Book: Только в моих объятиях



Только в моих объятиях

Джо Гудмэн

Только в моих объятиях

Глава 1

Июль 1884 года, долина Хадсона

Неподвижность сомкнулась над ним, как кокон. Он упивался ею, точно лист, пьющий солнечный свет — источник его существования в этом мире. Он слышал ровное биение собственного сердца и легкое, едва уловимое дыхание, но не уделял этим вещам особого внимания и позволял телу жить как бы самому по себе, в то время как душа наслаждалась завершенностью и незыблемостью бытия.

Человек сидел на краю камня, возвышавшегося над небольшой заводью. Его тело инстинктивно сохраняло такую позу, из которой при первых же признаках опасности смогло бы развернуться подобно пружине. Однако пока в том не было нужды. К тому же он умел наслаждаться ожиданием.

Вряд ли имело смысл задавать вопрос, чего именно он ждет. Нечто необъяснимое разбудило его интуицию и заставило застыть здесь, на голом куске камня. И он мог ждать так бесконечно, не раздражаясь и не проявляя нетерпения. Напротив, это несло некое предвкушение, словно прилетевший на крыльях ветра аромат цветов — неопределенный, но желанный. Чем дольше он ждал, тем сильнее становилось предчувствие чего-то чудесного. Всего, чего угодно. И с каждой секундой предчувствие становилось все более определенным.

Над водой клубился предрассветный туман. Вокруг заводи росли красные кедры, плакучие ивы и серебристые ели, но даже их густые кроны не могли заслонить сияния солнца. Воздух дрожал от горячих испарений, а поверхность воды ослепительно блестела. Он следил за тем, как множившиеся лучи пробуждающегося к жизни светила зажигают на водной глади все больше и больше ярких звезд, словно в омуте был заключен целый небосвод.

Эта мысль породила первое его движение — легкую усмешку уголком рта. Вряд ли постороннему наблюдателю пришло бы в голову принять эту гримасу за улыбку — и все же она отражала истинную радость, пусть даже угрюмую и тайную. Его нисколько не смущало, что подобным мыслям находится место в его мозгу, — в отличие от большинства окружающих. Ведь считается, что лирические отступления по поводу заключенного в омуте небосвода больше пристали поэту или философу, нежели разведчику, состоящему на службе в армии Соединенных Штатов.

Однако улыбка угасла почти мгновенно, уступив место прежней непроницаемости. Удивительно, но при этом лицо его не превратилось в холодную маску профессионала. Очертания губ не были ни упрямыми, ни мрачными, а идеально вылепленный подбородок не казался признаком заносчивости. Нет, источником непроницаемости черт его лица являлось исключительное спокойствие.

Сквозь рукав промасленного плаща он почувствовал прикосновение горячего светила. Оно поднималось все выше и выше, и вот уже горячие лучи легли на затылок. Мгновением позже они заиграли на его щеке и густых блестящих волосах. Он даже не подумал скинуть плащ или поправить волосы. Жара была не менее желанной, чем неподвижность и ожидание. На миг он поднял лицо навстречу солнцу и, зажмурив глаза, вдохнул его тепло.

Когда он снова распахнул веки, она была уже здесь. Ее слегка закрывали тонкие ветви берез, растущих на противоположном берегу заводи. Путь вниз был вымощен плоскими каменными плитами, образовавшими некое подобие неровной лестницы. Она стояла совершенно неподвижно, крепко сжимая в руках узел с одеждой. Торчавший из него лоскут был ее единственным одеянием.

Поначалу ему показалось, что она застыла так неподвижно потому, что увидела его. Однако уже в следующий миг он понял, что она своей позой совершенно не напоминает застывшую от неожиданности испуганную нимфу. Узел с одеждой не был выставлен вперед для защиты: она просто держала его в руках, не опасаясь за собственное достоинство. Его заворожила эта свободная, целомудренная поза — ясно, что о ней не могло быть и речи, если бы вдруг открылось его присутствие. Да, несомненно, ее неподвижность не имела к нему никакого отношения. Она не подозревала о его присутствии, и он был этому рад. Увы, он понимал, что правила приличия требуют от него иного поведения, и все же позволил на какое-то время взять верх эгоизму. Он объявится, но позже, не сейчас.

Очарование неподвижности исчезло уже в следующий миг, когда она отбросила в сторону одежду. Словно жирное пятно, лег на поверхность опаленного солнечным сиянием камня темный узел. Она явно не подумала об этом, как не подумала задержаться хотя бы на миг, чтобы расправить смявшееся от падения платье. Его даже слегка разочаровало такое безразличие. А через миг он уже не видел ничего, кроме нежной розовой кожи, изящного изгиба плеч и ярких бутонов сосков: не обращая внимания на каменную лестницу, она прыгнула в воду прямо с того места, где стояла, изящно изогнувшись при этом в воздухе и подняв целый фонтан сверкающих брызг.

Она не торопилась возвращаться на поверхность, и он внимательно следил за ее движением под водой. Стройное тело ее казалось не менее подвижным, чем окружавшая его стихия. Оно поражало своей легкостью и изяществом линий. Сдвинутые вместе ноги толкали тело вперед: их движения были ритмичными и возбуждающими. Вот ему показалось, что она должна выглянуть из воды в самом центре заводи, но вместо этого лишь сильнее заработала ногами, и над поверхностью мелькнули только нежные розовые ягодицы. На его лице промелькнула улыбка.

Вынырнув наконец, чтобы глотнуть воздуха, она оказалась прямо под его скалой. Когда она подняла глаза и увидела его, ему было не до смеха. Он так и сидел неподвижно на камнях, словно некая сказочная птица. Это впечатление усиливали распущенные по плечам волосы и спадавший широкими складками плащ. Прямая, несколько хищная линия носа подчеркивала пронзительность взгляда темно-серых глаз.

Он не издал ни звука, просто молча глядел на нее. Несмотря на заливший щеки румянец смущения, она не попыталась ринуться обратно в воду. Не в ее натуре было спасаться бегством, пусть даже вопреки собственному порыву. Она ответила на его взгляд с необычной прямотой и спокойствием.

Он подумал, какой яркий оттенок у ее зеленых глаз и как приятно в них смотреть — точно так же, как заглядывать под полог окружающего их леса. И не спешил прервать созерцание, приносящее столько удовольствия.

— Похоже, вам неведом стыд, — заметила она.

В других условиях или в другом окружении содержащаяся в ее словах кислота запросто разъела бы закаленное стекло. Однако незнакомец лишь улыбнулся в ответ.

— Это столь очевидно? — поинтересовался он.

Ответом ему был взгляд, способный уложить на месте тигра. Но и это его не проняло. Ей хватило здравого смысла оценить, что все преимущества на его стороне. Он стоял наверху, на твердой земле, и, что самое важное, был одетым. Попытки угрожать ему, бултыхаясь в воде, выглядели бы по меньшей мере глупо. Более того — весьма утомительно.

Он следил за тем, как неуверенно она пытается отыскать опору среди скользких камней. И уже приготовился подать руку. Однако ей и в голову не пришло выбираться из воды, служившей весьма надежным укрытием и поблескивавшей на плечах и нежной шее. Его глаза неторопливо скользили от ямки над ключицей к щеке, затем к уху — и задержались на шапке рыжих волос.

Если ее глаза привлекали к себе внимание, то шевелюра и вовсе поражала необычностью. И не столько своим огненным оттенком, сколько длиною. Безжалостно обстриженные чуть ли не под корень, волосы ее лишь повторяли форму головы и не позволяли даже мечтать о какой-то прическе. Плотно облепив череп, они слегка кучерявились и пушились на концах, быстро подсыхая под жарким утренним солнцем. У апачей женщины имеют обычай стричь волосы в знак траура. У него на языке вертелся вопрос: не потеряла ли она недавно кого-то из близких — брата или отца, к примеру? Но вовремя вспомнил, что едва ли Нью-Йоркцы придерживаются тех же традиций, что племена чихуахуа, кайова или мескалеро. Он невольно коснулся пятерней густых волос на своем затылке. Они были гораздо длиннее, чем у нее, и все же короче, чем он носил обычно. Ему пришлось их обрезать в знак скорби по погибшему другу, а также в порядке компромисса с нравами Нью-Йорка.

Чувствуя, что взгляд незнакомца прикован к ее волосам, она непроизвольно охнула и поправила прядь на виске так, чтобы та казалась длиннее. Этого простого жеста оказалось достаточно, чтобы заставить его отвести взгляд. Она гадала, что он сейчас думает по поводу ее необычной прически. Что она больна? Что пыталась избавиться от вшей? Что муж решил наказать ее за измену? При первой же мысли о том, что он, возможно, жалеет ее, она заносчиво вздернула подбородок.

— Вы не имеете права здесь находиться, — холодно заметила она. — Это частное владение.

— Я приглашен сюда, — спокойно возразил он.

— Кем именно?

— Владельцем.

— Это невозможно.

— Вы ведь не его жена, верно? — спросил он, небрежно пожав плечами. Очевидно, ему было наплевать, верит она ему или нет.

Она растерянно мигнула: что это ему пришло в голову считать ее чьей-то женой? Оглянувшись через плечо, она нашла глазами горку одежды, оставшейся на противоположном берегу заводи. Нет, по этим вещам он не мог ни о чем судить.

— Кого это «его»? — подозрительно прищурившись, спросила она.

— Уолкера Кейна.

— Но эта земля не принадлежит Уолкеру Кейну, — заметила она. — Усадьба Гринвилль расположена несколькими милями дальше по главному тракту.

Она завороженно наблюдала за тем, как слегка порозовели его щеки. Он был гладко выбрит, и румянец не могли скрыть ни усы, ни бакенбарды. Губы его скривились в саркастической усмешке.

— Пожалуй, мне не следует хвастаться этой историей перед Уолкером, — мрачно заметил он. — Или перед кем-то еще.

Прежде чем она успела поинтересоваться, что же его так забавляет, он выпрямился во весь рост и скинул плащ. Она была готова признать, что видит перед собой «отлично сложенного мужчину», как любила говаривать ее мать, но не это вызвало у нее легкое восклицание. Она ахнула при виде висевшей у него на бедре кобуры.

— А вы не здешний, правда? — Этот дерзкий вопрос мигом сдул с его лица ухмылку. — То есть я хочу сказать, что мужчины в Бейлиборо обычно не носят оружие.

— Оружие, — повторил он. — Револьвер. Короткоствольный «кольт» сорок пятого калибра. — С этими словами он расстегнул ремень кобуры и осторожно положил ее поверх плаща. Теребя пальцами пуговицы на рубашке, он добавил:

— Именно такой, какой носят грабители на Диком Западе.

Иронически вскинув бровь, незнакомец выжидал, примет ли она заключенный в его словах вызов. Однако ее больше удивило то, что он снял рубашку. Девушка вновь обрела дар речи, увидев, как его рука скользнула к застежке на брюках.

— Что это вы делаете?

— Собираюсь выкупаться, — не моргнув глазом, ответил он. А про себя подумал: «Хотел бы я знать, что из этого выйдет!» Ведь было ясно, что он не обладает и десятой долей ее навыков в плавании. В лучшем случае он покажется ей неуклюжим. А в худшем… В худшем попросту утонет.

В последний раз он входил в достаточно глубокий для плавания водоем в возрасте семи лет. Это было двадцать три года назад на берегах реки Огайо. В тот день он бултыхался до тех пор, пока отец не вытащил его из воды и не объяснил, что, раз научившись, человек навсегда запомнит, как надо плавать. Сейчас ему предстояло проверить правдивость этих слов. Честно говоря, он так плохо помнил отца, что порой сомневался, не подводит ли его память.

— Нет, вы этого не сделаете! — воскликнула девушка, словно и сама верила в то, что ее возглас его остановит.

Не удостоив ее ответом, он уселся на камень и начал снимать обувь. Покончив с нею, принялся за брюки. Казалось, пыль не только покрыла его одежду, но въелась во все поры тела. Желание смыть ее вот в этой самой заводи с каждым мгновением становилось все более жгучим. Выпрямившись снова перед тем, как скинуть нижнее белье, незнакомец обнаружил, что остался один. Девушка оттолкнулась от берега и поспешила отплыть на середину заводи. Сохраняя все то же непроницаемое выражение лица, он прыгнул в воду.

Его не было видно так долго, что девушка начала беспокоиться. Ей пришлось нырнуть и открыть глаза, но и это ничего не дало: ныряя, он поднял со дна огромное облако ила. Но вот она почувствовала, что незнакомец то ли нарочно, то ли случайно задел ее ногу, и поспешила выбраться на поверхность.

Он откинул со лба мокрые волосы, превратившиеся от солнца в непроницаемую иссиня-черную завесу. Девушка инстинктивно отшатнулась, чувствуя, что колебания воды вот-вот могут столкнуть их друг с другом.

— Мой отец говорил правду, — произнес он.

— О чем?

— Я не забыл.

Оставалось надеяться, что в отличие от девушки незнакомец знает, о чем говорит.

— По-моему, вам не следует здесь находиться. Я ведь уже сказала, что это частное владение.

Тут она заметила, что ему приходится тратить намного больше сил, нежели ей самой, чтобы оставаться на поверхности воды. Не хватало только, чтобы он вздумал тонуть. Или хотя бы вообразить, что тонет. Она понимала, что в любом случае не сможет остаться безучастной.

— Знаю. Но еще вы сказали, что это не владение Уол-кера, и я взял на себя смелость предположить, что вы — его жена. — Он смерил ее холодным взглядом. — Это правда?

Ей очень захотелось солгать. В конце концов, прежде чем стать женой Уолкера Кейна, Скай Деннехи частенько приходила купаться на этот самый пруд.

— Да, — ответила наконец она, — я не жена Уолкера.

— Хорошо, — задумчиво произнес незнакомец, не спуская глаз с ее лица.

Она удивилась, как можно умудриться вложить в единственное слово столько смысла. Оно показалось густым и бархатистым, словно глоток выдержанного бурбона из отцовского погреба. Его пронзительные серые глаза оставались все такими же ледяными, однако в их глубине таился не холод, а сдержанное пламя. Ее вдруг потянуло против собственной воли к этому незнакомцу. Испытанные при этом чувства ошеломили ее.

Отныне преимущества, заключающиеся в умении плавать, не играли никакой роли. И Мэри Френсис Деннехи показалось, что она вот-вот утонет в том самом мелком пруду, в котором проводила когда-то дни напролет.

— Мне нужно идти, — пробормотала она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не выдал ее сожалений или сомнений.

— Не сейчас.

Ничего не ответив, она поплыла туда, где лежала ее одежда. Он ловко схватил ее за локоть и развернул обратно. Она прильнула почти вплотную к его широкой груди. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не прижаться к нему всем телом.

— Я хочу уйти, — откровенно повторила она, на сей раз не скрывая своих смешанных чувств.

— Прошу. — Он демонстративно развел руки, отчего тут же погрузился в воду на несколько дюймов.

Она встревоженно следила за его действиями. И лишь убедившись в том, что ее помощь не потребуется, поплыла к каменной лестнице. Прежде чем вскарабкаться по ней, девушка оглянулась. Следившие за ней глаза определенно принадлежали самому беспощадному хищнику на земле.

— Отвернитесь, — велела она, — или нырните, пока я не вылезу.

— Раньше вы не были столь стеснительны.

— Я не знала, что вы здесь, и вам это известно.

— Виноват, — ответил он невозмутимым тоном.

Случись ему вновь оказаться в подобной ситуации, он поступил бы точно так же. Однако было ясно, что и она будет добиваться своего. Ему надоело расточать бесполезные угрозы, и Он погрузился под воду.

Досчитав до десяти, он вынырнул и увидел, что девушка уже успела надеть простую белую сорочку и усесться на согретый солнцем валун, обхватив руками колени. Тонкое полотно намокло и прилипло к телу — у нее не было времени вытереться насухо.

— Почему вы вынырнули ко мне лицом? — спросила она. — Ведь я могла все еще оставаться раздетой!

— Я надеялся, что вы поторопитесь. — Он понял, что, надев сорочку, девушка чувствует себя куда более уверенно. И не стал разочаровывать ее напоминанием, что из-за солнечного света от такой одежды мало проку. Если бы она сейчас встала, ее тело было бы видно даже лучше, чем под водой. — Дом, мимо которого я прошел по тракту, принадлежит вам?

— Нет, — честно ответила она.

— Вы здесь гостья?

«Это в родительском-то доме?.. Вряд ли».

— Нет, я не гостья.

— Значит, служанка?

— Нет, — повторила она, награждая его безмятежной улыбкой. — Правда, кое-кто из родни, так же как и вы, ошибался по этому поводу. — И прежде чем он успел придумать следующий вопрос, она поспешила задать свой:

— У вас какое-то дело к Уолкеру Кейну?

— Нет, я не по делу. Просто хотел освежить старую дружбу.

— У Уолкера Кейна полно врагов, — осторожно заметила девушка, не спуская с незнакомца глаз. — Откуда мне знать, что вы — не один из них?

— Ниоткуда.

Это было правдой. Тяжело вздохнув, она все же призналась:

— Уолкер Кейн — мой зять.

Густая темная бровь многозначительно поползла вверх.

— Стало быть, Мэри Шилер приходится вам…

— Сестрой.

— А вы… — он с прищуром всмотрелся в ее лицо, отчего у нее по спине вдруг побежали мурашки, — Мэри Майкл?



На ее лицо вернулась безмятежная улыбка.

— В Денвере, — ответила она, качнув головой.

Незнакомцу показалось, что вода в пруду остывает с катастрофической скоростью.

— Мэри Ренни?

— Прокладывает новый отрезок Северо-Восточной дороги где-то в Скалистых горах. — Теперь уже улыбкой сияли и изумрудные глаза.

— Мэри Маргарет?

Похоже, Уолкер позаботился о том, чтобы в подробностях описать своему другу все их семейство. Она одернула себя, понимая, что нельзя так откровенно потешаться над растерянностью незнакомца.

— Только что окончила женский медицинский колледж в Филадельфии и вернулась домой, в Колорадо.

— Понятно.

Она постаралась дать ему возможность скрыть недоумение, принявшись с преувеличенной тщательностью разглаживать складки своей сорочки.

— Значит, вы — Мэри Френсис, — наконец решил он.

— Верно. — Она не смогла сдержать веселой улыбки.

— Монахиня.

— Монахиня, — призналась она.

Удивительно, но ему снова удалось повернуть ситуацию в свою пользу. Ведь несмотря на то что она стояла на твердой земле и к тому же одетая, незнакомец все равно смотрел на нее сверху вниз.

— Похоже, вам неведом стыд, — произнес он и, развернувшись, поплыл к своему берегу.

Мэри Френсис буквально остолбенела. Прошло немало времени, прежде чем она нашла в себе силы пошевелиться. Ее рука потянулась к лежавшей на камнях одежде как раз в тот момент, когда незнакомец добрался до берега. Будучи уверенной, что в этот миг он не будет оглядываться в ее сторону, девушка решила одеться. Черная одежда изрядно помялась от небрежного обращения, и попытки расправить ее ни к чему не привели. Мэри застегнула тугой крахмальный воротник, а извлеченные из кармана четки повесила на пояс. Она не принесла с собой ни чепца, ни покрывала, и на фоне преувеличенно строгого одеяния ее рыжая шевелюра стала еще более заметной. Девушка торопливо провела по ней руками, стараясь выжать из волос последние капли влаги.

Незнакомец уже застегивал ремень кобуры, когда услыхал голос приближающейся к нему девушки. Он поднял на нее глаза и застыл на месте. Ибо даже глядя на строгое черное платье, он не мог подавить в себе мыслей о скрытых под ним розовых сосках. Девушка стояла перед ним спокойно, с ангельски-невинным видом, а ему нестерпимо хотелось поцеловать ее в нежные губы. Но вот она отступила на шаг, отчего тонкая ткань платья плотно облепила ее стройные ноги. И он тут же вспомнил, как плавно двигалось в воде нагое тело незнакомки.

— Вы слышите меня?

Не в силах отвести от нее глаз, он лишь молча качнул головой.

— Я приглашаю вас позавтракать. Если хотите, пойдемте в дом.

Он был не прочь поесть. Поезд из Вестпойнта приходил в Бейлиборо так рано, что еще ни в одном из салунов и не думали готовить завтрак. И он предпочел пройти пешком пять миль до Гринвилля, чем без толку околачиваться на пустой станции. Теперь он не только проголодался, но и устал.

— Нет, спасибо, — прозвучал его отказ. — Лучше я сразу отправлюсь к Уолкеру.

Она запросто могла бы ответить: «Как вам будет угодно». Господь свидетель, именно так она и собиралась поступить. Однако Мэри показалось, что лучше все же проявить щедрость сейчас, чем сожалеть потом о равнодушии.

— Уолкер и Скай вернулись в Китай, — сказала она. — Они уехали почти сразу после того, как поздравили Мегги с окончанием колледжа. И в усадьбе нет никого, кроме сторожа и его жены. — И девушка не спеша направилась по тропинке через лес к летнему особняку, не заботясь о том, следует ли за ней приятель Уолкера.

Незнакомец настиг ее с удивительной быстротой. Двигался он ловко и бесшумно. Ничего не сказав в ответ на решение последовать за ней, Мэри невольно провела рукой по длинным четкам.

— Меня зовут Маккей, — представился он. — Райдер Маккей.

— Я не слышала, чтобы при мне Уолкер упоминал ваше имя, — коротко кивнув, ответила Мэри, — но ведь мы с ним почти не общались. Очень жаль, что он уехал и не может принять вас сам.

— Вряд ли он стал бы думать так же, — возразил Райдер. — Ведь ему не терпелось вернуться в Китай.

— И моей сестре тоже. Скай любит воображать себя авантюристкой.

— Тогда она нашла себе подходящего мужа.

— Да, — откликнулась Мэри, искоса глянув на собеседника. — Пожалуй, вы правы. — И они замолкли на некоторое время, шагая в тени густых сосен, дубов и гикори.

Тропинка становилась все круче, и Мэри приподняла подол. Райдер увидел, что она идет босиком и ее не пугают осколки камня, лежащие на тропинке.

— Как вы оказались возле заводи? — поинтересовалась она, одолев подъем. Их взорам предстал летний особняк, возвышавшийся посреди лужайки, покрытой чудесными цветами. — Если вы решили, что Уолкер живет в этом доме, то почему не зашли?

— Было еще слишком рано. Я увидел, что все еще спят, и решил подождать.

— Но как вы нашли пруд?

— Я чуял воду.

— Чуяли?.. Но ведь…

Но Райдер резко дернул плечом, оборвав дальнейшие расспросы. Были вещи, которые он был не в состоянии объяснить, а Мэри — осознать. Возможно, ее удивило, отчего бы это ему не пойти прямо к реке — видимо, так получилось из-за особого запаха, исходящего от того места, которое она именовала прудом, а он — заводью.

Мэри послушно замолкла. К тому же они уже подошли к дому, гостеприимно сверкающему чистыми окнами. Возле заднего крыльца она задержалась, чтобы вытереть ноги о коврик и обуться в легкие кожаные шлепанцы. Подхватив корзинку со свежей малиной, она показала ее Райдеру и заметила:

— Я уже давно проснулась. Просто меня не было дома.

— Понятно, — ответил он, почему-то чувствуя себя неловко.

Мэри с большим трудом заставила себя не отводить взгляд.

— Я сожалею о том, что случилось возле пруда, — выпалила она торопливо, боясь передумать. — Надо было сказать вам с самого начала. Я понимаю, что тогда все было бы по-иному.

Глаза его блеснули.

— Так почему же вы молчали? — спросил он немного резко.

Мэри предпочла не отвечать. Ей вовсе не хотелось заниматься сейчас самокопанием — а иначе нельзя бы было ответить на его вопрос искренне.

Она молча провела Райдера на кухню. Та оказалась светлой и просторной. Посередине стоял прямоугольный деревянный стол. Кастрюли, сковородки и прочие принадлежности аккуратно висели на металлических крючьях, вбитых в стену на всю высоту от пола до потолка. Кто-то из сестер — Мэри уже и не припомнит, которая именно, — окрестил эту конструкцию кастрюльной люстрой.

— Как вы относитесь к блинчикам? — спросила она, снимая одну из чугунных сковородок.

Райдер согласно кивнул и осмотрелся, стараясь придумать для себя какое-нибудь занятие. Столь щедрое гостеприимство его смущало. Для Райдера Маккея подобный прием был непривычен. Его нечасто приглашали в чужие дома, да еще при таком необычном стечении обстоятельств.

— Да вы присаживайтесь, — предложила Мэри, махнув в сторону расставленных вокруг стола стульев. — Или вы предпочли бы позавтракать в столовой? Если хотите, подождите в гостиной, пока я накрою на стол.

— Нет, — заверил он, пододвигая один из стульев носком сапога. — Мне удобно и здесь. — «Даже более чем удобно», — промелькнуло у него в голове. Райдер ужасно стеснялся своих грязных сапог, пыльного, изжеванного платья и мокрых нечесаных волос.

— Можете повесить плащ на крюк за дверью, — предложила Мэри, заметив его смущение, и тут же поинтересовалась:

— У вас нет шляпы?

Райдер отрицательно качнул головой. Для него куда привычнее была простая повязка на лбу. Она и сейчас лежала в кармане его плаща — вот уже две недели, с тех пор как он выехал из форта Апачи. Подумав об этом, он невольно коснулся шеи. Ведь именно тогда он и обстриг свои волосы. Внезапно Райдер понял, что Мэри наблюдает за ним в замешательстве — он ведь до сих пор так и не снял плащ. Торопливо скинув его, Райдер снял также и пояс с кобурой. Хотя хозяйка и промолчала, он почувствовал испытанное ею облегчение.

Черная чугунная печка была чудовищным созданием, требовавшим не меньше заботы, нежели капризный ребенок. Однако на сей раз она соизволила разгореться с первой же попытки. Мэри поставила на огонь сковороду и положила на нее кусок масла. Пока сковорода грелась, девушка ловко замесила в миске тесто и поставила его перед Райдером.

— Займитесь тестом, а я почищу ягоды, — сказала она, протянув ему деревянную ложку.

Уставший от вынужденного безделья, Райдер охотно повиновался. Тесто было готово как раз тогда, когда сковорода достаточно разогрелась. Райдер подошел к плите и вылил в горячее масло первую порцию теста.

Мэри, перебиравшая в это время ягоды, через плечо следила за его действиями. Судя по всему, Райдер был слишком занят тестом и не обращал на нее внимания. Он явно не в первый раз стоял у плиты: двигался уверенно и ловко, а блинчики получались румяными и круглыми. Мэри поспешила покончить с ягодами. Чтобы они дали сок, их оставалось теперь лишь посыпать сахаром.

— Сварить вам кофе? — спросила она, подумав, что об этом надо было спросить с самого начала.

— А вы будете его пить?

— Нет. Я пью молоко.

— Молока вполне достаточно.

«И даже более чем достаточно», — вновь подумал Райдер, ибо не мог припомнить, когда в последний раз ему предлагали стакан холодного свежего молока. Наверное, тогда, когда он в последний раз плавал. Ловко подхватив очередной блинчик, он положил его на блюдо.

— Хотите, я сам его принесу? — предложил он. — Я видел, где оно стоит, на заднем крыльце.

Мэри не стала возражать, решив, что гость предлагает свою помощь по доброй воле. Она мигом накрыла на стол. И вот уже они уселись на углу стола и принялись разворачивать чистые салфетки. Райдер взялся было за вилку, но заметил, что Мэри низко опустила голову. Вилка осталась лежать на столе, и его рука безвольно упала на колено. Он подождал, пока Мэри шептала краткую молитву. Но вот она улыбнулась и вежливо кивнула:

— Угощайтесь!

До него не сразу дошел смысл приглашения. Райдер завороженно смотрел на ее губы, совершенно не соображая, что происходит. Но вот он моргнул и пришел в себя, тогда как хозяйка, наоборот, слегка оробела под его пронзительным взглядом. Райдер нехотя отвел глаза, взялся за вилку и приступил к еде.

Уголком глаза Мэри наблюдала за тем, как гость берет с блюда очередной блинчик, смазывает его маслом и сладким ягодным соком и отправляет в рот. Судя по отменному аппетиту, он успел изрядно проголодаться, однако правила хорошего тона не позволяли Мэри спрашивать его об этом.

— Как вы познакомились с Уолкером? — вежливо спросила она, положив себе парочку блинчиков.

— Мы учились вместе в Вестпойнте[1]. — Райдер обратил внимание на то, как удивленно застыла Мэри, услышав его ответ, и терпеливо пояснил:

— Я был на два года старше Уолкера, но начали мы одновременно. Он закончил курс, а я нет. Хотя, пожалуй, вы вряд ли ожидали чего-то подобного от такого, как я.

— По-моему, я вообще не вправе ничего ожидать от вас, мистер Маккей, — удивленно приподняв брови, сказала она. — Мы ведь едва знакомы.

Он молча продолжил завтрак.

Через некоторое время Мэри все же решилась спросить:

— Скажите, а что привело вас в Вестпойнт?

— Скажите, а что привело вас в монастырь? — резко спросил он вместо ответа.

В ответ на такую грубость Мэри сердито вздернула подбородок. Вряд ли требовались дополнительные пояснения насчет того, что она сунула нос не в свое дело.

— Послушайте, мэм, если ценой этого завтрака являются мои ответа на список ваших вопросов, то я предпочту остаться голодным. — Откинувшись на спинку стула, Райдер отодвинул от себя наполовину опустошенную тарелку и посмотрел на Мэри в ожидании ответа.

— Вы правы, — кивнула та, с удивлением обнаружив, что уже во второй раз за это утро извиняется перед едва знакомым чужеземцем. — Я невольно проявила излишнюю навязчивость. И завтрак, конечно, тут ни при чем. — Она пододвинула тарелку обратно. — Ешьте на здоровье. Обещаю больше вас не беспокоить.

Райдер охотно принял ее извинения и с аппетитом набросился на остатки блинчиков.

— Этот дом такой просторный, — заметил он, окинув взглядом кухню. — Вы живете здесь одна?

— Сейчас — одна. Джей Мак с мамой провели здесь почти весь июнь и вернутся не раньше следующего месяца. Они наняли в Бейлиборо слуг, чтобы те помогали мне присматривать за домом. Но при первой же возможности я отослала их обратно, так как не люблю посторонних в доме. — И она чуть слышно вздохнула. — Но вы, конечно, правы: с таким домом трудно управляться в одиночку. К тому же каждая комната в нем полна воспоминаний, и в особенности эта кухня. Временами я ловлю себя на том, что наяву слышу смех и болтовню наших Мэри. — И она с улыбкой вспомнила, какие баталии разгорались из-за того, кто будет перебирать ягоды, кто замешивать тесто, кто накрывать на стол, кто цедить парное молоко. — Почему-то нас всегда было так много, что на всех не хватало работы.

— Наши Мэри, — заинтригованно повторил он. — Вы сами так себя окрестили?

— Нет. — Ее улыбка стала шире. — Это отец. После того, как мы стали называть его Джей Мак[2]

. И чаще всего он называл нас так, когда обдумывал единую для всех сестер кару.

— Единую кару?

— Ну понимаете, иногда кто-то из нас мог напроказничать и не сознаваться в этом. Джей Мак выстраивал всех по старшинству и ходил вдоль строя, обращаясь к маме, словно нас тут и не было. — Тон Мэри стал задумчивым, а лицо помрачнело, словно ей удалось заглянуть в неведомое сквозь волшебные очки.

Райдер, затаив дыхание, наблюдал, как удачно Мэри имитирует манеры Джона Маккензи Великолепного. Этот человек был одним из главных воротил отечественной индустрии. Он владел самыми оживленными и прибыльными линиями железных дорог и ходил в близких друзьях у президентов и генералов. Вряд ли к такой внушительной фигуре можно было относиться столь непочтительно, и все же Мэри нисколько не смутилась, приоткрыв перед незнакомцем завесу семейных отношений.

— Он бы сказал: «Мойра! Наши Мэри решились на одно из самых отвратительных преступлений. Из шкатулки на моем столе пропало целых две сигары. А поскольку в краже не признается ни одна Мэри, наказаны будут все вместе!» — Ей удалось весьма точно воспроизвести речь Джея Мака, но окажись при этом ее сестры — все в один голос бы заявили: «Это оттого, что у нее, как у старшей, было больше всех времени для тренировок». Мэри встряхнулась и заговорила своим собственным, звонким и мелодичным голосом:

— Его хватало еще на несколько минут, однако всякий раз он сдавался, понимая, что все равно не заставит нас сознаться. Каждая из нас становилась сильнее, чувствуя себя одной из «наших Мэри». И уж тем более мы предпочитали держаться заодно, если нам противостоял сам Джей Мак. — Она лукаво улыбнулась и добавила, сверкнув глазами:

— Бедненький папа! Он так ловко управлялся со всем на свете, но так и не научился управляться со своими пятью Мэри.

Райдер подумал, что только дурак не стал бы считаться с такой силой, как эти пять Мэри, — если хотя бы треть рассказов Уолкера про их семейку являются правдой.

— Почему вас всех назвали Мэри?

— Так захотела мама. — Мэри пригубила молоко. — Наверное, дань традиции. Понимаете, она ирландка. И, конечно, католичка. А Джей Мак — законченный пресвитерианин. Поэтому с нами, как с незаконнорожденными, возникала куча проблем, пока родители недавно не обручились. — И она взглянула на него, гадая, как много успел рассказать приятелю Уолкер. — Вы ведь знали об этом?

Райдер машинально кивнул. В данный момент его внимание почему-то привлекли молочные усы, оставшиеся на верхней губе Мэри. Эта беззаботная улыбка, странная медно-рыжая шевелюра, а вот теперь еще и нежные молочные полоски на губе сделали ее похожей на школьницу. Совершенно, кстати, невинную. Ему пришлось постараться сосредоточиться на этой подробности. Неловко прокашлявшись, он прикоснулся к своим губам:

— Молоко.

— Ох, — немного растерянно воскликнула Мэри, тут же поняв, в чем дело. Вытерев рот салфеткой, она спросила:

— Так лучше?

— Вы отлично справились, — ответил он. — Так, стало быть, вис всех зовут Мэри.

— Ну, в общем-то да, — вернулась она к теме беседы. — Но это не совсем точно. Меня обычно зовут Мэри. Реже — Мэри Френсис. А сестер — как правило Майкл, Ренни, Мегги и Скай. Им приходится слышать свое первое имя — Мэри, когда впереди маячат какие-нибудь неприятности, что случается на удивление часто.

— А кто стащил со стола сигары?

— Что? Ах, сигары!.. — Мэри надоело притворяться, что она занята едой. Перейдя к раковине, она выбросила остатки блинчиков в ведро. — Их стащила Майкл. Она просто обожала запах табачного дыма.

— И как же вас наказали?

Мэри обернулась к нему. Ее носик забавно сморщился.

— Мы курили, пока не позеленели, как хвойное дерево.

— И Майкл тоже?

— И Майкл тоже. Правда, она продержалась дольше всех нас — что, конечно же, уличило ее в глазах Джея Мака как самую отвратительную в мире преступницу — она вынуждена была признаться и покаяться. Джей Мак мог быть вполне уверен, что до конца жизни она не утащит больше ни одной сигары.



— Неужели?

— Насколько мне известно, так оно и случилось. — Мэри задумчиво покачала головой и сухо добавила:

— Майкл просто перешла на сигареты.

Райдер едва заметно улыбнулся, оценив иронию и юмор в словах Мэри. А девушка тем временем собрала с печи грязную посуду и, погрузив ее в раковину, начала мыть. Она не слышала его шагов и не подозревала о его приближении, пока он не опустил свою тарелку в мойку. От неожиданности Мэри чуть не подскочила. Но прежде чем она смогла что-либо сказать, Райдер отшатнулся прочь, словно это он, а не Мэри оказался напуганным.

— Не бойтесь, — заверил ее он. — Я вас не трону.

— Я и не боюсь. — В зеленых глазах ее светилось любопытство, а не страх. — И уж во всяком случае, я не стала бы скакать от испуга. Это получилось неожиданно — вот и все. Я не знала, что вы приблизились. И я совершенно не боюсь вас.

Райдер не спешил с ответом, прикидывая, насколько она правдива.

— Вы полагаете, что надежно защищены под этой шелухой?

Мэри недоуменно приподняла брови, впервые услышав, что о ее одежде отзываются как о «шелухе».

— Я полагаю, — холодно отчеканила она, — что вы не замышляете против меня ничего плохого. Ведь вы — друг Уолкера, не правда ли? Так с какой стати вам меня обижать?

— Вы не были столь уверены в этом там, у заводи.

— Там, у заводи… я не была уверена даже в том, что вы действительно знаете Уолкера. — Отвернувшись, Мэри продолжила мыть посуду. — Да, пожалуй, — тихо добавила она с какой-то болезненной прямотой, — в какой-то степени дело тут и в моей «шелухе».

«А вовсе не во мне», — подумалось Райдеру. Если она говорила искренне, то тут действительно ни при чем его бронзовая от загара кожа, черные волосы, а также кобура на бедре. Из заднего кармана джинсов он вытащил истрепанный грязный конверт, из которого осторожно достал два плотно исписанных листика, оказавшихся чуть менее затертыми, чем конверт. Райдер протянул их Мэри.

— Вам совсем ни к чему стараться что-то доказать, — возразила она.

— Возьмите.

Девушка стряхнула с рук воду, вытерла их о посудное полотенце и нерешительно взяла письмо:

— Это необязательно.

— Читайте же.

Мэри лишь раз в жизни довелось увидеть почерк Уолкера — это произошло на свадьбе у сестры, когда он подписывал брачный контракт. Она перевернула страницу и взглянула на подпись, тут же узнав характерное «У» с затейливыми завитушками. Убедившись, что письмо действительно составлено ее зятем, Мэри вернулась к началу и принялась читать.

Большая часть письма посвящалась Скай, их скоропалительной свадьбе и обстоятельствам, приведшим Уилкера в Гринвилль. Немногословные, но емкие описания родственников Скай вызвали у Мэри легкую улыбку. Уолкеру явно удалось их всех раскусить. В конце содержалось приглашение Райдеру навестить их со Скай в любое удобное для него время.

— Тогда Уолкер еще не знал о назначении в Китай, — заметила Мэри, возвращая письмо Райдеру. — Ему пришлось уехать почти сразу же.

— Он не мог знать и того, получу ли я это письмо, — ответил Райдер. — Меня не назовешь добросовестным корреспондентом.

— Да и приглашение выглядит слишком неопределенным.

— Вряд ли его это волновало.

— Знаю. Уолкер никогда не придавал значения условностям. Это не в его духе. — Пока Райдер складывал письмо, Мэри ясно разглядела надпись на конверте. — Неужели вы приехали из такой дали? — недоверчиво воскликнула ока. — Из самого форта Престон, из Аризоны?

— Это письмо я получил в форту Престон. А прибыл я из форта Апачи.

— И пересекли почти всю страну, не зная наверняка, дождется ли вас Уолкер?

— Нечего ехидничать по этому поводу, — грубовато возразил он. — Или, по-вашему, я похож на круглого дурака? Нет, на дурака он не походил совершенно.

— Совсем наоборот, — произнесла Мэри вслух.

Райдер не спеша свернул конверт и засунул его обратно в карман. В его голосе явственно прозвучали мрачные ноты:

— Я приехал, чтобы отдать последнюю дань уважения учителю, который недавно умер. Я опоздал на похороны, устроенные ему армией, но побеседовал с его вдовой и обрел душевный покой. Все остальное для меня не важно.

Мэри видела, что так оно и есть. Идеально правильные черты лица Райдера по-прежнему оставались непроницаемыми, однако в глубине его глаз ясно читалась скорбь.

— Он был преподавателем в Вестпойнте? — уточнила Мэри.

— Генерал Аугустус Сэмпсон Торн, — кивнул Райдер.

— По-моему, я его не знаю. — Наверняка генерал был человеком известным, но в далеких от Мэри кругах.

— Ветеран сражений при Шилоне и Манассасе, а также участник большинства западных кампаний против шайеннов. Ничего удивительного, — добавил он, видя, что Мэри продолжает отрицательно качать головой. — Он прославился по-настоящему, когда стал преподавателем.

— А что он преподавал?

— Математику.

— И вам нравился этот предмет? — В очередной раз ее обезоружила его способность преподносить сюрпризы.

— Чрезвычайно.

— Понимаю, — в полной растерянности пробормотала она.

— Не правда, — еле заметно улыбнулся Райдер. — Ничего вы не поняли.

Мэри тут же стало ясно, что Райдера это абсолютно не беспокоит, что говорило о его полном равнодушии и к остальным ее мнениям и суждениям. Пожалуй, так оно и должно быть. Ведь они — всего-навсего два случайно встретившихся незнакомца.

— Когда вы должны возвращаться в форт? — спросила она.

— Я не собираюсь возвращаться в форт Апачи. У меня новое назначение.

— Здесь, на востоке?

— Нет, — ответил он то ли с разочарованием, то ли с облегчением. — Меня ждут на юго-западе.

— Вы — кадровый военный?

— Более или менее. — Судя по всему Райдер был не очень-то высокого мнения о кадровых военных. — Я — разведчик.

Что-что, а смеяться Мэри Френсис Деннехи умела. Ее смех оглушал, словно взрыв петарды. Громкий и даже слегка грубоватый, он в то же время был необычайно живым и заразительным. Все лицо ее, обычно безмятежно-спокойное, приходило при этом в движение. Глаза щурились, нос морщился, крупный рот широко раскрывался, а щеки покрывались румянцем до самых корней волос. Родные обожали этот смех. Сестры в монастыре Призрения Малых Сих кое-как терпели. Мать-настоятельница не выносила. А епископ Колден молился, чтобы он, не дай Бог, не загремел во время его проповеди.

Райдер Маккей невозмутимо слушал его, отступив на шаг.

— Ох, — простонала сквозь слезы Мэри, — ох, я прошу прощения. Нет, не прошу. Не совсем прошу. Ох… — Она чувствовала, как в груди ее нарастает новый взрыв хохота, и попыталась его подавить, утирая слезы и содрогаясь так, словно на нее напала икота. — Но ведь вы сами понимаете, что это смешно, правда? Вы… армейский разведчик… заблудились на пути… на пути…

— К Уолкеру, — мрачно закончил он. — Было смешно, когда я понял это сам. И стало унизительно, когда поняли вы.

Смех мгновенно умолк.

— Ох, я вовсе не хотела… — Голос Мэри задрожал, когда она заметила, что глаза его вовсе не такие мрачные, какими были за миг до этого. Несомненно, он шутит. Утирая выступившие на глазах слезы, она продолжила:

— Я никому об этом не скажу.

— По-моему, ранее я уже условился с вами об этом, — напомнил он ей.

— Верно. — Девушка взяла было полотенце, но гость отобрал его у нее и принялся сам вытирать посуду.

Прислонившись к раковине, Мэри следила за ним, размышляя, каким это ветром его занесло в этот дом, почему он сбился с пути и что бы все это могло значить.

— На главном тракте везде есть указатели, — промолвила наконец она. — Усадьбу Уолкера очень легко отыскать.

— Там не было указателей, — возразил Райдер.

Мэри подумала, что это ложь, — указатель наверняка был. Однако это было важно только для нее, а вовсе не для Райдера Маккея.


Уже миновала полночь, когда Мэри выскользнула из дома и вновь направилась к пруду. На небе не было ни облачка. Сияние звезд и молодой луны слабо освещало узкую тропку, однако девушка и не подумала о том, чтобы прихватить с собой лампу. Она без труда бы нашла дорогу и в полной темноте.

Облаченная в одну лишь белоснежную сорочку, она, подобно призраку, пересекла зеленую лужайку, неслышно ступая по мягкой траве. Земля на склоне приятно холодила ступни, а в лесу ее ждал пружинистый ковер из осыпавшейся хвои. На берегу она застыла на мгновение, как делала это всегда. Как сделала это и сегодня утром. Это место являлось для нее святыней, здесь она обретала покой и новые силы и, попадая сюда, всякий раз благодарно молилась.

Стремительно спускаясь по каменной лестнице, Мэри распахнула ворот сорочки. Легкая ткань, колеблемая едва уловимым дуновением ветерка, приятно ласкала кожу. Перешагнув через упавшую наземь сорочку, девушка решительно прыгнула в воду.


Сидящий на противоположном берегу заводи Райдер Маккей ясно различил изящный изгиб белоснежного тела, почти беззвучно скользнувшего в чернильную толщу воды. Он твердил себе, что должен уйти, ведь Мэри так любит это место именно за его уединенность. А он уже второй раз вторгается сюда, и второй раз не находит в себе духу выдать свое присутствие. Райдер снова подумал, что надо уйти, но тут Мэри вынырнула и вскинула вверх гибкие руки. При виде этого зрелища на смену мыслям о том, что он должен делать, пришли мысли о том, что он станет делать.


Повернувшись на спину, Мэри легла на воду, поддерживая тело на поверхности едва заметными движениями ног. Вода оказалась намного теплее воздуха, и от этого кожа покрылась пупырышками, а соски набухли и затвердели. Стараясь согреться, девушка вновь нырнула и долго пробыла под водой, прежде чем снова выплыла на поверхность. Она могла различить собственное дыхание — легкое как облачко тумана… или сигаретного дыма.

Мэри улыбнулась. И что это ей приспичило рассказывать обо всем Райдеру Маккею? И болтать с ним весь день напролет? Убедившись, что Уолкера повидать невозможно, Райдер собрался было уйти сразу же после завтрака, однако Мэри настояла на том, чтобы он помог ей выполнить кое-какие работы по дому. Она видела, что гостя это нисколько не обижает — более того, он сам предложил ей выкрасить перила на крыльце после ленча. Об обеде они даже не говорили — вышло как-то само собой, что Райдер остался и на обед, а потом сидел с ней на крыльце, болтая обо всем на свете. Естественно, не ему, а Мэри полагалось знать расписание поездов, однако она почему-то не решилась напомнить гостю о том, что он пропустил последний поезд из Бейлиборо. Ни минуты не сомневаясь, что поступает верно, она предложила ему провести ночь в одной из пяти гостевых комнат, имевшихся в особняке.

Ей и в голову не могло прийти, что мысли о том, что Райдер находится совсем близко, в спальне, на другом конце коридора, не дадут ей заснуть. Мэри изнемогала от усталости, когда распрощалась с ним до утра, но, оказавшись у себя, принялась без конца ворочаться, гадая, удобно Райдеру в отведенной для него комнате или нет. Через полчаса она сдалась, поднялась с кровати и уселась на подоконник. Какое-то время она пыталась отвлечься чтением, однако звездное сияние за окном не давало ей сосредоточиться. Тропинка, ведущая к пруду, призывно темнела на серебрящейся от росы лужайке. И хотя Мэри просидела на окне еще добрых полтора часа, она знала, что лишь одно место может даровать ей покой.

Только на сей раз оно не будет столь безмятежным, как прежде, и дело тут не в Райдере Маккее. Это не его вторжение лишило Мэри сна. Мятеж разрастался в ней самой. И нигде в мире ей не суждено обрести покой, пока она не обретет его в собственной душе.

Мучительная тоска пронзила ее душу словно молния. Мэри казалось, что от этой неимоверной тяжести ей трудно дышать. Она по опыту знала, что не имеет смысла бороться с неодолимой тоской. Проще было подчиниться и переждать, и она нырнула поглубже, чтобы ласковая теплая вода смыла с лица горькие слезы.


Стараясь разглядеть Мэри, Райдер привстал. Девушка слишком долго находилась под водой. Райдер едва не бросился за ней, но тут она вынырнула и поплыла к берегу.

В неподвижном ночном воздухе он ясно слышал, как громко она дышит. До него не сразу дошло, что это не просто вздохи, а рыдания. Райдер повернулся, окончательно решившись уйти. Не следует вмешиваться — это дело ее и Господа. Он тут ни при чем. Ему тут нет места.

Но вместо этого Райдер обогнул пруд и остановился у распростертого на берегу тела. Протягивая ей рубашку, он произнес:

— Оденьтесь.

Видя, что ей самой не справиться, Райдер принялся помогать ей, после чего заключил девушку в объятия.

Глава 2

Сентябрь 1884 года, Нью-Йорк-Сити

Мэри пришла домой, чтобы написать письма. Почему-то в этот раз, находясь под крышей монастыря в Куинсе[3], ей никак не удавалось связно изложить на бумаге мысли. И хотя сестра Мэри Френсис привыкла считать монастырь своим домом еще с семнадцати лет — то есть вот уже тринадцатый год, — чтобы сосредоточиться, ей пришлось вернуться в дом, где прошла ее юность.

Особняк на углу Пятидесятой улицы и Бродвея без натяжки можно было бы назвать дворцом. Джон Маккензи Великолепный отстроил его сразу, как только понял, что деловой центр города сдвинулся из Манхэттена на север. В то время Центральный парк считался скорее деревенской окраиной, а их дом оказался единственным на всей улице — пыльной, разъезженной колее, лишь со временем превратившейся в одну из самых оживленных магистралей разросшегося города.

Внушительный, просторный особняк из серого камня стал домом для любовницы Джея Мака и пяти его незаконнорожденных Мэри. В высшем свете ходило немало пересудов, когда стало известно, для кого отстроен этот дворец. Матроны без конца ахали: ведь Джей Мак с женой жили совсем рядом. И как только ему не стыдно так поступить с бедной Ниной? И как той женщине хватает совести ходить с поднятой головой? Сплетни затихли лишь после того, как Нина умерла.

А тем временем Мойра жаловалась на то, что совсем не хочет покидать квартиру, где жила все это время вместе с дочерьми. Конечно, здесь тесно, да и Мойре нужна отдельная комната, но ведь не такой же роскошный особняк!

Однако Джон Маккензи никогда в жизни не вошел бы в десятку самых могущественных и богатых людей страны, если бы прислушивался к тому, что говорят другие. И строительство продолжалось.

И вот теперь, стоя перед литой узорчатой решеткой, Мэри Френсис Деннехи с необычной горячностью подумала о том, что отец принял единственное правильное решение.

От легкого толчка створки ворот, установленные на аккуратно смазанных петлях, бесшумно распахнулись. Мэри подумала, что мистер Кавано хорошо выполняет свою работу. Садовник не жалел труда, чтобы усадьба смотрелась как картинка: дорожки тщательно подметены, кусты роз ровно подстрижены.

Мэри подождала, пока ворота закроются сами собой, и, прежде чем двинуться к дому, на минуту задержалась. Набрав побольше воздуха в грудь, девушка постаралась собраться с мыслями, так как знала: невозмутимый, безмятежный вид особняка вовсе не обещает, что та же безмятежность ожидает ее и внутри.

Дверь открыла незнакомая горничная.

— А где миссис Кавано? — поинтересовалась девушка, отдав ей шаль.

Их садовнику в свое время здорово повезло с женой, делавшей почти всю работу по дому. Миссис Кавано служила Мойре и ее дочерям с того самого дня, как они поселились в особняке.

— Меня зовут Пегги Брайант, сестра, — с реверансом представилась горничная. — Нынче утром у миссис Кавано возникли какие-то претензии к мяснику. По-моему, она решила, что он дважды прислал счет за одну и ту же баранину.

Мэри улыбнулась. В кратком рассказе Пегги она увидела всю миссис Кавано. Жена садовника никогда не давала спуску мяснику, а также зеленщику, цветочнику, молочнику и прочим торговцам. Она не ленилась проверять все счета Джея Мака, причем с не меньшим вниманием, чем курс собственных акций. По ее понятиям, и то и другое было неразрывно связано. И чем больше она сэкономит на содержании дома Джея Мака, тем больше ей воздается в виде процентов с акций Северо-Западной дороги. Джей Мак неоднократно пытался разъяснить ей, как на самом деле образуются эти драгоценные проценты, но все без толку. Однажды приняв решение, миссис Кавано стояла на своем до конца. По мнению Мэри, уже за одно это миссис Кавано давно можно было считать членом их семьи.

— Ваша матушка отправилась по магазинам, — извиняющимся тоном объяснила Пегги. — По-моему, она не ждала вас так рано.

Мэри почувствовала облегчение. Монашеский белый чепец лишь усилил безмятежное выражение ее лица.

— А Джей Мак, конечно, у себя в офисе?

Пегги кивнула, отчего из-под накрахмаленного кружевного чепчика тут же высыпались темные мелкие кудряшки, которые она тут же поспешила убрать обратно.

— С самого раннего утра, сестра.

— Здесь меня зовут просто Мэри.

— К этому не так-то просто привыкнуть, — заупрямилась Пегги, недоверчиво окинув взглядом фигуру в монашеском одеянии. — Меня воспитали святые сестры в монастыре Святого Стефана. И они никогда не позволяли мне обращаться к ним по именам.

Мэри увидала, что карие глазки Пегги, словно в ожидании немедленной кары, закатились к небесам, и сухо заметила:

— Поверь моему опыту, Пегги, и не бойся, что Господь отвлечется на столь ничтожные дела — по крайней мере до ближайшего чаепития.

Глаза Пегги испуганно распахнулись.

— Ох, батюшки, да вы точь-в-точь такая, как они говорят!

Мэри не было нужды уточнять, кто такие «они» и что «они» говорят. Совершенно очевидно, что головку новой служанке уже успели забить всевозможными небылицами.

— Я бы хотела побыть в своей старой комнате, — сказала она Пегги.

— Да, конечно, сестра… то есть, я хотела сказать… — От смущения ее голос стал тихим. — Я как раз недавно привела ее в порядок. Миссис Кавано сказала, что вам наверняка захочется прилечь там.

— Спасибо, Пегги, — поблагодарила Мэри и, увидав, что горничная намерена провожать ее наверх, добавила:

— Не беспокойтесь. Пожалуй, я сама найду дорогу.

— Очень хорошо, — зардевшись, прошептала Пегги. Отвесив еще один реверанс, она поспешила удалиться.

В комнате Мэри все оставалось таким же, каким было тринадцать лет назад. Детские куклы теснились на высоком креслице возле камина. На каминной полке красовались многочисленные фотографии пяти сестер. В укромном уголке расположилась коллекция маленьких стеклянных фигурок. А вот и зеркало с ручкой из слоновой кости, с красиво выгравированными инициалами. Его подарили Мэри в день шестнадцатилетия. А рядом — две щетки из настоящей кабаньей щетины, которые когда-то привезли из Лондона. В маленькой кедровой шкатулочке хранились ленты и черепаховые гребни.

Чуткие пальца Мэри пробежались по крышке шкатулки. Она подумала, что единственным ее настоящим сокровищем были роскошные рыжие волосы. Ей с трудом удалось удержаться от рыданий, подступавших к горлу всякий раз, как только она вспоминала о прядях, некогда безжалостно отрезанных и брошенных на пол. В монастыре не было зеркала, чтобы увидеть все в подробностях, однако выражение на физиономии сестры-бенедиктинки, орудовавшей ножницами, говорило о многом.

— Она знала, что это мое единственное богатство, — горько прошептала Мэри, ласково проведя пальцами по колкой щетине. — И упивалась моим горем.

В ушах у Мэри и по сей день раздавалось жадное кла-цанье ножниц. Ее слез не видел никто, она выплакалась в одиночестве, молясь в своей тесной келье о ниспослании ей прощения за проявленную гордыню. Может быть, сестре-бенедиктинке тоже было ясно, что девушке постоянно приходится усмирять гордость и упрямство. Хотя вряд ли — уж очень эта недалекая самоуверенная особа любила унижать других, чтобы похвастаться перед ними своей собственной непогрешимостью.

Мэри даже не посмотрела в сторону кровати с уютной пуховой периной и горой подушек. Она явилась сюда вовсе не для того, чтобы прилечь. Сегодня у нее есть масса других дел.

Сноп света, расчлененный на квадраты переплетом французской двери, выходящей на террасу, отражался от поверхности письменного стола и идеально натертого пола. Мэри уселась за стол и выдвинула ящик, где в полном порядке хранились письменные принадлежности. За последние месяцы она уже раз десять обдумала те послания, которые ей предстояло сейчас составить. Однако от этого стоящая перед ней задача не стала легче.

Первое письмо адресовалось Мегги. Проницательная Мегги, чье целительское искусство нередко помогало тем, кто страдал не только от физических, но и от душевных ран. Мэри писала о принятом ею решении, о его значении для нее самой и для остальной семьи. Мегги сама сумеет разобраться, где будет больнее всего и кого прежде всего надо будет лечить.

Содержание последующих писем в основном повторяло первое послание — вот только акценты в них были расставлены по-разному, в соответствии с особенностями характера каждой из сестер. Для Майкл, репортера из «Новостей Скалистых гор», она описала свой поступок как новую главу в своей жизни. Майкл была близнецом с Ренни — инженером-строителем Северо-Восточной дороги. И в этом случае Мэри говорила о строительстве моста между прошлым и будущим и закладке фундамента для новой жизни. Наверное, проще всего было составить письмо к Скай, самой младшей из сестер, больше всего в жизни ценившей приключения. Мэри так и написала, что в любой перемене содержится некое приключение, а в той перемене, которую затеяла она, приключений и неожиданностей может оказаться ох как много.

Все четыре письма были аккуратно запечатаны и надписаны. Первым трем посланиям предстоит найти адресатов в разных районах Колорадо. Четвертое спустя многие месяцы достигнет Скай, живущую в Шанхае.

Мэри откинулась на высокую спинку стула и с наслаждением потянулась. Помассировав поясницу, она почувствовала, как усталость покидает ее тело, и осторожно повертела затекшей шеей. Прихватив письма, она тихонько спустилась в холл. Мэри передумала отправлять на почту Пегги — не стоит доверять посторонним столь интимные послания. Никем не замеченная, она накинула шаль и поспешила прочь. Вернуться она успела как раз к приходу матери.

Мойра Деннехи Великолепная была миниатюрной дамой, едва достававшей до подбородка своей старшей дочери. Однако она, ничуть не смутившись, прижала Мэри к груди, словно эта взрослая особа все еще оставалась маленькой девочкой.

— Рада видеть тебя, моя милая, — воскликнула Мойра. Отступив на шаг, она окинула взглядом фигуру Мэри и довольно заметила:

— Вид у тебя вполне здоровый. И щечки такие румяные!

— Ты же сама только что сжимала их.

— Не груби! — добродушно погрозила пальцем мать.

— Ладно. — Мэри поцеловала ее в щеку.

— Откуда такое послушание? — Рыжие брови Мойры удивленно поползли вверх. — Ты, часом, не заболела?

— Мама! — Сухой, колкий голос Мэри был намного более привычным для уха матери, которая тотчас же улыбнулась и позвонила, чтобы приказать готовить чай.

— Идем, я покажу подарки для твоих племянников.

— То есть для твоих внуков.

— Ты всегда была умницей, — лукаво ответила Мойра и с увлечением начала распаковывать бесчисленные свертки от «А.Т.Стюарта и Донована», так что в итоге завалила покупками все свободное пространство в гостиной. Трогательный рассказ о трудностях, сопутствовавших выбору платья, прервался лишь на минуту, когда появилась Пегги, которой было велено подавать чай.

Мэри покорно разглядывала извлеченные из пакетов обновки. Здесь было вполне достаточно ленточек, кружев и прочей мишуры для того, чтобы открыть целую галантерейную лавку. При этом каждая мелочь была заботливо подобрана либо под цвет глаз, либо под какую-то еще милую особенность любимых внуков.

— Ты хочешь послать им все это к Рождеству?

— Честно говоря, я подумываю о том, чтобы уломать твоего отца съездить в Денвер еще раньше.

— Ох…

— И это все? — возмутилась Мойра. — Просто «ох»? Да ведь моя идея великолепна!

— Я считаю великолепным всякий случай, когда тебе удается заставить Джея Мака отвлечься от дел, — заверила Мэри, стараясь вложить в свои слова как можно больше почтения. — Однако на сей раз сделать это будет не так-то просто, ведь мы уже собирались недавно всем семейством по случаю выпуска у Мегги.

— Знаю, — погрустнев, вздохнула Мойра. — Однако после этого мне еще сильнее захотелось снова собрать под одной крышей весь свой выводок.

— Ты о детях или о внуках?

— Обо всех.

— Мама, — терпеливо напомнила Мэри, — да ведь Скай с Уолкером просто физически не в состоянии…

— Ох, да я и сама это знаю. Это просто мечта. А пока я бы хотела собрать вас столько, сколько смогу.

Принесли чай, и Мойра поспешила освободить хоть немного места. Миссис Кавано приготовила чудесные сандвичи и заварила обожаемый Мэри апельсиновый чай.

— Джей Мак сегодня вернется не слишком поздно? — поинтересовалась девушка.

— Я надеюсь, не позднее обычного. — Мать слегка нахмурилась и спросила:

— А в чем дело? Ты ведь все равно останешься обедать, не так ли? Сегодня у нас на десерт малиновый мусс.

Мэри не смогла сдержать улыбки. Мать и сама не заметила, что пытается заманить ее с помощью сладостей, как маленькую. Возможно, в этом и заключается суть материнства — видеть маленькую девочку даже во взрослой дочери.

— Я останусь, — пообещала она. — Даже если мне не дадут малинового мусса.


Вечерняя трапеза проходила в малой, семейной, столовой. Мойра и Джей Мак восседали по разные концы орехового стола, а Мэри, несмотря на то что имела возможность выбирать из пяти стульев, предпочла именно тот, на котором сидела еще в детстве. «Наверное, это естественно, — подумала она позже, — видеть в себе ребенка, если рядом находится кто-то из родителей».

Джея Мака переполняли свежие новости из мира бизнеса, но ни Мойре, ни Мэри они не были в диковинку. Обе с пониманием слушали рассказы про каверзный характер рынка, про интриги объединенных профсоюзов, о проблемах с получением правительственных земель и трудностях с прокладкой новой ветки железной дороги на неспокойных юго-западных территориях. Джей Мак рассказывал обо всем так подробно, словно присутствовал на совете директоров, а не в кругу семьи. Ему казалось, что таким образом его домашние лучше поймут, откуда берется еда у них на столе и деньги в кошельке.

Где-то между консоме из артишоков и жарким из баранины Джей Мак заключил свой рассказ и предложил перейти к вопросам и замечаниям. Обсуждение новостей с Мойрой и Мэри продолжалось вплоть до зеленого салата и лососины с горошком. Джей Мак внимательно выслушал все, что они хотели бы сказать, и отнесся к этому точно так же, как к замечаниям своих партнеров по бизнесу, — то есть переиначил в свете собственных убеждений. Несмотря на невыразительность его широкоскулого лица и несколько отвлеченный взгляд темно-зеленых глаз, всякий раз, когда Джей Мак смотрел на жену или дочь, взор его наполнялся теплотой и любовью.

Излучаемые Джоном Маккензи Великолепным уверенность и властность казались такими же привычными, как на ком-то другом — старый поношенный костюм. Однако этот влиятельный человек не утратил чувства реальности и ценил упорство и отвагу в окружающих. За долгие годы он мог не раз убедиться, что самое отчаянное упорство и отвага обитают не далее как в его собственном доме. Его густая роскошная шевелюра все еще оставалась темно-русой, и только очередная выходка одной из дочерей могла прибавить новую седую прядь на висках.

Но, слава Богу, теперь уже они все пристроены, все получили специальность и обзавелись семьями. Джей Мак привык думать, что и его милая Мэри в какой-то степени тоже имеет семью. В свое время он был против ее ухода в монастырь — и это был первый серьезный конфликт с дочерьми, — однако со временем смирился и даже стал делать анонимные пожертвования в монастырь Призрения Малых Сих, помогая отстроить новую больницу. Похоже, Мэри догадывалась об источнике необычно щедрых пожертвований, однако держала язык за зубами.

Когда подали сладкий картофель, Мойра попыталась завести разговор по поводу ноябрьской поездки в Денвер, однако Джей Мак не попался на эту удочку. Тогда она предприняла еще одну попытку, с юмором описывая свой утренний поход по магазинам. Джей Мак наслаждался свежим сыром, исправно хихикал над каждой шуткой, но пропускал мимо ушей все намеки насчет возможного путешествия на Запад.

Безуспешные маневры Мойры продолжались почти до конца обеда, так что Мэри предоставилась возможность поговорить о своих делах только за малиновым муссом.

— Я решила уйти от Малых Сих, — звонко и ясно произнесла она.

Однако ей пришлось повторить новость, ибо ни Джей Мак, ни Мойра не смогли осознать ее с первого раза. И хотя решимость Мэри нимало не поколебалась, почему-то во второй раз та же краткая фраза далась ей с большим трудом.

Слушая Мэри, Джей Мак не смотрел на нее. Его взгляд не отрывался от лица жены, ставшего белее снега.

— Ты это серьезно? — спросил он наконец.

— Ты не можешь говорить это всерьез! — не веря своим ушам, вскричала Мойра.

— Я так решила, — твердо ответила Мэри, отодвигая тарелку с муссом.

— То есть ты хочешь вступить в другой орден, — с надеждой в голосе, звучавшем так жалобно, уточнила Мойра.

Непонятливость родителей чуть было не вывела Мэри из равновесия, однако она нашла в себе силы посмотреть матери в глаза и уверенно произнести:

— Нет, мама, я совсем ухожу из монастыря, то есть отказываюсь от данных обетов и пострига.

— О Боже… — Лицо Мойры скривилось, на глазах выступили слезы. Отчаяние сковало ее тело, так что она не смогла даже поднести к глазам лежавшую на коленях салфетку. — О Боже… — убитым голосом повторила она.

Всю жизнь Мэри не могла отделаться от предчувствия, что стычки с отцом являются лишь подготовкой к иным, куда более суровым битвам. И вот теперь стало ясно, что ей потребуются все душевные силы для поединка с матерью.

С подобным сопротивлением она еще не сталкивалась. По крайней мере до сегодняшнего дня.

Джей Мак попытался разрядить атмосферу, отвлекая внимание на себя.

— Может быть, расскажешь, как ты пришла к подобному решению, — предложил он.

Мэри до боли стиснула пальцы. Подбородок ее слегка задрожал, однако черты лица оставались спокойными.

— Это слишком трудно объяснить.

— Еще бы! Если ты утратила веру, — взорвалась Мойра. — Наверняка в этом все и дело! Не сомневаюсь, что одной беседы с епископом Колденом или матерью-настоятельницей будет достаточно, чтобы понять: не ты первая впадаешь в этот грех. Всем слугам Господа рано или поздно приходится пройти через подобное испытание. Но это вовсе не означает, что надо порывать с Церковью.

— Мама, — возразила Мэри несколько более горячо, чем хотела, — я вовсе не утратила веру. Грехи и испытания тут ни при чем. Не всем дано просто покаяться и жить по-старому. Я говорила и с епископом Колденом, и с матерью-настоятельницей — обоим пришлось согласиться, что дело не в утрате веры.

— Но… — не унималась мать.

— Мойра, — резко, со значением, одернул ее Джей Мак, не часто позволявший себе подобный тон в разговоре с женой. — Дай Мэри высказаться.

Мойра почувствовала себя уязвленной. Она вскинула голову и сжала в тонкую линию пухлые губы. Лукавый огонек в ее глазах превратился в испепеляющее пламя.

— Значит, ты защищаешь Мэри Френсис! — обвиняюще воскликнула она. — Еще бы, ведь ты всегда был против ее пострига! А между прочим, твоя обязанность — следить за тем, чтобы дочь выполняла данные обеты, особенно по отношению к Господу!

— Пожалуйста, — мягко вмешалась Мэри, умоляюще переводя взгляд то на отца, то на мать, — хоть вы-то не ссорьтесь между собой из-за меня!

Однако на нее никто не обратил внимания. Стараясь совладать с собой, Джей Мак снял очки и принялся протирать их с чрезвычайным тщанием.

— Во-первых, Мойра, я никого не защищаю. Насколько я понимаю, тут и защищать-то некого. И хотя ты права в том, что я не одобрял намерения Мэри принять постриг, в конце концов мне хватило рассудительности смириться с ее решением. И если теперь случилось нечто, заставившее ее пересмотреть свои намерения, то это наверняка относится исключительно к ее собственным взаимоотношениям с Господом. Неужели ты считаешь, что она не спросила Его совета?

Джей Мак встал из-за стола и надел очки. Не спрашивая разрешения у дам, он направился к столику с напитками и налил всем троим коньяка. Поставив перед Мойрой и Мэри по бокалу, он уселся на свое место, зная, что женщины не откажутся от выпивки.

— Мэри, ты не ошиблась насчет утраты веры? — спросил он.

Мэри задумчиво любовалась янтарной жидкостью, согревая в ладонях бокал.

— Нет, я не ошиблась, — медленно ответила она, покачав головой. — Мое решение связано не с верой в Господа, а с тем, для чего Он меня предназначил в этой жизни. И я искренне верю в Него, но верю также и в то, что Он уготовил мне какую-то иную судьбу.

Мойра с отсутствующим видом смотрела в пространство, избегая встречаться взглядом с мужем и дочерью. Черты ее лица словно окаменели, когда Джей Мак попытался взять ее за руку, она вся напряглась. Это не укрылось от внимания Мэри, усугубив ее и без того плохое настроение. А от сочувствия, светящегося в глазах отца, она едва не расплакалась.

— Мама, я очень долго думала над этим…

— Значит, тебе следовало просто меньше думать и больше молиться.

Джей Мак недоуменно приподнял светлые брови и взглянул на Мойру поверх очков. Еще ни разу в жизни он не видел свою возлюбленную супругу в таком состоянии. Не в ее характере были подобная скрытность или упрямство. Привычка соотносить собственные чаяния с желаниями окружающих никак не вязалась со столь суровым отношением к дочери.

— Мойра, судя по твоим последним словам, ты вообще ни о чем не думаешь.

— Мама, — горячо вмешалась Мэри, — поверь, я молилась! И мне было не так-то легко прийти к подобному решению.

— Не верю, — упрямо качнула головой Мойра.

— Я не виновата в том, что ты не хочешь мне верить, — промолвила Мэри. — Однако это правда, и мне пришлось выдерживать внутреннюю борьбу на протяжении многих лет.

— Лет? — удивился Джей Мак. — Мэри, но ты ведь ни разу никому не намекнула на это.

— Даже своим сестрам? — подозрительно прищурившись, пронзительно глянула на дочь Мойра. — А может быть, ты поделилась с ними и взяла с них клятву молчать?

— Нет, это не так. Я лишь сегодня известила остальных Мэри, отправила каждой по письму. Мне и в голову бы не пришло унижать вас с Джеем Маком, делясь с ними такой важной новостью и утаивая ее от вас. Если кто-то из сестер и мог что-то заподозрить, так это Мегги и Скай — да и то потому лишь, что в последнее время они чаще других бывали дома. Мы долго пробыли вместе, и не исключено, что они заметили какие-то мелочи, которые невольно могли меня выдать.

Мойру это не убедило, но она не произнесла ни слова в ответ.

— Мама, ну что я могла им сказать? — настаивала Мэри. — Да и когда? Ведь окончательное решение созрело лишь теперь, да и то я с большим трудом смогла облечь свои переживания в слова. В основном внутренняя борьба происходила неосознанно. Когда в июле я осталась одна в летней усадьбе, у меня было достаточно времени для молитв и размышлений, и только тогда я смогла сформулировать те вопросы, на которые искала ответы так долго, — Мэри робко протянула к матери руку, но решилась лишь коснуться атласного рукава ее платья. Мойра оставалась неподвижной. Девушка поспешно убрала руку. Ее охватило отчаяние. — Мама, ты хотя бы отчасти можешь понять, о чем я толкую? — Мэри беспомощно посмотрела на отца.

— Это слишком большое потрясение, — тихонько произнес он. — И к тому же такое неожиданное. Должен признаться, я и сам потрясен.

Мэри обреченно кивнула. Оправдались самые худшие ее опасения, отчего на душе стало совсем тошно: рушился весь прежний мир. Единственно незыблемым оставалось отныне лишь ее решение.

— Наверное, мне лучше сегодня не ночевать в этом доме, — вздохнула она.

— Что за чушь! — возмутился отец. — Конечно, ты останешься дома. Ведь это по-прежнему твой дом. Господь свидетель, все тринадцать лет твоя комната содержалась в полном порядке. Она готова принять тебя и сейчас. — Покосившись на Мойру, он нерешительно добавил:

— Как будто кто-то ждал, что ты можешь вернуться в любую минуту.

— Я бы не спешила с подобными выводами, — поднимаясь из-за стола, возразила Мэри. Несмотря на попытки казаться спокойной, ее голос звучал несколько язвительно. — Это скорее свидетельствует о том, что маме было угодно сохранить напоминание о принесенной ею жертве.

— Жертве? — переспросил Джей Мак.

— Какой такой жертве? — Мойра удивленно уставилась на дочь.

— Обо мне, мама, — выпалила Мэри, прежде чем успела прикусить язык. — Я стала твоей жертвой. Ты отдала меня Церкви во искупление собственных грехов.

Джей Мак едва успел перехватить руку Мойры, занесенную для пощечины.

— По-моему, тебе лучше пойти отдохнуть, Мэри. Нынче вечером и так уже было сказано слишком много.

Впервые в жизни у Мэри Френсис Деннехи не нашлось слов, чтобы возразить собственному отцу.


Форт Союза, штат Аризона

Бал был в самом разгаре. Наряды офицерских жен поражали богатством красок: все дамы торопились воспользоваться случаем и продемонстрировать последние новинки, выписанные из модных салонов далекого востока[4], или хотя бы то, что сумели раздобыть в магазинах Сан-Франциско. Платья из атласа, шелка и тафты выглядели особенно впечатляюще на фоне простых голубых мундиров, в которые были облачены кавалеры. Золотые галуны, белые перчатки, черные полированные сапоги — все, что так радует взор на парадном плацу, здесь воспринималось лишь как блеклая декорация к роскоши дамских туалетов.

Конечно, не у каждого присутствовавшего здесь офицера имелась жена, равно как и многие из дам были незамужними. В толпе то и дело мелькали свежие девичьи лица вчерашних школьниц. Девицы постарше — лет примерно двадцати — все как одна мечтали любым способом поскорее вырваться из захолустья, каковым являлся форт Союза. В основном это были дочери офицеров, капралов и сержантов, и в их танцевальных картах значилось до обидного мало подходящих холостяков: такие личности были нарасхват и им было нелегко поспевать повсюду. Ведь отцы этих девиц бдительно следили своим ревнивым оком за тем, чтобы дочки не скучали на протяжении даже одного танца. Таким образом, на недостаток партнеров не могла пожаловаться даже разменявшая девятый десяток Флоренс Гарднер. Кавалеры наперебой приглашали ее танцевать: отчасти потому, что она придерживалась чрезвычайно свободных нравов и не стеснялась говорить об этом вслух, будучи к тому же приятной собеседницей, а отчасти из почтения к ее сану вдовствующей матери коменданта форта Союза.

Однако даже на этом фоне одна из присутствующих здесь леди была буквально осаждена толпой поклонников. Сам факт ее появления на балу испортил настроение офицерским женам и поверг в отчаяние офицерских дочек. Сложившейся ситуацией искренне развлекалась одна лишь Флоренс Гарднер. Однако об этом она помалкивала.

В облике Анны Лей Гамильтон чувствовался шарм искушенной светской львицы из салонов с Восточного побережья, и в этом с ней не могла соперничать ни одна из местных красавиц — кроме разве что генеральской матери, которой до этого не было дела. Конечно, нельзя сказать, что офицерские жены и дочери не способны были блистать такими же отменными манерами, которые для мисс Гамильтон были столь же естественными, как, к примеру, шелковые перчатки до локтя. Просто тяжелая, а подчас и изнурительная жизнь в заброшенном форту волей-неволей заставляла отказываться от внешней мишуры. Когда речь идет о выживании, мало кому в голову приходят мысли о светском лоске. Здесь гораздо важнее практицизм.

Естественно, Анна Лей Гамильтон и не собиралась застревать надолго в этой Богом забытой дыре — ведь тогда может поблекнуть сияющий ореол, к которому сейчас были прикованы взоры присутствующих на балу гостей. Нет, она возвратится в Сан-Франциско, а потом в Вашингтон в сопровождении своего рано овдовевшего отца. Там она снова станет играть в его доме роль хозяйки, выезжать с ним в оперу, из множества заманчивых приглашений на приемы и пикники выбирать самые престижные. Она снова станет очаровывать конгрессменов, судей и генералов — иногда в гостиных, иногда в столовых, а иногда и в более интимной обстановке, на своей пышной постели.


Услышав чьи-то шаги, Райдер Маккей осторожно потушил в пыли сигарету. Он развернулся и нарочито небрежно прислонился к колесу фургона. Женский силуэт особенно четко вырисовывался на фоне яркого света, лившегося из окон офицерского собрания. Райдер узнал женщину, и в тот же миг его лицо приняло совершенно невозмутимое выражение. Поза, которая могла бы показаться нарочитой, стала вполне естественной.

— Вам что, не хватает кавалеров в зале? — спросил он, небрежно кивнув в сторону освещенных окон. — Уж не собираетесь ли вы заставить меня пройтись с вами в тустепе?

— И остаться с отдавленными ногами? — весело рассмеялась Флоренс Гарднер. — Боюсь, на это у меня не хватит храбрости.

Приближаясь к фургону, она тяжело опиралась на отделанную эбонитом трость и не стала возражать, когда Райдер по собственной инициативе подхватил ее за талию и усадил на край фургона. Для него было в порядке вещей обратить внимание на ее усталость и тут же помочь. Флоренс не смогла удержаться от вздоха, всмотревшись в идеально правильные черты красивого лица Райдера, подчеркнутые неярким светом звезд и отблесками свечей, горящих в бальном зале. Похлопав его по груди резной рукояткой трости, она заметила:

— Будь я лет на сорок помоложе…

— Вы все равно оказались бы достаточно взрослой, чтобы стать моей старшей сестрой, — лукаво улыбнулся Райдер.

— Бессовестный невежа, — воскликнула она польщен-но — в ее устах этот упрек прозвучал скорее как похвала. — Почему ты не танцуешь?

Райдер не ответил. Между этими двумя давно уже не осталось никаких недоговоренностей, и Флоренс Гарднер прекрасно понимала его чувства. Он не был офицером, так что, доведись им поспорить, это стало бы его главным аргументом. Правда, при случае Флоренс могла бы возразить, что он равным образом не являлся и кадровым военным. Он никогда не давал присягу. И хотя предпочитал думать о себе как о разведчике, на самом деле скорее являлся спецагентом, выполнявшим для армии особо деликатные поручения. У него имелись такие же права находиться в этом зале, как и у сенатора из Массачусетса, или старателя с Голландского прииска, или землемера из департамента по землепользованию.

— Пф-ф-ф! — фыркнула Флоренс, не удостоившись ответа. Она стала поправлять густые седые волосы, выбившиеся из-под гребенки, и, лукаво сверкнув выцветшими голубыми глазами, небрежно бросила:

— Я-то надеялась, что тебе хватит отваги пройтись в танце со столичной потаскушкой.

— По-моему, я не расслышал, — пробормотал Райдер.

Флоренс сердито забарабанила тросточкой по стенке фургона, подняв страшный грохот.

— Не ври, ты все отлично слышал. Из нас двоих я имею право жаловаться на старость и на плохой слух, а не ты.

Выпрямившись и опершись локтем о фургон, Райдер задумчиво посмотрел на Флоренс, миниатюрную старушку с бледной кожей и седыми волосами. Казалось, что ее пухлые сочные губы в принципе не могут не улыбаться, однако при случае ей удавалось сжать их самым что ни на есть грозным образом. Правда, как-то в минуту откровения она призналась Райдеру, что повидала на своем веку слишком много, чтобы воспринимать жизнь всерьез. И теперь Райдер даже в самые ужасные моменты ссор и нареканий не мог не различить под сердитой гримасой юный смех, живший у нее в душе и мелькавший во взоре. Иногда, не опасаясь быть замеченной, Флоренс отваживалась лукаво подмигнуть Райдеру. Это было их маленьким секретом.

— Ну? — нетерпеливо повторила она. — Почему ты не… — Флоренс умолкла на полуслове, увидев, как распахнулись и захлопнулись двери бального зала. Через плечо Райдера она разглядела и сам предмет ее допроса. — Райдер, не оборачивайся, но…

— Знаю, — кивнул тот. — Я ее учуял.

Флоренс понимала, что Райдер имеет в виду новомодные парижские духи Анны Лей, и позабавилась над тем, что молодого человека этот запах волнует не больше, чем запах конского навоза. Старушка смеялась от души, до слез.

Райдер вытащил из бокового кармана налобную повязку. Флоренс взяла ее, вытерла глаза и сунула обратно в кулак Райдеру.

— Помоги мне спуститься, Райдер, — попросила генеральская мамаша. — Я возвращаюсь в зал. Для наших пустынных мест три человека — слишком большая толпа. — С безмятежной улыбкой, обращенной к приблизившейся Анне Лей, она позволила Райдеру опустить себя на землю. Затем она кокетливо улыбнулась и велела:

— Веди себя прилично! Не вполне понимая, к кому именно обращены последние слова, Анна обернулась к Райдеру.

— Разве армия не может нанять специальных людей для подобной работы? — поинтересовалась она.

— Может, — ответил он. — Армия наняла меня.

Красавица звонко рассмеялась — мелодично, чарующе. Откуда ей было знать, что этот смех напомнил Райдеру Маккею другой, более сердечный и искренний.

— Я думала, что увижу вас нынче вечером.

— Вот и увидели, — буркнул он, не поднимая головы. Однако такая грубость не обидела, а скорее заинтриговала Анну.

— Мой отец был уверен, что вы явитесь на бал. Ведь праздник устроен в его честь. Если, конечно, вам это известно.

— Известно.

— И вы получили приглашение, правда?

— Получил.

— Так отчего же…

— По личным причинам, — отрезал Райдер, не желая вдаваться в подробности. Ему вовсе не улыбалось объясняться ни с Анной Лей Гамильтон, ни с ее чиновным папашей.

Милые губки Анны Лей сложились в очаровательную гримаску. Это выражение было выработано путем долгих упражнений перед роскошным зеркалом. Пока служанка старательно укладывала прическу из густых золотистых волос, у красавицы было вдоволь времени поупражняться в имитации различных чувств — от меланхолии до безумной ярости. У нее было привлекательное лицо с высоко поднятыми скулами, широким лбом и ясными голубыми глазами, в которых могло светиться как лукавство, так и светская отчужденность. Ухоженная кожа отсвечивала молочной белизной, а появившиеся на переносице веснушки старательно выводились лимонной кислотой и рисовой пудрой. Кроме всех прочих прелестей, Анна была наделена изящной, стройной фигуркой и миниатюрными ножками.

Таким образом, Анна Лей Гамильтон привлекала всеобщее внимание прежде всего потому, что была красивой молодой дамой. И обычно ей хватало ума, чтобы успешно скрывать от окружающих знание этого обстоятельства.

— По-вашему, отказ посетить бал не выглядит оскорбительно? — спросила она.

— Вы же сейчас не на балу.

Анна обворожительно улыбнулась и пожалела, что Райдер не соизволил обернуться, чтобы увидеть эту улыбку. Ей пришлось постараться, чтобы улыбка прозвучала хотя бы в голосе.

— Туше, — пропела красавица. Изящные ее пальчики пробежались по борту фургона, в точности повторяя движения, проделанные Райдером, стоящим по другую сторону повозки. — А чем же вы здесь занимаетесь? — спросила Анна, не в силах долее сдерживать любопытство. — Ведь это обычный фургон, не так ли? С четырьмя колесами и массивным основанием, верно?

— Да, это фургон, — ответил Райдер.

— Один из тех, которые вы будете сопровождать на железнодорожную станцию завтра утром?

Поначалу Райдера ошеломила такая осведомленность — впрочем, Анна могла это где-то подслушать. Ведь даже среди солдат мало кто знал о предстоящей поездке. Однако он не стал ни отрицать очевидного, ни разжигать ее любопытство, ни набрасываться на нее с расспросами.

— Я тоже еду с вами, — заявила она.

При этих словах Райдер наконец обернулся к Анне. Ночь была холодной и ясной. Пустынный пейзаж лишь подчеркивал суровость неподвижного лица Райдера.

— Нет, вы не едете.

При виде такой простодушной уверенности во взгляде Анны Лей вспыхнуло любопытство: она не привыкла получать отказ.

— Папа сказал, что мне можно.

— А я сказал, что нельзя.

— Не думаю, что это будете решать вы. — Светлые брови надменно приподнялись.

— Посмотрим. — Нет, он и теперь не собирался являться на бал. Спор с сенатором можно отложить и до более подходящего момента. — Вы не хотите вернуться в зал?

Анна пожала плечами, при этом пышные полумесяцы ее обнаженных, насколько это позволяли правила приличия, грудей слегка приподнялись. Она заметила, что это привлекло внимание Райдера, но не удержало его ни на секунду.

— Это потому, что вы индеец? — спросила она.

— Простите, не понял, — напрягшись всем телом и с трудом сохраняя учтивый тон, ответил он.

— Вы отказались от приглашения на прием, потому что туда не позвали больше никого из разведчиков, а вы точно такой же апачи, как и они?

— Какое любопытное умозаключение.

Анна Лей не отводила от Райдера выжидающего взгляда. Она смотрела снизу вверх, так как едва доставала ему до плеча, но как раз это и давало дополнительные преимущества: можно было успешно продемонстрировать нежную, стройную шейку.

— Кто вам сказал, что я апачи?

— Но ведь это правда, не так ли? — Анна Лей медленно качнула головкой.

Райдер сомневался, что ей об этом кто-то сказал. Скорее всего она сама додумалась. Посмотрела, как свободно он общается с другими разведчиками, как делит с ними стол в общественной столовой, — и сделала выводы. Которые, кстати, вполне могла подтвердить его внешность: выдубленная солнцем бронзовая кожа, густая копна длинных черных волос, резкие, суровые черты лица. Но, как и многие другие, Анна Лей упустила из виду то, что он на добрых шесть дюймов выше самого высокого индейца и что глаза у него голубые.

Райдер холодно улыбнулся и пронзительно посмотрел Анне в глаза. Та завороженно замерла. И Райдер решился. Грубо схватив за руку сенаторскую дочку, он повлек ее вдоль череды фургонов, прочь от света и музыки в офицерском собрании, в сторону солдатских казарм. Он не повел ее внутрь, а протащил дальше, к задней стене здания. Она и не подумала сопротивляться. Даже когда очутилась в густой тени казармы. Даже когда он резко развернул ее и прижал спиною к грубой саманной стене. Ее легкое дыхание участилось, но лишь чуть-чуть, и то не от страха, а от любопытства.

— Значит, вы ради этого выскочили из зала? — грозно спросил Райдер. — В надежде, что нынче вечером вас будут тискать руки дикаря? — Одним рывком он обнажил ее молочно-белые плечи.

Анна Лей взглянула на свое тело. Даже в бледном свете звезд ее кожа была намного светлее, нежели лежавшие сейчас на ней руки. При виде такого контраста Анна слегка возбудилась.

— Я искала вас, — хрипло шепнула она, — искала с самого начала, если уж быть честной.

Ей вспомнилось, что, когда прибыл кортеж из Вашингтона, Райдер стоял на крыльце офицерского дома, небрежно прислонившись к колонне, подпиравшей козырек. Он привлек ее внимание именно этой ленивой, вальяжной позой. Он не насторожился и не бросился, подобно всем остальным, приветствовать важных гостей — вместо этого лишь поглубже надвинул на глаза шляпу и скрылся за фургонами. Такое пренебрежение не осталось незамеченным и остальными ее спутниками, однако Анну оно не оскорбило, а заинтриговало.

— Вы так не похожи на всех остальных, — сказала она.

Райдера нисколько не смягчило это признание, столь подозрительно легко слетевшее с ее губ. Оно обижало тех обитателей форта, с которыми он дружил. Услышать, что ты не похож на остальных, — еще не значит получить комплимент. Где-то в глубине его горла зародился низкий звук — не то рычание, не то стон. Его руки скользнули по нежной шее Анны Лей. Грубые пальцы задержались в ямке над ключицей. Райдер видел, что Анна с готовностью раскрыла губы, чувствовал ее дыхание.

— Вы уверены в этом? — вкрадчиво спросил он, наклонившись поближе. — Ведь от вас мне нужно то же, чего добиваются все остальные. — С этими словами он впился губами в ее губы.

Анна Лей горячо ответила на его поцелуй. Ее ножка возбужденно заскользила по его бедру. Корсаж платья окончательно сполз с пышных грудей, которые оказались бы полностью оголенными в прозрачном холодном воздухе, если бы к ним не прижималась грубая ткань его куртки. От этих колких прикосновений Анна возбудилась еще больше, ее соски затвердели, и волны чувственного пламени прокатились по всему телу. Она почувствовала, что Райдер задирает ей подол, и поняла, что он возьмет ее прямо здесь, сейчас, стоя под открытым небом, прижав спиной к казарменной стене из сушеного кизяка. Впрочем, не цепляйся Анна что есть сил за его шею и густые черные волосы, она и сама бы с удовольствием подняла подол платья повыше.

И вдруг Райдер прервал поцелуй и поднял голову, отчего Анне стала видна его жестокая улыбка, напоминающая отблеск серебристого света на холодном стальном клинке.

— Я такой же белый, как и вы, мисс Гамильтон, — грубо прошептал он. — А если вам так неймется повесить у себя в будуаре новый скальп, то обратитесь-ка лучше…

— Ублюдок! — выпалила Анна Лей, отвесив ему пощечину.

— И снова вы ошиблись, — насмешливо ответил Райдер. Проигнорировав пощечину, он сделал рукою жест, изображающий вежливое приподнимание шляпы. Это выглядело нелепо, и от Анны не укрылась издевка, мелькнувшая в его взоре.

— А мне сказали, что вы полукровка, — рассеянно пробормотала она ему вслед, так, словно ее обманули — причем не те, кто сплетничал, а сам Райдер. Она принялась поспешно поправлять корсет и то, что некогда было изысканной прической.

— Если вам такое сказали, — убежденно произнес Райдер, — то лишь для того, чтобы вы держались от меня подальше. У здешних дам не принято заигрывать ни с индейцами, ни с полукровками.

— Да что вы говорите? — удивилась Анна Лей. — Неужели эти сучки надеялись придержать вас для себя?

Райдер чуть не расхохотался. Ему и в голову не приходило посмотреть на дело с этой точки зрения — а ведь она оказалась недалека от истины. Почтенные матроны терялись, не зная, радоваться им или пугаться, если вдруг разведчик обращал внимание на их дочек.

— Полагаю, они и сами еще толком не решили, как со мной поступить. Однако дело в том, что я уже помолвлен.

— Помолвлен? — капризно переспросила она.

— С Флоренс Гарднер, — без запинки ответил он.

Райдер невольно вспомнил об этой сцене на следующее утро, в предотъездной суете. Анна Лей Гамильтон буквально остолбенела от его заявления, зато уже через минуту разразилась такой речью, которой позавидовала бы самая отпетая шлюха. Следя за тем, как красавица усаживается верхом с помощью капрала Хардинга, разведчик отметил, что в данную минуту вид у нее более чем скромный. Тем временем Анна уверенной рукой усмирила горячую лошадку, мигом дав ей понять, кто из них двоих главный. Впрочем, Райдер никогда и не сомневался, что Анна окажется хорошей наездницей. Он возражал против ее участия в экспедиции не потому, что думал, будто она плохо сидит верхом и станет для них обузой в пути, — дело было в грозившей им опасности.

Анна Лей сподобилась наградить милой улыбкой всех до единого из шести десятков мужчин, сопровождавших караван, — от самого ничтожного погонщика до командира отряда, старшего лейтенанта Спенсера Мэттьюсона. Эта улыбка, продуманная до мельчайших нюансов, должна была взбодрить солдат, заставить их позабыть про изнурительную жару и вспомнить, как ослепительно выглядела Анна Лей вчера, в роскошном бальном туалете. Райдер Маккей не попал в число осчастливленных. Вместо улыбки его наградили пренебрежительно-заносчивым взором — Анна давала разведчику понять, что, несмотря на жалкую попытку унизить ее вчера вечером, главную битву выиграла она. А ему остается лишь подчиняться ее приказам.

Райдер никак не отреагировал на уничтожающий взгляд Анны — он попросту проигнорировал его. Ему хватало куда более важных забот, кроме мелкой мести Анны Лей. Разведчик по-прежнему не понял и не принял решения ее отца позволить ей ехать вместе с отрядом. Конечно, у сенатора Уоррена Гамильтона имелось тому множество объяснений, однако ни одно из них не удовлетворило Райдера. Ему не было дела до того, что сенатор во что бы то ни стало желал сдержать данное дочери обещание и полагал, что Райдер преувеличивает грозившую каравану опасность, хотя, по понятиям Райдера, наличие даже самой малейшей опасности должно было убедить сенатора не рисковать.

Как только разведчик понял, что спорит впустую, он решил обратиться непосредственно к коменданту форта. Генерал Гарднер выслушал его с пониманием, после чего также попытался переубедить сенатора, но натолкнулся на все то же непробиваемое упрямство. В конце концов у генерала не осталось иного выхода, кроме как приказать разведчику зачислить в отряд Анну Лей.

— Это их личное дело, — добавил он. — И командуешь здесь не ты.

— Я отлично знаю свое место, — возразил Райдер. — Но именно я отвечаю за безопасность экспедиции и не желаю брать девушку с собой. Ей не место среди нас.

Генерал Гарднер лишь вяло отмахнулся. Приказ был отдан, и Райдеру Маккею надлежало его выполнять.

Когда старший лейтенант Мэттьюсон приказал отряду выступать, Райдер постарался выкинуть из головы мысли про Анну Лей и ее могущественного, хотя и совершенно безмозглого папашу. Он сосредоточился на насущных делах. Райдер не имел формального звания, хотя и считался армейским разведчиком. Его услуги ценились довольно высоко, и месячное жалованье было немногим ниже, чем у капитана. В голове у Райдера хранились подробнейшие карты большинства юго-западных территорий. За время многочисленных экспедиций он, будучи отличным охотником, не раз доказывал, что всегда сможет отыскать воду и в пустыне или в горах, найти еду для лошадей, а если надо — и для людей. Однако на сей раз этих услуг от него не потребуют.

Отряд из форта Союза должен был доставить четыре фургона к Юго-Западной железной дороге, к перевалу Колтера. Там их дожидается патруль, охранявший дорогу в течение предыдущего месяца. Отряд Мэттьюсона возьмет на себя охрану дороги, и тогда патруль сможет вернуться в форт, на давно заслуженный отдых. Словом, внешне эта экспедиция ничем не отличалась от обычной смены патрулей. Фургоны нагрузили припасами, которых должно было хватить на целых два месяца — на случай непредвиденных осложнений. Огромные колеса фургонов натужно скрипели, являя собою живое доказательство тому, что солдатский провиант гораздо тяжелее пушечных ядер. В дорожной пыли оставались глубокие колеи. Фургоны были наполнены бочонками со свежей водой, сушеными фруктами, мукой, томатами и молоком. Фасоль, рис и кукуруза хранились в огромных кожаных сумках. Солдаты, которым предстояло сменить своих товарищей на железной дороге, с грустью оглядывались на оставшийся позади форт. Мало кто из них думал об оставленных там женах или невестах. В основном мужчин беспокоили пустые желудки.

Райдер без труда обогнал отряд лейтенанта Мэттьюсона. Выполняемая им работа по обеспечению безопасности требовала, чтобы он ехал не вместе с солдатами, а чуть поодаль. Иногда Райдер брал с собою помощника — другого разведчика, с которым был в хороших отношениях. Однако обычно предпочитал работать в одиночку.

Дорога до каньона Колтера была незнакома разве что зеленым новобранцам, и Райдер участвовал в экспедиции не для того, чтобы отыскивать верный путь. У него была другая цель — выслеживать апачей, которые могли напасть на караван.

Армия успела окружить и вынудить удалиться в правительственные резервации большинство индейских племен на юго-западной территории. Но, несмотря на это, по диким равнинам и горам все еще рыскали отдельные банды дикарей, совершающие молниеносные жестокие набеги и не щадящие при этом ни себя, ни противника. Райдер относился к ним как к непримиримым борцам за свободу, готовым пожертвовать ради нее собою и своими семьями. Подобный ход мыслей был весьма непопулярен среди белых американцев. Говорить об этом вслух означало усугублять и без того недоверчивое отношение к Райдеру, сложившееся и из-за его необычной должности, а также из-за некоторых моментов его биографии. Для него не был в новинку постоянный налет подозрительности на лицах сослуживцев, несмотря на то что он постоянно доказывал свою верность. Уолкер Кейн был одним из немногочисленных исключений из этого правила — так же как и генерал Торн из Вестпойнта. На юго-западных же территориях доверявших ему людей было лишь двое. Один — генерал Митчел Холстид, недавно ушедший в отставку после тридцати трех лет службы. Другой — Наич, воин племени чихуахуа, кровный брат Жеранимо, все еще кочевавшего на свободе.

Хотя Райдер не ожидал, что экспедиция столкнется со сложностями, он был готов к любым неожиданностям. Груженные продуктами фургоны вполне могли привлечь внимание разведчиков чихуахуа, которым всегда не хватало пищи для их семей. Райдер внимательно осматривал дорогу. Сдвинутые с места камешки являлись свидетельством того, что незадолго до отряда здесь кто-то прошел. Для Райдера не составляло труда определить по следам, сколько всадников было в отряде, как быстро он продвигался и имеются ли у него в арьергарде женщины и дети. Однако на сей раз ничего не указывало на приближение апачей.

Райдер курсировал вдоль обоза, прикрывая арьергард и левый фланг. Задержавшись на высоком красном уступе, он пропустил вперед солдат Мэттьюсона. На вершине старого оползня раскинуло корявые ветви старое мекситовое дерево. Маленькая карликовая сова, чуть крупнее воробья, устроила гнездо в покинутом дятлом дупле. Вдоль лощины густо росли кактусы сагуаро, готовые вонзить острейшие колючки в зазевавшегося путника.

Неожиданно у Райдера по спине поползли мурашки, но он не попытался подавить это ощущение. Намного важнее было постараться разгадать его источник и значение. Он ясно слышал, как движется отряд, как стучат по дороге сапоги и копыта, как скрипят на гравии колеса. Райдер не видел самого отряда, скрывшегося за изгибом каньона, он отслеживал его движение по густому облаку пыли, отчетливо различимому в свежем утреннем воздухе. И тут у него созрел план.

Глава 3

Выслушав соображения Райдера, старший лейтенант Мэттьюсон остался недоволен. Он окончил Вестпойнт и участвовал в двух западных кампаниях. Мэттьюсон оказался способным учеником и в академии, и на полях брани и, несомненно, был многообещающим молодым военным. Одним из первых усвоенных им уроков было доверие к своему разведчику, которое Райдер на сей раз подверг весьма тяжкому испытанию.

Лейтенант уже начал страдать от жары, а ведь было всего восемь часов утра. Приподняв шляпу, Мэттьюсон отер пот со лба. Все служащие армии США, от северных равнин до юго-западных территорий, носили одинаковые голубые мундиры из толстой шерсти. Такая одежда одинаково мало подходила как для ледяных просторов Монтаны, так и для пышущей зноем Аризоны. Солдаты часто падали в обмороки от перегрева — особенно новобранцы. Но старший лейтенант Мэттьюсон относился к мундиру с почтением. И сейчас готов был спечься в нем заживо.

— Расскажи-ка мне все еще раз, — нетерпеливо приказал лейтенант. — Ты что-то увидел?

— Нет, — честно ответил Райдер. — Но я чую опасность.

— Черт бы тебя побрал, Маккей, — тихо выругался Мэттъюсон. — И что прикажешь мне делать с этой чертовщиной?

— Сколько у вас в отряде новичков?

— Половина, а то и больше.

Райдера эта новость не обрадовала. Впервые в жизни он позволил другим подбирать людей для рейда — и вот теперь сожалел о подобной небрежности. Ведь новобранцы наверняка растеряются в боевой обстановке.

— Разбейте отряд на две части, — сказал он. — По два фургона на каждую группу. Вы возьмете к себе новичков пополам с ветеранами — так будет надежнее, в случае если заварится каша. Ваша группа пусть едет через каньон. А сержант Шипли поведет свою группу кружным путем, в обход.

Мэттьюсону план не понравился. Дробить силы отряда, да к тому же такого маленького, в условиях реальной опасности? Точнее, пойти на это из-за того, что Райдер что-то там «учуял», и почти наверняка потерять как жизни людей, так и надежду на повышение? Мэттьюсон сердито окинул взглядом свой отряд.

— А с ней что? — спросил он, кивнув в сторону Анны Лей Гамильтон. Та мило кокетничала с капралом Хардин-гом, просила напиться из его фляжки. Лейтенант подумал, что для Анны весь смысл жизни заключен во флирте — ведь У нее имелась точно такая же фляжка. — Я готов приплатить пару центов, только чтоб вернуть ее…

— Я готов сделать это и за пару пенни, — перебил его Райдер, — но, увы, именно в данный момент сделать это невозможно. Уж лучше пусть остается с нами.

— Ей будет безопаснее с тобой, — задумчиво произнес Мэттьюсон, проведя по щеке рукою, затянутой в перчатку. — Ты ведь поедешь один, впереди. И если нас ждет засада, то узнаешь о ней первым.

Райдер не стал повторять Мэттьюсону, что нигде поблизости не заметил никаких следов засады. Разведчик видел, как трудно лейтенанту смириться с мыслью о реальности угрозы, которую ясно «чуял» он сам. Райдер решил напомнить лишний раз об этом Мэттьюсону. А ведь мурашки по-прежнему бегали у него по спине.

— Я возьму ее, — решился он наконец, наскоро обдумав все возможные варианты. — Правда, это несколько свяжет меня, но я ее возьму.

— Я знал, что ты не откажешься, — кивнул Мэттьюсон. Теперь он мог быть уверен, что Райдер Маккей будет до последнего вздоха защищать девицу Гамильтон, если это понадобится.

Старший лейтенант подозвал сержанта Шипли и отдал несколько приказаний, которые были выполнены четко и быстро, хотя по рядам солдат прокатился удивленный шепот.

Райдер не стал дожидаться, пока сержант управится с делением отряда пополам. Он послал свою лошадь вперед, схватил за узду лошадь Анны Лей и потащил за собой. От неожиданно резкого рывка красавица чуть не проколола разведчика разъяренным взглядом.

— Что происходит? — капризно спросила Анна. Беспомощно оглянувшись, она поняла, что до нее никому нет дела — все спешат выполнять приказ Мэттьюсона. — Куда вы меня тащите?!

Райдер ничего не ответил.

— Я и сама могу править лошадью, — воскликнула она, пытаясь снова завладеть уздечкой.

Однако Райдер не давал ей возможности это сделать, пока не убедился, что она не сможет покинуть его и вернуться к отряду. Он еще сильнее дернул за уздечку, и лошадь Анны покорно зарысила следом, несмотря на то что наездница пыталась остановить ее шенкелями.

Пока лошадь, оступаясь, карабкалась по склону, Анна постоянно оглядывалась. От ее внимания не укрылись маневры оставшегося внизу, в каньоне, отряда.

— Что это там происходит? — удивилась она. — Почему они разделились?

Вопросы остались без ответа — Райдеру было на них наплевать.

— Поберегите силы, — хрипло посоветовал он. — Нам предстоит еще очень долгий путь, а эта часть — самая трудная… — Не успел он договорить, как лошадь под Анной оступилась. Из-под копыт вырвался огромный валун и, с грохотом ударяясь об отвесные стены каньона, покатился в пропасть.

— Вы что, собрались меня убить? — вскричала Анна. — Я желаю вернуться к лейтенанту. — И она гневно уставилась в спину Райдеру, который снова ничего не ответил.

Понимая, что сейчас не самый подходящий момент для капризов, Анна вынуждена была сосредоточиться на том, чтобы удержаться в седле, пока они не выбрались на вершину холма, на более ровное место. В конце концов ей так и не Дали возможности повоевать за поводья — Райдер просто швырнул их ей в лицо.

— Не вздумайте сглупить и пытаться самостоятельно вернуться тем же путем, — предупредил он. — Ваша лошадь наверняка сорвется, а вы свернете себе шею.

Одного взгляда назад было достаточно, чтобы понять: Райдер прав.

— Не бойтесь, я не доставлю вам такого удовольствия! — сердито выпалила Анна.

— Поехали, — велел Райдер.

— Постойте, — возразила она. — Я хочу пить.

— Я только что видел, как вы пили из фляжки Хардинга. Вы не можете захотеть пить так скоро. Вперед!

Анна Лей упрямо подала лошадь назад. Даже в густой тени, отбрасываемой широкими полями ее роскошной шляпы, было видно, как гневно блеснули ее глазки в ответ на нахальное поведение Райдера. Упрямо выпрямившись, она застыла на месте.

— Вы можете попить на ходу, — бросил через плечо Райдер и двинулся вперед, уверенный, что Анна едет следом.

Он удалился почти на полсотни ярдов и только тогда понял, что ошибся. Оглянувшись, разведчик увидел, что девица не сдвинулась ни на шаг. Ему стало ясно, что сия самоуверенная особа вот-вот одержит над ним верх в поединке воли. Круто развернувшись на месте, он уже решил было попросту отвесить ей оплеуху и закинуть к себе на седло, и только нежелание навешивать на свою лошадь лишний груз удержало его от этого шага.

Подъехав к Анне, он не произнес ни слова. Холодные серые глаза пронзительно уставились ей в лицо. Сурово сжатые губы остались неподвижными.

— Нечего на меня так смотреть, — заявила она. — Я же сказала, что умираю от жажды.

— А я сказал, что вы попьете на ходу.

Анна Лей указала на фляжку, висевшую на кожаном ремне, перекинутом через плечо. Там, где ремешок прижимался вплотную к коже, тонкая ткань блузки потемнела от пота: между грудей образовалась заметная полоска.

— С моей водой что-то не так, — сказала она. — У нее странный привкус.

— Скорее всего она просто пахнет фляжкой, — ответил он. — В жару это часто бывает, но вода тем не менее остается годной для питья.

Нижняя губка Анны Лей обиженно оттопырилась. Обычно с помощью милой гримаски красавица получала все, что хотела. Однако на сей раз добилась своего вопреки ей.

— Возьмите мою, — сказал Райдер, отстегивая фляжку и протягивая Анне.

В ответ Анна Лей протянула ему свою, а потом отвинтила крышку и сделал жадный глоток. Прозрачные капли побежали вниз по подбородку на блузку. Та мгновенно прилипла к груди.

— Полегче, — предупредил Райдер. — Не то заработаете расстройство желудка.

Оторвавшись от фляжки, Анна утерла губы перчаткой и похлопала по мокрой блузке.

— Что это вы стали таким заботливым?

— Вы не сможете ехать верхом, если заболеете.

— Так вы из-за этого боитесь пить? Или поверили, что в моей фляжке тухлая вода?

Прежде чем отправляться дальше, девушку необходимо было поставить на место. Райдер вытащил затычку из фляжки, которую взял у Анны, и напился из нее. Ничего необычного: легкий привкус фляжки, вот и все.

— Довольны?

Анна Лей брезгливо сморщила носик.

Не понимаю, как вы можете пить такую гадость, — выразительно произнесла она.

Райдер пристегнул фляжку на место и тронул поводья:

— Поехали.

Молча проехав около двух миль, Анна Лей осадила лошадь. Двигавшийся впереди Райдер странно раскачивался в седле, а его кобыла, поскольку ею больше не правила твердая рука, перешла на шаг, пока наконец не остановилась вовсе. Анне Лей стало любопытно, как это практически беспомощному Райдеру все еще удается держаться в седле. Она подъехала поближе. Разведчик с трудом поднял голову. Взгляд его светло-серых глаз был рассеянным, почти бессмысленным.

На сей раз за поводья взялась Анна Лей. Она направила лошадей туда, где нависшие над тропинкой скалы образовывали небольшой козырек, под которым можно было найти тень даже в самые жаркие полуденные часы. Пожалуй, именно такое укрытие выбрал бы для себя и сам Райдер, находись он в ясном сознании.

Пока они добирались до скал, разведчик совсем расклеился. Анне Лей пришлось ехать с ним бок о бок, подставив свое плечо, чтобы он не свалился с лошади. Не покрытые шляпой волосы Райдера свесились на лицо, голова безвольно болталась в такт шагам лошади. Красная повязка насквозь пропиталась потом, а подбородок уперся в грудь. Лишившись поддержки Анны Лей, Райдер самым позорным образом свалился наземь.

Девушка свысока поглядела на распростертое под скалой бесчувственное тело. Ни в ее глазах, ни в голосе не ощущалось ни тени сочувствия. Она была совершенно уверена, что разведчик пострадал вполне заслуженно.

— Я же сказала, что вода плохая, — прошипела она.

Ее замечание заглушил первый залп выстрелов, потрясший стены каньона…


Очнувшись, Райдер с трудом открыл глаза. Все было как в тумане. В ушах звенело. Однако он различил выстрелы и боевой клич апачей, вернувший его на двадцать три года назад. Он попытался вскочить на ноги, но не смог даже поднять головы.

— Вот, — ласково произнесла Анна Лей, — попейте. — И поднесла к его губам фляжку.

Весь остаток сил ушел у разведчика на то, чтобы поплотнее сжать губы. Анна Лей, не снимая перчаток, зажала ему нос. И когда он закашлялся от удушья, влила жидкость ему в глотку. Райдер безотрывно смотрел ей в глаза. В них не было жестокости — но и ни капли смущения. Разведчик чувствовал, как под неподвижным взглядом этих голубых глаз иссякают последние крохи его воли, его способности сопротивляться. Он хотел заговорить, но не смог пошевелить языком — во рту пересохло, хотя ему только что дали напиться. Он смутно почувствовал, как рука Анны скользнула к нему в ладонь. Другой рукой красавица принялась расстегивать пуговицы у себя на блузке.

Глаза Райдера закрылись, и он впал в забытье.


Командование перешло к Дэвису Риверсу, который тотчас же попытался сплотить поредевший отряд. Солдаты, не щадя себя, бились не на жизнь, а на смерть. Большинство из них погибло, так и не увидев воочию противника. Кое-кто попытался вскарабкаться на склоны ущелья, но и там смельчаков настигали пули. Отряд попал в искусно устроенную засаду, и ни одному из солдат не удалось вырваться за гребень каньона.

К полудню бой закончился. Пятеро из оставшихся в живых были вынуждены заняться мрачными похоронными обязанностями. Остальные принялись разгружать один из фургонов, чтобы сложить туда тела погибших товарищей. Младший лейтенант Риверс вызвал несколько человек и дал им отдельные поручения. Один солдат отправился обратно в форт, за подкреплением, другой должен был сопровождать самого Риверса, отправившегося на поиски пропавшего Райдера Маккея и сенаторской дочки.

— Этот недоношенный полукровка за многое в ответе, — заявил лейтенант солдатам, которые не прервали своих занятий — время было слишком дорого, — но обменялись многозначительными взглядами.


Рядовой Патрик Карр первым заметил Анну Лей. Она потеряла где-то свою шляпу и теперь плелась прочь от утесов, под которыми укрывалась от солнца. Карр с Риверсом пришпорили коней, желая поскорее добраться до нее. Они были уверены, что Анна увидала их, когда рухнула на колени от изнеможения, бормоча благодарственные молитвы.

Карр соскочил с лошади и встал возле девушки на колени. Он внимательно осмотрел ее лицо, волосы и одежду. Это заняло всего пару секунд, однако и их было достаточно, чтобы сделать выводы.

Риверс также, правда, не слезая с седла, смотрел на Анну Аей. От ее прически ничего не осталось, волосы растрепались и кое-где слиплись от крови. Лицо ее покрывал слой пыли. Нос и щеки обожгло беспощадное солнце. На вороте блузки не хватало двух пуговиц, а на рукаве зияла здоровенная прореха. Даже кожаная юбка, специально рассчитанная на путешествия, была грязной и изрядно потрепанной.

Рядовой Карр поднял руки Анны Лей и осмотрел их. Некогда тщательно наманикюренные ноготки были обломаны и кровоточили.

— Похоже, сукин сын в ответе за гораздо большее, чем мы предполагали, — сказал Карр Риверсу. Девис Риверс ничего на это не ответил.

— Он что же, бросил вас здесь? — спросил лейтенант у Анны.

Девушка отчаянно разрыдалась, однако все же нашла в себе силы отрицательно качнуть головой и приподняться, тяжело опираясь на рядового Карра.

— Он выше, среди скал, — кивнула она в ту сторону, откуда пришла. — Он сказал, что там мы будем в укрытии. — Бледно-голубые глаза жалобно смотрели то на одного спасителя, то на второго.

— Как вам удалось вырваться? — спросил Риверс, протягивая Анне Лей свою фляжку.

— Выстрелы… он отвлекся, и я оглушила его камнем. — Она слегка вздрогнула, отчего Карр еще крепче прижал ее к себе. — А потом я так испугалась… Моя лошадь взбесилась, а лошадь Райдера меня к себе не подпустила. Я не знала, что делать, и пряталась там, пока стрельба не затихла. Тогда я решилась поискать какую-нибудь помощь.

— Отважная девушка, — похвалил ее рядовой Карр и спросил у Риверса:

— Хотите остаться с ней, пока я разыщу Маккея?

— Я сам его разыщу, — покачал головой Риверс. — Подождите здесь. Нам придется вытрясти из него сведения об обратном пути. Черта с два мы без него выберемся отсюда.

— Он говорил мне то же самое, — кивнула Анна Лей. — И он знает другой путь.

Младший лейтенант пришпорил свою лошадь. Она изрядно вымоталась во время боя, однако все еще оставалась достаточно резвой и мигом доставила всадника к укрытию среди скал.

Райдер лежал на боку, скорчившись и подтянув колени к груди. На затылке виднелся сгусток крови, а шея и лицо были изрядно расцарапаны. Куртка валялась рядом, в пыли, однако рубашка оставалась на нем. На груди у разведчика были ясно видны следы ногтей.

— Похоже, она постаралась ему отомстить, — со странным удовлетворением пробормотал Риверс.

Заметив, что Райдер дернулся, он с гримасой отвращения схватил разведчика за руку и рывком поставил на ноги. Тот бессильно закачался и рухнул на колени, как подрубленное дерево. Риверс снова дернул его вверх — на сей раз схватив за густые иссиня-темные волосы. Так, полуволоком, младший лейтенант подтащил Райдера Маккея к его лошади.

Зрение у Райдера стало понемногу проясняться, однако он по-прежнему не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Он понял, что видит перед собою младшего лейтенанта Риверса и что тот собирается кинуть его на круп лошади.

— Где мисс Гамильтон? — прохрипел он.

— За ней присматривает Карр. Она в безопасности — и отнюдь не по вашей вине.

Райдер попытался было сообразить, что означает столь странный ответ, однако вынужден был потратить все силы на то, чтобы с помощью Риверса усесться верхом. Где уж тут пускаться в разъяснения насчет Анны с ее фляжкой! Райдер торопился встретиться с лейтенантом Мэттьюсоном, чтобы предупредить его об опасности.

Он позволил Риверсу запихнуть себя в седло и лишь слегка удивился, когда младший лейтенант вдруг прикрутил его запястья к седлу.

— Что…

— Доедешь и так, — грубо оборвал его Риверс. — Я сам видел, как ты скакал на пони вообще без уздечки.

Райдер с трудом поднял голову. Он сильно сомневался, хватит ли у него сил управиться с лошадью. А тут еще Риверс насел на него с расспросами о спуске вниз, в каньон. Он попытался сосредоточиться. Ведь ему самому нужно было добраться туда как можно скорее… Он должен сказать Мэттьюсону… он должен…

— Где тропа, Маккей? — снова спросил Риверс.

Боковым зрением Райдер заметил, что Риверс взмахнул рукой, словно подзывая кого-то издали. Осторожно, стараясь не потерять равновесия, разведчик обернулся и увидел Анну Лей, ехавшую на одной лошади с солдатом из их отряда. Невнятно пробурчав какое-то ругательство, он слабо кивнул Риверсу:

— Сюда.

Показывая им более длинную, зато более безопасную тропу в каньон, Райдер пытался обдумать, что же он скажет Мэттьюсону. Его помутненный рассудок по-прежнему был не в состоянии реагировать должным образом на прикрученные к седлу запястья — ведь если кто и заслужил быть связанным, так это Анна Лей. И он собирался всеми силами Добиться этого, добравшись до старшего лейтенанта.

Райдер так и не успел толком прийти в себя, когда был закован в цепи и под конвоем отправлен в форт Союза.


Нью-Йорк-Сити

Стук в дверь отвлек Мэри от чтения.

— Войдите, — негромко ответила она. С момента памятного разговора за обедом прошло двадцать четыре часа. За все это время мать даже не подумала заговорить с нею, не показывалась из своей комнаты. Мэри знала, кто это стучал.

Вошел Джей Мак с подносом, уставленным тарелками.

— Разочарована? — спросил он.

— Разочарована?..

— В том, что это я, а не мама.

Мэри покачала головой. Она была одета в ночную сорочку и халат и сидела на кресле, подобрав под себя ноги. Ей пришлось отложить в сторону книгу и очистить на маленьком столике место для подноса.

— Я вовсе не ожидала, что мама так быстро передумает, — отвечала она. — И вполне счастлива видеть здесь тебя.

— Я пытался с нею поговорить, — сообщил Джей Мак, опустившись в кресло-качалку.

Мэри разлила чай по чашкам.

— Знаю, — вздохнула она, — но не думаю, что мама готова выслушать тебя.

— Я думаю так же.

— Ты не был сегодня на работе, — заметила Мэри, протягивая ему чашку.

— Верно. Я решил, что лучше побуду здесь — на всякий случай. Вдруг я ей понадоблюсь.

— То есть на тот случай, если мы с мамой сцепимся снова?

Джея Мака нисколько не смутила проницательность дочери. Он не спеша пил чай, наслаждаясь покоем в обществе Мэри. Даже в самые тяжелые минуты она не утрачивала способности успокаивающе действовать на окружающих.

— Я получил телеграмму от Ренни и Джаррета. Ее принес посыльный из офиса.

— Деловую или семейную?

— На этот раз деловую, — признался Джей Мак. — Я уверен, что ей вполне хватает забот со своими двойняшками. Она пишет, что у Джаррета полным ходом идут переговоры о получении земли для прокладки нового участка Северо-Восточной дороги в Аризоне.

— В Аризоне? Как интересно. Северо-Восточная дорога на юго-западе, — поддразнила Мэри. — Джей Мак, тебе пора подумать о новом названии для своей дороги. Вряд ли ей подходит старое.

— Знаю, знаю, — откликнулся он. — Но я нарочно не менял название, чтобы постоянно помнить о том, что иногда бываю подвержен приступам скудоумия.

Мэри рассмеялась. Северо-Восточная дорога пересекала почти всю страну. Однако девушке было известно, что вначале отец и мечтать не смел о столь грандиозном предприятии. Северо-Восточная дорога смогла завоевать такие пространства отчасти благодаря войне[5]. Промышленники Союза получили возможность осваивать территории, о которых прежде и думать не могли. Когда война закончилась, многие опасались, что в промышленности наступит застой и даже упадок. Однако, судя по успехам на Северо-Восточной дороге, не случилось ни того ни другого. Детище Джея Мака исправно продолжало осуществлять перевозки по самым низким расценкам, помогая возрождать разрушенное во время войны сельское хозяйство Запада.

Кроме того, немаловажной составляющей деятельности Северо-Восточной дороги были перевозки руды, добывающейся на многочисленных шахтах. Благодаря активности Ренни было выстроено множество местных веток по всему Колорадо, и таким образом Денвер оказался связанным с серебряными рудниками в Мэдисоне, Куинс-Пойнте и самыми новыми — в Кэннон-Миллс. Поначалу Джей Мак всячески противился столь активному участию в бизнесе Ренни, однако со временем смирился. Ее профессиональное чутье в деле прокладки наиболее удачных маршрутов вкупе с деловыми и дипломатическими достоинствами ее молодого супруга принесло Северо-Восточной дороге баснословные прибыли.

— Значит, Ренни с Джарретом сейчас в Аризоне? — спросила Мэри. — А я только что отправила ей письмо в Денвер.

— Майкл перешлет его. Однако сейчас они действительно в Аризоне — телеграмма пришла оттуда. Для меня самого это стало неожиданностью. Там слишком неспокойно из-за индейцев.

— И близнецы, конечно, с нею? — тут же подхватила Мэри. — Им с Джарретом ничего не угрожает?

— Нет и еще раз нет, — хмыкнул Джей Мак. — О их безопасности сейчас печется земельный департамент. Они забрались куда-то к югу от Феникса. Кажется, это место называется фортом Союза. Теперь они опять в Фениксе, ждут новостей, а потом планируют поездку на Голландские рудники.

Однако Мэри нисколько не успокоили эти слова: легкая морщинка меж крылатых бровей так и не разгладилась.

— В чем дело? Что у тебя на уме?

— Сама не знаю, — пробормотала Мэри. — Ничего определенного. — Однако она была явно встревожена и не могла скрыть этого от отца. — Как будто Ренни больше некуда было податься. Кстати, что там добывают?

— Золото. — Джей Мак подлил себе и ей свежего чаю. — Пей. От чая хуже не будет.

Мэри улыбнулась в ответ на неуклюжую попытку отца отвлечь ее от грустных мыслей.

— Рудник старый? — спросила она. Ведь вполне возможно, что этот факт может осложнить или упростить переговоры.

— Твоя сестра наверняка не случайно заинтересовалась именно этим рудником, — покачал головою Джей Мак. — Судя по телеграмме, разработка его началась полгода назад. Без тщательного геологического обследования Ренни не сможет быть уверенной, что рудник проработает достаточно долго и обеспечит работой нашу дорогу.

Мэри невольно сжала в руках чашку.

— А знаешь, Джей Мак, — как можно небрежнее произнесла она, — это все ужасно интересно!

— То есть?

— Ну, то есть я сама подумывала вскоре уехать из Нью-Йорка.

— Мэри!

— И отправиться в Аризону, — невозмутимо закончила она.

Джею Маку потребовалось совершить немалое усилие над собою, чтобы не подскочить на месте. Больше всего ему хотелось бы сейчас грозно нависнуть над дочерью и потрясти пальцем у нее перед носом.

— Позволь поинтересоваться, какого дьявола ты собралась делать в Аризоне? — побагровев, спросил он.

Мэри лишь невозмутимо сморгнула при виде столь бурной реакции отца.

— По-моему, я могла бы учить детей, — ответила она.

— Учить? — оторопело переспросил он. — Но ты же не учительница!

— На юге Аризоны есть множество миссий, постоянно нуждающихся в добровольцах, — сообщила она так, словно не расслышала его возражения.

— У тебя нет рекомендаций.

— В дальних миссиях это никого не волнует.

— Но…

— Джей Мак, — сказала Мэри, встречая смятенный взгляд отца с безмятежным спокойствием, — я уверена, что моих знаний достаточно для того, чтобы учить детей писать и читать.

Джей Мак не мог не подумать, что Мэри знает намного больше. Все его дочери славились остротой ума, однако по молчаливому согласию всей семьи наиболее блистательной в этом отношении считалась старшая Мэри, что, собственно, в свое время и настроило Джея Мака против ее решения принять постриг. По его понятиям, в монастыре она без толку похоронит свои недюжинные способности.

— Мне это не нравится, — сказал он. — Коли хочешь учить — ступай продолжать образование, как твои сестры. Со временем ты смогла бы получить место в одном из местных колледжей. Из тебя вышел бы заправский профессор.

Мэри задумчиво молчала. На лице ее лежала прежняя печать безмятежности, но внутри все пылало. Стараясь не раскричаться, она до боли сжала кулаки.

— Я не позволила тебе распоряжаться своей жизнью в семнадцать лет, — твердо произнесла она. — С чего ты вдруг взял, что это будет позволено тебе теперь?

— Да с того, — ответил Джей Мак, отодвинув пустую чашку, — что ты наконец поняла: тогда я был прав. Из тебя не могла бы получиться монахиня. А я с самого начала пытался втолковать тебе, что ты совершаешь ошибку. — Про себя же Джей Мак думал, что если уж Мэри приспичило учить детей, то было бы чертовски хорошо, если бы это оказались ее собственные чада. На глаза Мэри навернулись слезы.

— Ты так ничего и не понял, — чуть слышно, с отчаянием, прошептала она. — А я-то надеялась, что хотя бы теперь ты…

— Что? — нетерпеливо перебил Джей Мак. Больше всего на свете он не любил, когда его обвиняли в узости или устарелости взглядов. Но еще больше не любил он, когда плакали его дети. — Что, по-твоему, я должен был понять?

Мэри высморкалась в подол ночной сорочки. Мало-помалу начиная овладевать собой, она ответила слегка дрожащим голосом:

— Папа, я никогда не ошибалась. И не жалею ни о чем в своей жизни. Посвященные служению Господу годы не были бесполезными. И постриг я приняла с радостью. Наверное, тебе этого не понять ни за что. — Глаза Мэри все еще оставались полными слез, а голос звучал на редкость трогательно. — Однако если бы я не ушла из монастыря сейчас — это действительно было бы ошибкой. А вот этого, боюсь, ни за что не понять маме.

Джей Мак думал об этом. Еще бы ему не думать! Мэри мучилась, и эта мука тисками боли сдавливала его сердце. Когда-то он отдал должное отваге дочери, не испугавшейся его ярости. Принимая постриг, она навлекла на себя настоящую бурю гнева с его стороны, а вот теперь, уйдя из монастыря, столкнулась с осуждением со стороны матери. Прежде Джей Мак был абсолютно уверен: то, чего хочет он, может принести его дочери лишь добро. А вот теперь выходило, что это еще с какой стороны посмотреть.

Он не удержался от горестного вздоха и тут же заметил отблеск улыбки на губах Мэри. Девушка знала, что отец предпочитает держать свои мысли при себе.

— По-видимому, в планируемом тобою будущем мужа не предвидится, — заметил он.

Мэри медленно покачала головой, — Ты отвечаешь на мой вопрос? — уточнил Джей Мак. — Или дивишься тому, что я решился его задать?

— И то и другое, — еще шире улыбнулась она. Слезы на ее глазах мгновенно высохли. — Я еще не успела скинуть монашеское платье, а у тебя на уме уже какие-то мужья.

— Я задал вполне резонный вопрос.

— Это только тебе так кажется, Джей Мак. — Мэри ласково похлопала отца по колену и снова взялась за чашку. Чай давно остыл, но ей было все равно. Надо было хоть чем-то промочить горло, в котором словно застрял шершавый, колкий комок. — Не трать понаспрасну время на перечисление списка подходящих женихов. И не тешь себя надеждой, что я позволю тебе заниматься сводничеством.

— Тьфу, — сплюнул отец, притворяясь оскорбленным. — Я не занимаюсь сводничеством, я занимаюсь бизнесом.

— О Господи. — Мэри едва не поперхнулась чаем. — На редкость правдивые слова, папа! — Грозя ему пальцем, она добавила:

— Вот и не пытайся заключать сделку с моим женихом. Если таковой вдруг появится, я сама обговорю условия брака.

— Значит, этот вопрос не исключен полностью? — с надеждой поинтересовался Джей Мак.

Мэри поняла, что тратит слова понапрасну.

— В жизни может случиться все, что угодно, папа. Просто я отдаю себе отчет в том, что в миссии на Юге едва ли найдется для меня что-то подходящее.

— Ты ведь пошутила насчет Аризоны, верно? — мгновенно помрачнел отец.

Мэри лишь молча посмотрела ему в глаза, полагая, что он и так сумеет прочитать в них ответ.

— Твоей маме это наверняка не понравится.

У Мэри перехватило дыхание. Джей Мак подчас позволял себе наносить удар ниже пояса.

— Ей не понравится любое решение, какое я ни приму, — возразила она, набравшись терпения. — Как ни, крути, а все плохо.

— Мне это тоже не нравится.

— Но Ренни ведь живет в Аризоне.

— Она живет там с мужем, стало быть, есть кому позаботиться о ее безопасности. Вспомни-ка, совсем недавно именно ты всполошилась из-за угрозы индейских набегов. И вот теперь сама собираешься сломя голову броситься к черту на рога.

— Я завела речь всего лишь об учительстве в миссии, — терпеливо возразила Мэри. — А не о прокладке железных дорог на индейских территориях.

— Это что, упрек? — сердито спросил Джей Мак, прищурив темно-зеленые глаза.

— То есть? — Теперь пришел черед растеряться Мэри.

— Если мы прокладываем дорогу, то это значит, что землю приобрела «Северо-Восточная компания». И апачи не имеют на нее никаких прав.

— Ох, папа, — сокрушенно вздохнула Мэри, — теперь ты хочешь спорить о том, кому именно принадлежит эта земля?

— Нет, — после минутного размышления ответил он, потом встал и решительно произнес:

— Спорить мы больше не будем. Я уже принял решение. Ты не поедешь в Аризону — во всяком случае, одна.


Форт Союза, штат Аризона

Как и большинство укреплений, возведенных после 1876 года, форт Союза не был обнесен особо прочной оградой. В то время бытовало мнение, что крепость куда более надежно охраняется бдительностью часовых, нежели толстыми стенами, внушающими чувство ложной безопасности и поощряющими лень вместо исправного несения службы. Форт Союза состоял из девяти больших саманных зданий, возведенных на расстоянии броска камня между ними. Здесь имелись помещения для офицеров с семьями, помещения для холостых офицеров, три солдатские казармы, общий зал, служебные кабинеты для командиров, склады и тюрьма для заключенных.

Райдер Маккей сидел на грязном полу камеры, прислонившись спиной к стене и бездумно играл серебряным долларом, который с чудесной ловкостью скользил взад-вперед по его руке.

Младший лейтенант Дэвис Риверс позаботился о том, чтобы Райдера немедленно отправили за решетку. Если не считать краткого допроса в кабинете коменданта форта генерала Гарднера, вот уже тридцать шесть часов разведчика ни на минуту не выпускали из тесной каморки. Не считая кратких ответов на заданные генералом вопросы, Райдер за все это время не произнес ни слова.

Поначалу Райдеру казалось, что недоразумение уладится, как только его выслушает генерал. Однако услышав заданные ему вопросы и тон, которыми они были произнесены, Райдер понял, что нечего рассчитывать на объективное расследование. Общественное мнение уже успело его осудить.

Над крышей тюрьмы медленно вставала луна. Райдер поднял глаза навстречу проникающим в камеру лучам и увидел бледный диск, расчерченный на квадраты железной решеткой. На какой-то миг ему удалось представить, что это луна находится в заточении, а он сам — на воле. Однако вскоре лик светила, следуя своему обычному пути, исчез из поля зрения. Райдеру ничего не оставалось, как продолжать забавляться с долларом, перекидывая его с пальца на палец с таким старанием, будто от этого зависела его жизнь.

Райдер не обратил внимания на возню, затеянную кем-то на крыльце тюремного здания. По невнятному приглушенному разговору нельзя было догадаться, что речь идет о нем. Поэтому, когда дверь со скрипом отворилась, Райдер даже не обернулся.

— Подайте же мне стул, — прикрикнула Флоренс Гарднер на остолбеневшего часового. — Если вы так и не пустите меня к нему в камеру, то можете по крайней мере принести стул сюда, в коридор.

Однако несмотря на грозный тон Флоренс, часовой все еще колебался.

— А вы вполне уверены, что генерал не будет возражать? — промямлил солдат. — Ведь мне дан при…

Флоренс выпрямилась во все пять футов своего роста и вонзила острие трости прямо в сапог часовому.

— Перестаньте болтать о всяких там приказах, — возмутилась она. — Генерал — мой сын, и мы с ним отлично разбираемся во всякого рода приказах!

— Очень хорошо, мэм, — судорожно вздохнув, ответил часовой. Почувствовав, что с его ноги убрали трость, он осмелился улыбнуться дрожащими губами. И проворно понесся за стулом, не дожидаясь, пока ему пригвоздят к полу второй сапог.

Тем временем Флоренс воспользовалась тростью для того, чтобы провести туда-сюда по грохотавшим прутьям камерной решетки и привлечь к себе внимание Райдера.

— Мог бы, между прочим, сказать, что счастлив меня видеть, — сердито сказала она.

Стремительным движением Райдер оказался на ногах. Служивший до сих пор единственным его развлечением доллар он спрятал в карман.

— Вот и стул, Фло, — заметил он, кивнув в сторону появившегося в коридоре часового.

Флоренс опять напустилась на несчастного малого:

— Нечего тут вынюхивать, молодой человек. Если вы сию же минуту не закроете дверь, то я запросто заработаю ангину, а уж тогда мой сын позаботится, чтобы вы не вылезали с гауптвахты до самого окончания службы!

— Так оно и будет, Гарри, — кивнул часовому Райдер.

— Еще бы мне не знать, — ответил тот, поспешив убраться.

Прежде чем за часовым захлопнулась дверь, отделявшая караульное помещение от коридора с камерами для заключенных, Флоренс с Райдером обменялись многозначительными взглядами.

— Генералу известно, что вы здесь? — спросил Райдер.

— А как по-твоему?

— По-моему, он считает, что вы пораньше легли спать.

— Всезнайка! — Старуха наградила Райдера милой улыбкой и уселась на стул, пододвинув его вплотную к решетке. — Тебе нет никакой нужды стоять навытяжку, — добавила она и, не дождавшись должной реакции, раздраженно фыркнула:

— Да сядь же ты! Этак и шею свернуть недолго!

Райдер медленно опустился на край узких нар, пораженный тем, что Флоренс с трудом сдерживает слезы.

— Что вам здесь нужно, Флоренс?

— Я должна была увидеть тебя своими глазами, — ответила она, — хотя для меня это ужасная мука — смотреть на тебя сквозь прутья решетки. Тебя хорошо содержат?

— Неплохо.

Флоренс внимательно посмотрела на его лицо. Даже в тусклом свете единственной лампы она различила ссадины на виске и щеке. Одно веко все еще оставалось распухшим. Флоренс оставалось только гадать об остальных увечьях — судя по тому, что она заметила при беглом осмотре, их было немало.

— Мой сын не мог отдать приказ избивать тебя, — сказала она. — Это не в характере Джошуа.

— Знаю. Ничего страшного. Это не важно.

— Это очень даже важно, и я обязательно скажу… — Тут она умолкла, поняв, что ничего сказать не сможет. Ведь если сторожившие Райдера часовые получат выволочку, хуже станет только заключенному, а самой Флоренс строго-настрого запретят совать нос куда не следует. — Принести тебе что-нибудь в следующий раз? Лекарства? Бинты?

— Вам вообще не нужно приходить сюда снова.

— Не твое дело указывать, что мне нужно, а чего не нужно делать! — парировала Флоренс, фыркнув совсем не так, как положено воспитанной леди.

— Возражение принято. — Он машинально прижал руку к ране на виске. — Значит, я выбираю свинцовую примочку.

— Что они с тобой сделали? — всполошилась Флоренс.

— Ничего страшного. — Райдер опомнился и отдернул руку. — Пара жалких синяков и царапин, вот и все.

Флоренс гневно сжала губы. Внутри у нее все кипело при мысли о том, что Райдера могли пытать едва ли не у нее под носом.

— Нет, — заверил он. — Это не то, что вы подумали. И случилось не здесь. Когда меня приволокли связанным в форт, эти синяки уже были.

— Ты дрался, когда тебя схватили?

Райдер ответил не сразу, обдумывая, что он может, а что не может рассказать своей приятельнице.

— До вас наверняка дошли слухи, что в общей драке я не участвовал, — неуверенно начал он.

Флоренс поникла, тяжко опершись на трость.

— Значит, это правда, — разочарованно протянула она. — Ты был с нею, когда на отряд напали.

— Был.

— Почему?

О том, что Райдер удивился, говорило лишь то, что он едва заметно прищурил свои холодные глаза.

— Разве вам не сообщили и эту подробность? — ответил он вопросом на вопрос.

От Флоренс не укрылась прозвучавшая в его голосе издевка. Старуха грозно стукнула тростью, но только выбила лунку в земляном полу.

— Не путай меня с остальными идиотами в этом форту — включая и моего собственного сыночка! А теперь объясни толком, отчего это ты носился с ней как с писаной торбой!

— Мы с лейтенантом Мэттьюсоном пришли к выводу, что ее безопаснее всего будет держать подальше от отряда, — осторожно сказал Райдер. — А потом все пошло наперекос.

— Но почему потребовалось ее отделять от отряда?

— Для ее же пользы. Я чувствовал, что нам угрожает опасность.

— Значит, ты знал о засаде?

Райдер сокрушенно потряс головой. Сейчас объяснить это было еще труднее, чем прежде.

— Нет, — медленно произнес он. — Просто я чуял, что нам угрожает опасность, хотя и не знал толком, какая именно. Ведь поблизости не было никаких следов чихуахуа.

— И все же они напали.

— Так я слышал, — невыразительно ответил он.

— Но не видел ни одного из нападавших?

— Нет, не видел.

Райдеру было известно лишь то, о чем ему рассказали. Отряд потерял половину солдат — их буквально расстреляли на месте. Согласно рапорту, предоставленному генералу младшим лейтенантом Риверсом, индейцы сумели удачно укрыться за скалами. Флоренс это показалось маловероятным.

— Как такое могло случиться? — недоумевала она. — Вы же едва успели выехать из форта. Я знаю тебя, Райдер. При первых же выстрелах ты бы стал пробиваться назад.

Однако как Райдер ни пытался, он не смог вспомнить, ничего, кроме смутного эха одного-единственного выстрела. А потом — бесполезные попытки сдвинуться с места и провал в беспамятство.

— Мисс Гамильтон жаловалась на то, что в ее фляжке протухла вода, — сказал он Флоренс. — И мне пришлось отпить из нее несколько глотков, чтобы доказать обратное. — На его губах промелькнула мрачная ухмылка. — Пожалуй, это последнее, что я помню отчетливо.

— Вода оказалась тухлой?

— Я знаю свою лошадь и могу сказать, что мы отъехали совсем недалеко, прежде чем я расклеился. Мисс Гамильтон помогла мне доехать до укрытия под скалами и позволила там упасть. Когда я снова пришел в себя, меня уже тряс Риверс и требовал указать обратную дорогу в каньон. На протяжении всего пути до форта я почти ничего не соображал.

Тут их беседу прервал заглянувший в дверь часовой.

— У вас осталась лишь пара минут, — предупредил он. — Скоро пора будет гасить огни, и я заберу лампу. — и часовой скрылся за дверью прежде, чем Флоренс успела накинуться на него с ругательствами.

— Похоже, мне самой придется заняться часовыми в этом форту, — прошипела она. — Этому малому явно не хватает хороших манер.

— Не судите его слишком строго. Он не сделал ничего плохого. Ведь это его долг.

— Ты не можешь оставаться таким беспечным, Райдер. — Старуха брезгливо скривила рот. — Опасность слишком велика. И до сих пор ты не повешен лишь потому, что знаком кое с кем из высокопоставленных персон, уверенных, что твоему скальпу можно найти куда более полезное применение, нежели просто использовать в качестве трофея. — Еще бы, попробовали бы только попытаться заткнуть рот Флоренс Гарднер!.. — Ну а теперь не соблаговолишь ли ты поделиться своими соображениями насчет причин, заставивших Анну Лей Гамильтон обвинить тебя в попытке изнасилования?

— Месть?

— Это понимать как вопрос или как ответ? — нетерпеливо уточнила она.

— Я понятия не имею о том, зачем мисс Гамильтон рассказывает свою сказку об изнасиловании всем встречным-поперечным, — пожал плечами Райдер. — Но уверяю вас, что это — сказка от начала и до конца.

— Так я и знала, — удовлетворенно пробурчала Флоренс. — Почему же ты не сказал об этом Джошуа?

— Именно это я ему и сказал.

— Понятно, — удрученно вздохнула она. — Он не поверил.

— И нетрудно понять почему, — усмехнулся Райдер. — У мисс Гамильтон был изрядно потрепанный вид, да к тому же ей поддакивают Риверс и рядовой Карр. — И он снова потер рану на виске. — Она сказала, что оглушила меня камнем, чтобы вырваться.

Флоренс снова фыркнула:

— Судя по тому, что она вытворяла накануне вечером, этого ей хотелось бы меньше всего.

— До тех пор, пока я не доказал, что не интересуюсь ее лестными предложениями.

— Ага! — воскликнула Флоренс, считая, что начинает кое-что понимать. — Так вот почему ты заговорил про месть. Ей подвернулся шанс тебя подставить, и она его не упустила.

— Похоже, что так, — пожал плечами Райдер.

— Она знала, что на отряд в каньоне напали?

— Не уверен. Хотя вполне возможно.

— Но разве она не понимала, что творит? — продолжала расспрашивать его Флоренс. — Ведь своими сказками она разъярила всю свору!

Райдера обвиняли не только в попытке изнасилования сенаторской дочки. Удалившись от отряда вдвоем с Анной Лей, разведчик проявил пренебрежение к своим обязанностям. Все его слова и действия, продиктованные соображениями безопасности, теперь выглядели крайне подозрительно. То, что он убедил лейтенанта Мэттьюсона разделить отряд (их разговор был подслушан Риверсом), воспринималось как стратегия, приведшая к полному поражению. А тут еще вопрос о золоте…

Ведь в четырех фургонах находился не только провиант для дорожного патруля. Они были нагружены еще и обогащенной золотом рудой, укрытой под двойным дном повозок. Владельцы Голландских рудников заключили с военными договор об охране золотоносной руды на всем пути — от рудника до станции Уотерхаус Южной Океанской железной дороги. План подробно, до мельчайших деталей разрабатывался на протяжении последних месяцев, и именно Райдер отвечал за его подготовку и претворение в жизнь. Об истинной цели конвоя знали лишь посвященные, и даже младшим офицерам не сообщалось, что именно они перевозят в необычайно тяжелых фургонах. Руду загрузили тайно, под личным наблюдением Райдера, и только несколько человек — все как один убитые во время атаки — знали, что везут сокровища золотой жилы.

Так что теперь, когда золотой запас стоимостью около ста тысяч долларов попал в руки апачей, Райдера Маккея обвиняли в государственной измене.


Нью-Йорк-Сити

— Я принял решение, — провозгласил за завтраком Джей Мак. Этим утром он нарочно не пошел в офис, чтобы иметь возможность спокойно побеседовать одновременно и с Мойрой, и с Мэри. И хотя ни та ни другая и не подумали поднять головы от тарелок, Джей Мак был уверен, что дамы не пропустят ни слова. — Мне осточертело ваше молчание. — Мать с дочерью избегали разговоров не только между собой, но и с ним тоже. — Не пора ли одуматься? Ведь ничего хорошего из этого не выйдет!

— Ладно, — покорно откликнулась Мэри. — Мама, будь добра, передай мне соль!

— Пожалуйста, дорогая, — неохотно, но вполне отчетливо отвечала Мойра. — Что-нибудь еще?

Джею Маку стало смешно, однако он постарался сохранить как можно более серьезное выражение лица и, сердито прокашлявшись, продолжил:

— Дело ваше, но если вы не захотите помириться, то путешествие через всю страну покажется вам невыносимым.

— Путешествие? — встрепенулась Мойра.

— Через всю страну? — подхватила Мэри.

Теперь, овладев их вниманием, Джон Маккензи Великолепный позволил себе несколько расслабиться. Все оказалось до смешного просто. Несмотря на все различия между матерью и дочерью, с этими женщинами удалось управиться при помощи одного приема. Его стратегия была весьма незатейлива. Джей Мак выполнял желания обеих — но лишь при условии, что они окажутся вместе, а там уж пусть разбираются как хотят.

— Я отправляю вас обеих повидаться с Ренни, — сияя самодовольной улыбкой, заявил он.

— Отправляешь? — переспросила Мойра. — Как это понимать?

— Он упакует нас в общий ящик, — съязвила Мэри, — как посылку.

— Я предлагаю вам проехаться через всю страну в моем личном вагоне, — продолжил Джей Мак, не обращая внимания на колкости дочери. — Вы сможете сперва заехать в Денвер к Майкл, потом к Мегги, а уж потом отправляться искать Ренни по всей Аризоне. — Он не стал добавлять, что если и после этого они не придут в чувство, то ему придется посадить их на пароход, идущий в Китай, где сейчас проживала Скай.

— А ты не поедешь с нами? — спросила Мойра.

— Я присоединюсь к вам под конец, в Аризоне. Мне бы хотелось самому взглянуть на землю и рудник, о котором столько рассказывала Ренни.

— И к тому же ты хотел бы взглянуть на миссию, — заключила Мэри, глядя на отца не столько с благодарностью, сколько с подозрением.

— Миссию? — перебила Мойра, прежде чем Джей Мак успел открыть рот. — Я в первый раз слышу про миссию. — Но ее надеждам не суждено было сбыться.

— Это не связано с тем, что я пересмотрела свое решение, мама, — поспешила ответить Мэри. — Просто мне кажется, что я могла бы стать неплохой учительницей, а в юго-западных штатах существует множество миссий, в которых не хватает учителей.

Мойра беспомощно распахнула глаза и взглядом обратилась за поддержкой к Джею Маку.

— Без толку, мама, — покачала головой Мэри. — Джей Мак знает обо всем, и он не смог меня отговорить.

Мойра не в силах была скрыть замешательства. Мгновенно утратив аппетит, она отложила вилку. Уж если дочери захотелось стать учительницей, могла бы она заниматься этим и поближе к дому. А если ей приспичило заточить себя в миссию, могла бы и не покидать монастыря.

— Либо одно, либо другое, — то ли умоляюще, то ли угрожающе проговорила Мойра. — Ты могла бы выбрать что-то одно, Мэри. Господь свидетель, ты не можешь сделать и то и другое. Просто не можешь, и все!

Страдальческое выражение на лице Мэри усиливал строгий монашеский чепец:

— Чего не могу?

— Ты не можешь отказаться и от нас, и от Господа!

Глава 4

Декабрь 1884 года, штат Аризона

Мэри то и дело ловила себя на мысли, что не узнает собственного отражения. Впервые она обратила на это внимание, когда собирала вещи, перед отъездом из Нью-Йорка. Когда она проходила мимо большого стенного зеркала у себя в комнате, ей показалось, что она увидела незнакомку. Девушка застыла на месте, разглядывая впившиеся в нее глаза. Когда она осознала, что видит свое собственное отражение, ей стало не по себе.

Рыжая ее шевелюра еще не отросла, однако новая горничная доказала поразительную способность создавать нечто из ничего. Ей удалось некоторым образом упорядочить непослушные завитки, и теперь вместо черно-белого чепца, обрамлявшего нежные черты лица Мэри, голову ее окружал яркий ореол.

Невольно привлекал взгляд и новый фасон ее одежды: дорожный костюм, состоящий из жакета с высоким воротником и плиссированной юбки. Мягкий абрикосовый цвет ткани удивительно тонко гармонировал с нежной розовой кожей лица, пока оно не раскраснелось от смущения. Мэри не придумала ничего лучшего, как поглубже натянуть на голову широкополую шляпу, едва не оторвав тесемки по бокам.

В следующий раз это случилось в Денвере — только уже в магазине готового платья, куда Мэри зашла с сестрой и маленькой племянницей. Боковым зрением она разглядела в зеркале Майкл и Мэдисон, однако не сразу поняла, что это за особа стоит рядом с ними. Пока Майкл так и сяк вертела платье, на которое положила глаз, Мэри неотрывно смотрела на бледную незнакомку.

— Что случилось, тетя Мэри? — спросила с детской непосредственностью Мэдисон. — Ты будто привидением стала!

— Говорят не «привидением стала», а «привидение увидала», Мэдисон! — Майкл вмешалась немедленно, но тут же сообразила, что фраза девочки оказалась более точной.

Мэри предпочла не обращать внимания на догадки сестры и не пожелала объяснить толком, что растерялась, не узнав своего собственного отражения.

Эту растерянность усиливала способность Мэри взглянуть на себя глазами окружающих. За время долгой поездки она не раз ловила на себе взгляд матери, которая не в силах была подавить удивления. То же самое происходило поначалу и с Майкл, хотя девушку заранее предупредили, что ее сестра уже не монахиня. А на ранчо у Мегги и Коннора Мэри поняла, что отношение к ней его обитателей во многом зависело от ее монашеского облачения. Все были по-прежнему вежливы и внимательны, но не старались держаться на расстоянии: ведь отныне перед ними была не сестра Мэри, а просто Мэри.

И вот теперь, когда поезд затормозил перед станцией в Тусоне, Мэри терялась в догадках, какой прием ждет ее у Ренни. Майкл и Мегги, хотя и приняли решение Мэри не так агрессивно, как их мать, не смогли полностью скрыть своего смущения. Конечно, они были готовы поклясться чем угодно, что их отношение к Мэри никогда не менялось из-за того, что она была монахиней, что главным для них всегда оставалось то, что Мэри — их родная сестра. Однако чуткая натура Мэри не могла не уловить еле заметных перемен в общении с нею теперь, когда она рассталась с монашеским платьем.

Девушка без конца ломала голову над тем, насколько надежно защищало ее когда-то монашеское одеяние и как часто она избегала неприятностей не сама по себе, а благодаря образу благопристойной монашенки.


Как только поезд начал тормозить, Ренни передала мужу ту из двойняшек, которую держала на руках, и помчалась к личному отцовскому вагону. Джаррет беспомощно посмотрел на дочек, что было силы рвущихся на свободу, хмыкнул и зашагал следом за женой. Он поставил девочек на платформу как раз в тот момент, когда Мойра ступила на подножку вагона.

Первым теща заметила Джаррета, его веселую улыбку и густые темные волосы. «Красивый разбойник», — подумалось ей, точно так же, как когда она увидела его впервые. Ренни посчастливилось найти себе на редкость подходящую партию. Мойра приветливо улыбнулась Джаррету и совсем уже расплылась от счастья при виде двойняшек. Драматическим жестом она прижала руки к груди, утратив на миг дар речи.

— Мои внучки! — наконец воскликнула она.

Мэри Катлин и Мэри Лилиан готовы были взять поезд штурмом, чтобы поскорее добраться до своей возлюбленной бабули. Подвижным трехлетним крепышкам с лихвой хватило бы на это сил — да вот не хватило роста. Джаррету пришлось схватить их в охапку и отодвинуть подальше, чтобы иметь возможность помочь Мойре спуститься на перрон.

— Рад вас видеть, — приветливо сказал он, целуя гостью в щеку. — Ренни вся извелась с тех пор, как получила в октябре первую телеграмму. А когда на прошлой неделе узнала точную дату вашего прибытия — совсем отбилась от рук.

Мойра улыбнулась в ответ. Ее строгое лицо смягчилось от радости.

— А что, это сильно отличается от ее обычного состояния?

— Верно, верно! — рассмеялся Джаррет. — Считай, одно и то же! — И он глянул поверх украшенной перьями тещиной шляпки, в то время как близнецы увлеченно цеплялись за пыльную дорожную накидку бабушки. Они были готовы прийти в восторг как от ласк, так и от шлепков, отлично зная, что у Мойры вдосталь найдется для них и того и другого. Джаррет скользил взглядом по окнам личного вагона Джея Мака, но солнечные блики не позволяли ничего рассмотреть.

— Ренни уже там, с Мэри Френсис? — спросил он.

Мойра кивнула:

— Еще бы! Она едва не сбила меня с ног — так спешила к своей сестре.

Джаррет предпочел промолчать. Судя по тону, Мойре пришлась не по душе столь бурная демонстрация сестринской любви. Джаррет знал из писем Джея Мака, что между Мойрой и Мэри все еще сохраняются напряженные отношения. Правда, он с трудом представлял себе такое, пока не услыхал язвительное замечание Мойры, произнесенное нарочито безразличным тоном.

Молодой человек решил заняться девочками, подняв их повыше. Кэт тут же крепко обняла и звонко поцеловала бабушку. Лили выразила свою любовь более изысканным способом: положила Мойре на плечо голову, трогательно захлопав при этом пушистыми ресницами. Джаррет в очередной раз подивился тому, насколько разные характеры у внешне неотличимых близнецов.

Лирические размышления были прерваны появлением Ренни на подножке вагона. При взгляде на ее чудесное лицо у Джаррета до сих пор захватывало дух. Вот и сейчас сердце его на миг замерло, прежде чем вернулось к своему обычному ритму. Пышные каштановые волосы, огромные зеленые глаза и пухлый, выразительный рот целиком приковывали его внимание — точно так же, как в день их первой встречи. Вот и теперь он не в силах был отвести взгляд от лица жены — обычно озабоченное и серьезное, сейчас оно светилось радостной улыбкой.

Ренни выпихнула Мэри на подножку и спросила у Джаррета:

— Ну? Разве это не сногсшибательная красотка?

Джаррет замялся с ответом. Не оставалось никаких сомнений, что Мэри Френсис Денни — необычайно красивая леди. Просто Джаррету впервые довелось увидеть Мэри смущенной. Как и заметить легкую краску, залившую ее нежные щечки минутой спустя. Он продолжал удивленно разглядывать шапочку коротко остриженных курчавых волос, идеальный овал лица, длинную стройную шею, а потом… Он встретился с нею глазами, и все встало на свои места. Пронзительное ярко-зеленое пламя ее взгляда прожигало Джаррета насквозь, напоминая о том, что в случае чего она не постесняется переломать ему кости.

Инстинкт самосохранения подтолкнул его торопливо подняться по ступеням и поприветствовать Мэри Френсис горячими объятиями и холодным юмором:

— Я не узнал тебя, пока не почувствовал, как трещат у меня все кости.

Мэри склонила голову набок, окинула зятя оценивающим взглядом и даже не подумала улыбнуться. Ведь в свое время она не шутила, когда пригрозила молодому человеку, что переломает ему все кости, если он вдруг попробует обидеть ее сестру.

— Нечего таращиться на меня так, будто я отрастила вторую голову, — колко ответила она.

— Ого, я отлично знаю, что означает у него такой взгляд, — лукаво подхватила Ренни. — Вторая голова тут ни при чем. — Она с пониманием покосилась на мужа. — Обычно такие взоры он приберегает для меня!

— Ты затронула чрезвычайно интимные струны, — с невинным видом ответил Джаррет. — И я прихожу к некоторым выводам.

— А именно? — полюбопытствовала Ренни.

— Довольно, я не желаю слушать дальше, — заявила Мэри.

— Я пришел к выводу, — со смехом продолжил Джаррет, — что моя жена, как всегда, оказалась права. Она без конца твердила, что ты краса и гордость всей семьи — и я совершенно с этим согласен!

Идеально правильное лицо Мэри исказила возмущенная гримаска. Ренни, привстав на цыпочки, чмокнула мужа в щеку.

— Ты у меня просто гений дипломатии, милый. Надо же — наградить двух женщин одним комплиментом!

— Лучше бы ей подумать о том, — сердито обратилась к Джаррету Мэри, — что со временем она хотя и останется правой, но никак не сможет быть красивой!

Джаррет лишь улыбнулся и подмигнул ей в ответ.


Когда все расселись по местам в открытой коляске, Ренни сообщила об изменении в их планах:

— Армейский патруль проводит нас до форта Союза. Нам необходимо побыть там еще с неделю, и генерал дал свое согласие, чтобы вы погостили у нас.

Мойра отвлеклась от игры в «ладушки», которой забавляла Лили.

— Это очень мило, Ренни, но почему вы так решили? спросила она.

— Мы переехали из Феникса в Тусон, когда были обработаны результаты разведки. Поначалу нам казалось, что Феникс достаточно близко к Голландским рудникам и мы сможем присматривать за стройкой, но на деле вышло не так. А постоянные разъезды… ну, они могут быть… — покосившись на девочек, Ренни одними губами произнесла:

— о-п-а-с…

— По-моему, мы поняли тебя, — перебила Мэри, гладя по головке Катлин. Малышка гордо держалась за ручку зонтика, защищавшего их от жгучего полуденного солнца. Стояла изнурительная жара — и это в середине декабря! — А вот и эскорт, — добавила Мэри.

Как только коляска отъехала от станции, ее окружили пять всадников в голубых армейских мундирах. Капрал проехал вперед, тогда как лейтенант Риверс представился дамам и занял место рядом с коляской. Трое рядовых составили арьергард. Мойра недовольно покосилась на сопровождающих:

— Ренни, неужели без этого нельзя было обойтись?

Вместо нее ответил Джаррет, обернувшись с высокого кучерского сиденья:

— Увы, никак нельзя, Мойра.

Ренни дополнила краткое замечание мужа:

— Некоторое время мы жили прямо на Голландском руднике, в палатках, вместе с шахтерами и строителями. Но после того как чихуахуа напали на такой же лагерь, как наш, только несколькими милями восточнее, мы решили перебраться в форт Союза. Иногда нам приходится оставаться в лагере — но уже без девочек.

Мэри заметила, как напряглась Катлин, ловившая каждое слово матери. Она перехватила взгляд Ренни и резко кивнула. Младшая сестра, вздохнув, показала головой:

— То, чего не услышит одна, обязательно разнюхает другая. Кошмар! Ты же знаешь, я никогда не умела держать язык за зубами.

— Да уж, для этого потребуется что-то более солидное, чем патруль из пяти верховых! — рассмеялся Джаррет. Ренни сердито шлепнула мужа по спине.

— Занимайся лучше своим делом! — фыркнула она, хотя в ее голосе не ощущалось настоящего гнева.

Мэри с Мойрой обменялись лукавыми улыбками — впервые на протяжении последних двух месяцев и двух тысяч миль пути.

Это не укрылось от зорких глаз Ренни, очень довольной тем, что ситуация оказалась не такой уж безнадежной, какой ее описал Джей Мак.

— По-моему, вам понравится прием в форту Союза, — сказала она. — Кое-кто из офицерских жен из кожи вон лезет, лишь бы вы почувствовали себя как дома. Натащили вам мебели и ковров со всей округи. Кроме того, супруга генерала Гарднера предоставила в ваше распоряжение свое фортепиано, а капитан Аврил с супругой — библиотеку.

Мойра кивнула в сторону Риверса, о чем-то беседующего с Джарретом.

— А этот женат? — спросила она, не потрудившись даже понизить голос.

Ренни заметила, как упрямо сжала губы Мэри при виде столь меркантильных замашек своей матери, и искренне посочувствовала положению старшей сестры. Она слишком хорошо знала, на что способен Джей Мак, когда ищет мужа своей дочери. Вряд ли Мойра окажется в этом деле менее бесцеремонной.

— Нет, мама, — ответила она, ободряюще подмигнув Мэри, — лейтенант Риверс холост.

Как и было задумано, лейтенант Риверс все отчетливо слышал. Оглянувшись и галантно приподняв шляпу, он улыбнулся Мэри.

— Ох, ради Всего Святого, — сердито выпалила та. — Это не я ищу себе мужа, а моя мать.

Риверс, явно смутившись, отъехал подальше, а Ренни весело рассмеялась. Мойре волей-неволей пришлось прикусить язык, кляня своих дочек за неумение себя вести.

Ренни, хотя и с трудом, взяла себя в руки. Вид Мэри все еще не предвещал ничего хорошего. Младшую сестру покоробило такое упрямство — тем более что молодой человек казался вполне приличной партией. Она не смогла удержаться, чтобы не пуститься в описание достоинств лейтенанта.

— Он только недавно получил повышение, — сообщила Ренни. — От младшего лейтенанта до старшего. За отвагу и доблесть, проявленную в сентябре, во время боя в каньоне Колтера.

— Это правда, лейтенант? — полюбопытствовала Мойра.

— Мама, — одернула ее Ренни, — не станет же он сам себе петь дифирамбы.

«Может, она и права», — подумала Мэри, однако заметила, как лейтенант придержал лошадь, чтобы ехать поближе к коляске и иметь возможность насладиться дифирамбами Ренни. И это отнюдь не прибавило ему достоинств в ее глазах. Мэри было ясно, что он привлекателен лишь из-за своей молодости, с примесью некоего мальчишества. Этот тип имеет обыкновение с возрастом расплываться в нечто неопределенное, начисто утратившее обаяние юности, облаченной в ладный армейский мундир. Ей не составило большого труда представить его в облике гладко выбритого генерала с двойным подбородком или высокопоставленного политика с пышными бакенбардами и блестящей лысиной.

Задумавшись, Мэри вдруг поймала себя на том, что рассеянно улыбается этим видениям, глядя в сторону лейтенанта, воспринявшего ее улыбку как знак интереса. Его голубые глаза не отрывались от милого личика — Риверс даже не пытался скрыть при этом своих намерений.

— Извини, — с преувеличенной вежливостью обратилась Мэри к Ренни, — что ты сказала?

Ренни фыркнула:

— Я сказала, что лейтенанту Риверсу пришлось отбиваться от чихуахуа, напавших на отряд и загнавших его в одно из тупиковых ответвлений каньона. Отбиваясь, они вынуждены были бросить на дороге фургоны, из которых похитили весь золотой запас.

— И за это вам дали повышение? — сухо поинтересовалась Мэри.

Свежевыбритая физиономия лейтенанта покраснела, как редис, однако на колкость он не ответил.

Ренни скорчила сестре рожу:

— Он получил повышение за то, что поймал разведчика, совершившего предательство и добился почти полного уничтожения конвоя.

— А что, — удовлетворенно заметила Мойра, — за это действительно можно получить повышение.

— Все было подробно описано в местных газетах, — кивнула Ренни. — Я говорила с теми, кто приехал из Сан-Франциско и Сент-Луиса — там тоже об этом знают. Наверное, и восточные газеты должны подхватить эту историю, ведь сегодня предателя ждет окончательный приговор.

— Сегодня? — переспросила Мойра. — Не хочешь ли ты сказать, что сейчас в форту идет суд?

Ренни кивнула, сверившись с часиками, приколотыми к платью:

— Наверное, он уже кончился.

— О Боже, — скривилась Мойра. — Наверное, его приговорят к виселице.

Ренни снова кивнула:

— Ну, надеюсь, никто из нас не захочет любоваться на казнь.

Лейтенант снизошел к нежным чувствам дам:

— Это вовсе не обязательно, мэм. Вы можете оставаться у себя в комнате.

— Какое облегчение, — съязвила Мэри, вскинув крылатые брови. — Зато вы, осмелюсь предположить, постараетесь занять место в первом ряду!

Риверс, нисколько не смутившись, отчеканил:

— Я буду рад собственноручно накинуть ему петлю на шею и выбить из-под его ног скамью, мисс Деннехи. Ибо не сомневаюсь, что он заслужил грядущую кару.

Мэри смутила хладнокровная жестокость, звенящая в голосе юного лейтенанта. Ей пришлось напомнить себе, что не ее дело вмешиваться и решать, кто здесь прав, а кто — нет. Доведись ей попасть в такую передрягу, как лейтенанту Риверсу, неизвестно, так ли уж упорно она стала бы добиваться для предателя помилования или же приветствовала бы его казнь с тем же злорадством, которое только что продемонстрировал лейтенант.

— Суд без конца затягивал вынесение окончательного приговора, — сказала Ренни, — по крайней мере так считают многие офицерские жены. Похоже, разбирательство столкнулось с массой неясностей и неожиданных оборотов дела. — Тут она нахмурилась, удивленно переводя взгляд с сестры на мать и обратно. — Неужели вы так-таки ничего не читали в газетах?

— Совершенно верно, — покачала головой Мойра.

— Мы с мамой были рады отрешиться от мирских забот, — добавила Мэри. — Наверное, с самого отъезда из Нью-Йорка мы ни разу не развернули ни одной газеты — за исключением тех, где были напечатаны статьи Майкл.

— Ну разве что так, — смягчилась Ренни. — Скандал должен был докатиться и до северных газет, ведь изменник оказался родным племянником сенатора Уилсона Стилвелла.

— По-моему, что-то слышала о нем, — задумчиво промолвила Мойра, напряженно сдвинув рыжие брови и покачивая головой.

— Это же сенатор из Огайо, — вспомнила Мэри. — Джей Мак его знает. Он является председателем одного из самых влиятельных финансовых союзов — или по крайней мере был им.

— Они с Джеем Маком словно кошка с собакой, — заметила Ренни. — Мне и то удалось наладить с сенатором Стилвеллом хорошие отношения, не в пример нашему Джею Маку.

Джаррет громко и насмешливо присвистнул, стараясь привлечь внимание.

— Это оттого, что сенатор не пропускает мимо ни одной симпатичной женщины, — заявил он.

— Черта, безусловно унаследованная его племянничком, — сурово добавил лейтенант Риверс.

— Ничего не могу сказать по этому поводу, — встряхнула головой Ренни, — кроме того, что он всегда вел себя с должным почтением.

Мойра была заинтригована, тогда как Мэри уже наскучили эти сплетни. Ей не было никакого дела до сенатора и его племянника с их тягой к женщинам. Взяв у Катлин светло-кремовый зонтик, она развернула его так, чтобы отгородиться не только от солнца, но и от беседующих. Наклонившись к розовому ушку Катлин, Мэри легонько дунула в него, отчего девочка заерзала и захихикала.

А Мэри принялась разглядывать гигантский кактус сагуаро: мощная тридцатифутовая колонна его ствола возвышалась возле дороги, словно некий волшебный часовой пустыни. Затем внимание девушки привлекла бурая бесплодная почва под колесами экипажа. Интересно, сможет ли она прожить здесь достаточно долго? Горячий сухой воздух обжигал легкие и нес гибель всему живому, не успевшему затаиться в укрытии. Казалось, местные растения никогда не плодоносят — накатывавшие волна за волной потоки раскаленного пустынного воздуха уничтожали саму память о животворной влаге.

И все же Мэри было любопытно: что за люди считают эти места своим домом и как они поддерживают здесь свое существование? Откровенно суровый пейзаж нес на себе отпечаток некой странной красоты, отчего было страшно как слишком пристально вглядываться в него, так и отводить прочь глаза. Небосвод был почти полностью безоблачным. Он сливался с кромкой скал на горизонте, переливаясь всеми оттенками голубого. Мэри понимала, что недостаточно опытна, чтобы различать следы присутствия животных — даже если бы они здесь имелись. Хотя, с другой стороны, вряд ли они настолько глупы, чтобы вылезать из своих укрытий в самые жаркие часы.

По мере приближения к горам растительность становилась более разнообразной. То и дело попадались карликовые дубки или можжевельник, казавшиеся то серебристыми, то зелеными пятнами на выжженных скалах.

Вскоре путники сделали остановку, чтобы дать отдохнуть лошадям и подкрепиться. У солдат в седельных сумках имелся сухой паек, тогда как Мэри с Мойрой были предложены более аппетитные угощения, прихваченные предусмотрительной Ренни. Мэри глядела на солдат, вольно расположившихся неподалеку. «Пожалуй, про них не скажешь, что они слишком бдительны», — подумала Мэри. Ее наблюдения прервал Джаррет.

— Тебя что-то беспокоит? — тихонько спросил ее он. — Не хочешь со мною поделиться?

Мэри убедилась, что Кэт и Лили ее не слушают, увлеченные едой и живописным рассказом Мойры о их приключениях во время поездки. Ренни, кстати, веселилась наравне с девочками. Мэри неуверенно пожала плечами и ответила:

— Мне показалось, что солдаты могли бы быть более осторожны. То есть я хочу сказать, если угроза со стороны индейцев реальна, то почему они так беспечно себя ведут?

— Потому что у нас имеется разведчик, — последовал ответ.

— Разведчик? — заинтересовалась Мэри и махнула рукой в сторону солдат. — Это один из них? — Она заметила, как потешается над ее невежеством Джаррет, и тут же нахмурилась:

— Ну, в чем дело? Я же не могу знать все на свете! Я здесь впервые.

— И отлично вписалась в пейзаж, — парировал он. — Такая же колючая, как кактус.

Девушка сердито взглянула на него.

— Если я сняла монашеское платье, это еще не значит, что я лишилась Его покровительства! — Она невольно улыбнулась, так как брови Джаррета удивленно поползли вверх. — Над этим стоит подумать, не так ли?

Наступила напряженная тишина, взорвавшаяся через мгновение раскатистым смехом Джаррета, привлекшим внимание всех вокруг.

— Ты что, флиртуешь с моим мужем?! — напустилась на сестру Ренни.

— Она снова мне грозит, — ответил за Мэри Джаррет.

— Тогда мне тем более непонятно, отчего это ты развеселился, — рассердилась Ренни. Недовольная, она отвернулась и снова занялась кормлением детей.

Джаррет беспомощно покачал головой:

— Наши Мэри всегда готовы сплотиться, чтобы дать отпор!

Мэри сжалилась над молодым человеком. Она взяла его за руку и предложила недоеденную половинку своего сандвича:

— Ты теперь тоже член нашей семьи, Джаррет.

Тому ничего не оставалось, как принять недоеденный сандвич подобно индейцу, принимающему трубку мира.

— Расскажи мне про разведчика, — попросила Мэри. — Где он?

— Едет впереди отряда, высматривает следы.

— Следы?

— Следы чихуахуа. Именно они участили в последнее время набеги. — Во взгляде Джаррета не осталось и следа былого веселья. — Это очень серьезно, Мэри. Индейцы больше не берут пленных, и смерть от их руки зачастую бывает медленной и жестокой. Недавно они вырезали семью фермера, а его пятилетнюю дочку оставили умирать, подвесив на крюке в коптильне.

— Ох, не может этого быть, — прошептала Мэри, моментально побледнев и обратив взгляд на племянниц.

— Увы — может, — честно признался Джаррет, также посмотрев на дочерей.

Малышки весело смеялись, угроза индейцев была им нипочем. Джаррет давно уже решил для себя, что скорее умертвит детей собственными руками, чем позволит апачам наложить на них лапы. Он обернулся к Мэри и без слов понял, что девушка разгадала его мысли, но не пришла от них в ужас, а лишь испытала душевную боль сродни его собственной.

— Военные сбились с ног, стараясь выследить Джеро-нимо с его бандой, — продолжил он, — ведь теперь чихуахуа завладели золотым запасом и смогут накупить еще больше ружей и амуниции.

— Да разве кто-то станет с ними торговать?

— Если предложат сто тысяч золотом? — Джаррет мрачно ухмыльнулся. — Сговорчивые продавцы всегда найдутся. Недавно патруль из форта Союза конфисковал вагон, доверху груженный винтовками и аммоналом, направлявшийся в места обитания чихуахуа.

— Каким же должен быть человек… — Мэри ошалело потрясла головой, осознав, что это свыше ее понимания. — Впрочем, не важно. Я все равно этого не пойму.

— Пожалуй, я тоже, — признался Джаррет. А ведь ему довелось повидать намного больше зла, чем Мэри.

Девушка заинтересованно скользила взглядом по грозным скалам, возвышавшимся вокруг:

— Стало быть, наш разведчик где-то там и стережет нас подобно ангелу-хранителю…

— Что-то вроде этого, — подтвердил Джаррет, улыбнувшись такому любопытному сравнению.

— Надеюсь, он хорошо знает свое дело, — пробормотала Мэри. Она даже не отдавала себе отчет в том, что улыбается неким своим подспудным мыслям. Только через минуту она осознанно вспомнила одного разведчика, который умудрился заблудиться на дороге от Бейлиборо до Гринвилля, и, с трудом удержавшись от смеха, добавила:

— Во всяком случае, лучше, чем Райдер Маккей.

Джаррету стало легче на душе при виде милой улыбки, засиявшей на личике Мэри. Однако это ощущение мигом исчезло, как только его ушей коснулось знакомое имя. Джаррет смущенно нахмурился:

— Я слышал, как ты уверяла Ренни, что слыхом не слыхивала о бое в каньоне Колтера.

— Верно.

— Но ты сейчас сказала…

— Что? — растерянно перебила его Мэри, искоса взглянув на Джаррета. — Что я сказала?

— Мэри, да ведь Райдер Маккей и есть тот изменник, которого должны повесить!


— Ты такая задумчивая, — сказала сестре Ренни.

— Хм-м-м-м?

Ренни улыбнулась. Вот уже довольно долгое время мысли Мэри гуляли где-то далеко-далеко. Впервые Ренни обратила на это внимание, когда маленький отряд возобновил движение в сторону форта. Поначалу она отнесла непривычную молчаливость Мэри на счет дорожной усталости. Однако еле заметная морщинка, залегшая между бровей сестры, и прикушенная нижняя губа говорили о том, что девушка о чем-то постоянно думает.

Ренни хватило терпения до поры до времени не приставать к ней с расспросами. Но теперь, когда Мойра с внучками прилегли вздремнуть, а Джаррет занялся какими-то переговорами с посредником, Ренни поняла, что готова лопнуть от любопытства.

— Ты очень задумчивая! — громко сказала она Мэри.

Та растерянно мигнула и ошалело поглядела на сестру:

— Неужели?

— Вот. — Ехидно улыбнувшись, Ренни протянула сестре чашку чаю. — Я успела приготовить его, пока ты грезила наяву.

Мэри покорно приняла предложенное ей угощение. Она уютно устроилась в огромном старинном кресле, укрыв ноги под подолом зеленого охотничьего костюма. Ренни уселась напротив, на низеньком диване, подогнув под себя ноги точно таким же образом. Поза ее выглядела нарочито небрежно, однако она не смогла скрыть любопытства, горящего в глазах. Мэри почувствовала себя очень уютно. Даже настырность Ренни не раздражала, а успокаивала. Все это выглядело так, словно две сестры тихонько шепчутся в детской, поверяя друг другу свои секреты после того, как взрослые уложили их спать.

— Итак, — не унималась Ренни, — о чем ты думала?

— Прешься напролом, как всегда, — заметила Мэри. — И ни капли уважения к праву человека на личную жизнь.

— Верно, — бесхитростно призналась Ренни и, видя, что Мэри все еще колеблется, добавила:

— Это касается вас с мамой? Между вами что-то произошло?

Мэри потупилась и принялась разглядывать свою чашку. Благодаря этому ей удалось скрыть облегчение, мелькнувшее у нее на лице.

— Между нами много чего произошло, — чистосердечно призналась она. — И началось это тогда, когда она не смогла принять мое решение, а я не смогла смириться с ее неприятием.

Ренни с сочувствием кивнула:

— И даже Майкл с Мегги не смогли ее уговорить?

— Я и не думала их об этом просить. — Старшая сестра предупреждающе посмотрела на младшую и добавила:

— И тебя тоже не прошу. Не суйся куда не надо.

— Да я даже не знаю, с чего начать, — заверила Ренни.

Как будто подобная мелочь когда-то ее останавливала. Правда, грозный взгляд старшей сестры заставил младшую на минуту задуматься. И она невольно, словно защищаясь, вскинула руки вверх. В прежние времена Мэри не упускала случая выдрать у Ренни пару-другую каштановых прядей, чтобы привести ее в чувство. Девушка решилась опустить руки только тогда, когда во взгляде старшей сестры угроза сменилась лукавством.

— Вот-вот, не забывай, что я скора на расправу, — суховато произнесла Мэри.

— Значит, мама совсем ничего не хочет понять? — серьезно спросила Ренни, не обращая внимания на угрозу.

— Откуда я знаю. Она пресекает даже намеки на эту тему.

— Эх, Мэри, — грустно вздохнула Ренни.

— По пути в Денвер мы только и знали, что обменивались мнениями о всяческой ерунде. О погоде. О книгах. О пассажирах из встречных поездов. Мы таскались по бесчисленным магазинам в бесчисленных городах, покупая подарки внукам. Но стоило только мне коснуться в разговоре моего желания учительствовать, я наталкивалась на ледяное молчание. И всякий раз мама принималась плакать, застав меня за чтением Библии.

Слова давались Мэри с трудом, их приходилось проталкивать через комок, отчего-то вдруг возникший в горле. Ренни тоже почувствовала, как слезы подступили к глазам:

— Бедная ты, несчастная, — прошептала она.

— Обе мы несчастные, — горестно усмехнулась Мэри. — Я ни минуты не сомневалась, что мама сознательно дала делу такой оборот. Просто теперь она и сама растерялась и не знает, как ей быть. — Мэри пригубила свой чай. Ароматный, пахнущий медом напиток смягчил ее пересохшее горло. — Пока мы гостили у Мегги, мне казалось, что наступил какой-то прогресс. Мама уже не выглядела такой мрачной. И терпела, когда мы с Мегги обсуждали мое решение покинуть монастырь. — Мэри невесело усмехнулась. — Во всяком случае уже не выскакивала из комнаты как ошпаренная, стоило мне завести об этом речь.

— И что дальше?

— Ничего. По крайней мере она не сделала ничего. Боюсь, я сама все испортила. — Мэри сокрушенно вздохнула, увидев на лице Ренни растерянность. — Это случилось, когда мы уезжали от Мегги. Они с мамой закрылись на кухне и о чем-то шептались на прощание, пока я собирала вещи. Оказалось, что мама забыла одно из платьев в шкафу, и я открыла ее сундук, чтобы сложить его вместе с остальными. — Тут у Мэри перехватило дыхание от подступивших рыданий. Она запрокинула голову, стараясь подавить слезы, и едва не выронила чашку с блюдцем. Почувствовав, что Ренни вложила ей в руку платок, Мэри благодарно улыбнулась:

— Спасибо! — и вытерла глаза, а платок сжала в кулаке.

Ренни опустилась на колени перед сестрой и, ласково сжав ее руки, спросила:

— Так что же ты нашла в сундуке? Мэри! Что там было?

Мэри с трудом перевела дыхание и прошептала:

— Монашеское платье! Мама повсюду таскала его с собой!

Ренни понурилась, не зная, кого ей больше жаль: сестру или мать.

— Неужели она надеялась, что ты передумаешь?

— Нет, все оказалось гораздо хуже.

— Хуже?

— Там было не мое платье.

— Не твое?.. — совсем опешила Ренни.

— Нет, не мое. По-моему, оно было сшито для мамы. — Мэри видела, что Ренни не верит своим ушам. Она и сама не сразу в это поверила, когда нашла платье. — Понимаешь, трудно сказать, как сложилась бы мамина жизнь, если бы она не приехала в Америку или не повстречалась с Джеем Маком. Поэтому я не беру на себя смелость судить, что именно она замыслила, когда взяла с собой монашеское одеяние, однако отлично помню, что почувствовала в тот момент я сама. — На щеке ее нервно забилась жилка. — Это было послание, предназначенное для меня. — Даже сейчас Мэри ничего не могла поделать с яростью, разгоревшейся в сердце. Она до боли стискивала зубы, понимая, что может наговорить лишнего.

Ренни понимала, почему сестра замолчала.

— Ты ведь знаешь, что она по-прежнему тебя любит… — тихонько произнесла она.

Душа Мэри рвалась на части. Девушка потупилась, чтобы не отвечать на пытливый, проницательный взгляд Ренни. Она не могла отделаться от назойливой мысли, что все это только чувства, только неопределенные чувства и догадки.


Гарри Бишоп поставил стул в коридоре, всего в футе от решетки камеры Райдера. Флоренс сухо поблагодарила его и села, отослав прочь повелительным взмахом трости. Пока дверь за часовым не закрылась, она не промолвила ни слова.

— Тебе что, нечего сказать? — осведомилась она, увидев, что Райдер при ее появлении отвернулся лицом к стене.

— Что вам здесь нужно? — неохотно обернувшись, буркнул он.

— Ну и ну… Вот так милая встреча, — Флоренс очень старалась, чтобы ее голос звучал обиженно, но — без толку. Прошло едва ли девять часов с тех пор, как Райдеру вынесли приговор. Стало быть, жить ему оставалось менее двух суток.

— Флоренс, я имел в виду лишь то, что вам не следовало сюда приходить. Если это дойдет до генерала Гарднера…

— Позволь мне самой разбираться с собственным сыном!

— Но ведь здесь замешан еще и Гарри Бишоп, — возразил Райдер. — И ему не приходится рассчитывать на генеральское снисхождение. — Райдеру было известно, что Флоренс не постеснялась прибегнуть к подкупу часового, чтобы получить возможность постоянно навещать пленника, и до поры до времени им это сходило с рук. Но все же оставалась опасность разоблачения, и Райдер то и дело протестовал против такой беспечности. Но его почти не слушали, однако он все равно возражал — поскольку понял, что именно этого от него и ждут. Судя по всему, Флоренс Гарднер развлекалась обстановкой тайного заговора, находя удовольствие в хождении по лезвию бритвы. — Да я и не ожидал увидеть вас сегодня, — добавил Райдер. — Вы исчезли до окончания суда.

Действительно, когда суд собрался объявить приговор, Флоренс предпочла удалиться к себе в комнату. Не крутиться же ей среди остальных офицерских жен, откровенно жаждавших крови! Никто не разделял ее веры в невиновность Райдера — тем более разведчик не мог представить суду ни одного мало-мальски весомого доказательства. Для Флоренс было невыносимо сознание того, что Маккея приговорит к повешению не кто иной, как ее собственный сын.

— Я не желала там присутствовать, — коротко призналась она, прежде чем перейти к главной цели своего визита:

— Зато там был твой дядя.

— Я видел.

— Вот как? А он уверял, что ты даже головы в его сторону не повернул!

Лицо Райдера оставалось похожим на непроницаемую маску. Он ничего не ответил — просто молча смотрел на Флоренс.

— Он хотел навестить тебя нынче вечером, — продолжила Флоренс, — и Джошуа дал разрешение, но сенатор сказал, что ты сам отказался от свидания.

— Он был здесь, и очень быстро ушел.

— Потому что ты отказался с ним разговаривать.

— Верно.

— Уилсон Стилвелл верит в тебя, — грустно, с сочувствием, сказала Флоренс. — Он пришел потому, что хотел помочь!

Райдер решил не разочаровывать ее относительно намерений сенатора.

— Так вы за этим сюда явились? Заставить меня повидаться с ним опять?

— Отчасти — да, — имела мужество признаться Флоренс.

— А еще почему?

В горле у нее стоял комок, однако старуха старалась не опускать взгляда. Хотя очень трудно было выдержать пронзительный, всезнающий взор холодных серых глаз Райдера.

— Потому что хочу попрощаться. Больше я сюда не приду. К тебе не пропустят никого, кроме офицеров и священника. Гарри предупредил меня об этом приказе. И на сей раз он не станет делать исключений. Еще он сказал, что сюда больше не пропустят даже сенатора Стилвелла.

— Генерал опасается попытки бегства, — холодно усмехнулся Райдер.

Флоренс кивнула:

— Он ворчал об этом весь вечер. Боится, что чихуахуа постараются тебя отбить.

Райдер не мог не подивиться тому, с какой удивительной тупостью военные не желают хотя бы поверхностно постичь психологию своего противника, — Ничего такого не случится, — сказал он. — Чихуахуа не решатся нападать на форт. У них для этого не хватит ни воинов, ни оружия.

— Не забывай, все уверены в том, что апачи накупили кучу оружия после резни в каньоне Колтера!

Райдер не стал спорить. Он просто сказал:

— Чихуахуа не станут меня спасать. Это не в их правилах. Даже если бы я был для них чрезвычайно ценен — а это, как тебе известно, совсем не так, — то и тогда бы они удовлетворились лишь местью солдатам.

— Значит, заварухи следует ожидать позднее, — мрачно заключила Флоренс. — После того, как тебя…

— Как меня повесят, — закончил Райдер фразу, которую не смогла закончить она.

Старуха что было сил вцепилась в трость. Не решаясь взглянуть в глаза Райдеру, она принялась разглядывать побледневшие от напряжения, изуродованные ревматизмом суставы и источенную временем желтую кожу, сквозь которую отчетливо проступали вены. Ей давно следовало поразмыслить о своем смертном часе. А вместо этого приходится размышлять о смертном часе Райдера.

— Я могла бы помочь тебе бежать, — почти прошептала она.

Райдер вскочил и прижался лицом к решетке.

— Послушайте, Флоренс! — Он дождался, пока та поднимет лицо. Старая леди постоянно предлагала ему свою помощь и всякий раз натыкалась на отказ. Ведь она даже представить себе не может, как губительно отразится его бегство на карьере ее собственного сына — не говоря уже о репутации. В отличие от Флоренс, без конца проклинавшей сына за неспособность разглядеть очевидное, Райдер относился к этому спокойно. Учитывая то, что рассказали солдаты, уцелевшие в каньоне Колтера, было бы смешно ожидать от генерала каких-то иных действий. — Постарайтесь не думать об этом впредь, а если все же подумаете — не пытайтесь ничего предпринимать!

— Но…

— Нет. — Он решительно накрыл ладонью ее руки.

— Отлично, — язвительно ответила Флоренс. — Могу только заметить, что, доведись мне попасть в такую передрягу, я бы не сдалась без боя!

Райдер отошел в дальний угол камеры и уставился в окно. Вечер выдался прохладный. Он наслаждался свежим ветерком, налетавшим сюда из пустыни.

— Стало быть, вот как вы обо мне думаете, Флоренс? Что я сдался без боя?

— А разве не так?

— Но я же твердил им, что невиновен! И никто мне не поверил! — Райдер тут же поправился:

— Никто, кроме вас.

— Не правда! Твой дядя поддержал тебя, и генерал Холстид не поленился приехать из Флагстаффа, чтобы выступить в твою защиту!

Райдер надолго задумался. Он глядел в окно, из которого были видны только офицерские помещения.

— Вам пора уходить, — заметил он. — Не дай Бог, генерал узнает, что вы сейчас вовсе не отдыхаете за книгой у себя в комнате.

— Я сказала ему, что пошла в гости к Салливанам, — небрежно отмахнулась Флоренс. — Сегодня к миссис Салливан приехали мать и сестра, которых мне и представили за обедом. Миссис Маккензи довольно мила, а вот про вторую особу не знаю что и сказать. Витает где-то в облаках. Из нее и лишнего слова не вытянешь!

Райдер слушал ее вполуха. Он и раньше почти не обращал внимания на народ, появлявшийся и исчезавший в форту. Тем более он был равнодушен к этим людям теперь. Он даже не мог припомнить, говорила ли ему Флоренс, что это за Салливаны и какого черта им понадобилось в форту Союза.

— Вот как? — невпопад пробурчал он.

Ты сейчас ведешь себя совсем как она! — фыркнула старуха и постучала тростью по решетке, стараясь привлечь его внимание. — Мог бы хоть бы из вежливости сделать вид, что слушаешь! Мисс Деннехи буквально подскочила на месте, когда упомянули твое имя, вот я и подумала… — Флоренс умолкла на полуслове, но не оттого, что Райдер ее перебил, — она поняла, что впервые за эти месяцы полностью завладела его вниманием! Он насторожился, пронзительные глаза его сощурились. На миг старухе показалось, что Райдер вот-вот набросится на нее, и она даже порадовалась, что между ними решетка. — Чего ты на меня так уставился?

— Вы сказали — Деннехи?.. — так же настороженно переспросил он.

— Ну… да, — растерянно промямлила Флоренс. — Она сказала, что я могу звать ее просто Мэри, но мне показалось, что это не более чем дань вежливости, ведь в разговоре…

— Мэри Деннехи? — повторил он. — Мэри Френсис Деннехи?!

— По-моему, так.

— Сестра Мэри Френсис?

— Ну да. Она — сестра Ренни, — ответила невпопад Флоренс, так как не правильно поняла вопрос.

Райдер одними губами повторил:

— Ренни?.. Почему вы до сих пор не сказали мне, что миссис Салливан и есть Ренни?

Флоренс беспомощно воздела руки. Трость с грохотом упала на пол.

— Я же рассказывала тебе, что она приехала сюда с мужем. И постоянно расписывала ее уморительных близняшек. И говорила, что они с мужем строят здесь железную дорогу. — Старуха сердито погрозила пальцем:

— Это ты все пропустил мимо ушей!

«Только оттого, что не знал самой важной подробности», — подумал он. Впрочем, теперь это не имеет значения. Райдер подскочил к решетке, подхватил Флоренс под руки и заставил приподняться. Она оказалась достаточно близко, чтобы он мог поцеловать ее в лоб. Но Райдер не сделал этого. Ибо жгучее нетерпение вытеснило из его сознания все мысли о благодарности.

— Я хочу ее видеть, — только и смог произнести он.

Флоренс и виду не подала, что Райдер делает ей больно, — она была необычайно рада тому, что его удалось вернуть к жизни.

— Миссис Салливан?

— Нет. Не ее. Ее сестру. Мэри Френсис.

— Ее не пропустят, даже если ты потребуешь. Я же говорила, Джошуа приказал только офицерам и…

— И священнику. Значит, ее пропустят. — И тем самым откроют Райдеру путь на волю. Он разжал руки, но по-прежнему не отходил от решетки. — Послушайте, Фло, если вы все еще готовы мне помочь, то у меня возник план…


Флоренс Гарднер не теряла времени даром. Уже на следующее утро она пригласила Мэри составить ей компанию на время утреннего моциона. Она разослала вежливые приглашения всем, кому могла, и теперь лишь молилась о том, чтобы все получилось как надо. Ренни извинилась и отказалась, сославшись на занятость. Мойра предпочла провести время с внучками. Флоренс чувствовала, что и Мэри отказалась бы, если бы это не выглядело невежливо.

— С вашей стороны очень мило уважить старуху, — не преминула заметить Флоренс, спускаясь по ступенькам крыльца офицерского дома. — Я знаю, что вы вовсе не хотели идти.

Мэри собралась было отрицать очевидное, но передумала. Прямота Флоренс побудила девушку ответить ей тем же. «Наверняка это будет оценено по достоинству», — подумала она.

Флоренс раскрыла зонтик и повернулась к Мэри:

— Такая нежная кожа мигом обгорит на здешнем солнце!

— А мне нравится солнце, — запрокинув голову к небесам, возразила Мэри, но все же последовала примеру старухи. — Просто не верится, что Рождество не за горами.

— Слова истинной янки[6], — заметила Флоренс. — Сама я родом из Джорджии. Самое большее, что случается у нас на Рождество, — легкий дождик. В это время воздух так насыщен влагой, что обволакивает вас, словно одеяло. Вот почему мне по душе здешний сухой климат.

— Вы давно здесь живете?

— Сына перевели сюда пять лет назад, а через полгода перебрались и мы с невесткой и внуками. Джошуа желал убедиться, что индейский вопрос взят под строжайший контроль. И лишь когда большинство племен оказалось за границами резерваций, он счел обстановку достаточно безопасной для нас.

— И он был прав?

— Совсем недавно снова начались неприятности с чихуахуа. Из резервации Сан-Карлос сбежал Джеронимо со своими воинами и их семьями. Теперь они то и дело совершают набеги на ранчо и рудники у мексиканской границы.

— И на каньон Колтера тоже?

Флоренс увлекла Мэри к самому краю форта — здесь стоявшие на постах часовые, могли их видеть, но не могли слышать, о чем они говорят. Кивнув одному из солдат и нарочито небрежно вертя ручкой зонтика, она многозначительно подмигнула Мэри:

— А это зависит от того, кого вы спросите. Меня или кого-то другого.

— Тогда я спрошу вас, — открыто заявила Мэри.

— Ну так вот: я и сама не знаю.

— Не понимаю… — пробормотала Мэри, явно не ожидавшая подобного ответа.

— Вот и я не понимаю, — подхватила Флоренс. — И такова моя точка зрения. Зато все остальные уверены, что знают верный ответ.

Мэри глубоко задумалась. Ближайший к ним часовой так и пожирал глазами юную красавицу, а та его даже и не замечала. Флоренс подождала, пока они отойдут подальше и остановила Мэри, положив ей на плечо руку.

— Он хочет вас видеть, — чуть слышно сообщила старуха. — И сможет все объяснить гораздо лучше меня.

Сердце Мэри встрепенулось, словно пойманная птица. Зонт едва не выпал из обессилевших пальцев.

— Мистеру Маккею известно, что я здесь?

Флоренс с интересом наблюдала за Мэри. Щеки девушки покрылись едва заметным румянцем, а ярко-зеленые глаза, такие беспросветно-отрешенные накануне, мгновенно ожили и засветились любопытством и рассудительностью. Флоренс поняла, что Райдер не ошибся, когда решил, что девушка придет к нему в тюрьму.

— Вряд ли он стал бы звать вас к себе, если бы не знал, что вы здесь, верно?

Мэри обиженно поджала губы. Она действительно задала глупый вопрос, однако колкость оставалась колкостью.

— Вы можете устроить нам свидание? Или мне нужно обратиться к коменданту лично? — сухо поинтересовалась она.

— Я все устрою сама. Но только не раньше сегодняшнего вечера. Мой сын уже выехал куда-то в поле и не вернется до сумерек. — Флоренс удовлетворенно отметила, что проволочка нервирует Мэри. Что ж, тем лучше. Чем нетерпеливее будет девица, тем меньше рассудительности она проявит. Старуха на это и рассчитывала. — Только вам придется одеться в монашеское платье, — небрежно добавила она.

Мэри опешила:

— Монашеское платье? Но зачем?

— Разве это для вас проблема? — озабоченно нахмурилась Флоренс. — Райдер мне сказал, что вы монахиня. Я возражала, поскольку ничего не знала об этом, однако он сказал, что не находит в этом ничего необычного.

Мэри выдал румянец, заливший щеки. Она ничего не могла поделать со смущением при воспоминании о своем знакомстве с Райдером.

— А он не говорил, во что я была одета, когда мы повстречались впервые? — нерешительно спросила она.

— Нет, — ответила Флоренс. — Однако судя по тому платью, которое надето на вас сейчас, это наверняка было что-то милое.

Мэри от души рассмеялась. Ее громкий смех едва не оглушил Флоренс, испуганно отступившую на шаг, отчего Мэри рассмеялась еще громче. Даже часовые оглянулись: кто же это так смеется? Девичье веселье оказалось столь заразительным, что солдаты вскоре и сами заулыбались и захихикали, толком не понимая, что тут смешного. Флоренс и та вдруг поймала себя на том, что ее плечи содрогаются в такт смеху Мэри.

А на другом конце форта, под окном камеры, весь обратившись в слух, завороженно застыл Райдер Маккей. Ему казалось, что он ощущает колебания воздуха, сотрясаемого звонким смехом Мэри. И он пил эти звуки, жадно раскрыв губы.

Эти сочные, живые звуки были наделены даже вкусом: как только они коснулись языка, Райдер ощутил вкус свободы…

Глава 5

У Гарри Бишопа земля ушла из-под ног. Во всяком случае, стул, на котором он сидел, каким-то невероятным образом выскочил из-под него при появлении сестры Мэри Френсис. Бедолага еле успел подхватить его и едва не грохнулся сам. Если он и хотел принести какие-то извинения за неловкость — они так и остались при нем, поскольку от неожиданности у часового пропал дар речи. Дело в том, что Гарри Бишоп, уроженец Бостона, имел счастье восемь лет проучиться в приходской школе. Он твердо верил в то, что эти годы, проведенные под бдительным оком преподобного отца О'Доннелла и святых сестер, стали отличной школой для мальчика, которому предстояло встретиться с армейской дисциплиной. К примеру, незабвенная сестра Элизабет умела водворить тишину в разбушевавшемся классе со сноровкой, сделавшей бы честь любому бравому сержанту регулярной армии.

— Успокойтесь, — безмятежно промолвила Мэри. — Часовой не обязан отдавать честь, стоя на посту.

Гарри ошалело мигнул, только теперь заметив, что его правая рука застыла на полпути к козырьку кепи.

— Монашеская одежда, — прошептал он.

— Да, — сухо подтвердила девушка. — Именно это сейчас на мне надето.

Гарри снова мигнул, пытаясь собраться с мыслями:

— Нет, я хотел сказать, что это из-за…

— Я сбила вас с ног, рядовой, — закончила за него Мэри. — Я понимаю, что вы имеете в виду.

Ошалело тряся головой, Гарри почесал в затылке и прошептал чуть слышно:

— Сестра, которая шутит… Если только это не розыгрыш. — И он внимательно окинул ее взглядом с головы до ног:

— Вы приехали вчера, с Салливанами!

— Верно. Я — родная сестра миссис Салливан.

— Но я не знал, что вы монахиня!

— По-моему, вы должны понимать, насколько не подходит подобное одеяние для здешнего климата, — ответила Мэри, проведя ладонью по черному платью. — По крайней мере в дневные часы. Потому что вечер мне показался весьма прохладным.

— Точно так, сестра…

— Мэри Френсис.

— Сестра Мэри Френсис, — покорно повторил Гарри.

Он видел, как девушка гуляла утром с Флоренс Гарднер. И теперь старался выкинуть из головы сластолюбивые мечты, порожденные созерцанием ее свежего личика. Даже подумать страшно, какая епитимья ждет несчастного, уличенного в похотливых мыслях в отношении монахини!.. Оставалось уповать на то, что в оправдание ему зачтется неведение… вот только зачтется ли? Пожалуй, лучше всего постараться по мере возможности загладить свою вину. Рядовой сам не заметил, как снова взял под козырек.

— Чем могу служить, сестра? — спросил он, как когда-то учили их в школе.

— Я пришла навестить заключенного, — ответила она. — Насколько мне известно, на это есть разрешение коменданта.

Гарри знал, что из Техаса должен был приехать свяи щенник, и все же появление Мэри выглядело слишком странно.

— Вы сами получили разрешение у генерала? — спросил он.

Мэри сочла, что разрешение генерала, полученное через его мать, ничуть не хуже, и ответила:

— Да. — Ей и в голову не могло прийти, что Флоренс Гарднер отчаянно лгала. Вот и рядовому Бишопу не могло прийти в голову, что сестра Мэри говорит не правду.

— Очень хорошо. — И он кивнул на саквояж в руках у Мэри:

— А что там?

Мэри подошла поближе и поставила саквояж на стол Гарри, предоставив ему осмотреть толстую Библию (Флоренс настояла, чтобы Мэри обязательно взяла ее с собой), свежую одежду, сапожную ваксу и бритвенный прибор. Убедившись, что Гарри разглядел все, Мэри промолвила:

— Человек имеет право умереть достойно, каким бы грешником он ни был.

Гарри с трудом сдержал улыбку. И как все эти монахини помешаны на чистой одежде — как будто она может прибавить человеку достоинства!

— Ладно, — сказал он, — можете взять это с собой — если только Маккей обратит на вас внимание. Если он заупрямится, то я позабочусь, чтобы он получил эти вещи потом.

— Господь благословит вас за доброту.

— Сюда, сестра Мэри. Я подам вам стул, — засуетился Гарри, чувствуя себя так, словно на него и впрямь снизошла благодать.

Мэри, безмятежно улыбаясь, проследовала за часовым в распахнутые двери тюрьмы, внутри которой имелось три камеры, но обитаемой была только одна из них. Мэри затаила дыхание, когда Гарри встал перед решеткой.

— Маккей, к тебе гости, — окликнул он арестанта.

Райдер лежал на нарах, закинув руки за голову и уставившись отсутствующим взором в распахнутое окно. Он не потрудился даже посмотреть на Гарри Бишопа.

— Слышишь, Маккей? Кое-кто явился, чтобы спасти твою несчастную душу! — Гарри установил стул в коридоре и поставил рядом саквояж. — Этого ангела зовут сестра Мэри Френсис.

Еще бы Райдеру не знать, кто явился к нему в темницу! Однако осторожность не позволяла ему подавать виду. Он лениво поднялся, потянулся и скинул ноги на пол. При этом глядел он только на рядового Бишопа, как будто Мэри здесь вовсе не было.

— Можешь впустить ее внутрь, Гарри. Вряд ли она сможет замаливать мои грехи через решетку.

Гарри в нерешительности переводил взгляд с Райдера на Мэри и обратно.

— Все в порядке, — ободрила его Мэри. — Я не собиралась оставаться в коридоре. Со мной ничего не случится.

— А вы уверены, сестра? То есть я хотел сказать, что, будь вы мужчиной, я бы и спрашивать не стал…

Тон Мэри резко изменился — теперь он был полон покровительственной уверенности:

— Я совершенно уверена, рядовой, что справлюсь не хуже мужчины. Ваши опасения простительны, но абсолютно беспочвенны. Ну а теперь впустите меня к заключенному и дайте заняться делом, пока вас не призвали к ответу сначала генерал Гарднер, а после и сам Господь.

Гарри Бишоп открыл дверь. Он поставил в камеру стул и саквояж и впустил Мэри.

— Я буду заглядывать сюда каждые пять минут, — предупредил он, прежде чем скрыться.

— Лучше делать это каждые пятнадцать минут, — категорически заявила Мэри.

Гарри только и оставалось, что снова отдать честь, после чего он поспешил убраться в караулку.

Ни у Райдера, ни у Мэри в первый момент после ухода Бишопа не нашлось слов. Ее поразили происшедшие в нем перемены: бронзовый загар почти полностью сошел за месяцы заключения, и без того суровые черты лица стали еще жестче и резче, и в глубине глаз появилась пугающая ледяная пустота. Ни единым жестом он не показал, что рад ее видеть, — судя по всему, он лишь терпел ее присутствие.

Райдер внезапно понял, что ему трудно смотреть на нее — но еще труднее не смотреть. В неярком свете керосиновой лампы ее фигура словно излучала некий едва уловимый ореол. Кое-кто мог бы сказать, что Райдер увидел ее душевную ауру. Прекрасное безмятежное лицо показалось узнику неземным. И хотя в глазах светилось понимание и сочувствие, движения ее были решительны и спокойны — полные достоинства движения мирной воительницы. Райдеру подумалось, что драться она не станет, но не позволит и манипулировать собой. Пожалуй, лучше бы ей было вовсе не приходить. Теперь, видя ее перед собой, он жалел, что не постарался выбраться отсюда иным путем.

— Миссис Гарднер сказала, что вы хотели меня видеть, — сказала Мэри. — Однако, судя по всему, она ошиблась.

— Нет, не ошиблась, — грубо возразил Райдер. — Присядьте. — Он кивнул на стул, принесенный Гарри Бишопом. Мэри упрямо поджала губы: уж слишком это приглашение походило на приказ. — Что ж, дело ваше, — пожал плечами Райдер. Он поднял с пола саквояж и спросил:

— Это собрала для меня Флоренс?

— Она сказала, что там есть все, что нужно, — кивнула Мэри, следя за тем, как Райдер садится на нары и открывает саквояж. — Меня удивило, что вы потребовали принести Библию.

— Разве я не похож на верующего? — поднял он глаза.

Мэри не сразу нашлась с ответом. Язвительность, прозвучавшая в его голосе, исключала желание поддержать разговор. К тому времени, как Мэри собралась с мыслями, Райдер уже снова копался в саквояже.

— Вы похожи не на верующего, а на одухотворенного.

Райдер медленно поднял голову. Обычно пронзительный взор его стал вдруг просто ничего не выражающим.

— Вы уверены?

— Да, — откровенно ответила она, лишь теперь позволив себе присесть. — А почему вы позвали меня?

— По-моему, это и так очевидно. — Он вытряхнул из саквояжа Библию и одежду, а потом нашарил край двойного дна и выдрал его. Блеснувший у него на ладони «кольт» сорок пятого калибра выглядел на удивление знакомым. До поры до времени Райдер положил его на место и сказал:

— Я думал, что вы сможете помолиться за меня.

— Я молилась за вас с той самой минуты, как узнала, что вы в тюрьме, — просто ответила Мэри, принимая ложь за чистую монету. Ее рука привычным жестом потянулась к четкам, висевшим на поясе, и пальцы легко пробежали по бусинам, помогая привести в порядок мысли. Девушка окинула взглядом камеру и сказала:

— Я не понимаю, что здесь происходит.

— Но ведь вас наверняка просветили, в чем меня обвиняют.

— О, в просветителях недостатка не было. Мой зять. Моя сестра. Лейтенант Риверс. Генеральская матушка. И все равно я ничего не поняла.

— Вы хотите понять, отчего я изменил товарищам?

— Нет. Я не понимаю, почему люди так в этом уверены.

Райдер видел, что Мэри говорит искренне. Однако он и не подумал воздать должное за такую непоколебимую веру в него — более того, постарался сделать это очевидным для Мэри.

— Вы меня не знаете, — возразил он. — Вы не знаете, что я за человек и на что способен. Вам только кажется, что это не так. Того поверхностного знакомства, на которое вы можете ссылаться, явно недостаточно. Вы меня просто недооценили.

Мэри восприняла эту отповедь скорее как предупреждение, а не как объяснение. Ей стало не по себе, но она сдержалась.

— Вы правы, — согласилась она. — Я вас не знаю.

Райдер замолк на целую минуту, не сводя взгляда с Мэри. Девушке стоило большого труда выдержать этот пронзительный взгляд, не опуская глаз. Наконец Райдер отвернулся и начал расстегивать пуговицы на рубашке.

— Что вы делаете? — удивилась она.

— Переодеваюсь.

— Это можно отложить до моего ухода.

Райдер не стал объяснять, что переодевание нельзя откладывать. Вместо этого он поставил на нары тазик с водой и умылся, воспользовавшись полотенцем, уложенным предусмотрительной Флоренс.

— Между прочим, я еще собираюсь и побриться. Если вам неприятно, можете отвернуться.

— Это становится смешно, — возмутилась Мэри и вскочила на ноги. — Я позову рядового Бишопа! — И тут самым невероятным образом — ибо Райдер двигался с поразительной ловкостью — ей в лицо уставилось дуло револьвера.

— Пожалуйста, — вежливо произнес он. — Останьтесь. Мне нравится ваше общество.

Мэри уселась. У нее душа ушла в пятки, когда Райдер протянул к ней руку, но он лишь развернул ее вместе со стулом лицом к стене. Затем он прикоснулся к ее плечу. Даже сквозь плотную ткань чувствовалось, как сильно Мэри дрожит.

— Успокойтесь, — тихонько сказал он. — И не вздумайте звать Гарри. Иначе я не отвечаю за последствия.

— Можете делать со мной все, что угодно, — я не боюсь! — с глупой бравадой выпалила она.

— Я имел в виду Гарри!

— Ох!..

— Вам не придется ждать долго. — Райдер отпустил ее плечо, зная, что теперь девушка будет молчать.

Мэри застыла, стиснув зубы. Судя по звукам за спиной, Райдер мылся. «А вот теперь бритва со скрипом снимает давнишнюю щетину», — подумала она. Мэри даже позлорадствовала немного, услышав, как он чертыхается, порезавшись бритвой.

— Увы, это не смертельная рана. — Райдер словно прочитал ее мысли.

— Вы воспользовались мною! — сердито заметила Мэри.

— Да.

Он и не думал извиняться. Быстро скинув грязную одежду, Райдер облачился во все свежее. Все равно, не выбравшись из тюрьмы, он не почувствует себя по-прежнему чистым — но для начала приятно и просто переодеться в свежее белье. Поверх белоснежной крахмальной рубашки Райдер натянул голубой мундир и заметил, что Флоренс заботливо закрепила форменную пуговицу с орлом, болтавшуюся прежде на одной нитке. Как и было условлено, на мундире красовались капитанские знаки отличия.

— Вот теперь можете повернуться, — разрешил он, но Мэри сидела неподвижно.

— Этот вид меня вполне устраивает.

— Упрямы, как черт, верно?

— Предпочитаю называть это упорством.

Райдер легко развернул ее лицом к себе и, взяв за подбородок, произнес твердым голосом:

— Когда заглянет Гарри, все будете делать, как я велю. Ясно?

— Куда уж яснее. — Мэри давно позабыла про четки. Теперь ее руки вызывающе скрестились на груди. — Вам не следовало использовать меня. Вам следовало попросить о помощи!

Райдер отпустил ее, вернулся к нарам и принялся укладывать старые вещи в саквояж. Захлопнув крышку, он швырнул его Мэри и сказал:

— То есть вы хотите сказать, что ответили бы согласием?

— Я хочу сказать, что это было бы по крайней мере вежливо, — заявила Мэри, аккуратно пристроив саквояж на коленях. — Совершенно очевидно, что Флоренс Гарднер действовала по собственному выбору. Тогда как меня его лишили.

Райдер ничего не ответил. Начни он извиняться — неизвестно, когда бы это закончилось. Да, по правде говоря, он ни о чем и не жалел. Райдер открыл Библию. Книга Псалмов в ней отсутствовала. Вынув то, что лежало на месте выдранных страниц, он обернулся к Мэри:

— Ключи от царства.

— Теперь понятно, почему генеральской матушке так не понравилась моя собственная Библия, — не очень-то удивившись, заметила Мэри.

— Библия — это не моя выдумка, — кивнул Райдер, лаская ключ. — Это придумала Фло.

— Вот видите, она помогала вам по доброй воле. И вам не пришлось грозить пистолетом, чтобы получить ее согласие.

Райдер сообразил, что ляпнул лишнее. Чем меньше Мэри будет знать об истинной роли Флоренс в этом деле, тем лучше. Не обращая внимания на ее претензии, он просунул руку через решетку и вставил ключ в замок. Тот открылся с легкостью. Тогда Райдер сунул ключ в карман, взял «кольт», до этого торчавший за широким ремнем, и вышел в коридор. Он боялся, что Гарри в любой момент может заглянуть в камеру. Однако, к счастью узника, рядовой именно в этот момент проявил небрежность в исполнении своих обязанностей. Прикрыв за собой дверь, Райдер сказал:

— Теперь можете его позвать. Только не говорите лишнего.

Пока Мэри собиралась с мыслями, Райдер встал за дверь. Теперь, если даже Гарри откроет ее, он не заметит спрятавшегося узника. Пока часовой поймет, что его в камере нет, будет уже поздно. Райдер повелительно поднял бровь, видя, что Мэри и не думает повиноваться, и поднял ствол «кольта». Реакция девушки была мгновенной.

— Рядовой Бишоп! — закричала она. — Будьте добры зайти сюда! Я уже собралась уходить.

Дверь караулки немедленно распахнулась — Гарри Бишоп все еще был полон решимости выслужить прощение за невольный грех. Райдер пустил в ход рукоять «кольта», и рядовой без чувств растянулся на полу.

Райдер поспешил закрыть дверь, чтобы обезопасить себя от нежданных посетителей, а потом затащил Гарри в дальний угол камеры. Он позаимствовал у рядового форменное кепи и кое-как спрятал под ним свои длинные волосы.

— Нечего вам так гримасничать, — буркнул он Мэри, — я ведь его не пристрелил!

— Но он пострадал, потому что поверил мне, — возразила та, переводя взгляд с неподвижного тела часового на Райдера. — А вы-то чего ждете? Ступайте. Вы теперь вольны уйти! — Мэри вовсе не собиралась смешить Райдера, однако на самом дне его ледяных светло-серых глаз она заметила именно усмешку. — Не то чтобы это сильно меня беспокоило, однако время ваше уходит.

Выразительным взмахом руки он дал понять, что собирается взять ее с собой. Мэри удивленно вскинула брови:

— Благодарю покорно, но мне и здесь хорошо!

Райдер снова поднял револьвер, но направил его не Мэри, а в висок бесчувственного Бишопа:

— Еще не поздно. У меня есть возможность его пристрелить.

По мере того как до Мэри доходило, в какую ситуацию ее угораздило попасть, к ней возвращались рассудительность и даже самоуверенность.

— Если вы выстрелите, сюда сбегутся солдаты. Не думаю, что это вам на руку.

— Меня все равно собираются вздернуть, — не моргнув глазом, бойко ответил он. — Остается лишь уповать на удачу. — С этими словами Райдер взвел курок.

— Мерзавец! — Мэри вскочила со стула.

— Возьмите саквояж. И Библию, если хотите.

Мэри взяла книгу и, осторожно перешагнув через Бишопа, вышла в коридор к Райдеру. Тот запер дверь камеры, подтолкнул ее вперед, в караульное помещение, и, убедившись, что там никого нет, потащил ее к выходу.

— И что дальше? — сердито спросила Мэри.

Райдер положил руку ей на талию и почувствовал, как напряглось все ее тело — как будто он прикоснулся к ней не ладонью, а дулом револьвера.

— Выйдите из дверей, — шепнул он ей на ухо. — И дальше, через двор. Надеюсь, вы понимаете, что не следует стараться привлечь к себе внимание?

— Еще бы, ведь с вашим револьвером не поспоришь!

— Сейчас темно, — продолжил он. — На мне мундир с капитанскими знаками — Гарри этого не заметил — и «кольт» у меня всегда под рукой. Вы, вошли сюда с саквояжем и с саквояжем выйдете. Вы возьмете меня под руку, и я провожу вас подальше от казарм, за цепь часовых.

— Туда, где для вас приготовлена лошадь.

Райдер не стал уточнять. Легкого нажатия руки было достаточно, чтобы заставить Мэри двигаться. Распахнув двери тюрьмы, он выпустил ее в ночную прохладу. Ему не потребовалось лишний раз напоминать девушке, что спутника следует взять под руку. Он пониже опустил козырек кепи и постарался приноровиться к ее неспешной походке.

— Вы, наверное, очень довольны собою, — заметила Мэри.

— Неописуемо, — с гордостью ответил Райдер. Хотя во дворе форта было еще людно, на него почти никто не обратил внимания. Встречные взгляды в основном были адресованы Мэри.

— Меня еще здесь не видели в монашеской одежде, — шепотом пояснила она.

Райдер кивнул:

— Я ожидал, что произойдет нечто…

— Мэри! — Звонкий оклик Ренни, стоявшей на крыльце офицерского здания, прервал Райдера на полуслове. — Мэри! Какого черта…

Райдер больше был не в силах молчать.

— Не обращайте внимания! — велел он. — И шагайте чуть-чуть побыстрее.

— Еще никому не удавалