Book: Поцелуй незнакомца



Поцелуй незнакомца

Мэри Грин

Поцелуй незнакомца

Пролог

Пламя толстых свечей нервно подрагивало на сквозняках, гуляющих меж древних каменных стен. Их безмолвие подавляло своей тяжестью. Ничто не нарушало одурманивающей могильной тишины. Здесь обосновалось зло — глубоко посеянное зло, от которого не было спасения. Низко опущенный черный бархатный капюшон не позволял видеть лицо предводителя. Но Дерек Жискар узнал его по тому быстрому, настороженному, жгуче-холодному взгляду, что не раз являлся ему в страшных снах.

Он ни за что не осмелился бы произнести вслух имя этого человека, иначе смерть в торфяниках или в собственной постели не заставит себя ждать. То же правило распространялось и на остальных пятерых. Мужчины, сидевшие за продолговатым каменным столом, склонили головы в капюшонах, словно беззвучно возносили молитву Всевышнему.

По правде говоря, этим людям надлежало поклоняться не Богу, а дьяволу.

По спине пробежал озноб, точно рябь, возмутившая неподвижную поверхность ледяной воды. Было время, когда эти джентльмены собирались здесь лишь для того, чтобы провести ночь за пуншем и картами. Но все изменилось, когда на арене появилась новая движущая сила, стремившаяся к абсолютной власти.

Дерек внимательно оглядел каждого из присутствующих, тщательно взвешивая слова, которые собирался произнести.

Он мечтал расстаться с этим сообществом и вернуться к своему самому любимому занятию — живописи. Он должен расстаться с этими людьми, чтобы не погибнуть в удушающей атмосфере страха — страха, прочно державшего его в своих клешнях и пробегающего холодной дрожью по телу.

— Джентльмены… — хрипло произнес Дерек, набираясь мужества. Все головы тотчас повернулись в его сторону. — Я прошу вас выслушать меня. — Он выдержал паузу, добиваясь безраздельного внимания каждого, и поспешил продолжить, пока не утратил смелость: — Я буду с вами откровенен. Изменившиеся обстоятельства налагают на меня повышенную ответственность перед моими близкими. Поэтому я вынужден прекратить членство в этом клубе, о чем сообщаю с большим сожалением. Разумеется, я останусь верен своему слову и буду хранить обет молчания, как и присягал, вступая в ваше сообщество. Но сейчас я должен вас покинуть.

Сгущающаяся тишина обволакивала его лицо подобно паутине. Он с трудом дышал, и холодный пот крупными каплями стекал по его спине. От алтаря за спиной у предводителя исходил тошнотворный сладковатый запах. Холод от каменного пола просачивался сквозь подошвы, вызывая онемение в ногах.

— В самом деле? — отрывисто спросил предводитель. — Ты считаешь, что мы больше недостойны твоей поддержки?

— Дело не в этом… Семейные обязательства вынуждают. Они забирают все мое время. Не так давно моя мать занедужила…

— Да, но вытащить вашу семью из долговой ямы стоило клубу кучи денег. Благодаря нашим усилиям ты поправил свое материальное положение, что позволило тебе жить безбедно. Это что-то да значит. За это ты обязан платить нам безграничной преданностью.

Слова предводителя били его по нервам подобно ударам хлыста.

— У вас нет оснований сомневаться в моей преданности, — возразил Дерек. — Я всегда соблюдал все правила и выполнял возложенные на меня обязанности, включая участие в нейтрализации ряда влиятельных персон. Без меня не было бы тех финансовых успехов, плодами которых вы сейчас наслаждаетесь. Свою часть работы я выполнял исключительно добросовестно, вам это хорошо известно.

— Это правда. — Предводитель по очереди обвел взглядом присутствующих. — А что думаете вы? Мы позволим ему сложить полномочия? Давайте поставим вопрос на голосование.

У Дерека закружилась голова, когда он вслушивался в пронесшийся по комнате тихий ропот. Наконец руки поднялись, и он перевел дыхание. Три голоса в его пользу. Хотел бы он знать, кто те двое, что проголосовали против.

— Все, что я сказал по поводу моей преданности, остается в силе. Вы все знаете, что моему обещанию можно верить. Я не выдам секретов клуба. — Дерек поднялся и отодвинул свое кресло, но, пожалуй, чересчур поспешно.

— Да, ты не произнесешь ни слова, — вкрадчиво сказал предводитель, — ибо, если ты сделаешь это, мы незамедлительно явимся с визитом к твоей матушке.

На следующее утро Дерека обнаружили на деревенской улочке. Он был жестоко избит, и у него были раздроблены пальцы на правой руке, его рабочей руке.

Глава 1

1749 год

Так ли удачна была эта идея, чтобы ее принять? Андриа Саксон вдруг засомневалась. Может, зря она польстилась на предложение, которое поначалу показалось ей заманчивым? Тетушка ее мужа — бывшего мужа, поправила себя Андриа, поскольку он ее оставил, — заказала ей написать свой портрет.

Возвращение в Йоркшир всколыхнуло в памяти мучительные воспоминания. Но может, сейчас самое время встретиться лицом к лицу с прошлым, чтобы проститься с ним навсегда? Боль и обида до сих пор сжимали ей сердце. Как знать, может, теперь они растают и унесутся вместе с ледяными водами реки Финн?

Струи весело журчали около ее ног. Она поддела башмачком золотистую листву, выстилающую толстым ковром берег. Река напоминала широкую глянцевитую ленту из вулканического стекла. Манящая и одновременно грозная, она таила в своих глубинах опасные омуты и водовороты. Андриа знала их с детства.

Однажды она чуть не утонула. Тогда ее спас Дерек, и с тех пор она считала себя его должницей. А сейчас он сам нуждался в помощи. После того как на него напали какие-то бродяги, обобравшие его до нитки и сделавшие его калекой, он утратил волю к жизни. Констебль не нашел преступников, а Дерек никогда не вспоминал о той трагической истории.

Андриа считала своим долгом его поддержать, зажечь в нем тот огонек, который угас в его душе в ту злополучную ночь. Дерек был для нее больше чем ее теперь уже покойный брат. Дерек был добрым, а Рудди — властным и холодным. Вот уже десять лет, как его не стало. Как давно это было! Для кого-то целая жизнь. За минувшее десятилетие здесь многое изменилось.

Воспоминания о Рудди повлекли за собой вереницу других мыслей. С момента своего приезда в Йоркшир Андриа пыталась оттеснить их на задворки сознания. Рафаэль…

«Я не должна думать о нем, иначе я пропаду», — прошептала она себе, чувствуя, как губы ее еле шевелятся. О причине догадаться было не трудно. Холодный сырой воздух прокрался под меховой плащ и леденил ноги. Ее ступни превратились в ледышки, пальцы рук одеревенели даже в теплых перчатках.

Раф был воплощением ее девичьих грез. Мужественный и красивый, он был отважен и смел. Храбрость его граничила с безрассудством. Он мог взобраться на самую высокую гору, куда до него никто не осмеливался залезть; или промчаться галопом на дикой, необъезженной лошади. Он любил азартные игры и всегда выходил победителем. Он срывал поцелуи у девушек и делал много такого, за что деревенские кумушки его осуждали. Андриа была наслышана о распутницах, которые с радостью дарили ему свои ласки, — но все это было забыто, когда он встретил ее.

Правда, впоследствии Раф уверял Андрию, что всегда испытывал к ней благоговейные чувства.

И она ему верила, пока в один прекрасный день все не полетело в тартарары. С тех пор ее сердце превратилось в камень.

Андриа зашагала в «Перепел и заяц», гостиницу, где она оставила леди Стоу наедине с портнихой, жившей по соседству. Лишившись всего, что составляло смысл ее жизни, Андриа утратила интерес к такой мишуре, как новые платья. Не теперь — когда не стало Джулиана и ее любимой, ненаглядной Бриджит. И когда она потеряла Рафаэля.

Удивительно, как его имя еще могло вызывать в ней боль? Ведь прошло целых два года. Рафаэль Ховард, лорд Деруэнт, сын маркиза де Роуэна, был ее мужем. Она думала, что Раф погиб в бою во Фландрии, но нет — оказывается, он остался жив. Она выяснила это совершенно случайно, во время их недавней встречи в Лондоне. Это была их единственная встреча. Негодяй, он даже не посчитал нужным сообщить ей о своем возвращении! Он смотрел на нее высокомерно, как на постороннюю, и будто сквозь нее. Чтоб судьба его покарала и наслала на него дурную болезнь!

Андриа в сердцах наподдала поросший мхом валун, попавшийся на пути.

— Проклятие! — выругалась она. Сильная боль пронзила пальцы.

Она доскакала на одной ноге до ближайшей скамьи и, усевшись, пошевелила пальцами в тесном ботинке. Косточки вроде не сломаны, отметила она с облегчением.

Вероятно, ее отец был прав, говоря, что она только внешне хрупкая. В действительности она всегда была сильной и выносливой, будто внутри ее рос крепкий гибкий тис. В самом деле, никакие потери не смогли ее сломить.

Ее родословная восходила к одной из ветвей старинного и гордого рода Саксонов, поэтому сейчас Андриа предпочла бы снова вернуть себе девичью фамилию. Это лучше, нежели носить унизительное имя леди Деруэнт, женщины, о которой с удовольствием шушукаются за ее спиной. Все знали, что ее оставил муж. И все знали также, что он обвинил ее в связи с другим мужчиной. С Дереком.

«В этом не было моей вины, — сказала она себе. — Просто Раф захотел меня бросить». Она была готова пнуть еще один камень, если бы это смягчило ее отчаяние. Сплетники, вознамерившись очернить ее имя, добились такого успеха, о каком не могли и помыслить, даже в самых диких своих мечтах. Неужели жизнь этих людей была настолько скучна, что им требовалось заполнить ее столь гнусными развлечениями, как смех над чужим несчастьем? Разумеется, их наветы были несправедливы, но ее сверстники, да и прочие обитатели Роуэн-Гейта верили клеветническим измышлениям и получали наслаждение, перемывая ей косточки.

Андриа глубоко вздохнула, чтобы прервать поток тяжелых мыслей. Они опять ввергнут ее в глубокую пропасть, откуда она с таким трудом выбралась. Один раз ее уже чуть не затянула бездна отчаяния. Второго раза не будет.

Боль в ноге утихла, и Андриа поспешила в гостиницу. Порывистый свирепый ветер проникал сквозь теплый меховой плащ. Она прижала к ногам юбки и протиснулась сквозь узкую дверь гостиницы, где ее сразу окутало тепло. С облегчением переведя дух, она откинула подбитый мехом капюшон.

В баре возле камина сидели несколько местных джентльменов. Всех их Андриа хорошо знала. Мужчины потягивали эль и вели неспешную беседу. Леди Стоу, остановившаяся в гостинице на пути в Стоухерст, вместе с портнихой расположились в отдельной комнате. Чтобы попасть туда, Андрии предстояло пройти через бар. Большинство здешних жителей по сей день относились к ней с презрением. Она заметила это сразу, как только вернулась сюда. С высоко поднятой головой Андриа быстро прошла мимо мужчин — ведь она не совершила ничего постыдного.

— Леди Деруэнт, — окликнул ее один из них. Этот грудной вкрадчивый голос она узнала бы среди сотни других. Полный восхищения взгляд, казалось, прожигал ее насквозь. — Андриа, ты меня убиваешь. Ты давно уже вернулась в родные края, но не считаешь нужным меня навестить. Не может быть, чтобы ты не жаждала вновь увидеть дом своего детства. Лохлейд ждет тебя, ты это знаешь, и так будет всегда. Не забывай об этом, детка.

Дрожь пробежала по ее телу. Так было всегда, когда судьба сталкивала ее с этим человеком.

— Добрый день, Бокларк. В Лохлейде нет ничего такого, что соблазнило бы меня нанести тебе визит.

— Какое непочтение! — засмеялся Бо. — Ты меня обижаешь.

Другие мужчины криво улыбнулись и повернули к ней головы в напудренных париках. Оливер Ярроу, в синем атласном сюртуке и черных бриджах, гнусаво произнес:

— Должен заметить, Бо, ее слова звучат необнадеживающе. Что ты сделал такого, что прекрасная леди отказывается посетить дом своего детства?

Бо приподнял густые брови — признак легкой насмешки. Руки его машинально поглаживали высокую кружку с элем.

— Ума не приложу, Оливер. Даже отдаленно не представляю. Я всю жизнь только и делал, что старался ей угодить. После моих грандиозных преобразований лучшего поместья не сыщешь во всей округе. Сейчас усадьба сверкает как бриллиант. И останется такой, покуда ею управляю я.

Андриа прекрасно изучила своего ушлого родственника. До того как она вышла замуж за Рафа, Бокларк настойчиво ухаживал за ней. Вряд ли он спокойно отнесся к своему поражению, но по его виду нельзя было сказать, что он ревнует, — если не считать отдельных словесных укусов. Рослый, крепкий, пышущий здоровьем, он излучал мощную энергию и, на взгляд многих дам, выглядел весьма привлекательно. У него было худощавое лицо с заостренным подбородком, обрамленное длинными вьющимися волосами необычного серебристого цвета с золотистыми прядями. Леди Стоу говорила, что Бо по неизвестной причине поседел раньше времени. Его брови, скрывающие подвижные как ртуть и совершенно непроницаемые глаза, по контрасту с волосами казались еще чернее. Когда Андриа смотрела в его полуприкрытые веками карие глаза, ей становилось не по себе. Это было какое-то странное неспокойное чувство, для которого она затруднялась подобрать точное определение.

Бо тщательно следил за собой и всегда одевался по последней моде. Сегодня на нем были шелковые бриджи, бархатный сюртук с отделкой из золотой тесьмы и шейный платок из белоснежного кружева. Начищенные сапоги сияли так, словно никогда не соприкасались с грязью. Возможно, хозяин расстелил для почетных гостей ковровую дорожку. «Оберегает своих клиентов», — фыркнула про себя Андриа.

— Андриа, — снова заговорил Бо, — я бы хотел, чтобы ты посетила меня в ближайшее время. Я жду тебя и буду чрезвычайно удручен, если ты отвергнешь мое приглашение.

— Там видно будет, — отмахнулась Андриа. — Дело прежде всего. Сейчас мне предстоит выполнять заказ леди Стоу…

— Ах вон оно что! — протянул Бо и лениво взмахнул кружевным носовым платком, который достал из кармана. — Можешь дальше не объяснять. Ребекка, несомненно, выделит тебе день для посещения родного дома. Я лично ее попрошу. — Он метнул взгляд на дверь, за которой леди Стоу все еще совещалась со своей портнихой.

— Не стоит затруднять себя, Бокларк. Леди Стоу никогда мне не отказывает, но болтаться весь день без дела я не хочу. Работа поможет мне забыть…

— Дражайшая Андриа, ты знаешь, как глубоко меня ранит твое равнодушие, — ухмыльнулся Бо. — Я не приму так легко твой отказ. Не отнимай у меня надежду…

Она резко мотнула головой, пресекая его пылкую речь, и, придерживая юбки, поспешила к двери, провожаемая любопытными взглядами джентльменов. Кузен проводил ее глубоким поклоном и насмешливой улыбкой. Захлопнув за собой дверь, Андриа облегченно вздохнула. Она всегда отличалась повышенной чувствительностью к чужому настроению, и эта неожиданная встреча с Бо оставила в ее душе тревожный осадок.

Она поморщилась, обнаружив, что руки ее холодны как лед, а на лбу выступила испарина. Общение с Бо снова подняло со дна души поток горьких воспоминаний, таких живых и ярких, будто все произошло только вчера. Неужели ее мучения никогда не кончатся? Она поняла, что совершила ошибку, приехав сюда, чтобы встретиться с прошлым. Сейчас она увидит места, где играла и смеялась Бриджит. От одной этой мысли ей стало плохо.

Но если бы она не приехала, воспоминания преследовали бы ее всю жизнь.

— Андриа, взгляни на эти шелка, дорогая. Я хочу, чтобы ты помогла мне выбрать цвет. Какой из них больше подойдет к моей коже — рубиновый или гранатовый? — Леди Стоу подняла свои быстрые, как у птицы, глаза и посмотрела ей в лицо. — О, родная моя, у тебя такой продрогший вид. Я ведь говорила, что не стоит ходить на прогулку в эту ненастную погоду. От холодного северного ветра недолго получить воспаление легких.

Андриа принудила себя улыбнуться, чтобы развеять ее тревогу.

— Пустяки, леди Стоу. Прогулка подействовала на меня благотворно. — Андриа перебрала разложенные на столе образцы. Ее движения были слишком быстры и нервны. — Вот этот, пожалуй. Определенно рубиновый, миледи. Он подчеркнет вашу безупречную кожу. И потом, этот цвет хорошо сочетается с каштановыми волосами.

— У тебя безошибочный вкус, — ласково улыбнулась пожилая дама. — Неудивительно, что ты такая прекрасная художница, дорогая. — Она поднесла шелковый лоскут к свече.

— Вы мне льстите, миледи. — Чтобы избежать испытующего взгляда леди Стоу, Андриа принялась сосредоточенно рассматривать лоскуты шелка. — А этот темно-зеленый должен очень хорошо смотреться вместе с рыжим бархатом вашего плаща.

Непринужденно болтая, они выбирали ткани, обсуждали фасоны и строили планы. Наконец портниха сложила в корзиночку свои образцы и, присев в реверансе, покинула комнату.

— Я очень довольна. Хорошо, что мы сделали здесь остановку. Мне нужно было как-то развлечься. Ничто не поднимает настроение лучше, чем новое платье… или даже пара платьев. — Леди Стоу пристально посмотрела на свою спутницу. — Андриа, мне не нравится, что ты называешь меня «миледи». В самом деле, ведь твой титул даже выше, чем мой!



— Я бы не хотела, чтобы мне напоминали об этом. И потом, на сегодняшний день вы — мой работодатель. Мой долг — оказывать вам уважение и… быть благодарной.

— Чепуха! — возразила леди Стоу. — К чему такие формальности? Я знаю, что ты меня уважаешь, как и я тебя. Мне невыносимо сознавать, что ты киснешь в Лондоне, выполняя поденную работу. От зари до зари разрисовывать веера в шляпном магазине — это ужасно!

— Мне совсем неплохо там жилось. Миссис Хопкинс была добра ко мне. — Андриа стряхнула с плаща кусочки раскрошившихся сухих листьев. — Когда я делала эту работу, мне удавалось на время забыть…

Леди Стоу начала обмахиваться расписным веером, будто в комнате стояла невыносимая жара.

— Я понимаю. После того как уехал Раф, я сама ни одной ночи толком не спала. Подожди, дай мне только его увидеть! Уж он у меня получит взбучку! Бросить тебя на произвол судьбы, оставить одну в нищете! Как он мог?

— Не знаю.

— У меня в голове не укладывается, как это могло произойти. — Леди Стоу вытерла набежавшие слезы кружевным платочком. — Раф всегда был моим любимцем, но я горько в нем разочаровалась. Не знаю, что на него нашло? Не могу понять. Уйти ни с того ни с сего, без всяких объяснений?

— Он был разгневан и… растерян.

— Не оправдывай его, Андриа. Ты, как никто другой, имеешь право его ненавидеть.

Андриа тяжело вздохнула и опустилась в кресло.

— Все давно перегорело. Сейчас у меня остался только страх. Я боюсь узнать что-то, чего еще не знаю.

Леди Стоу взяла ее руку и стала согревать в своих ладонях.

— Дорогая, ты отморозила свои бедные пальцы. Я очень хочу тебе помочь, поддержать тебя, но не представляю, как выяснить то, что тебя интересует. Ну как ты сможешь проверить, умер Джулиан собственной смертью или его убили? И где ты будешь добывать сведения о Бриджит? — Леди Стоу щелчком захлопнула веер, и в воздухе закружились крошечные пылинки. — У меня заходится сердце, стоит мне подумать о последствиях.

— Вы, верно, считаете, что все это фантазии? И все мои догадки — плод воспаленного мозга?

— Честно сказать, я не знаю. — Леди Стоу беспомощно взглянула на Андрию. — Но я всегда доверяла тебе, дорогая. Ты не склонна предаваться фантазиям, однако у тебя чересчур доброе сердце.

— Увы, теперь уже нет. Мне не положено иметь сердце. И даже жизнь.

— Но нельзя же до бесконечности хоронить себя в какой-то дыре!

— Мне помогает живопись — моя гордость и мое утешение.

— О, как бы я хотела повернуть время вспять! Вы с Рафом были так счастливы и так подходили друг другу! Более славной пары я никогда не видела. Мне очень жаль, что у вас все разладилось. — У леди Стоу задрожали губы. Она сжала пухлые кулачки и прижала их ко рту. — Даже язык отказывается произносить его имя.

— Я предпочла бы, чтобы вы не упоминали о нем, — с горечью проговорила Андриа. У нее защемило сердце при воспоминании о тех презрительных взглядах, которыми ее встретила в баре местная знать. — Не стоит так расстраиваться из-за меня. Я не тепличный цветок.

— Надо думать! — Леди Стоу тряхнула головой. — Иначе бы ты уже давно сломалась. Не знаю, выдержала ли бы я такое тяжкое испытание… Бог дал тебе огромную внутреннюю силу, Андриа.

Андриа стиснула зубы. Безмерная скорбь, которую она с трудом загнала в дальний уголок своего сердца, грозила вырваться на волю.

— С чем бы я ни столкнулась в будущем, ничто, я повторяю, ничто не может быть хуже того, что я пережила в последние два года.

— О, милая…

Они обменялись долгими взглядами.

Андриа чувствовала себя очень одинокой. Она любила леди Стоу, но знала, что ее родственница не способна прочувствовать всю глубину ее боли. Это доступно только человеку, побывавшему в схожей ситуации.


Лошади с трудом тащили карету по размытой дождями и изрезанной колеями дороге. Рафаэль Ховард, граф Деруэнт, на жеребце по кличке Гром скакал рядом. «Скоро уже прибудем на место, а я совсем не помню Йоркшир». Это походило на посещение незнакомой страны, хотя сам воздух был ему знаком. В пронзительном дыхании поздней осени смешались запах прелой листвы и высохшего вереска. Экипаж медленно взбирался на вершину холма. Раф остановился, наблюдая, как карета, преодолев подъем, начала спускаться по крутому склону в долину. Поднимавшийся следом второй всадник, поравнявшись с ним, остановил лошадь.

— Знаешь, Раф, сейчас самая лучшая пора в моей жизни. — Ник Терстон сдвинул на затылок шляпу и улыбнулся.

— Как я понимаю, ты говоришь о леди Серине, восседающей в экипаже? Ты все время не сводил с нее глаз, пока мы двигались на север. — Раф засмеялся, радуясь счастью своего друга, недавно женившегося на своей возлюбленной.

— Серина Хиллиард навсегда вошла в мою жизнь и заставила остепениться. Когда-то я боялся этого, но теперь я ей очень благодарен. Без нее я, наверное, до сих пор разбойничал бы на дорогах, пока не попал в беду. Да и ты тоже. — Ник покосился на друга. — Иногда мы не понимаем очень важных вещей, тянем чуть ли не до последней минуты, когда может стать слишком поздно. И почему это в жизни все так нескладно получается?

Раф пожал плечами:

— Должно быть, из-за банального легкомыслия. Я за свою жизнь, наверное, совершил уйму ошибок, но проблема в том, что я не могу их вспомнить. Возможно, я бы не поехал в Йоркшир, если бы помнил, что здесь произошло, У меня такое ощущение, что я нежеланный гость в этих местах, и я почему-то уверен, что меня ожидают большие неприятности.

— Но кое-что ты все-таки вспоминаешь, дружище?

— Да… реку, например. Мне кажется, там произошло что-то такое, о чем я не должен был забывать. Помню также боль. Было так больно, будто мне наступили на сердце.

— Так оно и было, — вздохнул Ник, — если то, что говорит слуга Роуэнов, правда. Я пришел бы в бешенство, если бы узнал, что моя жена оставила наше дитя на пороге приюта.

— Твоя Серина никогда не сделала бы ничего подобного. Она искренняя и честная, не то что моя коварная жена. — Раф задумчиво потер переносицу. — Разве нормальная женщина стала бы избавляться от своего ребенка? Оставить нашу дочь на пороге, как ненужный багаж! Если я когда-нибудь снова ее встречу, не знаю, сумею ли я себя обуздать. Тот ребенок, которого я нашел в приюте, слишком много для меня значит. Наша девочка — это как дорога жизни между мной и прошлым.

— Да, малышке выпала несчастливая участь. Увы, дети подвержены болезням, и подчас неизлечимым.

Ветер, ворвавшийся в долину, пронесся вдоль склона и взметнулся вверх, трепля на всадниках шляпы и плащи. Лошади нетерпеливо перебирали копытами. Раф повернулся к своему другу:

— Спасибо тебе, что нашел время сопровождать меня. Без твоей помощи я бы заблудился.

— Я никогда не нарушаю своих обещаний, — заулыбался Ник. — К тому же мы с Сериной и сами хотели провести медовый месяц на диком севере. Ураганные ветры и поросшие вереском торфяники вполне соответствуют той картине, что мы воображали в своих фантазиях. А в общем и целом все это весьма напоминает наши разбойничьи ночные рейды. Ты не находишь, дружище?

— Те вылазки были весьма захватывающи, — закивал Раф, и его губы невольно растянулись в улыбке. — Но я рад, что теперь это уже в прошлом. — Он наблюдал, как карета спускается в долину. Если бы ему когда-нибудь перепала хоть унция того семейного счастья, какое досталось Нику с Сериной, он считал бы себя очень удачливым человеком. Он коснулся каблуками боков Грома. — Ладно, хватит об этом. Мне нужно получить ответы на некоторые важные вопросы.

— Беспокоишься, как пройдет встреча с отцом по прошествии двух лет? — спросил Ник, когда они двинулись за каретой, которая пересекла старый каменный мост и уже въезжала в деревню.

— Да… видимо. Я не знаю, как сложатся наши отношения. Может, он встретит меня враждебно, но я все же надеюсь, что мы будем друзьями. Я узнаю правду по его реакции.

— К этому времени он уже должен был получить твое письмо. Как бы то ни было, но ему следует радоваться, что ты жив. В конце концов, последние два года твои родные, наверное, считали тебя погибшим.

Раф перевел Грома на шаг и взглянул вперед. Дорога, извиваясь, уходила вверх и вдавалась глубокой бороздой между скалами, словно исполненная решимости сохранить свою власть над горой.

— А эту тропу я помню. — Раф остановился на каменном мосту и посмотрел вниз на черное зеркало воды. — В этом месте река таит в себе какой-то скрытый смысл, но не помню какой.

Ник плотнее завернулся в плащ.

— Здесь адски холодно, а вода выглядит еще холоднее.

Раф обратил лицо к затянутому тучами небу, чувствуя, как морозный воздух заполняет легкие. Зарождающееся в душе смутное воспоминание, сжимавшее его сердце, говорило о том, что в прошлом здесь произошло что-то ужасное, и это что-то каким-то образом связано с рекой.

Думая об этом, он машинально последовал за другом. Неожиданно взору его предстало нагромождение холмов, откатывающихся к горизонту, а прямо перед ним, будто зажатая в ковше, лежала деревня.

Из низких черных туч валил снег, засыпая дома белым покрывалом, и церковь Роуэн-Гейта с высокой прямоугольной, истинно норманнской башней вмиг окуталась белой вуалью. По дороге Ник говорил о разных архитектурных стилях, и Раф пришел к выводу, что ему придется изучать историю заново. А может, в один прекрасный день память сама вернется к нему?

— Вот она, эта деревня. Ты узнаешь ее, Раф?

Раф покачал головой:

— Нет. Не более чем любую из тех, мимо которых мы проезжали. — Помолчав, он задумчиво произнес: — Там написано: Роуэн-Гейт. Должно быть, от родового имени Роу-энов?

— К семейству коих ты, кстати, принадлежишь. Правда, само поместье я пока не могу разглядеть. Наверное, оно на другой стороне той горы.

Они молча последовали дальше. Карета, ехавшая чуть впереди, протащившись мимо сторожки, остановилась во дворе местной гостиницы. Все дома в деревне были сложены из необработанного серого камня и казались высеченными из скал, на которых они стояли.

Заметив во дворе группу людей, Раф напрягся. Узнают ли они его?

К парадному крыльцу подкатил экипаж с четверкой великолепных гнедых. Молодая женщина в подбитом мехом плаще и широкополой бархатной шляпе с загнутым страусовым пером задержалась на ступеньках с одним из джентльменов. Пока она беседовала с мужчиной с серебристыми волосами, другая леди, пожилая и дородная, настойчиво тянула ее за руку, призывая сесть в карету.

Раф осадил своего жеребца, привлеченный очаровательным лицом незнакомки. В совершенном розово-кремовом овале, обрамленном белокурыми вьющимися волосами, было что-то такое, что приковывало к нему взгляд. Но не широко посаженные, лучистые синие глаза с загибающимися ресницами, а что-то сокрытое внутри, оставляющее впечатление тяжкой скорби и множества неразрешенных вопросов. Глубокая печаль в глазах молодой леди ввергла Рафа в такое смятение, что он почти перестал дышать. Он потряс головой, чтобы разорвать колдовские путы, но так и не смог оторвать взгляд от этого необычного лица.

Ошеломленный, он упивался красотой незнакомки, а ее лицо, искаженное страданием, приковало его внимание. Наконец он неохотно отвел взгляд.

Оглянувшись по сторонам, Раф увидел Ника, беседующего с хозяином. Внимание его снова переключилось на молодую женщину. Он соскочил с седла и, привязав жеребца к столбу, медленно направился к группе мужчин, стоявших на крыльце. Вообще-то он всегда избегал толпы, но на этот раз что-то неудержимо влекло его вперед.

Молодая леди наконец заметила его и посмотрела ему прямо в лицо. Ее взгляд по силе был равносилен удару молота в грудь. Раф споткнулся и замедлил шаг. В голове его пронеслось множество мыслей, но они не складывались в сколько-нибудь внятные и связные умозаключения. Его сердце неожиданно застучало, а голова закружилась.

Женщина негромко вскрикнула, и ее рука в перчатке — такая маленькая! — взметнулась ко рту. Лицо ее побледнело, испуганные глаза расширились и потемнели, будто она увидела привидение.

Раф вспомнил, что уже встречал ее в Лондоне, когда они с Ником и Сериной заглядывали в шляпный магазинчик. Так вот почему это лицо показалось ему знакомым! Сердце тотчас отозвалось приглушенным стуком, точно внезапно испытав разочарование. По всей видимости, эта женщина не имеет отношения к его прошлому, заключил Раф. Но как же она очаровательна! И сколько в ней искренности!

Джентльмены на ступеньках смотрели на него с величайшим презрением. В своем простом черном сюртуке и нанковых бриджах под плащом Раф сильно отличался от них, чванливых и расфранченных, ибо, даже вернувшись в Англию, он не пытался следовать современной мужской моде.

Человек с седыми волосами взмахнул треуголкой и отвесил Рафу элегантный поклон.

— Ну и ну! Разрази меня гром, если это не Рафаэль Ховард! Блудный сын вернулся! А мы думали, ты отдал концы во Фландрии.

— Боюсь, что мы не знакомы. — Раф с недоумением смотрел в насмешливые карие глаза. Он не узнавал ни одного из стоявших перед ним джентльменов.

— Пойдем, Андриа, — нетерпеливо позвала полная леди. — Нечего мешкать.

Та, кого назвали Андрией, не отрываясь смотрела на Рафа огромными расширенными глазами. Она стояла, будто окаменев, с искаженным от ужаса лицом, словно ненароком оказалась в центре жуткого кошмара.

— Ты! — вскричала она наконец, прислоняясь к стене в поисках опоры. — Как ты посмел снова сюда явиться?

Светловолосый джентльмен подставил ей согнутый локоть. Леди вцепилась в его руку, с трудом удерживая равновесие. Казалось, она вот-вот упадет в обморок.

Раф поклонился.

— Извините, сударыня, если я шокировал вас своим внешним видом, — виновато произнес он, — но я вас не помню. Никого из вас. И осмелюсь сказать, мы останемся незнакомцами, покуда не будем представлены друг другу.

— Нет, вы посмотрите на него! — воскликнул мужчина, протянувший леди руку помощи. — Этот тип явился сюда как ни в чем не бывало и прикрывается какими-то извинениями. Он, как всегда, самонадеян сверх всякой меры!

Его приятели захохотали. Рафу показалось, что он видит страшный сон. Почему они смотрят на него с презрением? Почему он вдруг стал чужим в этом мире, и где его друзья?

— Ты наверняка помнишь меня, Раф, — насмешливо протянул человек в фиолетовом фраке. У мужчины было напудренное лицо с выступающим надо лбом острым козырьком черных волос, из-под которых злобно поблескивали янтарные глазки. — Я твой бывший одноклассник, Каннингем.

— Боюсь, ваше имя не смогло всколыхнуть мою память. Очевидно, мы никогда не были слишком близки. — В голове у Рафа была полная путаница, он никак не мог собраться с мыслями. От сознания своей беспомощности у него заныло под ложечкой.

— Как это не были близки? — промурлыкал Каннингем, сложив на груди руки. Он был намного ниже Рафа, но эта разница в росте, похоже, успешно компенсировалась цепкостью терьера.

Раф оглядел каждого джентльмена быстрым раздраженным взглядом и холодно произнес:

— Как я ни старался отыскать в вас хотя бы крупицу тепла и дружелюбия, мои попытки не увенчались успехом.

Мужчина с седыми волосами сдавленно засмеялся:

— А вы рассчитывали, что вас встретят с распростертыми объятиями, лорд Деруэнт? Это после всего, что вы натворили?

Раф напрягся как натянутая струна, чувствуя, что эта враждебность всего лишь малая толика истинного отношения к нему, преддверие бездонной пропасти. Если в нее заглянуть, недолго и спятить.

Он сжал кулаки.

— Джентльмены, я не понимаю, о чем вы говорите. Но и не уверен, что желаю прояснить этот вопрос. Во всяком случае, не с вами.

В глазах светловолосого мужчины читалась издевка.

— Позволь, я сам представлю себя. Я — Бокларк Саксон, а это твоя жена, Андриа Саксон, леди Деруэнт.

Глава 2

Окружающий мир вдруг закружился перед его глазами. Раф зажмурился, пережидая этот сумасшедший круговорот. Открыв глаза, он взглянул на свою жену и увидел, что она устремилась вниз по ступенькам, чтобы сесть в ожидающую ее карету.

Не успел он сообразить, что ей скажет, как ноги сами понесли его к экипажу. Кучер уже собирался закрыть дверцу. Раф схватился за ручку и пристально посмотрел на очаровательную леди, к которой его почему-то непреодолимо влекло.

Ее лицо казалось произведением искусства, где каждая отдельная черточка находилась в идеальной гармонии с остальными. Широко посаженные глаза и прямой нос прекрасно дополняли друг друга, а чуть великоватый рот придавал лицу особый шарм. На правой щеке была едва заметная ямочка — признак, указывающий на веселый характер. Но глаза ее предвещали бурю.

— Если то, что сказал Саксон, правда, — начал Раф, — то есть… что вы моя жена, тогда мне, право, жаль, что я ничего не помню о нашем союзе, мадам.

От гнева лицо незнакомки побагровело.

— Если это правда? Да как ты смеешь сомневаться в этом? Как ты можешь приближаться ко мне после того, как ты два года не давал о себе знать? После той боли, что ты мне причинил? После тех лишений, через которые я прошла по твоей милости? Мы думали, что ты погиб. Но ты жив и просто забыл обо мне. Меня оскорбляет твое поведение!



— Я уверен, что не знал вас до этого момента, — пожал плечами Раф.

Леди повернулась к нему спиной и закрыла лицо руками. Раф надеялся, что она хоть что-нибудь ему скажет, но она сидела все так же неподвижно и молчала. Его захлестнуло чувство вины.

Он проглотил вставший в горле комок и напряг память, лихорадочно пытаясь вернуть из небытия все то, что с ним произошло два года назад.

— Я действительно очень огорчен, сударыня, — продолжал он. — Я совершенно не представляю, какую несправедливость я допустил в отношении вас. Если можно что-то поправить, я…

Незнакомая пожилая дама перегнулась через колени его жены и потянула на себя дверцу. Но Раф не собирался отступать. Не сейчас, когда он видел, что у его жены такое отвратительное настроение.

— Сейчас не время и не место выяснять отношения, — раздраженно проговорила пожилая дама. — Это не мое дело, но я думаю так же, как Андриа, и полностью ее поддерживаю. Ты оскорбил ее, Рафаэль.

— Миледи, могу я узнать, кто вы?

У дамы от удивления округлились глаза.

— Как, ты и меня не узнаешь? Я — твоя тетя Ребекка, леди Стоу, сестра твоего отца. И я скорблю о той минуте, когда твой отец увидит, что с тобой сталось. Разумеется, если он тебя узнает.

— А что со мной сталось? — Раф был в отчаянии. Леди Стоу сделала движение губами, как бы проверяя, способна ли она высказать вслух свои мысли.

— Пожалуй, ты выглядишь как и прежде. Разве что стал чуть старше. Но по сути от тебя ничего не осталось, кроме внешней оболочки.

— Но тем не менее это я! — вскричал Раф. Ему казалось, что весь мир сошел с ума. Или это он сумасшедший? — Скажите, мадам, что происходит?

— Твой приезд сюда для нас оскорбление, — произнесла его жена, глядя на него опухшими от слез глазами. — У тебя здесь нет друзей. Ты потерял их в тот день, когда сбежал от нас.

— Это какая-то ошибка, мадам. — Рафа захлестнуло бешенство, но он пока сдерживался. — Я никогда не пренебрегал своим долгом и не дезертировал…

— Именно это ты и сделал, — заметила его жена, прищурив глаза. — И не пытайся оправдывать свое поведение, я все равно не стану тебя слушать. Что бы ты ни сказал, меня это не впечатлит.

Раф стиснул зубы. Он не знал, чем объясняется ее отношение к нему и в чем заключается его преступление. Он поискал ответ в ее сверкающих гневом синих глазах, но не увидел там ничего, кроме отвращения. Несомненно, по ее убеждению, он сотворил когда-то что-то ужасно подлое. Эта мысль подействовала на него угнетающе.

И тут он вспомнил о своей дочери. Эта женщина оставила Бриджит в сиротском приюте.

Раф громко хлопнул дверцей. Дама, назвавшаяся его тетей, защелкнула оконную задвижку. Он быстро взглянул на свою жену, но она вновь повернулась к нему спиной. Раф растерянно наблюдал, как экипаж с грохотом покатил по дороге, унося с собой ответы на вопросы, которые он не успел задать. Душу его заполнила странная пустота, но тут же на него нахлынула ярость от сознания, что его жена отказалась от их дочери.

— Сердечным приемом это не назовешь, — насмешливо пропел Бокларк.

Раф не слышал, как Саксон подошел к нему и остановился рядом.

— Так, может, ты возьмешь на себя труд восполнить некоторые пробелы в моей памяти? — попросил Раф, и как только произнес эти слова, тут же пожалел о них.

— Охотно, — хмыкнул Бокларк, — но это займет не один день. И прежде мне придется хорошенько подкрепиться.

— У меня времени много, я не спешу, — парировал Раф. Ему не понравился холодный блеск в глазах обступивших его мужчин.

Бокларк повернулся к своим приятелям:

— Мы должны поведать Рафу историю его жизни. Женщин мы, разумеется, исключим, так как у них вечно глаза на мокром месте. Я думаю, каждому из нас есть что сообщить ему, не так ли?

Раф окинул глазами джентльменов в разноцветных шелковых фраках, брезгливо отметив, что у них напомажены губы. Мужчины были в вечерних костюмах, стало быть, скорее всего вся эта компания находилась здесь с ночи. Никто из них не заезжал утром домой, чтобы сменить свой пышный наряд. По их воспаленным глазам можно было судить о количестве выпитого. Подобные загулы мало привлекали Рафа. После нескольких посещений «Цветущего лотоса» в Лондоне у него навсегда пропала охота к подобным видам досуга. Он хорошо усвоил, что любое попустительство своим слабостям не приносит ничего, кроме беды, и потому предпочитал сохранять ясную голову.

Непонятно, как он мог когда-то проводить ночи, развлекаясь в компании таких вот бездельников? Пока он размышлял, какой-то незнакомый человек с прыщавым лицом и узким подбородком подошел к нему.

— Видишь этот шрам над правой бровью? — произнес он скрипучим голосом. — Это ты оставил, Раф.

— Позволь, сначала я представлю тебе нас всех, — вмешался Бокларк. — Как я уже сказал, я — кузен леди Деруэнт, и подозреваю, что мне придется осушать ее слезы. Позже. — Он перешел на шепот: — Я подчеркиваю, леди Деруэнт предпочтет, чтобы это делал я. — Он дружески потрепал Рафа по плечу. — Твой приезд вызвал переполох в этой сонной деревушке. До нас дошли слухи, что…

— У меня нет намерения осложнять жизнь кому бы то ни было, — прервал его Раф и прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

— Но ты это уже сделал, — напомнил ему Бокларк и махнул рукой в сторону мужчин на ступеньках: — Оливер Ярроу, которому ты оставил ножом зарубку на брови. А это Роберт Каннингем, мы зовем его Ромео. Вы были соперниками много лет назад, повздорили из-за какой-то служанки, то ли с кухни, то ли еще откуда-то.

Раф взглянул на оставшихся двух мужчин. Один из них, в серебристом костюме, был высок и худ. Другой, с длинными светлыми волосами, лицом напоминал ангела, но в его небесно-голубых глазах затаилась злоба.

— Криспин Пайпер, лорд Дьюранд, и Малколм Хейс, лорд Уитком, — представил их Бокларк. — Между собой мы называем их Кудряш и Купидон. Но имей в виду, Купидон, даром что похож на херувима, прекрасно управляется с ножом. Я не советую тебе вызывать его гнев, Раф.

Мужчины обступили его со всех сторон. У Рафа пробежал по спине холодок. Когда они придвинулись еще ближе, он почувствовал, что ему стало трудно дышать. В сгустившемся воздухе витала молчаливая угроза, ускользающее желание возмездия. Хотел бы он знать, в чем причина. Чем он им не угодил? Раф пытался хоть что-то вспомнить. Мысли обволакивали мозг, вызывая противную ноющую боль в висках.

— Ты отбил у меня возлюбленную, когда мы учились в Оксфорде, Раф, — напомнил Купидон, сцепив пухлые руки.

— И насмерть загнал одну из моих лучших лошадей, — добавил Кудряш.

— Ты пролил мою кровь на дуэли, — присоединился к ним Каннингем. — Я тогда едва не умер…

— Джентльмены, — перебил их Раф, — все это, конечно, неприятно. Но почему бы вам в противовес грустному не вспомнить что-нибудь хорошее?

— О нет, Раф, это еще не все, — вкрадчиво проговорил Бокларк, наклонившись к его уху. — Подожди, мы тебе такое припомним, что у тебя нутро вывернет наизнанку.

— Ясное дело, припомните, — кивнул Раф, видя, как кольцо вокруг него неуклонно смыкается. Его совсем не радовала перспектива расчищать себе дорогу силой. Он чувствовал, как от гнева кровь его забурлила. Он коснулся висящей у бедра шпаги.

В это время появились Серина с Ником. Лица молодоженов светились счастьем. Раф облегченно вздохнул. Мужчины галантно поклонились даме, и напряженная обстановка разрядилась.

— Что здесь происходит? — спросил Ник, отодвигая Рафа в сторону. — Ты ввязался в ссору? Я это даже через весь двор почувствовал.

— О, не придавай значения, — отмахнулся Раф. — Я просто встретил свою жену и тетю, а эти джентльмены любезно поведали мне о моих прошлых прегрешениях. — С языка его готово было сорваться ругательство, и, чтобы успокоиться, он повернулся к Серине: — Серина, давай-ка поищем, где можно укрыться. Я не вижу причины стоять здесь на ветру. — Раф предостерегающе посмотрел на сгрудившихся мужчин. Они неохотно расступились, освобождая ей путь. Серина, почувствовав что-то неладное, испытующе посмотрела на Бокларка.

Раф подал ей руку. Серина улыбнулась и положила ладонь на его локоть.

— Да-да, уведи меня, пожалуйста, от этих недобрых взглядов, — проговорила она, весело блеснув зелеными, как у кошки, глазами. Раф вспомнил, что раньше они были темными от горя. Но после того как Ник помог задержать человека, убившего ее отца, она ожила подобно распустившейся розе.

Брак пошел на пользу им обоим. Ник, казалось, даже стал выше ростом. Расцвел от любви, если такое выражение применимо к мужчине. Рядом с ним Раф ощущал себя бесплодной пустыней.

— Ты действительно встретил свою жену? — недоверчиво спросил Ник, когда они вошли в гостиную. Он помог Серине снять плащ. Она поправила кружевную шаль на плечах и взбила темные кудряшки, ласкавшие хрупкую шею.

— Мы же знаем, что ты был женат и раньше жил здесь, — пояснила Серина, сжимая руку Рафа. — Должно быть, и твоя жена родом из этих мест.

— Я полагал, она с любовником отбыла в чужие края, — пробурчал Раф. — У меня были причины считать ее вульгарным, низменным созданием. Но она не такая, какой я ее себе рисовал. Она предстала предо мной как чудное видение. У нее такие ясные и невинные глаза!

— За ангельским лицом может скрываться порочная душа, — заметил Ник. — Что ты собираешься делать? Ведь ты не станешь жить с ней в одном доме, пока она остается в Роуэн-Холле?

— Если честно, я и сам не знаю, что делать. Она смотрела на меня с такой ненавистью! Только за что?

— Твой отец что-нибудь да расскажет. Может, он объяснит тебе, почему твоя жена… гм… почему ее так расстраивает твое присутствие. И возможно, мы узнаем, почему твоя дочь закончила свои дни в лондонском приюте сэра Джеймса.

— У меня такое чувство, что отец устроит мне не более теплый прием, чем мои «друзья».

— Мы для того сюда и приехали, чтобы все выяснить, — улыбнулась Серина. — Не волнуйся, Раф, все будет хорошо.

Их разговор прервал стук в дверь. Хозяин, пожилой толстяк с большим животом, принес поднос, уставленный едой. Когда он выставил на стол высокие кружки с пенящимся элем, Серина тут же сделала несколько глотков.

— Я — мистер Браун, — представился им хозяин. — Если вам потребуется что-то еще, дайте мне знать. — Он поглядел за окно. — Ужасная погода для путешествия. — Его карие глаза светились любопытством. — Если не осудите, позвольте поинтересоваться, вы с юга? — Он перевел взгляд на Рафа и, понизив голос, добавил: — А вас, милорд, я знаю.

— Да, мы из Лондона, — ответил Ник. — Скажите, добрый человек, есть ли какие-то новости о лорде Роуэне? Мы собираемся завершить наше путешествие в Роуэн-Холле.

— Лорд Роуэн у себя дома. И останется там до конца своих дней, осмелюсь вам сказать. В таком состоянии он не смог бы передвигаться, как вы понимаете.

Раф опешил:

— В каком состоянии?

— После апоплексического удара. Это произошло две недели назад. — Мистер Браун покраснел и смущенно затеребил фартук. — Я решил, вы потому и вернулись домой, милорд. Разве вы ничего не знали?

— Нет.

— Видите ли, его светлость с тех пор не говорит ни слова. Несчастный человек! Так и сидит молча. И еще у него слегка парализована одна половина тела. Да, для Роуэн-Холла настали тяжелые времена. — Хозяин бросил на Рафа осторожный взгляд. — Он, должно быть, обрадуется вам, милорд… если, конечно, узнает вас. Но он должен узнать, ведь вы его единственный сын.

Раф с трудом сдерживался. Прямо какая-то полоса невезения! Сначала холодный прием местной знати, теперь печальное известие об отце. Должно быть, он совершил ошибку, возвратившись сюда.

— Не может быть, чтобы лорд Роуэн был настолько плох, — попыталась утешить его Серина.

— Его светлость действительно плох, — возразил хозяин, — хотя, говорят, он потихоньку поправляется. Больше я ничего не знаю. Приятного аппетита. — Он поклонился и вышел.

Раф уткнулся в кружку с элем. Аппетит у него пропал. Ник с Сериной поглядывали друг на друга, переговариваясь на молчаливом языке — языке любви. Находиться с ними в одной комнате было невмоготу, особенно после всего, что он узнал. Раф отодвинул кресло и встал.

— Извините. Не обращайте на меня внимания. Я хочу немного пройтись. Мне нужно собраться с мыслями, прежде чем ехать в Роуэн-Холл.

— Мы все понимаем, Раф, — утешил его Ник. — Только помни, ты не одинок. Ты поддержал меня в прошлом, теперь моя очередь тебе помогать.

— Ты можешь рассчитывать и на меня тоже, — с теплой улыбкой произнесла Серина.

Боясь, что его подведет голос, Раф только кивнул, завернулся в шерстяной плащ и нахлобучил шляпу.

— Одна вещь для меня несомненна, — помолчав, проговорил он. — Мое прошлое так или иначе утянет меня на дно.


Андриа еле сдерживала рыдания. Она терпеть не могла демонстрировать свои эмоции на публике. Но с неожиданным появлением Рафа плотина, которую она возвела с таким трудом, пытаясь оградить себя от горя, рухнула. Теперь ничто не сдерживало ее чувств, и она боялась захлебнуться в бурном потоке. Сумеет ли она когда-нибудь снова загнать весь ужас воспоминаний туда, где ему надлежит быть, — в самые темные, потаенные уголки памяти?

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором предстал мужчина, которого она когда-то безумно любила. Она ни за что не полюбит его снова. Он привиделся ей таким, каким она знала его прежде: высокий и гордый, со стальными мускулами, с волевым, серьезным лицом и с нахмуренными бровями. Бездонные темные глаза смотрели пытливо и вопрошающе. Андриа хорошо помнила его аристократические черты лица, чувственные губы, твердый подбородок, каждый шрамик на коже и каждую родинку на теле. Лишения сделали Рафа более зрелым. Он похудел, но та притягательная сила, которая сводила с ума местных красоток, теперь стала еще выразительнее, придавая его осанке надменность и величие. Однако былая неуемность сменилась несвойственной ему сдержанностью, а вместо презрения ко всему миру в глазах появилось затравленное выражение. За два года он сильно изменился. Несомненно, во всем виновата война.

Андриа тяжело вздохнула. Раф все еще сохранял над ней власть, будь он неладен!

— Никогда не думала, что доживу до этого дня, — посетовала леди Стоу. — Я глазам своим не поверила, когда его увидела! И такой спокойный, как будто ничего не произошло. Нет, как вам это нравится! Ничего не понимаю. У молодого человека что — нет сердца? — Экипаж с грохотом выехал на проселок. Пожилая леди прижала платок ко рту, стараясь сдержать рыдания. — Подумать только, — воскликнула она, вытирая слезы, — я ведь так его любила!

— Я еще могла бы примириться с его проступками, если бы… он погиб, — прошептала Андриа. — Но он жив. И приехал, чтобы снова сделать меня несчастной.

— Я ему не позволю! — свирепо вскричала леди Стоу. — Если бы его отца не хватил удар, он прогнал бы его прочь. Им с Рафом ни за что не ужиться. Этот негодяй причинил нам слишком много вреда, столько жизней покалечил! Если я не вмешаюсь, его попросту убьют. Ему не будет жизни в Роуэн-Гейте.

Андриа решительно произнесла:

— Я имею полное право на месть. — Вся горечь перенесенных обид обрушилась на нее, и ярость перехватила горло. — Раф заслуживает смерти за ту боль, которую всем причинил.

— Если он объявится в Стоухерсте, чтобы опять тебя мучить, я возьму мушкет Майлза и без колебаний всажу ему пулю в лоб. — Леди Стоу промокнула глаза и, отложив носовой платок, воинственно распрямила плечи. — Он, должно быть, поедет в Роуэн-Холл. Нужно срочно предупредить брата. Огастес будет в шоке, когда его увидит. Это может его убить.

— Боюсь, ему хватит дерзости посетить лорда Роуэна.

— Если у человека нет сердца, он не задумывается о своих поступках. Вполне возможно, что Раф поедет к отцу, чтобы дождаться его смерти. Тогда он станет лордом Роуэном и хозяином Роуэн-Холла.

Андриа прижала пальцы к вискам, пытаясь справиться с головной болью.

— Я совершила ошибку, вернувшись сюда, — заметила она. — Мне нужно возвратиться в Лондон.

— И позволить этому демону распоряжаться твоей жизнью? — рассердилась леди Стоу. — Нет, Андриа. Проблемы еще никогда не решались таким путем.

— Я вынуждена с вами согласиться. На этот раз я буду бороться. Я не позволю Рафу во второй раз искалечить мою жизнь.

Серина осталась с горничной в гостинице, а Раф с Ником отправились в Роуэн-Холл. Они поднялись на вершину горы, возвышающейся над деревней. Ветер трепал их одежду, колючие снежинки вонзались в лицо. Раф почти не чувствовал холода, поглощенный представшей перед ним картиной.

Далеко внизу, на холме за деревней, виднелся Роуэн-Холл. Огромный дом из серого камня сливался с серым гранитом горы, напоминая задник сцены. Орудийные башенки по углам и зубчатая стена придавали зданию вид неприступной крепости. По словам хозяина гостиницы, Роуэн-Холл был построен в четырнадцатом веке, а башни гораздо позже — всего сто лет назад. Угодья выглядели по-зимнему мрачно: на покрытой снегом земле темнели голые стволы деревьев.

— Негостеприимное местечко, верно? — произнес Ник. — Я не вижу смысла медлить. Спускаемся.

— Да. Может, сразу покончим со всем. Но я не рвусь встречаться с отцом.

— Встреча с тобой действительно может его расстроить. Я пойду первым и подготовлю почву. Ни к чему, чтобы его смерть оказалась на нашей совести. — Ник выехал на извилистую тропу, петляющую между скалами и зарослями вереска.

Раф поглубже надвинул шляпу и по крутому спуску последовал за своим другом. Лошади боязливо ступали по сыпучей гальке, но вскоре всадники выбрались на ровную дорогу и наконец — на длинную подъездную аллею. Она заканчивалась перед двустворчатыми деревянными воротами, украшенными искусной резьбой. По бокам от них вдоль стен тянулись ряды голого кустарника и засохших цветов, а сами стены были почти не видны из-за толстых виноградных лоз, устремившихся вверх.

Возле конюшен Раф заметил карету, но не придал этому значения и передал вожжи подбежавшему груму. Юноша украдкой взглянул на Рафа и вдруг побледнел:

— Боже, значит, это правда! Это вы, милорд!

Раф мрачно усмехнулся:

— Да, это я, а не привидение, во всяком случае, пока. Откуда ты узнал, что я вернулся?

— Слышал от… гм… сначала от слуг, потом приехала леди Стоу и все рассказала. Она сейчас у хозяина. И с ней молодая леди… — Грум растерянно поскреб голову.

У Рафа замерло сердце.

— Позаботься, пожалуйста, о лошадях.

Он догнал Ника на ступеньках и остановился перед тяжелой дубовой дверью, размышляя, вправе ли входить в дом без стука. У него не было ощущения, что он вернулся домой. Потоптавшись у двери, он наконец решительно постучал.

Им открыл привратник в скромной домотканой одежде. Никаких блестящих ливрей и напудренных париков, с некоторым облегчением отметил Раф.

Ник заговорил первым:

— Мы приехали навестить лорда Роуэна. — Он протянул лакею свою визитную карточку. Дворецкий, сутулый человек с аккуратно причесанными вьющимися седыми волосами, вышел посмотреть на вошедших. Его слезящиеся глаза расширились, когда он узнал Рафа, а морщинистое лицо расплылось в радостной улыбке.

Раф тоже улыбнулся, лихорадочно пытаясь вспомнить имя старого дворецкого, но так и не вспомнил. Слуга с пониманием закивал:

— Милорд, мы слышали, вы потеряли память. Я — Треверс. Вы, конечно, не помните, но я держал вас на руках, когда вам от роду не было и часа.

— Я рад снова видеть тебя, Треверс, — проговорил Раф, задыхаясь от волнения.

— Мистер Терстон, — представился дворецкому Ник. — Мы бы хотели повидаться с лордом Роуэном.

— О, дорогие мои, его светлость довольно плох, хотя сейчас уже поправляется. Но вы не единственные посетители. Поутру приехали леди Стоу и… — Дворецкий не договорил.

Привлеченные легким шорохом, все посмотрели на лестницу. Там на верхней ступеньке стояла жена Рафа.

— И Андриа Саксон, — продолжила она холодным как лед голосом. — Лорд Роуэн не желает тебя видеть, Раф. Уходи.

Раф подумал, что ушат ледяной воды сейчас вызвал бы меньший озноб, нежели ее слова. Но это не отпугнуло его, только прибавило решимости. Он должен увидеть отца.

Глава 3

— Возможно, при нынешних обстоятельствах лорд Роуэн не пожелает встречаться со своим сыном, — начал Ник, — но мне хотелось бы его повидать. Миледи, заверяю вас, я не скажу ничего такого, что может ухудшить его состояние. — Он улыбнулся Андрии, поднимаясь по лестнице.

От такой улыбки и айсберг растает, подумал Раф.

Андриа плотно сжала губы, словно готовясь к сражению, однако позволила Нику следовать за ней. Раф только теперь заметил, что перестал дышать и что его сердце стучит о ребра, как копыта скачущей лошади.

— Милорд? — Блеклые глаза Треверса выражали озабоченность.

— Проведи меня, пожалуйста, по дому, Треверс. Может, этот обход воскресит мою память. — Раф оглядел холл: высокие узкие окна возле двери, деревянные панели, резные балки, подвешенный на них гербовый щит в виде двух скрещенных широких мечей на красно-черном полосатом фоне.

Он проследовал за Треверсом через ряд комнат, которые не возбудили в нем ничего, кроме слабого интереса. Мебель в чехлах и картины на стенах не представляли для него особой загадки. Большинство стен были покрашены однотонной белой краской, за исключением гостиной, отделанной щегольскими дамасскими панелями серебристого цвета с золотой каймой.

Единственной комнатой, порадовавшей его глаз, оказалась библиотека, расположенная в дальнем конце дома. Через ее широкие французские окна открывался вид на террасу, выходящую в английский сад с извилистыми песчаными дорожками, обсаженными тополями.

Раф дотронулся до тяжелых бархатных гардин. В памяти всколыхнулись смутные воспоминания. Однажды он уже стоял здесь, созерцая эту скучную картину. Голову распирала боль. Он громко вздохнул.

— Вас что-то взволновало, милорд?

— Нет… но я вспоминаю этот пейзаж. Мне кажется, я видел его раньше.

Треверс тихо засмеялся:

— Еще бы! В этой комнате вы промучились не один час, когда ваш отец вас наказывал. В детстве вы были горазды на шалости, милорд. Иной раз всех домочадцев сводили с ума своими проказами.

— В самом деле? — улыбнулся Раф. — Вероятно, подобные вещи забываются быстрее всего.

— Что касается дисциплины, лорд Роуэн был очень строг. Но иногда оправданно, милорд. Особенно когда вы брали охотничье ружье из оружейной комнаты и отправлялись на браконьеров.

— Браконьеров?

— Ну да. Вы услышали, что они наведываются в некоторые поместья, и решили на них поохотиться. Так рассказывал ваш отец.

— Вы шутите, Треверс.

— Нет. Однажды за это лорд Роуэн отстегал вас ремнем пониже спины. Вам было больно, и вы нуждались в утешении, чем мы и занимались вместе с нашей поварихой. Добрая была женщина. — Дворецкий покачал головой. — Ее уже нет в живых… много лет прошло. Сейчас на ее месте миссис Паркер. Вы скоро ее увидите.

Сердце Рафа заполнила неизбывная тоска по ушедшему времени.

— Она поила вас молоком, — продолжал дворецкий, — и потчевала…

— Кексом из черной патоки, — закончил за него Раф. — Я помню вкус этого кекса. От него пахло пряностями.

— Ага, — подтвердил Треверс, потирая узловатые пальцы. — Хорошо, что вы вернулись, милорд. Я беспокоился за будущее Роуэн-Холла.

— Но мы с вами знаем, что мой отец меня не признает.

— Он признает, попомните мои слова. Вы его единственный сын, его наследник. И потом, я хорошо изучил вашего отца. С вашим возвращением ему будет поспокойнее.

— Сын и наследник, — задумчиво проговорил Раф, — черствый и безрассудный, по общему признанию. Бывшим друзьям мое прошлое видится отнюдь не в розовых тонах, скорее наоборот. И моей жене тоже. Они предпочли бы, чтобы я убрался из Роуэн-Холла, а не вступал во владение поместьем.

Дворецкий покачал головой и поправил бахрому на диванной подушке.

— Я уверен, у вас были причины поступить так, как вы поступили. Без сомнения, вы именно тот человек, который в один прекрасный день докопается до истины. И лично я не стану вас осуждать, если вы разгневаетесь, выяснив правду. Это все, что я могу сказать.

По спине Рафа пробежала дрожь. Ему стало жутковато.

— О какой правде ты говоришь? — тихо спросил он.

— А вы не знаете? — Треверс пристально посмотрел на него.

— Нет, черт побери! — вскричал Раф и тут же пожалел, что повысил голос. — Я ничего не знаю, — тихо добавил он.

Дворецкий поспешил отвести глаза.

— Это не мое дело, — произнес он неуверенно. — И я точно не знаю, а повторять всякую чушь и сплетни не могу.

Раф почувствовал, что снова взорвется, если не выяснит правду о своем прошлом.

— Прошу тебя, Треверс… — взмолился он.

Его прервал звук открывшейся двери. В комнату вошел Ник:

— Я только что говорил с твоим отцом, Раф. Старик порядком утомлен, но тем не менее согласился увидеться с тобой.

Проклятие! Раф погрузился в море отчаяния. Он так жаждал продолжить беседу с дружелюбно настроенным слугой, а Ник своим появлением спутал все карты.

— Он ждет меня прямо сейчас?

— Да… и молодая леди с драконом тоже. Если ты не будешь следить за манерами, дракон тебя испепелит. — Ник ухмыльнулся — такое испытание, как визит в Роуэн-Холл и общение с его грозным хозяином, явно его не испугало.

— Прошу вас, разговаривайте с ним поделикатнее, — сказал им вдогонку Треверс.

«Как будто я сам не понимаю, — обиженно подумал Раф. — Отец ведет себя как чужой. Он тоже небезгрешен, однако о своих ошибках напрочь забыл. Зато мои наверняка помнит очень хорошо». С такими невеселыми мыслями Раф поднимался по лестнице, гадая, какой прием уготовил ему отец.

Наверху было столько комнат, что Раф поначалу растерялся. Лакей, стоящий в конце коридора, указал ему на массивную дубовую дверь, ведущую в хозяйские покои. Раф остановился у порога и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

Мысли роились в его голове, и Раф в первые секунды смог различить лишь широкие окна, пропускающие серый дневной свет, красные бархатные шторы и такой же балдахин над кроватью с четырьмя столбиками. Он прошел к окну, где в инвалидном кресле сидела согбенная фигура. Восточный ковер поглотил звук его шагов.

Когда-то лорд Роуэн являл собой образец величественности. Сейчас от прежнего гордого и надменного хозяина поместья осталось лишь усохшее, сморщенное тело и заострившееся лицо с длинными прядями седых волос. Болтающаяся над плечом кисточка от ночного колпака придавала его облику легкую небрежность.

Сердце Рафа застучало так громко, что он испугался, что это могут услышать. Покосившись на леди Стоу, он отметил недоверие и гнев на ее покрасневшем лице.

— Доброе утро, сэр, — чопорно поклонился он.

В ответ на его приветствие хозяин Роуэн-Холла поднял голову и посмотрел на сына отсутствующим взглядом. Но вскоре в темно-карих глазах лорда Роуэна появилось вопросительное выражение.

— К-кто… вы? — с трудом проговорил он.

— Я — Раф. — От волнения у него пересохло в горле, и он не знал, что говорить дальше.

— Твой сын, — холодно пояснила леди Стоу. — Не думай о плохом, Огастес. Я уверена, он приехал мириться. — Она бросила на Рафа предостерегающий взгляд.

— Мириться? — чуть слышно переспросил Раф. — Разве в этом есть необходимость?

— И еще какая, — процедила леди Стоу, помахивая веером перед своим лицом. — Вы расстались не лучшим образом. Разве ты забыл, что тебе было запрещено появляться в этом доме? Похоже, тебя впустил этот слабоумный Треверс?

Раф не ответил. Он вглядывался в лицо отца, пытаясь понять по его глазам, узнает он его или нет. Он не мог поверить, что эта высохшая мумия — его отец. Длинная худая рука, спрятавшаяся в рукаве стеганого халата, доселе беспомощно лежавшая на коленях, задрожала. Лорд Роуэн протянул ее к Рафу молящим жестом, и глаза его засветились. Он узнал своего сына.

— Рафаэль? — тихо произнес он. — Ты вернулся? С добром?

«По крайней мере он может говорить достаточно внятно», — подумал Раф.

— Возможно, но я пока не знаю, — ответил Раф. — Меня не слишком тепло встретили. — Раф опустился на колено и сжал ледяную руку отца. О, как бы он хотел влить в него часть своей энергии! Одна сторона тела была парализована, и отец сидел, склонившись набок.

Лорд Роуэн посмотрел поверх головы Рафа, словно хотел увидеть что-то за его спиной.

— Андриа и дочь с тобой? Ты привел их? — прошелестели губы старика.

Раф, покраснев, отвел взгляд.

— Андриа здесь, Огастес, — вмешалась леди Стоу. — Она вышла немного подышать воздухом, но скоро вернется.

— А где моя внучка?

Вопрос повис в воздухе. В комнате возникло напряжение, словно перед грозой. Раф понял, что, судя по всему, кроме него и работников приюта, никто не знает о судьбе Бриджит. Его дочь умерла у него на руках. Это была самая большая трагедия в его жизни, с которой он до сих пор не смирился.

Раф оглянулся на леди Стоу. В ее глазах стоял тот же вопрос.

— Сейчас Бриджит здесь нет. Мы не хотели утомлять вас, отец.

Лорд Роуэн, казалось, остался доволен ответом. Он положил руку на колено и. повернулся к окну, о чем-то размышляя. Раф устал стоять на коленях, но в комнате не было ни одного стула.

— Раф всегда был необуздан, еще с детства, — задумчиво произнес маркиз, словно его сына не было в комнате. — Такой трудный, такой… непокорный. — Он нахмурился. — Мой сын доставлял мне массу хлопот.

— Ну, это уже преувеличение, — возразил Раф.

— Он свел в могилу свою мать, — продолжал лорд Роуэн дрожащим голосом. — Моя жена так переживала за него, что умерла от горя. Этого я ему никогда не прощу. Я так любил ее… мы столько лет прожили вместе. Сейчас она зовет меня к себе.

Раф взволнованно смотрел на отца, но лицо маркиза походило на застывшую маску, в нем не было ни гнева, ни боли — ничего. «Черт побери, — он почувствовал, что у него леденеет сердце, — я ничего этого не помню!» Он свел в могилу свою мать? Такое в самом страшном сне не приснится. Неужели он такое чудовище?

— Видишь? Она там. — Его отец сделал слабый жест в сторону окна. — Машет мне рукой.

Раф посмотрел в ту сторону, но увидел только льющийся сквозь стекла серый свет да пыльные шторы. Где-то в доме должен быть портрет матери. Нужно будет посмотреть. Может, он поможет ему хоть что-то вспомнить?

— Какая она была, моя мать? — спросил он.

— Неповторимая, — ответил маркиз тихо. — Фея… цветок, полный света и фации. Но я этого не замечал, пока не стало слишком поздно. У нее в крови горел огонь. Ее темперамент унаследовал наш сын.

Раф пришел в ужас от страшного известия. Он повернулся к леди Стоу:

— Когда она умерла?

— Месяц спустя после твоего отъезда, когда ты бросил свою жену и дочь, как ненужные старые веши.

— Я их не бросал… — возмутился Раф и замолчал. Ясное дело, они все здесь считали, что он сбежал, и переубеждать их было бесполезно. Не сказать, чтобы в эти минуты он мог собой гордиться. Известие о смерти матери, казалось, должно было его потрясти, но он ничего не чувствовал. Ничего.

Лорд Роуэн продолжал бессвязно бормотать о покойной жене, и Раф попытался представить себе их жизнь. Несомненно, в ней были счастливые и тяжелые времена, но теперь от всего этого не осталось ничего, кроме разочарования. И причиной тому был он, Раф.

Слушая отца, Раф испытывал непреодолимое желание попросить у него прощения, хотя сейчас о своих грехах он еще только начал узнавать. Но жизнь лорда Роуэна висела на волоске, и это обязывало Рафа быть милосердным и проявлять уважение. Поэтому он не хотел пока ворошить прошлое, чтобы не тревожить больного.

Вопросы бились в голове Рафа: ему было неуютно, и он не знал, как выйти из той тяжелой ситуации, в которой теперь оказался. Да, это его дом, его отец и его тетка, но он не ощущал себя их родственником, он был здесь чужим, и как долго это будет продолжаться, он не мог сказать. Он встал с колен и вытянулся в струнку перед креслом отца.

— Огастес, тебе нельзя перенапрягаться, — заботливо проговорила леди Стоу, похлопав маркиза по плечу. — В положенное время ты увидишься со своей женой, а сейчас ты должен отдохнуть. Ты очень быстро пойдешь на поправку, учитывая, что… — Она поманила кого-то, стоящего за спиной у Рафа.

Мужчина, выполняющий обязанности то ли камердинера, то ли сиделки, вышел вперед. Это был плотный человек средних лет, с суровыми чертами лица. Раф не смог его вспомнить.

— Это Деннис Морли, — пояснила леди Стоу. — Он ухаживает за твоим отцом, Раф. Мы наняли мистера Морли, чтобы он постоянно присматривал за Огастесом. Доктор Найтбридж очень высоко ценит его профессиональные способности.

Морли сдержанно поклонился. Раф кивнул ему в ответ. Мужчина выглядел достаточно смышленым.

— И еще брата навещает одна женщина, из местных. Она приходит каждый день на несколько часов, утешить его. — В голосе леди Стоу звучала усталость, и лицо ее погрустнело, когда дюжий нянь помогал лорду Роуэну улечься в постель.

Раф молча наблюдал за происходящим, и его терзали мысли, от которых холодело сердце. Он боялся, что отец умрет и тайна его жизни так никогда и не будет разгадана.

Тетя Ребекка направилась к выходу. Раф предложил ей руку, но она сделала вид, что этого не заметила. Негнущаяся спина лучше всяких слов выражала ее презрение.

Раф приблизился к постели больного отца и заглянул в землистое лицо, резко выделяющееся на белоснежной подушке.

— Отец, я скоро вернусь, — пообещал он. Лорд Роуэн открыл глаза.

— Раф, я не простил тебя! И сомневаюсь, что когда-нибудь прощу. Если бы у меня было достаточно сил, я вызвал бы тебя на дуэль. — Маркиз с трудом выталкивал из себя слова. — Это единственный путь смыть пятно с имени Ховардов.

Раф в отчаянии стиснул зубы.

— Я никогда не стал бы драться с вами, сэр, — заявил он. С минуту он стоял неподвижно, пристально глядя на отца. Лорд Роуэн закрыл глаза и погрузился в дремоту. Раф на цыпочках вышел из комнаты.

Испытывая безмерную усталость, Раф поискал место, где бы он смог уединиться. Он зашел в соседнюю комнату попал в будуар своей матери. На конторке лежал раскрытый дневник и поперек страниц — гусиное перо. Казалось, писавший оставил его минуту назад и вышел, чтобы скоро вернуться.

Комната была обставлена изящной французской мебелью. Окна украшали парчовые, отделанные золотом гардины. Толстый ковер и расшитые подушки создавали впечатление великолепия и роскоши. Побуждаемый каким-то неотвратимым и совершенно необъяснимым порывом, Раф распахнул дверцы шкафа и увидел платья, накрытые белой тканью. На дверце висели шали и кружевные накидки. До него долетел слабый, таинственный аромат, навсегда сохранивший в тайне чужие секреты.

Раф сердито захлопнул дверцу. Когда наконец пройдет ощущение, что он влез на чужую территорию? В нем медленно вскипала ярость. Он посмотрел в окно на парк, простирающийся до самого подножия горы. Она возвышалась над поместьем, пугая своим величием. Снежные вихри кружились над вершиной, окутывая ее белым туманом. Серое небо висело над деревьями парка, создавая атмосферу иллюзорности происходящего.

Внимание Рафа привлекла маячившая вдали одинокая фигура. Вскоре из белой пелены показалась женщина, закутанная в синий плащ. Раф сразу узнал свою жену. Он должен поговорить с ней, пока его никто не опередил.

Раф сбежал по ступенькам, чтобы перехватить ее на крыльце. Он не успел надеть плащ и шляпу. Снег хлестал ему в лицо, ветер срывал одежду, и он сразу продрог.

Увидев его, Андриа оцепенела. Ее синие глаза расширились от испуга. Она отшатнулась и покачала головой. До этого момента ничто не сердило его так, как эта паника, которую она не сумела скрыть.

— Нам нужно поговорить, — тоном, не терпящим возражений, произнес Раф.

— Мне нечего сказать тебе, — ответила Андриа.

— Неправда, есть.

Он схватил ее за руку и, не обращая внимания на сопротивление, потащил за собой. Они оказались в оранжерее. Влажный воздух был напоен терпким ароматом цветущих апельсинов и запахом земли. Через стеклянную крышу падал молочный свет. Высокие зеленые деревья создавали ощущение весны, пробуждения новой жизни.

— Я хочу узнать правду. Расскажи обо всем, что произошло с того дня, как я отсюда уехал.

Андриа смотрела на него так, как будто перед ней был сам дьявол. Раф возвышался над ней, упрямо склонив голову, глаза его гневно сверкали. Источаемое им отчаяние и еле сдерживаемый гнев окутывали ее подобно мантии, вызывая покалывание кожи.

Андриа нахмурилась. Ее волновало его присутствие, притягивая к себе невидимыми нитями. Столько раз он ломал ее сопротивление, и если ей не удастся обезопасить себя сейчас, это произойдет снова.

— Давай не будем ворошить прошлое. Если ты ничего не помнишь, не стоит возвращаться к тому, что уже не вернешь. Это никому не принесет пользы.

— Это принесет пользу мне. С первого дня моего возвращения я услышал столько оскорблений в свой адрес, что имею право наконец узнать, в чем же меня обвиняют. Я хочу знать обо всех своих прошлых грехах.

— Ты, как всегда, думаешь только о себе, — с недовольной гримасой проговорила Андриа. — У меня нет оснований считать, что ты хоть сколько-нибудь изменился, даже если принять во внимание потерю памяти. — Она вцепилась в плащ, чтобы не показать ему, как дрожат ее пальцы. — Я не обязана давать тебе объяснения. У меня вообще нет никаких обязательств перед тобой. Если ты не желаешь обращаться со мной как подобает джентльмену, оставь меня в покое!

Она хотела вернуться в дом, но Раф преградил ей дорогу.

— Что я должен сделать, чтобы заставить тебя рассказать мне о прошлом? — спросил он, заслоняя дверь широкой спиной.

— Ты не сможешь заставить меня говорить об этом. — Андриа с трудом сдерживала слезы.

Она судорожно сглотнула, чтобы заглушить рвущийся из груди крик.

На лице Рафа появилось то же затравленное выражение, как и во время их встречи возле гостиницы.

— Если я не могу заставить, могу я хотя бы попросить? — проговорил он так тихо, что Андриа едва его услышала.

Раф, которого она знала, никогда ни о чем не просил. Он брал все, что хотел, или добивался желаемого, пуская в ход свое обаяние. У нее перехватило дыхание. В прежние времена она не могла устоять перед его обаянием. Но теперь, когда она увидела его растерянным и униженным, она с трудом сдержалась, чтобы не броситься к нему и не прижать его голову к своей груди.

Андриа молчала, не зная, с чего начать. Каждое слово повлечет возврат к прошлому и вызовет в сердце мучительную боль.

— Прежде всего я хочу знать, зачем ты отдала нашу дочь в приют сэра Джеймса?

Вопрос Рафа был подобен удару плети по сердцу. С прямым попаданием в самую болевую точку. Андриа потупила глаза.

— Я жду ответа.

Она глубоко вдохнула, собираясь с духом.

— Я этого не делала.

— Отдать нашу дочь в чужие руки, чтобы беспрепятственно уехать со своим любовником! — зарычал Раф, хватая ее за руку.

— Это неправда! — вскричала Андриа, возмущенная несправедливыми обвинениями. — Кто тебе сказал эту чушь?

— Служанка, которая раньше здесь работала, узнала Бриджит. Иначе откуда я мог об этом узнать? В регистрационном журнале приюта записано, что нашу дочь сдала в приют ее мать.

Андриа молча смотрела в пол. Голова ее кружилась, из глаз текли слезы.

— Бриджит умерла, — сообщил Раф. — Умерла у меня на руках. — У него задрожал голос, и он замолчал, прикрыв глаза рукой. — Но ее мать это не волнует.

Андриа оцепенело смотрела в его искаженное лицо.

— Умерла? — Ее дорогая Бриджит умерла? Боже милостивый! Она так надеялась, что однажды найдет ее целой и невредимой! Хрупкий мир, возведенный с таким старанием вокруг этой надежды, рухнул в одну минуту.

— Андриа, сколько можно молчать, черт побери!

— Я ничего не знала ни о приюте, ни о ее смерти, — прошептала она, ничего не видя вокруг.

— В самом деле не знала? — В голосе Рафа звучало недоверие.

Андриа не успела ответить. Ноги ее подкосились, она со стоном осела на пол, и ее поглотила спасительная темнота.

Глава 4

Раф смотрел на лежащую у его ног женщину — чужую женщину, которая была матерью его ребенка. Странное и удивительное чувство всколыхнулось у него в груди, но не повлекло никаких воспоминаний.

Он опустился рядом с ней на колени, не чувствуя холода от ледяных плит мраморного пола, и, подняв ее на руки, перенес на кованую скамью. Раф откинул с ее головы капюшон плаща и увидел белокурые локоны, обрамляющие бледное лицо. Андриа лежала с закрытыми глазами, черты ее заострились, щеки покрыла мертвенная бледность. Ее беззащитный вид пронизал душу Рафа жалостью, он вдруг ощутил прилив забытой нежности.

Соблазнительные губы были сжаты, но в их чувственных очертаниях угадывалась ранимость. Изящный изгиб бровей придавал ее лицу особую привлекательность. Раф старался запечатлеть в нем все до мельчайших подробностей. Время, казалось, приостановило свой ход, оставив их вдвоем, одних во всей вселенной. Он прикоснулся к холодной щеке, такой нежной и манящей. Ресницы тотчас встрепенулись, веки дрогнули, будто в жестких тисках кошмара. Раф знал: она отпрянет, как только придет в себя, и во взгляде отразится презрение.

Вдруг она открыла глаза. Сознание возвращалось к ней медленно, в глазах заплескалось смятение, но постепенно в глубине этого невероятного синего омута начал проступать гнев.

— Отойди от меня. — Андриа оттолкнула Рафа. Он отнял пальцы от ее лица и встал.

— Что со мной произошло? — спросила она, садясь на скамье.

— Обморок, — ответил Раф, почему-то не в силах отвести от нее глаз, хотя каждая клеточка его тела протестовала против ее обвинений.

Андриа приложила руку ко лбу.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Раф, страстно желая помочь ей любым способом. — Может быть, тебе станет лучше на свежем воздухе?

— Сейчас все пройдет, — пробормотала она, вставая, но вдруг пошатнулась и, схватившись за подлокотник, опустилась на скамью.

— Тебе нужно посидеть, пока ты не придешь в себя.

— Так это правда? — спросила Андриа дрожащим голосом, умоляюще глядя на Рафа. — Моя дочь мертва? Скажи, что это всего лишь жестокая шутка.

Он покачал головой, а его жена решительно заявила:

— Ты лжешь, Раф!

У него язык не поворачивался ей перечить, несмотря на закипающий в душе гнев. Она остро переживала утрату, это было очевидно. Может, она не оставляла Бриджит в лондонском приюте? Может, это ошибка?

Раф решил не сердиться и запастись терпением.

— Я хочу, чтобы вы все мне рассказали, мадам.

— Ты упомянул о служанке из приюта. Ты можешь сказать, как ее зовут?

Раф опять начинал утрачивать контроль над собой. Андриа уклонялась от его вопросов и вновь провоцировала его на грубость. Он сел рядом с ней и встряхнул ее за плечи:

— Ей-богу, ты увертливее, чем угорь! Почему ты мне ничего не рассказываешь?

Она вскинула подбородок:

— Зачем? Ты все равно не поверишь и будешь задавать вопросы. А у меня нет желания тратить время на пустые разговоры.

— Мы давно не разговаривали, я даже не помню, когда это было в последний раз, — сдерживаясь, пробурчал Раф. — В твоем сердце есть хоть капля сострадания? Ты можешь мне помочь и рассказать все по порядку?

Андриа вырвалась из его рук, встала и медленно побрела к окну. Когда она покачнулась, Раф подумал, что с ней снова может случиться обморок.

— Я знаю, ты перенесла шок, Андриа. И все же ты можешь сказать мне…

— Нет! — Она сурово сдвинула брови. — Я не обязана тебе ничего рассказывать.

В нем снова вспыхнуло страстное желание встряхнуть ее и не отпускать, пока она не откроет ему все секреты прошлого. Но звук шагов за дверью заставил его отступить.

К ним приближалась леди Стоу, на лице ее было озабоченное выражение.

— Ты здесь, дорогая? А я тебя искала. — Ребекка с недоверием взглянула на Рафа. — Он тебя сильно расстроил, да? — Она обняла Андрию за талию. — Пойдем отсюда.

Они направились к двери. Раф с досадой наблюдал за ними. В дверях леди Стоу взглянула на него через плечо:

— Если ты посмеешь снова ее донимать, я обращусь в магистрат и тебя вышвырнут из Роуэн-Гейта.

— Я не совершал никаких преступлений, леди Стоу, — холодно проговорил Раф.

— Если жизнь в бегах не является преступлением, тогда я не знаю, что ты подразумеваешь под таковым. — Леди Стоу, взмахнув юбками, скрылась за дверью.

Ему хотелось кричать, выть, проклинать судьбу, столь сурово карающую его за грехи, о которых он ничего не помнит. Он стиснул зубы так, что заныли челюсти.

— Я не успокоюсь, пока не узнаю правду!

Раф услышал голос своего друга, хотя Ника и не было рядом с ним: «Если они захотят что-то скрыть, ты не заставишь их говорить. Дружище, наберись терпения».

— Будь оно проклято, это терпение! — разъярился Раф. — Будь проклято все! — Он вышел из оранжереи, хлопнув дверью.


Андриа успокоилась лишь после того, как они с леди Стоу покинули поместье. Она не могла позволить себе бередить ту боль, которую всколыхнул в ней Раф. Два долгих года она искала свою дочь. За это время она исколесила все окрестности Лондона и добралась наконец до границ Йоркшира. В конце концов, потеряв надежду отыскать Бриджит, она приняла предложение Ребекки.

— Когда я пришла за тобой в оранжерею, — проговорила леди Стоу, — Раф выглядел очень странно, как будто его что-то напугало. Как бы мне хотелось, чтобы он держался от тебя подальше! Вы о чем-то спорили?

— Да, — нехотя ответила Андриа. Не в силах больше сопротивляться горю, она, расплакавшись, прижалась к плечу своей родственницы. — Бриджит мертва. Она умерла в лондонском приюте, у Рафа на руках. Он утверждает, что я оставила ее там и сбежала со своим любовником. С моим любовником! — возмущенно вскричала она. — Как будто я когда-нибудь любила кого-то, кроме Рафа! Я знаю, он этого не заслуживает, но я никогда не умела приказывать сердцу.

Леди Стоу, ласково похлопав ее по руке, печально произнесла:

— О Боже! Значит, Бриджит умерла? Я понимаю, это трудно перенести, но лучше узнать правду, чем жить в неведении, не так ли?

Андриа кивнула и закрыла глаза.

— Мое сердце давно почувствовало, что я ее уже никогда не увижу. Я должна узнать имя служанки, которая сообщила Рафу о Бриджит. У меня только что была возможность узнать правду, но я ею не воспользовалась.

Леди Стоу промокнула глаза платочком.

— Ты должна держаться от него подальше. Он принесет тебе только горе. И потом, хватит терпеть его вспыльчивость.

Андриа смотрела в окошко кареты, пытаясь привести в порядок свои чувства и мысли. Но, несмотря на все старания, мысли не желали оставлять ее в покое, и она снова и снова вспоминала, как была счастлива с Рафом. Из глаз ее неудержимо текли слезы.

— У меня такое ощущение, — задумчиво сказала она, успокоившись, — что кто-то еще умрет, прежде чем выяснится правда. Уж слишком много нестыковок в этой истории. Но думаю, в конце концов я докопаюсь до истины.

Мрачная тень тревоги проникала в потаенные уголки ее души, и где-то за пределами сознания поднималось неясное ощущение угрозы, некий призрак зла. На мгновение у нее даже остановилось дыхание, но затем наваждение рассеялось, оставив после себя лишь легкую грусть.


Бокларк развалился в кресле у себя в библиотеке. Прошло более двух лет, как он стал полновластным хозяином Лохлейда, но его до сих пор восхищали полированный стол красного дерева и шкафы, забитые книгами. Каждая мелочь в доме говорила о достатке и роскоши, что вполне соответствовало запросам и привычкам его владельца. Но все это появилось не два года назад. Так было испокон веков в процветающем роду Саксонов.

Бо вырос в благородной нищете, воспитываемый матерью, женщиной мрачной и нелюдимой, и отцом, человеком с крепкими кулаками. Проведя детство в таком обществе, он возлюбил богатство и уверенность, которую оно давало. Теперь он достиг всего, к чему стремился, и наслаждался комфортом. Он с величайшей гордостью носил блистательный титул графа Лохлейда, считая, что заслуживает его более чем кто-либо еще. Но наибольшее удовольствие ему доставляла власть, которую давали деньги.

Он поправил кружева на манжетах и тяжело вздохнул. Единственное, чего ему не хватало в жизни, — это расположения Андрии Саксон. Лохлейд был ее домом — всегда был и останется, а она в нем — законной хозяйкой и графиней. Это было бы идеально. Именно такую картину рисовал себе Бо.

Однако соблазнительная и очаровательная Андриа отвергала его домогательства. Но самым тяжелым оскорблением для него был ее отказ посетить Лохлейд. С тех пор как Бо стал хозяином поместья, она избегала его как чумы.

— Черт бы ее побрал! — выругался он сквозь зубы. — При каждой возможности демонстрирует мне свою спесь и плюет в душу.

Бо взял зеркало в серебряной оправе — он всегда держал его на письменном столе — и стал внимательно изучать свое лицо. Точеные черты, прекрасные волосы, выразительные глаза, волевой подбородок. Что ей еще нужно? Любая служанка в Лохлейде могла подтвердить, что он искусный любовник. Если бы капризная Андриа Саксон не избегала его объятий, он показал бы ей, на что способен.

В один прекрасный день он укротит ее норов и усмирит гордыню. Высокомерие и презрение Андрии день ото дня задевали его все сильнее. Недалеко то время, когда его терпение лопнет и она окажется в его руках.

Андриа будет принадлежать ему это только вопрос времени.

Но на его несчастье, вернулся этот блудный сын. Впрочем, Андриа его не примет. Не после того, что было два года назад. Этого она ему никогда не простит. Бо постукивал себя по зубам отполированными ногтями, проигрывая в уме различные варианты.

По его замыслу Раф должен был умереть. В назначенный день ему предстояло встретить смерть во Фландрии, но волею Творца он каким-то чудом выжил.

Бо ударил кулаком по столу. Боль, пронзившая руку, заглушила кипящую ярость. Он с шумом выдохнул воздух и опустил голову.

Сейчас нужно правильно выбрать время и место и вновь привести в действие планы, выработанные несколько лет назад. Но на этот раз он должен быть уверен, что все пройдет как по маслу. После его смерти он вернет себе то, чего лишил его Раф, женившись на Андрии, самой желанной и самой красивой женщине в Йоркшире.


Андриа смешивала на палитре краски, разбавляя их маслом и скипидаром. Наконец она получила нужный ей золотистый оттенок. Изобразить платье леди Стоу из отливающего золотом бархата не так просто. Андриа обмакнула кисть в краску и наложила несколько мазков на портрет. Ее мысли плавно переключились на Рафа, и выкорчевать из памяти его печальное лицо, несмотря на все усилия, ей опять не удалось. Он был так расстроен смертью их дочери! Он всегда заботился о Бриджит и обожал ее с первой минуты появления на свет.

Жаль, что их разговор в оранжерее остался незаконченным. Нужно было держать себя в руках, тогда бы она уже получила ответы на многие вопросы. Но сейчас не на кого пенять — сама упустила представившуюся возможность. Эмоции оказались сильнее разума. А эта работа здесь, в Стоухерсте, вновь всколыхнула дремлющие чувства, причинив новые страдания. Видно, только знание правды способно вернуть ей былую безмятежность.

Леди Стоу беспокойно заерзала в кресле, стоящем на обтянутом бархатом помосте, возведенном в комнате, специально выделенной для написания ее портрета.

— Андриа, дорогая, я совсем окоченела. И я устала сидеть в этой позе. — Леди Стоу позволила себе расслабиться и уронила на колени руку с красивым расписным веером. — Я не представляла, что ради этого портрета мне придется претерпевать такие муки.

— Уверяю вас, час в день — это не так уж много, — улыбнулась Андриа. — Во всяком случае, от вас не требуется постоянно держать руки на весу.

— И дернуло же меня искать приключений на свою голову, — тяжело вздохнула леди Стоу.

— Сегодня плохое освещение. — Андриа оглядела высокие окна салона, отведенного под студию. — Здесь слишком темно. Да я и сама, похоже, никак не сосредоточусь на портрете.

— Немудрено при подобном развитии событий. Удивительно, как тебе вообще удается об этом не думать. На твоем месте я бы сейчас не смогла работать.

Андриа задержала кисть над баночкой со скипидаром.

— Признаюсь, мой ум занят не только работой.

— Я понимаю. Раф своим появлением всех взбаламутил. Хорошо бы навсегда похоронить прошлое. — Леди Стоу начала неловко спускаться с помоста. — Ох, как же здесь холодно! — Она поправила шерстяную шаль на плечах и подошла к мольберту взглянуть на работу.

— Я понимаю ваш интерес, — вздохнула Андриа, — но мне бы хотелось, чтобы вы потерпели еще немного.

Леди Стоу удивленно подняла брови:

— Неужели это мешает?

— Я не вполне довольна своей сегодняшней работой. — Андриа отскребла ножичком краски с палитры и протерла ее чистой тряпочкой.

— Я нахожу, однако, это весьма приятным для взора. И то аббатство, что просматривается через окно у меня за спиной, исполнено красоты и достоинства. У него такой величественный вид. — Леди Стоу снова взглянула на портрет и вздохнула. — Не то чтобы я против некоторого преувеличения в живописи. Быть может, небольшая ложь приукрасит мое лицо и фигуру. И все же я предпочитаю безжалостную правду. Я хочу, чтобы люди узнавали меня с первого взгляда и не удивлялись, видя этот прямой нос, тогда как на самом деле он круглый, как луковица.

Андриа рассмеялась:

— Ну нет, я бы так не сказала. Он просто слегка вздернут.

— Его никак не назовешь аристократическим, — пробурчала леди Стоу.

— Вы имеете в виду, он должен быть острым как лезвие и с горбинкой?

— О… ты же знаешь, что такое благородный тип носа. Но зато платье, позволю заметить, подчеркивает блеск моих волос.

— Я рада, что вам нравится моя работа. — Андриа закрыла баночки с краской и поставила их в деревянный ящичек. — Ну вот, на сегодня все.

— Пойдем вниз и выпьем по чашечке чаю. Я промерзла до костей. Добавим туда по рюмочке бренди, впрочем, тебе можно две. Это прекрасный способ согреться.

И они рука об руку спустились по лестнице.

Андриа старалась забыть о Рафе, но ее ум никак не переключался на повседневные дела. Куда бы она ни посмотрела, ей всюду виделось его лицо, и в памяти сразу всплывало прошлое. Их отношения с Рафом начали расстраиваться только в последние несколько месяцев перед его отъездом. А перед этим несколько лет они жили вполне счастливо. Но потом начались подозрения и обвинения. Эти воспоминания выводили ее из равновесия.

— Посмотри в окно, Андриа, — проговорила леди Стоу. — К нам едет Дерек. Он, должно быть, замерз, добираясь от Седдон-Хауса. Если ты встретишь нашего гостя, я тем временем схожу посмотрю, что там с чаем.

Андриа встретила своего старого друга в дверях. Дерек до сих пор еще не оправился после ночного нападения, которое произошло год назад. Андриа упорно не верила в рассказанную им историю. Он все придумал, чтобы скрыть от нее страшную правду. Этот Дерек был великим обманщиком. Целый год она с ним возилась, не давая ему покончить жизнь самоубийством, убеждая, что это не лучший способ решения проблем. Дерек тоже любил живопись и был прекрасным художником. Андриа благоговела перед его талантом.

Долгое время Дерек не мог пользоваться своей покалеченной рукой. Им овладело глубочайшее отчаяние, и он до тех пор пребывал в этом состоянии, пока Андриа не уговорила его учиться писать левой рукой. После долгой депрессии он наконец с ее помощью вытащил себя из черной дыры и снова начал рисовать. Было трудно, но он не сдавался.

— Дерек, какой приятный сюрприз! — Андриа расцеловала друга в обе щеки, разглядывая его худощавое лицо, раскрасневшееся от холодного ветра. Она с грустью отметила, что в густых черных волосах появились серебряные пряди.

Он взял ее руку левой рукой. Искалеченная рука была в перчатке, и он прятал ее за спиной.

— Я должен был тебя увидеть. Прошел слух, что Раф жив и вернулся в Роуэн-Гейт. Его приезд, должно быть, явился для тебя большим потрясением.

— И я от него еще не оправилась, но стараюсь. Я не позволю ему во второй раз разрушить мою жизнь.

— Да, Раф принесет тебе несчастье, Андриа. Я потому и приехал, чтобы этого не допустить. — Дерек на мгновение крепко прижал ее к себе. — Сейчас моя очередь возвращать долги. Я должен отблагодарить тебя за поддержку в трудные дни моей жизни.

— Ты ничего мне не должен, Дерек. Ты это знаешь. — Андриа обняла его, вдыхая зимнюю свежесть, исходящую от его одежды. — Как продвигается твоя новая картина?

— Та, где горы?

Андриа кивнула, наблюдая, как слуга помогает Дереку снять плащ и шляпу.

— Они… они… получаются не так, как я надеялся, но…

— Это не важно. Ведь ты пока только пробуешь свои силы. Твой талант не погибнет из-за того, что ты перестал пользоваться правой рукой.

— Но это все равно что начинать с нуля. Я знаю технику, но не могу заставить руку подчиняться, и мне никак не удается претворить свой замысел на полотне.

— Сегодня ты необыкновенно элегантен, Дерек. — Андриа с восхищением смотрела на его желтый жилет и темно-синий сюртук с черными галунами. — И на щеках у тебя здоровый румянец. Давай не будем застревать на трудностях, поговорим лучше о других делах.

Дерек согласно кивнул, пытаясь обнаружить жалость на ее лице. Она поняла это и улыбнулась. Теперь она за него не беспокоилась и перестала его жалеть.

— Ты, как всегда, прекрасна, Андриа, — восхищенно проговорил он. — Только слишком бледна. Я вижу твою тревогу, хотя ты искусно ее скрываешь. Но тебе нет нужды от меня таиться. Я тебе если не по крови, то по духу брат родной.

Андриа взяла его за руку и увлекла наверх в одну из дальних гостиных. Леди Стоу любила там устраивать чай для близкого круга друзей. У Дерека была холодная рука. Андриа подумала о Рафе и вспомнила, как он сердился и ревновал ее к Дереку. Он не переносил их дружбы.

— Подумать только, он считал, что мы были больше чем просто друзья детства, — пробормотала она тихо.

Дерек высвободил руку и распахнул перед ней дверь в гостиную.

— Что ты сказала, Андриа? — спросил он, пропуская ее вперед.

— Да так, ничего. Старые воспоминания. Увы, они еще меня беспокоят. Не обращай внимания, Дерек. Мне не терпится попробовать тминный кекс, если от него еще что-нибудь осталось. — Андриа подмигнула ему и с высоко поднятой головой вошла в комнату.

Он тихо засмеялся и, войдя вслед за ней, закрыл дверь. В камине весело поблескивал огонь. Андриа протянула руки к теплу.

Дерек поздоровался с леди Стоу и поцеловал ее в щеку.

— Тебя так долго не было, Дерек! — огорченно произнесла она. — Все сидишь в своем старом мрачном доме и размышляешь?

— Нет, уже не размышляю, только работаю. — Дерек сел в кресло и положил ногу на ногу. Его покалеченная рука покоилась в кармане, а здоровая поправляла кружевное жабо.

— Насколько я слышала, ты отдалился от большинства своих друзей и отказался от всех светских развлечений, — продолжала леди Стоу. — Почему?

— Я занят другими делами, в частности ухаживаю за матерью, ведь она стареет.

— Молодой человек с такой привлекательной внешностью должен общаться с достойными девушками. Многие здешние леди с радостью вышли бы за тебя замуж.

— Меня не интересует женитьба, Ребекка. Во всяком случае, в данное время.

— Гм! — Леди Стоу отпила чаю и оглядела блюдо с ломтиками кекса. — Молодой человек, вас нужно откормить.

Дерек отмахнулся и засмеялся:

— Я приехал сюда не лекции слушать, а поговорить по душам с двумя очаровательными леди.

Андриа заметила, как он нахмурился. Как бы она хотела полюбить его как мужчину, а не только как близкого друга…

— Как поживают твоя матушка и Лилит?

— Мама слишком беспокоится за меня, а Лилит… Ты же знаешь ее. Как всегда, водит за нос молодых людей Йоркшира и сходит с ума по своим лошадям.

— Твоя сестра своенравная девушка, — задумчиво проговорила леди Стоу и принялась помешивать свой чай.

Андриа грела о чашку холодные руки. Теплый пар, вьющийся над горячим напитком, щекотал ноздри.

— Лилит — первая красавица в долине. Сам Бог велел ей иметь кучу поклонников. Вот она и водит их за нос, разбивая сердца всем подряд, — заступилась за девушку Андриа.

— Когда-то ты тоже была первой красавицей в долине, — вздохнула леди Стоу. — Я хорошо помню то время. Жаль, что…

— Давайте не будем говорить о тех днях, — прервала ее Андриа. — Я была юная и очень глупая, — торопливо добавила она, отпивая чай. — Вот проклятие! — пробормотала она. Чай оказался очень горячим, и она обожгла себе язык. Она поставила чашку на блюдце и нечаянно плеснула чай себе на платье. Когда она стала промокать пятно, у нее так сильно затряслись руки, что она выронила салфетку.

— Ты расстроена, это понятно, — участливо проговорила леди Стоу. — Если бы я могла облегчить твою боль… — Она вынула из кармана носовой платок и приложила к расползающемуся пятну на платье Андрии.

Андриа зажмурилась и стала считать до десяти. Растревоженные чувства, словно бьющий фонтан, сотрясали ее грудь. Все замечания и улыбки содержали один и тот же намек — на допущенную ею чудовищную ошибку с Рафом.

— Он наверняка постарается тебе отомстить, Дерек, — опечалилась Андриа. — Я знаю, это случится рано или поздно.

— Надо полагать, ты имеешь в виду Рафа? — со вздохом произнес Дерек. — Да. Я думаю, ты права. Тот Раф, которого я помню, не станет слушать никаких объяснений, если только…

— Да перестаньте! Он тебя вообще не помнит, Дерек, — махнула рукой леди Стоу.

Андриа, помолчав, кивнула:

— В самом деле… В этом смысле его несчастье — благо для всех нас.

Дерек потирал подбородок, погруженный в свои мысли.

— Я не понимаю, что побудило его думать, будто у нас с тобой был роман.

Андриа ничего не ответила. В данный момент она мечтала лишь о том, чтобы с сердца ее свалился свинцовый груз.

Послышался стук в дверь, и в комнату вошел дворецкий. Он протянул леди Стоу поднос, на котором лежала визитная карточка.

— К вам лорд Деруэнт, миледи.

— Его здесь никто не ждет! — вскричала она, хлопнув ладонью по столу. — Отошли его назад. Немедленно!

— Боюсь, уже слишком поздно, — раздался голос из коридора.

Андриа увидела в дверях мужской силуэт в темно-сером сюртуке и таких же бриджах. Человек шагнул в комнату и огляделся. Андриа, замерев, наблюдала за ним. Сердце ее стучало все сильнее. Он остановил на ней мрачный взгляд и, держа шляпу в руке, жестом приказал дворецкому удалиться.

— Воистину поздно! — заклекотала леди Стоу подобно рассерженной наседке. — Это уже слишком! Как ты смеешь вторгаться в мой дом?

— Я прекрасно понимаю, что я здесь нежеланный гость, — ухмыльнулся Раф. — Но не станете же вы отрицать, что я имею право узнать о себе хоть что-то. — Взмахом руки он обвел комнату. — Вы и все это, вместе взятое, поможете мне вспомнить прошлое. Я пришел сюда не для того, чтобы создавать вам трудности.

— Достаточно уже одного твоего присутствия, — процедила Ребекка, указав ему на дверь. — Убирайся!

Раф, пожав плечами, бросил на спинку кресла плащ и уселся на диван рядом с хозяйкой дома.

— Тетя, что за манеры? — насмешливо протянул он. — Вы совсем забыли о вежливости.

Лицо леди Стоу сделалось ярко-красным. Андриа поймала ее умоляющий взгляд, однако ей не хотелось прогонять Рафа. Если она хочет наконец решить свои проблемы, нужно сделать это как можно скорее.

— Ребекка, я надеюсь, он не станет на нас нападать. Чем быстрее мы ответим на его вопросы, тем скорее он уйдет. — Андриа показала на Дерека. — Раф, наверное, ты его не помнишь. Это наш Дерек Жискар. Мы все трое друзья детства.

Раф наморщил лоб и приподнял бровь. До боли знакомый жест! Андриа почувствовала, как на глаза ее навернулись слезы. Раф был рядом, но в то же время его здесь не было, потому что он ушел от нее навсегда. Она стиснула чашку с чаем, словно это могло дать ей поддержку, так необходимую в эту минуту.

Дерек протянул Рафу для приветствия левую руку. Тот удивленно посмотрел на нее, но пожал, будто они и впрямь были друзьями. Андриа вспомнила о том, что произошло между ними, когда они виделись в последний раз. У нее пробежал холодок по спине.

Очевидно, Дерек испытывал те же чувства.

— Раф, — начал он, — ты не стал бы трясти мне руку, если бы помнил нашу последнюю встречу. Ты скорее выдернул бы шпагу и проткнул меня насквозь.

В комнате наступила напряженная тишина. Каждый из присутствующих, казалось, даже перестал дышать под ее тяжестью.

— В самом деле? — Раф испытующе смотрел на мужчину, сидящего рядом, но Андриа не заметила в его глазах и намека на узнавание. И никакого гнева. — Я очень признателен тебе за твою честность, но я ничего не помню. Объясни мне, пожалуйста, пока я не умер от любопытства.

— Ты обвинял меня в прелюбодеянии с твоей женой, — процедил Дерек презрительно. — Во-первых, это отвратительная ложь, во-вторых, Андриа вообще не способна на какие-либо закулисные действия. Потому мы с ней такие добрые друзья. Я могу поручиться за нее своей жизнью, чего, похоже, не сумел сделать ты.

Раф потирал челюсть, чувствуя, как щетина покалывает пальцы. Андриа вспомнила, что борода отрастала у него довольно быстро — темная щетина становилась заметной уже к концу дня.

— Вряд ли я стал бы тебя обвинять, если бы ты не дал мне повода, — невозмутимо отреагировал он.

— Ты всегда был слишком горяч, — возразил Дерек. — Сначала наломаешь дров, а потом задаешь вопросы.

Раф задумался над его словами. На щеках у него проступил легкий румянец.

— Мне трудно узнать себя в человеке, которого ты сейчас обрисовал, равно как и любого другого из здешних мест. Насколько я себе представляю, мне никогда не была свойственна опрометчивость. Поэтому все, что мне остается, это только принять к сведению твои слова.

— Ты хочешь сказать, что мы с Дереком лжем? — хриплым от волнения голосом спросила Андриа.

Раф покачал головой:

— Нет. Но… я не знаю, чему верить. У меня о себе одно мнение, а по вашим словам — я совсем другой.

В комнате опять повисла тишина. Андриа опустила голову, рассматривая яркие цветы на ковре. Дерек бросил на нее вопросительный взгляд, будто спрашивая, настоящий это Раф или его подменили сказочные эльфы.

— Так ты прелюбодействовал с моей женой, Жискар? — спросил Раф.

Дерек вскочил как ужаленный, отшвырнув салфетку:

— Разумеется, нет! Я только что сказал тебе, что…

— Я просто хотел тебя испытать, — засмеялся Раф и посмотрел на присутствующих. — Ну, так кто расскажет мне историю моей жизни?

Глава 5

Ты несносен, Раф, — раздраженно проговорила леди Стоу, вставая с дивана. — Откуда такое высокомерие? Ты ожидаешь, что, если ты бросишься нам на грудь, семья примет тебя обратно? Андриа не обязана ничего тебе объяснять, после того что ты натворил. Ты ужасно ее обидел, оставив одну и даже не подумав о последствиях твоей трусости. — Ребекка указала на дверь: — Уходи. Последний раз тебя прошу. И больше здесь не появляйся. Я не могу запретить тебе навещать твоего отца, но твое отсутствие будет для него гораздо полезнее.

Раф поднялся. Его бросило в озноб после такого приговора.

— Я не могу насильно заставить вас помогать мне. Но я не тот, за кого вы меня принимаете, и я не помышляю ни о чем дурном. — Отчаяние распирало ему грудь. Где бы он ни появился, его везде встречали с презрением, даже с ненавистью. Каким же ничтожным должен быть человек, чтобы его так принимали! Разве он сделал что-то плохое? Раф пожал плечами. У него так болела голова, словно он бился ею о каменную стену. — Я пришел сюда получить сведения, только и всего. Но видно, мне не суждено ничего узнать. Похоже, мои попытки бесплодны.

— Да. — Леди Стоу встала рядом с ним, уперев руки в бока.

— Ребекка, — одернула ее Андриа, с беспокойством наблюдавшая за ними. Все посмотрели на нее, но она не стала продолжать. И опять наступила тишина.

— Разговора не получилось, — прервал неловкое молчание Раф и направился к двери. — Ну что ж, не буду вас принуждать. — Гнев душил его, он еле сдерживался, чтобы не сотворить что-нибудь такое, после чего ему придется срочно покинуть Йоркшир.

Он спустился в огромный холл с мраморным полом, украшенный бюстами предков леди Стоу. Когда он направился к двери, на лестничной площадке раздались быстрые шаги. Он поднял голову и увидел Андрию, робко поглядывающую на него. Нерешительность сквозила в каждом ее движении.

— Я хочу поговорить с тобой, — еле слышно произнесла она.

Отчего у нее такой голос? От страха? Раф этого не знал. Он коротко кивнул, не смея надеяться, что найдет в ней союзника. Сердце его неистово заколотилось, пока она шла к нему через холл.

В гранатовом платье свободного покроя, с кружевами вокруг высокого воротника, она выглядела строгой и неприступной. Белокурые локоны падали ей на плечи, а надо лбом кокетливо подрагивали кудряшки. Заново влюбиться в нее было совсем нетрудно, тем более что он находился уже на полпути к этому чувству. Притяжение, возникшее между ними, напоминало бурный поток. Раф с трудом подавил в себе желание заключить ее в объятия. Он мечтал проложить поцелуями дорожку по ее ровной, как колонна, шее и вторгнуться в рот, чтобы добраться языком до самых потаенных уголков.

Он распрямил плечи и безжалостно подавил так некстати нахлынувшие чувства.

— Я признателен тебе, что ты выкроила минуту своего драгоценного времени, чтобы поговорить со мной.

— От этого ничего не изменится, — холодно предупредила его Андриа. — Но ты имеешь право знать правду, так как все это происходило при мне. Я была главным свидетелем твоего поведения.

Она жестом указала на коридор, заканчивающийся зарешеченными окнами. За ними находилась каменная терраса со ступеньками, ведущими в английский сад с ухоженными дорожками и живой изгородью из бирючины.

— Туда, Раф.

— Ты не против, что я обращаюсь к тебе на ты и называю по имени? — спросил он, идя рядом с ней.

— Нет. — Она бросила на него быстрый взгляд. — Но запомни, теперь я называю себя Андриа Саксон, а не леди Деруэнт.

Кинжальный удар вошел прямо в его сердце. Раф стиснул зубы. Она его отвергает. С того дня, как он вернулся в Йоркшир, ему еще никогда не было так плохо.

Андриа, стоя у окна, смотрела на припорошенный снегом сад.

— Мы поженились десять лет назад, — начала она. — Тебе было двадцать два, мне — восемнадцать. Церемония и празднество проходили в Лохлейде, в поместье моего отца. Он умер два года назад. Бокларк по старшинству занял его место, так как мой племянник Джулиан тоже умер. Приблизительно за год до твоего приезда. Ему было десять лет. — У нее задрожал голос.

— От чего умер Джулиан? Он же был совсем юный!

— Джулиан был замечательный мальчик. Я его очень любила. Он родился в Италии. Брат с женой умерли, когда он был совсем маленький, и он воспитывался у нас. — Андриа прикрыла рукой глаза. Раф страстно желал ее утешить, но не смел прикоснуться, зная, что она его оттолкнет. — На него напала какая-то странная хворь, и никто не мог ему помочь.

— Как жаль, что я его не помню. Мы с ним… ладили? — Раф напрягся, приготовившись к новым обвинениям. Но Андриа молча кивнула.

— Ты любил Джулиана, и он тебя тоже, — помолчав, сказала она. — Он был для нас как сын, пока не появилась Бриджит. — У нее снова задрожал голос, и она умолкла.

Раф вспомнил, как держал на руках умирающую дочурку, и у него защемило сердце.

— Бриджит была смышленой девочкой, — неуверенно произнес Раф. Больше он ничего не помнил.

— Нам было очень хорошо вместе, но сейчас я понимаю, что наша семейная жизнь была обречена. Мы вели себя так, словно во что бы то ни стало хотели разрушить наше счастье. Как выяснилось, у нас было не так уж много друзей, и я не знаю, почему. И тогда, в самое трудное время, рядом со мной оказался Бо, он помогал мне выяснять, что произошло с Бриджит.

— Я уверен, он преследовал какую-то цель, — хмыкнул Раф. На него снова накатила волна ярости. — Объясни мне, почему ты оставила Бриджит? Или, если, как ты говоришь, с ней и вправду что-то случилось, почему ты позволила кому-то отвезти ее в приют?

— Об этом поговорим в другой раз, — хмуро произнесла Андриа.

На ресницах у нее блестели слезы, но она отлично владела собой. Пряча горе за решительно поднятым подбородком, расправив плечи, она направилась в другой конец коридора. Раф последовал за ней.

— Как я уже говорила, — продолжила Андриа, — мы с тобой были счастливы, но ты не ладил со своим отцом. Он всегда осуждал тебя за легкомыслие и безответственность. Боюсь, он был прав. Ты был единственным сыном, и тебя все баловали. Няня в тебе души не чаяла. И слуги тоже. В общем, все вместе они тебя и испортили. Не могли устоять перед твоим обаянием, — криво усмехнулась она. — И не только они. Мы все тебя обожали. Я даже самой себе не смела признаться, что замечаю в тебе какие-то изъяны. А они, увы, имелись. И остались. Со временем ты стал невероятно подозрительным и ревновал меня к каждому, кто бы ни приблизился ко мне. Ты мог вышвырнуть из дома любого джентльмена, приходившего к нам с визитом, и в конечном счете нажил себе кучу врагов. Ты доводил меня до того, что я чувствовала себя узницей в собственном доме. Кульминация наступила позже, когда ты обвинил меня в неверности. Ты считал, что я тайком делю ложе с Дереком. Это с Дереком-то! С человеком, который был предан нам обоим. Лучшего друга у тебя никогда не было. Как ты мог его заподозрить? Когда я пыталась тебя вразумить, ты ничего не желал слушать и прерывал мои объяснения. А потом просто взял и уехал.

— Мне очень жаль.

— И с того дня я жила с позорным клеймом, потому что о нас поползли слухи. Но мы с Дереком знали, что наша совесть чиста, и не позволили гнусным сплетням разрушить нашу дружбу. Поэтому все эти годы он оставался рядом со мной.

— Я аплодирую твоему мужеству, — криво усмехнулся Раф, проклиная себя в душе на чем свет стоит.

— Оставь этот саркастический тон, Раф, — строго проговорила Андриа, холодно взглянув на него. — Я не обязана рассказывать тебе о твоем прошлом. А если ты еще будешь делать мне замечания, как раньше, я вообще перестану с тобой разговаривать! Тебе ясно?

Он кивнул, чувствуя, как стыд накатывает на него горячей волной.

— Худшее началось после смерти Джулиана. Как я уже говорила, он умер от какой-то загадочной болезни. Доктор так и не смог поставить диагноз. Джулиан становился все слабее и таял на глазах, пока не превратился в скелет, обтянутый кожей. Я день и ночь молилась у его постели, но это не помогло. Когда он умирал, ты стоял рядом со мной на коленях и плакал.

— Должно быть, это было очень тяжелое время.

— Именно тогда ты резко переменился, Раф. Ты перестал делиться со мной своей болью. Ты стал холодным и отстраненным. Солнце, так ярко сиявшее нам, закатилось, и счастье наше пошло на убыль. Наш разрыв был уже вопросом времени. На этом фоне появление на свет Бриджит казалось почти ошибкой. Я подумала тогда, может, это начало возрождения? И какое-то время так и было. Но вскоре произошел тот инцидент с Дереком. Ты не стал ничего слушать и уехал, не сказав никому ни слова. Тебе не хватило порядочности даже попрощаться с Бриджит. И после этого ты ни разу не написал нам, Раф. — Андриа резко повернулась к нему.

Он увидел ее маленькие кулачки, но ему не хватило времени, чтобы защититься от нее.

Андриа принялась колотить его в грудь, крича:

— Я ненавижу тебя, Раф! Я так ненавижу тебя, что готова тебя убить! Ты разрушил все на свете! Ты загубил мою жизнь!

Он осмысливал эти слова, и его душили слезы. Он схватил ее за запястья и сжал их. Лицо ее раскраснелось от гнева, синие глаза метали молнии. Вглядываясь в ее лицо, Раф не увидел в нем ничего, кроме ненависти. Он застонал. Какая-то неведомая сила настойчиво подталкивала его покончить с этой болью и мрачным призраком прошлого. Но как это сделать? Разве можно что-то поправить словами?

Андриа пыталась освободить свои руки, но он только сильнее притягивал ее к себе, и в конце концов их руки оказались зажатыми между телами. Ему показалось, что он вот-вот лопнет от напряжения. Он застонал и заключил ее в объятия, крепко прижимая к себе, чтобы она наконец успокоилась.

Ее волосы сохранили свежесть роз, кожа источала еле уловимый сладковатый аромат. Все чувства его враз обострились, и голова пошла кругом. В это было трудно поверить, но Раф вспомнил этот неповторимый запах, который когда-то он так любил. Он был такой родной и знакомый, хотя и принадлежал чужой женщине.

Время перестало для них существовать. Их души беззвучно говорили друг с другом. Раф прижимал к себе хрупкое тело когда-то любимой женщины, думая о том, что готов стоять так целую вечность.

— Ты больше не сможешь причинить мне боль, — прошептала Андриа. — Я тебе не позволю. Никогда.

— Мне достанет ума этого не делать. — Раф прижался щекой к шелковистым волосам и погладил Андрию по напрягшейся спине. — Я не собираюсь снова калечить твою жизнь. Спасибо, что ты нашла в себе силы рассказать мне о том, как недостойно я вел себя раньше.

Андриа подняла к нему лицо, не делая попытки вырваться.

— Я однажды увидела тебя в Лондоне. С тобой был какой-то джентльмен. Он интересовался художницей, работавшей у миссис Хопкинс.

— Да, я припоминаю, что тоже видел тебя. Ты быстро скрылась за дверью, ничего мне не сказав. А тот джентльмен — мой друг, Ник Терстон. Он разыскивал Серину Хиллиард. Теперь они муж и жена. А сейчас она живет в Роуэн-Гейте, в гостинице.

— Это правда? Я беспокоилась за нее. После того как она покинула магазин миссис Хопкинс, я все время думала, не случилось ли с ней чего.

— Считай, что ты приглашена к ней в гости, — улыбнулся Раф. — Ты можешь увидеть ее в любое время, когда захочешь. Я уже сказал, они с Ником мои друзья. И похоже, единственные.

Андриа слегка отодвинулась от него. Ее гнев явно пошел на убыль.

— Я бы охотно с ней повидалась, — проговорила она, растерянно оглянувшись по сторонам. — Ох, я совсем выдохлась. И все же хорошо, что я наконец-то все тебе высказала. — Она вытянула руки и уставилась на свои пальцы, как будто они тоже могли что-то рассказать о прошлом. — Я делала все, что в моих силах, чтобы разыскать Бриджит, и с каждым днем страх все сильнее терзал меня. Я боялась, что ее может постичь страшная участь. Я боялась, что она попадет в плохие руки. Или ею заинтересуются джентльмены, которые проявляют специфический интерес к маленьким детям, — добавила она, брезгливо поморщившись. — Я должна признаться, мне легче смириться с ужасным концом, лишь бы нашей девочке не пришлось страдать от подобного надругательства.

— Не отслужить ли нам молебен за упокой ее души? — предложил Раф. — Я похоронил ее в Лондоне, но можно перевезти ее сюда.

— А кто тебе сказал, что это была Бриджит? — Андриа испытующе посмотрела ему в лицо. — Как звали ту служанку, которая ее опознала?

— Салли Вейн. Довольно вульгарная особа. Она уверяла меня, что раньше работала в Роуэн-Холле.

— Нет, ни в Роуэн-Холле, ни в Лохлейде не было девушки с таким именем. Может, кто-то специально ее подослал, чтобы убедить тебя, что… — Андриа не договорила и зажала ладонью рот. Глаза ее сделались огромными, как плошки.

— А что, если это и правда была не Бриджит? — хрипло произнес он. — Я больше ни от кого не слышал об этом ни слова. Что, если наша девочка жива?

Андриа побледнела так сильно, что Раф испугался, как бы она не упала в обморок.

— Жива? — прошептала она. Вспыхнувшая надежда погасла так быстро, что сердце не успело поверить в такую возможность. — У меня был медальон с ее портретом, но я его потеряла, когда занималась ее розысками. Это было последней каплей.

— Если твои подозрения верны, значит, кто-то подговорил Салли Вейн. Но кто? Этот человек должен хорошо знать Йоркшир. — Раф ослабил руки, и Андриа отодвинулась, всматриваясь в его лицо, чтобы понять, не играет ли он с ней злую шутку. В прошлом с ним это нередко случалось, правда, не при таких серьезных обстоятельствах.

— Во всем этом нужно еще разобраться, но я уверена, та девушка здесь не работала. Иначе бы мне было знакомо ее имя. Я знаю всех служанок в долине, вплоть до последней судомойки.

— Она могла изменить имя, — задумчиво произнес Раф, уверенный, что еще немного, и он разгадает эту головоломку. — Как я мог не узнать собственную дочь? Мне так больно сознавать это.

— Ты заслужил эту боль, — заявила Андриа с непреклонным видом. Она посмотрела на дверь, словно ей не терпелось прямо сейчас броситься на поиски Бриджит. Надежда увидеть ее живой придала ей сил и новый заряд энергии. — Ты собираешься что-то предпринимать, Раф? — спросила она, заметив, как у него заходили желваки на щеках.

Он выглядел оглушенным, как после сильного удара по голове.

— Да… но мы должны действовать вместе, а не вставлять друг другу палки в колеса. Ты будешь со мной, Андриа?

Как же ей хотелось сказать «нет», но она сказала совсем другое:

— Да — поскольку это касается нашей дочери. Но не думай, что тебе удастся таким образом залатать брешь в наших отношениях. Не рассчитывай на это даже на секунду. Мне от тебя ничего не надо — ни сейчас, ни впредь. Нашего брака больше не существует. И даже если он не будет официально расторгнут, мы никогда не будем жить вместе.

Раф отшатнулся. В глазах его вспыхнуло темное пламя. Он провел рукой по лицу, будто смахивая назойливые мысли.

— Расскажи, что с тобой произошло во Фландрии, — попросила Андриа, не в силах совладать с любопытством.

— Я знаю об этом только с чужих слов. Поначалу я был довольно храбрым воякой, но об этом я тоже ничего не помню. Как мне рассказали, однажды в бою подстрелили мою лошадь, и она случайно ударила меня по голове. Неделю я пролежал без сознания. Вот, пощупай. — Раф взял ее руку и приложил к своей голове. — Чувствуешь?

Андриа обследовала кончиками пальцев вмятину в кости с зарубцевавшимися сверху тканями. Она быстро отдернула руку, будто обжегшись.

— Ты мог умереть, — прошептала она.

— Это доставило бы удовольствие вам всем, не так ли? — горько произнес Раф. Он помедлил и, не дождавшись ответа, продолжил: — С тех пор я кажусь себе покойником и больше не воспринимаю себя как личность. Впрочем, после того, что я о себе услышал, может, это и к лучшему.

— Ты имеешь в виду наше осуждение? — спросила Андриа, удивляясь, что его волнует чье-то мнение. Прежний Раф сейчас просто поглумился бы над ними — он всегда считался только с собой.

Раф скрестил руки на груди. Ему было сейчас явно неуютно.

— У меня нет причин вам не доверять. Слишком многие выказали мне неодобрение. Если бы я оставил по себе хорошую память, меня принимали бы по-другому… Так вот, — вернулся он к своему рассказу. — Когда я пришел в себя после травмы, у меня ужасно болела голова. Сейчас она тоже иногда меня беспокоит. С того дня мне пришлось учиться всему заново — учиться одеваться, есть, читать, писать. Но я освоился быстро, поскольку какая-то часть навыков сохранилась. Тихими вечерами я изучал историю, читал поэзию, прозу. Наверное, я приобрел даже больше знаний, чем за школьные годы. — Он усмехнулся. Андриа хорошо помнила этот соблазнительный изгиб губ. — Если все, что ты рассказала обо мне, соответствует истине, то, вероятно, раньше я не был слишком прилежным учеником.

— Я могу добавить, что тебя больше интересовали ипподром и бокс. И еще ты не забывал о картах и прочих развлечениях.

— И как же ты после этого решилась выйти за меня замуж? — Голос Рафа был пропитан иронией. — Ты меня удивляешь.

Андриа вспомнила, как она любила его.

— С твоими сатанинскими способностями ты умел кружить головы девушкам. Я была одной из тех, кто попался в твои сети.

— Позволь мне закончить, — попросил Раф. — Случилось так, что я чуть было не остался во Фландрии, у одного фермера, который меня выходил. Английское войско двинулось дальше, не позаботившись о раненых и убитых солдатах. Меня оставили умирать на поле боя. Когда местные жители стали убирать трупы, они увидели, что я еще жив. Тамошний священник, узнав, что я англичанин, сжалился надо мной и, когда я немного окреп, стал обучать меня самым простым действиям — одеваться, умываться… Впрочем, я уже об этом рассказывал.

— Мы думали, что ты погиб.

— Понимаю, — кивнул Раф. — В общем, я поправился, но был еще не настолько здоров, чтобы догонять армию. Кроме того, у меня пропало всякое желание воевать. Поэтому я решил вернуться домой и, не зная, кто я, не умея ничего, кроме приготовления нехитрой пищи, приехал в Англию.

— Конечно, обыденная реальность несопоставима с баталиями, Раф. Но я не удивилась, услышав, что ты очертя голову бросился в самое пекло.

— Думаю, это был способ отвлечься. Да я и сейчас предпочел бы быть солдатом, нежели адъютантом. Вероятно, я хотел умереть. И сейчас я практически мертв. Пора реставрировать свои военные рекорды. — Раф уперся рукой в оконную раму. За стеклом кружились снежные хлопья, укрывая землю белым одеялом. Он смотрел на эту мертвую белизну, будто вспоминая что-то, и на лице его снова появилось затравленное выражение. — Мой ум был пуст и затянут какой-то белой пеленой, как этот снежный покров. Я с успехом могу сойти за какого-нибудь небожителя, свалившегося с другой планеты.

— Сейчас ты заново складываешь свою жизнь, кусочек за кусочком.

— Мой друг Ник показывал меня лучшим специалистам Лондона, — вздохнул Раф. — Они утверждают, что со здоровьем у меня все в порядке. Немного везения — и память вернется. — Он отвернулся от окна. — И мое высокомерие — тоже.

Андриа нахмурилась, постигая смысл драматического повествования. В рассказе Рафа звучали отчаяние и безысходность, и каждое слово в нем весило пуд. Она мысленно обругала себя за то, что чуть не прониклась к нему жалостью. Может, он просто хочет ее отвлечь? Нет, ему не удастся снова ее очаровать.

— Когда мы займемся поисками нашей дочери? — спросила она.

Раф шагнул к ней:

— Андриа, я хочу исправить то, что натворил два года назад. Поиски Бриджит — только начало. — Он прикоснулся к ее подбородку и медленно провел пальцем до мочки уха. Между ними проскочила искра.

Андриа отшатнулась и гневно посмотрела на него:

— Нет! Если мы найдем Бриджит, ничего другого я больше не хочу.

Раф протянул к ней руку:

— Пойдем. Незачем терять время на разговоры.

Она коротко кивнула, но руки не приняла.

Глава 6

Серина с Ником только что насладились ранним обедом, когда Раф ураганом ворвался в маленькую гостиную. Курица и ветчина напомнили ему, как он голоден.

— Андриа уверяет, что в Роуэн-Холле не было никакой Салли Вейн! — произнес он, держа кусок ветчины в одной руке и куриную ножку в другой. — Я говорю о служанке, которая узнала меня в приюте сэра Джеймса.

Ник, откинувшись на спинку кресла, обнял Серину за плечи, задумчиво поглаживая кружку с элем.

— Салли Вейн проработала в приюте не так долго. Насколько я помню, месяц или два. А затем уволилась. Это произошло на следующий день после того, как она сообщила тебе о твоем родстве с лордом Роуэном. Она исчезла без всяких объяснений. Тут есть над чем подумать.

— Странно. — Серина, занимавшаяся рукоделием, отложила в сторону иголку. — Похоже, ей было поручено познакомиться с Рафом. Но как она узнала о его передвижениях?

— Это загадка, — развел руками Ник. — Возможно, мы никогда не узнаем правду.

— У меня такое чувство, что служанка мне лгала, — хмуро пробурчал Раф. — Если не об отце, то о Бриджит.

Ник с Сериной озабоченно переглянулись.

— Боюсь, что ты ошибаешься, дружище, — покачал головой Ник.

— Тут кое-кто хотел бы повидаться с вами, — сказал Раф, переводя разговор на другую тему. Друзья на его стороне и готовы ему помогать. Но что, если они не примут Андрию? Тогда она уйдет, и он останется в одиночестве, потеряв сразу и жену, и дочь. От этой мысли ему стало не по себе. — Прошу вас, будьте к ней добры.

Андриа вошла в сопровождении мистера Брауна. Занятая разговором, она сначала не заметила, что в комнате находится кто-то еще, кроме Рафа. Но вот она оглянулась, и глаза ее расширились от восторга.

— Серина?

— Андриа! — Серина выскочила из-за стола и заключила подругу в объятия. — Извини, что я не навестила тебя раньше. Я не могла заехать к миссис Хопкинс, а потом почти всю осень провела в Суссексе.

— Я очень рада видеть тебя, Серина. А знаешь, ты изменилась — тот загнанный взгляд совсем исчез.

— Просто я нашла свое счастье. — Серина бросила на мужа любящий взгляд.

Ник засмеялся и галантно подвинул гостье кресло. Пока дамы обменивались новостями, Раф попросил друга пойти с ним в бар, выпить еще по кружке эля и потолковать наедине.

— Ник, ты уверен, что тебе будет приятно провести свой медовый месяц в этой глуши? — спросил он, когда хозяин принес им эль. — При такой погоде вас может занести снегом.

— Не такая уж плохая перспектива при данных обстоятельствах. — Ник любовно взглянул на закрытую дверь, как будто за деревянными створками мог увидеть свою жену.

Раф тяжело вздохнул:

— Я не знаю, что делать. Прокручиваю в уме разные варианты, и все впустую. Может, Бриджит жива и сейчас где-то томится, мечтая вернуться домой? Что, если кто-то жестоко с ней обходится? Или еще хуже — ее убили? Андриа этого не переживет.

— Лучше знать правду, чем жить в неведении. — Ник сделал пару глотков. — Девочка исчезла из Лохлейда? Если так, значит, ты должен начать с этого поместья, а затем постепенно расширять круг поиска.

— Я так и планирую. Но как хочется добраться до той хитрой служанки в Лондоне!

— Оставь это мне, приятель. Если она еще там,мы ее отыщем. У меня в столице большие связи.

Раф поставил кружку на стол.

— Я надеюсь, Серина не разочаровалась? Провести медовый месяц в этих забытых Богом местах — не праздник.

— Она в восторге. — Ник обнял друга и подмигнул. — И потом, мы же обещали, что будем рядом с тобой, а мы никогда не нарушаем своих обещаний. Все еще только начинается. Мы тебя не оставим, дружище.

У Рафа отлегло от сердца, и он пожал Нику руку.

— Без тебя я бы пропал.

— В былые дни ты был чертовски лихим разбойником, — засмеялся Ник. — Тогда мы выручали друг друга, и теперь тоже будем помогать друг другу… Насколько я понимаю, с тех пор ничто не изменилось. Я обзавелся женой, но и ты тоже. — Он ухмыльнулся, кивнув в сторону гостиной. — И я бы сказал, прекрасной, черт побери! Если ты правильно сыграешь свою партию, ты…

— Нет! То, что у нас с ней когда-то было, закончилось. Андриа скорее умрет, чем подпустит меня к себе.

Ник нахмурился:

— Довольно решительное заявление с ее стороны.

— Что поделаешь… Она очаровательна и деликатна. Если не проявлять осторожность, можно потерять голову от любви к ней. В Андрии есть какая-то непреодолимая притягательность, но я не уверен, что у нас что-нибудь получится. В конце концов, это я ушел от нее, хотя не могу вспомнить, почему. Когда она рассказала мне об этом, во мне не было того гнева, который, должно быть, я испытывал раньше.

— Ты получил еще один шанс, дружище. — Ник похлопал Рафа по плечу. — Этот удар мог свалить тебя, но ты выдюжил. Можешь быть уверен, на этот раз ты не натворишь глупостей и она упадет в твои объятия.

— Ты всегда был оптимистом, — фыркнул Раф.

— Я рано выучился брать от жизни все лучшее, использовать каждый подаренный мне шанс.

— Да…— Раф допил свой эль и вытер губы. — Мне придется заново создавать свою жизнь, с самого начала.

— Может статься, что Андриа поможет тебе в этом.

— Не знаю. — Раф встал. — Я не смею надеяться. Главное — не упустить удачу, если она мне улыбнется.

Ник серьезно взглянул на него:

— Я отправлю в Лондон послание с почтовой каретой, чтобы мои люди разыскали Салли Вейн.

— Спасибо. У меня прямо гора с плеч.

На следующий день Раф поднялся еще до восхода солнца. На умывальнике стоял кувшин с холодной водой. После умывания Раф окончательно проснулся, почувствовал себя свежим и бодрым. Мозг заработал ясно и четко. Теперь он знал, что нужно делать.

Он начнет поиски с Лохлейда, ведь именно там в последний раз видели Бриджит, но сначала заедет в Стоухерст и заберет жену. Раф надеялся, что Андриа будет ему помогать. Мысли о том, что она может передумать, навевали тревогу. Сумеет ли он сам разобраться в прошлом, если рядом ее не будет? И неизвестно, что выяснится в процессе этого расследования. Вполне вероятно, что он еще не раз услышит о себе нелестное мнение окружающих.

Одеваясь, Раф вспоминал вчерашние события. Андриа рассказала ему об их прошлом, и он видел сочувствие в ее глазах. При мысли о том, что он увидит ее снова, сердце забилось сильнее. Может, им удастся найти Бриджит и тогда все куски головоломки, связанной с его прошлым, сложатся вместе? И страшный черный туман рассеется и память его вернется навсегда?

Натянув сапоги, Раф расчесал волосы и завязал их кожаным ремешком. Почему-то ему хотелось предстать перед женой в наилучшем виде. «Глупец, — сказал он себе. — Ты ей совсем не интересен. Она тебя презирает». В самом деле, будь он даже самим Адонисом, вряд ли это произведет на нее впечатление. Раф сердито дернул конец шейного платка и, застегнув жилет, сделал глубокий вдох, чтобы избавиться от напряжения. Затем накинул плащ и водрузил на голову шляпу.

Снег покрыл землю пушистым ковром, и Гром, радуясь хорошей погоде, галопом помчался вперед. На ветвях поблескивал иней, морозный воздух был чист, прозрачен и свеж. Тишину нарушали лишь трели двух синичек, порхающих с дерева на дерево, да стук копыт жеребца. В долину пришла зима.

Андриа встретила его несколько настороженно. Она стояла на широком крыльце, закутанная в меховой плащ и теплый капор. Раф подсадил жену в седло резвой гнедой кобылы, задержав руку на ее ноге чуть-чуть дольше, чем это требовалось.

— Скажи, ты готова ко всем неприятностям, с которыми мы можем столкнуться? — поинтересовался он.

Андриа отвела его руку.

— Самое страшное я уже пережила. Надеюсь, хуже уже не будет.

Раф схватил ее руку и поцеловал через перчатку.

— Я очень благодарен тебе за поддержку, — ласково произнес он. — Поверь мне, Андриа.

Она выдернула руку, как будто его прикосновение причинило ей боль.

— Поехали. Мы и так потеряли много времени.

Глубоко уязвленный тем, что его вновь отвергли, Раф стиснул зубы.

— В поместье должен быть портрет моего отца, где он держит на коленях Бриджит, — проговорила Андриа. — Тогда она была еще совсем крошкой. Но я не уверена, что картина сохранилась. У меня не хватало духу съездить туда и проверить. Слишком больно вспоминать прошлое.

— Мы обязательно поищем портрет, но давай пока не будем никому говорить об этом. Сначала попробуем разобраться сами.

Раф ловко вскочил в седло и намотал на руки поводья, будто это могло дать так необходимую ему поддержку. Никогда он не чувствовал себя более одиноким, чем сейчас, проезжая через эти голые места с неприветливым зимним ландшафтом. Окружающий мир, казалось, медленно разваливался на части, и это нагоняло на него тоску.

Лохлейд располагался в лощине между Большой и Чертовой горами. Расширяясь, лощина переходила в извилистую долину и продолжала свой путь среди холмов, тянувшихся к серому горизонту. Андриа остановилась на вершине. Сердце ее стучало тяжело и тревожно. С тех пор как Бо стал владельцем поместья, она ни разу там не была. За последнее время столько всего произошло: и плохое, и хорошее, были и счастливые моменты, и она не забудет их никогда.

Лохлейд. На его лужайках она делала свои первые шаги, держась за руку матери, светлой и доброй женщины с ласковым голосом. Андриа вспоминала мать только в сияющем, мягком ореоле, неяркие отблески которого, будто живые, временами что-то нашептывали ей — вот как сейчас — и поддерживали в трудную минуту. Примечательно, что от отца такое эхо никогда не долетало, и Андриа считала, что это и к лучшему. Ей очень не хотелось приводить сюда Рафа.

Она повернулась взглянуть на него и с трудом сдержалась, чтобы не прижать его голову к своей груди. Лицо Рафа было искажено отчаянием. Перехватив ее взгляд, он испугался, что она прочтет его мысли, и нахмурился. Это выражение было ей очень хорошо знакомо.

— Дом из белого мрамора в этой долине выглядит весьма претенциозно, — заметил Раф.

— Мрамор привезли из Италии. За него заплатили баснословную сумму. Похоже, моему дедушке нравилось удивлять соседей. Позже он пристроил к дому колонны и купола. Он, как и его отец, любил ошеломлять всех грандиозными проектами, но ни один из них, слава Богу, так и не был претворен в жизнь. Зачем-то он понастроил кучу павильонов за главным домом, а восточный флигель по своим размерам не намного уступает хозяйскому дому. Сейчас эта обветшалая громада того и гляди рухнет, а коридоры наверху зимой промерзают насквозь.

— А парк красивый, — улыбнулся Раф, когда они подъехали ближе.

— Летом в пруду плавают лебеди и утки, но в это время года, как видишь, вода покрыта льдом.

— Там, на конюшнях, какая-то суматоха.

Солнце, отражаясь от снега, слепило глаза. Загородившись ладонью, Андриа разглядела высокую фигуру Бо и рядом с ним нескольких грумов, работавших еще при ее отце. Интересно, как они поладили со своим новым хозяином?

Раф дотронулся до ее руки.

— Что такое? — спросила она, натянув вожжи. — Ты что-то вспомнил?

Он покачал головой:

— Нет, просто мне пришла в голову одна мысль. Мне кажется, не стоит спрашивать в лоб, что случилось с нашей дочерью. Саксон взбеленится, как только мы заикнемся об этом. Он решит, что его подозревают в причастности к исчезновению Бриджит. Если Бо разозлится, он может выпроводить нас раньше, чем мы что-то узнаем. Нужно потихоньку расспросить слуг и фермеров из окрестных домов.

— Чепуха! — возразила Андриа и пришпорила лошадь. — Он звал меня сюда много раз. Я скажу, что наконец-то решила принять его приглашение и одновременно хочу помочь тебе. Если ты посетишь знакомые места, возможно, ты скорее все вспомнишь.

— Рискну предположить, что Бо не испытывает ко мне никаких чувств, кроме злобы.

— Думаю, ты прав. — Андриа бросила на него быстрый взгляд. — Тем не менее он не вышвырнет тебя, пока ты со мной. Он всегда был ко мне неравнодушен и поэтому с готовностью выполнит все мои просьбы.

— Он чем-то напоминает мне паука, плетущего липкую паутину вокруг будущей жертвы.

— Неуместное сравнение. Ты всегда ревновал меня к нему. Похоже, в этом ты не изменился.

— Я исхожу из своих ощущений во время вчерашней встречи, только и всего, — холодно проговорил Раф.

— Если это даже так, у него есть все основания тебя ненавидеть, — не осталась в долгу Андриа. — В свое время ты не оказывал ему должного уважения. — Непонятно, почему она вдруг решила встать на сторону своего кузена? Наверное, потому, что Раф постоянно бередит ее незажившие раны. Одним своим присутствием он разрушал защитную стену, которую она воздвигла вокруг себя.

Андриа украдкой взглянула на его красивое худощавое лицо. Ей не следовало этого делать, но она не смогла сдержаться. Она хотела смотреть на него. Ее сердце рвалось к этому человеку. Она безумно любила своего мужа. Когда-то.

— Похоже, Бо только что вернулся домой, — произнесла Андриа, когда они с Рафом подъехали к конюшням. — Это меня удивляет, ведь он никогда не встает раньше десяти.

В этот момент Бо заметил их присутствие и заметно напрягся. Однако уже через секунду его губы изогнулись в приветливой улыбке и он поспешил к Андрии, чтобы помочь ей сойти на землю.

— Дражайшая кузина! — воскликнул он, целуя ее в щеку. — Глаза мои еще не видели более прекрасного зрелища! Я думал, ты совсем забыла обо мне. — Затем, прищурившись, он покосился на Рафа. — Я вижу, ты привезла с собой блудного сына.

Андриа оглядела кузена — на нем был роскошный наряд: расшитый золотом шерстяной сюртук цвета молодой листвы, золотистый бархатный плащ на меху, а его знаменитые белые волосы были перехвачены сзади бархатным бантом. На лице Бо красовались черные бархатные мушки.

— Ты, видно, только что вернулся? А я уже начала думать, что ты изменил своим привычкам.

— Уже слишком поздно отказываться от своих привычек, — ухмыльнулся Бо, поблескивая глубоко посаженными карими глазами. Нависшие черные брови придавали ему заговорщический вид. — Я вообще-то ночная птица.

— Удивительно слышать, что здешние аристократы активно развлекаются зимой, — заметил Раф.

— Разве мы говорили о здешних? — насмешливо протянул Бо. — В большинстве своем это тупая толпа. Я ищу для себя развлечений в… других местах. — Он хлопнул себя перчатками по руке.

— Ради Бога, только не спорьте, — поморщилась Андриа, почувствовав, как в душе ее шевельнулся знакомый застарелый страх. — Не выношу, когда начинают разговаривать на повышенных тонах.

— Кузина, я не собираюсь ни с кем ссориться. Коль скоро Деруэнт приехал с тобой, его с радушием примут в моем доме… если он обещает вести себя прилично.

Раф холодно улыбнулся.

— Я в состоянии следить за собой, — парировал он, соскакивая на землю. Его жеребец, заржав, поднялся на дыбы, но он успел схватить уздечку и быстро успокоил животное.

«Он и раньше умел управляться с лошадьми, — подумала Андриа. — В этом он нисколько не изменился». Раф всегда был ловким, изящным, энергичным и обаятельным. Правда, сейчас его нельзя было назвать обаятельным, но ловкость и грация сквозили в каждом движении, несмотря на все трагедии, которые ему пришлось пережить.

— Раф хочет посмотреть дом, где он прожил много лет, — пояснила Андриа. — Возможно, какие-то помещения или предметы помогут ему восстановить память.

— Я сомневаюсь, что воспоминания о Лохлейде доставят ему удовольствие. — Бо бросил на Рафа быстрый взгляд. — В конце концов, ваше счастье здесь продолжалось недолго, Андриа. — Он наклонился к ней так близко, что она покраснела от смущения. — Кузина, меня удивляет, что он сейчас с тобой.

— Здесь нечему удивляться, Бо. Раф должен вспомнить прошлое. Предоставь ему эту возможность. Пусть он погуляет по этому дому, подышит его воздухом, а там видно будет. Что касается меня, то я его не боюсь.

— Почему ты его защищаешь? — недовольно пробурчал Бо, дохнув на нее винным перегаром. — Разве он мало тебя мучил?

— Не утруждай себя заботой обо мне, Бо. Я не дам себя в обиду. — Андриа отшатнулась от него, уловив запах перегара. Ее беспокоила бурная жизнь кузена. Как он обращается со слугами? В каком состоянии сейчас хозяйство? Действительно ли он заботится о Лохлейде? Она оглядывала дом, обращая внимание на все мелочи, но не заметила никаких признаков обветшалости. Когда-то ей нравилось жить в этом поместье, и потому она тревожилась за него, как за старого друга.

— Я мог бы тебе посодействовать в расторжении брака, — продолжал Бо. — Ты заслуживаешь лучшей доли. Тебе нужен человек, который действительно будет о тебе заботиться.

Андриа внимательно посмотрела ему в лицо, но не увидела в нем и тени насмешки.

— Я подумаю. Но это повлечет скандал, и мое имя будет навсегда опорочено. Мне неприятна эта мысль.

— Счастье того стоит, а скандалы долго не живут, дорогая, — возразил Бо.

Раф подошел к ним. Лицо его, как всегда, было непроницаемо.

— Тебе не холодно, Андриа?

— Это непростительно с моей стороны! — вскричал Бо. — Заставить тебя стоять здесь, на морозе! — Он сделал приглашающий жест: — Пойдем в дом. Там в каждой комнате камины. Натоплено так, что ты живо согреешься.

Андриа направилась вместе с ним к дому, чувствуя, как взгляд Рафа прожигает ей спину. Этот визит изначально не мог быть легким, но с Рафом в качестве подопечного ей будет сложнее вдвойне. Его почти осязаемое отчаяние отвлекало ее от тревоги за Бриджит. Они должны действовать очень быстро. Но с чего начать?

— Бо, если ты не против, я бы хотела провести Рафа по всему дому, от первого этажа до мансарды. Это самое малое, чем мы можем ему помочь.

— Конечно. Но я боюсь, это только его разочарует. После того, что он увидит, вряд ли его воспоминания о Лохлейде будут очень приятными.

Он прав, подумала Андриа, чувствуя, как сердце сжал страх. В этом доме они с Рафом жестоко ссорились. Более того, здесь умерли Джулиан и ее отец. Когда Раф уходил от нее, она наблюдала за ним через окно. За эти годы жизнь проделала несколько причудливых витков.

— Правда лучше, чем неведение, — проговорила она. Бо бросил на нее насмешливый взгляд:

— Ты так добродетельна! Но временами это становится довольно скучно.

— Не оскорбляй мою… — В пылу гнева Раф чуть было не сказал «мою жену». — В отличие от некоторых Андриа не бросила меня в трудную минуту. Я не позволю унижать ее достоинство.

— Андрию нужно защищать от тебя, — ядовито процедил Бо. — Я не допущу, чтобы ты второй раз разрушил ее жизнь. — Он встал между ними, и она подумала, что ее используют как пешку в большой игре. В памяти промелькнула странная картина, но тут же исчезла, рассеялась, как легкая струйка дыма.

— Я не намерен разрушать ее жизнь, — сердито сказал Раф.

Бо расправил плечи и задумался, словно принимая решение.

— Андриа, я надеюсь, ты побудешь здесь какое-то время, — проговорил он наконец. — Я пришлю слугу, и он покажет тебе твою комнату. А после завершения вашей экскурсии я буду ждать тебя в Красном салоне. Выпьем по бокалу вина перед обедом.

Не дожидаясь ответа, он широкими шагами двинулся по коридору и вскоре скрылся в одной из комнат.

— Это библиотека, — вздохнула Андриа, стягивая перчатки, — любимое пристанище всех владельцев Лохлейда. Вы с моим отцом частенько там уединялись.

— Меня зовут Гектор, — раздался голос за ее спиной. Это был новый лакей, Андриа никогда не видела его раньше. — Мне велено проводить вас наверх, миледи.

Они последовали за ним по старой, хорошо знакомой ей лестнице. Дойдя до верхних ступенек, Андриа увидела портрет прадеда. Рядом на стене висел другой портрет, поменьше. На нем был изображен ее отец, такой, каким она его запомнила, — круглое лицо, двойной подбородок, короткая шея и седые пряди на висках. Ей показалось, что отец следил за ней взглядом, когда она проходила. Нельзя сказать, что при жизни он уделял ей много внимания или что их отношения были очень близкими. Когда от нее ушел Раф, отца это не слишком взволновало, и виделись они довольно редко.

— Раньше на этом месте висел другой портрет, — разочарованно проговорила она. — Там отец вместе с Бриджит, тогда она была еще совсем маленькой. Но я вижу, Бо навел здесь свой порядок. Династия Лохлейдов осталась в неприкосновенности.

Раф, задержавшись перед портретами, внимательно изучал лицо последнего хозяина дома.

— Я, кажется, вспомнил его, Андриа, — сказал он, побледнев.

В душе у нее зажглась надежда.

— Возможно, ты вспомнишь гораздо больше, когда мы обойдем весь дом.

— У меня осталось в памяти, что мы ладили.

— Да. Тебе это удалось, хотя с моим отцом это было непросто. Какое-то время он относился к тебе прохладно, но в конце концов ты добился его уважения.

Лакей указал Рафу на дверь в конце коридора.

— Здесь можно окоченеть, — поежилась Андриа, входя в комнату.

— Служанка сейчас растопит камин, миледи.

— Хорошо. Попроси ее растопить камин и для меня в соседней комнате.

— Но, миледи… хозяин велел разместить вас рядом с его апартаментами.

— Мало ли что он велел, — фыркнула Андриа. — Делай, что я приказываю, Гектор.

Когда слуга удалился, Раф вопросительно посмотрел на нее:

— Что-то не так?

— Моя прежняя комната граничит с хозяйскими апартаментами, — ответила Андриа. — А у меня нет желания там останавливаться.

Раф заглянул ей в глаза:

— Послушай, Андриа, не может быть, чтобы наши отношения всегда были плохими. Думаю, у нас были и счастливые периоды.

Андриа вспомнила те жаркие ночи, которых ей так не хватало теперь, у нее запылали щеки. Но страсть — не любовь.

— Я познала тогда блаженство, — честно призналась она. — Но это такая мелочь, о которой и вспоминать не стоит.

Однако тело ее жаждало его прикосновений и его любви. Она надеялась, что Раф испытывает в данный момент те же чувства.

Глава 7

Андриа отвернулась Раф смотрел на нее потемневшими глазами, бесконечно смущая ее этим проникновенным и выразительным взглядом. За спиной у нее послышался тяжкий вздох — вздох, свидетельствующий об одиночестве и отверженности.

— Возможно, это была неудачная мысль — приходить сюда, — грустно произнес Раф.

— Вовсе нет. Если где-то и можно найти ответы на наши вопросы, то в первую очередь здесь.

Андриа оглядела зачехленную мебель и большую кровать с балдахином, стоящую на возвышении. Комната имела нежилой вид. Похоже, долгое время никто не пользовался этой мебелью. Андриа приподняла чехол на кресле. В самом деле, желтовато-коричневая парчовая обивка была совсем новой.

— Ты собираешься приступать к поискам, Раф? Хватит впустую тратить время.

Он кивнул, не сводя с жены испытующего взгляда.

— О чем ты задумалась, Андриа?

— О том, что дедушка зря потратил столько денег. Он сделал из дома дворец. Кому нужны эти комнаты, если в них никто не живет? На мой взгляд, этот дом ничем не отличается от отеля.

— Да, поместье и впрямь грандиозное, но гостеприимное. Так и манит в свои огромные объятия.

— Я рада, что ты это заметил. — Андриа улыбнулась. С момента их встречи это была первая искренняя улыбка. — Надо отдать должное слугам. Они всегда очень добросовестно заботились о нашем имуществе.

— Откуда начнем, Андриа? — спросил Раф, когда они вышли в холодный коридор.

— Как насчет классной комнаты? Бриджит провела в ней немало часов. Может, там мы найдем ключ к разгадке. — Андриа сама не понимала, почему она это сказала, так как не верила, что в бывшем классе обнаружится что-то ценное. Она уже предпринимала попытку отыскать хоть какой-то след. Даже если он и был когда-то, то давно исчез. Горло сдавила знакомая боль утраты, но глаза оставались сухими. Все слезы были давно уже выплаканы.

Комната для занятий находилась наверху, выше были мансарда и комнаты для слуг. Воздух в помещении был спертый, застоявшийся. От сквозняка на полу закружилась пыль.

— Никому не приходит в голову поддерживать здесь порядок и чистоту, — нахмурилась Андриа. — Могу с уверенностью сказать, сюда давно не заглядывали. Бо не считает это важным, ведь в Лохлейде нет детей.

Она прошла внутрь и посмотрела в окно. Земля была укрыта пушистым белым одеялом. Заснеженные просторы уходили вдаль, сколько мог видеть глаз.

— Бриджит обычно садилась вот сюда, — показала Андриа, прикоснувшись к выцветшей краске на подоконнике. — Она любила сочинять разные истории о том, что происходит там, за холмами. Ее всегда интересовало, какие таинственные чудеса скрываются за горизонтом. Для ребенка ее возраста — ей тогда было всего три года — она была очень смышленая и любознательная. — Чувствуя, что ее сердце вот-вот разорвется от боли, Андриа замолчала. — Боже, почему я все время говорю в прошедшем времени! Послушать меня, так и впрямь можно подумать, что наша девочка умерла.

— Расскажи мне о ней, — попросил Раф охрипшим от волнения голосом.

— Няня смастерила ей куклу из старого чулка. На лице вышила глаза, нос и рот, прикрепила к туловищу руки и ноги, а волосы были из ниток. Бриджит любила эту игрушку больше всех других. Куда бы мы ни ездили, она всегда брала ее с собой. И даже ложась спать, клала рядом на подушку, а когда оставалась одна, разговаривала с ней.

— Должно быть, это от одиночества. У Бриджит были друзья?

— Иногда она играла с фермерскими детьми. Когда мы отправлялись в гости, мы брали ее с собой. Слуги ее очень любили. Маленькая проказница всех их водила за нос. Они помогали мне ее искать, когда она пропала. Мы вместе обшарили всю округу — и никаких следов. Мне до сих пор кажется, что я что-то пропустила.

— Бриджит исчезла, и никто ничего не заметил? — удивился Раф.

Андриа не могла смотреть ему в глаза.

— Вот именно. — Она тяжело сглотнула, сознавая свою вину. Что она могла еще сказать? Она не смогла уберечь свою дочь.

— Не казни себя, Андриа. Я подозреваю, что это было специально спланировано. Кто-то хотел разбить твою… или… нашу жизнь. Не зря та служанка, Салли Вейн, так красочно мне обо всем рассказывала.

— Ты сказал — разбить нашу жизнь? Но… Раф, тебя тогда уже не было здесь… — Андриа встретилась с ним взглядом, не решаясь сказать то, что должна была сказать. — Кое-кто говорил, что будто бы ты вернулся и забрал нашу дочь. Но я знаю, этого не могло быть, потому что ты в это время плыл на корабле во Фландрию.

— Если только я не нанял кого-нибудь вместо себя, — мрачно пошутил Раф.

Андриа стиснула зубы, чтобы в гневе не наговорить резкостей. Как можно сейчас иронизировать?

— Я не хочу верить, что ты способен на подобную низость.

Раф замер и посмотрел на нее долгим взглядом.

— Спасибо за доверие, Андриа. Это большая смелость с твоей стороны — верить мне.

— Да, ты высокомерный и легкомысленный, но не жестокий. И ты всегда был честен, хотя эта честность иногда глубоко меня ранила. Нет, ты не смог бы выкрасть собственную дочь. Ты мог ссориться со мной, требовать отдать ее тебе, и, возможно, добился бы своего, но ты никогда не причинил бы ей зла. Ты безумно любил Бриджит.

— Я нахожу, что нарисованный тобой портрет слишком непривлекателен, чтобы я мог в него поверить.

Раф с трудом поднял руку, как будто она весила сто фунтов, и отбросил назад прядь, выбившуюся из-под кожаной ленточки. Затем провел пальцами по запыленным книгам, стоящим на полке.

— Она, наверное, рассматривала в них картинки, — задумчиво проговорил он, скользнув по корешкам кончиками пальцев, словно пытаясь это прочувствовать.

Андриа зажмурилась. Она помнит, как Раф точно так же дотрагивался до книг, когда со смехом рассказывал ей о своих первых уроках.

— Что с тобой? — Он подошел к ней совсем близко. Как ему удалось подойти так неслышно? Она вздрогнула и отступила на шаг.

— Я тебя испугал?

— Нет… — Андриа покачала головой. — Просто вспомнила что-то. Меня пугают воспоминания о тебе.

Раф осторожно коснулся ее лица.

— Не надо мучить себя, Андриа, — вздохнул он. — Прошлого не вернешь. Все, что нам остается, это смотреть в будущее и брать от него лучшее.

Она не могла ни отвечать, ни отстраниться от его пальцев.

— Ты тоже чувствуешь его — это притяжение между нами? Оно, как поток кипящей лавы, влечет меня к тебе с неотвратимой силой.

— Я знаю, — прошептала Андриа, — но этого больше не будет. Я не позволю тебе снова вмешиваться в мою жизнь.

— Ты уже не та женщина, что два… четыре года назад. Я уверен, теперь ты сумеешь правильно распорядиться своей жизнью.

— Не пытайся смущать меня своими вкрадчивыми речами. И вообще как ты можешь что-то от меня хотеть? Ты даже не помнишь, что было между нами.

— Да, — согласился Раф. — Но я знаю, что это было особенное чувство, мощное и непреодолимое. Иначе как бы мы оказались здесь вместе? И ты не отвернулась от меня, как другие, после того как открыла мне правду.

Андриа помолчала, задумавшись над его словами. Видит Бог, он прав. Все отвергли его, и только она дала ему еще один шанс.

— Можешь считать меня глупой, но я решила, что ты должен знать правду, несмотря на твой необъяснимый поступок.

— Андриа… — Раф попытался притянуть ее к себе. Она могла бы ощутить возле щеки стук его сердца и насладиться нежностью знакомых объятий. Он всегда имел над ней власть и умел доставить ей удовольствие. Он мог заставить ее забыть о любых трудностях, источником которых иногда был он сам. Она таяла в его руках, его прикосновения разжигали в ней страсть, превращая ее в пылающий факел. Но сейчас ей достало сил противостоять соблазну.

— Оставь меня, Раф, — рассердилась она, отталкивая его. — Я не шучу. Если ты снова до меня дотронешься, я вернусь в Стоухерст и больше не стану с тобой разговаривать.

Он отпустил ее и вытянул руки по швам.

— Извини. Я ничего не могу с собой поделать. Меня влечет к тебе, и я безумно стосковался по женской ласке.

— Найди себе кого-нибудь другого, — холодно посоветовала Андриа. — Давай лучше займемся делом.

Они осмотрели пустые буфеты и перешли к сундукам, забитым всяким хламом вроде поломанных деревянных игрушек и старых кубиков с нарисованными на них цифрами. Там же Андриа обнаружила стопку пожелтевших листов. На них сохранились сделанные углем наброски, на одних — чьи-то лица, на других — фигуры людей, работающих в поле.

— Это еще я рисовала! — засмеялась она. — Надо же, мои детские эскизы лежали здесь все эти годы.

Раф с интересом рассматривал рисунки.

— Они великолепны. Сразу видно, что ты уже тогда была способной художницей. Мне бы очень хотелось при случае взглянуть на твои картины.

Андриа, польщенная, улыбнулась:

— Они там, внизу. Позже я тебе их покажу.

Больше они ничего не нашли. В соседней комнате, где жила няня, кроме узкой кровати с изъеденным молью покрывалом и пыльными мячами на полу, тоже ничего не было. На стене висел прибитый гвоздями листок с изображением какой-то полной женщины.

— Смотри! Это рисовала Бриджит! Это ее няня Франсон. — Сняв со стены рисунок, Андриа благоговейно посмотрела на него. — Возможно, это единственное, что осталось от нашей дочери.

— Не говори о ней так, как будто ее уже нет в живых.

— Легче отказаться от всяких надежд. Я не представляю, что бы я делала, если бы однажды поверила в то, что она жива, а на следующий день оказалось, что это не так.

— Да… я понимаю. Ты, должно быть, очень страдала, пока разыскивала Бриджит. А что, няня Франсон еще здесь?

— Нет, она умерла, когда Бриджит только-только пошел пятый год. Мы как раз отпраздновали ее четвертый день рождения. Другую няню мы уже не нанимали.

Почему-то Андриа не стала забирать с собой рисунок. Он принадлежал этой комнате, этой стене, как хранитель светлого духа Бриджит.

Продолжая обход, они прошли в гостевые комнаты, находившиеся этажом ниже. В роскошных апартаментах не было и намека на пребывание Бриджит. Интересно, узнал ли Раф какие-то из этих комнат? Андрию обдало жаром, когда она вспомнила спальню, где они когда-то предавались любви. Но Раф даже не взглянул на то ложе под шелковым балдахином.

Заметив, что Раф не обращает внимания на дорогие ей предметы обихода, она вновь испытала боль утраты. Но она сказала себе: «Зачем так себя истязать? Пусть он чувствует себя свободно и непринужденно». Но Раф, похоже, тоже страдал и нуждался в ее поддержке. Должно быть, ему было больно сознавать, что после многих прожитых здесь лет он не мог припомнить ни одной мелочи.

— Я замерзла и хочу горячего чая, — наконец не выдержала Андриа. — Пойдем посмотрим, где можно это сделать. И я представлю тебя слугам.

Раф потер переносицу.

— Меня все же удивляет, что они ничего не знают об исчезновении Бриджит.

— Это произошло среди ночи, — проговорила Андриа, спускаясь по ступенькам. — Я сама ее уложила, и она мгновенно заснула. Горничная Дейзи спала в соседней комнате и, естественно, ничего не слышала. Она спит как убитая. С этим ничего не поделаешь.

— Она еще в Лохлейде?

— Да, — кивнула Андриа. — Она сейчас работает горничной в гостиной, если только Бо ее не уволил. С детьми она неплохо ладила, а есть ли у нее хозяйственные навыки, не знаю.

Они прошли по узкому коридору первого этажа и спустились еще на несколько ступенек. Огромная кухня размещалась во флигеле. Серый дневной свет сквозь большие окна падал на длинные деревянные полки с чистой посудой из китайского фарфора. На вешалках, хитроумно прикрепленных к потолку, сушились полотенца. Слуги, занятые своей работой, с удивлением посмотрели на вошедших.

— Здесь не ожидали нашего появления, — чуть виновато произнесла Андриа. — Но если не воспользоваться моментом, мы никогда не поговорим с этими людьми. Они не поднимаются наверх, поэтому мы можем пообщаться с ними только на кухне.

— Леди Деруэнт! — Кухарка, всплеснув руками, испачканными в муке, хлопнула себя по бедрам. — И милорд тоже здесь! Я подумала, неужто мне привиделось. — Ее пухлые щеки покраснели, как зимние яблоки.

— Миссис Уотерс, я думала, вы знали, что его светлость вернулся. Слухи в этих краях распространяются быстро.

— Так-то так, но я не ожидала снова увидеть его в этом доме.

Раф сложил на груди руки.

— Это почему же?

— Ну… я не знаю. — Кухарка отвела взгляд. — Дело в том, что… — заюлила она, плюхнув на стол тесто. — Нет, я не могу об этом говорить.

— Нельзя ли заварить для нас чай? — вежливо попросила Андриа.

— На этой кухне чайник всегда горячий, — с облегчением вздохнула миссис Уотерс, вытирая полотенцем руки, и направилась к плите. Андриа пошла следом.

— Миссис Уотерс, скажите, пожалуйста, вы помните тот день, когда исчезла моя дочь?

— Разве это было не посреди ночи? Я тогда крепко спала. И видит Бог, лежала больная весь следующий день, после того как жизнь в доме перевернулась.

— А вы ничего не заметили странного в поведении слуг? Может, кто-то вел себя не совсем обычно?

Кухарка, наливавшая кипяток в чайник с заваркой, пожала плечами:

— Мы все, конечно, плакали, а Дейзи больше всех. Она была как обезумевшая, это точно. Видно было, что она во всем винит себя.

— Странно, что она ничего не слышала. Согласитесь, похититель должен был произвести шум.

— Да, — кивнула кухарка. Она поправила свой белый чепец и поставила на поднос чашки с блюдцами. — А может, леди Бриджит просто встала ночью, и кто-то…

— Пользуясь случаем, ее похитил? — закончила Андриа. У нее защемило сердце, как будто его стянули веревкой. Кто мог ночью рыскать в их доме?

Раф стоял рядом. Ей безумно хотелось прижаться к нему, почерпнуть от него хоть сколько-нибудь силы. Разворошенное прошлое только прибавляло печали.

— Если все было, как вы говорите, вероятно, кто-то это планировал и только ждал подходящего момента, — сделал вывод Раф. — В это время в доме были новые слуги?

— Нет, — покачала головой миссис Уотерс. — Но может, кому-то из слуг заплатили? — предположила она упавшим голосом. Она поставила на поднос блюдо со сливовым кексом, чтобы отнести наверх. Андриа с Рафом пошли за ней.

В гостиной ярко горел камин. Миссис Уотерс опустила поднос на чайный столик.

— Новый хозяин перевел часть слуг из главного дома в другие дома. Некоторые появились здесь раньше, чем мистер Саксон… то есть лорд Лохлейд, сюда въехал.

— Нам нужно поговорить со всеми слугами, — сказала Андриа, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

— Значит, хозяин знает, почему вы приехали сюда? — Миссис Уотерс воздела глаза к потолку.

Андриа замотала головой:

— Нет. Я не вижу необходимости его беспокоить и доставлять ему неудобства. Если мы будем при нем расспрашивать слуг, он может подумать, что мы его в чем-то подозреваем.

— Лично я не пророню ни слова, миледи, — горячо заверила миссис Уотерс. — Нам всем так вас не хватало! Без вас Лохлейд совсем не тот, что прежде.

— Спасибо, миссис Уотерс. Тогда пришлите к нам, пожалуйста, Дейзи.

Стряпуха покинула комнату, тихо притворив за собой дверь. Андриа обменялась взволнованным взглядом с Ра-фом и налила себе и ему чаю.

— Оказывается, это труднее, чем я предполагала, — вздохнула она, отпивая чай. — Я уверена, ты не помнишь кексы миссис Уотерс, но этот был одним из твоих любимых.

Раф вздохнул и сел напротив нее.

— Ты что-то совсем сник. Ты чем-то встревожен, Раф?

— Тот факт, что я ничего не могу вспомнить, сам по себе достаточно угнетает. Но дело не в этом. Я хотел бы найти здесь то, что приблизило бы нас к разгадке исчезновения Бриджит.

— Когда я шла по свежим следам, то поставила себе ту же цель и получила тот же результат. — Андриа помешивала чай и разглядывала женский портрет в золоченой раме на каминной полке. — Скорее всего никто ничего не знает.

Пока они пили чай, ожидая Дейзи, Андриа обратила внимание на перемены в интерьере. Теперь здесь прибавились золотистый ковер со львом [1] и клавесин.

— Золотой — излюбленный цвет Бо, — задумчиво произнесла она.

— Мне кажется, он любит золото в любом виде, — хмыкнул Раф и потянулся к тарелке с кексом. Но вдруг замер и уронил кусок на тарелку. — Я что-то вспоминаю. Это было летом… На пикнике у реки… Я нес корзинку со снедью. Миссис Уотерс выдала нам на десерт целый сливовый кекс.

— И ты съел половину, — обрадовалась Андриа. По мере того как она вспоминала тот день, ее улыбка медленно гасла.

— Я помню… мы подтрунивали друг над другом, много смеялись и были очень счастливы. Я обнимал тебя, и мы целовались. — Он помолчал и, вздохнув, добавил: — И не только целовались. Твое лицо было похоже на пунцовую розу и так же прекрасно. Тогда мы любили друг друга. Ты была такая же сочная и душистая, как этот кекс. И такая же свежая.

Андриа смущенно отвела взгляд. Она прекрасно помнила тот день.

— Но это было, когда мы только поженились. И прежде чем у нас возникли разногласия.

Наступила тишина, такая же неловкая, как замешательство при вопросах, оставшихся без ответа.

— Ну где же Дейзи? — нетерпеливо проговорила Андриа, когда молчание стало непереносимым. — Я лучше сама схожу за ней. — Она встала и пошла к двери.

— Не убегай, Андриа, — остановил ее Раф, когда она проходила мимо его кресла. — Возможно, между нами было много всего — как хорошего, так и плохого. Но бывают моменты, которые нельзя игнорировать. Я хочу, чтобы ты дала мне шанс…

— Оставь эту чепуху! Ты даже не понимаешь, что говоришь, Раф. Это ведь ты ушел от меня. Это ты хотел положить конец нашей совместной жизни. Ты сделал этот выбор, а не я.

— Должно быть, я был набитым дураком, — покаянно пробормотал он. В глазах его плескались боль и смятение. Он встал и начал нервно ходить по комнате. — Будь все проклято! О, если бы ко мне вернулась память, чтобы я мог получить ответы хотя бы на некоторые вопросы! Даже если я ушел от тебя, это не означает, что между нами все кончилось. Я уверен, что всегда носил тебя в своем сердце. Возможно, как груз незавершенного дела. Тем не менее, я думаю, это было нечто большее, гораздо большее.

Андриа постаралась загнать поглубже все желания, которые так и рвались наружу.

— Все это лучше забыть, поверь мне.

— О Боже! Опять эта женская логика! Ты будешь мне говорить, что лучше, тогда как я не могу вспомнить самых важных в жизни моментов!

— Раф, я больше не хочу это обсуждать, — холодно заявила Андриа. — Подожди, пока у тебя восстановится память, а пока давай оставим эту тему. — И, толкнув дверь гораздо сильнее, чем требовалось, она выскочила в коридор, оставив его в одиночестве.

Ему захотелось наброситься на клавесин и разнести его в щепки. Но зачем портить прекрасный инструмент и разбивать кулаки до крови? Однажды он попробовал молотить стену — и что из этого вышло? Он просто размозжил себе костяшки пальцев. Раф мерил шагами гостиную, чувствуя себя зверем в клетке, за пределами которой были незнакомая жизнь и бескрайние белые просторы. Выпрыгнуть бы в окно, подумал он, и бежать, бежать, бежать, пока не упадешь от усталости и снег не накроет тебя белым саваном. Безысходность и отчаяние разъедали его душу.

— Проклятие!

Он допил чай, но вкусный напиток не принес спасительного успокоения. Напротив — только вызвал безудержное желание швырнуть чашку в огонь и посмотреть, как она разобьется о камни. Возможно, он бы так и сделал, если бы в этот момент не распахнулась дверь. Андриа, бледная как смерть, шатаясь, вошла в комнату.

— Дейзи ушла вчера, — прошептала она. — Ушла и не сказала никому ни слова, кроме буфетчицы. И никто не знает, где ее искать.

— Несомненно, ей что-то известно, — подумал вслух Раф. Отчаяние его сменилось возбуждением. — Она услышала, что я вернулся, и поспешила скрыться. Но кто-то в деревне должен знать, куда она ушла. Ее родные должны быть в курсе.

— Да. Давай съездим туда прямо сейчас, а потом вернемся.

— Не уверен, что мне вообще захочется возвращаться, — пробурчал Раф. — Я ведь видел, как на меня смотрел твой кузен.

— Это не имеет значения. Мы должны обследовать дом, заглянуть во все уголки, ради твоего же блага.

— Мы можем приехать сюда в другой раз.

Андриа не стала спорить и торопливо вышла в коридор, чтобы послать лакея за их одеждой.

— Дейзи — пятая дочь Суонов. Их дом сразу за деревней.

Полчаса спустя они уже ехали через Роуэн-Гейт. Небо потемнело, снова повалил снег. Раф отметил, что Андриа знала в этих местах все тропинки. Она без труда находила дорогу в густом рябиннике, согнувшемся под тяжестью замерзших красных ягод. Вскоре показались домишки, окруженные огородами.

Возле последнего домика Андриа спрыгнула с седла. Раф тоже спешился и пошел за ней по узкой тропинке, отмечая на ходу покосившиеся рамы и провисшую крышу. Было слышно, как в доме плачут дети. Андриа постучала.

— Дай Бог, чтобы она была здесь, — прошептала она.

— Ты думаешь, она все тебе расскажет? — Рафу не хотелось разрушать ее надежд. Он знал: если этот след никуда не приведет, она снова испытает боль.

К ним вышла женщина средних лет в наброшенном на плечи дырявом шерстяном платке. Из-под грязного чепца свисали длинные пряди прямых как солома волос. Она неуклюже поклонилась и плотно закрыла за собой дверь.

— Чем я могу вам помочь? — спросила женщина, вглядываясь в лицо Андрии. Затем посмотрела на Рафа, и ее усталые глаза расширились от ужаса. — Значит, это правда, что вы живы?

Раф кивнул.

— Мы пришли поговорить с вашей дочерью. Она дома?

— Была вчера. Забежала на минуту сообщить, что нашла другую работу, и больше ничего не сказала. Вчера она была очень молчаливая.

Андриа сникла и спросила расстроено:

— И вы не знаете, где она теперь будет работать?

Женщина покачала головой:

— Нет, миледи. Дейзи все держит в секрете, она такая. Сколько мы с ней ругались из-за этого. Моя дочь наивная дурочка. Даже если попадет в беду, ничего не скажет. Сгребла вещи в охапку и отправилась неизвестно куда. — Миссис Суон вытерла набежавшие слезы.

— Я разделяю ваше беспокойство за Дейзи, — проговорила Андриа. — Но скажите хотя бы, в какую сторону она пошла?

— Туда. — Женщина махнула рукой в ту сторону, где протекала река, и прижала к губам фартук.

Андриа похлопала ее по руке:

— Успокойтесь и возвращайтесь в дом, миссис Суон. Не хватает только простудиться.

— А почему вы ее ищете? У нее какие-то неприятности в усадьбе?

— Насколько я знаю, нет. Просто мы хотели задать ей несколько вопросов. О той ночи, когда пропала леди Бриджит.

— О, это было ужасно! Мороз подирает по коже, как только вспомню. — Миссис Суон поспешила в дом. — До свидания, миледи. Всего доброго, милорд.

— Давай поищем ее, — предложил Раф. — Может, кто-нибудь ее видел. — Он почувствовал, как по телу пробежал озноб. Серые тучи, казалось, прочно заняли свое место над долиной. Ощущение надвигающейся беды, пока неясное, возникло и исчезло так быстро, что Раф не успел его осознать.

— Не нравится мне все это, — покачала головой Андриа. — Зачем ей понадобилось так поспешно уезжать? И почему она не сказала матери о своей новой работе?

Раф подсадил Андрию в седло и передал ей поводья. Она надвинула капюшон на лицо, чтобы защититься от снега.

— Нужно поскорее ее отыскать, пока мы не заблудились в буране. Скоро совсем стемнеет. Если не поторопиться, засветло мы ее не догоним.

«Если вообще когда-нибудь догоним», — подумал Раф. Ветер проник под плащ и пробрался вверх по спине. Холодный ветер, предвестник беды.

Глава 8

К тому времени, когда они достигли реки Финн, на землю опустились бледно-лиловые сумерки. Похожая на оникс, с тем же холодным отливом, мгла незаметно наплывала в сторону моря. Андриа ехала впереди по тропе, тянувшейся вдоль реки. Берег подернулся тонким ледком, его узоры напоминали кружевную вязь. Подмерзшая возле кромки увядшая трава хрустела под копытами лошадей.

Раф знал: Андриа не прекратит поиск. Ее стойкость и решимость заслуживали восхищения. Спрятав однажды в сердце крошечную искру надежды, она была готова идти до конца, пока не узнает правду о своей дочери.

Молодые деревца и кустарник цеплялись за плащи, не позволяя им ехать рядом. Но там, где река делала поворот, тропа расширилась, и Раф догнал Андрию.

— Через десять минут стемнеет, — озабоченно произнес он. — Думаю, стоит поискать где-нибудь пристанище и пообедать. У меня действительно нет желания возвращаться сегодня в Лохлейд.

Андриа ничего не ответила. Ее лошадь неожиданно замедлила шаг и вскоре остановилась, нервно прядая ушами и всхрапывая.

— Посмотри, что это? — Андриа показала на берег.

Раф направил Грома к берегу и около самой воды увидел наполовину затопленную охапку какого-то тряпья. Или одежды? Присмотревшись, он различил среди высохших камышей мокрые волосы и бледную руку. Проклятие!

— Не приближайся, Андриа! — крикнул Раф. — Кажется, здесь кто-то утонул.

Зловещее предчувствие сковало сердце, заледенило кровь. Он соскользнул с седла, наклонился и увидел женщину. Мертвую женщину. Ее лицо выглядело таким невинным в своем смертном одиночестве! Он потащил ее на берег. Тяжелая намокшая одежда и застрявшие между камнями юбки тянули ее тело ко дну. Может, вещи подскажут, кто она? У него появилось подозрение, что это исчезнувшая Дейзи.

— Это она, — подтвердила Андриа испуганно.

Раф не слышал, как она спустилась к берегу, и попытался загородить от нее печальную находку. Но Андриа, словно в трансе, продолжала смотреть на утопленницу широко раскрытыми невидящими глазами.

— Она была добрая девушка. Такая веселая и услужливая. Хотела бы я знать, что заставило ее покинуть Лохлейд, никого не предупредив?

— Нежелательная беременность, — пожал плечами Раф, продолжая тянуть Дейзи на берег. — Это наиболее частая причина, вынуждающая служанок уходить от своих нанимателей. Возможно, ее выгнал Саксон.

— Мы должны известить власти об этом происшествии.

— Да. Думаю, доктор подтвердит мое предположение. Но все-таки я надеюсь, что ошибаюсь. — Раф наконец вытащил из воды утопленницу, а вслед за тем потрепанную скатерть, в которую были завернуты вещи Дейзи. Ее пожитки выглядели до боли жалко: костяная расческа, сумочка с дешевой брошью и пуговицами, стопка белья — и кукла. — Думаю, она уже вышла из того возраста, чтобы играть в куклы, — удивился он.

Андриа, вскрикнув, выхватила у него из рук мокрую куклу.

— Это кукла Бриджит! Я тебе о ней говорила. — Она порывисто прижала ее к груди, забыв о том, что с куклы текла вода.

Раф попытался забрать у нее игрушку, но Андриа вцепилась в нее мертвой хваткой. Ему не понравился ее невидящий взгляд такой бывает обычно перед обмороком. Она покачнулась. Раф быстро подхватил ее, не давая упасть на землю.

— Не надо так расстраиваться, — шептал он, целуя ее шелковистые волосы. Глубоко в груди пробудилось неясное чувство, и ум тотчас отозвался на него, будто желая достучаться до его мертвой памяти. Но тревожный сигнал так и остался непринятым и быстро заглох. Раф был готов закричать от отчаяния. Он стоял на пороге чего-то — чего-то невероятно важного. Черт бы побрал его мертвые мозги!

Он поцеловал Андрию в макушку, чувствуя, как ее сотрясает дрожь. Даже через все слои своей одежды он ощущал холод, идущий от куклы. Игрушка, казалось, передавала ему сообщение: «Там, куда я шла, холод и смерть. Будь осторожен!»

Чудно! Потеряв память, он научился фантазировать. Не хватало только послушаться сигнала куклы и поверить, что его преследуют. Какая дикость! Так не долго вообще потерять голову и убежать из Йоркшира на другой конец света.

— Она жива, — прошептала Андриа, сдерживая рыдания.

— Прошу тебя, не давай большой воли своим надеждам, — упрашивал Раф.

— Дейзи Суон что-то знала. Иначе зачем бы ей уносить с собой куклу?

— Мне очень жаль, но у Дейзи мы уже ничего не можем спросить. А если она украла ее… хотела сделать подарок своему будущему ребенку?

— Это слишком упрощенное предположение, Раф. И потом, это не похоже на Дейзи. Она была трудолюбивой и честной девушкой. — Андриа вздохнула и, отодвинувшись от него, посмотрела на куклу, как будто могла получить от нее долгожданный ответ. — Почему за все это время она ничего мне не сказала, зная о моих поисках?

— Андриа, давай уйдем отсюда, — произнес Раф, легонько подталкивая ее вперед. — Нужно сообщить об этой находке. Кто здесь отправляет правосудие?

— Бо.

Раф заскрежетал зубами.

— Значит, снова едем в Лохлейд? Видно, нам судьбой предопределено остаться там на ночь, хотим мы того или нет.

Лохлейд еще издали приветствовал их ярко светящимися окнами. Поместье сидело в сугробах как в снежной чаше, отражающей свет свечей, играющий на снежинках веселыми искорками. Рафу нравилось это поместье — ему не нравился его владелец.

Андрию трясло от холода. Раф снял ее с седла и понес в дом. Она по-прежнему прижимала к груди куклу. Если б он мог найти какие-то убедительные слова, способные смягчить ее боль и успокоить ее изболевшееся сердце! От бессилия душу его переполняла горечь.

В камине пылал огонь. Раф опустил свою ношу на деревянную скамью.

К ним вышел высокий седовласый мужчина.

— Димсдейл, — обратилась к нему Андриа, — попроси, пожалуйста, своего хозяина спуститься к нам.

Дворецкий поклонился и скрылся в салоне, откуда доносился громкий смех.

Раф опустился на колено и начал стаскивать с нее ботинки. Она слабо запротестовала.

— Не спорь. Ты должна согреть ноги у огня, а то твои пальцы отвалятся. — Раф попытался улыбнуться, чтобы поднять ей настроение, но она отсутствующим взором смотрела мимо него. В конце концов он потерял терпение и, вытащив куклу из ее закостенелых пальцев, положил перед камином. Андриа наклонилась, чтобы снова ее взять, но он ей не позволил. — Потом. Пусть просохнет.

Он принялся растирать ее ледяные ступни. Андриа откинулась назад и закрыла глаза. Внезапно его захлестнула нежность, и он с трудом сдержался, чтобы не прижать ее к своей груди и целовать до тех пор, пока печаль не уйдет из ее глаз.

Дверь открылась, и Раф услышал мужские голоса и звон бокалов. Он оглянулся. Через холл по натертому паркету к ним размашисто шагал Бо — высокий, весь в золотом, с пеной брабантских кружев вокруг шеи и запястий. Его волосы блестели как серебро.

— Боже мой, что случилось? — Бо наклонился и поцеловал кузину в щеку. От него исходил запах перегара. Раф пожалел, что не может предложить Андрии бокал вина. — Дорогая, ты белая как простыня. Ты что, чего-то испугалась?

Андриа покачала головой и показала на куклу.

Бо медленно повернулся. Раф, внимательно следивший за ним, заметил, как его черные глаза сузились, скрыв внезапно появившийся блеск. За внешне спокойным выражением его лица прочитывалась настороженность, но через секунду ее сменила глубокая озабоченность.

— Андриа, я тебя спрашиваю! — повторил он. — Что случилось? Где ты нашла куклу Бриджит?

Раф не дал ей ответить:

— Твоя бывшая служанка Дейзи Суон мертва. Она утонула. Мы обнаружили ее в реке около часа назад.

— Мертва? — Бо сжал губы. — Это правда, Андриа? — Он повернулся к ней. — Мне только сегодня сказали, что она исчезла незадолго до твоего приезда.

— Я сразу ее узнала. Ее тело прибило к берегу, за излучиной у Большой горы.

Бо потер лицо. На пальцах сверкнули золотые перстни — символ богатства.

— Я пошлю людей похоронить тело. Какое досадное происшествие! У меня запланирован обед в честь твоего приезда, кузина.

— Не знаю, смогу ли я сегодня съесть хоть кусочек, — пробормотала Андриа, опустив голову.

— Тогда кто-нибудь из горничных уложит тебя в постель. Тебе нужно выпить что-то согревающее. Я не хочу, чтобы ты заболела.

Когда Бо погладил ее по голове, Раф едва сдержался, чтобы не оттолкнуть его руку. Но какое он имел право ревновать? В конце концов, Андриа только называлась его женой. Он чертыхнулся про себя и отвернулся, чтобы не видеть, как кузен Андрии ласково гладит ее волосы.

— Послушай, Лохлейд, сейчас самое главное — это выяснить, не была ли Дейзи беременна. Если это так, тогда станет ясна причина ее побега.

«А если не подтвердится, — подумал Раф, — тогда что? Возможно, девушка что-то знала о Бриджит и поэтому ее убрали». Эта мысль не давала ему покоя.

— Я скажу доктору, чтобы он ее осмотрел, — нахмурился Бо. — Некоторые служанки ведут себя слишком легкомысленно, к сожалению.

Раф пытался отыскать на его лице хоть какой-нибудь признак замешательства. Но Бо смотрел на него ясным, честным взором, давая понять, что не имеет к этому событию никакого отношения.

— Я немедленно займусь этим делом, — пообещал он, быстро направляясь к двери. — И обо всем позабочусь. Девушка заслуживает, чтобы ее похоронили достойно.

«Это ты ее убил», — беззвучно произнес Раф. У него не было доказательств, но интуиция, не раз спасавшая его, после того как он потерял память, подсказывала, что Бо Саксон далеко не такой невинный ангел, каким хочет казаться.

Андриа с трудом поднялась. Этот день дался ей нелегко, и теперь она выглядела постаревшей и осунувшейся.

— Проводи меня, Раф. Я не могу сейчас оставаться одна.

Он натянул ей на ноги просохшие ботинки, подал мокрую куклу и, поддерживая за тонкую талию, повел наверх. Однако вместо того чтобы свернуть в восточное крыло, Андриа пожелала, чтобы он прошел с ней в галерею посмотреть портреты. Галерея располагалась на противоположной стороне дома, в огромном светлом зале.

— Мы осмотрели только верхний этаж. Я хочу показать тебе наш портрет, если только Бо его не убрал.

Она повела Рафа мимо длинного ряда своих предков. Их он никогда не видел. Или не помнил. В самом конце галереи за бархатной шторой его глазам предстало полотно, где он был изображен вместе с женой. Андриа, в перламутрово-белом платье, сидела в кресле, а он, блистательный, в синем, как полночное небо, бархатном костюме с кружевным жабо, стоял за ее спиной, на фоне парка. Внизу, возле их ног, сгрудились щенки спаниеля.

— Этот портрет был написан сразу после нашей свадьбы. Мы выглядим здесь такими счастливыми, не правда ли?

Раф молча кивнул, спазм в горле мешал ему говорить. Тогда было совсем другое время. Возможно даже, те события произошли в другом мире. К новому миру, сколько бы он ни бился, ему не приспособиться, если Андриа не поможет ему вернуть память.

Она потянула его за рукав.

— Это там. В углу. — Голос ее дрожал от волнения. Как? Еще? Он этого не вынесет! Незаметно для себя Раф оказался перед портретом покойного лорда Лохлейда с ребенком на руках. У девочки были белокурые вьющиеся волосы и круглый упрямый подбородок, как у Андрии, а глаза очень похожи на его собственные. В руках она держала полосатого котенка.

— Бриджит? — прохрипел Раф.

— Здесь ей один год, — кивнула Андриа. — Мой отец ее обожал. Он никого так не любил, как ее, ни до, ни после. Мой отец был довольно суровый и эгоистичный человек.

— Но это не тот ребенок, что умер у меня на руках, — растерянно произнес Раф.

Андриа судорожно сглотнула и придвинулась к нему:

— Значит, это правда?

— У той девочки были темные волосы и заостренный подбородок. — Раф задыхался от волнения. — Бриджит невозможно ни с кем спутать. У нее ведь очень яркая внешность, правда? В ней есть что-то твое и что-то от меня тоже. — И тут он машинально перевел взгляд на соседний портрет. Это было лицо мальчика, худое, осунувшееся, и даже Раф, не спрашивая, понял, кто перед ним. Джулиан. В последние дни болезни. Раф внимательно рассматривал детское личико.

— Я знаю, кто это, — взволнованно проговорил Раф. — Это Джулиан. Его образ сохранился в моей памяти, скорее даже в подсознании. И только сейчас я окончательно вспомнил его. Кажется, мы были с ним очень близки.

— Наша жизнь рассыпалась на куски, когда он умер, — вздохнула Андриа. — Мы оказались недостаточно сильны, чтобы справиться с потерей. Раф, может, Бриджит еще жива? — спросила она и разрыдалась.

Раф крепко прижал Андрию к себе. Он готов был сжимать ее в своих объятиях вечно. Он зажмурился, чтобы сдержать слезы, но они скапливались под веками, обжигая глаза. И в этот миг он забыл обо всем, что их разделяло, и поцеловал ее в губы. Они были такие нежные, податливые и слегка солоноватые от слез. Его язык проник в потаенные уголки ее рта, и он удивился, что она его не оттолкнула. Это было упоительное, пьянящее ощущение. Он уже забыл, что значит целовать собственную жену. Это было восхитительно. Сердце его неистово колотилось в груди, а в паху возникла знакомая боль.

Раф чувствовал, как огонь желания завладевает его существом, но тут Андриа осторожно высвободилась из его рук. О Боже! Он не должен был ее целовать. Теперь он уже не сможет забыть этот сладкий миг. Вкус этого поцелуя будет возвращаться к нему в мечтах снова и снова. Он будет ласкать эту гладкую кожу, но только во сне, и любоваться этой грудью, но только через ткань платья. Раф застонал от неутоленного вожделения. Он жаждал ее и с трудом себя сдерживал.

— Не надо, — прошептала Андриа.

— У меня не осталось ничего. Только слабая надежда вернуть хоть крупицу счастья. Я лишился не только тебя и детей, я потерял себя, свою жизнь, свою память. Должно быть, ты была для меня всем. Когда-то. Я это чувствую, Андриа.

— Раф! — вскричала она, отшатнувшись. — Не говори так! Ты не представляешь, какой кошмар я пережила. Я никогда не позволю тебе снова меня унижать.

Раф стоял перед ней с опущенной головой, не смея поднять глаза. Надежда, теплившаяся в сердце, умерла. Он посмотрел на серьезное лицо Джулиана, которого любил как своего сына.

— Он был тихим, но очень умным мальчиком, — со слезами проговорила Андриа. — Сначала все взвесит и только потом выскажет собственное мнение. И так во всем. Эта рассудительность обнаружилась в нем с ранних лет. Ты сам говорил, что у него талант вести переговоры и что его ждет великое будущее.

Раф засмеялся, чтобы скрыть свою боль.

— Я так говорил, Андриа?

Она кивнула и быстро направилась к двери. Раф неохотно последовал за ней.

Андриа чуть не бегом устремилась в свою спальню, которую ей любезно предоставил кузен.

В комнате никого не было. В камине весело пылал огонь. На столике возле кровати стояла чашка с горячим чаем. Горничная уже отвернула уголок одеяла и положила под него к ногам обернутый фланелью горячий кирпич.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил Раф, чувствуя себя неловко в этой интимной обстановке.

— Можешь помочь мне расшнуровать корсет, — равнодушно сказала Андриа. — Мне самой не справиться. А потом я бы хотела остаться одна. — Она сняла плащ, скинула ботинки, расстегнула и сняла жакет. Раф не сводил глаз с ее фигуры, проступающей под скромным шерстяным платьем. Посмотрев сзади на хрупкую, тонкую талию, он вновь захотел обвить ее руками и притянуть к себе. Он мысленно представил, как Андриа прижимается ягодицами к его возбужденной плоти. У него мучительно заныло в паху.

Ее юбки ниже колен были насквозь мокрые. Рафу хотелось раздеть ее самому. Обуздав свое желание, он дрожащими пальцами развязал пояс на платье. Обволакивающее тепло, окружавшее ее тело, принесло с собой неповторимый запах, от которого пальцы вдруг стали неуклюжими. Раф начал расшнуровывать корсет. От волнения дыхание застревало в горле. Бешеный стук сердца изгнал из головы все мысли.

Корсет распахнулся, под ним оказалась белая батистовая сорочка. Так хотелось просунуть туда руки и ласкать ее грудь, ощутить ее тепло и нежность, такие желанные и такие необходимые в этот момент. Он неотрывно смотрел на узкую прямую спину, и одиночество, его вечный спутник, снова захлестнуло его.

Андриа шагнула вперед, освободилась от корсета и прикрыла грудь руками.

Раф не мог сдвинуться с места. Страсть захватила его целиком, но разум, этот суровый судья, напомнил ему о разделяющей их пропасти.

— Ты чего-то ждешь? — неуверенно спросила Андриа. — Твоя комната рядом. Следующая дверь.

Его взгляд не мог оторваться от двух нежных округлостей под тонкой сорочкой и отвердевших сосков, таких знакомых и соблазнительных. И таких недоступных.

— Я жду тебя, — хрипло произнес Раф, еле шевеля пересохшими губами.

— Ты попусту теряешь время. — Андриа отвела взгляд и прикусила губу, словно припоминая нужные слова. — Нас с тобой свели розыски дочери, но это не основание заявлять на меня права. — Ее глаза посуровели от вспыхнувшего гнева. — В конце концов, ты сам ушел от меня, и не жди, что я когда-нибудь об этом забуду. Все кончилось, Раф. — Она распахнула дверь и встала около нее, ожидая, когда он уйдет. — Спокойной ночи.

Раф с тоской посмотрел на женщину, которую когда-то любил. В ее прекрасных глазах были печаль и боль. Он очень хотел снова увидеть в них смех. Может, он и забыл ее, но его интуиция ее узнала, а своей интуиции он доверял.

— Я сейчас не тот, что раньше. Ты должна это понять, Андриа. Я знаю также, что нас связывало глубокое чувство и ничто не может его разрушить. — Раф поднес к губам ее безжизненную руку. — Я не знаю как, но я вдохну в твои глаза прежнюю искру. Это я тебе обещаю.

Андриа пожала плечами:

— Это просто хитрая уловка, сэр. Но я никогда не позволю вам разрушить стену, которой я себя окружила. Я не настолько глупа. — Она отдернула руку и сурово посмотрела на него, сжав губы в тонкую ниточку.

Раф вышел из комнаты, разочарованный и растерянный. Он тяжело вздохнул и попытался привести мысли в порядок. Впереди их ждет масса нерешенных вопросов, поэтому влечение к жене нужно пока задвинуть подальше.

Стояла тихая холодная ночь. Он оседлал Грома и поехал в гостиницу. Ник и Серина ужинали в общем зале, где в углу весело пылал огонь в камине. Погревшись у огня, Раф скинул плащ и подошел к столу. Ник радостно приветствовал друга.

— Как успехи, Раф? — спросил он, похлопав его по плечу. — Есть какие-нибудь новости? Я уже хотел отрядить поисковый отряд, думал, с тобой что-то стряслось.

Серина подсела к Рафу с другой стороны:

— Я рада, что ты вернулся живым и невредимым. И ничего себе не отморозил.

От их заботы у Рафа поднялось настроение.

— Я выяснил важную вещь. Вы не поверите, но маленькая девочка, которая умерла в приюте у меня на руках, вовсе не моя дочь. Та служанка, Салли Вейн, по какой-то причине мне солгала. Я хочу понять, кто пытается разлучить меня с моей дочерью.

— Ну и дела! — поразился Ник. — Как тебе удалось это выяснить?

Раф рассказал ему обо всех событиях этого дня и об утонувшей служанке.

— Когда Андриа показала мне портрет Бриджит, мне все стало ясно. Но я не нашел никаких следов — я по-прежнему не знаю ни что произошло с нашей дочерью, ни как погибла эта служанка…

— Где сейчас Андриа?

— Она в Лохлейде, осталась там ночевать. Я должен туда вернуться. Не то чтобы мне очень хотелось общаться с Саксоном и его дружками, но, может, удастся выяснить что-то еще…

Ник озадаченно потер подбородок:

— Видишь ли, нам с Сериной нужно срочно вернуться в Лондон, и мы попробуем там что-нибудь разузнать. Может, Бриджит в приюте сэра Джеймса? Но прежде чем мы уедем, я должен взглянуть на ее портрет.

— Это ты хорошо придумал, — одобрительно кивнул Раф. — Здесь особо не развернешься. Со мной, я думаю, за это время ничего не случится. Надеюсь, Андриа проникнется сочувствием и потерпит… мое присутствие, пока все не прояснится. — Он замялся, надеясь, что так и будет. — Я знаю лишь одно — я не уеду отсюда, пока не узнаю, кто похитил мою дочь.

— Я буду молиться за тебя, Раф. — Серина порывисто обняла его.

Сейчас ему было так хорошо, что хотелось, чтобы этот миг никогда не кончался.

— Андриа не меньше меня нуждается в поддержке. Молись и за нее тоже.

— Я скоро вернусь с хорошими новостями, — пообещал Ник. — Мы уедем на рассвете, а сейчас давай нагрянем в Лохлейд, но так, чтобы нас никто не обнаружил. Я должен увидеть тот портрет.

Раф кивнул, и они отправились в конюшню. Вопреки их ожиданиям проникнуть в Лохлейд незамеченными оказалось совсем не сложно. Но, войдя в галерею, они обнаружили — о ужас! — что портретов на месте нет. Ни того, где Раф с Андрией были запечатлены после свадьбы, ни двух других — Джулиана и старого лорда с Бриджит на руках.

— Бо держал их в том темном углу за бархатными шторами, — прошептал Раф. — Наверное, догадался, что мы ими заинтересовались, и решил убрать. С глаз долой, из сердца вон.

Их внимание привлекли блики огня, отражавшиеся на оконном стекле. Обменявшись взглядами, друзья подошли к окну. Недалеко от дома, за деревьями, горел небольшой костерок.

— Я подозреваю, что эти картины теперь там, — сказал Раф. — Мы пришли слишком поздно.

Они бесшумно вышли из дома и, держась в тени, подошли к костру. Расшвыряв сапогами костер, они увидели в золе обломки золоченых рам и обуглившиеся куски холстов.

— За что? — Раф пришел в ярость.

— За то, что ты приехал в Роуэн-Гейт. Своим появлением ты привел в движение черные силы. — Ник с мрачным видом уставился на огонь. — Саксон открыто продемонстрировал свое истинное отношение к тебе. И к Андрии.

Друзьям ничего не оставалось делать, как вернуться в гостиницу.

Утром Раф попрощался с Ником и его женой. Теперь он остался совсем один. Сознание, что ему предстоит встреча с прошлым, не давало ему покоя — никто не проживет за него этот отрезок жизни.

Андриа не находила себе места. После того как она выпроводила Рафа, ее раздирали противоречивые чувства. Ей хотелось ощущать на своем теле сильные мужские руки, от которых у нее закипала кровь. И в то же время она старалась забыть их разговор, да и его самого тоже.

В соседней комнате не было слышно ни стука, ни скрипа, ни шагов. Это означало, что Рафа там нет. Мысли Андрии опять вернулись к Бриджит. Что с ней могло случиться? Она вылезла из теплой постели и позвонила в колокольчик, чтобы горничная помогла ей одеться. Пожалуй, можно присоединиться к Бо, даже если одежда не совсем подходит для их компании. Может, кто-то из гостей знает что-нибудь о Бриджит?

Через минуту вошла молоденькая девушка и присела в реверансе прямо в дверях. В руках у нее переливался ворох бледно-голубого шелка, отделанного роскошными кружевами.

— Миледи, — смущенно потупилась горничная, — лорд Лохлейд прислал вам это платье. Он сказал, может быть, вам будет приятно его надеть, если… если вы захотите… если вы почувствуете себя лучше… Он сказал, что будет рад вас видеть…

Андриа взяла у нее платье и встряхнула. Это был очень красивый наряд с глубоким декольте и рукавами, украшенными кружевами и пропущенными сквозь них золотистыми шелковыми нитями. Шелковая ткань сверкала и переливалась в отблесках огня. Зачем Бо держит в Лохлейде дамскую одежду? Среди его родственников, живших в этом доме, не было ни одной женщины. Платье, хоть и не являло собой образец последней моды, явно было новое. Заинтригованная, Андриа решила его надеть.

Горничная соорудила ей искусную прическу, платье великолепно смотрелось на кринолине, на щеках горел румянец — словом, она была готова отправиться хоть на бал. Впервые за последние годы Андриа почувствовала себя женственной и привлекательной.

Когда она сошла вниз, дворецкий в обеденном зале о чем-то говорил с хозяином. Услышав шаги, Бо отмахнулся от слуги и уставился на нее восхищенным взглядом.

— Андриа, я так рад, что тебе стало лучше! Ты должна сесть рядом со мной. Я хочу предложить тебе отведать эти блюда.

— Бо, я пришла сюда не для этого.

Он картинно приложил руку к сердцу.

— Своим отказом ты нанесешь мне смертельную обиду, — сказал он и, положив ее руку себе на локоть, повел к столу. — А где наш блудный сын?

— Не знаю. Я отдыхала в своей комнате.

Бо похлопал ее по руке:

— Ни о чем не беспокойся, дорогая. Я обо всем позабочусь. Тело Дейзи Суон уже осматривает наш доктор.

— Ну что ж, нам остается только ждать. Скажи, Бо, зачем ты держишь эти элегантные платья? Ожидаешь, что какая-нибудь леди… моей комплекции однажды составит тебе компанию?

— О, пустяки, — засмеялся он. — Я заказал несколько разных размеров. И это на тот случай, если какую-нибудь незадачливую леди штормом выбросит на берег в окрестностях Лохлейда. И вдруг окажется, что ей нечего будет надеть.

— Гм… и ты всегда такой галантный спасатель? — улыбнулась Андриа, высвобождая свою руку. — Только как-то трудно представить, чтобы те незадачливые леди оказались на пороге твоего дома без одежды.

— От этих разговоров в моем воображении рождаются восхитительные картины, — шепнул Бо ей на ухо. — Может, я горжусь собой, что я такой идеальный хозяин, — добавил он с озорной ухмылкой.

— Ты очень хороший хозяин, — подтвердила Андриа. Вдруг ее охватило разочарование, что рядом с ней нет Рафа. Но почему это ее так расстроило?

Она одарила гостей сияющей улыбкой, по очереди оглядев их. Здесь были франтоватый мистер Ярроу с женой, лорд Дьюранд, леди Хейс и мистер Каннингем. Все они жили в соседних поместьях. Андриа хорошо знала каждого из них, но в отличие от Бо у нее никогда не было с этими людьми тесных отношений. Кроме того, она еще не забыла ту неприятную встречу с ними в «Перепеле и зайце».

— Андриа Саксон! — воскликнул Оливер Ярроу. — Мне не пригрезился ваш прекрасный силуэт? Вот уж не ожидал увидеть вас сегодня!

Андриа улыбнулась ему:

— Я подумала и решила принять приглашение кузена. Было бы невежливо с моей стороны его отклонить. — Димсдейл выдвинул для нее кресло рядом с Бо, восседавшим во главе стола. Все взгляды тотчас устремились на нее. Смутившись, она постаралась поскорее сесть на свое место.

В тот же миг перед ней появилась тарелка с душистым лососевым супом. Только сейчас она вспомнила, что за весь день у нее во рту не было ни крошки. Она быстро съела суп и почувствовала, как возвращаются силы.

Она знала, что черные глаза Бо следят за каждым ее движением. Почему он ей так не нравится? Ведь он всегда относился к ней неизменно вежливо и предупредительно. Тогда что мешает ей ответить ему тем же?

— У тебя выдающийся повар, Бо. О нем можно слагать легенды.

— Это то, чего я и добивался, — улыбнулся он. — Лучшие повара, лучшие продукты. Мне следует заботиться о своей репутации, ведь я самый влиятельный из здешних пэров.

«Если бы он мог, наверное, сам себя похлопал бы по спине», — брезгливо подумала Андриа.

— Ну, что касается влияния, так ты добился гораздо большего, чем мой покойный отец. Того в основном интересовали охота и гончие.

Лицо Бо вдруг напряглось. Андриа удивленно посмотрела на него. Он очень аккуратно поставил на стол свой стакан с вином.

— Извини, что я это говорю, но твой отец многого не замечал. Он не ценил то, что имел. — Бо улыбнулся, но его улыбка выглядела принужденной. — Самая большая драгоценность, которой он владел, — это ты.

— Как ты любезен, Бо, — вежливо улыбнулась Андриа и потянулась к стоявшему рядом с ее тарелкой бокалу с красным вином.

Сидевшая напротив Андрии Офелия Ярроу вычерпывала из тарелки остатки супа. Андриа наблюдала, как она изящно отправляет ложку в рот. Когда мужчины завели разговор о последнем охотничьем состязании, пожилая леди почему-то занервничала. Она с тревогой поглядывала то на одного, то на другого. Может быть, она не любила разговоры о том, как убивают животных?

— Скажите, миссис Ярроу, — наклонилась к ней Андриа, — вы часто бывали в Лохлейде с тех пор, как Бо вступил в права наследства?

— Да, леди Деруэнт, — кивнула Офелия и посмотрела на Андрию с таким испугом, словно ей грозила какая-то беда от руки Андрии. — Но никогда не бывала здесь при вашем отце. Очаровательное место. Бо сделал для поместья очень много. Старинная усадьба просто преобразилась.

— Да… Сегодня днем я прошла по дому. Единственное, что сохранило первозданный вид, это детская, галерея и моя бывшая спальня. Представьте себе, детская выглядит точно такой же, какой я ее запомнила, будучи еще ребенком. — Андриа подумала о Бриджит и услышала свой дрожащий голос. — Вы знаете, у меня была маленькая дочурка, которая…

— Это мы знаем… — неодобрительно пробурчала Офелия и насупилась. — И разговоры о том, как вы ее спровадили, тоже слышали. — Она пошлепала себя по напудренным буклям, поправляя страусовое перо, и промокнула рот салфеткой. — Девочка пропала при вашем попустительстве. Это всем известно.

Андриа едва не задохнулась, услышав столь враждебный выпад. Ей очень захотелось отчитать эту злобную особу, но она прикусила язык.

— Я знаю, что меня подозревают в этом, — произнесла она, справившись с волнением. — Но кто именно утверждает, что я виновата в исчезновении моей дочери?

— Как я уже сказала, все.

— И вы этому верите? — раздраженно допытывалась Андриа.

— Ни одна мать, будучи в здравом уме, не оставила бы маленького ребенка на ночь без присмотра. Беззаботность — вот как это называется. Поэтому меня не удивляет исчезновение вашей дочери. Вы, вероятно, сами этого хотели, чтобы покончить с прошлым. Я уверена, девочка постоянно напоминала вам о лорде Деруэнте. — Презрительно вскинув темные брови, Офелия демонстративно отвернулась.

Андриа, расстроенная, размышляла над этим нелепым обвинением. Бо наверняка подслушал их беседу, и она решила выяснить, что он об этом думает.

— Бриджит похитили, — заявила она. — Вам это известно не хуже меня. Кто распространяет сплетни о моей вине? Откуда взялись слухи, будто я решила избавиться от своей дочери?

— Ты сама знаешь, как сплетники все искажают, — успокаивающе улыбнулся Бо. — Тем более прошло столько времени. Лично я никогда так не думал. Уж я-то знаю, как ты любила свою дочь. Офелия просто не соображает, что говорит, — проворчал он, презрительно кривя губы. — Не обращай внимания, дорогая. — Он положил ей на тарелку ломтик мяса. — Дорогая, попробуй это. Я только вчера собственноручно подстрелил этого оленя.

Значит, когда они с Рафом искали следы Бриджит, Бо не было дома, мелькнуло у нее в голове. Вместо того чтобы помочь им, он развлекался на охоте.

— Кузен, я очень тоскую по Бриджит, — пожаловалась она сквозь подступившие к горлу рыдания. — И я найду ее, даже если для этого мне потребуется обойти всю Англию до последней деревушки.

Бо прошептал ей на ухо:

— Мне так не хватало тебя, пока ты была в отъезде. Где я только тебя не искал! Но я никогда не подумал бы, что ты можешь быть в Лондоне. Как ты могла работать поденщицей в шляпном магазине?

— Я разыскивала Бриджит, — рассердилась Андриа. — И прилагала гораздо больше усилий, нежели большинство находящихся здесь. — Она отодвинула тарелку и подождала, когда подадут следующее блюдо.

— Я посылал запросы во все уголки Йоркшира, — продолжал Бо, отпивая подогретое вино. — И никаких следов. Возможно, ее увели цыгане. Они ведь часто крадут детей.

Андриа почувствовала волнение в груди. Не надо было идти на этот обед, чтобы не ворошить старых воспоминаний.

— Кстати, о детях, Бо. Из мужчин ты последний в роду Лохлейдов.

— Ну, это дело поправимое, — хмыкнул Бо. — Я собираюсь в скором времени обустроить детскую. Я теперь человек солидный, новый лорд Лохлейда, меня все здесь уважают. Мой следующий шаг — создание большой семьи.

Бо несет на плечах сынишку, и малыш своими грязными ботиночками пачкает его дорогой элегантный костюм. Невообразимая картина. Андриа с трудом представляла Бо в роли отца. Не тот тип человека, чтобы качать на коленях детишек. Но люди могут меняться, как Раф, например. Во всяком случае, ей хотелось на это надеяться.

— Но сначала нужно найти жену, — спокойно продолжал Бо. В его блестящих черных глазах сквозил намек. Андрии вдруг захотелось убежать отсюда, и как можно дальше. Ей показалось, что на ее шее затягивается шелковая петля. — Позже поговорим обэтом подробнее, дорогая кузина.

Чтобы избежать его дальнейших излияний, Андриа завела беседу с лордом Дьюрандом. Во время обеда она то и дело поглядывала на золоченые часы, стоявшие на буфете. Куда же пропал Раф?

Глава 9

Раф медленно приближался к Лохлейду, уже в третий раз за этот день. Он ехал, не замечая легкого вечернего морозца, поглощенный мыслями о жене и пропавшей дочери. Ни о чем другом он думать не мог. Может, в эти самые минуты Бриджит ложится спать? У него зашлось сердце, когда он представил ее плачущей. Раф судорожно вздохнул. Он с трудом сдержался, чтобы не послать крик боли прямо в темное небо, нависшее над головой.

Спустившись с холма, он увидел в долине сверкающую огнями усадьбу. При других обстоятельствах эти веселые огоньки показались бы ему гостеприимными, но только не сейчас. Едва ли эти массивные старинные ворота когда-нибудь распахнутся для него с прежним радушием. Но как бы то ни было, он должен попасть в Лохлейд. Завтра, как только Андриа проснется, они продолжат свои поиски…

Из-за дома все еще выплывали струйки дыма от догоравшего костра. Оставив Грома в конюшне, Раф зашагал по заметенной снегом дорожке к парадному подъезду.

Димсдейл впустил его и проводил в обеденный зал. В золотистом свете свечей Раф увидел Андрию и наклонившегося к ней Бокларка. Она была в нарядном платье из голубого шелка. Ее кузен что-то нашептывал ей на ухо, а она слушала и улыбалась. В сердце Рафа вспыхнула ревность. Его жена выглядела отдохнувшей и бодрой, без малейших признаков усталости. Не теряла времени даром, с сарказмом подумал он.

Бо поднял голову и посмотрел в его сторону. В груди Рафа всколыхнулась привычная неприязнь к родственнику. Он не знал, откуда взялась эта уверенность, но у него не было даже тени сомнения, что Бо — это его вечный тяжкий крест. Какие бы события ни происходили в прошлом, Бокларк всегда так или иначе оказывался к ним причастен. Сегодняшний костер стал еще одним подтверждением.

Бо прищурился, будто уловив вопросы, возникшие в уме Рафа. Между двумя мужчинами медленно вскипала ненависть.

— А вот и Раф, — проговорил Бо дружелюбно. Куда девалась его враждебность! — Я решил, что ты опять нас покинул.

Раф хотел ответить ему колкостью, но сдержался.

— Не теперь — пока не получены ответы на все вопросы, — ответил он спокойно. — Но будь уверен, я их получу. И очень скоро.

Андриа прошла по большому восточному ковру и остановилась перед мужем. Она выглядела встревоженной.

— Я знаю, ты устал, Раф. Но мне бы хотелось вернуться в Стоухерст. Ты не мог бы меня туда отвезти?

— С удовольствием. — Раф взял ее за руку. Ревность его исчезла бесследно. — Пойдем, не будем терять время.

Она повернулась к Бо:

— Извини, что я так внезапно изменила решение. Все было очень вкусно, но я очень устала.

Бо поклонился:

— Твое желание для меня свято. — Он улыбнулся и, выдержав паузу, добавил: — Я знаю, ты снова приедешь. Это только начало.

Когда они с Андрией в ночной тишине проезжали по долине, Раф произнес:

— Ты собиралась расспросить всех слуг в Лохлейде. Я полагал, ты для этого и ехала туда.

— Да, но… мне не захотелось проводить ночь под его крышей. Его гости обвиняют меня в исчезновении дочери. Обстановка накалилась, и я подумала, что мне лучше уехать. — Андриа плотнее завернулась в плащ, словно защищаясь от неприятных воспоминаний вечера.

— Похоже, Бо весьма разочаровал твой отъезд, — хмыкнул Раф, когда его конь продвинулся вперед, поближе к лошади Андрии.

— Бо любит решать за других, но он не стал бы меня уговаривать. Я не марионетка, которую можно дергать за веревочки. К тому же он, как правило, считается с моими желаниями.

На секунду их ноги соприкоснулись. Сказать ей про костер и сожженные портреты? Раф подумал и решил, что пока не стоит. Ей и без того хватает огорчений. Взять бы и пересадить ее к себе в седло! А что такого? Наверняка ей стало бы спокойнее. Лошадь Андрии посторонилась под напором его более крупного жеребца.

— Андриа, напомни мне, пожалуйста, о моих отношениях с Бокларком, — осторожно попросил Раф. — У нас с ним когда-нибудь были стычки?

— Я не помню такого. Бо не из тех, кто легко теряет над собой контроль, скорее — медленно накаляется. Он никогда не действует очертя голову.

— А если действует, то подло, — тихо пробормотал Раф себе под нос. — У меня ощущение, — заговорил он уже громче, — что он меня недолюбливает. — Раф и сам прекрасно это знал, но хотел услышать мнение Андрии.

Она кивнула и крепче сжала поводья.

— После того как мы поженились, вы с ним не так часто встречались. Он в основном жил в Йорке, в поместье своей матери, за исключением того времени, когда болел Джулиан. Но тебя тогда не было в Лохлейде. Ты уехал в Шотландию, чтобы побыть со своим умирающим дедушкой. Не знаю, слышал ли ты об этом, но Бо дважды просил моей руки, когда мне было всего лишь шестнадцать. Но я уже и тогда не представляла себя его женой. Я не испытывала к нему никаких чувств, кроме родственных. Мой отец меня поддержал и не стал принуждать к замужеству.

— Должно быть, я сильно досаждал своим присутствием твоему кузену. Боюсь, он человек злопамятный и прячет камень за пазухой.

— Этого следовало ожидать. — Голос Андрии был так же холоден, как ночной воздух. — Ты отзывался о нем не иначе, как с презрением, и не упускал случая ткнуть ему в лицо, что я предпочла тебя, а не его. Впрочем, он принял это достойно. Ни разу не сказал о тебе дурного слова. Я. подозреваю, он почел за благо не вставать у нас на пути, потому что ты был жестким, импульсивным человеком, Раф. Если перед тобой стояла какая-то цель, ты всегда ее добивался, и тебя не трогало, что ты можешь при этом кого-то обидеть. В этом отношении ты всегда был эгоистом. Ты был самым влиятельным человеком в этих краях и пользовался своей властью, чтобы завладеть желанной «добычей», то есть мною. В то время я была заветной мечтой для большинства здешних мужчин.

Раф поежился от ее слов.

— Но ты любила меня, разве не так? И я тебя тоже. Каковы бы ни были мотивы моих поступков, я просто должен был тебя любить. Я это точно знаю.

— Я… знала тебя и другого, Раф. Такого, каким тебя редко видел кто-либо еще, потому что ты не демонстрировал эти качества при посторонних. Ты был любящим мужем и нежным отцом. Но с каждым днем наша совместная жизнь неизбежно приближалась к концу. И я до сих пор не пойму почему. Ты все больше ожесточался против меня, против всего мира, словно твой ум медленно напитывался отравой.

«Вспомнить бы хоть какую-нибудь мелочь, подкрепляющую эти обвинения», — подумал Раф. Но нет, память оставалась так же пуста, как чистый лист бумаги.

— Опять я предстаю в неприглядном свете, — тихо промолвил Раф, охваченный стыдом. — Очевидно, я был очень высокомерен. Наверное, человеку нужно пройти через многие лишения, чтобы он смирил свою гордыню. В итоге выясняется, что он должен начинать все сначала, заново учиться простейшим вещам. Это самое постыдное из всего, что я когда-либо переживал. Но зато я получил возможность познать самого себя, несмотря на потерю памяти. Провидение Божье ниспослало мне интуицию. Благодаря этому мне легче воспринимать свое теперешнее положение. И потом, мой друг Ник тоже оказывает мне огромную поддержку.

— Ты никогда не был богобоязненным человеком, Раф.

— Богобоязненным? Нет, конечно. Зачем бояться Бога? Он помогает нам своей любовью. Я это почувствовал на себе в самые тяжелые дни.

— Ты ли это говоришь! — воскликнула Андриа недоверчиво. — Я так страдала все эти годы, но что-то не замечала с твоей стороны никаких проявлений любви. Не знаю, как мне удалось выжить в этом мире тьмы, мои силы были уже на исходе.

Рафу хотелось утешить ее, хотя он и сам нуждался в утешении.

— Ты говоришь — на исходе, но ты не сломалась, и надежда помогла тебе в этом. Завтра мы продолжим поиски. Будь я проклят, если я отступлюсь! Мы выясним правду, можешь не сомневаться.

— Андриа, дорогая, мне не нравится, что ты разъезжаешь по округе темной ночью, — укоризненно проговорила появившаяся в дверях леди Стоу. — В этих глухих местах и тем более с такими типами, как он. — Она ткнула пальцем в Рафа. — Ты здесь нежеланный гость, запомни это. Сколько раз я должна тебе повторять?

Он неохотно выпустил руку жены и, улыбнувшись, произнес:

— Леди Стоу, вы все-таки мне тетя, а не враг.

— Если ты будешь вести себя так, как раньше, не жди от меня проявления родственных чувств. — Ребекка поджала губы и смерила его суровым взглядом.

Раф повернулся на каблуках и молча пошел к своей лошади. Сзади громко хлопнула дверь. Он опять остался один.

Он вскочил в седло и немного помедлил. Возвратиться, что ли, в Лохлейд и попытаться увидеть еще что-нибудь? Он подумал и решил, что слишком устал, чтобы отправляться на разведку. Если Бо что-то скрывает, это обязательно выяснится в положенное время. И он развернул своего жеребца в Роуэн-Гейт. В гостинице, по крайней мере, ему не откажут в теплой постели. Мистер Браун весьма радушный хозяин.

Очень скоро Раф уже разместился в отдельной комнате и ворочался на комковатом матрасе. В номере было не слишком тепло, потому что поленья в камине догорали и угли начали покрываться пеплом. В гостинице стояла мертвая тишина. Все посетители отправились восвояси. Сколько было сейчас времени, он не знал. При скудном освещении различить стрелки на часах Рафу не удалось. Впрочем, спать он не хотел — слишком много накопилось вопросов.

Раф поднялся и при тусклом свете, падавшем от окна, прошел к столу, на котором стояла бутылка кларета. Он налил вино в стакан и залпом выпил, надеясь, что от вина его потянет в сон и он вздремнет хоть пару часов. Потерев щиплющие веки, он снова лег в постель как был, в бриджах и рубашке, и укрылся грубым одеялом. Огонь в камине потух, и в комнате становилось все холоднее.

Наконец он забылся в неспокойном сне, во время которого ему мерещились какие-то жуткие лица. Чьи-то разгневанные голоса пытались привлечь его внимание. Сквозь сон он чувствовал, как холод пробирает его до костей. Он застонал и заставил себя проснуться. Но невидимые путы тянули его назад, и он вновь погрузился в сумерки сменяющих друг друга кошмаров.

Громкий звук окончательно вырвал его из плена сна. Раф сел в постели и прислушался, пытаясь понять, что его разбудило. Наконец он сообразил, что это захлопнулась дверь. Он вскочил с постели и подбежал к окну, но не увидел ничего, кроме заснеженных холмов с извивающейся между ними черной лентой реки. Раф повернулся к двери, почувствовав, как по ногам внезапно пронёсся сквозняк. Дверь его комнаты была открыта, хотя он ясно помнил, что запирал ее на ночь.

— Проклятие! — вполголоса выругался он и зажег свечу возле кровати. Заряженный пистолет — Раф всегда брал его с собой — лежал там, где он его оставил, в кресле. Оружие никто не трогал. Он оглядел комнату и заметил возле кровати какой-то грязный предмет.

От нехорошего предчувствия по телу пробежала дрожь. Присмотревшись, он увидел торчащую деревянную рукоятку со змеей. Это был его нож, и этот рисунок он собственноручно вырезал несколько лет назад.

Не прикасаясь к рукоятке, Раф трясущимися руками развернул тряпку. Внутри лежал сочащийся кровью внутренний орган. Сердце. В следующую минуту его собственное сердце перестало биться. Андриа — первая, о ком он подумал. «Андриа!» — тревожно вскричал исступленный ум. Раф чувствовал, что сходит с ума. С трудом отдышавшись, он внимательно обследовал страшный подарок — это было сердце какого-то животного.

Раф, трясясь от ужаса, выглянул в коридор. Тишина. Вообще в эту ночь, кроме него, здесь никто не ночевал. Снизу резко потянуло холодом. Раф сбежал по лестнице и выглянул в окно. Никого не обнаружив, он вернулся в свою комнату. Закрыл дверь и запер на ключ.

Затем вынул нож из сочащегося кровью сердца и, вытерев лезвие тряпкой, швырнул его в камин. Кто и зачем подбросил ему эту гадость? Похоже, его хотели о чем-то предупредить. У кого хранился нож все это время? И что все это означает? Вопросы вызывали у Рафа большее беспокойство, чем сама кровавая находка.

Раф смотрел на огонь, с шипением пожиравший чужое сердце и окровавленную тряпку, размышляя, не разбудить ли хозяина. Но решил, что от этого он ничего не выиграет, только даст пищу для сплетен. Тот, кто прислал ему этот отвратительный подарок, уже давно исчез. Но что он хотел этим сказать? Что в следующий раз вырежет его сердце? Кто он, этот враг?

Бо. Кому еще могли доставить удовольствие подобные гнусности?

Но угроза вызвала не страх, а ярость. Бо или кто-то другой — пусть они только попробуют тронуть Андрию! Если с ее головы упадет хоть один волосок, этому человеку не жить. Раф его убьет и отправится за решетку или даже в ад. Его судьба его не волновала. Единственное, что он хотел, — наладить отношения с женой и разыскать Бриджит, где бы она ни находилась.

У него защемило сердце. От усталости щипало в глазах, будто в них насыпали песок. Как можно в таком состоянии браться за дело? И к тому же потеряв память? Он так и не узнал, что же произошло в Роуэн-Гейте перед его отъездом во Фландрию. Поэтому придется бродить в потемках по обломкам прошлого, надеясь восстановить по крупицам свою жизнь и начать все заново. Дай Бог, чтобы он не опоздал.

Серый рассвет еще отвоевывал себе место в бренном мире, когда Раф садился в седло. Подняв воротник мехового плаща и надвинув на уши шляпу, чтобы уберечься от лютой зимней стужи, он погнал коня в Стоухерст.

Усадьба еще пребывала в глубоком сне, и только над кухонной трубой курчавился дымок, единственный признак наступающего дня. Рафсделал небольшой крюк и объехал дом с другой стороны, чтобы не быть замеченным. Он спешился и прошел вдоль длинного ряда дверей на террасе. Одна из них оказалась не заперта. Через нее он прокрался в дом и, дождавшись, когда рассвет наберет силу, отправился искать Андрию. Он заглянул в две комнаты и в третьей обнаружил ее. У него отлегло от сердца, и он облегченно вздохнул.

Он всматривался в прекрасное лицо, такое спокойное и нежное во сне, с золотистыми кудряшками, выбившимися из-под кружев ночного чепца. Линия губ сохранила ту же чувственность, что так захватила его в первую минуту встречи у гостиницы «Перепел и заяц».

Раф не удержался и склонился над ее лицом, вдыхая цветочный аромат и еще другой запах, исходящий от ее тела. Сердце забилось сильнее, и страсть, которую он так долго подавлял, закружила ему голову. Он тихо прошептал дорогое имя.

Сейчас Андриа выглядела на редкость беззащитной. Раф наклонился и нежно поцеловал ее сочные губы. О Боже, как он желал ее! Она пошевелилась, но не проснулась, ее губы изогнулись в блаженной улыбке, и дрогнули ресницы.

Раф подсунул руку ей под шею и, поддерживая голову, снова поцеловал, чувствуя, как желание, точно густой вязкий сироп, растекается по телу.

На этот раз Андриа открыла глаза. Ее зрачки расширились от тревоги, когда она увидела Рафа.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она и попыталась отодвинуться подальше от него, но Раф не дал ей этого сделать.

— Тсс, — прошипел он. — Не гони меня, Андриа. Я не хочу, чтобы тетя Ребекка выгнала меня с позором. Мне не терпелось тебя увидеть.

Он снова завладел ее губами, наслаждаясь их податливостью, упиваясь ее очарованием. Взбурлившая в венах разгоряченная кровь ударила в голову. В безумстве страсти он раздвинул ее губы и проник в сладкий рот.

К его удивлению, Андриа не противилась, наоборот, она нежно обняла его за шею. Может, она еще не проснулась? Может, потом она пожалеет об этом? Раф не стал дожидаться ее пробуждения и прижал ее к себе. Восхитительные округлости с восставшими сосками впились в его грудь, приглашая к действию.

Он жаждал сорвать с себя и с нее все одежды и погрузиться в упругую влажную глубину, войти в нее, как меч в ножны, чтобы у нее не осталось желания сопротивляться. По тому, как жарко прижималась к нему Андриа всем телом, Раф понял, что она тоже хотела этого.

Ощущая ее каждой клеточкой и каждым нервом, Раф принялся целовать ее шею и волосы. Он развязал тесемки на ночной сорочке и прокладывал губами дорожку вдоль ключицы, приближаясь к груди.

Когда его руки стали ласкать соблазнительные выпуклости, Андриа тихо вскрикнула. Он гладил ей живот и восхитительные стройные бедра. Потом осмелел еще больше и рванул ее сорочку вниз. Припал губами к отвердевшему соску и не отпускал его, пока не услышал ее стон.

Андриа приоткрыла губы, налитые подобно спелой ягоде, и прошептала его имя, прося избавить ее от томления. Она запрокинула голову, глаза ее подернулись истомой. Изнывая от желания, Раф провел рукой поверх ее сорочки, затем вдоль бороздки меж сомкнутых бедер и задержался, подойдя к средоточию женской чувственности.

Он надавил ладонью на мягкий треугольник. Андриа лихорадочно стиснула бедра, не в силах вынести удовольствие от его прикосновения. Она бессильно простонала, будто в продолжение агонии сладостного сна, и наконец раздвинула ноги.

О Боже, как он хотел обладать ею! Не встречая сопротивления, его руки скользнули вдоль внутренней поверхности бедер. Кожа там была до невозможности шелковистой и нежной.

— Нет! — прошептала Андриа, но это его не остановило. — Нет… — повторила она, но голос ее звучал неубедительно.

Раф услышал ее учащенное дыхание, мягко коснувшееся его шеи. Он позволил себе еще большую дерзость и двинулся вверх по разгоряченной коже.

Его палец проник в потаенное место между увлажнившимися складками. Заставив себя забыть о собственном удовольствии, сдерживая нестерпимое желание, Раф погладил нежные лепестки. Андриа снова застонала от наслаждения.

Горячее кольцо приглашало его погрузиться глубже. Он снова и снова гладил его кончиками пальцев и наконец скользнул внутрь. Андриа вскрикнула и раздвинула ноги еще шире.

Он ласкал ее теплую глубину. Андриа изогнулась, подставляя ему свое жаждущее лоно, и наконец тело ее содрогнулось в конвульсиях. Она вскрикнула, по телу ее пробежала дрожь. Потом, обмякнув, она без сил упала на постель, тяжело дыша и содрогаясь в экстазе.

Раф уткнулся ей в волосы.

— Все хорошо, моя сладкая, все хорошо, — нежно шептал он. Его пульсирующая плоть отчаянно искала облегчения. Если б только Андриа позволила ему, он в то же мгновение был бы у нее внутри. Но приглашения не последовало, а брать ее насильно Раф не хотел. Он снова начал дразнить ее лоно, и Андриа быстро приближалась к новому пику наслаждения. При свете камина было видно, как вспыхнуло ее лицо и загорелись глаза.

Но даже в страсти она не прикоснулась к Рафу к тому месту, где боль уже давно мучила его. Через минуту она пришла в себя и посмотрела на него темными глазами с густой поволокой — теперь от пережитого удовольствия.

— Раф… я…

— Тсс! Ничего не говори, мой ангел. Я не мог совладать с собой. И очень счастлив, что мы не забыли наши любовные забавы. Это правда, Андриа. Сейчас мне кажется, будто мы никогда не расставались. Оказывается, я еще не разучился доставлять тебе удовольствие.

Лицо ее омрачилось.

— Совершенно не понимаю, — проговорила она в недоумении, — как я могла подпустить тебя к себе? И как я могла вести себя подобным образом? Просто ты застал меня врасплох.

Андриа вырвалась из его рук и перекатилась на другой край постели.

Раф заскрежетал зубами. Желание обуревало его, нагнетая кровь в вены, зажигая огнем чресла.

— Я хочу тебя, Андриа, как ни одну женщину в мире, — виновато улыбнулся он. — Не то чтобы я… помнил, как это у нас было, но тело мое вспоминает.

Андриа кусала костяшки пальцев. То, что произошло несколько минут назад, повергло ее в замешательство.

— Растаяла, — сказала она самой себе. — И перед кем? Перед человеком, который разбил мне сердце. Неужели я такая распутная, что смогла так быстро покориться тебе?

— Просто ты еще окончательно не проснулась, — улыбнулся Раф. — И потом, ты страстная женщина, Андриа. Тебе нравится, когда тебя услаждают. Ты нуждаешься в удовлетворении своих потребностей. Это вполне естественно.

— Естественно, — эхом повторила она. Лицо ее вновь посуровело. — Это больше никогда не повторится. Ты должен дать мне слово, Раф. — Она посмотрела на него долгим пристальным взглядом.

На это требование неутоленное желание Рафа ответило мощным натиском.

— Андриа, но не станешь же ты отрицать, что отдалась мне добровольно.

— Да… — Она натянула халат и плотно запахнула его на груди. — Да, но я еще не опомнилась со сна, и ты воспользовался моим состоянием.

— Но ты проснулась довольно быстро, — возразил Раф, вымученно улыбнувшись. Он все еще пребывал во власти сладостного бремени желания. — Я могу с уверенностью заявить, что твое тело жаждало удовольствия.

Андриа ничего не ответила, только смотрела на него по-прежнему с укоризной. Раф отвел глаза.

— Если мы собираемся опросить слуг в Лохлейде, нам следует поторопиться, — отрывисто проговорил он, поднимаясь с постели. — Нужно приехать пораньше, пока не встал Саксон, чтобы не возбуждать у него подозрений.

Раф вспомнил о «подарке», подброшенном в его комнату. Пока он не мог обвинять кого-то конкретно, хотя не исключал, что все это — дело рук Саксона. Но рассказывать Андрии об этом еще рано. Она скорее всего не поверит, что ее кузен способен на подобные недостойные поступки.

Наблюдая, с какой поспешностью она одевается, Раф загрустил. Боже, как он хотел ее! Но она была так же недосягаема, как луна или звезды.

Андриа попросила его зашнуровать ей корсет. У него тряслись руки, когда он возился со шнуровкой. Он с трудом удержался, чтобы не поцеловать ее в шею. Несносная женщина! Он стиснул зубы и затянул корсет туже, чем это было необходимо.

— Раф, так слишком туго! — поморщилась Андриа, чувствуя, что задыхается.

Раф громко вздохнул и снова начал возиться со шнуровкой. Андриа украдкой взглянула на него через плечо, отметив бесстрастное выражение его лица. Но в глазах у него была буря. Ярость и боль. И еще желание, безудержное и страстное. Поразительно, как он еще сдерживался…

— Андриа, ты меня терзаешь, — пробурчал он вдруг, стоя за ее спиной. — Ты же знаешь, как сильно манит меня твое тело!

— Не говори чепухи! — рассердилась она, отодвигаясь от него. — Ты вел себя ужасно, Раф. Я остаюсь с тобой только потому, что нас пока еще связывает Бриджит. Не усматривай в этом ничего другого.

— Слушаюсь, мадам, — ехидно проговорил он. — С этой минуты и впредь я буду эталоном приличия.

Глава 10

Андриа ощущала на спине его сильные руки и воскрешала в памяти горячие волны экстаза, который он вызвал в ней своими ласками. Она покраснела. Ей стало стыдно, что она позволила себя соблазнить, а еще клялась, что никогда этого не допустит! Нужно иметь гордость и уважать собственные решения. Рафу нет и не будет места в ее жизни. Как только выяснится правда о Бриджит, они расстанутся.

— Надеюсь, сегодня мы хоть что-то выясним, — произнесла она спокойно. — Я плохо спала, все время думала о Бриджит.

— Я тоже. Это была не ночь, а сплошной кошмар.

Андриа наскоро скрутила волосы простым узлом и накинула на плечи меховой плащ. Надела шляпу со страусовым пером — в тон густой синеве ее глаз — и натянула перчатки, под цвет своей темно-синей амазонки. Впрочем, делала она это все машинально. Сейчас не время обращать внимание на подобные мелочи — у нее есть проблемы поважнее.

Лохлейд, похожий на большого сытого зверя, безмятежно спал в свете утренней зари. Они обогнули парк и рощицу и через запорошенный снегом сад направились к дому. Оставив лошадей у ворот, они, словно нищие, с черного хода прошли на кухню. Андриа рассчитывала, что в этот ранний час Бо еще в постели.

Кухарка встретила их улыбкой. Как и в прошлый раз, ее пухлые руки были покрыты мукой. На кухне пахло свежим хлебом и жареным беконом.

— Миссис Уотерс, мы не хотели бы, чтобы после нашего визита начались разговоры, — сказала Андриа. — Мы предпочли бы, чтобы наши беседы со слугами остались незамеченными.

— Я вас понимаю, миледи. Вы можете воспользоваться моими помещениями. Никому и в голову не придет искать вас в буфетной или в кладовке. Я принесу вам туда завтрак, и можете заниматься своими делами сколько вам будет угодно.

— Это было бы замечательно, миссис Уотерс. — Андриа вспомнила, что почти ничего не ела накануне, и у нее потекли слюнки.

Выйдя из кухни, они поднялись по узкой лестнице и попали в кладовую над кухней. Первая комната была уставлена стеклянными банками разной емкости. Андриа узнала знаменитые джемы и желе поварихи. Небольшая конторка была завалена полосками бумаги. Рядом стояло кресло с прямой спинкой, на полу лежал грубый плетеный коврик — единственное украшение комнаты.

— Миссис Уотерс, пришлите сюда, пожалуйста, служанок, которые дружили с Дейзи, — распорядилась Андриа.

Через пять минут в комнату робко вошли две молоденькие девушки в чепцах и коричневых платьях из домотканой материи. Миссис Уотерс принесла поднос с едой и горячим ароматным кофе. Раф молча стоял за креслом жены, и в его присутствии Андриа чувствовала себя увереннее.

— Это Мэри и Дотти, миледи. Двоюродные сестры покойной Дейзи.

Служанки присели в реверансе. Андриа вгляделась в юные личики девушек и решила, что им можно доверять.

— Не надо нас бояться. Мы с лордом Деруэнтом выясняем обстоятельства исчезновения нашей дочери, леди Бриджит. Возможно, вы что-то слышали, потому что ваша сестра проводила с ней много времени. Но Дейзи больше нет с нами. Вы, должно быть, знаете, что произошло.

— Да, миледи, — хором ответили девушки, скорбно опустив глаза.

— Вы можете рассказать нам что-нибудь о ней, о ее последних днях? Или о Бриджит? И вообще обо всем в целом?

Мэри снова присела в реверансе.

— Дейзи была очень привязана к девочке, миледи. Она вообще любила малышей и говорила, что не может дождаться, когда у нее будут свои дети.

— Она ничего не говорила перед тем, как покинуть Лохлейд? — как можно мягче спросил Раф, боясь их напугать.

— Нет, милорд. — Девушки дружно замотали головой. — Даже не намекнула, что хочет уйти. Просто взяла и ушла.

— А вы знаете что-нибудь об исчезновении Бриджит? — спросила Андриа. — Вы не заметили тогда ничего странного или необычного?

Служанки снова покачали головой.

— Нет, миледи, — ответила за двоих Мэри. — Это было ночью. Мы спали. Правда ведь, Дотти?

— Да. Но в тот день Дейзи уходила на несколько часов, миледи. Она сказала, что ей надо ненадолго заскочить домой к маме, а сама пропадала полдня.

Андриа с Рафом переглянулись.

— А она что-нибудь рассказывала о том визите? — насторожилась Андриа.

— Нет, миледи, — покачала головой Дотти. — Дейзи вообще редко говорила о родных. Она не любила откровенничать.

— Вам есть что рассказать нам о Бриджит? — Андриа вдохнула поглубже, пытаясь унять бешено бьющееся сердце.

— Леди Бриджит была веселая и счастливая, как жаворонок, — улыбнулась Мэри. — Я уверена, она ничего не подозревала. Когда она исчезла, сюда явилась полиция. Они задавали нам много вопросов, но мы ничего не знали.

— Понятно. Но сейчас мы хотим выяснить, почему Дейзи ушла так неожиданно. Ведь была же какая-то причина? Может, ей было известно нечто такое, о чем она не хотела говорить?

— Угу, — закивала Мэри. Она обменялась с Дотти тревожным взглядом и набрала в легкие побольше воздуха. — Мы подозревали, что у нее есть тайный любовник. Но Дейзи ни одной душе не призналась бы в этом.

— До этого случая она выглядела очень счастливой, — добавила Дотти. — Все время напевала. Делает что-то по хозяйству и поет.

Раф наклонился к Андрии.

— Нужно еще раз поговорить с миссис Суон, — шепнул он ей на ухо.

— Да, — согласилась Андриа, чувствуя, как ею снова овладевает отчаяние. Всех, кого могли, они опросили еще раньше. Но может быть, они что-то забыли? Она поблагодарила девушек и отпустила их.

Затем они с Рафом так же терпеливо побеседовали с остальной прислугой. У них побывали все — они не забыли опросить ни одну горничную, ни одного грума. Но так и не приблизились к разгадке ни таинственной смерти Дейзи, ни похищения Бриджит.

Когда ушел последний лакей, Андриа допила остывший кофе и откусила кусочек хлеба с маслом.

— Ну что ж, теперь поедем к миссис Суон. Я хочу знать о последнем визите Дейзи.

Они поблагодарили миссис Уотерс и, покинув дом через черный ход, отправились за лошадьми. Возле ворот они неожиданно наткнулись на Бо. Андриа, не предполагавшая увидеть его в этот час, почувствовала себя неловко.

Нехорошо, что кузен застал их здесь. Вряд ли ему приятно сознавать, что она явилась без предупреждения и с неизвестной целью.

На Бокларке было шикарное зеленое пальто, сшитое специально для верховой езды. По контрасту с изумрудной шерстью пепельно-белые волосы Бо выглядели особенно эффектно. Он снял свою шляпу и поклонился, не выказав ни малейшего удивления.

— Здравствуй, кузен, — поздоровалась Андриа. — Вроде бы ты никогда не был ранней пташкой.

— Нет ничего лучше, чем проехаться утром по холодку. Сразу начинаешь чувствовать себя бодрым и сильным, — невозмутимо произнес Бо. — Я увидел из рощи ваших лошадей и подъехал, чтобы вас поприветствовать.

Андриа помахала перед ним меховыми перчатками.

— Я забыла их здесь вчера вечером, — проговорила она небрежно. — А миссис Уотерс любезно пригласила нас позавтракать. И как ты понимаешь, — весело продолжала она, — я не смогла отказаться. Ее свежие булочки с джемом просто божественны. Никогда не пробовала ничего вкуснее.

Бо помолчал, прежде чем ответить, внимательно вглядываясь в их лица. Ничто в нем не указывало на обильные возлияния во время вчерашнего обеда.

— Булочки миссис Уотерс и правда превосходны. Но я не уверен, что, вкушая их, употребил бы такое определение, как «божественные». Я бы приберег его для… женских губ.

Андриа покраснела и отвернулась. Непонятно, зачем ей понадобилось ему лгать? Ложь доставляет сплошные неудобства. Ладно бы еще были причины подозревать Бо во всяких злодеяниях. Но когда исчезла Бриджит, его не было ни в Лохлейде, ни даже поблизости.

— Я полагаю, ты не собираешься ставить свою кузину в неловкое положение этими двусмысленностями? — сухо поинтересовался Раф.

— Разумеется, но ведь она не наивная девушка, чтобы не понимать, о чем я говорю, правда?

— Андриа — замужняя дама, — напомнил ему Раф. Бо передернул плечами.

— Похоже, у нее на этот счет другое мнение, Деруэнт. — Он повернулся к ней: — Я был огорчен вчера, что ты ушла так рано, Андриа. В самом деле, я потерял шанс… поболтать с тобой наедине.

— Для болтовни еще будет время, Бо, — улыбнулась Андриа. — Когда я вернусь в Роуэн-Гейт, — добавила она, сама чувствуя, что фальшивит.

Бо вопросительно поднял брови:

— Навсегда, я надеюсь?

У нее не было сил отвечать на подобные вопросы. С тех пор как она вернулась домой, ее душа не знала покоя. У нее не было даже временной передышки. С возвращением Рафа разболелись старые раны и возникли новые проблемы.

Бо помог ей сесть в седло. Ее кобыла встала на дыбы, словно ей не понравилось, что он подошел слишком быстро.

— В следующий раз входи через парадную дверь, Андриа. Ты можешь с успехом наслаждаться булочками миссис Уотерс за моим столом. К тому же твое присутствие скрасит мое одиночество — ты так очаровательна. — Бо галантно поклонился.

Андриа бросила взгляд на Рафа, с трудом сдерживающего ярость.

Его демонстративно не пригласили.

Андриа попрощалась с кузеном и направила свою кобылу в аллею, выходящую на задворки поместья, где стояли домишки слуг. Раф следовал за ней по пятам.

— Он не упускает случая с тобой пофлиртовать, — наконец нарушил он тягостное молчание. — Я знаю, тебе нравится делать вид, что ты свободная женщина, но пока ты еще моя жена, не забывай об этом.

— Довольно! — Она метнула на него гневный взгляд. — Сколько раз я должна повторять, что это ты меня покинул. И это избавляет меня от всяких обязательств перед тобой. С тех пор как ты уехал, я перестала считать себя твоей женой.

— Андриа, не говори так. Я не мог оставить тебя без причины. Несомненно, ты знаешь правду, так что не надо разыгрывать передо мной оскорбленную добродетель.

— А ты не изображай из себя ревнивца! — парировала она, отметив, что он аж бурлит от гнева. — Теперь слишком поздно. Ты больше не можешь заявлять на меня права.

— Я имею все права, пока ты моя жена, — возразил Раф. Его глаза потемнели от ярости. — Ты остаешься графиней Деруэнт и, я рассчитываю, будешь вести себя соответственно.

— Так. Сейчас я узнаю прежнего напыщенного, надменного эгоиста. Ты просто сменил тактику, Раф. Убаюкиваешь меня своими ласками, чтобы я тебе подчинилась.

— Перестань препираться, — рассердился он. — Мне незачем играть с тобой в глупые игры. Я хочу знать, что произошло, и выяснить, кто мой враг.

— Враг?! — потрясенно воскликнула Андриа. — Это слишком сильно сказано. Кто здесь может быть твоим врагом?

— Тот, кто похитил нашего ребенка, — процедил Раф, жалея, что не смог сдержать своих эмоций. Еще рано рассказывать ей о полученном ночью кровавом «подарке».

— Но ведь ты знаешь этих людей с детства. Так же как и я.

— Не все исповедуют ту же мораль, что и ты. У некоторых другие принципы.

— Согласна, — кивнула Андриа. — Кажется, здесь происходит что-то ужасное.

Они молча продолжили путь по промерзшей разбитой дороге. С деревьев то тут, то там падали на землю тяжелые комья снега. Над холмами кое-где проглядывало солнце, и в просветах между облаками небо поражало взгляд кристальной чистотой и голубизной, что можно увидеть только в начале зимы.

Над печными трубами домов поднимался легкий дымок. Андриа поехала вперед. Они остановились перед скромным жилищем Суонов. Раф остался ждать ее в седле.

Она постучала в дверь. На крыльцо вышла миссис Суон, с бледным, осунувшимся лицом и красными от слез глазами.

— Я очень сочувствую вашему горю, — мягко произнесла Андриа, дотронувшись до худой руки. — Дейзи была добрая девушка. Для вас это тяжелая утрата.

Миссис Суон чихнула и плотнее завернулась в рваную зеленую шаль, вытирая красный нос тряпкой, которую держала в руке.

— Вы пришли еще что-то узнать?

— Мы пытаемся выяснить, что в действительности произошло с Дейзи. Нам кажется, ее смерть каким-то образом связана с исчезновением нашей дочери. Я опрашивала слуг в Лохлейде. Они утверждают, что в тот день Дейзи отлучалась на несколько часов. Девушки-служанки сказали, что она собиралась зайти домой. Я хотела уточнить, так ли это.

Миссис Суон сдвинула брови, напрягая память.

— Это было так давно, леди Деруэнт, что я точно и не помню. Но я сомневаюсь, что Дейзи пошла домой. Она редко бывала здесь. У нее неважные отношения с отцом. Она живет своим умом.

— Я понимаю, — кивнула Андриа, задумавшись над последними словами женщины. Интересно, где же тогда Дейзи проводила свободное время? — Миссис Суон, а вы не знаете, куда она могла пойти? Говорят, у нее был любовник, — добавила она, собравшись с духом.

У миссис Суон опустились уголки рта.

— Возможно, Дейзи промышляла таким образом, миледи. Для романтического увлечения она была уже достаточно взрослой, вы не считаете? Но об этом она не говорила ни мне, ни кому-либо в деревне.

— Все ясно, — вздохнула Андриа. — Значит, этот человек не из здешних. Иначе кто-нибудь бы да заметил его.

— Да, люди все видят. Шила в мешке не утаишь. Впрочем, у нее было много знакомых. Она была очень дружна с сыном вдовы Бостоу, той самой, что не так давно разорилась. Вы ее знаете, она живет за рекой. Правда, парень намного моложе Дейзи, он еще совсем мальчик. Не думаю, чтобы у нее с ним была любовная связь.

Андриа посмотрела на страдальчески поджатые губы миссис Суон и, достав кошелек, вынула несколько монет:

— Возьмите, миссис Суон. Купите что-нибудь детишкам.

Миссис Суон взяла монеты и быстро спрятала за лиф.

Затем сделала неуклюжий реверанс и ушла в дом, плотно закрыв за собой дверь.

Андриа взглянула на Рафа:

— Что ты думаешь об этом?

— Смерть Дейзи день ото дня прибавляет загадок. Но я считаю, мы должны тянуть за каждую ниточку. Возможно, этому парнишке известно что-то, чего не знаем мы. Нужно поговорить с ним, Андриа.

Раф спешился, чтобы помочь ей сесть в седло. Подсаживая ее, он дотронулся до ее ноги. Через все юбки ее обожгло это прикосновение, и ей даже показалось, что на коже теперь останется шрам. Жар побежал вверх и распространился по телу, перерастая в яростное, неудержимое желание. Если в Рафе что-то и изменилось, подумала Андриа, то только не эта магическая власть над ней. Он умел заставить ее потерять голову от страсти. Не убирая руки, Раф поднял голову. Пока их глаза держали в плену друг друга, он сумел прочитать нехитрую правду ее чувств.

Крепко сжав челюсти, Раф отвернулся. Его губы вытянулись в прямую жесткую линию.

— Поехали к вдове Бостоу. Ты знаешь, где она живет?

— Да. Прямо за деревней, вниз по течению реки Финн. Она унаследовала от мужа очаровательное, хоть и небольшое, поместье. До поры до времени она жила вполне благополучно. Ферма Бостоу всегда процветала. Я не знаю, что произошло, но потом хозяйство пришло в упадок, и сейчас вдова, похоже, едва сводит концы с концами. Носит платья, которые давно вышли из моды. Это так непривычно… Раньше она блистала в изысканных нарядах, а сейчас одевается как нищенка.

— Она уже пожилая?

— Средних лет. Ее сыну сейчас, должно быть, около шестнадцати. Других детей у нее нет. Мальчику надлежало бы учиться в Итоне или в каком-то другом заведении, но он до сих пор здесь. Из этого я заключаю, что у нее нет средств на его учебу.

— Да, обучение стоило бы ей огромных денег. Как зовут этого юношу?

— Роберт. Довольно нелюдимый тип. Как говорится, варится в собственном соку. Даже удивительно, что они с Дейзи подружились. Где они могли познакомиться?

— Может, у нее была привычка ходить той дорогой вдоль реки? Там она вполне могла его встретить, когда возвращалась домой. Место вполне подходящее.

— Ты прав, — согласилась Андриа, которой не терпелось поговорить с мальчиком. Она перевела свою кобылу в галоп.

Через несколько минут они выехали на обсаженную молодыми тополями аллею, ведущую к ферме Бостоу. На открытых местах снег уже начал подтаивать. Яркие лучи солнца живительно действовали на природу и настроение. Андриа повеселела. По крайней мере они хоть что-то предпринимали.

Она взглянула на ехавшего рядом Рафа, отметив, как небрежно и грациозно он сидит в седле. Давние привычки не забылись за годы разлуки.

Раф перехватил ее взгляд и, как будто прочитав ее мысли, улыбнулся. Андриа не удержалась и ответила ему такой же ласковой улыбкой. Несносный человек. Он всегда был дьявольски красив.

— У тебя сейчас такие пунцовые щеки, как две распустившиеся розы. — Он протянул руку, но не решился до нее дотронуться.

— Ничто так не люблю, как этот бодрящий воздух. Обожаю ездить верхом по первому снегу. Хотелось бы только не по таким трагическим поводам. Просто для наслаждения.

— Скоро ты сможешь кататься в свое удовольствие, Андриа, — утешил ее Раф. Как он хотел изгнать тревогу из ее глаз! — Мы непременно получим ответы на все наши вопросы. Я не сдамся, пока не узнаю правду.

Они остановились перед парадным подъездом. Во дворе лежали сугробы. Похоже, здесь некому было убирать снег. И никто не вышел забрать их лошадей. Похоже на необитаемый остров, подумал Раф. Он взглянул на узкие окна на втором этаже. За шторами не было заметно никакого движения. Старинный дом из серого камня хранил неприступность, отвергая визиты чужаков. Андриа соскочила с седла.

— Сомневаюсь, что нам окажут здесь гостеприимный прием.

Привязав лошадей к дереву возле крыльца, Раф постучал в дверь. Никакой реакции. Раф постучал снова. И снова никакого звука. Они уже собрались уходить, но тут тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась, и на пороге появилась вдова. Раф удивился еще больше, когда понял, что хорошо ее знает. Или знал раньше.

Перед ним стояла высокая гордая дама с гладко зачесанными и собранными в пучок волосами. Поверх ее темного платья было наброшено множество шалей разных оттенков. В живых умных глазах хозяйки дома загорелся огонек, когда она узнала Рафа.

— Рафаэль Ховард, какой сюрприз! — воскликнула она и перевела взгляд на Андрию. — И леди Деруэнт. Как приятно видеть вас вместе. Я с радостью узнала, что вы покончили с прошлым, и между вами снова воцарился мир.

Раф с Андрией обменялись тревожными взглядами.

— Миссис Бостоу… — начал он.

— Миссис Бостоу? Раф, с каких это пор вы стали таким церемонным? Я для вас по-прежнему Феба. — Она протянула к нему руки.

— Но прошло столько времени, — смутился Раф и, пожав ее руки, поцеловал в щеку. — Как поживаете, Феба?

Миссис Бостоу ответила не сразу. Она взяла Андрию за руку и повела за собой в дом.

— У меня не было случая познакомиться с вами ближе, леди Деруэнт. Я очень благодарна вашему мужу. Он меня выручил, когда я нуждалась в помощи. Правда, все обернулось не так, как мы планировали, но я никогда не забуду его доброту.

Раф не имел ни малейшего представления, о чем она говорит. Андриа выглядела растерянной.

— Феба, я потерял память, — объяснил он, когда они шли по коридору. — Я был ранен в голову во время сражения. — Он посмотрел на светлые пятна на обоях, свидетельствующие о том, что раньше здесь висели картины. Вероятно, их продали, чтобы не умереть с голоду.

— Потеряли память? — переспросила Феба с легким удивлением. — Значит, вы меня не помните?

— Нет. Но как только увидел, вспомнил. Хотя не могу вспомнить, какие дела связывали нас в прошлом, как и само это прошлое.

— Вы проявили себя настоящим другом, Раф, — благодарно произнесла Феба, награждая его теплой улыбкой. — Вы помогли мне деньгами, когда мне пришлось заложить ферму. Благодаря этому я получила отсрочку. Но потом что-то не сложилось, и в конечном счете я потеряла все.

— Все? — Раф шарил в памяти, пытаясь вспомнить хоть что-то. Душу его заполнило какое-то неспокойное чувство.

— Да. Мне пришлось продать ферму. Намс Робертом позволили остаться здесь до конца года, так как новый хозяин пока не может ею заняться.

— А кто этот новый хозяин? — спросил Раф с возрастающим беспокойством.

— О, этот человек был очень добр ко мне. Он помог мне со всеми юридическими формальностями. Вы его знаете. Должны знать. Оливер Ярроу, если помните.

— Мы не были друзьями, — проговорил удивленно Раф. Его подозрения после ее слов еще больше усилились.

— Все равно вы должны его знать, — настаивала Феба. — Он из очень известной семьи. Его собственное поместье, Берчдейл, там, за горами.

Феба привела их в гостиную с чуть теплившимся камином. Комната была обставлена старинной резной мебелью и выглядела очень уютно. Раф подумал: если бы вдова захотела ее продать, она выручила бы за нее приличную сумму.

— А то, что внутри дома, это-то хоть вам принадлежит? — спросил он, уже заранее зная ответ.

— Нет, — покачала головой Феба. — Ярроу купил дом вместе с мебелью. Этого едва хватило, чтобы расплатиться с долгами. Но теперь мы по крайней мере свободны. Надеюсь, Роберт найдет себе работу в Лондоне. У нас там есть связи. А я уеду к одной престарелой родственнице, она нуждается в компаньонке. — Миссис Бостоу улыбнулась краешком рта, но глаза ее остались невеселы. — С голоду не умрем.

Раф заметил, как Андриа оглядывает комнату, и понял, о чем она думает.

— Как могло случиться, что вы разорились, Феба? — спросил он. — Ваша ферма, насколько я помню, процветала. И я знаю, вы способная, умная женщина.

У нее потемнели глаза и на щеках проступили розовые пятна.

— Мне бы не хотелось об этом говорить. Вы, наверное, не помните, но у моего покойного мужа были некоторые… трудности. Это и привело нас к финансовому краху.

Андриа взглянула на Рафа, и он заметил, что ее тоже что-то тревожит.

— Ваш муж и Ярроу были друзьями? — спросил он. Феба быстро замотала головой и затеребила бахрому шали.

— Уже с давних пор нет. Но мне не хочется вспоминать об этом. Мы с Робертом прекрасно со всем справимся.

Андриа положила руку на длинные бледные пальцы Фебы, пытаясь ее успокоить.

— Я сочувствую вам, — грустно произнесла она, — но не могли бы вы нам помочь? Мы приехали спросить вас о Дейзи Суон, служанке из Лохлейда. Может быть, вы что-то знаете о ней? Ее тело вчера обнаружили в реке. Мать девушки сказала, что она дружила с Робертом. Вы, вероятно, слышали, что два года назад у нас исчезла дочь. Ее похитили прямо из постели. Возможно, Дейзи была причастна к этому, потому что в тот день она отлучалась из Лохлейда.

— О да, я слышала, леди Деруэнт. — Феба приложила руку ко рту. — Я не представляю, как вы выдержали это ужасное испытание.

— Я и сама не знаю, как мне это удалось пережить. Мы пытаемся восстановить точную картину того, что произошло в тот день. Можно нам поговорить с Робертом?

— Роберт как призрак, — вздохнула Феба, — то появляется, то исчезает. Я, как правило, часто даже не знаю, где он проводит время. Ему не хватает твердой мужской руки.

Миссис Бостоу оставила их в гостиной и пошла искать сына.

— За этой сделкой что-то скрывается, — тихо сказал Раф. — Феба преувеличивает помощь Ярроу. Он не производит впечатления доброго человека. Полагаю, ее просто вынудили продать ферму.

— У тебя есть основания так думать? — довольно резко спросила Андриа.

Раф ничего не ответил. У него не было пока фактов, только нехорошее предчувствие и то недружелюбие, которое Ярроу выказал при встрече с ним возле гостиницы. В Роуэн-Гейте наверняка что-то произошло, но вот как узнать, что именно? Поэтому пока еще слишком рано предъявлять ему обвинения.

Несколько минут прошли в молчаливом ожидании. Раф любовался каминной полкой, в которую неизвестный мастер вложил все свое умение. Восхитительная резьба, на создание которой он потратил немало усилий, находилась в запущенном состоянии. Дерево давно нуждалось в полировке, как и вся мебель в этой комнате с облупившимся потолком и грязными окнами.

Появление Роберта прервало неловкую тишину. За спиной у него маячила фигура его матери. Он угрюмо взглянул на Рафа и почему-то сразу напрягся. Ростом и темными глазами он пошел в мать, но, как заметил Раф, юноше ничего не досталось от ее шарма.

— Роберт, — начал Раф, пожав ему руку. И у него появилось ощущение, будто он держит дохлую рыбу. — Твоя мама сказала тебе, почему мы здесь?

Юноша кивнул:

— Да. Но я не могу вам помочь. Я ничего не знаю. Мы с Дейзи познакомились у реки. Я обычно там гуляю. А она всегда возвращалась домой этой дорогой. Так мы с ней подружились. Вот и все.

— Она рассказывала тебе что-нибудь о своей жизни? — спросила Андриа, подойдя к юноше, переминавшемуся с ноги на ногу посреди комнаты.

— Она… — запинаясь начал Роберт. — Ей не очень нравилось работать в Лохлейде, и она говорила, что не задержится там слишком долго. У нее были могущественные друзья.

— Мужчины? — уточнил Раф. Роберт отвел глаза.

— Я знаю, что ее друзья… снимали для нее комнаты. Дейзи была посвящена во многие дела, но подробности она не рассказывала. У нее было много денег. Иногда она немного давала мне.

— Роберт, а ты не слышал о каких-то необычных происшествиях в Роуэн-Гейте? — спросил Раф.

— Необычных? — Роберт с недоумением открыл рот. — Что вы имеете в виду?

— Какой-нибудь тайный сговор или незнакомых людей, устраивающих что-то вроде засад. Мы пытаемся выяснить, что случилось с Бриджит, нашей дочерью. Она исчезла из Лохлейда.

— Я слышал об этом. Точно не знаю, но, насколько мне известно, в то время здесь не было никаких незнакомых людей. А вашу дочку Дейзи очень любила, она мне сама говорила. — Роберт почесал голову и неуверенно добавил: — Правда, в няни она не очень годилась.

Андриа побледнела:

— Почему?

— Потому что у Дейзи были такие друзья… старше ее, — нехотя пробурчал Роберт. — Большего я не могу сказать. Она мне ничего не рассказывала. Но у нее был флирт с ними, это я знаю — не слепой.

— Ты знаешь этих людей? Можешь назвать нам какие-нибудь имена? — Рафа так и подмывало как следует встряхнуть парня.

— Нет, я их не знаю. — Глаза Роберта перебегали с Рафа на Андрию, и наконец он испуганно посмотрел на мать. — У них лица были закрыты плащами.

— Где ты видел этих людей? — спросила Андриа.

— Она встречалась с ними у реки, потом они уходили, все вместе. Она всегда возвращалась с пакетом и говорила, что копит деньги, чтобы покинуть Лохлейд и начать новую жизнь в другом месте. Она всегда хотела уехать в Лондон. Мы часто говорили с ней об этом. — Роберт снова посмотрел на мать. — И мы с ней уехали бы, если бы Дейзи не осталась здесь навсегда.

Раф почувствовал, как по телу пробежал холодок. Он с изумлением посмотрел на Роберта. Такой зеленый и нескладный, но уже многое повидал в жизни. Наверняка он рассказал не все. Глядя на его упрямый подбородок, Раф понимал: юнец что-то скрывает, но они никогда этого не узнают.

— Роберт, ты помнишь, когда исчезла наша дочь? — вмешалась Андриа. — Ты видел Дейзи в тот день?

Юноша, казалось, о чем-то напряженно размышлял.

— Нет, — покачал он головой. — Я не помню. Может, и видел, но не уверен. Если бы что-то случилось с маленькой девочкой, Дейзи обязательно бы меня разыскала.

Похоже, сейчас он говорил правду. Раф взял Андрию за руку.

— Вряд ли мы здесь еще что-то выясним.

Он наклонился и поцеловал руку Фебы.

— Мы вернемся при более благоприятных обстоятельствах, — пообещал он.

— Вы всегда будете здесь желанным гостем, Раф. Я дорожу дружбой с вами. — Феба расцеловала Андрию в обе щеки. — Я надеюсь увидеть и вас тоже.

— Куда теперь? — спросила Андриа, вместе с Рафом выходя во двор.

— Я хочу выяснить имена могущественных друзей Дейзи. Мне думается, ее убил один из них.

Глава 11

Это ужасно, — тяжело вздохнула Андриа, когда они отъехали от фермы Бостоу. — Мы уперлись в непробиваемую стену. Где я только не искала Бриджит! Я объехала все гостиницы, каждую деревушку от Йоркшира до Глазго. Я собирала сведения во время поездки в Лондон — и везде один ответ: никто ничего не знает.

— Может, это потому, что она все еще где-то поблизости? — предположил Раф, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги. — Вполне возможно, что ее держат прямо у нас под носом. И потом, если девочку и увезли куда-то, ее могли прятать в экипаже. Поэтому ее никто и не видел. Но я думаю, больше всех знает та служанка, с которой я разговаривал в лондонском приюте.

— Ты считаешь, у нас есть шанс, что наша девочка отыщется в Лондоне? — с надеждой спросила Андриа.

— Если уж Ник ее не найдет, то другие и подавно. У него в Лондоне обширные связи. Даже если та служанка исчезла, он все равно ее отыщет. Возможно, в приюте о ней что-то знают.

— Будем надеяться на лучшее, — проговорила Андриа дрожащим голосом.

— Как бы мне хотелось заверить тебя, что все закончится благополучно, — сказал Раф, злясь на свою беспомощность. Он терпеть не мог подобного состояния, и сейчас ему оставалось только раскаиваться, что своим отъездом он поломал жизнь себе и Андрии.

— Андриа…

Она повернулась в седле и взглянула на него. В ее огромных глазах застыла боль.

— Прости, — проговорил он, понимая, что слишком поздно просит прощения. Он хотел ее обнять, чтобы вдохнуть новые силы в них обоих.

Андриа ничего не ответила.

— Я должна закончить портрет, — наконец заговорила она, прервав неловкое молчание. — Я возвращаюсь в Стоухерст. Попытаюсь осмыслить, что мы узнали, хотя фактов маловато. И подумаю, что делать дальше.

Как ее удержать? Что бы такое придумать? И, не изобретя ничего, Раф молча наблюдал, как она уезжает. От развилки она свернула к реке и поскакала вдоль берега.

Вскоре Андриа поняла, как ей не хватает Рафа. Она почувствовала это, едва оказавшись в уютных комнатах Стоухерста. Присутствие Рафа действовало на нее успокаивающе. Сейчас на него действительно можно было положиться.

В просторном мраморном холле ярко полыхал огонь в камине. Андриа отдала лакею плащ и шляпку и подошла к очагу, протянув к пламени окоченевшие руки. Когда пальцы согрелись, она поднялась по витой лестнице в салон.

Из Морского грота — своим названием эта комната была обязана изумрудным и голубым гардинам, а также сине-зеленому ковру на полу — доносился звонкий смех Ребекки. Андриа вошла в комнату. На бледно-зеленых стенах висели картины с преобладанием морских пейзажей и кораблей с надутыми парусами.

На одном из диванов сидел Бо в ярко-красном, резко контрастировавшем с зелено-голубыми тонами гостиной. Рядом с Ребеккой Андриа, к своему удивлению, заметила Дерека. После того несчастного случая он предпочитал держаться в стороне от любых светских мероприятий.

— А, это ты, Андриа, — обрадовался Бо и встал, чтобы поцеловать ей руку. Затем усадил ее рядом с собой и подложил ей под спину подушечку, нарочито демонстрируя окружающим свою заботу о ней. — Похоже, ты замерзла. Посмотри, ты вся съежилась. Не понимаю, зачем объезжать окрестности, таская на буксире своего никудышного мужа.

Андриа едва удержалась от гневной тирады и ограничилась коротким ответом.

— Я не стану тебе ничего объяснять, — процедила она и повернулась к Дереку, сидевшему с непроницаемым видом. — Рада видеть тебя, Дерек, — улыбнулась она старому другу. — Смею предположить, что холод не пощадил и твою многострадальную руку?

— В какой-то степени, — уклончиво ответил он, — но я справляюсь. Я приехал предложить тебе прогуляться вместе со мной, но, вижу, ты уже надышалась свежим воздухом за это утро.

— Даже чересчур.

— Я пришел бы в ужас, если бы узнал, что ты собираешься сблизиться с этим… с твоим благоверным, — вмешался Бо.

— Да, это бы меня разочаровало, — поддержала его Ребекка. Она была в сиреневом платье, отделанном пышными кружевами вокруг ворота. — И всех, кто любит тебя, Андриа.

— У меня нет ни малейшего намерения впускать Рафа в мою жизнь, — холодно произнесла Андриа. — И потом, я вполне могу за себя постоять.

— Ах, как это похоже на тебя, дорогая, — живо заметил Дерек. — Ты самая сильная женщина, каких я только знаю.

— Спасибо. — Андриа благодарно улыбнулась ему. Она украдкой взглянула на своего кузена и вздрогнула: столько яда было в его сузившихся глазах, когда он смотрел на Дерека. Тучи сгущались. Она вдохнула поглубже и, чтобы как-то разрядить внезапно возникшее напряжение, добавила: — Я не собираюсь искать утешения в чьих бы то ни было объятиях. В настоящее время я к этому не готова. — Если Бо лелеет мысли об ухаживании, она истребит их в зародыше.

— Я приехал пригласить вас с Ребеккой в гости в субботу, — проговорил Бо. — Мне было бы приятно, если бы вы оказали мне честь присутствовать у меня на обеде.

— Спасибо, Бо, — поблагодарила Андриа. — Там видно будет. — Она повернулась к Ребекке: — Я хочу сегодня продолжить работу.

— Хорошо, я приду в студию через полчаса. — Ребекка поставила на стол чашку с чаем. И прежде чем Андриа успела выйти за дверь, спросила Бо: — Есть какие-нибудь вести от доктора?

— Да… — ответил тот, помедлив. — У Дейзи не было беременности.

— Значит, мы не располагаем никакими объяснениями ни ее ухода, ни ее смерти, — разочарованно заключила Андриа, повернувшись к ним.

— К сожалению, это так, — вздохнул Бо.

Андриа вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Сменив дорожный костюм на платье из светло-серой шерсти с кружевным воротничком, она направилась в студию, где писала портрет Ребекки. Не успела она надеть рабочий халат, как в студию вошел Дерек.

— У тебя прекрасно получается. Ребекка должна быть довольна.

— С живописью у меня никогда не было проблем. — Андриа повернулась к другу. — Скажи, Дерек, ты знаешь Роберта Бостоу, сына покойного сквайра?

— В общем, да. — Дерек задумчиво посмотрел вдаль. — Сейчас малец, должно быть, подрос.

— Сейчас ему шестнадцать. Он рассказал интересные вещи. У Дейзи — это служанка, которую вчера обнаружили утонувшей в реке, — были могущественные друзья. Объясни мне, кто станет водить дружбу с простой служанкой? Ради чего? Может, из любви к специфическим развлечениям? Ты знаешь, как падки на это некоторые джентльмены. Что ты думаешь по этому поводу?

— То, что ты говоришь, вполне вероятно. Я не был знаком с Дейзи. Но я точно знаю, что некоторые из здешних джентльменов щедро заплатят доступной девке, если она останется с ними на ночь. Ну, ты понимаешь, я имею в виду мужские попойки. — Дерек оттянул пальцем кружево на шее, словно вдруг начал задыхаться.

— Да, я понимаю, — кивнула Андриа, смешивая краски на палитре. — Я все думаю, не подслушала ли Дейзи какой-то разговор? Или, может, она видела что-то… или кого-то, кто делал что-то недозволенное.

— Вполне возможно. — Побледневшее лицо Дерека исказилось мукой. Должно быть, его поврежденная рука причиняла ему большое беспокойство в холодную погоду. — Но повторяю, я не знаком с этой девушкой.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто когда-либо мог прибегать к ее услугам? — Андриа всматривалась в лицо Дерека, на котором снова появилось замкнутое выражение. Она уже привыкла к этому. Так бывало всякий раз, когда она пыталась выяснить подробности ночного нападения, в результате которого Дерек остался калекой.

— Я ничем не могу помочь тебе, Андриа. Я совсем не знал эту служанку, и вообще я больше не играю в эти игры. Хотя когда я был помоложе… — Дерек не договорил и подошел к портрету. — Дорогая, ты хорошо владеешь кистью, у тебя очень тонкие мазки.

— Ты уклоняешься от темы, — упрекнула его Андриа. — Но я тебя понимаю. Ты хочешь, чтобы твои способности полностью восстановились. Это рано или поздно произойдет, ты будешь писать как прежде.

Дерек тяжело вздохнул и подошел к столу с разложенными для просушки расписанными красками веерами. Он посмотрел на птиц и цветы, изображенные на шелке и пергаменте, и улыбнулся:

— Ты очень способная, Андриа.

— Я думаю, мне не страшен голод, пока я не разучусь рисовать, — хмыкнула она. — Но вообще-то скучновато рисовать одно и то же.

— Тебя должен обеспечивать твой муж, это его обязанность, — сердито проворчал Дерек, взглянув на нее через плечо. — Теперь, когда он вернулся, тебе незачем самой зарабатывать себе на жизнь. Он получил наследство от матери, этого вам хватит с лихвой.

— Я не возьму от него денег, — отмахнулась Андриа. Дерек очень удивился:

— Заниматься живописью ради любви к искусству — одно дело, но существовать на жалкие крохи от нее — совсем другое. Ты могла бы жить в достатке. Ты упрямая и глупая, Андриа. — Он стиснул ей плечи. — Не дай своей гордыне встать на пути… своего счастья… и покоя.

— Ты хотел сказать — на пути любви, не так ли, Дерек? — Андриа ласково коснулась его щеки.

Он отвел взгляд.

— Ты всегда любила этого вертопраха — но за что? Этого мне никогда не понять. Совершенно очевидно, что твои проблемы его мало трогают. Собственная персона всегда была у него на первом месте, разве не так?

Глубокие старые раны вновь дали о себе знать. Андриа отодвинулась от друга.

— Дерек, я совершила ошибку, — призналась она, — но теперь я стала старше и мудрее. Раф больше не сможет меня обмануть. — Она подумала о своем легкомыслии и похоти, которой она дала волю. Она покраснела от стыда и отвернулась от Дерека. Раф умел разжечь в ней страсть. Андрией овладело безумное желание вновь оказаться в его объятиях. Она стиснула зубы и обругала себя за слабость. Мысленно, конечно.

— Андриа, ты помнишь, как однажды в детстве мы поклялись ничего не скрывать друг от друга?

— Да, помню. Но когда мы взрослеем, многое меняется. С возрастом все видится по-другому.

— Да… положение дел с тех пор определенно изменилось, — задумчиво произнес Дерек, разглядывая свою покалеченную руку в перчатке. — Конечно, у меня есть от тебя секреты, но я знаю, что и ты от меня что-то скрываешь.

— Но это ведь не мешает нашей дружбе. Иногда мы вынуждены скрывать правду…

— Особенно если она может ранить другого, — закончил Дерек.

— Совершенно верно. — Андриа знала, что ее друга что-то гнетет, но он упорно не желал говорить об этом. А она сама даже и представить не могла, что это могло быть. Она хотела бы ему помочь, но как это сделать, если он после того несчастного случая забивался в раковину, стоило лишь ей начать задавать вопросы. — Мне не терпится посмотреть твои последние картины, — сказала она, чтобы поднять ему настроение.

— Боюсь, они покажутся тебе не слишком интересными. — Дерек небрежно пожал плечами. — В этом смысле моя жизнь никогда не станет такой, как прежде. — Он понизил голос, словно настал час откровений. — Мои мечты никогда не воплотятся в том виде, в каком они возникают в моем воображении. Но в жизни, я уверен, существуют и другие способы стать счастливым.

Андриа положила ладонь на его руку, чтобы хоть немного его ободрить:

— Подчас трудности — это замаскированные подарки. Но прежде чем мы узнаем это, мы должны их вскрыть. Дар не всегда легко разглядеть.

Дерек кивнул, и лицо его вновь стало непроницаемым.

— Я сейчас уеду, Андриа… — Он строго посмотрел на нее. — Но если тебе что-то понадобится, я тотчас буду здесь.

Она опустила глаза, понимая, что ее друг подразумевает нечто большее, нежели материальную помощь.

— Я бы чувствовала себя намного спокойнее, зная, что ты рядом, — тихо призналась она.

Дерек нежно поцеловал ей руку и улыбнулся, хотя глаза его были печальны.

Он вышел из комнаты, а Андриа еще некоторое время пребывала в задумчивости. От их разговора остался шлейф недосказанности. Какие секреты могут так сильно давить на человека? У нее возникло желание побежать за ним, вернуть его и попросить остаться. Но было уже слишком поздно. Мужская фигура в плаще быстро удалялась в сторону конюшен.

Столько неразрешенных вопросов, столько разных эмоций. Слишком много всего. Андриа подумала о Рафе и чуть не застонала. Он так жестоко с ней обошелся два года назад. Как можно после этого испытывать к нему влечение? Правда, сейчас он изменился. Но что, если это только временное затишье?

Чтобы избавиться от ненужных мыслей, она принялась смешивать краски.


Раф сидел в гостинице и мрачно смотрел на стоящую перед ним тарелку с ветчиной и остывшей яичницей. Андриа не желает его видеть. За прошедшие четыре дня он посетил все публичные заведения в радиусе пяти миль. Но, как и предсказывала Андриа, не узнал ничего нового. Исчезновение Бриджит по-прежнему оставалось тайной.

С тем отвратительным органом — сердцем какого-то животного — тоже ничего не прояснилось. Раф пощупал сквозь чехол четкие контуры ножа, который он теперь носил на брючном ремне. Жаль, что вещи не могут рассказать о прошлом. Вспомнить бы, где он потерял этот нож.

Когда он допил свой кофе, дверь отворилась. На пороге стоял Ник Терстон, принесший с собой холодное дыхание зимы. Хлопья снега у него на плечах сразу же растаяли в теплой комнате.

— Раф, старина, что с тобой? — Ник задержал на нем проницательный взгляд. — У тебя такой вид, будто ты здорово проигрался карты. — Он обнял друга и похлопал по спине. Качнувшаяся шпага ударила Ника по бедру.

— Нет, я ничего не проиграл, но ничего и не приобрел. Просто утонул в мрачных мыслях.

— Такого рода занятие к хорошему не приведет, — поморщился Ник, снимая плащ и перчатки. Его темные волосы покрылись каплями от подтаявшего снега.

— Это точно, — согласился Раф. — Но я не могу придумать, что делать дальше. До сих пор все мои попытки заводили меня в тупик. Скажи, у тебя есть какие-нибудь новости? — спросил он с надеждой. — Ты узнал, куда подевалась та служанка?

Ник покачал головой.

— Дело приняло невероятно запутанный характер. Девушка появилась в приюте примерно в то же время, что и ты. Как я установил, она работала только на кухне и вскоре исчезла. Сразу после смерти той маленькой девочки, которую ты принял за свою дочь.

— Странно.

— На мой взгляд, она специально подбросила тебе информацию о той сиротке, чтобы направить тебя по ложному следу. Но непонятно, зачем ей было сообщать тебе твое имя и титул? Может, ее подослали с этим заданием, чтобы заставить тебя вернуться в Роуэн-Гейт? Видимо, этого она и добивалась.

Раф потер подбородок, заросший щетиной.

— Но кто заинтересован в том, чтобы я сюда вернулся?

— Может, Андриа? Хотя нет, она не знала, что ты жив. Твой отец?

— Маловероятно. Мой отец тоже ничего не знал. Кроме того, он считает меня виновником всех бед. А моя тетка просто меня ненавидит.

— Значит, это кто-то, кому не по душе, что ты остался жив, — сделал вывод Ник, грея руки над огнем.

— Бо Саксон и Дерек Жискар, — закивал Раф. — И некоторые дружки Саксона, например Роберт Каннингем по прозвищу Ромео. Я слышал, он имеет виды на Андрию. И я точно знаю, что тот же Бо и Дерек с радостью заняли бы мое место, если бы могли от меня избавиться.

— Они такие кровожадные?

— Да… возможно. Правда, Саксон никогда слова грубого не скажет, но его холодная вежливость способна заморозить даже пингвина.

— Дело действительно серьезное, — произнес Ник с сарказмом. — Негоже позволять этому хлыщу тебя обижать.

— Он ничего мне не сделает. Я хотел бы побольше о нем разузнать, но… окольными путями.

— Ну, это устроить не трудно. — Ник повернулся к вошедшему в комнату хозяину, в руках у которого было большое деревянное блюдо с завтраком. — И мне тоже сварите кофе покрепче, будьте добры. — Комната наполнилась ароматом поджаренной ветчины.

Раф поведал Нику о кошмарной ночи со зловещей угрозой в виде подброшенного сердца.

— И ты не смог поймать этого негодяя?

— Пока я разобрался, что к чему, он успел скрыться. Довольно неприятный инцидент. Думаю, что Бо имеет непосредственное отношение к этой мерзкой выходке.

— Я считаю, твоя жизнь в опасности, — покачал головой Ник.

— Зачем ему понадобились подобные игры? Разве не проще меня убить?

— Может, с его извращенным вкусом ему приятно поиграть с тобой в кошки-мышки?

Мистер Браун принес в плетеной корзинке свежий хлеб и отправился за кофе.

— Сегодня вечером в Лохлейде званый обед. Меня не пригласили, но я слышал от Треверса, дворецкого, что там соберется почти вся местная знать. Андриа скорее всего пойдет, вместе с Ребеккой.

— Мы должны воспользоваться этим для проведения нашего расследования. Знание — великая сила. Если кто-то пытается помешать вашему примирению с Андрией, нужно выяснить, кто это и какие цели он преследует.

— Я должен получить ответы на некоторые вопросы, — вздохнул Раф. — Мое терпение иссякает. Андриа для меня недосягаема, пока между нами стоит эта неизвестная угроза.

Ник посмотрел на него долгим пристальным взглядом:

— Ты снова в нее влюбился, не так ли?

— Думаю, что да. С того момента, как увидел ее возле гостиницы. Я твердо знаю — любовь никогда не покидала моего сердца, и сейчас меня терзает отчаяние.

— Боже праведный! Не хотел бы я быть в твоей шкуре, Раф. Слава Богу, что дама моего сердца платит мне взаимностью.

— Ах да, Серина. Как она? Очень расстроилась, что ты опять уехал ко мне?

— Нет, у нее самое великодушное сердце в мире. Она не меньше меня хочет, чтобы тайна твоего прошлого была раскрыта как можно скорее, и обещала кое-что разведать в Лондоне. Сейчас она занимается агентствами по найму прислуги. — Ник разрезал ветчину на несколько длинных узких кусочков и намазал маслом хрустящую булочку. — И все же я думаю, ответы на все вопросы мы должны искать именно здесь…

— Думаю, ты прав, — кивнул Раф.

Около полуночи они отбыли в Лохлейд. За день снег на холмах стаял, но в долине земля хрустела от инея. Путь им освещал узкий серп луны. Друзьям это было на руку: они хотели проникнуть в поместье незамеченными. На них были черные плащи и такие же бриджи. Копыта лошадей были обернуты тряпками. «Сколько же их было, подобных ночей!» — подумал Раф, вспоминая, как они с Ником вот в такую же пору выезжали на дорогу грабить беспечных путников. Промысел их закончился, как только Раф выплатил огромный долг приюту. Однако сейчас оба испытывали знакомое возбуждение.

— В такую ночь можно неплохо поживиться, — озвучил их общие мысли Ник.

— На сей раз у нас с тобой другая миссия.

— Да. И выполнять данное самому себе обещание доставляет не меньшее удовольствие, чем любой грабеж, — ухмыльнулся Ник.

Осторожно пробравшись сквозь густые заросли, они оказались на задах поместья. Привязали к дереву лошадей и, стараясь держаться в тени, поспешили к дому.

Сквозь огромные окна, освещенные множеством свечей, хорошо просматривались все помещения. В переполненном обеденном зале наблюдалось заметное оживление.

— Должно быть, приступают к последнему блюду, — шепнул Раф. — И похоже, гости уже здорово под хмельком.

— Это нам на руку. Вино усыпляет разум.

Они бесшумно прокрались на террасу. Раф пошел вперед, направляясь к библиотеке. Он случайно ее обнаружил, когда они с Андрией проходили по коридору во время их последнего визита в Лохлейд.

— Сюда, — прошептал он и толкнул дверь. Она оказалась заперта на ключ.

— Проклятие! — Ник попытался войти в соседнюю дверь. Но так же безрезультатно.

— Видимо, придется лезть в окно. — Раф обдумывал варианты. — Другим путем нам не проникнуть. В любом другом помещении нас могут обнаружить. Там на каждом углу лакеи.

— Хорошо. Давай попробуем. Вон то маленькое окно в конце террасы наверняка имеет отношение к библиотеке.

— Вполне достаточно, чтобы один из нас пролез.

Окно было заперто, но Ник стукнул по стеклу, оно тренькнуло и вывалилось из витража. Ник просунул руку в отверстие и отодвинул защелку. Рама легко и плавно распахнулась. Раф проник в комнату и через дверь впустил Ника. Они задернули бархатную штору, чтобы замаскировать разбитое стекло.

Ник зажег свечу в массивном шандале на письменном столе. Слабый свет осветил разбросанные бумаги. Очевидно, Бо работал в библиотеке, до того как пришли гости.

Они обшарили все ящики, но не нашли ничего, кроме письменных принадлежностей и старой переписки. Пока Ник внимательно просматривал груду бумаг на столе, Раф пролистал пыльную корреспонденцию. В основном это были письма миссис Саксон и тетки Бо, которая всегда подписывалась «тетя Маргарет». Никаких других бумаг не обнаружилось.

— Что конкретно мы ищем? — спросил Раф, просматривая толстый гроссбух.

— Копии сделок с передачей крупных сумм и письма со всякого рода угрозами.

— Ты имеешь в виду вымогательство?

— Возможно. Посмотри сюда. — Ник показал на колонки с цифрами. — Похоже, это перечень каких-то долгов. Они разбиты на группы. Ты говорил о той женщине, миссис Бостоу. Я не знаю, каково ее нынешнее финансовое положение, но, похоже, она сильно задолжала нашему другу.

— Миссис Бостоу? — оцепенел Раф, напряженно всматриваясь в листок при слабом свете.

— И уже давно. Бо, видно, собирается использовать ее ферму в своих целях.

— Скорее всего всю ферму вместе с землей. Только это не он купил ее дом, а Оливер Ярроу, один из его друзей.

— Гм. Смотри, опять чьи-то долги всплывают. — Ник с шумом втянул воздух. — Бог мой! Да здесь указано имя твоего отца!

Раф вырвал у Ника листок.

— Черт побери! Оказывается, отец влез в большие долги. — Он чувствовал, как переполняющий его гнев угрожает разорвать грудь. — Черт, я должен выяснить все подробности! Речь идет о моем наследстве, моей фамильной чести.

— Раф, тебе придется серьезно поговорить с отцом. — Ник осторожно вынул листок из его онемевших пальцев. — Завтра самое подходящее время. — Он взглянул на дверь, так как из коридора донеслись голоса. — Я прихожу к выводу, что Саксон держит руку на пульсе Роуэн-Гейта. Он как червь протачивает себе путь к полной власти.

— При помощи тех денег, которые по праву принадлежали Джулиану. Я говорю о племяннике Андрии.

— Тут, я думаю, он действовал на законном основании. Вряд ли он оставил бы так беспечно доказательства преступления на письменном столе.

Раф приложил палец к губам.

Глава 12

Ник и Раф едва успели спрятаться за тяжелой бархатной портьерой, как дверь открылась и они услышали шаги двух человек. Затаив дыхание, друзья обменялись настороженными взглядами. Узнав спокойный голос Бо и мелодичный смех Андрии, Раф пришел в бешенство. Веселится! Выпила больше, чем следует, и теперь ей все нипочем.

Ее потребность залить свои печали вином в какой-то мере была ему понятна, но, с другой стороны, вызывала негодование. Он разъезжает по округе в поисках следов загадочного исчезновения их дочери, а его жена тем временем флиртует с хозяином и пьет вино!

— Обед был превосходен, Бо, — услышали они голос Андриа. — Спасибо, что ты пытаешься вернуть мне немного радости в жизни.

— Стоит тебе только попросить — и я к твоим услугам. Ты это знаешь, моя прелесть.

Раф услышал, как Андриа прошла по комнате и остановилась около письменного стола.

— Ты все никак не закончишь со своей бухгалтерией? Отец никогда не тратил столько времени на бумажную работу.

— Его гораздо больше интересовали развлечения, не так ли? Я же считаю, что дела — хорошая гимнастика для ума. У меня, как у хозяина Лохлейда, много разных проектов. Часть работы выполняет управляющий, но я предпочитаю быть в курсе всего.

Судя по звукам, Андриа в это время листала бумаги.

— Бо, почему здесь так часто фигурирует имя лорда Роуэна?

— Оставь в покое мои бумаги, Андриа! Ты слишком любопытна, — раздраженно проговорил Бо.

— Извини. — Андриа засмеялась. Раф сжал кулаки. — А ты матереешь, Бо, позволю себе заметить, — добавила она спокойно. — Только ты совсем один в этом огромном доме.

Раф услышал шелест ее шелка, когда она сделала несколько шагов по библиотеке.

— Все эти годы я ожидала прочитать в газетах брачное объявление, — продолжала она.

Бо в два шага оказался рядом с ней.

— Ты дразнишь меня, дорогая? Мы с тобой уже говорили на эту тему. Ты прекрасно знаешь о моих чувствах. Я всегда безумно любил тебя, кажется, с самого детства.

— В этом есть что-то странное, Бо, — задумчиво произнесла Андриа. — Большинство джентльменов подыскали бы себе кого-то еще, если бы первая любовь не оставила им никакой надежды. Я всегда ясно давала тебе понять, что не испытываю к тебе никаких чувств.

— Но я не такой, как другие джентльмены. Должна же ты это понять!

Было слышно, как Андриа отступила к двери и ее каблуки чиркнули по деревянному полу. Раф готов был набить морду нахалу, но Ник удержал его, ухватив за локоть.

— Бо, почему ты привел меня именно сюда? Наверняка не для того, чтобы показать мне хозяйственные счета?

В комнате возникла какая-то возня. Андриа издала сдавленный вскрик, словно ей не хватало воздуха. Раф было ринулся ее спасать, но Ник еще крепче схватил его за руку, заставив оставаться на месте.

До их ушей донеслись звуки борьбы. Затем прозвучал сердитый голос Андрии.

— Бо, убери руки! — приказала она. — Прекрати эти глупости! Сколько раз тебе повторять, что меня не интересуют твои любовные излияния. Мы с тобой двоюродные брат и сестра. Нас связывают только родственные отношения, и ничего больше. Отстань от меня!

На мгновение воцарилась зловещая тишина.

— Я никогда от тебя не отстану, — проговорил Бо хриплым от волнения голосом. — Твое место здесь, в Лохлейде, моя дорогая. И в детской должны играть наши дети. Не сомневайся, я смогу доставить тебе удовольствие на супружеском ложе.

— Ты опять забыл, что я замужем, — процедила Андриа. — Но не зависимо ни от чего, я никогда сюда не вернусь. Ну а теперь скажи наконец, зачем ты привел меня в эту комнату? Не для того же, чтобы досаждать мне своими несуразными притязаниями?

Бо застонал от бессилия.

— Ты всегда была своевольной и несговорчивой, Андриа. Но мне нравится твой норов. В самом деле, вы с твоим отцом очень похожи. Он всегда брал то, что хотел, и это достойно восхищения.

Твердые шаги Бо раздавались все ближе. Когда он остановился около письменного стола, Раф затаил дыхание.

— Я случайно наткнулся на несколько старых писем твоего отца. Не знаю, как они здесь оказались, но, похоже, адресат отослал их ему обратно.

— Что за письма и где ты их нашел? — взволнованно поинтересовалась Андриа.

— Они лежали вон за той стопкой книг.

Пока Андриа просматривала письма, в комнате стояла тишина.

— Это любовные послания, Бо. Они адресованы какой-то неизвестной женщине. Отец называет ее Бижу [2].

— Имеется в виду что-то утонченное и чрезвычайно ценное? У тебя есть какие-нибудь предположения, кому он мог так льстить? Определенно не твоей матери.

Бо говорил нравоучительным тоном, точно школьный наставник. Он знает эту женщину, понял Раф.

— Отец не был преданным супругом в строгом смысле слова, — грустно призналась Андриа. — Ни для кого не секрет, что мои родители женились не по любви. Их брак был заключен по соглашению. Зачем ты дал мне эти письма? Что ты хотел от меня услышать?

— Просто хотел напомнить о твоем отце. Ничего больше.

— Мне не нужны подобные воспоминания. — Она швырнула письма на стол. — Есть вещи, которые я охотно забыла бы.

— Я рад слышать, что у тебя нет никаких иллюзий относительно твоего отца. Его злосчастные affaires de coeur [3] были здесь притчей во языцех.

— Возможно, и так. Но теперь это в прошлом. Отца уже нет, и я уверена, что своей ужасной смертью он оплатил хотя бы часть грехов.

Раф напряг память. Когда умер лорд Лохлейд? Сколько лет ему было? Нет, он не мог вспомнить. Надо спросить у Треверса, решил он.

— Бо, я хочу вернуться в зал, — сказала Андриа. — Я уверена, твои друзья недоумевают, куда ты пропал. Это невежливо…

— Я сам устанавливаю здесь правила, — надменно процедил Бо.

Больше они не сказали ни слова и покинули комнату. Когда в коридоре вновь стало тихо, Раф с Ником вышли из библиотеки.

— Я бы не придавал большого значения ухаживаниям Саксона. — Ник посмотрел на Рафа. — У него с ней ничего не выйдет, это совершенно очевидно.

— Я с тобой согласен, она вела себя достойно. — Раф, все еще взбудораженный происшедшим, подошел к столу и, взяв тонкую пачку писем, сунул ее в карман. — Здесь могут оказаться ценные сведения. Если Бо хватится, он решит, что письма забрала Андриа.

— Мы всегда успеем их вернуть. Пойдем. — Ник осторожно выглянул на террасу.

— Не могу дождаться утра, — пробурчал Раф, когда они выезжали из Лохлейда. — Я должен повидаться с отцом. Я не уйду из Роуэн-Холла, пока не поговорю с ним. На этот раз он от меня не отвертится. — Он вонзил шпоры в бока своего жеребца. — Ник, сегодня ты будешь спать на роскошной пуховой перине.

Когда они прибыли в Роуэн-Холл и подъехали к конюшням, Рафа охватила тоска. Ему безумно захотелось провести ночь с Андрией, и ощутить ее теплые ласковые объятия. Огромный дом выглядел сумрачным и недружелюбным. И Раф знал, что внутри не найдет ни одной приветливой улыбки и в глубине старинного особняка увидит лишь немощного старого человека, затаившего на него обиду.

— Сейчас я его разбужу, — буркнул Раф.

— Ты имеешь в виду своего предка? — спросил Ник, поднимаясь вместе с другом по ступенькам крыльца. — Разве это разумно?

— Разумно или нет, но я это сделаю.

Раф знал, что дверь на кухню обычно открыта. Так было и теперь. К нему постепенно возвращались отрывочные воспоминания, в основном о счастливых днях, безоблачной погоде и бесконечных детских играх — но только не об отце.

Они с Ником прошли в дом. Высокие часы в углу холла отбивали в тишине свои тяжелые «тик-так». Перешагивая через несколько ступенек, Раф поднялся по винтовой лестнице.

— Вот здесь можешь располагаться, — сказал он, показывая Нику свободную спальню. — Увидимся утром за завтраком. Если Треверс будет задавать вопросы, скажешь, что ты со мной. Он сделает все, что нужно.

— Спасибо, дружище. — Ник закрыл за ним дверь. Раф направился в отцовские покои, и сердце его сжималось от тревоги. Он вздохнул и вошел в спальню отца.

В комнате стоял неприятный запах. Это был запах лекарств, запах старости и болезни. Возле догорающего камина дремал мужчина, выполняющий роль сиделки. Его голова покачивалась во сне и клонилась вперед. Раф бесцеремонно потряс его за плечо.

Морли вздрогнул и, щуря глаза, подозрительно посмотрел на Рафа.

— Я сын лорда Роуэна, Рафаэль. Побудьте, пожалуйста, внизу, пока я вас не позову. Мне нужно срочно поговорить с отцом.

Морли неохотно встал.

— От волнения с ним может случиться новый приступ, — предупредил он.

— Я здесь не для того, чтобы его волновать, — солгал Раф. — А теперь оставьте нас одних. И впредь постарайтесь не спать, когда присматриваете за больным.

Морли сердито взглянул на Рафа.

— Я всегда добросовестно выполняю свои обязанности, — возмущенно проговорил он и вышел из комнаты.

Рядом с кроватью горела свеча. Раф взглянул на бледное лицо с заострившимися чертами. По ввалившимся щекам и поросшему седой щетиной подбородку пробегали темные тени.

Раф взял отца за руку:

— Сэр, проснитесь.

Лорд Роуэн открыл глаза и невидящим взглядом посмотрел на сына:

— Кто это? Что здесь происходит?

Раф помог ему сесть в постели, поморщившись от жалости, когда дотронулся до парализованной руки отца. И во взгляде его тоже не было прежней живости.

— Это я, Раф.

Пристальный взгляд лорда Роуэна сразу посуровел.

— Насколько я знаю, у тебя здесь нет никаких дел.

Раф понял, что отец проснулся и узнал его.

— Это мне решать, сэр, — буркнул он и, поправив подушки за спиной у больного, присел на постель.

— Что ты хочешь? — строгим голосом спросил лорд Роуэн. — Да еще посреди ночи! Если денег, так твоя мать оставила тебе немалое наследство. Ведь в ее глазах ты был божеством.

— Мои финансовые дела в порядке. Но я выяснил, что ваши собственные должны вызывать у вас беспокойство.

— О чем ты говоришь?

— Отец, я надеюсь, вы в состоянии разговаривать о делах? Я хотел бы поговорить о вашем долге Лохлейду.

Наступила гнетущая тишина. Лорд Роуэн, кусая губу, нервно теребил пальцами кружевную оборку простыни.

— Откуда ты узнал? — спросил он, сорвав свой ночной колпак и трясущейся рукой проводя по волосам.

— Отец, я узнал не только это, но и многое другое, что меня немало удивило.

— В этой глуши скука смертная, — пробормотал лорд Роуэн. — Мужчина вынужден искать себе развлечения.

— Это я могу понять, — кивнул Раф. — Но речь идет о большом долге. Как вы оказались в такой глубокой пропасти?

— Бес попутал. Я был как одержимый… помешался на победе. — Лорд Роуэн бросил на Рафа умоляющий взгляд. — Знаешь, Раф, я никогда не был азартным игроком… если ты помнишь. Но тут на меня что-то нашло. Да еще Бо подначил. Я ночь за ночью играл с ним и его дружками. Осень выдалась длинная и холодная. Я искал способ как-то взбодриться.

— Я хочу знать, насколько велик ваш долг Лохлейду. Только не утаивайте. Я знаю, ваши дела обстоят из рук вон плохо.

— Уже слишком поздно что-то исправлять, — промямлил лорд Роуэн. — Бо взял меня за горло. Скоро я останусь владельцем всех моих угодий только на бумаге, если не заплачу двадцать тысяч фунтов. Я заложил поместье в счет погашения долга.

Раф вскочил с постели:

— Двадцать тысяч?! — Он принялся нервно мерить шагами комнату. — Отец, я всегда считал вас разумным человеком. Неужели вы не понимаете, что лорд Лохлейд вам не друг? Он специально все это подстроил, чтобы вас разорить.

— В том-то и соль, — вздохнул лорд Роуэн, — он знал, что по мелочи играть было бы неинтересно. Это было состязание умов, а не какая-то скучная игра для развлечения.

— Как вы могли вот так запросто заложить свое имение? — Возмущенный до глубины души, Раф смотрел вниз на отца, сжимая кулаки.

— К тому времени я остался совсем один. Во всяком случае, я так считал, покуда ты не объявился. Поэтому меня не очень-то заботило, кому достанется Роуэн-Холл. Я долго не протяну.

— Весьма слабое оправдание. Я еще не слышал ничего более безответственного. Вы что, совсем выжили из ума? И Саксон вместе с вами?

— Его алчность не знает предела, — бубнил лорд Роуэн. — Этот человек как бездонная пропасть. Он готов захапать все, и все равно ему будет мало.

— Но вам не следовало потакать его алчности! — прорычал Раф, пытаясь укротить свою ярость.

— Довольно! — отрезал лорд Роуэн. — Какое ты имеешь право меня судить? Посмотри лучше на себя. Твои поступки не выдерживают никакой критики.

Раф был вынужден проглотить упрек. Он долго молчал, пока не смог наконец успокоиться.

— Раф, я не вижу выхода, — пожаловался лорд Роуэн. — Двадцать тысяч для меня непосильная сумма.

— Мне придется ее выплатить, чтобы сохранить поместье.

— Состояние твоей матери не намного превышает величину долга. И я не могу допустить, чтобы из-за меня ты остался нищим.

— Я сделаю это ради поместья, — холодно произнес Раф. — Оно того стоит. Лохлейда интересуют не двадцать тысяч — ему нужен Роуэн-Холл. — Он задумчиво потер подбородок. — Я одного не понимаю: как ему удалось толкнуть тебя на этот шаг? И как ты мог перейти границы дозволенного всего за несколько карточных партий?

— Ни для кого не секрет, что сейчас поместье стоит гораздо дешевле, Раф. Фермы не приносят того дохода, как было прежде, а я слишком стар, чтобы заниматься преобразованиями.

— Все необходимые реформы я возьму на себя, — заявил Раф решительно. — Отныне я сам буду управлять поместьем. Это единственная возможность спасти то, что еще не потеряно.

В глазах лорда Роуэна сквозила печаль. Он отвел взгляд, лишь бы не видеть искаженного от гнева лица сына.

— До чего неприятно быть старым и немощным.

— Отец, вы глупый старый упрямец. Вы, не разобравшись, сурово осудили мои действия и этим поставили меня в трудное положение. Это не самый умный поступок.

— Раф…

— Неужели вы готовы с легкостью отказаться от того, что веками принадлежало нашим предкам? — Раф не мог поверить, что его отец мог так низко пасть. Но собственная недальновидность раздражала его куда больше. Оказывается, он совсем не знал своего отца. Он ничего не помнил об их отношениях в прошлом, но подозревал, что между ними никогда не было настоящей близости.

— Отец, завтра мы займемся бухгалтерией. Что-нибудь придумаем, чтобы наши фермы снова начали процветать.

— Мы? — Лорд Роуэн всматривался в лицо сына, стоявшего рядом с его постелью. — Ты это серьезно, Раф?

— Разумеется.

— Раньше ты не стал бы думать обо мне и бросил меня волкам на съедение.

Раф провел рукой по волосам.

— Я действительно был такой… бездушный?

— Возможно, мы оба были такими. — Лорд Роуэн продолжал нервно теребить простыню. — Боюсь, что я был не слишком хорошим отцом. Но эта болезнь излечила меня от злобы.

Раф пристально посмотрел на отца.

— Я ничего этого не помню, — нахмурился Раф. — Расскажите мне что-нибудь о прошлом.

— Ты должен знать, что мы с твоей матерью долгое время жили… не очень дружно. Я разочаровался в жизни. У меня был жесткий характер. Похоже, это передалось тебе, Раф. У тебя не было братьев и сестер, поэтому на тебя пришелся весь груз моей неудовлетворенности.

В эти минуты Раф радовался, что не помнил этого.

— Мой гнев был направлен не на тебя, а на твою мать, — продолжал лорд Роуэн. — Меня злило, что я не мог ее одолеть. Она была беспощадная женщина.

Раф, как ни старался, не мог ничего вспомнить о матери. Лорд Роуэн словно прочитал его мысли.

— Ее портрет висит в галерее, да будет тебе известно, — сказал он. — Ты унаследовал ее глаза и нос.

— Но что послужило причиной вашего разрыва?

— Причин хватало. Во-первых, мы никогда не любили друг друга. К тому же у нее был любовник, с чем я не мог примириться.

— А вы не заводили любовниц?

Лорд Роуэн отвел глаза.

— Заводил, — признался он. — Иногда. Но ни одна из них не владела моим сердцем. — Он тяжело вздохнул. — Я устал, сынок.

Раф взял худую дрожащую руку, лежащую на одеяле.

— Отец, с прошлым покончено. Я мечтаю снова воссоединить нашу семью.

Лорд Роуэн сжал руку сына:

— Спасибо тебе, что даешь мне шанс проявить себя хорошим отцом.

— Пока я жив, Саксон не будет владеть Роуэн-Холлом. Сколько у нас осталось времени?

— Не более десяти дней, — дрогнувшим голосом проговорил лорд Роуэн. — Жалкие десять дней. У нас ничего…

— Я обо всем позабочусь. Положитесь на меня. — Раф наклонился и неловко обнял отца. — А сейчас вы должны отдохнуть.

Раф легкой походкой вышел из спальни, думая о том, что его отец не такой уж плохой человек и, кто знает, может, они найдут наконец общий язык. У него появилась надежда.

Завтра он встретится с Бо.

Глава 13

Раф метался по дому, как зверь в тесной клетке. В голове бурлили мысли. Он подошел к гостевой спальне. Может, Ник еще не спит? Он прислушался. В комнате стояла гробовая тишина. Должно быть, его друг спал, утомленный долгой дорогой.

Раф поднялся в галерею, нашел портрет матери и при лунном свете, проникавшем через высокие окна, стал его рассматривать. Она оказалась красивой женщиной, но лицо ее было слишком сурово. Художник не сумел скрыть опущенные вниз уголки губ и жесткое выражение глаз.

Раф потрогал холодную поверхность холста, будто надеялся обрести вновь давно потерянную связь с матерью. Не почувствовав ничего, Раф огорчился. Он не мог даже вспомнить, были ли у него с ней добрые отношения.

Он бродил по комнатам, пытаясь обнаружить знакомые предметы. В какой-то миг его посетило предчувствие, что вуаль неизвестности скоро приподнимется. Не было ничего досаднее, чем ощутить близость откровения лишь для того, чтобы тут же его утратить.

Нужно с кем-нибудь поговорить, решил Раф. Он надел плащ и шляпу. Пожалуй, стоит съездить в Стоухерст. Интересно, как отреагирует Андриа, когда он появится в ее спальне? Придется придумать оправдания… К черту оправдания! Она пока еще его жена.

Дорога, бегущая по холмам, вдохнула в него новые силы. Одна только мысль, что он снова увидит Андрию, приводила его в возбуждение. Последние несколько дней — он не мог не признаться в этом — его не покидала тоска. Она прочно сидела в сердце, как болезненная заноза, от которой неизвестно как избавиться. Никто не знал, как терзают его одиночество и отчаяние. Мир восстал против него, и никто не хочет его понять. Горло его сдавил спазм, к глазам подступили слезы. Раф поклялся себе, что найдет способ узнать о своем прошлом.

Андрии снилась река. Глубокие, холодные воды держали ее в своих шелковых, но крепких объятиях. Она пыталась набрать в легкие воздуха, но погружалась все глубже и глубже. Река тянула ее за ноги, засасывая в бездонный омут.

Андриа застонала и проснулась. Руки судорожно вцепились в одеяло. Оживший страх вновь сковал льдом ее сердце, когда в полутьме она услышала какой-то шорох.

Возле кровати стоял мужчина. Андриа в ужасе посмотрела на него и уже хотела закричать, но тут холодная рука закрыла ей рот.

— Не пугайся. Это я, Раф. Мне нужно поговорить с тобой, Андриа.

Она немного успокоилась, хотя от страшного сна ее все еще пробирала дрожь. Какое-то необъяснимое чувство побуждало ее излить Рафу все свои горести. Но разум взял верх над сердцем.

— Я тебя сюда не приглашала, — неуверенно произнесла она.

— Согласен. — Раф сделал вид, что не заметил ее недовольства. — Но я не мог заснуть. Мне нужно с кем-то поговорить. Пожалуйста, выслушай меня, большего я не прошу.

Он зажег свечу возле ее кровати, и Андриа увидела тоску в его глазах. Ехидная реплика замерла у нее на языке.

— Как ты вошел сюда, Раф? Я была уверена, что Ребекка заперла все двери.

— Как видишь, не все. Я вошел через боковую дверь. Ту же, что и в прошлый раз.

Несколько долгих секунд они в упор смотрели друг на друга. Напряжение нарастало.

— Я ведь тебе говорила, что…

— Я помню, что ты мне говорила, Андриа, но мне нужно, чтобы ты меня выслушала.

Она промолчала и опустила ноги на пол.

— Что случилось? Опять плохие новости? Я не уверена, хватит ли у меня сил их слушать. — Завернувшись в теплый халат, Андриа отошла на другую сторону комнаты, чтобы оказаться как можно дальше от Рафа.

У нее появлялась слабость в коленях, когда он находился рядом. Тело жаждало его прикосновений, будто наделенное собственным умом, и ей приходилось вести непрестанную борьбу с одолевавшим ее желанием.

— Мой отец проиграл Бо крупную сумму. Долг тянет на целое состояние, и, если деньги не будут выплачены, мы лишимся Роуэн-Холла.

Андриа некоторое время обдумывала это сообщение. Что-то слишком уж часто в последнее время она слышала имя кузена, и, как правило, в сочетании с именами его дружков.

— Бо очень деловой человек, — заметила она. — Такое впечатление, что он из всего извлекает выгоду.

— И преимущественно грязными методами, — подчеркнул Раф.

— Как бы то ни было, мне очень жаль, что лорд Роуэн с ним связался. Скажи, как ты это выяснил?

— Отец сам мне сказал.

— Он с тобой разговаривает? После всего, что произошло?

— Этой ночью мы пришли к взаимопониманию, в какой-то степени. Я ничего не помню о прошлом, и поэтому у меня нет причин на него обижаться. Я решил взять на себя управление поместьем и позабочусь, чтобы долг был выплачен полностью. Но мне ненавистна мысль, что для этого я должен пожертвовать своим наследством. Я бы не дал Бо ни пенни.

Раф сел в кресло, покрытое ситцевым чехлом, и опустил голову. Андриа не выдержала и, подойдя к нему, коснулась его волос.

— Жаль, что тебе приходится взваливать на себя эту дополнительную ношу. Я тебе очень сочувствую, Раф.

У него сжалось сердце. Он обвил руками бедра Андрии и прижался лицом к ее животу. Андрию захлестнула нежность. Она погладила Рафа по волосам и сразу вспомнила, как делала это раньше и какое удовольствие от этого получала.

Но их разделяли годы, заполненные тоской и болью.

— Я… — начала Андриа, пытаясь отодвинуться от него, но Раф только крепче сжал руки.

— Не надо, — прохрипел он. — Позволь мне просто посидеть так. Дай мне немного утешения, я очень в этом нуждаюсь.

Андриа сдалась и обняла его за плечи. Желание опалило ее огнем. Сердце затрепетало, на щеках выступил румянец.

— Я очень беспокоюсь за твоего отца. Это правда, Раф.

— Спасибо. — Он поднял голову, его глаза были влажны от слез. — Я так нуждаюсь в твоей поддержке, Андриа, — простонал он.

Она закрыла глаза, чтобы спрятаться от его пронзительного, мятущегося взгляда.

— Но это ничего не изменит между нами, и ты это знаешь.

— Твои прикосновения для меня точно сладкая песня.

Андриа вновь попыталась отстраниться, но Раф ее не отпустил. Он встал и поднял ее на руки, и она опять вспомнила его недюжинную силу. Это уж точно в нем не изменилось.

— Я хочу тебя, — отрывисто произнес он, опуская ее на пол.

— Это безумие, — прошептала Андриа, но уже не могла противиться своему желанию.

Он прижался к ее губам, невзирая на ее слабое сопротивление, и ее руки обвились вокруг его шеи. От него пахло лошадиным потом. Присущий только Рафу запах пьянил ее, и у Андрии подогнулись колени. Ее тело рвалось к нему. Раф это понял, и его ладони медленно прошлись по ее груди, бедрам и двинулись вниз.

Когда его рука оказалась у нее между ног, в самой сердцевине возбуждения, он застонал. Андриа выгнулась ему навстречу.

— О, Раф… — прошептала она в его губы.

Раф отнес ее на кровать, сорвал с нее халат и рубашку и приник губами к ее груди. Потом со стоном отстранился, быстро снял свою одежду и начал целовать ее тело.

Андриа уже едва сдерживала желание. Видя это, Раф лег на нее и раздвинул ее ноги. Нежно и бережно он вошел в нее.

— О Боже… Андриа…

В своем горе она уже забыла, как это было между ними раньше. Но тело ее все помнило. Раф идеально ей подходил. Он угадывал малейшее ее желание и отлично знал, как привести ее к вершинам блаженства. Она не могла насытиться его ласками. Андриа отдала ему всю себя, и он уверенно вел ее к пику наслаждения.

Наконец тело ее содрогнулось в экстазе, она закричала и обмякла в его руках. Теперь Раф мог позаботиться и о себе. После нескольких сильных рывков тело его выгнулось, он заскрежетал зубами и, обессиленный, опустился на нее.

Расслабленные, они жадно прильнули друг к другу. Андриа начала было ругать себя за несдержанность, за то, что уступила его домогательствам, но вскоре поняла, что все это бесполезно. Она была счастлива в его объятиях. И мечтала об этом долгих три года.

— О, Раф… — прошептала Андриа, когда он, приподнявшись, заглянул ей в лицо. В глазах у него зажегся дьявольский огонь, на губах играла грешная улыбка.

— Наконец-то в долине печали стало немного светлее, — произнес он, ухмыльнувшись. — Андриа, мучительница моя, ты самая нежная и самая сладкая из всех женщин. И самое несносное создание на свете.

— Мне нечего тебе сказать, — сонно проговорила она.

Раф положил ее голову на свое плечо, и она, устроившись поуютнее, начала погружаться в сон. Завтра она обо всем подумает. Завтра, но не сейчас.

Андриа проснулась, едва первые проблески зари осветили серое зимнее небо. Она блаженно потянулась, наслаждаясь теплом, исходящим от тела Рафа. Вчера она проявила слабость. Это было безумие. Но подобная необузданность была свойственна ей и раньше — ее тело всегда реагировало подобным образом на его ласки. И это несмотря на то, что он нанес ей такой жестокий удар в сердце.

Она закусила губу, не желая возвращаться к воспоминаниям. Ведь сейчас это был другой человек, разве не так? Раф стал более терпимым — не то что раньше, когда, чуть что, был готов закатить дикий скандал. Теперь он относился к ней уважительно и нежно. Да, он сильно изменился. Теперь это был заботливый, любящий мужчина.

Было бы замечательно, если бы он остался таким навсегда!

Раф пошевелился. Черты его больше не были суровы, даже во сне лицо его хранило память об их ласках. Не открывая глаз, он притянул Андрию к себе, и его рука начала сладостное путешествие по ее телу. Страстное желание вновь всколыхнулось в ней. Он творил чудеса, играя на ее чувственности как на музыкальном инструменте, доставляя удовольствие ей и себе…

Когда они снова проснулись, солнце уже стояло высоко над горизонтом.

— Андриа! — кричала леди Стоу, стуча кулаками в дверь. — Ты все еще спишь? Тебе нездоровится?

— Нет, нет… — Андриа села в постели. — Просто вчера я поздно уснула. Не волнуйтесь, Ребекка, я скоро спущусь к вам.

— Хорошо, а то я уже начала беспокоиться.

— Все в порядке. Завтракайте без меня.

Когда шаги леди Стоу стихли, Андриа села на кровати и спустила ноги на пол.

Раф поймал ее, прежде чем она успела встать, и крепко обнял.

— Спасибо тебе, — прошептал он. — Я так нуждался в твоем тепле.

Она не знала, что ему ответить. В сердце ее тревога уступила место любви.

— Андриа, ты можешь не волноваться, что меня увидят. Я сейчас исчезну. Еще раз благодарю тебя за прекрасную ночь.

Он ничего от нее не требовал, лишь молча наблюдал, как она надевает нижние юбки с кринолином, а поверх них скромное светло-синее платье из муслина с рисунком в виде мелких веточек.

Андриа собрала волосы в пучок и надела кружевной чепец.

Раф не мог отвести от нее глаз. Не выдержав его пристального взгляда, она выбежала из комнаты.

Раф сладко потянулся. Каждая клеточка его тела помнила об удовольствии, которое подарила ему Андриа. Эта ночь вселила в него надежду, что когда-нибудь он сможет снова назвать ее своей женой. Он встал с постели, тихо насвистывая какую-то мелодию, и потянулся к валяющейся на полу одежде. Когда он вытягивал из кучи свою смятую сорочку, в комнату кто-то постучал.

Он не успел даже шевельнуть пальцем, как дверь отворилась и на пороге появилась молоденькая служанка с ведерком угля. При виде голого мужчины глаза ее расширились от изумления. Она прижала испачканную сажей ладонь ко рту, но перед этим все-таки пронзительно завизжала.

Раф торопливо натянул рубашку, чтобы прикрыть наготу. Девушка покраснела до корней волос. Он подмигнул ей и приложил к губам палец, приказывая молчать. Но было слишком поздно.

Уитерспун, дворецкий, за которым следовали два лакея, вошел в комнату.

— Что здесь происходит? — грозно произнес он, вытаращив глаза.

— С добрым утром, Уитерспун, — ухмыльнулся Раф. — И не просто с добрым. Утро восхитительное! А на мой счет можете не беспокоиться. Я сейчас ухожу, вот только оденусь. — Он натянул бриджи, взял плащ и шляпу.

— Лорд Деруэнт, смею вам напомнить, мы вас здесь не ждали, — с напыщенным видом изрек дворецкий.

— Вы, может, и не ждали, однако же я здесь, как видите. Но вам нет нужды беспокоить леди Стоу. Я не останусь на завтрак и сейчас удалюсь.

— Очень хорошо, сэр. — Уитерспун поджал губы. Он прогнал служанку и приказал лакеям идти вниз. Затем недоверчиво посмотрел на Рафа, покачал головой и закрыл за собой дверь.

Через минуту Ребекка обо всем узнает, подумал Раф. Может, лучше с ней встретиться? Не то, чего доброго, упустив истинного виновника, она выплеснет свой гнев на Андрию.

Раф сделал все возможное, чтобы одежда не выглядела слишком мятой — неопровержимое свидетельство того, как он спешил заняться с Андрией любовью. Потом быстро сбежал по лестнице и, минуя множество роскошных комнат, направился на дальнюю половину дома, где по наитию отыскал утреннюю гостиную.

В уютной комнате, среди желтых дамасских гардин и ярких ковров, он увидел Андрию. Перед ней на столе стояла тарелка с яичницей и копченой рыбой. Рядом сидела леди Стоу в роскошном лиловом халате и кружевном чепце. Кроме них, Раф с удивлением увидел еще одного человека, который предпочел не встречаться с ним взглядом. В зеленом, как мох, сюртуке, желтых бриджах и ослепительно белом шейном платке Дерек Жискар напоминал ожившую иллюстрацию из модного журнала.

Раф вошел в гостиную, и Андриа бросила на него испуганно-виноватый взгляд:

— Раф!

— Доброе утро, мадам жена и тетя Ребекка, — улыбнулся он. — И мистер Жискар. Приятный день, не правда ли?

Глаза его тетушки метали молнии.

— Что ты здесь делаешь? Я тебя предупреждала, чтобы ноги твоей не было в этом доме! Я сейчас прикажу вышвырнуть тебя отсюда.

— Успокойтесь, тетя. Полагаю, что настало время заключить перемирие. Хватит уже носить в себе недобрые чувства. Это очень утомительное занятие, вы не находите?

— Недобрые чувства?! — выдохнула Ребекка, выпячивая свою и без того внушительную грудь. — Мои чувства не имеют ничего общего с тобой. Да я вообще не желаю тебя знать!

— Ребекка… — жалобно воззвала Андриа.

— Вот незадача, — вздохнул Раф, разглядывая сверкающие блюда, накрытые серебряными крышками. Он положил себе яичницу, ветчину и пару хрустящих горячих булочек. — Борьба предполагает участие двух сторон, но у меня нет желания с вами враждовать. В конце концов, мы одна семья, тетя.

— Ну, это уж слишком… — возмутилась Ребекка, и лицо ее побагровело.

— Тетя, что конкретно я вам сделал, что вы так настроены против меня? — спросил Раф, усаживаясь за стол.

Взгляд Ребекки перескакивал с него на Андрию.

— Мне ты ничего не сделал, но ты оскорбил людей, которые мне дороги.

Раф постучал вилкой по тарелке.

— А вы сможете обо всем забыть, если другие простят мне мои грехи?

Леди Стоу, казалось, обдумывала эту гипотетическую ситуацию.

Дерек сочувственно взглянул через стол на Андрию. Раф ощутил их близость и почувствовал какое-то беспокойство. Все его достижения в отношениях с женой — только видимость. Прочная дружба, связывающая этих двух людей, на него не распространяется. От этой мысли ему вдруг стало грустно. Как он вообще мог предположить, что сумеет смести все барьеры на пути между прошлым и будущим?

— Ну, так как, тетя? Перемирие? — Раф проглотил кусок яичницы, но она показалась ему безвкусной. Он наблюдал за борьбой, отражавшейся на лице Ребекки, и снова почувствовал себя одиноким и никому не нужным. — Неужели я такой никудышный человек, что мне нет прощения? — Он повернулся к Дереку: — Вы можете рассказать мне что-нибудь о моем прошлом? Все это наверняка происходило на ваших глазах.

— Проблемы Андрии в такой же мере и мои, — нерешительно начал Дерек. На скулах у него выступили красные пятна. — Когда вы уехали, она ходила как потерянная. А потом еще Бриджит… Я боялся, что Андриа не выдержит и сломается. Но я ничем не мог ей помочь, кроме как обвинить во всем вас, сэр. Впрочем, сам я никогда не держал на вас зла. Мы с вами общались очень мало.

Чувствовалось, что он говорит серьезно, и взгляд его карих глаз показался Рафу искренним.

— Спасибо, Дерек.

— Впрочем, кому-нибудь стоило бы вызвать вас на дуэль за то, что вы подвергли Андрию таким страданиям, — проворчал Дерек.

— Однако никто не бросил мне вызов, и сейчас я стараюсь исправить положение.

— Не знаю, удастся ли тебе когда-нибудь это сделать, — холодно заметила Ребекка. — Исчезновение Бриджит — прямой результат твоих действий… твоих эгоистичных действий.

Раф сделал большой глоток кофе.

— Я уже говорил, что раньше я был легкомысленным и самонадеянным человеком. И безжалостным. Скандалил со всеми подряд. — Он взглянул на Андрию, уставившуюся в свою тарелку. — Но я ничего не помню, и единственное, что я сейчас хочу, это жить в мире со всеми. Отец готов забыть о прошлом. У него нет другого выхода.

— Тяжелые обиды не так просто забыть, — изрекла Ребекка. — Прошлое не вычеркнешь одним взмахом пера, особенно если учесть, что ты после себя оставил. — С этими словами она тронула Андрию за руку. — Другая бы убила такого мужа, как только он здесь появился.

— Давайте не будем об этом, — взмолилась Андриа. Лицо ее исказила боль. — Сейчас мы должны направить все силы на поиски Бриджит, если она еще жива.

Рафа тронула горечь ее слов. Он только сейчас осознал, что ведь они могут никогда не найти свою дочь. Грустные мысли снова ввергли его в пропасть страданий, таких знакомых и привычных. Он отодвинул кресло и встал из-за стола.

Андрии было бы лучше остаться с этим сладкоречивым человеком, Дереком, подумал он. У них, похоже, много общего. Возможно, их дружба со временем перерастет в нечто большее. Почему бы и нет? Мысль эта вызвала в нем ревность, которую он безжалостно прогнал прочь.

— Я признателен вам, что вы позволили мне высказаться. — Раф поклонился. — В мои намерения не входит ссориться ни с кем из вас. Я только хотел узнать правду о своей жизни, чтобы ее изменить, если на то будет воля Божья. — Он наклонился и поцеловал Андрию в щеку. — Я поеду к Нику. Подумаем, как нам дальше искать Бриджит.

— Как в той присказке про Старого Ника [4]? — ехидно проговорила Ребекка.

— Ребекка… — Андриа укоризненно посмотрела на нее. Раф так же ехидно ухмыльнулся в ответ:

— Теперь мне понятно, кому я обязан своей твердолобостью. Это наследство досталось мне от Роуэнов. — Он чопорно поклонился Дереку и вышел из комнаты.

Андриа уже вставала с кресла, но Раф вышел прежде, чем она успела хоть что-то сказать. Хватит с него того, что ему только что тут наговорили. Он больше не желал слушать обвинения, а от нее — особенно.

В смятении он решил ехать в Лохлейд, обсудить долги отца и, может быть, изыскать способ их погасить, не прибегая к наличным, если это вообще возможно. Не исключено, что Бо не откажется провести еще одну ночь за карточным столом. Правда, Раф уже поотвык от карт, а знаний, приобретенных за те вечера, когда он обретался в Лондоне, было явно недостаточно. Вот если бы Ник… Раф на время отпустил свои мысли в свободное плавание.

Все, что он хотел сейчас, это найти ключ к проблемам прошлого. В глубине души он был уверен, что Бо знает ответы. Но как заставить его говорить?

В отчаянии Раф крепче сжал поводья. Холодный, бодрящий воздух не помогал ему рассеять тревогу.

За холмами наконец показалась долина и там — Лохлейд. Огромный особняк сверкал на солнце широкими окнами, как драгоценный камень своими гранями. Вспомнить бы то время, когда они с Андрией жили здесь, подумал Раф. Но в памяти всплывали лишь какие-то бессвязные обрывки.

Он провел рукой по глазам и начал медленно спускаться к усадьбе. Извилистая тропа проходила через рощу, за которой виднелась река Финн, плавно катящая свои воды к морю. Раф посмотрел на холодную воду, и сердце его сжалось от страшного предчувствия.

У него опять появилась мысль, что с этой рекой связано какое-то очень важное событие. Он должен это вспомнить. Осадив лошадь, он всматривался в медленное течение, словно хотел увидеть в глубине вод образ, который бы дал толчок памяти. Но ничего не произошло, разве что ужас сковал его тело.

Несомненно, здесь случилось что-то страшное. Раф никак не мог отделаться от этого ощущения. Он стал осторожно спускаться по крутому склону к реке, осматривая окрестности. Возвышающаяся вдали Большая гора показалась ему знакомой. Он исколесил тропинки вокруг Лохлейда, но это место на берегу, словно заколдованное, чем-то упорно манило его к себе. Но чем? Чем…

Он так глубоко ушел в свои мысли, что не услышал, как сзади подъехал всадник.

— Для купания слишком холодно.

Раф обернулся, узнав ленивый насмешливый голос.

В темных глазах Бо мелькнула откровенная издевка. Он был в тяжелом бархатном плаще, подбитом горностаевым мехом, из-под которого виднелся синий сюртук с серебряным кантом.

— Здесь всё и все слишком холодны, — парировал Раф. В уголке рта Бо затаилась чуть заметная усмешка.

— Тебе не следует рассчитывать на другое обхождение.

Раф равнодушно пожал плечами, не желая показывать ему свою ярость.

— Все это уже в прошлом.

— Интересуешься рекой? — Бо быстро перевел взгляд на воду. Что это — гнев или что-то другое? Что-то непонятное вспыхнуло и тотчас погасло в его карих глазах.

— В этой реке ответы на мои вопросы, я в этом убежден, — холодно ответил Раф. — И я знаю также, что ты мог бы пролить свет на несколько важных моментов в моей жизни, но я не стану тебя утруждать.

— Мне нечего скрывать от тебя, — ухмыльнулся Бо. — Посмотри на себя, Раф. От тебя прежнего ничего не осталось, лишь жалкая тень.

— Твои насмешки меня не задевают. Хорошо, что мне не пришлось приезжать в Лохлейд. Я рад, что ты сам явился. Мне стало известно, что мой отец имел несчастье связаться с тобой, и я хочу обсудить его долг. Я знаю, что ты любишь обирать людей до нитки. Но ты никогда не добьешься той власти, к которой стремишься, даже если тебе помогает сама нечистая сила.

— Стало быть, твоему отцу настолько полегчало, что он может разговаривать? — удивился Бо. — Странно, что он тебе доверился.

— Почему? Он мой отец. Если твой отец относился ктебе равнодушно, это еще не значит… — Непонятно, что заставило Рафа это сказать, но, увидев багровеющее лицо Бо, он понял, что попал в больное место.

— Тебе ли такое говорить! — разъярился Бо. — И что ты вообще знаешь о моих отношениях с отцом? Ты оказался худшим из всех отцов, еще будешь мне… — Бо захлебнулся словами от гнева.

Раф с трудом сдержался, чтобы не схватить Бо за шею и душить его до тех пор, пока зло не прекратит свое существование, пока из этого тела не уйдет жизнь.

— Во всяком случае, я помирился с отцом, и теперь его долг — мой долг. Ты не получишь от нас ни пенни. Это мое последнее слово.

— У тебя девять дней, чтобы смыть с себя бесчестье твоего отца, — ровным холодным голосом произнес Бо. — Но если не успеешь, Роуэн-Холл — мой. Ничего не поделаешь, долг есть долг.

Раф пришел в бешенство.

— Ты специально это подстроил! Ты все продумал и просчитал, так же как и с Фебой Бостоу. Ты хочешь разорить моего отца, оставив его нищим, как ты поступил с ней.

Раф не знал, был ли он прав, но не сомневался, что Бо, разозлившись, выложит ему всю правду. И похоже, то, что он ему сказал, было недалеко от истины. Он вспомнил обнаруженные в письменном столе гроссбухи с колонками цифр. Разве это не подтверждает его предположение?

— Ты — бесчестный негодяй, алчущий денег и власти! — процедил Раф, чувствуя, как неистово стучит его сердце. — Ради этого ты готов содрать шкуру с любого. Ты хочешь владеть всеми угодьями в окрестностях и чтобы все тебе кланялись и признавали тебя самым могущественным человеком.

— И что в этом плохого? — с убийственным спокойствием произнес Бо, подталкивая своего жеребца к Рафу.

— Плоха твоя мораль. Ты считаешь, что цель оправдывает любые средства, безжалостный подонок!

Раф едва успел закончить фразу, как Бо накинулся на него, поливая его отборной бранью. Мужчины, не слезая с седла, начали яростно колотить друг друга. Раф потерял память и не помнил о своем прошлом, но сейчас это не имело значения: он знал главное — Бокларк не должен уйти от него живым.

Он схватил Бо за горло и стал душить. Ярость застилала ему глаза, но в кровавом мареве он не замечал синеющего лица своей жертвы.

Бо из последних сил ударил его в живот, так что у Рафа перехватило дыхание. Он согнулся в седле, чтобы справиться с тошнотой, и тут же получил сильнейший удар в спину. С глухим стуком он свалился на мерзлую каменистую землю.

В следующее мгновение Бо уже сидел на нем верхом. Однако Раф изловчился и наподдал ему коленом в пах.

Бо вскрикнул и упал на кучу замерзшей грязи. Лошади шарахались в стороны, их копыта угрожающе мелькали над головами противников. Раф вскочил и, ударив по крупу, прогнал их в рощицу. Потом схватил Бо за воротник роскошного синего сюртука и прошипел ему в ухо:

— Я давно мечтал помериться с тобой силами, с той самой минуты, как только тебя увидел.

— Жалкий неудачник! — огрызнулся Бо. — Андриа больше никогда тебя не полюбит. И ты никогда не станешь хозяином Лохлейда. И у тебя не будет ни акра земли, когда я заберу себе Роуэн-Холл. — Бо откровенно издевался над Рафом, расплываясь в самодовольной улыбке.

Раф взревел от бешенства и нанес Бо удар в челюсть. Тот снова кувыркнулся в грязь, но в падении ухватил Рафа за ногу и резким движением вывернул ему лодыжку. Они вдвоем покатились по земле, молотя друг друга кулаками.

Ник, ехавший вдоль берега, увидев эту сцену, поспешил на выручку другу.

— Опомнитесь, черт побери! — закричал он громко, оттаскивая Бо от Рафа. — Я говорю — хватит! Что вы сцепились, как школьники!

Раф потряс головой, чтобы привести в порядок мозги. Все тело его болело. Бо с трудом поднялся на ноги. Раф, сжав кулаки, смотрел, как он отряхивает свой роскошный плащ и напяливает на голову шляпу.

— Ты пожалеешь об этом больше, чем предполагаешь, — прошипел Бокларк, гневно сверкая глазами.

— Меня не пугают твои угрозы. — Раф презрительно ухмыльнулся. — Ты обречен, Бо. Если не я, тебя убьет кто-нибудь другой.

— Ба! Да ты и пальцем меня не тронешь. А когда я заполучу Роуэн-Холл, тебе останется только поскорее уносить отсюда ноги. — Бо выглядел не лучшим образом. Один глаз у него почернел и заплыл, из губы сочилась кровь, но этот человек, казалось, был невосприимчив к боли. Он подозвал свою лошадь и вскочил в седло. — Я уничтожу тебя, Рафаэль Ховард, могу тебя заверить.

Раф бросился к нему:

— За что, черт побери? Что я тебе сделал? Или все дело в том, что ты не можешь жениться на Андрии?

Бо язвительно процедил:

— У Андрии есть своя голова на плечах. Скоро ты потеряешь над ней власть, и она с радостью придет ко мне.

— Разрази меня гром, парень совсем рехнулся, — пробормотал Ник. Он шлепнул Рафа по плечу, призывая его к спокойствию.

Раф, тяжело дыша, наблюдал за удаляющимся противником. Гнев его постепенно стихал. На смену эмоциям пришла страшная усталость. Он сердито произнес:

— Клянусь Богом, я хотел его убить!

— Оставь эти мысли, Раф.

— Ник, ты не знаешь всего. Но как бы то ни было, я рад, что ты приехал вовремя.

— Хорошо, что я успел вас разнять. Расскажи, что произошло.

Раф пожал плечами:

— Он меня разозлил. Мало того что мой отец задолжал ему огромную сумму, так Бо еще этим бахвалится! Пользуясь случаем, я попутно обвинил его в том, что он пытается разорить всех соседей.

— Учитывая наши недавние находки в его письменном столе, возможно, ты во многом прав. Сегодня утром я разговаривал кое с кем из тех, кто значится в его архиве. Все эти люди были вынуждены продать имущество или отдать землю, чтобы заплатить долг. За эти годы Лохлейд увеличил свои владения более чем вдвое. Но я думаю, эта тщательно спланированная кампания проводилась им на законных основаниях. Он имел дело только с отчаявшимися людьми, потерявшими всякую надежду вернуть свою собственность и деньги. Это вынуждало их заключать с ним невыгодные для них сделки. Таким образом Бо постепенно прибрал к рукам ряд окрестных поместий.

— Ничего удивительного, — протянул Раф. — У него мания величия. Ты только посмотри, как он одевается. — Он хлопнул друга по плечу. — Ладно, поехали. Спасибо за помощь. Тебе нет цены, Ник.

— Раф, твоя кровать была пуста, когда я заглянул к тебе утром. У тебя что — бессонница?

— Да, — улыбнулся Раф. — Но я провел несколько дивных часов, отдыхая в Стоухерсте.

Ник понимающе поднял брови:

— С Андрией?

— Да, — кивнул Раф, вспоминая часы блаженства и последующего разочарования. Он знал, что победа после этого не стала ближе. — Я надеюсь завоевать ее сердце, если мне ничто не помешает.

— Андриа твоя жена. Если нам удастся разыскать Бриджит, я не представляю, что она после этого сможет отвергнуть твою любовь.

— Мою любовь?

— Да, старина. Для меня совершенно очевидно, что ты влюблен в нее по уши.

Раф опустил голову. Его жеребец нетерпеливо перебирал копытами.

— Я не хотел признаваться, но это так. Да, я люблю ее, люблю всем сердцем. Но своим отъездом я все испортил. Она перестала мне доверять.

Лицо Ника приняло решительное выражение.

— Мы найдем способ восстановить ее доверие, — пообещал он.

Глава 14

Они ехали вдоль берега, наблюдая, как над горизонтом закручиваются свитки свинцово-серых облаков.

— Бьюсь об заклад, сейчас начнется метель, — поморщился Ник. — В этих краях зима наступает рано.

Раф только что подробно рассказал другу о Бо и долге отца.

— Лохлейд совсем распоясался, — добавил он в заключение. — Скажи, Ник, мы можем как-то призвать его к порядку?

— В данный момент у меня нет готового решения. Здесь не все так просто. Бо слишком хитер, чтобы совершать противозаконные действия.

— Ты прав. Он облекает все свои махинации в респектабельную форму. Даже этот карточный долг. И мой отец не первый, кто проиграл свое поместье.

— И не последний. Но твой отец по крайней мере не пустил себе пулю в лоб, как это делают другие в подобной ситуации. У таких, как Бо, нет ни стыда, ни совести. Меня оторопь взяла, когда ты рассказал, как он обобрал твоего отца.

— И одновременно этим нас сблизил. Таким вот странным, нечестным способом.

— Я полагаю, за это ты должен его поблагодарить, — съязвил Ник.

— Черта с два! — взбеленился Раф. — Я бы с радостью вызвал его на дуэль. Но я должен заниматься поисками Бриджит. В данный момент для меня нет ничего важнее. Иначе я убил бы этого негодяя.

— Пока у тебя нет доказательств его вины. Он будет упирать на то, что все делается по закону. Сейчас перевес на его стороне.

— Твоя правда, — поморщился Раф. — Давай еще раз наведаемся к нему. — Он развернул Грома в направлении Лохлейда. — Может, кто-то из соседей сможет нам помочь. Или выяснится, что чьи-то родственники уезжали в Лондон.

— Это не повредит, поскольку от здешних фермеров мы не узнаем ничего нового, — согласился Ник и пришпорил лошадь.

— А их челядь держит рот на замке, — добавил Раф. — Интересно почему?

Они углубились в лес, чтобы подъехать к Лохлейду сзади. В просветах между тучами ярко сияло солнце. На ветках деревьев лежал снег. В кустарнике вдоль тропинки, перепрыгивая с ветки на ветку, верещали гаички, словно обмениваясь мнением о том, куда направляются эти два всадника.

Около поворота на аллею они услышали стук копыт. Раф удивился, увидев Андрию. Гром едва не столкнулся с ее кобылой. За ней на крупном, в серых яблоках, жеребце скакал Дерек Жискар. Увидев Рафа, Андриа смущенно пробормотала приветствие. Ник дружелюбно помахал ей и ее спутнику своей шляпой.

Раф видел, что за внешней холодностью Андриа прячет неуверенность, и не винил ее в этом. После того, что он сделал, у него не было права винить ее в чем-либо.

Дерек посмотрел на него настороженно. Может, он ожидал сцены ревности?

— Утренняя прогулка? — произнес Раф нарочито равнодушным тоном.

Андриа покачала головой:

— И да и нет. Мне сегодня что-то не работается. С утра не нахожу себе места. Поэтому мы решили продолжить поиски.

— И мы тоже, — обрадовал ее Раф.

— Если бы удалось разузнать что-нибудь о той служанке из лондонского приюта, мы бы вышли на реальный след, — пояснил Ник. — Есть слабый шанс, что кто-нибудь из жителей этих домишек что-то знает. Если вообще кто-то что-то знает, то это они. В конце концов, эти люди живут на земле Лохлейда.

— Но какая здесь связь со служанкой? — удивилась Андриа. — Вы полагаете, что ее нанял Бо и послал в Лондон?

— Все возможно, — бесстрастно проговорил Раф и бросил на Ника предупреждающий взгляд. — Я не буду выдвигать обвинения, пока не узнаю правду.

— Очень благородно с твоей стороны, — язвительно буркнула Андриа.

— Главное — найти Бриджит, — вмешался Дерек, пытаясь смягчить ее неуместный сарказм.

Кавалькада растянулась цепочкой и по узкой дорожке въехала в деревню. Раф, стиснув зубы, неохотно ехал позади, направляясь к группе небольших обветшавших домишек. Их жалкий вид был под стать его унынию. Найдет ли он когда-нибудь ответ на свои вопросы?

Простые люди выражали неподдельную озабоченность судьбой маленькой девочки. Каждый из них хоть раз да видел ее. И все они ее любили. Информация одной пожилой женщины вызвала у Рафа особый интерес.

— Да, года два-три назад здесь была одна молоденькая служанка, — рассказала она, кутая плечи в изношенную вязаную шаль. — Та девушка работала в Берчдейле, в доме мистера Ярроу. Но недолго, всего один месяц. Я точно не помню, чем она занималась, кажется, убирала в хозяйском доме. Потом она куда-то исчезла. Но у нее были родственники в Пембертоне. Я это знаю, потому что я там работала. Когда хозяин устраивал большие вечера, я помогала на кухне.

Ник описал приметы служанки, какой она запомнилась ему по приюту.

— Все сходится, за исключением цвета волос. Насколько я помню, та девушка была блондинкой.

Раф с Андрией переглянулись. Возможно, они наконец-то напали на след. А что касается цвета волос, то его не трудно изменить.

— Может, у нее есть сестра, которая работала в Лондоне? — предположила женщина. — Поезжайте в Пембертон, там узнаете.

— Это в двух часах езды через горы, — пояснил Дерек. «Вспомнить бы хоть что-нибудь за пределами Йоркшира», — с сожалением подумал Раф.

— Поехали, — махнул рукой Ник, уже развернувший свою лошадь.

— Андриа, это будет нелегкая поездка, — предупредил Раф. — Лучше нам с Ником поехать вдвоем. — Он выразительно посмотрел на Дерека.

— Нет, я тоже поеду, — решительно заявила Андриа. — Ты не можешь мне запретить. Я тепло одета, и меня преследует мысль, что там мы сможем получить ценные сведения. К тому же Дерек знает дорогу в Пембертон.

— К счастью для нас, это всего лишь маленькая деревушка, — проговорил Дерек. — Ее жители наверняка знают друг о друге все.

Раф коротко кивнул, раздосадованный, что Дерек едет с ними, однако заставил себя отмахнуться от ревности. Главное — найти дочь, а с остальным можно разобраться и позже.

Итак, они отправились в неизвестность. Андриа раскраснелась, в глубине ее глаз вспыхнули яркие искорки. Ничего удивительного при ее любви к верховой езде, подумал Раф, наслаждаясь грандиозным зрелищем покрытых снегом горных вершин. Он с трудом сдерживал нетерпение. Он был уверен, что в Пембертоне они найдут ответы на все вопросы.

Холодный ветер обжигал лица всадников. Андриа то и дело поглядывала на Рафа, который скакал рядом с ней, и любовалась его лицом, таким знакомым и таким любимым. Она грустно вздохнула. Любовь. Ей больше не было места в ее сердце, и она не позволит Рафу снова мучить ее.

И все же сердце помнило его любовь, схоронив ее навеки в одном из потайных уголков. Андриа на секунду закрыла глаза, вспоминая недавние ласки Рафа. Ее тело вело себя так, словно и не было трех лет разлуки. Даже сейчас ее терзала страсть. Переполняемая сладостными воспоминаниями, она мечтала вновь оказаться в объятиях Рафа.

«Прекрати!» — приказала она себе, вновь взглянув на Рафа, быстро вырвавшегося вперед. Ладный, широкоплечий, он был неотделим от этой суровой природы. Такой же буйный и неукротимый, как этот вереск на семи ветрах, и в то же время владеющий собой, точно он был повелителем всех стихий на свете.

— Если мы найдем кого-то, кто знает ту таинственную служанку, это будет просто чудо, — проговорил Дерек, подъезжая к Андрии.

— Девушка знала, кто такой Раф, — ответила Андриа убежденно. — Или ей его показали. Кому-то было нужно, чтобы она известила его о случившемся.

— Она могла сделать это и ненароком, без злого умысла, — произнес Дерек, поправляя шляпу. — Служанка приехала в Лондон устраиваться на работу. Однажды в приюте она встретила Рафа, узнала его и обо всем ему рассказала.

— Да, но… почему она исчезла и почему мы не можем ее найти?

— Да по разным причинам. — Дерек пожал плечами. — К примеру, она могла выйти замуж и переехать в южные графства или даже в Шотландию.

— Да, это предположение имеет право на существование. — Андриа направила лошадь в объезд дерева с низко склонившимися ветвями. — Но почему она так упорно добивалась, чтобы Раф поверил, что та девочка его дочь? Вот что непонятно.

— Да, — вздохнул Дерек, — тут есть над чем подумать.

— Хотелось бы верить, что мы найдем эту девушку. — Андриа всеми силами пыталась оградить себя от разочарования.

— И я хочу того же. — Дерек взял ее за руку. В тот момент, когда он пожимал ее, Раф повернул голову и увидел этот жест. Андриа безошибочно распознала в пронзившем ее взгляде вспыхнувший гнев.

Наконец они приехали в Пембертон. Раф был хмур и неразговорчив. Андриа огляделась и заметила в центре деревушки небольшой храм. Она хотела полюбоваться средневековой постройкой, но тут же решила, что это может подождать.

Всадники, сбившись в кучку, смотрели сверху на деревенскую улочку с кружащимися на ветру редкими сухими листьями.

Андриа устала и замерзла. Ей так хотелось узнать что-нибудь утешительное о Бриджит, что у нее даже голова заболела от напряжения. Дрожа от холода, она плотнее запахнулась в плащ.

— Я знаком с пастором Стоуном, — заговорил Дерек. — Давайте попробуем с ним поговорить.

Они спустились по склону на единственную улицу, проходящую через деревню. Дом священника притулился за церквушкой. Покрытая снегом виноградная лоза, обвивающая забор, поднималась над узкой аркой и тянулась к парадному крыльцу.

Дерек спешился и постучал в дверь.

Ему открыла полная пожилая женщина в черном платье, крахмальном фартуке и чепце. Она внимательно смотрела на прибывших незнакомцев. Андриа не заметила, как губы ее сами зашевелились в молитве. Сердце бешено колотилось в груди, и она прижала его рукой, чтобы не закричать.

— День добрый, — поклонился Дерек и спросил, могут ли они повидать священника.

Через несколько минут вышел пастор Стоун, в теплом плаще и со шляпой в руке. Похоже, он куда-то собрался. Его седые волосы трепал ветер, а мягкая улыбка осветила усталых путников.

Они с Дереком обменялись рукопожатием.

— Рад вас видеть, мистер Жискар. Как здоровье матушки?

— Здоровье ухудшается, но она не падает духом.

Дерек представил священнику своих спутников. После взаимных приветствий Раф вышел вперед:

— Пастор Стоун, мы разыскиваем молоденькую служанку из Пембертона. Она работала в Берчдейле, у Оливера Ярроу. Ее зовут Салли Вейн. Думаю, это ее настоящее имя. Вы что-нибудь знаете о ней или ее семье?

— Гм… — Священник постучал костлявым пальцем по подбородку. — Да. Дочь вдовы Вейн ездила наниматься на работу в какое-то поместье неподалеку от Роуэн-Гейта. Но насколько я знаю, она не вернулась домой, так и осталась по ту сторону гор.

— Вы не слышали, она когда-нибудь ездила в Лондон? — спросил Ник.

Пастор по очереди оглядел мужчин.

— А почему вы спрашиваете меня об этом?

— У нас пропала дочь, леди Бриджит, — пояснил Раф. — Это произошло в Роуэн-Гейте, в Лохлейде, два года назад.

— Я хорошо помню тот случай. Об этом все говорили.

— Возможно, Салли Вейн знает что-то важное, — вмешалась Андриа. — Мы хотели поговорить с ней. Это все, что нам от нее нужно.

— Да, но ее здесь нет. Вы можете поговорить с ее матерью. Их дом на другом конце деревни. Отсюда направо и дальше прямо по дорожке.

Они последовали в направлении, указанном священником. Андриа тяжело сглотнула, от волнения у нее пересохло во рту.

Миссис Вейн оказалась дома. Высокая худощавая женщина развешивала во дворе рваные полотенца и пожелтевшие от времени простыни. Ее каштановые волосы выбились из-под мятого чепчика. Она наклонилась, чтобы взять еще несколько вещей, и услышала, как кто-то окликает ее по имени. Она бросила в таз мокрое белье и, потерев затекшую спину, выпрямилась.

— Миссис Вейн? — спросил Раф, когда она посмотрела на них.

Она пробормотала приветствие, перескакивая взглядом с одного на другого.

Раф представился и объяснил цель их прихода, не забыв упомянуть о беседе со священником.

— Миссис Вейн, вы получали от дочери какие-нибудь весточки?

— Никогда. — Женщина раздраженно покачала головой. — Салли всегда была независимой.

В разговор вступил Ник. Он начал подробно описывать служанку из приюта. В ответ миссис Вейн медленно кивала:

— Да, это моя Салли. Она всегда мечтала о светлых волосах, чего ей Бог не дал.

Андриа поймала себя на том, что, слушая миссис Вейн, даже перестала дышать.

— Некоторое время Салли служила у мистера Ярроу, — рассказала миссис Вейн. — Однажды она вернулась очень возбужденная — такой я ее никогда не видела — и заявила, что уходит от него. Будто бы кто-то предложил ей выгодную работу в Лондоне. Через два дня она уехала, и с тех пор от нее ни слуху ни духу. Но я знаю, она жива, я это нутром чую. Салли всегда была самостоятельной. Она не какая-нибудь дурочка, чтобы не суметь позаботиться о себе.

— Вы знаете того, кто предложил ей работу?

Миссис Вейн покачала головой:

— Не могу сказать, что знаю его, но это один из джентльменов… с которыми она водила дружбу. В ухажерах у нее недостатка не было. А один, с серебристыми волосами, ей особенно нравился. Но его я видела только раз, больше он здесь не появлялся.

— С серебристыми волосами? — изумленно повторил Раф и нахмурился.

— Да, потому я его и приметила. Очень необычный цвет волос для молодого человека.

— Бо, — пробормотала себе под нос Андриа. — Он знал Салли Вейн.

— Я не хвастаюсь, — продолжала миссис Вейн, — но могу с уверенностью сказать: Салли неплохо использовала свои знакомства.

— Вы знаете, что человек с серебристыми волосами — лорд Лохлейд? — У Рафа дрогнул голос, когда он произнес эти слова. — Салли не говорила, что работала на него или оказывала ему какие-то услуги? За хорошую плату, разумеется.

— Она никогда о нем не упоминала. Только сказала однажды, что это друг мистера Ярроу. И больше ничего.

Миссис Вейн умолкла, давая понять, что больше ей сказать нечего. Андриа тяжело вздохнула. Надежды ее рассыпались в прах.

— И с тех пор ваша дочь так ни разу сюда и не приезжала? — спросил Ник.

— Хотите с ней повидаться? Поезжайте в Лондон, если вам не жаль времени. — Женщина хихикнула. — Искать ее там все равно что иголку в стоге сена.

— Это так, — мрачно кивнул Ник.

— Желаю вам удачи. — Миссис Вейн вернулась к своему белью. — Если вдруг увидите Салли, передайте, чтобы заехала домой проведать свою бедную мать. Несколько шиллингов мне бы не помешали.

Раф отсыпал женщине пригоршню монет.

На обратном пути Андрию терзали смутные подозрения. Несомненно, Бо должен помнить Салли. Возможно, ему также известно, где она сейчас живет. От этой мысли неприятно засвербело под ложечкой. В истории с девушкой было столько же неясного, сколько подводных течений в темных глубинах реки Финн. Нужно немедленно встретиться с Бо, решила Андриа, но усталость, сковавшая тело, заглушила порыв. К тому же подобная встреча вряд ли принесет пользу. Бо ни за что не скажет правду.

Перед подъемом на гору они остановили лошадей и повернулись посмотреть на деревню.

— Итак, мы кое-что выяснили о Салли Вейн, — проговорил Ник. — Во всяком случае, теперь мы знаем, кто она и откуда. И мы установили, что это ее настоящее имя. Тем не менее мы не приблизились к цели даже на шаг, — вздохнул он. — Если бы была хоть маленькая зацепка, я бы нашел ее в Лондоне.

— Если бы Бо сообщил нам некоторые сведения… — дополнил его мысль Раф. — Но как его заставить? Легче выжать воду из камня.

— Я поговорю с ним, — неуверенно произнесла Андриа. — Он никогда мне ни в чем не отказывал.

Раф угрюмо взглянул на нее. Лицо его сделалось непроницаемым, губы вытянулись в тонкую линию. Андриа догадалась, о чем он думает, и видела, что ему очень хочется высказаться. Однако Раф сдержался.

Она посмотрела на Дерека, но ее друг избегал встречаться с ней взглядом. Лицо его было очень бледным, а грусть — почти осязаемой. Что-то его мучило, эта поездка, похоже, не доставила ему радости. Чуткий человек, подумала Андриа. Загадочное исчезновение Бриджит плохо на него действует.

Она поежилась. Становилось все холоднее. У нее начали неметь ноги, но ей не хотелось жаловаться.

— Мы успеем вернуться сегодня домой?

Раф поднял глаза на темнеющее небо.

— Скоро пойдет снег, — заметил он. — Но мы еще можем успеть. Часов до четырех будет еще светло. — Лицо его снова стало непроницаемым.

Ник, взглянув на Андрию, увидел, что она дрожит от холода.

— Нет, — покачал он головой, — лучше давайте снимем комнаты в гостинице. Там, конечно, нет особых удобств, но сейчас нам нужно укрыться от метели.

— Укрыться от метели? — удивился Раф. — Но метель еще даже не начиналась. Вот подожди, когда она начнется…

Глава 15

Не сказать чтобы «Уличный скрипач», постоялый двор на окраине Пембертона, в полной мере оправдывал свое название. Однако в зале было тепло и пахло чем-то вкусным. Изнуренные тяжелым путешествием, путники жадно вдыхали аромат тушеного мяса и свежего кофе.

Андриа подошла к большому камину и села рядом с ним на скамью, наслаждаясь долгожданным теплом. Сейчас она могла думать только о горячей пище и мягкой постели. Она слышала, как Раф договаривается с хозяином о комнатах и еде. Звуки его голоса не оставили ее равнодушной. Она вновь ощутила желание.

Потом она услышала, как Ник сказал Дереку, что следует позаботиться о лошадях. Заскрипели дверные петли, по полу прокатилась волна холода. Это мужчины вышли во двор. В комнате повисла благодатная тишина.

Андриа вздрогнула, когда на плечи ей легли руки Рафа.

— Сейчас он тебе не нужен, — проговорил он, снимая с нее тяжелый плащ. — Огню будет легче справиться со своей работой без этого толстого меха.

Раф укладывал ее плащ на деревянную скамью возле камина, а Андриа не сводила с него глаз.

— Ты устала? — заботливо спросил он.

Ей не хотелось об этом говорить. Конечно, она устала. Но тогда зачем было клясться, что она легко перенесет это путешествие?

— Мы правильно сделали, что приехали сюда, — вздохнула она. — Я уверена, Бо вспомнит Салли Вейн и поможет выяснить, что с ней сталось.

Раф ничего не ответил. Андриа почувствовала, что он думает по-другому.

— Не понимаю, откуда такая ненависть, — проговорила она холодно. — Ты и раньше с трудом его терпел. Еще до того, как ушел от меня. Очевидно, это так в тебе и осталось.

— Когда я вернулся, я ничего о нем не помнил, — сухо возразил Раф. — Но за то время, что я здесь, он не сделал ничего, чтобы я стал лучше к нему относиться.

— Ревность — недостойное чувство, Раф, — покачала головой Андриа, но, увидев его застывшее лицо, тут же пожалела, что затронула эту тему. — Она вытравливает в человеке все лучшее, — все-таки закончила она.

— О ревности я, кажется, и не упоминал. — Раф помолчал. — И можешь не продолжать, потому что я и так знаю, что ты скажешь: «Кто ты такой, чтобы мне указывать!» Избавь меня от подобных фраз, Андриа! Бо не человек, а презренное ничтожество. Хоть в этом поверь мне, прошу тебя. — Глаза Рафа горели гневом. Он придвинул к огню старое, но удобное кресло. — Ладно, хватит. Садись сюда. Здесь тебе будет уютнее.

Андриа опустилась в продавленное кресло и утонула в его мягких подушках. Каково же было ее удивление, когда Раф принялся разминать ей мышцы плеч и шеи. Его прикосновения были божественны. Она покорилась его чутким пальцам, восхищаясь, как искусно они отыскивают на теле каждый усталый узелок. Эти руки знали много способов творить чудеса.

— Это так любезно с твоей стороны, Раф. Раньше ты никогда так обо мне не заботился. Ты научился этому во Фландрии?

— Нет, конечно! — Теперь он осторожно начал массировать ей голову. — Просто мне хотелось это для тебя сделать. Я знаю, тебе пришлось нелегко за последние несколько недель.

— Ты очень ласковый, Раф. Мне трудно к этому привыкнуть. Раньше ты бы даже не подумал, болит у меня шея или нет.

Раф медленно гладил ее пальцами по лбу, и каждое движение вливало в нее новые силы.

— А о чем бы я тогда подумал?

— Об обеде и бутылке бренди. А потом играл бы в карты с друзьями, пока тебе не захотелось бы покувыркаться со мной в постели. Но по-настоящему ты меня никогда не понимал.

— Надеюсь, я это возмещу, — вздохнул Раф. — Я мечтаю прямо сейчас покрыть твою шею поцелуями. — Он провел пальцем по нежной коже от подбородка до ключиц.

Андриа открыла глаза, когда он наклонился к ней и стал целовать ее шею. Утонченная ласка вызывала в ней радостный трепет и безумное желание прильнуть к его груди. Ну почему это пришло так поздно! Почему? Он гладил ее грудь, и на его прикосновения ее тело немедленно откликалось желанием и восторгом. В крови патокой разливалась сладкая нега. Андриа слышала, как участилось его дыхание.

— Я мечтал о тебе весь день, — прошептал Раф. — Если бы не наши серьезные дела, я бы не удержался и еще утром разделил с тобой ложе.

— Нам не следует этого делать. — Андриа пыталась вывернуться из его рук.

— Наша близость была прекрасна. Мы были как две скрипки, ведущие одну мелодию. Это была самая замечательная из всех мелодий. И не надо отрицать, Андриа, — шептал он, сжимая ее в объятиях.

Она не могла заставить себя отказаться от его магических ласк.

— Раньше я не замечала в тебе поэтической жилки.

— Я не знаю, была ли она во мне, но ты меня вдохновила, моя дорогая муза. — Андриа услышала, как шпильки посыпались на пол, когда он начал целовать ее волосы. Кожа ее пылала от тепла его рук и от огня в камине.

Если кто-то увидит ее с распущенными волосами, что о ней подумают? Но сейчас ее это волновало меньше всего.

Раф закрыл ей рот страстным поцелуем, и она ответила ему, потому что сопротивляться больше не могла. Раф проник языком вглубь, наполняя рот необыкновенно сладким нектаром. Она обвила его шею и затрепетала, думая лишь о том, что мечтает слиться с ним в одно целое.

Он застонал возле ее губ и сжал ее так страстно, что едва не опрокинул кресло, на котором она сидела.

— Я безумно хочу тебя, Андриа, — умоляюще произнес он, блуждая рукой по ее груди. Его пальцы безошибочно нащупали отвердевший сосок, и он запульсировал сквозь шелк платья. Куда девалось ее благоразумие? Почему она не противится его домогательствам?

— Сейчас кто-нибудь войдет… — прошептала она как во сне.

Раф поднял ее на руки, и она даже сейчас не сопротивлялась. Он понес ее наверх.

— Это будет наша кровать, — объявил он, распахнув дверь, ведущую в одну из спален. Дверь тихо закрылась за его спиной.

В комнате было прохладно, но в любовной горячке Андриа не ощущала холода. Раф опустил ее на кровать, затем снял сапоги. Когда он стянул с себя бриджи, восставшая мужская плоть предстала перед ней во всей своей мощи. Он прижался к руке, встретившей его с радостью. Пальцы ее обхватили нежную кожу и начали сладострастно поглаживать бархатистую поверхность, сводя его с ума, исторгая из груди стоны, стесняя дыхание.

Андриа не прекращала своих ласк, наблюдая за сладкими муками на его лице, пока он не начал стонать от восторга. Тогда она приподнялась на локтях и коснулась губами трепещущей плоти. Ощущение влажных скользящих движений, вбирающих его в себя, довело Рафа до умопомрачения. Он вскрикнул, словно раздираемый невыразимыми страданиями, и оторвался от нее, чтобы поднять ее юбки.

Припав ртом к нежной коже над краем чулок, он двинулся вверх по внутренней поверхности бедер. Он прокладывал нежными поцелуями дорожку к ее кудрявому холмику, а Андриа извивалась от сладострастия. Она вцепилась Рафу в плечи, чувствуя, как под ее пальцами играют стальные мускулы. Тем временем он отыскал два лепестка с набухшим бугорком, где таилось средоточие ее страсти. Он приник языком к этому центру желания, возбуждая ее так, что она задохнулась от восторга.

— О… Раф… — простонала Андриа. — Я хочу, чтобы ты заполнил меня целиком.

Рафа развеселило ее нетерпение, и он осторожно погрузился в сладкую глубину. Андриа вскрикнула от удовольствия. Их губы слились в поцелуе, и два языка затеяли бешеный танец.

— О Боже… — Раф отодвинулся, чтобы глотнуть воздуха. — Я жаждал тебя весь день. Это подобно… лихорадке… моя кровь бурлит, Андриа.

Он начал двигаться в постепенно нарастающем ритме, вознося ее к высотам наслаждения. Его дыхание становилось все более хриплым, по мере того как он приближался к экстазу.

— Ты так нужен мне, — продолжала шептать Андриа. — Я безумно хочу ощущать тебя внутри… О, Раф… — Она вскрикнула, достигнув вершины, и вихрь страсти увлек ее в небеса.

Симфония любви подходила к финалу. Громкие аккорды сменились тихой мелодией, в которой слилось дыхание двоих. Они долго не разжимали крепких объятий. Андриа готова была оставаться в этой позе до конца своих дней.

— Я никогда не испытывал ничего подобного, — взволнованно прохрипел Раф. — Я никогда не хотел тебя так сильно, как сегодня, дорогая. Когда ты наклонилась к огню и я взглянул на твою шею, такую нежную и уязвимую, меня обуяло безумное желание.

— Ты очень хитрый, Раф, — сонно пролепетала Андриа, испытывая умиротворение и наслаждение. — Ты знаешь, чем меня можно взять.

Не размыкая объятий, они нашептывали друг другу ласковые слова. Наконец Раф встал, разгладил на ней ее платье и ослабил корсет. Потом оделся сам и натянул сапоги.

— А сейчас, моя сладкая, ложись спать. Тебе нужен отдых. Ты, должно быть, ужасно устала. Я прослежу, чтобы в камине все время горел огонь.

— Хорошо, — прошептала Андриа, пытаясь разобраться в своих чувствах. Раф причинил ей столько горя, а она любит его все так же сильно. Любовь вошла в ее плоть и кровь. Только бы суровая действительность опять не разлучила их и не разбила их счастье. С этими мыслями Андриа заснула. Раф накрыл ее стеганым одеялом и, наклонившись, поцеловал в щеку.

— Ты самое умопомрачительное создание из всех живущих на свете. С тобой невозможно расстаться даже на миг. Ты всегда в моем сердце, идеальная моя половинка.

Андриа могла бы сказать то же самое о нем, но она уже спала и не слышала его любовных признаний.

— Спи, родная, — шепнул Раф и вышел в коридор.

Он прислонился спиной к двери, заново переживая каждое мгновение их близости, чувствуя, что с этого дня его жизнь изменится навсегда. О Боже, как же он любил свою жену! Можно ли вообще полюбить человека так сильно за столь короткое время? Возможно, это время не было коротким. Какая-то часть его «я» признала Андрию, хотя он не мог ее вспомнить. Но, судя по ее реакции на каждое его прикосновение, он действовал так, как будто точно знал, что ей нравится.

Только бы ее чувства не оказались мимолетными. Она вдохнула в него огонь, и нужно сберечь его во имя их будущей жизни. Сегодня она по доброй воле включилась в любовную игру с диким эротическим танцем. А что будет завтра? Кто сможет это предсказать? Единственное, в чем Раф был твердо уверен, что он сделает все, чтобы она всегда была рядом с ним.

Он спустился в бар и застал там Ника с Дереком. Они сидели за столом возле камина и уплетали жареную свинину с картофельным пюре. Перед каждым стоял бокал с красным вином. Раф принюхался, наслаждаясь запахом мяса, и только тогда понял, что страшно проголодался.

— А я там наверху устраивал Андрию, — произнес он невинным тоном. — Эта поездка вконец ее измотала, как она ни хорохорилась.

Ник лукаво подмигнул другу:

— Я уверен, ты ее прекрасно устроил.

Раф отвел глаза и махнул рукой хозяину:

— Я готов сейчас съесть двойной обед.

Через несколько минут перед ним стояло блюдо со свининой, и Раф приступил к еде.

— Я тоже изрядно устал, — признался Дерек. — После обеда, пожалуй, нелишне отдохнуть. Пойду-ка я наверх.

— Ну что ж, переночуем, а завтра с утра отправимся в Роуэн-Гейт, — решил Ник, сделав несколько глотков вина. — Дерек, позвольте вас спросить кое о чем. Вы, кажется, давно знаете лорда Лохлейда. Скажите, что это за человек?

Дерек тяжело вздохнул:

— Я думаю, тут все просто. В юности он был почти нищим, поэтому сейчас стремится всеми способами разбогатеть и добиться власти. Они с матерью жили на скромные доходы от ее поместья. Отец Бо был небогат. Он был младшим сыном в семье, поэтому все фамильное состояние досталось его старшему брату. Мне кажется, Бо питал к отцу двойственное чувство — он любил его и ненавидел. На вашем месте я бы поостерегся превращать его в своего врага.

— Сейчас уже слишком поздно, — вздохнул Ник, взглянув на Рафа.

Повисла гнетущая тишина.

— Почему вы так считаете, Дерек? — наконец заговорил Раф. — Вы можете пояснить?

— Бо своего не упустит и не потерпит, чтобы кто-то встал у него на пути. На него не действуют никакие угрозы. Он будет идти напролом, лишь бы победить. Каким способом он своего добьется — это другой вопрос. Но в любом случае он все обставит так, что комар носа не подточит.

— Стало быть, вы знаете о его земельных притязаниях? — спросил Ник, отщипывая кусочек хлеба.

— Это ни для кого не секрет.

Еще одна долгая минута прошла в молчании.

— Вы можете рассказать подробнее об этом человеке? — спросил Раф. — О его тайных пороках. Или, может быть, вы знаете о каких-нибудь странных поступках? Он не внушает мне доверия.

Дерек отвел глаза в сторону.

— По-моему, Бо ведет себя как обычно, — проговорил он без особой уверенности. — А из привычек… Ну что вам сказать? Любит карты и выпивку. Но не злоупотребляет, так как блюдет здоровье и хочет всегда иметь ясную голову. Вы, вероятно, заметили, что более всего он озабочен своей внешностью.

— Да, это верно, — согласился Раф.

Они с Ником переглянулись. Дерек что-то недоговаривал. Чувствовалось, что он чего-то боится, хотя старается спрятать свои страхи за маской равнодушия.

Все опять замолчали. Раф завершил плотный обед куском яблочного пирога. Что может быть лучше простой, неприхотливой пищи! С тех пор как он вернулся домой, ничего вкуснее ему пробовать не доводилось. Пирог прямо таял во рту.

Дерек извинился и отправился спать.

— Думаю, мы его теперь не увидим до утра, — произнес Ник, допивая вино. — А не навестить ли нам Бо? Что ты на это скажешь?

— Ты читаешь мои мысли, — засмеялся Раф. — Надо ведь заставить его говорить.

Глава 16

Сразу после обеда Раф с Ником отправились в Роуэн-Гейт.

Ветер трепал вереск и завывал в дымовых трубах. Железная вывеска над фасадом гостиницы раскачивалась из стороны в сторону. Расшатанные ставни хлопали о стены.

Снежная мгла придавала деревне мрачный вид. Ветер взметал колючие снежные вихри, больно жалившие кожу. Раф тихо чертыхался, вытирая лицо от растаявших снежинок. Но никакая непогода не могла их остановить.

Ник, глубоко надвинув шляпу, ехал за ним по пятам. Когда лошади пошли шагом, он поравнялся с Рафом.

— Который час?

Раф вынул часы на золотой цепочке:

— Почти семь. Еще не так поздно. Вполне возможно, что мы застанем зверя в его берлоге. Сейчас он, вероятно, как раз ужинает.

— Думаю, на полный желудок и после бутылки кларета он станет сговорчивее, — хмыкнул Ник.

Раф скривился:

— Я не уверен, что ты грамотно выражаешь свои мысли. Такие слова, как «сговорчивость» и «Бо Саксон», в данном случае несовместимы.

— Пока мы ехали сюда, мне пришла в голову одна идея. Давай скажем ему, что нам все известно. Я имею в виду Салли Вейн. Так и объявим, что он подкупил девушку, чтобы она нанялась в приют на работу. А заодно можем ему сообщить, что нам известны мотивы его поступка.

— Сейчас я представляю, как все обстояло на самом деле, — проговорил Раф. — Поначалу Бо думал, что я погиб во Фландрии. Потом он узнал, что я жив, и решил выманить меня сюда при помощи этой служанки.

— Но зачем так усложнять? Не проще ли было самому приехать в Лондон, чем, крадучись как змея, искать окольные пути?

— Я тоже не прочь бы это узнать, — горячо подхватил Раф. — Столько времени он пакостит мне и разбивает мою семью!

— И все это для того, чтобы покорить сердце Андрии? — Ник покачал головой. — Не верится.

— Я тоже думаю, что истинные мотивы глубже. Бо знает, что ее тяготит его любовь. Андриа хочет от него только дружбы… если вообще чего-то хочет.

— Дружбы? — фыркнул Ник. — Господи, как можно хотеть дружить с ядовитой змеей?

— Андриа со свойственной ей добротой обходит этот вопрос. — Раф начинал раздражаться. — Я только знаю, что у нас с Лохлейдом своего рода состязание, и я хочу прийти к финишу первым. Знать бы еще наверняка, какие ловушки он уготовил мне в этой гонке.

— Мы должны его перехитрить. Это все, что я могу сказать. Грубой силой мы ничего не добьемся, разве что угодим в каталажку.

— Ну что ж, попробуем сделать так, как ты предлагаешь. — Раф завернулся плотнее в плащ. — Посмотрим, что из этого получится.

Извилистая тропа привела их на вершину холма, возвышавшегося напротив Лохлейда. Они остановились и посмотрели вниз на заснеженный пейзаж.

— Снегопад усиливается, — нахмурился Раф. — Спускаться надо осторожно, чтобы поберечь лошадей.

— Поехали вон по той тропе. — Ник показал в сторону рощи. — Там меньше снега, и за деревьями нас не будет видно.

Раф кивнул и направил Грома по крутому склону. Деревья служили прекрасной защитой от ветра. Под их прикрытием они с Ником благополучно спустились в лощину и остановились, разглядывая огромную усадьбу. В некоторых окнах горели свечи, но в остальных было темно.

— Видно, сегодня он обедает один, — предположил Ник.

— Кому охота пускаться в дорогу в такую отвратительную погоду! — Раф не мог отделаться от странного предчувствия опасности. «Слава Богу, что Андриа осталась в Пембертоне. Там с ней ничего не случится», — подумал он.

Прячась за деревьями, они медленно подбирались к дому. Ник повернул свою лошадь на узкую тропу.

— Тише, сюда кто-то едет, — прошептал он и предостерегающе поднял руку.

Со стороны дома донесся тихий звук. Они затаились, выжидая. Из рощицы за усадьбой выехала группа всадников в тяжелых плащах. Черная одежда особенно резко выделялась на фоне белого снега.

Люди ехали молча и, казалось, готовились подняться на холм. Однако на полпути всадники неожиданно свернули на тропу, вьющуюся у подножия холма. Еще во время предыдущей поездки Раф приметил узкую кривую впадину между Большой и Чертовой горой. Проникнуть туда на лошади было практически невозможно. В памяти всплыл разговор с Робертом Бостоу, упомянувшим мужчин в плащах.

— Хотел бы я знать, куда они направляются, — задумчиво произнес Раф, когда последний всадник скрылся за поворотом.

— Да, это и мне интересно, — буркнул Ник. — Но у меня ощущение, что не с благотворительной целью.

Держась на безопасном расстоянии, они поехали следом за незнакомцами. Снегопад усилился, и тропа стала почти не видна.

За поворотом они вновь увидели всадников. Загадочная процессия направлялась к расщелине. По обе стороны от нее возвышались горы, укрывая ее от мира могучими скалами.

Раф ни на секунду не сводил глаз с движущейся вереницы людей. Но внезапно всадники исчезли, как сквозь землю провалились.

— Тьфу ты, черт! Куда они подевались? В снег, что ли, зарылись? Определенно здесь происходят странные вещи.

— Только люди, выжившие из ума, могут разъезжать по горам в такую погоду, — проворчал Ник.

— К коим относимся и мы, кстати, — рассмеялся Раф. — Но у нас нет выбора.

— Первоначально наша цель заключалась в том, чтобы выпотрошить из Бо сведения о Салли Вейн, — напомнил Ник.

— Вечер только начинается, — утешил его Раф, — а эти загадки разбудили мое любопытство.

— Мое тоже. Поехали за ними. — Ник пришпорил жеребца, и они двинулись по тропе, утрамбованной копытами лошадей, замедлив ход вблизи того места, где исчезли незнакомцы.

— Наверное, там есть пещера, — предположил Раф.

— Видимо, да, — кивнул Ник. — С каждой минутой загадок становится все больше.

Тропа привела их к большой пещере. Естественное отверстие напоминало высокое окно готической формы. Лошади затоптались перед входом, увязая копытами в растаявшей грязи.

— Давай спешимся здесь, — шепнул Ник. — Иначе мы можем всполошить их лошадей.

— Боюсь, этого не избежать, — угрюмо произнес Раф. — Но попробуем.

Они привязали лошадей в зарослях дрока и неслышно вошли в пещеру. Чужие лошади, судя по запаху сена и тихому ржанию, находились где-то неподалеку. Вдруг одна из них громко заржала. Остальные не обратили внимания на двух мужчин, направлявшихся в конец туннеля, где слабо мерцала свеча.

— Ты чувствуешь, оттуда чем-то тянет? — спросил Ник. — Клянусь Богом, чем дальше, тем интереснее, — пробормотал он.

Раф сразу распознал запах горящей древесины и слабый аромат ладана.

— Пахнет как в церкви в воскресный день.

— Мирра и что-то еще. Мне знаком этот запах. В Лондоне в опиумных курильнях пахнет именно так.

Обменявшись в потемках настороженными взглядами, они бесшумно двинулись вперед. Свет в конце туннеля становился все ярче. Они дошли до поворота и, прижавшись к стене, осторожно выглянули из-за угла.

В огромной пещере горело множество свечей — и все черные. Как и балахоны на людях, сидящих за большим овальным столом.

Раф, затаив дыхание, смотрел на пятерых мужчин в черных балахонах с капюшонами и таких же черных атласных масках. В пещере, где все было сплошь темным, за исключением золотистого пламени свечей, ощущалось незримое присутствие дьявола. Сама темнота была густой и угрожающей, точно годами накапливала зло, которым были пропитаны шершавые стены подземелья.

— Черная магия, — испуганно прошептал Ник, когда один из мужчин произнес первые слова заклинания. Человек говорил все громче и громче, и голос его, вибрируя, отражался от каменных глыб.

Раф с гулко бьющимся сердцем снова выглянул из-за угла. В дальнем конце пещеры возвышался постамент, накрытый блестящей черной тканью, какой обычно застилают алтари. На торцах стояли шандалы с зажженными свечами. На алтаре лежала неподвижная фигура, ее рука бессильно свесилась вниз. От этого жуткого зрелища у Рафа перехватило дыхание.

— Боже праведный, — прошептал он. — Там кто-то лежит.

Губы Ника вытянулись в прямую жесткую линию. Он окинул алтарь быстрым взглядом:

— Жертвоприношение?

— Значит, это человек и алтарь в его крови? Вот почему так блестит ткань.

Это было настолько чудовищное зрелище, что друзья потеряли дар речи.

— Давай вернемся и обсудим это, Ник. — Наконец обрел голос Раф и потянул друга к выходу, где можно было говорить, не рискуя быть услышанным. — Мы должны им помешать. Я не могу стоять и пассивно смотреть, как одного из моих собратьев приносят в жертву дьяволу. А они именно это и делают.

— Похоже, что так. — Ник растирал затылок, как будто это могло ему помочь снять напряжение, и не спешил уходить.

— И один из них — наверняка Лохлейд. Может даже, он их главарь. Ты обратил внимание на высокого мужчину во главе стола?

— Кажется, ты прав. Такие, как он, ради своих гнусных целей не задумываясь продадут душу нечистой силе.

— Сейчас нам ни в коем случае нельзя отступать. Иначе пропадет эффект внезапности.

— Согласен, — неохотно пробурчал Ник. — Но все-таки давай подождем. Посмотрим, что будет дальше. Человек все равно уже мертв, раз весь алтарь в крови.

— Проклятие…

— Для начала пойдем туда, а там решим по обстановке. — Ник вдруг хлопнул себя по бедру, осененный какой-то мыслью. — Я же взял с собой шпагу, и у меня в седельной сумке лежат пистолеты.

— Их еще нужно достать и зарядить, — сказал Раф, идя за другом. — Нам не хватит времени. — Он нащупал холодный эфес своей шпаги. Если бы с ее помощью можно было спасти чью-то жизнь, он не задумываясь сразился бы с этой нечистью. — Знать бы наперед… — пробормотал он себе под нос. — Саксон еще большее зло, чем мы предполагали.

Затаив дыхание, они смотрели, как мужчины, окружив алтарь, приглушенными голосами произносят заклинания. Курящийся дымок от свечей тянулся вверх, сгущаясь в клубы серого тумана.

Один из мужчин — вероятно, их вожак — неожиданно выхватил блестящий кинжал и занес его над алтарем. В ярком свете от двух шандалов сверкнула рукоятка, инкрустированная бриллиантами. Тело, лежащее под черным покрывалом, не шевельнулось и не издало ни звука.

Острый клинок рассек воздух, намереваясь вонзиться в труп. Раф схватился за эфес шпаги, но его остановила железная рука Ника.

— Это всего лишь часть ритуала, — шепнул он. — Человек, несомненно, мертв. Смотри, сколько крови вытекло на пол.

Холодея от ужаса, они смотрели, как мужчина под непонятную тарабарщину вычерчивает на теле магические фигуры. Затем он опустил лезвие в раскаленную жаровню, и воздух наполнился запахом горящей крови. Процессия медленно двинулась вокруг алтаря, и каждый участник, проходя мимо тела, совершал над ним какой-то ритуал.

Раф повернулся и потянул Ника назад:

— Пойдем отсюда. Вернемся, когда они уйдут.

— Хотелось бы знать, кто этот несчастный. — Ник, вытирая пот со лба, вышел из пещеры и вдохнул свежий воздух. Его пошатывало, к горлу подступала тошнота. Раф чувствовал себя не лучше.

Они молча взяли под уздцы своих лошадей и сели в седла. После увиденного кошмара Рафа бил озноб.

— Давай отъедем в рощу и подождем там.

Ник не ответил, но Раф знал, что друг с ним согласен. За годы совместных ночных вылазок они научились читать мысли друг друга.

Друзья углубились в чащу и приготовились к долгому ожиданию. Но не прошло и часа, как из пещеры показались незнакомцы все в тех же черных балахонах и масках. Ник с Рафом как зачарованные наблюдали за процессией, бесшумно прошествовавшей мимо их укрытия. Раф молился Богу, чтобы их лошади не заржали.

Как только всадники скрылись из виду, друзья вернулись к пещере. На сей раз внутри не было света, и эта зловещая темнота внушала ужас. Однако прямо у входа, на приступке, они обнаружили огниво и новые свечи.

— У них все продумано, — пробурчал Раф, зажигая тонкую черную свечку.

— Совершенно очевидно, что это собрание у них не первое.

Со свечами в руках они направились к главной пещере. Раф на негнущихся ногах приблизился к алтарю, слыша, как громко стучит его сердце.

Бороться с человеком лицом к лицу — одно дело, схватка с дьяволом — совсем другое. «Если Лохлейд продал душу сатане, — подумал Раф, — мне придется сразиться с магистром тьмы».

— Тело еще здесь, — сказал он.

— Давай посмотрим, кто это. — Ник потрогал тело. — Оно холодное. Человек, должно быть, уже несколько часов мертв. — Он взглянул через алтарь на Рафа. Оба вздохнули поглубже, не решаясь приподнять покрывало.

Наконец Ник откинул покрывало с лица покойника и, не сдержавшись, вскрикнул, судорожно вцепившись в каменную плиту, чтобы не грохнуться в обморок.

— Салли Вейн, — прошептал он, вытирая со лба пот.

— Они убили ее, потому что обнаружили, что мы напали на ее след, — проговорил Раф. — Должно быть, она находилась где-то поблизости, раз им удалось так быстро ее найти.

— Давай заберем тело с собой. Мы используем его как вещественное доказательство против Бо. Он больше всех повинен в этом злодеянии. Преступника следует отдать в руки закона.

— Да, мы должны связаться с властями. Как-никак у нас на руках убитая женщина. — Раф кивнул на неподвижное тело.

— Но судья в этих краях Бо, — покачал головой Ник. — Нам нужна помощь лондонской полиции. Конечно, если бы можно было застигнуть их на месте преступления, было бы идеально. А так получается, не пойман — не вор. И поскольку они были в масках…

— Один из них, я уверен, Бо, — перебил его Раф.

— Я в этом не сомневаюсь, но мы не сможем доказать, что именно он убил девушку, а не кто-то из его сообщников. Но все равно им придется ответить за свои злодеяния.

— Ник, мы не можем сейчас отвезти ее тело в Пембертон. Поэтому давай переправим его в Роуэн-Холл. Там есть старый семейный склеп.

— Я все думаю, как нам арестовать Бо? У меня есть один старинный друг в Лондоне, капитан Эмерсон. Он мог бы нам помочь.

— Бо сумасшедший, — процедил Раф. — Не понимаю, как такой человек может пользоваться у них влиянием. Неужели все его сообщники настолько безмозглы?

— Я уверен, все начиналось с более-менее невинных вещей. Вино, карты, несколько выкуренных трубок с опием, легкомысленные девки. Это все от скуки. Все пороки происходят от безделья. Я это и раньше наблюдал.

— Но в данном случае все гораздо серьезнее! — негодующе воскликнул Раф. — Человека лишили жизни.

— Вседозволенность от безнаказанности. Некоторые считают себя вправе выносить приговор другим.

Они завернули тело в покрывало и вынесли из пещеры. Ник уложил его на спину своего жеребца.

— Я знаю, о чем ты думаешь, дружище, — произнес он, взглянув на мрачное лицо Рафа. — Салли Вейн мертва, и ты предполагаешь, что такая же участь могла постичь Бриджит?

— Ты прав. — Раф почувствовал, как тоска свинцовой тяжестью заполняет грудь. — Андриа придет в отчаяние.

— Пока ничего ей не говори. Сначала попробуем раскрыть ей глаза на Бо. Надо найти какое-то доказательство его коварства. Потом можно будет открыть ей всю правду. — Ник надвинул на лоб шляпу. — А теперь поехали.

— Я прикажу дворецкому не спускать глаз со склепа и следить, чтобы вокруг Роуэн-Холла не рыскали подозрительные личности. На Треверса можно положиться.

— Так или иначе, они узнают, что мы увезли тело, — проронил Ник.

— Им придется это доказать, а они этого делать не станут.

Друзья поспешили в Роуэн-Холл. Там вместе с Треверсом они спрятали тело в усыпальнице, в одной из пустых гробниц. Старый дворецкий был напуган, но заверил Рафа, что тайну сохранит.

— Так не хочется возвращаться в Пембертон на ночь глядя, но нужно, — вздохнул Ник, когда они покидали Роуэн-Холл.

— Мне не нравится, что мы должны держать Андрию в неведении. Я боюсь, как бы она не стала жертвой извращенных фантазий Бо. Ты сам видишь, она ездит в Лохлейд когда ей захочется.

— Мы можем быть уверены по меньшей мере в одном: Бо не причинит ей вреда. Он человек самолюбивый и упрямый. Он будет и дальше добиваться ее любви.

— От одной мысли, что моя жена может оказаться с ним наедине, мое сердце сжимает страх, — поежился Раф.

Глава 17

В Пембертон они приехали уже затемно. В гостинице все было спокойно. После шока, испытанного в пещере, Раф чувствовал себя вконец измочаленным. Трагическая гибель Салли Вейн разрушила все его надежды, поселив в сердце черную меланхолию. Он шумно вздохнул, будто надеясь смягчить отчаяние. Увы, легче ему не стало. Видно, придется смириться с тем, что они опять оказались в тупике, и ежеминутно ждать новых выпадов со стороны Бо.

— Ладно, дружище, давай отведем лошадей и пойдем спать… День был, мягко говоря, насыщенный. Была бы судьба хоть чуть-чуть к нам щедрее, возможно, мы бы уже подошли к разгадке головоломки.

— Ты прав, — кивнул Раф и повел лошадей к конюшням. — Оказывается, на совести Бо черных дел больше, чем мы ожидали. Ничего, его арест это только вопрос времени.

На конном дворе никого не было, поэтому они сами устроили лошадей на ночь, после чего вернулись в дом.

Промерзнув до костей, они задержались в баре — пропустить по стаканчику вина. В камине догорали последние угли, но в комнате еще сохранилось приятное тепло. Пахло свининой и луком от недавнего ужина.

— Завтра я уеду в Лондон, — предупредил Ник. — Я должен посоветоваться с капитаном Эмерсоном. При его содействии мы сможем заручиться поддержкой столичной полиции.

— Прекрасная идея, тем более что… — Раф ухмыльнулся, — тем более что тебе, должно быть, ужасно недостает Серины.

— Ты угадал. — Лицо Ника осветилось улыбкой. — Ты понимаешь мои чувства, потому что сам стосковался по своей любимой. Подумать только, второй раз влюбиться в одну и ту же женщину! Просто чудо какое-то! А может быть, и нет… Но так или иначе, это только подтверждает, что все движется в правильном направлении.

— Я тоже так считаю, — кивнул Раф, чувствуя, как румянец заливает щеки. — Да, я безумно влюблен в Андрию. Она пьянит меня, как тонкое вино. — От одних только слов у него возникло непреодолимое желание увидеть свою жену. — Но пока путь к ее сердцу для меня закрыт. Сначала я должен восстановить ее доверие. Надеюсь, после этого мне удастся завоевать ее любовь.

— Может, она любит тебя, но просто не показывает этого? — Ник, хитро прищурившись, посмотрел на друга.

Раф загрустил.

— Почему она должна меня любить? Она сказала, что я покинул ее без всяких объяснений и причин. Думаю, что она не лжет.

— Гм. — Ник задумчиво потер подбородок. — Насколько я тебя знаю, Раф, ты не из тех, кто убегает от трудностей.

— Возможно, тогда я был именно таким. Я просто этого не помню.

— Прошлое больше ничего не значит. Ты прекрасный друг и надежный человек, Раф. Подожди, скоро мы докопаемся до правды — и ты будешь реабилитирован в глазах общества. Вот увидишь.

— Я надеюсь. Прошлое уже не изменишь, но мы должны сделать все, чтобы Саксон больше никому не причинил зла.

Ник похлопал Рафа по плечу:

— Так и будет. Ну, я пошел. Спокойной ночи, дружище.

— Спокойной ночи.

Оставшись один, Раф вновь почувствовал, сколь велика его усталость. Он медленно потащился следом за Ником наверх.

Тишина темного коридора наводила на грустные размышления. Прежде чем отправиться в свою комнату, он решил заглянуть к своей жене. Дверь тихо скрипнула, и он вошел в спальню, освещенную лишь догорающими поленьями.

Андриа не проснулась. Только пошевелила слегка головой, будто ей мешали оковы сна, и что-то прошептала. Волосы ее разметались по подушке. Неожиданно всхлипнув, она выдернула руку из-под одеяла, будто хотела отогнать какую-то нависшую над ней угрозу.

Раф схватил тонкую руку и осторожно накрыл ее. Ее кожа была нежна как бархат.

— Ты не представляешь, как мне тебя не хватало, — прошептал он. — Но я рад, что тебе не пришлось видеть то, что мы сегодня увидели.

Он поглаживал ее длинные тонкие пальцы, пока она не перестала стонать.

— Ты постоянно вдохновляешь меня своей отвагой и боевым духом, — тихо шептал Раф. — Это дает мне силы сразиться с царством тьмы. Я живу с верой, что настанет день, когда ты ответишь на мою любовь. — Он зашептал еще тише: — Ты сладкая мечта, в которой я черпал поддержку в самое тяжелое время, даже тогда, когда потерял память. Когда в своих снах я держал тебя в объятиях, я понял: мне пора возвращаться домой. И после того как ты меня отвергла, я впал в глубокое отчаяние. — Слезы обжигали ему глаза, но он продолжал говорить: — Я не знаю, удастся ли мне когда-нибудь вернуть тебя, но я готов потратить на это всю оставшуюся жизнь.

Раф осторожно поднес ко рту ее руку и по очереди поцеловал каждый пальчик. Андриа опять зашевелилась. Раф замер, не желая вырывать ее из безмятежного сна.

— Я схожу с ума от любви к тебе. Ты самая сладкая, самая соблазнительная женщина, какую я когда-либо встречал. Самая смелая, самая умная, самая страстная. — Он наклонился к ее уху. — И самая любимая.

Андриа застонала, словно ее потревожил очередной кошмар. Раф не колеблясь разделся и медленно пролез под одеяло, стараясь ее не разбудить. Она подвинулась к нему, и он заботливо пристроил ее голову к себе на плечо.

— У тебя самые красивые волосы и самые нежные бедра, — продолжал нашептывать Раф, обводя кончиком пальца изящный овал ее лица. — И еще я хочу сказать тебе, что я люблю тебя. Люблю. Люблю.

Счастливый от сознания, что держит Андрию в своих объятиях, он закрыл глаза. Сегодня он наверняка уснет.

Андриа проснулась в незнакомой комнате. Сквозь крошечное окно пробивались косые лучи солнца. Прошло некоторое время, прежде чем она вспомнила, что находится в гостинице, и тут вдруг ощутила чье-то присутствие. Быстро повернув голову, она увидела Рафа.

Первым ее порывом было выпихнуть его из своей постели, но она сдержалась, сжалившись над ним. Ему надо отдохнуть.

На подбородке у него темнела щетина. Между бровями пролегла глубокая складка. Тревожные морщинки возле глаз не разгладились за ночь. Уголки губ были опущены. На лице застыло горестное выражение. Его настроение передалось ей. Хорошо бы, сегодняшний день внес определенность, чтобы появились силы жить дальше, подумала она.

Раф во сне почувствовал, что его изучают. Он открыл глаза и внимательно посмотрел ей в лицо — как в душу заглянул. Она проглотила комок и открыла рот, собираясь что-то сказать, но Раф мягко приложил ей к губам палец. Бесконечно долгое мгновение они лишь молча смотрели друг на друга. Андриа почувствовала, как у нее начинают гореть щеки.

От его руки почему-то пахло копотью. Можно подумать, что этой ночью он растапливал камин. Раф притянул ее к себе, и Андриа его не оттолкнула. Она подумала, что он попытается ее соблазнить прямо сейчас, при ярком утреннем свете. Но Раф только нежно прикасался к ее лицу, выводя какие-то узоры кончиком пальца, и гладил по голове.

— Андриа, тебе снились кошмары? — спросил он наконец, откидывая у нее со лба спутанные волосы. — Когда я лег рядом, ты успокоилась. Ты чувствовала себя так уютно у меня на плече, будто спала так всегда.

Она отвела взгляд.

— Мое тело все помнит. Я тебе уже говорила. Но я не твоя, Раф. Не обсуждать же это бесконечно.

Раф напрягся, хотя внешне это было почти незаметно.

— Ты напоминаешь мне об этом при каждом удобном случае. Я не каменный, чтобы без конца это выслушивать. — Он откинул одеяло и встал. В утренних лучах солнца его мускулистое тело предстало во всей своей ослепительной красоте.

Чувствуя, как ее заполняет сладостное желание, Андриа поймала себя на том, что хочет, чтобы он вернулся в постель. Но Раф не вернулся. Попросить, чтобы он не уходил? Нужные слова не приходили в голову, удерживаемые болью прошлого, а от нее было так непросто избавиться! Андриа не позволит, чтобы все повторилось сначала.

Раф, повернувшись спиной, торопливо натягивал одежду.

— Я скажу, чтобы сюда прислали кого-нибудь растопить камин, — проговорил он, открывая дверь. — Оденься и спускайся в гостиную. Нам незачем задерживаться в Пембертоне.

— Я бы хотела съездить в Стоухерст. Мне надо переодеться и подумать, как действовать дальше. Мы должны выяснить, что произошло с Салли Вейн.

Раф молча кивнул, избегая встречаться с ней взглядом.

Он безумно хотел ее поцеловать, подхватить на руки, но сейчас ему предстояло сосредоточиться на очень важных делах.

Ник оставил ему внизу записку, в которой сообщал, что приступает к выполнению своей части плана. Послание заканчивалось словами: «Жди меня с Эмерсоном. Вернусь до конца недели». «Через четыре дня, может, пять, — подумал Раф. — А я к этому времени постараюсь хоть что-нибудь узнать».

В баре он встретил Дерека, сидевшего у камина. В помещении пахло свежим кофе и свежеиспеченным хлебом. Дерек уже позавтракал, о чем свидетельствовала его пустая тарелка.

Он выглядел осунувшимся и бледным, будто страдал от какого-то недуга. Сейчас Раф не испытывал к нему враждебности.

— Вы плохо спали ночью? — участливо спросил он. Дерек кивнул:

— Да… сплошные кошмары. Но ничего, скоро это закончится… Скоро я оклемаюсь.

Раф посмотрел на его искалеченную руку.

— Должно быть, временами она доставляет вам массу неудобств, — посочувствовал он, кивнув на багровые опухшие пальцы. — Почему вы не хотите ее ампутировать?

— Это напоминание… — Дерек осекся, словно спохватился, что едва не сказал лишнее. — Возможно, в конце концов я ее и ампутирую, но все хирургические вмешательства — это та же игра. Тут как повезет.

— Это верно.

Раф заказал себе на завтрак яичницу с беконом и кружку эля. Пока хозяин ходил на кухню, он смотрел, как язычки огня облизывают головешки в камине.

— Вы предпочитаете одиночество? — осторожно спросил он Дерека. — Мне показалось, вы не общаетесь с местными джентльменами. Разве никто из них не предлагал вам своей дружбы?

Дерек равнодушно пожал плечами:

— У нас разные интересы.

— Гм… — улыбнулся Раф. — И среди них нет ни одного художника?

Дерек покачал головой.

— Они любят развлечения. У меня есть друзья, но не в Роуэн-Гейте.

— Порой бывает проще найти общий язык с женщинами, — задумчиво произнес Раф. — С Андрией, например. Она легко сходится с людьми.

— Да, она очень общительная и дружелюбная дама, — спокойно подтвердил Дерек.

— Саксон, похоже, тоже так думает, — продолжал Раф, направляя разговор на интересующую его тему.

— Бо всегда восхищался Андрией, — сказал Дерек. — Но я думаю, Лохлейдом он восхищался больше.

Тогда Раф отважился на рискованный шаг.

— Что вы знаете о его прошлом, кроме того, что вы мне уже рассказали? — спросил он.

Дерек бросил на него проницательный взгляд и строго поджал губы.

— Не в моих привычках обсуждать людей за их спиной.

В этот момент в дверях показались двое джентльменов.

Раф тотчас узнал в них Криспа и Малколма, лордов Дьюранда и Уиткома. Оба были в кричаще ярких парчовых сюртуках и пышных жабо из брабантских кружев и выглядели ожившей иллюстрацией из модного журнала. Их напомаженные волосы были схвачены сзади лентой, на лицах сияли отрепетированные улыбки.

— Посмотри, Малколм, здесь уже полно гостей, — капризно протянул Крисп, увидев Рафа с Дереком. — Каким ветром вас занесло в эту глушь?

— Я мог бы задать вам тот же вопрос, — холодно парировал Раф, убежденный, что они шпионят за ним. Он попытался представить их в той компании, которую они с Ником видели, в черных плащах и масках, но это было трудно вообразить, глядя на их яркие наряды. «Видимо, не все в этом мире сплошь черное, есть еще в нем светлые стороны», — подумал он.

— Дерек, я не понимаю, как ты можешь водить дружбу с изгоями, — скривился Крисп, доставая табакерку. Ухватив щепотку табака, он вложил ее в обе ноздри, после чего тщательно смахнул крупинки с кружевных манжет.

— Что ты знаешь о моих друзьях и почему я должен поверять тебе свои секреты? — процедил Дерек. — Ты мне не наперсник и вообще никто, даже если мы оба выросли в Йоркшире и учились в одной школе. Я свой выбор сделал и не нуждаюсь в твоих советах.

Крисп передернул плечами, глаза его недобро блеснули.

— Как знаешь. Изгой и убогий. Прекрасная компания. Но я предпочитаю держаться подальше от таких, как вы.

— Тогда зачем было приставать к нам? — Дерек так резко поднялся из-за стола, что кресло отлетело в сторону. — Не мы завели этот разговор.

Раф заметил грозное выражение на его лице и пальцы, сжатые в кулак.

— Не знаю, с чего бы это, но мне вдруг захотелось размяться, — хмыкнул Крисп и переглянулся с Малколмом. — Возможно, все дело в скуке. В самом деле, я не прочь продолжить. — Крисп медленно стянул с рук расшитые лайковые перчатки. — Дерек, ты мерзейший из всех уродов в районе реки Финн!

У Рафа в голове помутилось от ярости, он едва себя сдерживал. Когда Дерек ринулся на обидчика, он поймал его руку и сжал так сильно, что Дерек поморщился.

— Не надо! — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Не поддавайтесь на провокацию. Он хочет вывести вас из себя.

— Я проткну негодяю его подлое сердце! — злобно вскричал Дерек.

— Давай, Дерек, — вкрадчиво произнес Крисп. — Пойдем во двор.

— Не вздумайте, — приказал Раф.

Но Дерек уже ничего не слышал. Раф с трудом удержал его на месте. Приказав ему не вмешиваться, он вышел вперед, чтобы принять вызов Криспа.

— И ты смеешь нападать на того, кто может действовать лишь одной рукой? А ты попробуй со мной сразиться, трусливый подонок! — Раф ткнул себя в грудь. — Я знаю, как обращаться со шпагой, этого я не забыл. Доставь мне удовольствие, и я проткну тебя вместе с твоим напарником, вот увидишь!

Крисп побледнел от бешенства. Малколм положил руку ему на плечо:

— Будет тебе, Крисп. Не стоит напрашиваться на дуэль. Я уверен, мы можем найти более подходящее развлечение.

Крисп размышлял, надо ли ему принять вызов, и искоса поглядывал на Рафа, держащего руку на эфесе шпаги.

— Твой буйный темперамент всем известен. Смотри, как бы тебе головы не лишиться.

Раф ничего не помнил о своем характере, так же как и обо всем остальном из прошлой жизни. Но в крови его кипел гнев, готовый выплеснуться наружу.

— Крисп, я повторяю, что готов проверить на тебе свои навыки. В любое время.

Атмосфера накалялась. Казалось, воздух вот-вот воспламенится. «Почему они так враждебно к нам настроены?» — недоумевал Раф.

Малколм потянул приятеля в противоположный конец комнаты.

— Охота тебе связываться с ними, Крисп. Пойдем съедим что-нибудь, а то в желудке совсем пусто.

Раф сжал челюсти, с трудом удерживаясь, чтобы не нанести Криспу хороший удар в челюсть. А так чесались руки!

Когда Крисп с Малколмом уселись в дальнем углу, он повернулся к Дереку. Тот выглядел бледным и подавленным.

— Мне кажется, вам незачем было принимать его вызов, — тихо проговорил Раф, заметив испуг и растерянность в его взгляде.

— Я понимаю… но в тот момент я потерял рассудок. У меня в голове была лишь одна мысль — расквитаться. Но результат мог оказаться плачевным — для меня. — Дерек протянул Рафу здоровую руку. — Спасибо вам.

Раф посмотрел на сидящего перед ним Дерека и вдруг подумал, что зря ревновал его к своей жене. Дерек исключительно честный и порядочный человек, и нет ничего удивительного в том, что он нравится Андрии.

— Не стоит беспокоиться, — улыбнулся Раф, пожимая Дереку руку. — Я не выношу, когда кто-то задирается. Но чего я не понимаю, так это почему Крисп вас ненавидит?

На лестнице послышались чьи-то шаги. Дверь открылась, и в бар вошла Андриа, очень бледная и неприступная. Но Раф заметил смятение в ее глазах.

Крисп и Малколм отвесили ей элегантные поклоны.

— А вот и Андриа, — пропел Крисп. — Ты прекрасно выглядишь, вот только почему-то грустная. Мы никак не ожидали встретить тебя здесь. — В темных глазах Криспа вспыхнуло любопытство. — Если тебе нужно кому-то поведать свои печали, я всегда к твоим услугам, ты знаешь. Эти двое, — он указал на Рафа и Дерека, — не располагают к откровениям. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Раф, скрестив на груди руки, наблюдал за этой сценой.

— Я уверен, моя жена предпочла бы иметь в поверенных близкого человека, а не малознакомых людей, — произнес он ледяным тоном, сделав ударение на словах «моя жена».

— Малознакомых? — Крисп поднял брови. — Я не сомневаюсь, что Андриа считает меня своим другом. Мы знаем друг друга чуть ли не с пеленок.

— Я не вижу необходимости говорить обо мне так, будто меня здесь нет, — сердито заявила Андриа. — Если мне потребуется доверенное лицо, я всегда его найду.

— Подколола, — засмеялся Малколм. — Молодец, Андриа.

Андриа прошла мимо присутствующих и даже не взглянула на Рафа.

Его опять захлестнула обида, но он решил не поддаваться эмоциям. Сейчас неподходящее время для переживаний.

Андриа не выспалась, глаза ее слипались, ночью ее мучили кошмары, и был только один приятный сон, когда кто-то любящий ее говорил ей нежные и ласковые слова. Теперь она цеплялась за это воспоминание, несмотря на предчувствие надвигающейся беды. С хмурым видом она села за свободный стол и позвала хозяина. Тот выбежал из кухни и, подобострастно склонившись, слушал, как она делала заказ.

— Принесите мне, пожалуйста, кофе и хлеб с маслом, — попросила она.

Она покосилась на Рафа, ожидая увидеть на его лице мрачное предзнаменование. Но он сосредоточился на Криспе, и лицо его было суровым и сердитым. Она вспомнила, как ее голова покоилась у Рафа на плече, когда они спали в одной постели этой ночью. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. После того как он ушел утром, в душе ее поселилось какое-то необъяснимое беспокойство.

Крисп и Малколм вполголоса говорили о поездке в какое-то отдаленное поместье. Андриа слушала краем уха, как они обсуждают предстоящий визит, и думала о своем. Ее угнетала мысль, что о Бриджит до сих пор ничего не известно. Как люди могут уделять столько внимания таким пустякам, как праздничное застолье? Для таких, как Крисп, похищение ребенка мало что значит, этих типов гораздо больше волнует, как на них смотрится новый галстук.

Андрией овладело отчаяние, но ей некому было его излить. Она намазала маслом кусок ароматного хрустящего хлеба и стала жадно есть.

Раф подошел к ней и встал рядом.

— Я молился, чтобы Бог послал тебе спокойный сон этой ночью. Как ты спала, Андриа?

— У меня не было никакого желания просыпаться, — нехотя произнесла она. — Но я как никогда полна решимости докопаться до истины. Я не успокоюсь, пока не выясню, что произошло с моей дочерью.

— Я с тобой согласен. — Раф помолчал и, вздохнув, продолжил: — Ты ничего не говоришь о том, что я спал в твоей постели этой ночью. Ты собираешься и впредь обходить вопрос… о нас с тобой?

— Я вообще с трудом осмысливаю все, что сейчас происходит, — уклончиво ответила Андриа. — Но я должна признать, мне с тобой хорошо. Твоя поддержка для меня очень много значит, хоть ты пока и не нашел Бриджит.

— Обещаю тебе, Андриа, я буду с тобой до конца, до последнего вздоха. И пока я жив, сделаю все, чтобы вновь тебя завоевать.

Она опустила глаза, чувствуя, как дрожь пробежала вдоль позвоночника. «До последнего вздоха… Пока я жив…» Эти слова вызвали в ней всплеск тревоги.

Вдруг тревога заполнила все ее существо. Поразительно, страх вновь потерять Рафа опять разбередил старые раны. Как это все понимать?

«Если ты собираешься двигаться вперед, нужно решить проблемы прошлого». Сейчас Андриа осознала, насколько это важно.

— У меня странное предчувствие беды, — проговорила она. Раф посмотрел на нее усталым хмурым взглядом:

— Здесь неподходящее место для тебя. Я отвезу тебя в Стоухерст. Примешь ванну, поговоришь с Ребеккой и расслабишься. В Пембертоне нам больше нечего делать.

— Я понимаю. Но ведь надо найти Салли Вейн.

— Ник уехал в Лондон, чтобы поговорить с тамошней полицией, — произнес Раф. — Раз Салли не объявилась в этих местах, по-видимому, она все еще в Лондоне. — Он отвел взгляд. Андриа заметила глубокую складку, появившуюся у него над переносицей, и задумалась. Все ли он ей рассказывает?

— Раф, я должна знать правду, — сердито заявила она. — Если ты будешь что-то утаивать, я никогда не смогу тебе снова доверять. — Андриа посмотрела ему в глаза. Как ей хотелось утонуть в них, чтобы вновь почувствовать его любовь. Но, собрав в кулак свою волю, она пересилила себя. Боль, которую причинил ей Раф, до сих пор разъедает ее душу.

Глава 18

Раф доставил Андрию в Стоухерст, где его и на этот раз встретили весьма неприветливо. Затем он нанес визит в Роуэн-Холл. Маркизу стало гораздо лучше. Он заметно взбодрился и с помощью Морли даже начал, хоть и неуверенно, передвигаться по комнате.

Раф повеселел, чему во многом способствовали теплый прием в Роуэн-Холле и поддержка отца. Нужно было что-то решать с долгом Лохлейду, чтобы его бремя перестало давить на старого маркиза. Но ничего дельного пока не приходило ему в голову, кроме самого факта, то есть что долг нужно выплатить.

Треверс заверил Рафа, что тело Салли Вейн остается в склепе и никто из домашних об этом не знает.

— Нужно быстрей ее похоронить, — понуро сказал дворецкий, когда они остановились в вестибюле. — Или ее дух обратится против нас.

— Не беспокойся, Треверс. Скоро ее тело упокоится в священной земле, а убийцы понесут наказание.

— Что может быть несчастнее такой участи, как умереть совсем молодой.

Раф догадывался, что слуга пытается таким образом получить объяснение, но посчитал, что будет разумнее умолчать о тайне.

— Треверс, я совершенно не помню, как умер лорд Лохлейд, — сказал он, надевая плащ и шляпу. — Ты не мог бы мне рассказать?

— Конечно, милорд, — нараспев протянул дворецкий. — На него учинили нападение. Говорили, что грабители его полностью обобрали, потом закололи ножом и бросили в реку.

— Грабители? Но это такая редкость в наших краях, не правда ли?

— Да, но все-таки бывает. Во всяком случае, он не первый, кто пострадал.

— Спасибо, Треверс. — Раф похлопал старого слугу по сухонькому плечу. — И еще спасибо тебе за твою преданность.

— Я сохранил много секретов, милорд, — улыбнулся дворецкий. — Начиная с вашего детства.

— Как-нибудь мы с тобой выберем время, сядем вдвоем, и ты мне обо всем расскажешь.

— С удовольствием, милорд.

Раф ехал по деревне, обдумывая, как лучше поступить с Бо. Нагрянуть в его берлогу сейчас или подождать возвращения Ника? В сгущающихся сумерках от домов на землю падали длинные синие тени. За размышлениями Раф не сразу заметил, что его нагоняет Дерек, чья лошадь резво бежала по дорожке со стороны Роуэн-Гейта.

— Раф, я не уверен, поблагодарил ли я вас должным образом, — сказал он, когда их лошади поравнялись. Дерек намотал поводья на здоровую руку. Чувствовалось, что он нервничает. В меркнущем свете уходящего дня его лицо выглядело бледным.

— Я не мог поступить иначе, — сказал Раф. — Они не стоят того, чтобы из-за них вы пролили даже каплю крови.

— Раф, я хотел сказать… на будущее, что на вашем месте я бы держался от них подальше. Крисп и Малколм просто исходят злобой. Я также не советую вам ездить одному по ночам. Некоторым не по нутру ваше пребывание в Роуэн-Гейте.

— Мне это известно. Но спасибо за предупреждение. Сегодня я наконец узнал, что у меня врагов больше, чем я думал.

— Чтобы достичь своей цели, они ни перед чем не остановятся, — предупредил Дерек.

Раф внимательно посмотрел на него, словно только что прозрел. Сейчас он видел в Дереке не соперника, а просто хорошего человека.

— А вы, похоже, кое-что знаете? — с любопытством спросил он.

Дерек равнодушно пожал плечами:

— Я знаю их чуть ли не со дня своего рождения. Одно могу сказать: беда в том, что у них слишком много свободного времени.

— Гм. И отсюда желание острых ощущений?

Дерек кивнул:

— Скука порой толкает людей на безумства.

— Да, мне это знакомо по Лондону, — задумчиво протянул Раф. — Здешние джентльмены ничем не отличаются от столичных… Впрочем, к вам это не относится.

— Я вижу смысл жизни в другом и добиваюсь своего, даже если подчас это приводит к стычкам.

Раф посмотрел на покалеченную руку Дерека.

— Да, я понимаю.

— В свое время мне тоже были не чужды и карты, и распутные девки, — продолжал Дерек. — Но в конце концов все это мне до смерти надоело, и я от этого отказался.

Лошади начали нетерпеливо фыркать и бить землю копытами.

— Дерек, если уж мы так откровенны друг с другом, скажите, что вы думаете обо мне? Я действительно был таким несносным, каким меня представляет Андриа? Я имею в виду до того несчастного случая.

Губы Дерека растянулись в улыбке.

— Возможно.

— С тех пор я изменился? — взволнованно спросил Раф.

— Для меня — нет, во всяком случае, не в том, что касается Андрии. Ведь мы с ней друзья, и я оберегаю наши отношения. Правда, было время, когда я был готов сделать все, чтобы завоевать ее любовь. В конце концов мне пришлось сдаться. Мне даже в мечтах не пришло бы в голову соперничать с вами. Это было бы напрасной тратой нервов.

— Если вы знаете что-то такое, что позволит мне лучше понять мое прошлое, я бы хотел это услышать. Правда, даже если она жестокая, намного лучше незнания.

— Ну, о плохом вы уже знаете, но у вас есть и положительные качества. Вы всегда были порядочным и честным человеком. И очевидно, таким и остались. — Дерек помолчал, подбирая слова. — Вы были неподкупны, и за это кое-кто вас не любил. Мы с вами выяснили, что здесь в чести пороки.

У Рафа немного отлегло от сердца.

— Спасибо. Ваши слова очень много для меня значат. — После этого признания Дерека Раф решил задать вопрос, который не давал ему покоя: — Дерек, я до сих пор никого не спрашивал об этом. Кое-кто считает, что я причастен к исчезновению Бриджит. Как вы полагаете, я мог что-то сделать такое, что привело к ее похищению?

— Нет, никоим образом! В то время вы были очень далеко и никто вас здесь не видел. Я знаю, что вы любили девочку. Вы никогда не стали бы отрывать ее от матери. — Дерек сделал глубокий вдох, как будто собирался что-то добавить, но в последний момент передумал.

Раф почувствовал щемящую боль в груди, будто ему зажали сердце клещами. Дерек явно не хотел углубляться в эту болезненную тему.

— Дерек, вы ведь знаете что-то… важное?

Дерек покачал головой.

— Нет, — неохотно промолвил он. — Если бы я что-то знал, как вы думаете, стал бы я скрывать от Андрии?

Раф уловил в его голосе чуть заметную неуверенность. Подумав, он пришел к выводу, что давить на него бесполезно. Дерек скажет только то, что сам захочет.

— Смею надеяться, вы не стали бы утаивать от Андрии что-то важное.

— Однако я должен сказать… — Дерек беспокойно заерзал в седле. — Я полагаю, здесь существуют… злые силы, которые намеренно мутят воду. Они заинтересованы в разорении состоятельных собственников.

— Вы говорите о тех, кто уже лишился своих владений?

— Да, — кивнул Дерек и снова умолк.

Раф понял, что больше он ничего не скажет. По-видимому, Дерек намекал на те самые дьявольские ритуалы, но по каким-то причинам не хотел углубляться в эту тему. Возможно, боялся, что это небезопасно в первую очередь для него.

Дерек огляделся по сторонам.

— Куда вы собрались, Раф?

— Да вот подумываю, не бросить ли вызов Саксону. Хочу предложить ему партию в карты или что-нибудь подобное. Мой отец порядочно ему задолжал. Нужно вытащить близкого мне человека из долговой ямы.

— Я ничего не знаю о долге, зато точно знаю, что Бо — шулер. Вы никогда не выиграете у него, только глубже увязнете.

— Вы так уверенно говорите, будто убедились на личном опыте.

Дерек устремил взгляд на пустынную аллею с шуршащими на ветру сухими листьями.

— Да, я потерял многое…

Раф понял: за этим признанием едва ли последуют другие откровения. Но он не мог отступить.

— Похоже, у вас с Бо давние трения. И с другими джентльменами, которые крутятся вокруг него. Но мне трудно представить, что вы каким-либо образом причастны к свершающемуся злу. Ведь они убивают людей. Молодых женщин в частности. — Раф заколебался. Сказать Дереку о Салли Вейн или нет? Он решил, что пока не стоит. — Одна из них — Дейзи Суон. Если бы вы поделились тем, что вам известно, можно было бы предотвратить другие преступления. Вы должны нам помочь.

Дерек издал сдавленный звук, точно ему не хватало воздуха, и уставился на свою руку. Раф подумал, что их отношения с Дереком изменились, следовательно, есть надежда узнать от него побольше о творящихся здесь делах.

— Очень прискорбно, что девушка утонула, — проговорил он наконец и, глубоко вздохнув, открыто посмотрел Рафу в глаза. — Я должен вас предостеречь. Эта стычка с Криспом и Малколмом может иметь для нас роковые последствия. Им не понравилось, что вы за меня заступились. Как же! Вдруг мы с вами подружимся, а это для них опасно.

— Для Бо? — спросил Раф, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— И для других тоже, — процедил Дерек сквозь зубы.

— Мы знаем, что они убийцы. Вы их боитесь?

— Нет, — качнул головой Дерек.

— Нет? — удивился Раф, восхищаясь его отвагой.

— Их нужно остановить, — прошептал Дерек, оглядываясь, как будто в этом безлюдном месте их мог кто-то подслушать. — Я давно о них знаю, но до сих пор ничего не делал. Ничего!

— Что именно вы знаете?

Дерек подвел лошадь еще ближе к Рафу.

— Скажем так, я знаю более чем достаточно, чтобы выступать свидетелем, если это потребуется.

Раф испытал двойственное чувство — радостное и тревожное. Он опасался за жизнь этого человека.

— Друг мой, я уже многое выяснил из того, что вы недоговариваете. Но сейчас не время для дискуссий. Нет необходимости вам объяснять, что вы должны остерегаться этих людей. Считаю, вам нужно отсюда уехать, и подальше.

— Да, — вздохнул Дерек. — Вы правы, но я обязан помочь Роуэн-Гейту. Зло должно быть остановлено.

— Если вы обратитесь к властям, я думаю, они отнесутся к вам с пониманием. Вы придумали, как себя обезопасить?

— У меня есть друзья. Я сейчас уеду и отправлю вам письмо, как только прибуду на место.

— Как бы я хотел поехать с вами, хотя бы просто для того, чтобы убедиться, что вы в безопасности. — Раф протянул Дереку руку на прощание.

— В этом нет необходимости, Раф. — Дерек пожал ему руку. — Никто не знает, что я здесь. Я сейчас уеду. А вы можете пустить слух, что я отбыл в Шотландию присмотреть лошадей.

— Если запомню, — криво усмехнулся Раф. Дерек хмыкнул:

— Поверьте, память у вас восстановится. В нужное время.

Он пришпорил лошадь и вскоре скрылся из виду.

Раф смотрел, как он удаляется, но вскоре темнота сомкнулась за его спиной, ничто больше не тревожило ночной тишины. Только далекое эхо слабо доносило до его слуха перестук копыт. Ему показалось, что на всей земле в живых остался он один.

С тех пор как уехал Ник, время словно замедлило свой бег. Теперь, когда объявился добровольный свидетель в лице Дерека, в самый раз бы арестовать Бо. Возвращение Ника сейчас было бы как нельзя кстати. Капитан Эмерсон привел бы сюда полицейских, и вместе они быстро скрутили бы Саксона вместе с его приспешниками.

Раф решил наведаться в Стоухерст и попытаться поговорить с женой. Ребекка его прогнала, но, может, хоть Андриа примет? Он развернул своего жеребца и выбрался на тропу, проходящую вдоль реки.

Когда он проезжал через рощу, в чаще послышался какой-то шорох. Он насторожился. Вот хрустнула ветка… Похоже, чья-то лошадь продиралась сквозь заросли. Прежде чем Раф успел сообразить, что происходит, его окружили трое мужчин в черных плащах. Один из них взял под уздцы Грома, второй стащил Рафа с седла. Раф начал отбиваться от незнакомцев, но безуспешно — силы были неравны.

События развивались так быстро, что он не успел сориентироваться. Оглушенный сильным ударом по голове, Раф кулем свалился на землю и потерял сознание.

Почувствовав, что рот заполняется ледяной водой, Раф пришел в себя. Холод сковал его тело, точно его втиснули в ледяной гроб. Ему не хватало воздуха, мысли путались. Но инстинкт самосохранения заставил его бороться за жизнь. Он начал хаотично бить руками в воде, пытаясь вырваться из холодного плена. Намокшая одежда тянула его вниз. Он с силой оттолкнулся от дна и всплыл. Жестокий кашель и саднящая боль в груди помешали ему глотнуть воздуха, и он опять погрузился в воду.

Если он не выберется сейчас, он не выберется никогда. У него раскалывалась голова, а ледяная вода сковывала мышцы. Превозмогая боль, Раф снова оттолкнулся и вынырнул на поверхность. Кашляя и отплевываясь, он огляделся по сторонам. К счастью, берег был совсем близко, его контуры неясно вырисовывались в ночной мгле.

Раф собрал последние силы и поплыл. На отмели торчали подмерзшие кочки с пожухлой травой. Он вцепился в траву и из последних сил подтянул свое заледеневшее тело к берегу. Нога нащупала дно.

Со стоном и кряхтеньем Раф выполз на берег и по склону вскарабкался на сухую площадку. Ему показалось, что на берегу холоднее, чем в воде. От невыносимой боли в голове перед глазами летали огненные искры.

Но страшнее всего была внезапно навалившаяся слабость. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, и больше всего на свете ему хотелось лежать на берегу, пока силы окончательно его не оставят. Но инстинкт самосохранения и на этот раз спас его от смерти. Раф заставил себя поднять голову и оглядеться.

«Нужно поискать убежище, иначе можно замерзнуть насмерть», — решил он. И руки, и ноги его уже почти потеряли чувствительность, тело настолько окоченело, что Раф его даже не ощущал.

Неожиданно рядом замаячила какая-то большая тень, и в следующую секунду что-то мягкое ткнулось ему в лицо, обдавая теплым дыханием.

— Гром? — удивленно выдохнул он. — Это ты? Они тебя не увели? — И вдруг его осенило. Они пустят слух, что с ним произошел несчастный случай. Вполне правдоподобная версия. Когда его вытащат из воды, на теле у него не будет никаких ран. Только кровь на голове, но ведь он мог и сам обо что-то удариться, разве не так?

Раф с трудом переместился в сидячее положение и ухватился за стремя. Гром заржал, продолжая тыкаться ему в лицо, согревая замерзшую кожу своим божественно теплым дыханием.

— Мы с тобой должны добраться до гостиницы, — сказал ему Раф. — Это очень близко. Ты не заблудишься.

Голова его раскалывалась от боли. Превозмогая себя, он сделал неимоверное усилие и шатаясь встал на ноги. Движение это разогнало кровь, и в ослабевшие конечности влились свежие силы.

Он ухватился за луку седла и начал подтягиваться вверх. Умный жеребец опустился на землю, чтобы хозяину легче было забраться ему на спину. Раф натянул поводья и направил Грома в сторону гостиницы.

Раф продрог до костей, холодный ветер леденил тело, и он скрестил руки на груди, чтобы хоть как-то защититься от холода. Невдалеке уже светились гостеприимные окна гостиницы.

— Хозяин, должно быть, растапливает камин, — пробормотал он, въезжая во двор.

Умный конь остановился прямо у крыльца, словно понимая, как тяжело пришлось его хозяину. Раф сполз с седла, шатаясь поднялся по ступенькам и забарабанил в дверь. Вскоре на стук выглянул мистер Браун.

— Неужто это вы, милорд?! — изумленно вскричал он. — Входите, входите! — Он провел Рафа в бар и, усадив перед огнем, с оханьем и аханьем стал стягивать с него обледеневшую одежду. Затем принялся растирать ему руки и ноги.

Раф с благодарностью принимал его помощь. Вскоре кожа его горела, как будто в нее вонзили тысячу иголок. Кровь быстро побежала по венам. Раф почувствовал, что оживает.

Хозяин внимательно разглядывал его из-под кустистых бровей.

— Такое впечатление, что у вас состоялось свидание с рекой, — заметил он.

Раф устало кивнул.

— Мой… конь… — прошептал он, еле ворочая языком.

— Я немедля о нем позабочусь, — пообещал хозяин. — Надо же, — вздыхал он, — выехать из дома в такую ночь, чтобы искупаться в речке!

Раф, закрыв глаза, бессильно свесил голову на грудь, и перед его мысленным взором предстала странная картина. Он увидел четко, как наяву, Андрию, совершающую интимный акт с каким-то мужчиной. Ее прекрасные золотистые волосы разметались по белой наволочке. В склонившемся над ней мужчине, опирающемся на локти, Раф узнал Дерека. Раф услышал их смех и любовные стоны.

Видение было настолько реальным, что у него перехватило дыхание. Он почувствовал то же, что, должно быть, испытал год назад, — импульсивное желание вмешаться. Но тогда боль от увиденной сцены обратила его в бегство. Сейчас всколыхнувшийся в нем гнев смешался в груди с прежней болью и на него нахлынула лавина воспоминаний.

Вот он играет с Бриджит. Но его дочь выглядит гораздо старше, чем тот ребенок на портрете, который сжег Бо. Белокурая веселая девочка, как и ее мать, радуется жизни. А это Джулиан, как раз в тот период, когда Раф обучал его верховой езде.

Перед глазами прошла вся его семья, вся его жизнь. И любовь.

Хозяин что-то ему говорил, а ноздри Рафа нещадно щекотал запах лука. Суп, понял он.

Он поднял глаза и увидел стоящую перед ним деревянную миску, над которой поднимался легкий парок. После встречи с прошлым Раф никак не мог прийти в себя от волнения. Он наклонился над миской, и слезы потекли по его щекам. Они скатывались прямо в миску с супом.

Каждое мгновение того, что он пережил год назад, и сейчас вызывало у Рафа боль. Но эта же боль одновременно освобождала его от груза, который он носил в себе так долго.

Это было похоже на второе рождение. Новорожденным — вот кем он в эту минуту себя ощущал.

Хозяин, должно быть, заметил его странное состояние. Он укрыл ему плечи одеялом и оставил одного. Раф снова вспомнил очаровательную улыбку Бриджит, ее кукол и собак Джулиана. Что стало с их питомцами? Нужно будет спросить у Андрии, подумал он.

Андриа… Прекрасная и сияющая, она предстала перед ним в свадебном платье с жемчугом и розами в волосах. Потом он увидел ее рядом с собой в постели, увидел ее кудри, разметавшиеся по подушке.

И снова сердце пронзила острая боль. Раф вспомнил, как Андриа с Дереком лежали вместе, хотя оба с такой горячностью отрицали этот факт. «Вот тебе и дружба, и солидарность», — подумал Раф, возвращаясь к недавнему разговору с Дереком. Душу заполнило разочарование. Этот человек обыкновенный обманщик! И Андриа, хоть она и искренне переживала разлуку с их дочерью, тоже лгунья.

Нужно вывести их на чистую воду. Но не сегодня, когда он настолько устал, что еле может пошевелить рукой. Раф поднес ко рту ложку. Суп был восхитительный, и он сразу согрелся. Когда к нему вернутся силы, он изобличит Андрию. И разберется с теми, кто хотел лишить его жизни.

Гнев вспыхнул в Рафе, как вспыхивает огонь, если в него плеснуть масла. Вычерпывая из миски остатки супа, он задумался над последними словами Андрии перед ее отъездом в Стоухерст. «Если ты будешь что-то утаивать, я никогда не смогу тебе снова поверить».

Ха! И она еще рассуждает о доверии! Каким же он был глупцом, когда ее слушал! Она все время играла с ним, несчастным рогоносцем.

Однако Дерек вел себя так искренне. Почему? Несомненно, друг Андрии пытался таким образом загладить свою вину. Значит, они в сговоре?

Раф провел рукой по влажным волосам и нащупал на затылке огромную шишку. Возможно, этот удар и вернул ему память. Не могла же она сама собой восстановиться! В жизни всегда найдется что-то, за что следует поблагодарить Всевышнего, подумал он, протирая сонные глаза. Он отодвинул от себя пустую миску.

Одежда, развешанная рядом с камином, уже просохла, но влажные бриджи прилипали к ногам и холодили кожу. Он повернулся спиной к огню и так стоял, пока не согрелся. Ноги обрели устойчивость, и вместе с ней к нему вернулась прежняя решимость. Андриа ему изменяла, и он не успокоится, пока она не признается в своем грехе.

Хозяин принес из кухни хлеб и вторую порцию супа.

— Я подумал, может, вам нужна добавка, нутро прогреть, — пояснил он и сдержанно улыбнулся.

— Спасибо, дорогой мистер Браун, — проговорил Раф с невозмутимым выражением лица. Он давно научился не выражать мимикой своих чувств. — Вы отличный хозяин и были добры ко мне с первого дня моего возвращения. — Он поправил на плечах одеяло и стал намазывать маслом хлеб. — Если бы вы еще принесли мне сухую одежду, я был бы вам вдвойне признателен.

Хозяин посмотрел на него расширившимися от изумления глазами:

— Неужели вы опять куда-то поедете?

— Я должен. У меня осталось одно незаконченное дело.

— Простите за нескромный вопрос, милорд, но как вы оказались в реке?

Несколько секунд Раф размышлял, стоит ли сказать хозяину правду. Нет, решил он, правда может оказаться для него опасной.

— Да так, повздорил с какими-то бродягами, но жребий оказался на их стороне.

— Я понимаю, — кивнул хозяин и прищурил глаза, словно не очень ему поверил.

Интересно, как много он знает о тех дьявольских обрядах, что практикуются в Роуэн-Гейте, задумался Раф.

— Но вы наверняка знаете, милорд, — продолжал мистер Браун, — Финн — коварная река. Не одна душа нашла смерть в ее холодных глубинах. И не известно, что это — несчастный случай или преступление?

— Просто несчастный случай. Впредь я буду осторожнее.

— Может, все-таки сообщить властям?

— Нет! — замотал головой Раф. — Эти негодяи теперь уже далеко.

— Пожалуй, вы правы, — протянул хозяин и удалился, что-то бормоча себе под нос.

Раф перед камином обдумывал свои дальнейшие действия, когда в зал вошел хозяин с охапкой одежды. «Наверное, жертвует своим воскресным костюмом», — вздохнул Раф.

— Я куплю вам новый и обязательно вас отблагодарю, — пообещал он мистеру Брауну.

— В этом нет необходимости, милорд. Я знаю вашу широкую натуру. — Хозяин озабоченно посмотрел на Рафа, облачившегося в штаны и куртку из домотканой коричневой материи. — Только, кажется, он вам слегка маловат.

— Это не важно, милый человек. Главное, что мне будет в нем тепло.

Через двадцать минут Раф снова оседлал Грома. Но на сей раз он избрал другую дорогу — подальше от реки. Он ехал по деревне и лелеял в себе ярость, боясь расплескать ее по дороге. Андриа не пожелает с ним говорить, он заставит ее силой, но в любом случае узнает правду.

Подъезжая к Стоухерсту, он увидел, что несколько окон в доме еще светятся. Он направился к парадному входу, нимало не заботясь, что может нечаянно столкнуться с Ребеккой. Хочет она или нет, он все равно поговорит со своей женой.

Дворецкий, открывший ему дверь, неодобрительно нахмурился. Раф ураганом промчался мимо, прежде чем старый слуга успел сказать хоть слово.

— Добрый вечер, Уитерспун! — крикнул на ходу Раф и, перескакивая через две ступеньки, помчался наверх. Уверенный, что Андриа находится в своей спальне, он рывком распахнул дверь. Никого.

Одним взглядом окинув комнату, он отметил смятую постель и валяющуюся на ней шелковую сорочку. От ярости у него потемнело в глазах, и он решительно направился к двери.

В конце коридора послышались голоса. Это наверняка Ребекка и дворецкий. Но у Рафа сейчас не было ни малейшего желания объясняться с кем бы то ни было. Студия! Андриа может быть там. Нужно проверить студию, а потом салоны.

Когда он ворвался в огромную комнату, Андриа в испачканном краской халате стояла возле рабочего стола и вытирала кисти. Она вздрогнула от удивления:

— Раф!

Он бросился к ней и схватил ее за плечи.

— Ты лгала мне, — зашипел он. — Ты была уверена, что ко мне не вернется память и я ничего не узнаю?

Андриа удивленно смотрела на него. Между бровями у нее пролегла глубокая складка.

— Лгала? Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Раф.

— Ты прелюбодействовала с Дереком, — процедил он, судорожно вцепившись в нее. — Я все вспомнил. Ты слышишь меня? Я тогда мог бы убить вас обоих. Но я этого не сделал. А ты за это время здорово научилась напускать на себя невинный вид.

— Какой абсурд! — вскричала Андриа, вырываясь из его железной хватки. — Я уже говорила, что никогда тебе не изменяла.

— Ты можешь говорить все, что тебе вздумается, — прорычал Раф. — Но я все вспомнил, помню все до мельчайших подробностей. — От ревности он потерял рассудок и не слышал, как дворецкий в коридоре о чем-то советуется с Ребеккой.

— Убирайтесь отсюда, тетя Ребекка! — рявкнул Раф, когда она в сопровождении дворецкого вошла в комнату. — Нам с женой нужно обсудить важный вопрос.

— Сам убирайся! — возмутилась леди Стоун. — Вон из моего дома! — Она указала пальцем на дверь.

Раф скрестил руки на груди.

— Даже если вы лично будете меня выталкивать, я не уйду, тетя, — заявил он и повернулся к Андрии. Она стояла бледная и еще более встревоженная. — Я не знаю, что ты собираешься мне говорить, — начал он громовым голосом, — но у меня никогда не будет к тебе веры.

— В таком случае я не вижу смысла вообще что-то говорить, — холодно произнесла Андриа. — Зачем тебе мои объяснения, если твои уши останутся глухи к любому из них. — Она поджала губы и подбоченилась.

— Это что, твоя месть? Ты, должно быть, принимаешь меня за полного глупца. Может, ты объяснишь, с чего это Дерек так рьяно пытается заручиться моей дружбой? Не потому ли, что ты сделала меня рогоносцем и смеешься за моей спиной? — Раф представил, как Андриа торжествует, наставляя ему рога, и задрожал от злости.

— Милорд, лучше уйдите по-доброму, — услышал он и ощутил на рукаве худую руку дворецкого. — Иначе я буду вынужден позвать слуг, чтобы… вам помочь.

— Андриа, зачем ты морочила мне голову? — задыхаясь продолжал Раф. — Только для того, чтобы причинить мне побольше страданий? — Грудь его раздулась как кузнечные мехи, голос прерывался. — Какой нелепый способ отмщения!

— Да он совсем рехнулся! — с негодованием проговорила Ребекка. — И посмотри, как он одет. Он похож на крестьянина.

— Помолчите, тетя! — резко остановил ее Раф. — Андриа… — Он устремил на нее испытующий взгляд. — Скажи что-нибудь!

— Раф, ты не первый раз пытаешься меня обвинить. Ты уже вынес мне приговор. Мне больше нечего тебе сказать. — Андриа стояла, гордо вскинув голову и глядя на него суровым взглядом.

В бешенстве он схватил первую подвернувшуюся под руки подушку и швырнул через всю комнату.

— Не мешай мне работать! — вспылила Андриа, не выказывая даже намека на желание продолжать перепалку. — Ты портишь декорации. — Она подняла с пола подушку и отнесла ее на помост, где обычно восседала Ребекка. На щеках Андрии рдели яркие пятна.

От бессилия Раф начал впадать в отчаяние. Он уже приготовился к новой атаке, но в это время два дюжих лакея потащили его к двери. По их мрачным лицам он понял, что на этот раз проиграл. Уитерспун с высокомерно-презрительным видом шел впереди, показывая дорогу.

Раф оттолкнул слуг и поправил одежду.

— Я еще в состоянии идти сам, — буркнул он.

— Впредь не беспокойте миледи, — напутствовал его дворецкий.

Раф гневно сверкнул глазами. Напыщенный осел!

Минутой позже он снова оказался на холоде, одинокий и несчастный. Ничего, он дождется Дерека и выбьет из него правду.

Глава 19

Андриа тупо смотрела на закрывшуюся дверь. В коридоре стоял гомон. Это слуги с боем выдворяли Рафа. Обуревавший ее гнев никак не мог найти выход наружу — так велико было ее потрясение. Она даже не понимала, о чем говорил ей Раф. Правда открылась внезапно, как прорвавшаяся плотина.

Джорджина! Андриа вдруг вспомнила свою кузину. Два года назад Дерек был безнадежно в нее влюблен. Они проводили много времени вместе. Потом Джорджина нашла себе другого воздыхателя, и Дерек был мгновенно забыт. Для ее кузины любовь вообще мало что значила. Джорджина больше всего на свете ценила деньги и положение в обществе. Вскоре она вышла замуж за богача и теперь блистала в Лондоне.

Андриа вздрогнула, услышав голос Ребекки:

— Раф, должно быть, напился как свинья. Или потерял рассудок. — Леди Стоу обмахивала веером раскрасневшееся лицо под съехавшим набок чепцом. — Я еще не слышала, чтобы кто-то так бранился. — Выплеснув свое негодование, Ребекка поудобнее устроилась в кресле. — Он, наверное, вывел тебя из терпения, Андриа. Да я и сама разволновалась.

— Нет, я абсолютно спокойна. — Андриа отбросила испачканную тряпицу и вытерла руки чистой. Затем расстегнула халат, который она надевала, чтобы не испачкать платье. — Но что меня ранило больше всего, так это то, что он обвиняет меня в неверности. Между мной и Дереком ничего не было. Мы с Рафом уже говорили на эту тему, сразу после его возвращения. До сего дня он об этом не вспоминал. Мне казалось, он нам верит.

— Раф сказал, что он это вспомнил, — проговорила Ребекка, прижимая кончики пальцев ко лбу и закрывая глаза. — У меня от всего этого голова идет кругом.

— Это ложные воспоминания, — высказала свое мнение Андриа. — Я понимаю, почему он так себя ведет. Но это не оправдывает его недоверия. Я думала, мы уже оставили позади все недоразумения.

— Похоже, он твердо убежден, что видел тебя с Дереком.

— Он видел не меня. Это была Джорджина. Помните, она навещала меня в Лохлейде? Именно тогда и возникла та неразбериха, после чего Раф внезапно уехал, не сказав ни слова. Это единственная причина его поступка. — Андриа помолчала. — Я не знаю, что именно произошло между Дереком и Джорджиной. Может, он пытался ее соблазнить и это ускорило их разрыв? Но я знаю, что Дерек очень переживал, когда она внезапно его оставила.

— Да… он ходил как в воду опущенный. Я хорошо помню его лицо висельника. Джорджина обманула его. Бесстыжая авантюристка! Ты собираешься все объяснить Рафу? — Ребекка приподняла брови.

— Я бы объяснила, но после того, как он со мной обошелся, у меня пропало всякое желание. Если бы он разговаривал со мной уважительно, тогда другое дело. Я не намерена терпеть его гнев и обвинения. Узнаю старые замашки. Все повторяется вновь.

— Я горжусь тобой! — Ребекка звонким щелчком сложила свой веер. — Да, сегодня Раф показал себя не с лучшей стороны. Все эти дни он прятал свой отвратительный характер под маской невозмутимости.

Андриа грустно кивнула. Раф так часто попирал ее чувства. В этом он нисколько не изменился. С таким человеком не может быть примирения, своей непредсказуемостью он только причинит ей новые страдания.

Кстати, он ей даже не намекнул, что останется в Роуэн-Гейте, когда расследование таинственного исчезновения Бриджит будет закончено. И вообще ничего не обещал. А она добровольно ему отдалась, и не однажды. Неужели жизнь ее ничему не научила?

— Я ухожу спать, — заявила Ребекка. — Бурные эмоции вредны для здоровья. Андриа, ты всегда можешь рассчитывать на меня. — Она протянула к ней руки. — Может, я не так красива и мужественна, как он, но как друг я стою большего, можешь мне поверить.

— Я благодарю Бога, что он подарил мне таких друзей. — Андриа улыбнулась сквозь слезы.

— И что бы он впредь ни сделал, ты всегда будешь со мной. Твое место здесь, дорогая.

И они рука об руку покинули студию.


Бо Саксон, лорд Лохлейд, смотрел в окно библиотеки на заснеженные сады своей усадьбы, задумчиво барабаня пальцами по стеклу. Он слушал человека, стоящего у двери, и торжество, словно поток лавы, горячей струей растекалось по жилам.

— Милорд, мы сделали все, как вы сказали. Сейчас он лежит на дне. Мы били его, пока он не потерял сознание, и сбросили в реку. Все будет выглядеть вполне правдоподобно. Очередная жертва коварной реки, ее берега в это время года уже покрылись тонким льдом.

Бо бросил быстрый взгляд на Денниса Морли, своего верного слугу. За деньги этот человек был готов на все. Он всегда хорошо выполнял свою работу, хотя услуги его обходились недешево.

— А как с другими делами?

— Я жду известий из Лондона, милорд. Недавно мой агент сообщил, что дело продвигается успешно. По его сведениям, девочка скоро будет здесь.

— Позаботься, чтобы ее не увидела ни одна живая душа. — Потирая руки, Бо прошел по толстому ковру к письменному столу. Достал пачку банкнот и протянул Морли. — И все остальное должно сохраняться в полном секрете.

— Разумеется, милорд. — Мужчина с круглым лицом и прямыми черными волосами согнулся в поклоне. В его блестящих карих глазах отражались производимые в уме подсчеты. — Во всяком случае, миссия с лордом Деруэнтом завершилась благополучно… и в назначенное время. Правда, чтобы найти его после завершения кампании во Фландрии, потребовалось несколько месяцев кропотливой работы.

— Упорство — одно из самых сильных ваших качеств. На сегодня все, Морли.

Мужчина снова поклонился и вышел, осторожно притворив за собой дверь.

Итак, похоже, скоро он наведет здесь порядок и избавится от неугодных лиц. Конечно, он бы с удовольствием прикончил Рафа, но не стоило навлекать на себя подозрение. Бо прижал нежную кожу под глазом. Тик, возникавший каждый раз, когда он нервничал, все еще не прекратился.

Раф слишком много знал, а после исчезновения тела Салли Вейн Бо понял, что Деруэнта нужно убрать немедленно. Кстати, не мешало бы позаботиться и о его дружке, как только тот вернется из Лондона.

Его мечта была близка к осуществлению. Роуэн-Холл уже практически принадлежал ему. Осталось лишь присоединить окрестные поместья или хотя бы большую их часть, и тогда власть Бо Саксона станет безграничной.

Теперь следовало довести до конца задумку с Бриджит, чтобы показать Андрии, как он ее любит. Она потеряла всякую надежду, а он вернет ей дочь, и тогда Андриа сама придет к нему. А если ей захочется оплакать Рафа Ховарда, так на этот случай у него всегда наготове куча носовых платков.

Впрочем, у нее не должно быть причин для переживаний, считал Бо. В течение всей их совместной жизни Раф очень редко ее радовал, так что его смерть принесет ей облегчение, а не страдание. Несомненно, Андриа с радостью станет его женой, и они продолжат династию Лохлейдов. Упорства у него не меньше, чем у Морли.


Раф постепенно успокаивался. С Дереком он успеет разобраться, а сейчас ему следует хорошенько проанализировать все факты, имеющиеся в его распоряжении. Он поднял голову. В небе ярко горели звезды. Наверное, они посверкивали точно так же и в любую другую ясную ночь. Но сейчас этот звездный занавес, повисший между горами, напоминал театральную декорацию. Глядя на него, Раф невольно перенесся в прошлое, в свой дом.

Несмотря на то, что часть его жизни все еще была затянута дымкой беспамятства, Раф чувствовал, что здесь находятся его корни. Он вспомнил свои стычки с отцом. Было бы верхом самонадеянности пытаться залатать брешь в их отношениях, испорченных за многие годы, и начать все сначала. Скорее всего это невозможно.

В каком-то смысле потеря памяти пошла Рафу на пользу. Нет худа без добра. Не случись того несчастья, он бы сейчас постоянно впадал в ярость и раздувался от спеси.

Раф окинул взглядом молодую поросль у дороги. Он может подвергнуться новому нападению, а посему требуется соблюдать осторожность. Если те, кто покушался на него у реки, узнают, что их жертва осталась жива, они предпримут очередную попытку.

Ему стало жутковато, по телу пробежала дрожь. Река Финн чуть было не затянула его в свои глубины, но он сумел одержать победу над ее холодными водами. Эта мысль вызвала в нем чувство гордости.

Держась настороже, постоянно оглядываясь, чтобы не быть вновь застигнутым врасплох, Раф направился в Роуэн-Холл. Убедившись, что его никто не преследует, он свернул в лес — так он быстрее доберется до дома. В окружающей темноте не было заметно никакого движения, совы и те не подавали голоса. Природа, казалось, затаила дыхание, дожидаясь, когда солнце выйдет из-за гор и согреет их своими лучами.

В конюшне Раф сначала обиходил Грома, затем отвязал сверток с мокрой одеждой и пошарил в седельных сумках — не осталось ли в них чего-то важного. В одной он нащупал связку любовных писем, которые тайком унес из Лохлейда и о которых совсем забыл.

Раф задумчиво посмотрел на письма при слабом свете луны. Может, он найдет в них что-то интересное?

Горячая пища, подогретое вино и огонь в камине — все это могло сейчас внести успокоение в его душу. Раф был счастлив, что снова вернулся.

Спустившись по ступенькам в полуподвальное помещение, он оказался на кухне. Кухарка, протиравшая подносы, вздрогнула, увидев Рафа, и схватилась за сердце.

— Извините, миссис Паркер, — улыбнулся он. — Вы не принесете мне обед и немного подогретого вина в библиотеку?

— Конечно, милорд. Сию минуту.

Треверс, встретивший его в коридоре, удивленно посмотрел на его затрапезный наряд.

— Непривычно видеть вас в таком одеянии, милорд. Скажем прямо, это не высокая мода.

— Не обращай внимания, — отмахнулся Раф и протянул ему сверток с мокрой одеждой. — Может быть, ты что-то сделаешь с этим? И пришли кого-нибудь, чтобы как следует растопили камин в библиотеке.

— Слушаюсь, милорд.

— Я у себя дома, Треверс. Для меня это много значит.

Лицо дворецкого расплылось в улыбке.

— Добро пожаловать, милорд. Я очень рад, что вы вернулись.

Раф поднялся к отцу, но обнаружил, что старый маркиз крепко спит. Морли дремал в кресле у камина. Если отец проснется, его «сиделка», вероятно, этого даже не заметит, сердито подумал Раф. Он постоял немного, размышляя, стоит ли будить Морли. В этом не было необходимости. Отец спал безмятежным сном.

Тогда Раф отправился в библиотеку. Он разулся и водрузил ноги на маленький столик перед камином. Огонь приятно грел холодные ступни. Раф взял письма и углубился в чтение.

Из первого письма он почерпнул весьма интимные подробности о любовной связи лорда Лохлейда и матери Бо. Ситуация, надо сказать, выглядела недостойно. В то время отец Бо, вероятно, был еще жив. Должно быть, он знал об этой интрижке.

Если мать Бо хранила письма, следовательно, ее не волновало, что в один прекрасный день их могут обнаружить или они попадут в руки непорядочного человека. Но если она предвидела это, тогда можно было составить представление о ее характере. Вероятно, ей была свойственна самонадеянность — и даже жестокость.

Раф откинулся в кресле и закрыл глаза, пытаясь припомнить что-нибудь о том времени. Хотя память по-прежнему оставалась окутанной туманом, кое-что все же пробивалось сквозь вуаль беспамятства. Раф вспомнил бал в Лохлейде. Это было еще до того, как Андриа стала его женой. Лорд Лохлейд не делал секрета из этого флирта. Да и мать Бо весьма откровенно поощряла ухаживания своего любовника. Что же это за люди, если они могли… Цепь мыслей прервалась собственной болью. Андриа.

Неужели все это время она изменяла ему с Дереком? Прямо под носом у собственного мужа? Эта мысль привела Рафа в бешенство. Но в то же время его одолевали сомнения. Как могла добропорядочная леди — а он был убежден, что Андриа именно такая женщина, — вести себя подобным образом? Целостная картина как-то не складывалась.

Раф отбросил эти мысли, понимая, что сейчас все равно не найдет ответа на свой вопрос. Но ничего, рано или поздно он узнает правду, пока же у него были дела поважнее.

Он просмотрел другие письма. Неожиданно его внимание привлек листок бледно-голубой бумаги. Он взглянул на выцветшие чернила, косой женский почерк и подпись в конце — Изабел Саксон. Было бы уместнее подписаться Джезебел [5] Саксон, подумал Раф. Гнев, как удар кинжала, пронзил его сердце.

Старый Лохлейд наставлял рога собственному брату!

Чудовищный факт. В итоге Бо Саксон теперь лорд Лохлейд. Раф, кажется, начал понимать, почему Бо так жаждал власти, хотя добивался ее запрещенными методами. Должно быть, за этим неуемным желанием стояло что-то, о чем Раф пока не догадывался. И это «что-то» наверняка служило ключом к разгадке головоломки.

Интересно, посылал ли он сам когда-нибудь любовные письма Андрии? Так недолго впасть в сентиментальность, фыркнул Раф. Но сейчас он испытывал жалость. И отвращение. Он хорошо представлял, как должен был страдать отец Бо, если, конечно, его волновала измена жены.

Треверс принес ему обед — тушеное мясо и свежий хлеб. Все это выглядело столь аппетитно, что у Рафа потекли слюнки, а подогретое вино было выше всяких похвал. Ну чем не праздник?

Дворецкий направился к двери, но Раф его окликнул:

— Скажи, Треверс, что ты думаешь о моей матери? Мои родители были очень несчастливы? Я в то время был слишком далеко отсюда, и мне неизвестны многие факты.

— Несчастливы, сэр? — Треверс слегка приподнял брови и, помолчав, произнес: — Я думаю, это так… в общем и целом. Но я никогда не вникал в их жизнь.

— А мой отец… он часто… ходил к другим женщинам? Что ты знаешь об этом? Ты можешь быть со мной откровенен, Треверс.

Дворецкий покачал головой:

— Если это и было, то только в первое время. С годами ваш батюшка остепенился и стал проводить дома больше времени. И еще он души не чаял в вас… до определенного возраста, пока вы не начали жить своим умом.

— Мы с отцом часто не ладили. Что было, то было. Многие из тех жестоких ссор я помню.

Дворецкий улыбнулся:

— Вы с ним очень похожи.

Раф засмеялся:

— Я тебя понимаю, Треверс.

— Милорд… — Слуга понизил голос до шепота. — Что делать с… трупом? От него уже пошел дурной запах.

Раф, помолчав, произнес:

— Я должен съездить в Пембертон и привезти мать девушки для опознания. После этого я доложу властям, мы ее похороним, а тех негодяев арестуют.

— Как это ужасно, милорд.

— В самом деле ужасно, Треверс. Тебе известно, что здесь вообще происходит? Прошу тебя, если знаешь, расскажи мне. Нам будет легче поймать убийц.

— К сожалению, сейчас никому нельзя верить. Нам неизвестно, кто участвовал в этом деле, но, возможно, миссис Паркер что-то об этом знает. Это все, что я могу сказать, милорд. У нас сейчас много новых работников, и, должен признаться, после такого чрезвычайного происшествия я не доверяю ни одному из них.

— Ты говоришь слишком обтекаемо, Треверс. — Раф поставил высокую кружку с вином и пристально посмотрел на старого слугу.

— Осмелюсь заметить, милорд, вы найдете все ответы в Лохлейде. И позвольте сказать, мне не нравится, как осуществляется уход за лордом Роуэном. Вашего отца слишком надолго оставляют одного. Я то и дело заглядываю к нему, так, на всякий случай, мало ли что может случиться.

— Ты имеешь в виду Морли?

Дворецкий кивнул.

— Спасибо тебе, Треверс, за твою преданность. Он будет уволен, а для ухода за отцом найми тех, кому ты доверяешь. Например, кого-то из твоих родственников. Ведь отцу стало лучше?

— Намного.

— Завтра я постараюсь добыть некоторые сведения, — проговорил Раф. — Я должен их добыть.

— Если я могу чем-то помочь, милорд, я к вашим услугам.

— Ты уже оказал мне огромную помощь. — Раф попробовал тушеное мясо. — А миссис Паркер просто прелесть!

— Это точно, — улыбнулся Треверс. — Если бы она изъявила желание, я бы на ней женился. — Он откланялся. — Спокойной ночи, сэр.

— Спокойной ночи.

Раф выпил вино и съел все, что лежало на тарелке. Он чувствовал себя усталым и одиноким, и это состояние для него было привычным. С тех пор как он побывал во Фландрии и потерял память, он боролся с трудностями в одиночку, но, как ни странно, его вполне устраивало такое положение дел. До войны он был другим человеком. До войны он любил общество, друзей и женщин.

Откинув голову на спинку кресла, Раф задремал. Перед глазами возникла Андриа, потрясенная, с бледным лицом — такая, какой она была во время их последней встречи. Возможно, он слегка погорячился. Гнев плохой советчик, особенно когда разговариваешь с любимой женщиной.

Сон все крепче смыкал свои объятия, и вот Раф увидел Ника с Сериной. Рядом с ними была маленькая девочка со светлыми кудряшками. Он внезапно открыл глаза. Во время этого короткого сна он увидел что-то важное. Но стоило ему проснуться, как все образы тут же исчезли.

Его захлестнула тоскапо Андрии. Преодолевая дремоту, он выпил вина. На душе стало спокойнее. Через несколько минут он уже снова медленно уплывал в царство сна.

Раф проснулся на рассвете. После ночи, проведенной в кресле, тело утратило гибкость и очень болели мышцы. В доме стояла мертвая тишина. Раф на цыпочках прошел в свою комнату и, раздевшись, улегся в постель.

Но и нормальный сон не принес ему облегчения. После событий вчерашнего дня тело настоятельно требовало отдыха. Раф поплелся на кухню, где обнаружил Треверса в компании с миссис Паркер. Когда он вошел, они вскочили со своих стульев. Раф хмыкнул:

— Я не инквизиция, чтобы меня бояться. Все, что мне нужно, это горячая вода для ванны и порошок для бритья.

— Сейчас, милорд, — поклонился Треверс и вышел за дверь, чтобы дать указания слугам.

Раф вернулся в спальню. Он стоял у окна, наблюдая, как над горами поднимается солнце. День обещал быть великолепным. Снег будет сверкать и переливаться всеми цветами радуги, а в небесах запоют невидимые ангелы. Глядя на чистые мягкие краски восхода, он с трудом верил, что в деревне по-прежнему процветает зло.

Вскоре Раф уже возлежал в большой медной ванне и наслаждался горячей водой, ласкающей его измученное тело. Он вспомнил о ледяных объятиях реки Финн, и его передернуло. Голова все еще болела.

Вдруг в коридоре послышались чьи-то торопливые шаги. Каково же было его удивление, когда дверь в комнату распахнулась, громко ударившись о стену, и на пороге возникла Андриа.

Раф хотел выскочить из воды, чтобы вытолкать ее за дверь, но импульсивное желание угасло так же быстро, как и возникло.

— Ну вот, — насмешливо протянул он, — новый рассвет — новая схватка.

Размахивая листком бумаги, она вихрем пронеслась через комнату и остановилась возле него. Она наклонилась над ним, грозная, как палач, и злая, как фурия. Растрепавшиеся кудри разметались по плечам, сверкающие глаза полыхали гневом, на щеках горел яркий румянец. Она была прекрасна.

— В чем дело? — спросил Раф, неторопливо намыливая руки.

Андриа ошарашенно наблюдала за его действиями.

— Как ты можешь сидеть здесь и принимать ванну, как будто ничего не случилось?! — вскричала она в ярости.

В это время за спиной у нее появился Треверс. Он тихо закрыл дверь, чтобы не давать слугам пищи для сплетен.

— Я даже отдаленно не догадываюсь, о чем ты говоришь, — равнодушно произнес Раф, не прерывая омовения. Сердце отчаянно забило в набат, и на душе сразу стало неуютно.

— Я получила вот это! — пронзительно закричала Андриа, размахивая письмом у него перед носом.

Он взглянул на письмо и ехидно процедил:

— Подозреваю, это послание от любовника, в котором он извещает, что между вами все кончено.

Раф знал, что она может ударить его по голове, и предусмотрительно загородился рукой. Но все же он получил хорошую затрещину, и как раз по больному месту.

— Похоже, я прав, — вздохнул он.

— Дерек пишет, что уезжает и не знает, когда вернется. Интересно, подумал Раф, он действительно уехал или где-то спрятался? Во время последней встречи он говорил, что хочет на время затаиться, пока не арестуют Бо. Но то, что Дерек собирался выступить свидетелем, еще ничего не означало. Между этим обещанием и прелюбодеянием нет ничего общего.

— Это ты своими угрозами заставил Дерека уехать из Роуэн-Гейта? — прокричала Андриа прямо в его ухо.

— Едва ли я мог заставить его куда-то уехать. Он сделал это по собственной инициативе. — Раф поднял ногу и начал тереть ее мочалкой.

— Я тебе не верю, Раф, — холодно заявила Андриа.

В глазах у него помутилось. В ярости он схватил ее за полу плаща и рванул к себе. Андриа, не удержавшись на ногах, опрокинулась в ванну, моментально промокнув до нитки. Она извивалась и барахталась в воде, шипя, как большая кошка, попавшая лапой в капкан.

— Это тебе в наказание за то, что ты испортила мне купание, — проворчал Раф. Широкие юбки Андрии всплыли над водой как гигантские грибы. Жаль, что под рукой нет ножа, чтобы разрезать тесемки у талии. Что за дурацкая мода! Женщины специально ее придумали, чтобы держать джентльменов на расстоянии.

— Недоумок! Олух! Чертов осел! — выкрикивала Андриа, выплевывая воду.

— Леди не пристало так ругаться, — укоризненно покачал головой Раф. Он подобрал ее намокшие волосы и стал выжимать из них воду.

— А знаешь, Андриа, я рад, что твой любовник уехал. Теперь нам с тобой никто не помешает. — Раф притянул ее к себе и поцеловал.

Андриа взвизгнула и отпрянула в сторону, насколько позволял размер ванны. Раф засмеялся.

— Вот тебе, змея подколодная! — Он снова ее поцеловал.

Она колотила его в скользкую от мыла грудь, но маленькие кулачки не причиняли ему боли.

— Я мог бы сорвать с тебя одежду и взять тебя прямо здесь, на полу, — прорычал Раф. — В конце концов, ты пока еще моя жена. И тебе нравятся регулярные отношения с партнером, не правда ли?

— О-о-у-у-у, — завыла Андриа, от бешенства ее трясло. — Я ненавижу тебя! — Напрягшись изо всех сил, она вытянула себя из воды и, мокрая, встала рядом с ванной. Возле ее подола тут же образовалась огромная лужа.

— А я ненавижу твое двуличие. — Раф смотрел на жену, чувствуя, как растет разделяющая их пропасть. Если они и достигли хоть какого-то взаимопонимания, то сейчас от него не осталось и следа.

Раф ополоснулся и встал в ванне. Вытираясь полотенцем, он заметил, как Андриа бросила взгляд на его возбужденный фаллос и как румянец залил ее щеки. Рафу стало ясно, что она испытывает к нему такое же безумное влечение, как и он к ней. Сейчас он не желал ничего другого, как оказаться с ней в одной постели. Но с этим придется подождать.

Созерцая его великолепное тело, Андриа чувствовала, как сердце бешено стучит в ее груди. Она смотрела, как играют его стальные мускулы, и вспоминала, с каким восторгом прикасалась к ним прежде. Бархат и камень в одно и то же время. Ею овладело непреодолимое желание потрогать это тело, но она отвела взгляд, чтобы Раф не прочел в нем желания. У нее путались мысли, она мечтала о его ласках и ненавидела этого несносного человека.

Голос Рафа вывел ее из задумчивости.

— Я не собирался рассказывать тебе сегодня об одном неприятном событии. И вообще, наверное, было бы лучше для тебя, если бы ты ничего не знала. — Помолчав, Раф продолжил: — Салли Вейн погибла. Мы обнаружили ее тело.

Андриа, потрясенная, сделала шаг назад.

— Погибла? Когда?

— Несколько дней назад. Об этом знают только Ник и Треверс, и еще те, кто ее убил. Сейчас мы добиваемся того, чтобы виновных арестовали. — Он внимательно вглядывался в лицо жены. — Неизвестно, правда, поможет ли это нам в поисках Бриджит.

— Кто… кто убил ее?

— Не знаю, как ты это воспримешь, но ее убил Бо вместе со своими сообщниками. Мы их изобличим, это только вопрос времени.

— Бо? — упавшим голосом повторила Андриа. — Но он…

— Андриа, у нас есть доказательства, — упредил ее Раф. Он закончил вытираться и подошел к своей кровати, где была разложена чистая одежда. Андриа смотрела, как он надевает белую рубашку и кремовый парчовый жилет.

— Если хочешь, можешь поехать со мной в Пембертон. Мы должны привезти сюда мать Салли для опознания тела. Нужно соблюсти формальности.

— Мне незачем туда ехать, — нерешительно протянула Андриа, не зная, как ей поступить. Вообше-то ей хотелось повидать мать Салли. Может быть, она скажет что-то, чего раньше не хотела им говорить?

— Да, ты права, тебе не нужно ехать, — кивнул Раф, затягивая узел на шейном платке. — Впрочем, если надумаешь, я не спущу с тебя глаз и буду беречь как зеницу ока.

— Для большей надежности? — ехидно поинтересовалась Андриа. — А то, чего доброго, я встречусь с любовником у тебя за спиной.

Раф изменился в лице.

— Да. Я сделаю это, чтобы оградить тебя от соблазна и предотвратить измену, если ты это хотела от меня услышать… Но в любом случае, — продолжил он, помолчав, — я считаю, твоя жизнь может подвергнуться опасности.

— Какой еще опасности? И почему тебя это беспокоит, если ты обо мне столь невысокого мнения? — Андриа с интересом ждала реакции Рафа на свои слова. Но он не принял вызова. — У меня нет врагов, зато много друзей.

Раф пожал плечами.

— Я не знаю, что стоит за убийством Салли Вейн, — произнес он, влезая в нанковые бриджи, — но, судя по всему, их план имеет какое-то отношение к тебе. — Он натянул синий сюртук.

Андриа просушила волосы полотенцем и расчесала их пальцами.

— Бо меня не убьет. Никогда. — Она расправила перед камином мокрый плащ и добавила: — Я вообще с трудом верю, что он способен кого-то убить.

— У него грандиозные планы, — поморщился Раф, — и он не допустит, чтобы кто-то стоял у него на пути.

Андриа заметила, как сдержанно это было сказано. Раф, похоже, не хотел распространяться на эту тему. Но в его словах угадывался скрытый смысл. Она содрогнулась от недоброго предчувствия.

— Зачем ему чья-то смерть? Он всегда любил Лохлейд. И он им уже владеет.

— Когда мы докопаемся до правды, ты убедишься в правоте моих слов, — проговорил Раф. — Вот увидишь, Андриа.

Его слова, прозвучавшие как зловещее предсказание, заставили ее задуматься.

— Помнишь, в Лондоне Салли рассказала, кто ты такой, и выдала за Бриджит другую девочку? Если за всем этим стоит Бо, тогда он просто чудовище! Но почему он тянул столько времени?

— Возможно, потому, что, по его мнению, после той травмы во Фландрии я должен был умереть, — пожал плечами Раф.

— Если он знал о том, что ты уехал в Лондон, ему ничего не стоило убить тебя там. И не было бы никаких свидетелей, — подчеркнула Андриа.

— Ему было выгодно, чтобы я вернулся, — пояснил Раф. — Зная, что я потерял память, он решил все свои преступления свалить на меня. Но ему и невдомек, что я вспомнил очень многое…

Андриа бросила на него быстрый взгляд, пытаясь понять, не шутит ли он, говоря о том, что память к нему вернулась, но его лицо, как всегда, было непроницаемо. Хотя на самом деле Раф и обеспокоен сложившейся ситуацией.

— Я не скорблю о том, что произошло в прошлом, — продолжал он. — Я только хочу, чтобы наше дело двигалось вперед и мы нашли нашу дочь и предали суду Бо.

Андриа кивнула, чувствуя, как тяжко давит на нее бремя прошлого.

— Я поеду с тобой.

Раф быстро взглянул на нее:

— Хорошо. Я скажу Треверсу, чтобы подыскал тебе сухую одежду. Мы поедем в дорожной карете. Я не вижу нужды, как в прошлый раз, трястись в седле и коченеть от холода.

Они ехали в карете и молчали. Застоявшиеся лошади, радуясь возможности поразмяться, домчали их до Пембертона в рекордно короткий срок. Деревня, казалось, спала. Только вьющийся над трубами серый дым говорил, что в домах кипит жизнь.

Они проехали в конец деревни, туда, где стояла развалюха миссис Вейн.

— Андриа, ты можешь подождать здесь, — предложил Раф.

— Нет, — воспротивилась она. — Женщину может испугать твое высокомерие. В случае чего я ее успокою.

Раф наградил жену испепеляющим взглядом:

— Не надо злобствовать, Андриа. Сейчас у нас перемирие, и, пока все не прояснится, нас связывают общие цели.

— Слушаюсь, — ответила она, гордо держа голову. — Как прикажете, мой повелитель.

— При таких отношениях мы ничего не добьемся, — проворчал Раф.

Андриа отворила скрипучую калитку и, не глядя, идет ли он следом, ступила на грязную скользкую дорожку, покрытую опавшей листвой. Она постучала.

Миссис Вейн открыла дверь и сразу узнала гостей. В первый миг глаза ее просияли, но тут же подозрительно прищурились.

— Что вы хотите? — недовольно спросила она. — Если вы явились создавать мне лишние трудности…

Раф стоял позади Андрии, держа руку на косяке двери.

— У нас к вам серьезный разговор, миссис Вейн. Не могли бы вы впустить нас в дом?

У женщины опустились уголки рта. Она распахнула дверь, и на порог выскочила серая кошка. С кухни потянуло мясным духом и острым запахом тушеной капусты.

Андриа оглядела помещение, отметив грубо сколоченную мебель и плетеные шторы. Перед камином сидел мужчина, в котором она сразу узнала Морли, «сиделку» лорда Роуэна. Она заметила, как напрягся Раф.

Морли нахмурился, и его рука, державшая нож, застыла в воздухе.

— Последний раз я видел вас у постели моего отца, Морли, — сердито проговорил Раф. — Разве вам не положено быть сейчас там?

— Сегодня меня отпустили раньше, — ответил угрюмый нянь. — А вне работы я волен делать что хочу.

— Мне кажется, вы слишком часто уходите раньше, если верить отметкам в журнале. Мой отец остается один на много часов.

— Я работаю строго по расписанию, — пробурчал Морли, опуская нож. — Что вас привело сюда?

— Мы пришли поговорить с миссис Вейн по делу, которое касается только ее. Вам лучше выйти, Морли. Я полагаю, вы сумеете найти себе полезное занятие. Или вообще уезжайте из деревни. — В ледяном голосе Рафа звучало раздражение.

В наступившей тишине Морли встал и нехотя направился к выходу. Взявшись за ручку двери, он бросил через плечо:

— Не позволяй им запугать себя, Сюзи. — Он окинул Рафа холодным взглядом и, надев толстое пальто, вышел из дома.

— Раф, он мне не нравится, — шепнула Андриа.

— Он будет сегодня же уволен, — пообещал Раф. — Это уже решено. — Затем сказал чуть громче: — Миссис Вейн, прошу вас, присядьте.

Женщина послушно села, засунув руки в карманы фартука.

— Это касается Салли, да?

Раф кивнул.

— Я очень сожалею, что мне довелось принести вам печальную новость, миссис Вейн. Ваша дочь мертва.

— Как?! — Глаза миссис Вейн наполнились слезами. Она схватилась за тряпку, лежащую на полу рядом с камином. — Она уезжала в Лондон за лучшей жизнью, а не за смертью…

Андриа смотрела на Рафа, с нетерпением ожидая, как он станет объяснять причину смерти Салли.

— С вашей дочерью произошел своего рода несчастный случай, — уклончиво ответил Раф. — Нам нужно провести опознание, чтобы ее можно было похоронить достойным образом.

Он не хочет говорить правду, поняла Андриа.

Миссис Вейн опустила голову, ее плечи затряслись от рыданий. Андриа прошла через кухню и положила ладонь на руку несчастной матери:

— Я сочувствую вашему горю.

Мать Салли настолько исхудала, что от нее остались кожа и кости. Ее одежда была такой ветхой, что кое-где просвечивала насквозь.

— Чем скорее мы покончим с этим, тем лучше, — продолжала Андриа. — Мы не хотим, чтобы люди узнали о смерти Салли, прежде чем будут уведомлены власти.

— Ее убили, да? — безжизненным голосом спросила миссис Вейн. — Я знаю, Салли связалась с плохими людьми, еще до того как уехала. Среди них был тот, кто втянул ее в какое-то опасное дело.

Бо, решила Андриа. И он же, по-видимому, стоял за этим чудовищным преступлением. Она побледнела, страх сжал ей сердце. В натопленной дымной комнате вдруг стало холодно и повеяло страшной бедой.

— Пожалуйста, поедемте с нами, если вы не против, — ласково предложила Андриа.

Миссис Вейн кивнула и поднялась, чтобы взять шерстяную шаль.

Но не успели они дойти до двери, как вновь появился Морли, ведя за собой рослого дюжего мужчину. Неприветливый, неопрятного вида, он держал в руках моток веревок.

Морли нацелил Рафу в грудь пистолет.

— Больше вы не убежите, мистер. Садитесь, вы оба. — Он кивнул на колченогие стулья. — Хэнк, свяжи эту парочку по рукам и ногам, да покрепче. А ты, Сюзи, выйди на время и подожди нас во дворе.

Миссис Вейн хотела что-то возразить.

— Делай, как я говорю, — прошипел Морли.

Раф был лишен малейшей возможности защищаться. Против пистолета ничего не сделаешь, подумала Андриа, садясь на стул. Незнакомец связал ей руки, да так крепко, что она застонала от боли.

Раф раздраженно посмотрел на черное дуло пистолета, но все же нехотя сел на другой стул, позволив связать себе руки.

— На этот раз вы никуда не денетесь, — удовлетворенно ухмыльнулся Морли.

Глава 20

Поздним вечером того же дня неутомимый Ник Терстон, проделавший длинный путь из Йоркшира, вышел из приюта сэра Джеймса. Капитан Тревор Эмерсон не отходил от своего друга ни на шаг. Прежде чем пуститься в дорогу, они проверили подпругу у лошадей и седельные сумки.

— Кажется, ничего не забыли, — устало вздохнул Ник. — Если скакать во весь опор, можно успеть за двое суток. Я должен скорее попасть в Роуэн-Гейт. Ради этого я даже готов спать в седле. Не в моем характере бросать друга на произвол судьбы. Раф сейчас в опасности, ему грозит смерть.

— Если то, что ты сообщил мне, правда, — мрачно проговорил Эмерсон, — мы имеем дело со страшными людьми. Это преступление войдет в историю. Но арестовать такого именитого человека, лорда, будет весьма непросто. Мне представляется, перед нами стоит чертовски сложная задача.

— Ты прав, — кивнул Ник, недовольно кривя губы. — Те ценные сведения, что мы здесь наскребли, — это жалкие крохи. К тому же нарочный, которого я отправил к жене, до сих пор не вернулся. Раф будет разочарован тем, что мы так мало узнали.

— А тебе подавай все сразу. Экий ты нетерпеливый, Ник!

Друзья вскочили в седла и плотнее запахнули свои тяжелые плащи. Не успели они отъехать, как перед ними возник слуга Ника.

— Лестер, как ты не угробил лошадь такой скачкой! — удивился Ник, глядя на взмыленную кобылу. — Что-то с моей женой? — Щупальца страха сдавили ему грудь.

— Нет, сэр. С ней все в порядке. Ваша жена в отличном здравии. Она прислала вам вот это и наказала мне немедленно ехать в Йоркшир, если я не застану вас здесь. — Слуга вынул из внутреннего кармана письмо и протянул Нику.


Дорогой мой супруг, я ужасно по тебе скучаю, но пишу тебе не поэтому. Помнишь Верди Джонс из приюта? Ту прелестную малютку, которая чуть не умерла от туберкулеза? С тех пор как ты привез ее из Лондона, она находилась у нас. Девочку пристроили на кухне, и она со временем начала помогать нашей кухарке. Так вот, я выяснила, что она вовсе не Верди Джонс, а леди Бриджит, дочь Рафа и Андрии. Вспомни сам, у девочки такие же вьющиеся волосы, как у Андрии, такой же нос и те же черты лица. То, что Рафу наговорила та загадочная служанка в приюте, выдумка! Ему предоставили фальшивые сведения, чтобы направить по ложному следу.

Оказывается, старшая медсестра приюта приходится сестрой нашей кухарке. Какое-то время эта женщина болела. Если ты помнишь, это было как раз во время вашего с Рафом посещения приюта сэра Джеймса. Она приезжала сюда на несколько дней навестить свою родственницу, и я с ней поговорила. Она не могла нарадоваться, что Верди наконец выздоровела. И вот что мне рассказала эта медсестра. Как выяснилось, девочку привезла в приют некая миссис Ярроу, заявив, что ребенка оставила ее сбежавшая служанка. Однако эти сведения расходятся с записью в регистрационном журнале сэра Джеймса, где говорится, что девочку оставила мать. Очевидно, эту историю, в том числе и про мнимого любовника Андрии, выдумала Салли Вейн.


Жена Оливера Ярроу. Опять Бо. Все та же компания. — Ник перевернул страницу и продолжил чтение.


…Но весь ужас в том, что Верди внезапно исчезла. Последний раз ее видели вчера утром. Никто не знает, что с ней случилось.


— Проклятие! — выругался Ник. — Эти негодяи выкрали девочку. — Он взглянул на друга. — Ты готов к бешеной гонке? Нужно немедленно возвращаться в Роуэн-Гейт, иначе мой друг может погибнуть.

Эмерсон поглубже надвинул шляпу:

— Так чего же ты ждешь?

Ник бросил монету слуге и отослал его домой с запиской для Серины со словами любви и благодарности.


Надвигался вечер. В комнате сгущались сумерки. Раф с Андрией смотрели на угасающий огонь в очаге. От чадящих углей щипало глаза.

— Где же наши друзья? — простонала Андриа. От тугих веревок у нее начали неметь ноги и руки.

— Ник скоро приедет за нами, — попытался утешить ее Раф, бледный от бешенства. — Выяснит у Треверса, где мы, и примчится сюда сломя голову. Вот увидишь, так и будет.

— Как бы не оказалось слишком поздно, — пробурчала Андриа. — Раф, ты что-то знаешь о Салли Вейн, — заявила она, сердито сверкнув глазами. — Не понимаю, почему ты от меня все время что-то скрываешь?

— Я просто хочу оградить тебя от лишних тревог.

— Скажи мне, что же в конце концов произошло с девушкой? — Андриа крутила руками за спиной, чем она безуспешно занималась весь день, пытаясь ослабить тугой узел.

Она видела, что Раф размышляет над тем, как ей ответить, скрыв при этом правду.

— Тебе незачем это знать. Это ничего не изменит, лишь прибавит тебе ночных кошмаров.

Андриа промолчала. Она вообразила самое ужасное, что могло бы произойти с их дочерью, и глаза ее наполнились слезами.

— Я думаю, за всем этим стоит исчезновение Бриджит, — проговорила она наконец. — Если они что-то сделали с нашей девочкой… — У нее перехватило дыхание. Она перевела взгляд на грязное окно. Проникавший сквозь него тусклый свет не вселял ни малейшей надежды. — Хотела бы я знать, как долго нас будут здесь держать.

— Пока они не решат, что делать с… со мной. Они — Бо и его приспешники — думали, что я мертв.

— Бо? — переспросила Андриа. — Ты мертв? О чем ты говоришь?

Она пришла в ужас, слушая рассказ Рафа, как его ударили по голове и как он боролся со смертью в ледяной реке.

— Теперь я уверен, что один из нападавших был Морли. Он очень удивился, увидев меня здесь.

— Похоже, миссис Вейн и Морли что-то связывает, — задумчиво сказала Андриа. — И от них ниточка тянется к Салли.

Раф кивнул.

— Если они что-то сделали с Бриджит, я убью их, — процедил он сквозь зубы.

— Если прежде не убьют нас. — Андриа по-прежнему тщетно боролась с узлами. Отчаяние ее возрастало с каждой минутой.

— Расскажи мне о нашей дочери, Андриа. Многие детали я забыл, но я помню, что испытал в момент ее рождения. Это были изумление и восторг.

— Ты пытаешься меня отвлечь?

— Разве это плохо?

— Нет. Наверно, нет. — Андриа вспомнила тот период, когда ждала ребенка. — Бриджит так свирепо пихала меня ножками, словно ей было невтерпеж попасть в этот мир. Из-за этого я несколько недель не могла спать. Роды были тяжелыми, но я сразу обо всем забыла, как только взяла нашу дочурку на руки. Она была прекрасна — лучше всех на свете.

— Да… это было замечательное событие. Мы тогда жили с тобой в Лохлейде. Помню, как я метался по библиотеке и у меня все валилось из рук от мучительного ожидания. Когда я услышал ее первый крик, мое сердце захлестнуло счастье. Я бросился наверх и ворвался к тебе в спальню. Наша девочка продолжала реветь. Я помню ее крошечные ручонки, ножки и беззубые десны…

— Реветь? — Андриа невольно засмеялась. — Ревут быки — дети плачут.

— У нее были легкие быка, — не согласился Раф.

— Да, это были счастливые дни, — улыбнулась Андриа. — Кто бы мог подумать, что настанет такое страшное время! Почему мы не говорили друг с другом как близкие люди? Почему в наших отношениях столько места занимала гордыня?

— И обман на каждом шагу, — добавил Раф, наградив жену холодным взглядом.

Андриа, преследуя свою цель узнать правду, какой бы болезненной она ни была, и начать новую жизнь, — не заглотнула наживку. Раф еще оставался в ее сердце, но теперь она стала сильнее и могла сама решать свою судьбу.

— Ты кое-что скрываешь от меня, Раф, — нахмурилась она. — Так что не тебе обвинять меня в обмане. Незачем так усердно меня опекать, в конце концов, я не тепличный цветок. Единственное, о чем я тебя прошу, это сказать мне правду о Бриджит. — «Боже милостивый, пошли кого-нибудь, чтобы вызволить нас отсюда!» — мысленно взмолилась она.

Раф двигал стопами взад и вперед, пытаясь ослабить веревки на ногах, но, как и Андриа, успеха в этом деле не достиг.

— Я злюсь на себя, что попался в эту ловушку!

— Ты не мог знать, что Морли — пособник Бо.

Надвигалась ночь, темная, беззвездная. От голода Андриа начала слабеть. Она упорно пыталась освободить руки, но лишь до крови стерла кожу, а узлы так и не поддались.

В очаге дотлевали последние угли, и в комнате стало совсем темно. И вдруг снаружи послышались чьи-то шаркающие шаги. Дверь открылась, и в проеме показалась мужская фигура.

— Милорд? — произнес дребезжащий голос. Раф узнал голос кучера.

— Мелтон, почему ты не пришел раньше, чтобы освободить нас?

Кучер, пошатываясь, вошел в комнату.

— Меня ударили по голове, и я только что пришел в себя, там, в сарае. — Он осторожно двинулся к ним, но тут неожиданно появилась миссис Вейн. При слабом свете было видно, что у нее под глазом расплылся огромный синяк. Она торопливо подбросила на угли поленья и раздула огонь. Вскоре языки пламени весело плясали в очаге. Только тогда Андриа увидела, что женщину жестоко избили.

— Сейчас я вам помогу, — прошептала миссис Вейн распухшими губами. — Чтобы я еще когда-нибудь связалась с Морли! Этот человек не принес мне ничего, кроме горя.

Она холодными пальцами стала развязывать узлы на запястьях Андрии. Мелтон тем временем отвязывал Рафа.

— Экипажа нет, милорд, — горестно сообщил он. — Они его угнали.

Все сразу поняли, кто такие «они».

Андриа с трудом вытянула руки вперед, как только миссис Вейн освободила ее от веревок. Все тело болело, но она заставила себя встать и сделать круг по комнате, чтобы разогнать кровь.

— Нужно что-то делать, — произнес Раф, тоже разминаясь, чтобы восстановить подвижность. Он остановился перед женой, как будто не решался к ней подойти. Андриа чувствовала, что он хочет ее обнять, однако отступила назад — и волшебное мгновение растаяло как дым. Нет, она не поддастся его обаянию.

— Милорд, я хочу, чтобы вы встретились кое с кем, — обратилась к нему миссис Вейн, прикладывая бледные пальцы к глазу. Синяк явно доставлял ей страдания. — Вы получите важные сведения. Пойдемте со мной, если вы не возражаете. Поторопитесь! Морли может вернуться в любую минуту. — Она открыла дверь.

Андриа последовала за женщиной, не зная, что их ждет на этот раз. Раф шел вплотную за ними, Мелтон, кряхтя от боли, плелся сзади.

Они прошли через рощу, тянувшуюся за домами. Луна слабо просвечивала сквозь пелену облаков. Но миссис Вейн хорошо знала дорогу и ориентировалась даже в темноте.

Тропа вывела их на лужайку, где стояла чья-то лачуга. Миссис Вейн направилась прямо к ней. Она тихо постучала в дверь и вошла.

Тесную комнатушку освещали две свечи. В жилище пахло болезнью. От зловонного воздуха Андрию начало мутить. Она увидела кровать с проваленным матрасом и лежащую на ней изможденную женщину.

Миссис Вейн помахала рукой, чтобы Андриа подошла ближе. В лице с впалыми щеками было что-то знакомое. Она наклонилась к больной и внезапно вспомнила, кому принадлежали эти роскошные волосы.

— Хэтти Роуэн, — потрясенно выдохнула Андриа, узнав няню Джулиана. — Как… как ты здесь оказалась? Я думала, ты уехала в Йорк.

Хэтти слабо улыбнулась:

— Я приехала сюда, чтобы умереть дома. Мне осталось недолго, миледи. И перед лицом Всевышнего мне хочется облегчить душу. В противном случае меня ждет встреча с самим дьяволом. — У женщины прервалось дыхание, и ее начал сотрясать ужасный кашель.

Чтобы разбирать ее слова, Андриа была вынуждена наклониться ближе. Раф встал у изголовья, так чтобы ему тоже было все слышно.

— Миледи, милорд, я долго носила в себе этот страшный секрет. — Женщина умолкла, и лицо ее исказила судорога боли. — Я знала, что… юного Джулиана, царство ему небесное, убили. Но я не решалась об этом сказать, потому что боялась, что меня тоже убьют.

— Я знаю, — кивнула Андриа. — Смерть Джулиана казалась странной, но я была бессильна что-либо сделать. — Когда Андриа подумала о мальчике, которого любила как родного брата, к горлу ее подступили рыдания.

— Господин Бо поил Джулиана каким-то отваром. Он делал это каждый день, в те часы, когда я уходила в церковь. Он всегда отправлял меня молиться после завтрака.

— Как же ты ничего не сказала нам, Хэтти? — возмутилась Андриа. Ей захотелось как следует встряхнуть старую няню.

— Чтобы я сказала хоть слово против хозяина? — В голосе больной прозвучало изумление.

— Джулиан так тяжело переживал твой отъезд, Хэтти. Мальчик был серьезно болен, он нуждался в твоей помощи.

— Миледи, я не могла видеть, как он умирает. Я бы не вынесла этого. Господин Саксон заметил, что я слежу за ним и видела, как он дает мальчику отраву. Он грозился убить мою мать, если я скажу кому-нибудь хоть слово. И я знала: он сделает это.

Андриа с Рафом переглянулись. Страдание, которое она прочитала на его лице, как в зеркале отражало боль в ее сердце.

— Я приведу викария, это будет еще один свидетель, — сказал Раф и опрометью бросился к двери.

— Это только моя вина, миледи. Мне до сих пор очень стыдно сознавать, что я оказалась такой трусливой. Я должна была сказать вам правду.

Андриа задумалась над словами няни. Что можно на это ответить? В то время она и сама не поверила бы, что Бо способен отравить ребенка. Но сейчас она поверила.

— Мы могли бы взять твою мать под защиту, Хэтти. Но тогда ты не могла этого знать. Я не виню тебя в том, что произошло.

— Это мне придется обсуждать напрямую с Богом, — пробормотала Хэтти. На лбу у нее выступила испарина. — Я получила хороший урок, — прошептала она, перебирая пальцами залатанное одеяло. — Никакая правда не причинит столько вреда, как секрет, который ты в себе носишь.

— Я рада, что ты наконец решилась все рассказать. — Андриа похлопала Хэтти по руке, чтобы ее успокоить. — С твоей помощью нам будет легче арестовать Бо Саксона.

— Ядовитую змею, миледи! Остерегайтесь его — иначе он вас ужалит.

Андриа вышла во двор, пытаясь осознать услышанное. Минут через десять вернулся Раф с викарием, и они прошли в дом.

Миссис Вейн подошла к Андрии.

— Не знаю почему, но что-то подсказывало мне, что эти сведения могут вам помочь. Это моя месть за смерть дочери, — прошептала она.

— Так вы давно знали об этом?

— Нет, миледи. С того дня, как вернулась Хэтти. Она только об этом и говорила и все просила меня съездить за вами. Но вы сами объявились. — Миссис Вейн стянула шаль на плечах. — Меня тоже мучил стыд за мое пособничество Морли. Он во всем виноват. Из-за него Салли погналась за этой доходной работой.

— Она работала на джентльменов из Роуэн-Гейта, не так ли? — спросила Андриа, ожидая, что миссис Вейн назовет имя Бо, но вместо этого услышала:

— На Ярроу и его жену… какое-то время.

Андриа вспомнила званый обед в Лохлейде. Офелия Ярроу тогда осыпала ее оскорблениями, хотя в прошлом их семьи никогда не враждовали. «Определенно я не сделала ничего такого, что могло спровоцировать ее грубые нападки», — подумала Андриа.

Пока они тихо переговаривались, викарий в присутствии Рафа с Молтоном слушал признание старой няни.

— Да, весьма необычное заявление. — Викарий растерянно провел рукой по седой шевелюре. — Мы должны известить полицию. Я отправлю депешу в магистрат лорду Олвондейлу. Этот вопрос выходит за пределы юрисдикции лорда Лохлейда. Лорд Олвондейл абсолютно надежный человек. Я приведу его к Хэтти сразу, как только выберу время. — Он покачал головой. — Это самое большое зверство на моей памяти.

— Это еще далеко не все, — мрачно произнес Раф. — Но сейчас мы не можем дать делу ход. Нам нужно собрать доказательства.

— Я понимаю. Вы можете рассчитывать на мою поддержку. Там у меня экипаж, мой кучер отвезет вас в Роуэн-Гейт.

«Роуэн-Гейт — подумала Андриа. — Не попасть бы из огня да в полымя».

В склепе Роуэн-Холла стоял зловонный запах. Миссис Вейн вскрикнула, увидев трупные пятна на лице дочери. Раф вспомнил, как они с Ником обнаружили ее тело, и внутри у него все сжалось. Сколько женщин стали жертвами Бо? Сколько их было возложено на тот страшный алтарь?

— Морли за все заплатит, — прошипела миссис Вейн сквозь стиснутые зубы. — Это он убил мою дочь!

— Он мог быть лишь одним из участников преступления, миссис Вейн, — объяснил Раф. — Но похоже, он охотно выполнял распоряжения истинного преступника — лорда Лохлейда.

— Страшно даже думать об этом, — проговорила несчастная мать сквозь душераздирающие рыдания.

Раф похлопал ее по плечу:

— Вы останетесь здесь, пока все не прояснится. Треверс о вас позаботится.

Андриа, стоявшая возле входа в склеп, слышала каждое слово. У нее до конца жизни будет теперь болеть сердце. Как она не распознала истинное нутро своего кузена? Она никогда не воспринимала Бо всерьез. В ее глазах он всегда был не более чем назойливым ухажером и любителем развлечений. Как она могла быть настолько слепой, чтобы не разобраться в человеке, входящем в ее ближайшее окружение?

Раф вывел миссис Вейн из склепа. Андриа взяла ее за руку, чтобы как-то приободрить.

— Сейчас вам нужно что-то согревающее — чашка чаю или горячий суп. Вы сразу почувствуете себя лучше.

Миссис Вейн кивнула, вытирая слезы.

— Спасибо, миледи. Вы очень добры. А этот человек заплатит за все зло. Он будет гореть на страшном костре в аду, — поклялась она и перекрестилась.

— Справедливость в конце концов восторжествует, — согласилась с ней Андриа, отнюдь не уверенная в этом.


Бо взглянул на заплаканное лицо маленькой девочки. У нее были белокурые вьющиеся волосы, в точности как у Андрии. Синие глазенки смотрели на него сквозь пелену слез.

— А ты выросла, крошка, — протянул он, поглаживая девочку по головке. — Сейчас ты выглядишь как юная леди. Ты помнишь меня, Бриджит? Твоего дядю Бо?

Девочка покачала головой.

— Вы… джен… — начала она, заикаясь. — Я хочу к леди Серине. Она добрая, а вы — нет.

Бо посмотрел на Морли, стоящего в дверях:

— Она говорит на таком жаргоне, как будто росла на улице.

— Милорд, она провела два года среди сирот в приюте, — напомнил Морли. — А вы хотите, чтобы она изъяснялась как леди.

Бо дернул плечом:

— Ты прав. Ей нужна воспитательница. — Он повернулся к девочке: — Не правда ли, Бриджит? У тебя будет собственная гувернантка и очаровательная комната в этом большом доме.

— Я хочу домой, — всхлипнула девочка, и по ее маленькому личику ручьями потекли слезы.

— Ты уже дома, Бриджит. Скоро ты встретишься со своей мамой. Ты помнишь ее?

— Мою маму? — Детские глаза расширились от удивления.

— Так ты помнишь ее?

— Нет… — дрожащим голосом пролепетала Бриджит и, наклонив головку, прижала к груди деревянную лошадку. — Моя мама на небе, с ангелами.

Бо положил руку ей на плечо:

— Нет, Бриджит. Твоя мама здесь, недалеко. Вот этот добрый человек, мистер Морли, скоро привезет ее сюда.

Девочка съежилась и посмотрела на служанку, которая сопровождала ее во время этой поездки:

— Мисс, мистер Морли совсем не добрый. Я хочу домой.

Бо подошел к Морли, терпеливо дожидавшемуся около двери:

— Привезите сюда мать леди Бриджит, и немедленно! Да не задерживайтесь в дороге.

Морли поклонился и холодно улыбнулся:

— Доставить ее не составит труда, милорд.

— Это очень важная часть нашего замысла. Если что-то случится, я многое потеряю. Тогда берегитесь моего гнева, Морли. Смотрите не провалите это дело.

— Я еще ни разу ничего не провалил, милорд. Не думаю, что мать юной леди окажет мне сопротивление. В конце концов, я же помогаю осуществить ее самую заветную мечту. — Мистер Морли ухмыльнулся и не спеша вышел из комнаты, сопровождаемый безутешным плачем Бриджит.

Глава 21

До сих пор недоумеваю, как я могла быть так слепа, — призналась Андриа, когда они с Рафом передали миссис Вейн на попечение Треверсу. — Бо творил столько зла, а я этого не замечала!

Раф плотно закрыл дверь в усыпальницу.

— Я думаю, он уверовал в свою неуязвимость и продолжает жить с этим убеждением. Жажда власти этого негодяя не знает границ.

Андриа закивала, дрожа от холодного ветра.

— После случившегося я просто в растерянности. Как страшно иметь такого порочного кузена!

Раф было потянулся к ней, но внезапно уронил руку, словно вспомнив о разделяющей их пропасти.

— В этом нет твоей ошибки, — сухо ответил он. — Ладно. Мы свое дело сделали, а остальное предоставим правосудию. Как только приедут Ник с капитаном Эмерсоном, займемся арестом Бо. У нас вполне достаточно доказательств его преступной деятельности. И всей его компании.

— Раф, я убеждена, ты что-то скрываешь.

— Поверь, у меня есть для этого веские причины. Прежде всего и главным образом я хочу уберечь тебя от тревог, Андриа.

— Твое внимание согревает мне душу, но не примиряет с тем, что ты натворил в прошлом. — Она отвернулась и быстро направилась к ожидавшему их экипажу.

Раф поплелся за ней. Андриа почувствовала его тревогу и, задержавшись у дверцы кареты, посмотрела ему в лицо.

— Мы развили такую деятельность, — проговорила она, — но ничуть не продвинулись в поисках Бриджит. Только раскрыли преступные дела моего кузена — и это все, чего мы добились.

Раф хмуро взглянул на нее в слабом свете фонаря у передка кареты:

— Через Бо мы выйдем на Бриджит.

— Легко говорить, посмотреть бы, как это будет выглядеть на деле, — дрогнувшим голосом произнесла Андриа и тяжело вздохнула.

— Ты, должно быть, очень устала. Позволь мне отвезти тебя в Стоухерст. Все равно до приезда Ника нам здесь делать нечего. И все же я бы очень хотел сейчас встретиться с Бо, если бы от этого была хоть какая-то польза.

— Я сомневаюсь, что ты смог бы выбить из него признание, — безнадежно промолвила Андриа. У нее кружилась голова от усталости.

— Да, от него едва ли добьешься ответа, но кто-то же знает, что случилось с Бриджит. Я имею в виду его приспешников. Вознаграждение заставит их разговориться.

— Но пока этого не произошло, продолжим дознание и будем жить дальше — отдельно, каждый своей жизнью.

Андриа поднялась в карету и захлопнула дверцу. Разделяющая их пропасть стала еще шире. Глубоко расстроенный этим, Раф вскочил на Грома, которого держал под уздцы грум, и приготовился эскортировать карету.

Они прибыли в Стоухерст, и Андриа, ни разу не оглянувшись, скрылась в огромном доме. Неужели она никогда его не простит? Ведь не прошлое, а настоящее — вот что сейчас действительно важно. Безусловно, их чувствам нанесен ущерб, этого он отрицать не может. Но ведь он не раз предлагал ей начать все с чистого листа — когда они отыщут свою дочь.

К тому же, если, как утверждает Андриа, он был так гневлив и жесток, можно ли ее винить в том, что она искала утешения в чужих объятиях? Дерек всегда относился к ней с трогательной заботой и наверняка не прочь занять его место.

Мысль о любовной связи Андрии и Дерека приводила Рафа в ярость.

Измученный, сердитый и смятенный, он отослал экипаж викария в Пембертон и поспешил в Роуэн-Холл. Если Бо узнает, что его узники бежали, он не станет долго ждать и снарядит за ними погоню.

«А я тем временем буду уже дома, если только случайно его не встречу», — сказал себе Раф и, хоронясь, задворками направился к реке. Выбравшись на тропу, он вспомнил свою последнюю злосчастную поездку, и его передернуло.

Он приехал в Роуэн-Холл, едва держась в седле от усталости, но зато живой и невредимый. Поднявшись к отцу, он застал его мирно спящим. Лорд Роуэн, похоже, с каждым днем чувствовал себя все лучше. Раф повеселел и отправился в свою спальню. Бросившись на кровать прямо в одежде, он моментально уснул. Ему снились пожары и рушащиеся дома, и поэтому на следующий день он проснулся с тем же ощущением свинцовой тяжести в душе. Он стянул с себя одежду, умылся и отыскал свежее белье. Сколько еще ждать Ника, спрашивал он себя, раздираемый нетерпением.

Зная, что арестовать Бо можно только законным путем, Раф все же испытывал сильнейшее желание встретиться с ним прямо этим утром.

Оголодав за сутки, он съел обильный завтрак и снова заглянул к отцу. Лорд Роуэн с тросточкой прохаживался по комнате.

— Раф! — радостно вскрикнул он, улыбаясь. — Я так давно тебя не видел.

— Я был очень занят. — Раф обнял отца, с огорчением отметив, каким хрупким стало его тело. Как долго еще протянет его отец?

— Ну, как мой долг? Что-нибудь продвинулось? — По глазам лорда Роуэна было видно, что его гнетет чувство вины.

— Вряд ли нам придется когда-либо беспокоиться об этом, — утешил его Раф, подумав о неминуемом аресте Бо. — Оставь свои тревоги, отец. Я сейчас занимаюсь этим делом.

Маркиз ласково посмотрел на сына:

— Раф, я хочу видеть тебя счастливым, прежде чем покину этот мир. Мне кажется, я не видел тебя улыбающимся с тех пор, как ты вернулся.

— Возможно, скоро увидишь, отец. Скоро. Когда мир избавится от чудовища, чье имя — лорд Лохлейд.

Лорд Роуэн стиснул сыну руку:

— Как бы я хотел помочь тебе, Раф! Мне ненавистна собственная слабость.

— Отец, сейчас ты моя единственная поддержка. Я рад, что мы нашли общий язык. Твое сердечное участие помогает мне в тяжелые минуты.

По пергаментной щеке лорда Роуэна скатилась слеза.

— Время принесет счастье в нашу жизнь.

Раф ощутил щемящую боль в груди. Счастье сейчас казалось ему недосягаемым.

— Постараемся сделать все возможное. Это единственное, что нам остается.

Лорду Роуэну принесли обед, и он устроился за столом у окна. Раф оставил отца в комнате и, надев плащ и шляпу, сбежал с крыльца. Гром стоял оседланный, ожидая, когда хозяин захочет поехать в Стоухерст, к Андрии. Дай Бог, чтобы у нее была спокойная ночь.

Не успел он выехать со двора, как прискакавший нарочный вручил ему депешу. Раф сорвал печать. Это было послание из Пембертона. Викарий писал, что уведомил лорда Олвондейла о преступлениях Бо и ожидает дальнейших указаний, чтобы знать, когда высылать полицию.

Раф вернулся в библиотеку и написал викарию, что полиция может выезжать, как только будет готова. Признаний няни Джулиана, показаний миссис Вейн и тех доказательств, которые они с Ником добыли в пещере, для ареста Бо вполне достаточно.

Сейчас Морли, должно быть, уже обнаружил, что они с Андрией сбежали. Постоянно оглядывая окрестности, Раф осторожно проехал через лес и спустился к реке. Остановившись возле того места, где его недавно чуть не утопили, он посмотрел на чернильно-черную воду, а затем машинально перевел взгляд на противоположный берег. И вдруг там, в нагромождении камней, перед ним возник смутный образ, словно призрак выплывший из глубин памяти.

И Раф все вспомнил. Однажды, незадолго до отъезда во Фландрию на войну, он вступился за старого лорда Лохлейда, которого Бо оскорбил, и вызвал кузена Андрии на дуэль. Та сцена у реки сейчас предстала перед его внутренним взором так ясно, как будто это было только вчера.

Во время того жестокого поединка Раф чудом остался жив. Много позже он понял, что за пустячным поводом для драки скрывались куда более серьезные причины. Бо вынашивал далеко идущие планы возмездия за своего отца и ради этого решил истребить всех Лохлейдов. Он начал осуществлять свой план, убив старого лорда. «Он зарезал его моим ножом, — пробурчал себе под нос Раф, — чтобы потом обвинить меня в убийстве». Так вот почему Бо подбросил ему в гостинице тот нож с резной рукояткой! В случае необходимости он мог использовать нож как вещественное доказательство.

Раф пришпорил коня и погнал его в Стоухерст. «Теперь мне все ясно. Подожди, Андриа, сейчас я тебе расскажу, для чего ему нужно было расправиться с Лохлейдами».

Он пустил коня галопом, снедаемый нетерпением поделиться с женой новостями, которые еще туже затянут петлю на шее Бо.

Раф подъехал к усадьбе и остановился у парадной двери, тяжело дыша от волнения. Он соскочил с седла и, стукнув кулаком в дверь, не дожидаясь ответа, вихрем ворвался внутрь. В холле его встретил Уитерспун.

— Милорд!

— Я хочу видеть мою жену, и немедленно, — тоном, не допускающим возражений, заявил Раф.

— Но это невозможно, милорд, — развел руками дворецкий. — Она уехала пятнадцать минут назад. — На лице его появилась торжествующая улыбка, как будто дворецкий радовался тому, что в кои-то веки одержал над Рафом верх. — Леди Деруэнт не говорила, что ожидает вас.

— Куда она поехала? — Раф склонился над старым слугой, который ростом был гораздо ниже его. — Немедленно отвечайте!

— Я только слышал, как леди Стоу обмолвилась, что получила самое замечательное известие в своей жизни.

Раф схватил дворецкого за безукоризненно отутюженные лацканы сюртука:

— Где она?

— Леди Стоу в Лохлейде, на обеде, — доложил Уитерспун. На обеде? Раф задумался. Он до сих пор не слышал, чтобы в Лохлейде устраивали обеды в такое время.

— Но зачем моей жене понадобилось туда ехать? Ее что — уговорила леди Стоу? Она хочет, чтобы Андриа потом проводила ее домой?

— Ну почему, милорд? Я думаю, это все из-за той новости. Похоже, леди Бриджит нашлась.

Раф не был бы так ошеломлен, даже если бы его ударили по голове булыжником.

— Я не знаю подробностей, милорд.

Раф, продолжавший держать дворецкого за лацканы, ослабил хватку.

— Кто передал послание леди Стоу?

— Привратник, милорд.

— Когда леди Стоу отбыла в Лохлейд? — Раф почувствовал, как в душе его зарождается страх.

— Днем, милорд. На мой взгляд, слишком рано для обеда. Но хозяйка сказала, что ее устраивает раннее начало.

Раф повернулся к двери.

— Проследите, чтобы в каминах горел огонь, Уитерспун. Мы скоро вернемся.

Он выбежал из дома и вскочил в седло. Сейчас все решали секунды. Может, Бо использовал его тетушку, чтобы заманить Андрию в ловушку? Наверняка им грозит опасность. Каковы бы ни были намерения Бо, ни одно из них не было добрым.

Андрии следовало знать, что ей не стоит ездить в Лохлейд. Но видимо, потрясающая новость заставила ее забыть об осторожности.

На краю рощи, прямо за Лохлейдом, Раф остановился, прикидывая, что делать дальше. Можно было действовать напролом — потребовать от Саксона удовлетворения и сразиться с ним на шпагах.

Где-то в стенах этой усадьбы сейчас находилась Андриа. Что с ней? Сердце его сжималось от отчаяния. Страстные чувства вступили в конфликт с беспомощностью. Раф пребывал в растерянности.

Мысли о дочери вселили в него радость и одновременно тревогу. Неужели Бриджит действительно здесь, или Бо только воспользовался ее именем, чтобы выманить из дома Андрию?

Что же делать? Пока Раф маялся в нерешительности, минуты быстро убегали одна за другой, и с каждой из них опасность все больше возрастала.

Наконец он принял решение. Он подойдет к усадьбе и посмотрит, что происходит внутри. Может быть, удастся изыскать безопасный способ вызволить из ловушки самых дорогих для него людей. Может, он сумеет их выкрасть? Интересно, что связывает леди Стоу с Бо и его сообщниками? Вряд ли Ребекка с самого начала участвовала в этом деле, но сейчас она, похоже, была с ними заодно.

Раф привязал Грома к колючему кустарнику и двинулся к особняку, ловко перебегая от одного дерева к другому. Опускающаяся на землю ночь позволяла ему оставаться незамеченным. Без единого шороха и звука он добрался до террасы и, прижимаясь к стене, прокрался к тому окну, через которое в прошлый раз вместе с Ником проник в библиотеку.

Он затаился и постоял с минуту. Никаких голосов. Поместье будто вымерло. Может, в доме уже давно никого нет? От этого предположения у него кровь застыла в жилах.

Раф осторожно заглянул в окно. В комнате было пусто. Тогда он осмотрел другие комнаты вдоль террасы, но нигде не обнаружил присутствия людей. Даже в столовой — и там никого не было. Никакой торжественный обед на сегодня не планировался.

Стараясь не впадать в панику, Раф обошел стороной жилые помещения, где его могла увидеть прислуга. И снова прислушался, пытаясь уловить хоть какой-то звук голоса, хотя в глубине души он уже знал, что Бо увез Андрию с Ребеккой в другое место.

Вернувшись на заднюю половину дома, он заметил молоденькую горничную, вытряхивающую ковер. Девушка тоже его заметила, и Раф подумал, что лучше объяснить ей свое появление.

— Я ищу леди Стоу и леди Деруэнт, — сказал он. — Ты их не видела?

— Видела, милорд. Леди Стоу отбыла в своем экипаже двадцать минут назад, а леди Деруэнт уехала с хозяином.

Раф схватился за сердце. Он понял: Бо специально их разделил ради каких-то своих целей.

— Скажи, — продолжал Раф, вынимая из кармана монету, — ты не видела сегодня здесь маленькую белокурую девочку? Леди Бриджит.

Служанка взяла монету и покачала головой:

— Нет, милорд. Насколько я знаю, здесь вообще не было детей.

Раф похолодел от ужаса, но лицо его, как всегда, было невозмутимо.

— Спасибо за помощь.

В следующий миг он бросился в заросли, где стоял Гром, уверенный, что найдет Андрию в гораздо более страшном месте, нежели Лохлейд. Бо скорее всего отвез ее в ритуальную пещеру.

Бо снял повязку с глаз Андрии. Она оглядела черные каменные стены, с которых капала вода. К запаху сырой земли и плесени примешивался сильный запах ладана. Андриа задрожала от страха. Никогда она не чувствовала себя такой одинокой и беззащитной. И такой глупой. Горящие факелы, прикрепленные к стенам, освещали дорогу в туннель.

Послание, которое она получила, оказалось вовсе не от Ребекки. Надо было догадаться сразу! Леди Стоу была приглашена в Лохлейд на обед. Возможно даже, она и сейчас еще вкушает изысканные яства, очередной шедевр повара Бо. Но Андриа ее так и не увидела.

Ребекка не знала, что Бо связался с дьяволом. В записке, которую передали Андрии якобы от имени леди Стоу, сообщалось, что ее дочь находится в Лохлейде. Значит, Бриджит жива и эта поездка не напрасна? Или это хитрость убийцы, который не остановится ни перед чем для достижения одному ему известных целей?

— Иди же, Андриа, — раздраженно буркнул Бо за ее спиной. — Незачем мешкать.

— Где она? Где моя дочь? — Голос Андрии эхом прокатился под высоким сводом, еще больше усилив ее страх. — Ты же обещал, что я ее увижу…

Бо подтолкнул ее в спину, она медленно двинулась вперед и вдруг увидела черные тени, словно восставшие из могилы. Ее окружили мужчины в темных балахонах — молчаливые, безликие, грозные.

Она рванулась к выходу, но оступилась на неровных плитах пола и упала. И в ту же секунду сверху на нее опустился саван, он закрыл ей лицо, мешая дышать. Она вскрикнула и попыталась выбраться из-под черной ткани. Но чьи-то руки плотно обмотали ей голову.

— Выпустите меня отсюда! — закричала Андриа, когда кто-то поднял ее и куда-то понес. — Немедленно!

— Успокойся, кузина, скоро ты встретишься со своей дочерью, — пообещал Бо. — Но сначала мы совершим небольшой обряд. Это нужно для того, чтобы умиротворить высшие силы, помогающие нам в нашей миссии.

Андриа изо всех сил пыталась высвободиться и в какой-то момент почувствовала, что хватка ослабла. Но затем чужие руки еще крепче сомкнулись на ее теле. Она поняла, что сила не на ее стороне. Похитителей было слишком много, чтобы слабая женщина могла с ними справиться.

— Где Бриджит? — закричала она, пытаясь сорвать с лица саван. — Бо, ты обманул меня, сказав, что она здесь?

Он не ответил. Андриа была в отчаянии. Никогда еще она не испытывала такого ужаса. Надежды ее развеялись как дым. Какая же она глупая! Но вспыхнувший гнев оказался сильнее отчаяния.

— Ты заплатишь за это, Бо! — вскричала она. — Дорого заплатишь.

— Заплачу — за что? — вкрадчиво спросил он. — Я ничего не сделал, моя дорогая. Ничего.

Андриа почувствовала, как ее опустили на жесткую холодную поверхность. Холод в ту же секунду пробрал ее до костей. Она задрожала. Никто не снимал савана с ее лица. Дышать становилось все труднее.

Время словно остановилось. Или это только казалось? В какой-то момент Андриа почувствовала, как ее обдало теплом, и сквозь саван уловила запах дыма. Может быть, начался пожар? Но тогда почему ей так холодно?

Вся ее жизнь в считанные секунды беспорядочно пронеслась в голове. Но она решила бороться до конца и, чтобы отвлечься, начала вспоминать, что произошло с момента ее приезда в Лохлейд.

Бо встретил ее в холле, сияющий и ласковый — сама доброта и забота.

— Разве это не замечательно? — протянул он, улыбаясь во весь рот.

— Так, значит, это правда? Как ты напал на ее след? Где моя дочь? — Андриа огляделась кругом, ища свою маленькую девочку, но ее нигде не было. И не слышно было детского голоска, который назвал бы ее мамой. — Где Бриджит?

— Она здесь, недалеко.

— Отведи меня к ней, — попросила Андриа. — Я так долго ждала этой минуты. — В груди ее вспыхнул огонь надежды, и она направилась к лестнице. — Она в детской? Пойдем туда. — Андриа достала маленькую тряпичную куклу, которую принесла с собой. — Бриджит ее узнает.

Бо преградил ей дорогу:

— Всему свое время, кузина. — Он сделал глубокий вдох и протянул к ней руку. Андриа отстранилась, избегая его прикосновения. — Андриа… ты все знаешь о моих чувствах. Мне трудно передать, как я надеялся, что ты…

Андриа подняла руку, останавливая его:

— Не надо, Бо! У нас нет будущего. Я много раз тебе об этом говорила, разве ты забыл?

Он тяжело вздохнул. Глаза его сузились.

— Ну что ж, тогда тебе придется поучаствовать в одном ритуале. Для начала. Уж это-то ты можешь сделать для меня в качестве благодарности за то, что я возвращаю тебе твою дочь?

— Ритуал? В качестве благодарности?

— Это не то, что ты думаешь. — Бо затряс головой, как будто имел дело с непонятливой тупицей. — Мы не будем приглашать священника.

Андриа рассвирепела, решив, что он обманом хочет с ней обвенчаться.

— С церемонией придется подождать, пока я не увижу Бриджит.

Она повернулась к нему спиной и направилась к лестнице, но Бо снова остановил ее, на сей раз направив ей в грудь пистолет.

— Делай, как я говорю, — прошипел он, — или умрешь прямо здесь. Теперь мне все равно.

Кровь отхлынула от лица Андрии, и она покачнулась. Значит, он не нашел Бриджит, ему просто нужно было в свой дом заманить ее.

— Чего ты добиваешься, Бо?

Его глаза потемнели от ярости.

— Ты всегда меня презирала и предпочла мне этого глупца, Рафа, — процедил он, раздувая ноздри. — И с присущим тебе легкомыслием и жестокостью ты смела еще бахвалиться этим! Сколько я тебя знаю, ты всегда была испорченной, с самого детства. И твой братец такой же. О, как я его ненавидел! Никудышный наследник Лохлейда. За все время он не совершил ничего путного, только и знал, что меня упрекать.

— Мне известно, что ты отравил его сына, — выпалила Андриа и тут же пожалела о своих словах, осознав, что подвергает себя еще большей опасности.

— Это всего лишь маленький эпизод, Андриа. — Бо сжал кулак и покрутил им перед ее лицом. — Отныне я лорд Лохлейд и обладаю всей полнотой власти этого великого имени, коего тебе никогда не заполучить…

Андриа вздрогнула и очнулась, вспомнив, что находится в пещере. Холод все глубже пронизывал тело, и с мыслями происходило что-то непонятное. Удушливый дым заволакивал мозг.

У нее болело сердце за дочь, за Рафа, за утраченную любовь. Ноющее тело и разум взывали о помощи. «Раф, где ты? Ты так мне нужен, спаси меня, Раф!»

Она слышала, как мужчины вокруг нее монотонными голосами запели не то гимн, не то молитву. Звуки то приближались, то удалялись. Может, это Раф поет для нее нежную колыбельную? «Раф!» — беззвучно крикнула она, но он не ответил.

Глава 22

Из Лохлейда Раф помчался прямо в пещеру. На подступах к узкому проходу между скалами он придержал коня. Приблизившись к расщелине, он соскочил с седла и осторожно подошел к чернеющему отверстию. Как и в прошлый раз, когда он был здесь с Ником, он увидел внутри, у входа, привязанных лошадей. Значит, он не ошибся и Андрию привезли сюда.

И Бриджит тоже? Его прошиб холодный пот. На какой-то миг Раф почувствовал себя бессильным против вторгшихся в их жизнь темных сил.

Стоит ему сделать один неверный шаг и погибнут Андриа и их дочь. И Бо никогда не попадет в руки правосудия. Да и он скорее всего не уйдет отсюда живым.

Раф медленно двинулся вперед, касаясь пальцами холодных стен, чтобы не сбиться с пути. Он замер затаив дыхание, услышав вдалеке приглушенное стенами пение.

Он вспомнил гипнотическое действие этих песнопений и содрогнулся, почувствовав исходящее от них зло.

Постепенно глаза привыкли к темноте. Раф свернул за угол и вышел на открытое место — преддверие главной пещеры. Прижавшись к стене, он попытался рассмотреть сквозь колеблющийся смрадный дым от чадящих факелов, что там происходит. Он увидел мужские силуэты, совершающие какие-то странные движения вокруг алтаря, на котором лежал завернутый в черный саван человек. Раф понял: это Андриа.

Кровь его забурлила от ярости. Ему требовалась помощь, срочно! Или будет слишком поздно. С пятью мужчинами в одиночку ему не справиться — у него всего одна шпага и пистолет. Второй пистолет остался в седельной сумке.

Поборов безумное желание сразиться в одиночку с этими людьми и освободить Андрию, Раф бесшумно отступил назад. Только он повернулся, чтобы двинуться к выходу, как кто-то преградил ему дорогу. Это был Бо, видимо, все это время тайком наблюдавший за его передвижениями.

— Я знал, что ты пойдешь ее искать, — засмеялся он. — Я ждал тебя. — В глазах его появился дьявольский блеск. Это были глаза безумца, и Раф отшатнулся от него. — Я буду счастлив собственноручно с тобой разделаться. С тех пор как ты вернулся из Фландрии, я ни на минуту не выпускал тебя из виду. Я нанял людей, чтобы тебя убить. Но ты оказался живучим, тогда я решил, что сам тебя прикончу. Столь важные дела нельзя поручать другим.

Раф посмотрел на дуло нацеленного на него пистолета. Сейчас только хитростью он мог сохранить себе жизнь.

— Может, ты еще скажешь, что нанял во Фландрии ту лошадь, чтобы она лягнула меня по голове? — съязвил он.

Бо самодовольно ухмыльнулся:

— Да не было там никакой лошади! Ты должен был умереть в тот день, просто мой человек оплошал, и ты выжил. А жаль! Поле брани было самым подходящим местом, чтобы избавиться от тебя навсегда. Но удача оказалась на твоей стороне.

— Она и сейчас на моей стороне, — заявил Раф с большей убежденностью, нежели это было на самом деле. — Скажи, Бо, ведь ты знал, что я живу в Лондоне, так почему ты тянул так долго?

— Я обнаружил, что ты потерял память. Ты был для меня безопасен, пока… пока не сунулся в заведение сэра Джеймса. Забавное совпадение — оказаться в приюте, где находилась Бриджит! Только ты не знал этого. Вложить тебе в голову, что твоя дочь умерла у тебя на руках, не составило никакого труда. Мне нужно было, чтобы после этого ты вернулся сюда. Я собирался закончить то, что у нас с тобой началось еще до войны. Но больше всего я хотел, чтобы ты вообще убрался с моего пути. Ты всегда был для меня самым большим препятствием.

— На пути к власти?

— И к Андрии. Ты же знаешь, не будь тебя, она вышла бы за меня замуж.

— Едва ли, — засмеялся Раф. — Андриа никогда тебя не любила. Она много раз рассказывала мне об этом.

— Вот поэтому она и должна умереть. Если бы она не была так упряма и не противилась своему счастью, мы могли бы положить начало новой династии. — Бо взмахнул пистолетом. — Поворачивайся и шагай вперед. И никаких резких движений, не то я выстрелю тебе в спину.

— Ты всегда так поступаешь, — пробормотал Раф, подчиняясь.

«Сохраняй спокойствие и будь настороже», — приказал он себе, понимая, что только при этом условии у него может появиться шанс на спасение. «Ник, где ты?» — безмолвно вопрошал он.


Ник с капитаном Эмерсоном въехали во двор гостиницы Роуэн-Гейта. Измученные дорогой, они слезли со своих не менее измученных лошадей, которых сменили на почтовой станции два часа назад. Грумы забрали лошадей, чтобы отвести в стойла. Мужчины вошли в теплый зал перекусить и отдохнуть.

— Думаю, у нас не так уж много времени, — задумчиво произнес Ник, греясь у очага. — Но прежде не мешает перекусить, чтобы восстановить силы.

К ним вышел как всегда улыбающийся мистер Браун. Поставив перед ними высокие кружки с подогретым вином, он внимательно посмотрел на красный мундир Эмерсона.

— Принесите-ка нам мяса, да побольше, милый человек. Мы проделали очень длинный путь. Что-нибудь произошло, с тех пор как я уехал отсюда? — небрежно спросил Ник. — А если да, надеюсь, ничего серьезного?

— Несколько неприятных событий, сэр. Какие-то подонки напали у реки на лорда Деруэнта, и он едва не утонул. И еще исчез мистер Жискар. Но есть и хорошие новости. У лорда Роуэна все наладилось со здоровьем, он сейчас вполне бодр.

Побуждаемый каким-то странным чувством, которому он не мог найти объяснения, Ник спросил:

— Вы видели лорда Деруэнта после того инцидента?

Хозяин покачал головой:

— Нет, но ходят слухи, что вражда между ним и лордом Лохлейдом достигла своего пика. Говорят также, что лорд Деруэнт прячет в Роуэн-Холле труп, но никто не знает чей.

Салли Вейн, понял Ник, если только за время его отсутствия не убили еще кого-нибудь.

— Трев, я думаю, можно ограничиться хлебом и сыром, — обратился Ник к капитану Эмерсону. — Нельзя терять время, если мы хотим помочь Рафу.

— Да, — кивнул капитан. — Сейчас едем. Ставка слишком высока, чтобы рисковать.

Когда они, жуя на ходу хлеб с сыром, снова натянули свои запыленные плащи, дверь отворилась и в комнату вошел мужчина. Его исхудалое лицо с ввалившимися глазами показалось Нику знакомым.

Он вспомнил имя человека — Дерек Жискар.

— Джентльмены, — сразу заговорил Дерек, — я вернулся. Вы не знаете всех деталей происходящего. Я, как ключевой свидетель против Бо Саксона, не могу пассивно наблюдать за развитием событий и дожидаться, когда его арестуют. Я готов помочь или хотя бы выступить свидетелем. Вы — друзья Рафа, и я тоже ему друг.

— Отлично! — обрадовался Ник. — Мы с благодарностью примем вашу помощь. Мы сейчас как раз его разыскиваем. Можете к нам присоединиться.

Они вышли во двор, где их окутал ледяной холод, и направились к конюшне.

— Я заезжал в Роуэн-Холл, — начал рассказывать Дерек. — В мое отсутствие здесь много чего произошло. Я узнал от дворецкого, что лорд Олвондейл вызвал полицию. Они готовы арестовать Лохлейда и уже направляются сюда. Но я убежден, к тому времени, когда они прибудут, этот негодяй Саксон успеет совершить еще не одно преступление.

Ник нахмурился:

— Мы ему больше не позволим убивать людей. Кстати, у меня предчувствие, что Раф сейчас в большой беде.

— А я беспокоюсь за Андрию, — произнес Дерек. — Я заезжал в Стоухерст, и дворецкий сказал, что дамы отправились в Лохлейд. По его словам, Бриджит нашлась.

Ник выругался.

— Все ясно — девочка у него! Ну что ж, до сих пор он был для нас недосягаем, но теперь он никуда не денется.

— Значит, вам известно о Бриджит?

— Она жила в нашем поместье в Суссексе, но мы не знали, что это Бриджит. И вот два дня назад ее похитили.

— Если мы не застанем их в Лохлейде, тогда я знаю, где их искать, — угрюмо проговорил Дерек.

— В пещере, — ответил Ник. — Будь они прокляты!

— В пещере, — подтвердил Дерек.

Они вскочили на лошадей и во весь дух помчались в Лохлейд. Ник на ходу обернулся к Дереку:

— Как вы думаете, когда приедет полиция?

— Если они уже выехали, то через час должны быть здесь.

— Мы не можем терять время на ожидание. Мы должны действовать сами. Надеюсь, наше появление будет для них большой неожиданностью.

Они молча скакали вдоль реки. Ник не мог отделаться от нехорошего предчувствия. «Только бы не опоздать, — повторял он как заклинание. — Рафу больше не на кого рассчитывать».

На вершине холма, там, где тропа спускалась к Лохлейду, они остановились. Над огромным особняком поднимался дым от каминов. В кухонном блоке и возле примыкающих хозяйственных построек наблюдалось заметное оживление.

— Так это сюда должна прибыть полиция? — спросил капитан Эмерсон.

— Да, — кивнул Дерек. — Это и есть резиденция лорда Лохлейда.

— Будем спускаться или сразу поедем в пещеру, о которой вы говорили? — Капитан Эмерсон вопросительно посмотрел на Ника.

Ник задумчиво потер подбородок:

— Право, временами я жалею, что лишен дара ясновидения.

— Если Саксон захватил Андрию с Рафом, он отвез их в пещеру, — заявил Дерек. — Я в этом не сомневаюсь. Для Бо это способ покончить с последними представителями семьи Лохлейд.

— Это означает, что Бриджит тоже там, — сделал вывод Ник.

— Более чем вероятно, — горячо поддержал его Дерек. — Я готов дать голову на отсечение, что это так. Но пока остается надежда, что мы можем их спасти, мы должны действовать.

— Давайте проверим пещеру, — предложил Дерек, — а там посмотрим, в зависимости от ситуации. Один из нас всегда может вернуться в Лохлейд за полицией.

Ник, мрачный, как грозовая туча, вслед за Дереком направил лошадь вниз по крутой тропинке. Сзади тихо чертыхался Эмерсон.

— Сколько их там?

— Человек пять-шесть, может, больше, — неуверенно сказал Ник. — Но мы хорошо вооружены, и вдобавок они не ожидают нападения. Это нам на руку.

— Ты всегда был оптимистом, — улыбнулся Эмерсон.

— А ты всегда избегал столкновений, — парировал Ник и вонзил шпоры в бока коня. — Вперед!


Раф не сводил глаз с каменной плиты. Лежавшее на ней тело было неподвижно. Неужели они уже… Раф начинал утрачивать спокойствие. Разъяренный, он повернулся к Бо, но увидел направленный на него пистолет.

— Где Андриа? — спросил он, делая вид, что ни о чем не догадывается. — Я не вижу ее здесь. И где Бриджит?

— Не забивай себе голову тем, что тебя не касается. Я обо всем позаботился.

«Позаботился, это точно», — проворчал про себя Раф. У него слезились глаза от дыма и слегка кружилась голова. Он смотрел, как мужчины торжественно прошествовали вокруг каменной плиты. Бо ткнул Рафа в спину пистолетом, заставляя его идти вперед.

Раф пытался углядеть под черным саваном хоть какие-то признаки жизни, чувствуя, как сердце его леденеет от страха. Следов крови видно не было. Значит, жертвоприношение еще не свершилось.

Один из мужчин, отделившись от группы, подошел к ним, поднял с кресла веревку и жестом приказал Рафу сесть. Рафу пришлось подчиниться.

Он сел и откинулся назад, не в силах отвести взгляда от черной фигуры на плите. Лицо мужчины, который его связывал, было закрыто просторным капюшоном и маской.

— Я знаю, кто ты, — буркнул Раф. — Ты никогда не стриг ногти, Крисп.

— Зато они оставляют глубокие царапины, — процедил тот и от злости так туго стянул на Рафе веревки, что у него начало неметь тело.

— Не стоит вымещать на мне свою злость, сердись на Бо. Это он губит твою жизнь, втягивая тебя в свои преступления. В конце концов ты закончишь свои дни на виселице. Ты хочешь перед смертью обагрить руки еще и моей кровью?

— Ты никогда не выйдешь отсюда, Раф. Если бы у тебя был здравый смысл, ты бы держался от нас подальше.

— А тебе следовало бы найти себе более безобидное занятие, нежели убивать людей, — не остался в долгу Раф, — и приносить в жертву дьяволу молодых девушек.

Крисп наотмашь ударил его по лицу. Голова Рафа мотнулась в сторону, из разбитой губы потекла кровь. Он выбросил ногу вперед и ударил обидчика в живот.

Крисп взвыл и замахнулся для ответного удара, но ему помешал Бо:

— Прекрати свои дурацкие выходки, Крисп! Иди сюда. Мы здесь не для того, чтобы осквернять священное место глупой сварой.

В бессильной ярости Раф следил, как они продолжают свои песнопения вокруг алтаря и совершают синхронные движения факелами.

Дым между тем настолько сгустился, что Раф испугался, что может задохнуться. Он пытался ослабить веревки, стягивающие запястья, но из этого ничего не вышло.

Бо подошел и, наклонившись к нему, произнес:

— Я обрел эту власть благодаря поддержке сверхъестественных сил, а также преданных мне людей. Ты прекрасно знаешь, что тебе с нами не справиться. Механизм приведен в действие, и его уже не остановить. Андриа будет принесена в жертву последней. Женщины пользуются привилегией.

— Ты совсем обезумел, Бо! Хочешь умертвить меня с помощью дьявольской силы? Как ты собираешься это сделать? Ведь я недостаточно хорош для жертвоприношения.

— Не беспокойся. Все, что должно свершиться, свершится!

— Но сохрани хотя бы жизнь Бриджит. Ребенок не должен расплачиваться за грехи отца… или матери. К тому же Андриа не сделала тебе ничего плохого.

— Мне доставляет удовольствие видеть, как ты пресмыкаешься передо мной. Это унизительно, тебе не кажется?

— Скажи, Бо, как ты объяснишь мою смерть и смерть Андрии нашим близким? Ты же знаешь, леди Стоу просто так это не оставит. Она непременно потребует расследования.

— Ты забываешь, что здесь правосудие вершу я.

— Но какую бы должность ты ни занимал, есть более высокая судебная инстанция. Она может засадить тебя в тюрьму. Нет, Бо, твои преступления не останутся безнаказанными. Давай лучше заключим сделку.

Бо засмеялся:

— Что ты еще придумал? По-твоему, я нуждаюсь в каких-то сделках? Да ты по сравнению со мной нищий!

— Зато я живу с чистой совестью. Я никогда не убивал людей, если только они не покушались на мою жизнь. Не важно, какими богатствами ты владеешь, ты никогда не будешь чувствовать себя счастливым и спокойным.

Красивое лицо Бо исказила уродливая гримаса.

— Покой — это сказка. Покоя нет ни у кого. В жизни все решает власть. Кто обладает властью — тот и счастлив.

— На какое-то время — возможно. Но даже Цезарь потерпел поражение, и Римская империя рухнула. В конце концов то же произойдет и с твоей маленькой империей. В твой дом придут несчастье и болезни.

— Это что — пророчество? — Голос Бо сделался ледяным.

— Нет, просто в истории все повторяется, и в этом нет никаких чудес. Как много людей ты собираешься принести в жертву, чтобы утолить свою жажду власти?

— Когда не станет тебя, — ухмыльнулся Бо, — вот тогда моя душа действительно успокоится.

Какой абсурд! Раф рассмеялся. Вразумлять Бо — только терять время. «Ник! Ну где же ты?»

— Бо, я не очень набожный человек, но я верю в милость Господню. Когда я лишился всего и ничего не помнил, Бог все же сохранил мне жизнь и обеспечил поддержку отзывчивых людей. Пока на свете есть милосердие, из любой ситуации можно найти выход.

— Я не признаю никакого милосердия. Волшебные феи и гномы бывают только в детских сказках.

— Думай как хочешь, — пожал плечами Раф. — Только знай: зло разрушает, а добро созидает.

Бо посмотрел на него долгим жестким взглядом, затем повернулся к алтарю, где его ждали, чтобы продолжить церемонию. Один из его сообщников держал в руке серебряный кинжал с инкрустированной рукояткой.

Раф замер, понимая, что в любой момент клинок может опуститься на неподвижное тело, распростертое на алтаре. «Боже, если ты слышишь меня, прошу тебя, помоги!» — взмолился он, уповая на милость Всевышнего.

Человек поднял руку с кинжалом, блеснувшим в свете факелов. Бо начал что-то вещать замогильным голосом. Раф прислушивался к непонятным монотонным звукам.

Мужчины снова медленно двинулись вокруг алтаря. Затем остановились и с пронзительным криком воздели руки к прокопченному каменному своду.

И в этот момент снаружи возник какой-то шум, и в пещеру с криками ворвались вооруженные люди.

— Ник, наконец-то, — простонал Раф, а затем громко крикнул: — Там, Ник! На каменной плите!

К его удивлению, прибывших оказалось всего трое: Ник, капитан Эмерсон и Дерек. Но где же полиция? Дерек с капитаном встали у стен — у каждого в руке пистолет, нацеленный на людей в балахонах.

— Брось кинжал, — приказал Эмерсон одному из мужчин, — или я буду стрелять.

Кинжал с лязгом упал на пол.

Бо разразился непристойной бранью.

Ник, держа пистолет наготове, шагнул к постаменту и, приказав всем отойти в сторону, сорвал покрывало. Раф увидел Андрию. Она выглядела мертвой.

Трудно передать обуявший его страх. Если он потеряет Андрию, ему незачем жить. Раф закричал. Ник подошел к нему и, вытащив из-за пояса нож, перерезал веревки.

— Ну что, дружище, туго тебе пришлось? — сочувственно проговорил он, похлопав Рафа по плечу.

Раф растер онемевшие руки и плечи. Как только к ним вернулась подвижность, он бросился к Андрии, по-прежнему не подававшей признаков жизни.

Раф приложил ухо к ее груди и, к неимоверному облегчению, услышал внятный и ровный стук сердца. Ее всего лишь обкурили усыпляющим снадобьем. Он поцеловал ее в лоб и присоединился к Нику, взяв у него шпагу, чтобы принять участие в задержании преступников.

— Я — капитан полиции, — трубным голосом объявил Эмерсон. — Я арестовываю вас за убийство юного Джулиана и Салли Вейн.

Наступила мертвая тишина. Все замерли на месте, и тогда Раф, подойдя к мужчинам в плащах, кончиком шпаги откинул их капюшоны. Он узнал их всех: вот Оливер Ярроу, Крисп и Купидон, а рядом — друг детства Каннингем и Бо, их предводитель.

К Бо Раф испытывал особую ненависть.

— Теперь ты не увидишь Бриджит живой, — процедил сквозь зубы Бо.

— Вот ты точно больше никогда ее не увидишь, — возразил Раф, чувствуя, однако, что ему становится не по себе от этих слов Бо.

Атмосфера накалялась. Капитан приказал мужчинам разделиться. Поначалу никто не подчинился, затем Крисп с Купидоном отошли в сторону.

— Мы не имеем никакого отношения к убийствам, — заныл Крисп. — Это все Бо.

— Возможно, — согласился Ник. — Тем не менее вы при этом присутствовали. Закон не сделает вам большой скидки за участие в кровавых преступлениях.

Ник выступил вперед с веревкой, которой до этого был связан Раф. Она была перерезана пополам, но этих кусков было достаточно, чтобы использовать их вместо наручников. Он протянул Рафу пистолет и подошел к Криспу. Быстрым движением связал ему руки за спиной и занялся Купидоном, который от страха начал скулить.

— Перестань ныть, трус! — зарычал на него Бо. — Я всегда знал, что на такое бесхребетное существо, как ты, нельзя положиться.

— Интересно, почему вы были так уверены, что вам все сойдет с рук? — спросил Раф, обращаясь к присутствующим. — Ведь на ваших руках кровь невинных людей.

Ему никто не ответил.

— Никакого страха перед наказанием, — удивился Ник. — Успех всегда расслабляет. — Связав Оливера Ярроу, он повернулся к другу:

— Раф, мистер Ярроу не один замешан в этом деле. Его жена и есть та самая женщина, которая отвезла Бриджит в приют. Моя супруга узнала это через работавшую там медсестру.

Раф изумленно уставился на Оливера, но не увидел на его лице ничего, кроме холодной ярости.

— Его жестокость не поддается разумному объяснению, — развел руками Ник.

— Это еще не все, — заявил Раф. — Ярроу присвоил себе ферму Бостоу, предварительно разорив Фебу.

Ник повернулся к Бо:

— И вы еще смеете… Впрочем, сейчас у нас нет времени перечислять все ваши преступления.

— Я могу это засвидетельствовать, — спокойно произнес Дерек. — Все знают, что Бо наделен даром внушения. Согласитесь, он способен убедить людей, что счастье — в могуществе и власти, и не имеет значения, сколько жизней будет загублено для достижения этой цели.

— Нытик, жалкий червяк! — крикнул Бо, а Ник подошел к нему сзади с куском веревки, чтобы связать ему руки.

— Во всяком случае, я порвал с вашим сообществом и начал новую жизнь. Хотя дорого заплатил за это. — Дерек поднял изуродованную руку. — И если потребуется, заплачу снова, потому что я наконец обрел покой.

Едва он произнес последние слова, как Бо вырвался из рук Ника и, сорвав со стены горящий факел, с силой швырнул его в большой сосуд с маслом, стоящий рядом с алтарем. Масло вспыхнуло. Бо взмахнул рукой, как дубиной, и ударил Ника в висок. Ник упал, и в ту же секунду прогремел выстрел.

Капитан Эмерсон ранил Бо в ногу, и тот, скорчившись от боли, взвыл и осел рядом с Ником.

Ник тряхнул головой и шатаясь поднялся на ноги.

— Дьявольский удар, — прошипел он, потирая голову.

— Берегитесь! Пожар! — закричал Эмерсон. — Немедленно уходим, иначе мы все задохнемся.

Из сосуда с маслом вместе с огнем поднималось облако дыма. Раф дико озирался по сторонам, пытаясь отыскать крышку сосуда. Но поблизости не оказалось ни одного металлического предмета, которым можно было бы заглушить разбушевавшийся огонь.

Пещера быстро заполнилась едким дымом, сквозь который Раф с трудом разглядел Андрию. Подхватив ее на руки, он побежал к выходу. От черного дыма щипало глаза и перехватывало дыхание.

— Раф! — крикнул Ник. — Быстрее!

Раф, пошатываясь и спотыкаясь, пошел на его зов. Он шел по проходу, ведущему на свободу, стараясь не выпустить из виду удаляющуюся спину Ника. Через несколько минут, когда драгоценная ноша была вынесена из пещеры, он упал наземь и тяжело закашлялся.

На мгновение им овладела паника — ему показалось, что он уже никогда не надышится. Но вскоре легкие заполнились свежим горным воздухом, и кашель перестал его терзать.

Рядом топтались испуганные лошади. Кто-то успел их вывести из пещеры.

Раф растерянно смотрел на бледное лицо Андрии. Ник присел на корточки рядом с ней и похлопал ее по щекам, затем приподнял и легонько встряхнул. Андриа закашлялась и открыла глаза огромные и ничего не видящие. Она все еще, видимо, пребывала во власти грез.

— Андриа! — хрипло позвал ее Раф. — Ты меня слышишь?

В ее глазах появилось осмысленное выражение.

— Что… случилось? — Она переводила растерянный взгляд с Рафа на Ника.

— Тебя чем-то опоили, — пояснил Раф и прижал ее к себе. — Я испугался, что ты умерла. — Он облегченно вздохнул и зарылся лицом в ее пропахшие дымом волосы.

Он смутно сознавал, что рядом кто-то кашляет, и вдруг услышал голос Ника:

— Тревор, а где Бо?

Раф поднял глаза и увидел Дерека и Эмерсона. Оба, согнувшись, продолжали кашлять. Кроме них, поблизости никого не было.

— Мы оставили их внутри, — прохрипел капитан Эмерсон, пытаясь унять кашель.

Из пещеры валил густой дым. Дышать в таком чаду не смог бы ни один человек.

Дерек наконец перестал кашлять и пошел за своим плащом, чтобы укрыть Андрию. Она сидела на земле, по-прежнему плохо соображая, что происходит вокруг.

— Неожиданный финал, — проговорил капитан Эмерсон. — У меня такое чувство, словно мы потерпели фиаско. Мне хотелось увидеть торжество правосудия, а не массовую смерть в результате отравления ядовитыми газами…

Не успел он договорить, как рядом раздался стон. Из пещеры выполз Бо, волоча за собой какой-то мешок. Ник бросился к нему, помогая выбраться наружу. Бо с хрипом повалился на землю. Хотя у него, похоже, не было сил двигаться, капитан Эмерсон быстро связал ему руки.

И вдруг мешок зашевелился, и оттуда донесся жалобный детский плач. Раф бросился развязывать мешок. Ник выхватил нож и разрезал тугой узел.

— Берди…

— Бриджит! — потрясение воскликнул Раф и подхватил девочку на руки. Она, похоже, не пострадала, если не считать испачканного платья. Совершенно ясно, что ее тоже опоили каким-то зельем, судя по ее отсутствующему взгляду. Раф крепко прижал ее к себе и шатаясь отнес туда, где сидела Андриа.

Посадив Бриджит к ней на колени, Раф отыскал попону и укутал их обеих.

— Бриджит, — прошептала Андриа, убирая золотистую прядь с ее лба. — Моя дорогая девочка.

Малышка закашлялась. Андриа похлопывала ее по спине, пока не кончился приступ. Потом Бриджит горько заплакала, и Андриа стала успокаивать ее, покачивая и тихо что-то напевая.

— Лорд Олвондейл, должно быть, уже привел полицию в Лохлейд, — предположил Раф.

— Я сейчас съезжу за ними, — решил Ник. — Мы должны вернуться в пещеру, как только рассеется дым.

Раф обнял Ника и пожал ему руку:

— Спасибо. Я никогда не забуду все то добро, что ты для меня сделал.

— Не стоит, — улыбнулся Ник. — Ждите, я скоро вернусь с подкреплением.

Раф сел рядом с Андрией. Он не находил слов от переполнявшей его радости. Его жена и дочь спасены. Что еще человеку нужно?

Глава 23

Голова медленно очищалась от тумана. Андриа взглянула на Бриджит. При виде детского личика в полосках копоти она ощутила всю полноту счастья. С изумительным рассветом для них начиналась новая жизнь. Издав ликующий крик, она крепко прижала к себе дочь.

— Доченька моя дорогая!

— Мама? — дрожащим голосом неуверенно пролепетала девочка. — Ты была с ангелами? И я сейчас тоже с ангелами?

Андриа покачала головой, слезы радости текли по ее щекам.

Ник сел на лошадь, и внимание девочки переключилось на него:

— Мистер Ник, вы от меня уезжаете?

Ник взглянул на нее:

— Нет, Берди, моя хорошая. Я скоро вернусь, а ты пока останешься с мамой и папой. Они так рады тебя видеть. И я тоже.

Бриджит всматривалась в лица Рафа с Андрией, затем повернулась к сидящему рядом Дереку:

— Я вас знаю, вы — дядя Дерек. Вы тоже были с ангелами?

— Нет, Бриджит. Мы все были здесь, в Лохлейде. И ты теперь опять дома, со своими родителями. Какое-то время ты жила в приюте, но теперь это уже позади.

Личико девочки просияло.

— Мама, — повторила она, устраиваясь поудобнее на коленях Андрии.

— Кажется, за время пребывания в Лондоне она освоила новый язык, — заметил Дерек.

Андриа только кивнула, ее сердце было слишком переполнено радостью.

— Здесь холодно, — озабоченно проговорил Раф. — Нам нужно уезжать.

Дерек бросил взгляд на грязную дорожку, протянувшуюся из пещеры, и растерянно топчущихся лошадей:

— Я сейчас оседлаю лошадей, и поедем в Лохлейд. Это ближе всего. Там можно взять экипаж и отвезти Андрию с Бриджит в Стоухерст.

Раф хотел было возразить, но промолчал. Он наблюдал, как Дерек переговорил с капитаном Эмерсоном и передал ему два одеяла, для него и для пленника. Бо сидел, понурив голову, с посеревшим одутловатым лицом, и, казалось, все на свете перестало его интересовать.

Хотя капитан Эмерсон обмотал тряпкой его простреленную ногу, Раф видел, как сквозь повязку на грязный снег тонкой струйкой сочится кровь.

Андриа взглянула на мужа:

— Ты спас меня, Раф.

— Ты не знаешь, что здесь было. Меня тоже связали. Бо собирался принести тебя в жертву, а потом убить меня. Но я даже представить себе не мог, что он приведет сюда Бриджит.

— Его безумие слишком опасно для окружающих, — заметила Андриа. — У меня внутри все холодеет, когда я об этом думаю.

— Теперь ты в безопасности.

— Почему он не уничтожил нас сразу? Зачем ему понадобилось так долго ждать? — Андриа посмотрела на кузена и содрогнулась от страха.

— Я все понял только сегодня утром, — объяснил Раф. — Помнишь любовные письма твоего отца к его матери? Это ее он называл Бижу. Когда я все их прочитал, мне стало ясно, что у них была длительная любовная связь.

— Да, это так. Во всяком случае, отец не был благоразумным и осмотрительным человеком.

— Я уверен, Бо принимал их отношения близко к сердцу. И особенно болезненно переживал, когда твой отец убил его отца на дуэли. — Раф окинул Саксона оценивающим взглядом. — Без сомнения, Бо долгое время не мог им этого простить. Добавь к этому его сумасшествие, и тебе станет понятно, что он ни перед чем не остановился бы, чтобы отомстить за отца.

— Ты все это вспомнил недавно?

— Да, когда я проезжал мимо реки, мне вспомнился один инцидент. Это было еще перед войной. Тогда Бо пытался меня убить, и ему это чуть не удалось. Между ним и твоим отцом произошла ссора, и они сошлись на берегу. Я случайно там оказался и встал на защиту лорда Лохлейда.

В тот же день твой отец умер. Все говорили, что он утонул. На самом деле его убил Бо. В отместку за своего отца, я в этом уверен.

Андриа тяжело вздохнула. По щекам у нее катились слезы.

— Никогда не предполагала, что Бо имеет какое-то отношение к смерти моего отца. Как же долго он всех терроризировал! Удивительно, как еще он догадался вытащить Бриджит из пещеры. Единственный благородный поступок с его стороны, иначе бы наша девочка погибла.

Андриа посмотрела на кузена. Воздух уже очистился от дыма, и она увидела, что Бо, бледный и подавленный, смотрит прямо на нее. Он поднял руку, как бы демонстрируя этим жестом миролюбивые намерения.

— Я действительно любил… тебя… когда-то, — слабым голосом произнес он, делая паузы между словами. — Поэтому… Бриджит осталась жива. — Он повалился на снег и потерял сознание.

Андриа заплакала, вспомнив всех людей, которые поплатились жизнью из-за его безумия.

— Если он не умрет от потери крови, его повесят, — нахмурился Раф.

Бриджит заворочалась, пытаясь сесть поудобнее. Она чувствовала себя очень уютно на коленях у Андрии. Раф погладил жену по спутанным волосам:

— Я люблю тебя. И всегда любил. Я так ненавидел пропасть, которая нас разделяла. И сейчас я хочу спросить тебя, сможем ли мы начать новую жизнь? После всего, что произошло, я осознал ее ценность. Я прошу тебя простить меня за мое поведение в прошлом.

— И ты готов выбросить из головы все, что дало для этого повод? — В голосе Андрии прозвучали суровые нотки.

— Ты имеешь в виду вас с Дереком? — Раф помедлил немного, глядя то на нее, то на Дерека. — Что было, то быльем поросло. После того, что мы пережили сегодня, это уже не имеет значения. И я не держу зла на Дерека. Я готов назвать его своим другом, если он не будет возражать.

— Я не возражаю, — расплылся в улыбке Дерек. Андриа долго смотрела на Рафа, покусывая губу.

— Я тоже хороша. Я была во власти гордыни. И ужасно сердилась, что ты так плохо думал обо мне. И даже не давал себе труда усомниться в своих подозрениях.

— Ты хочешь сказать, что именно из-за вас с Дереком я и уехал из Лохлейда?

Она кивнула.

— Ты не дал мне сказать даже слово. Ты не слушал моих объяснений — ни тогда, ни потом, когда вернулся из Фландрии. Сделав скоропалительное заключение о мнимых грехах Дерека, ты чуть не вызвал его на дуэль.

Раф опустил голову. Андриа увидела, как лицо его залил румянец стыда. Любовь ее пустила новые ростки, как молодая трава под солнечным светом.

— Я был легкомыслен и эгоистичен, — вздохнул Раф. — Я не желал тебя слушать. Тогда для меня было не важно, что ты скажешь. Я отказывался тебе верить. Это уязвляло мою гордость. Сейчас я глубоко сожалею, что последние два года тебе пришлось жить в этом кошмаре.

Андриа положила ладонь на его руку:

— Я тоже сожалею, потому что кое в чем была не права. Мы могли бы поговорить друг с другом откровенно.

— Я получил хороший урок. Теперь я изменился и готов говорить о чем угодно, но в первую очередь — слушать.

Андриа вдохнула поглубже, прежде чем начать свою речь.

— Мы с Дереком, как мы оба говорили тебе раньше, не прелюбодействовали. Та блондинка, с которой ты видел его в постели, была моя кузина Джорджина. Она в то время гостила в Лохлейде. Дерек был безумно в нее влюблен. Я не знаю, как их занесло в наш… — Андриа посмотрела на Бриджит, которая пальчиком лезла ей в рот, — будуар, но Джорджина всегда отличалась безрассудством и легкомыслием.

— И насколько я понимаю, добропорядочной женщины из нее не получилось? — спросил Раф.

— Дерек сделал ей предложение. Ее это забавляло, не более того, а выйти замуж она решила за титулованного и богатого джентльмена. А Дерек не был ни тем ни другим. Я уверена, что Джорджина когда-нибудь раскается. Она убедится на горьком опыте, что ничто, кроме любви, не может сделать человека счастливым. В конце концов Дерек должен радоваться, что вырвался из ее цепких объятий.

— Да, — подтвердил Дерек.

— Вот так, Раф, — вздохнула Андриа. — Теперь ты знаешь, что покинул Лохлейд из-за своего нежелания верить близким людям.

Дерек кивнул:

— Все, что сказала Андриа, правда. Джорджина разбила мне сердце, но позже, когда я раскусил ее истинный, эгоистичный характер, я с облегчением вздохнул. Хорошо, что наша свадьба не состоялась и мы расстались.

Раф с шумом выдохнул воздух.

— Какой же я был самонадеянный чурбан! Я хочу восстановить все, что мы потеряли.

— Я тоже, — улыбнулась Андриа, заглядывая ему в глаза. Она знала, что на этот раз у них все получится. — Раф, я люблю тебя.

Эпилог

Следующим летом Ник с женой посетили Роуэн-Холл по случаю одиннадцатой годовщины бракосочетания Рафа с Андрией. Ник заботливо поддерживал Серину за талию.

— Конечно же, это будет мальчик, — уверенно заявил он, погладив ее выпирающий живот.

— Не будь таким самоуверенным, — ответила Серина. — Я буду рада, если родится дочь.

Ник засмеялся и повернулся к Рафу:

— Я всегда тебе говорил, что более упрямой женщины нет в целом мире.

— В таком случае это для тебя идеальная партия, — улыбнулся Раф, покосившись на свою жену. Сердце его переполнилось любовью. Андриа была прекрасна — в расшитом золотом платье из кремового шелка и широкой соломенной шляпе с голубой лентой под подбородком.

Столы на лужайке были украшены цветами. Легкий бриз раздувал натянутый между деревьями тент.

Бриджит сидела между родителями, в точно таком же платье и шляпке, как ее мать, и держала в руках свою любимую тряпичную куклу. По другую сторону от Андрии восседал Дерек, красивый, в синем шелковом сюртуке и белых бриджах. Он выглядел довольным и умиротворенным.

— Роуэн-Холл во все времена был более счастливым домом, нежели Лохлейд, — произнес Раф. — Треверс испортит Бриджит еще больше, чем мой отец, который в ней просто души не чает. Сейчас ему намного лучше. Он поистине ожил, когда узнал, что с арестом Бо долга больше не существует.

— Раф, ты скучаешь по Лохлейду? — спросила Серина. Он покачал головой.

— Верховная власть еще не решила, что делать с поместьем. Но мы больше никогда не будем там жить.

— Этот дом всегда будет напоминать мне о Бо и пролитой крови, — покачала головой Андриа. — Наш дом — в Роуэн-Холле. Здесь мы свободны и счастливы.

— А как леди Стоу? — спросил Ник. — Она была против вашего воссоединения?

— Сначала Ребекка была недовольна, — засмеялся Раф, — но потом смягчилась. Сейчас она больше времени проводит здесь, чем в своем доме, и без конца подстрекает нас подарить ей побольше внучатых племянниц и племянников.

— Она права, — сказала Серина, похлопывая себя по животу.

— Наконец-то для нас настал мир, — радостно проговорила Андриа. — Мы прошли через столько испытаний из-за преступлений Бо. Но теперь с этим покончено. Он организовал себе блестящую защиту, но все факты свидетельствуют против него.

— Его повесят, как мы и предсказывали, — сказал Раф.

— Справедливость должна восторжествовать, — поддержал его Ник. — Других тоже предали бы суду, но с мертвецов уже не спросишь. Впрочем, они получат по заслугам даже на том свете, я в этом не сомневаюсь.

— Для меня главное, что Андриа и Бриджит снова со мной, а все остальное ничего не значит. — Раф обнял жену и дочь.

Ник засмеялся:

— Последняя вылазка Полуночного разбойника завершилась грандиозным успехом!

Примечания

1

Национальная эмблема Великобритании. — Здесь и далее примеч. пер

2

Bijou — красивая безделушка (фр.)

3

Амурные дела (фр.)

4

В английском фольклоре — одно из прозвищ дьявола

5

Намек на Иезавель, распутную жену иудейского царя Ахаза (библ.)


home | my bookshelf | | Поцелуй незнакомца |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу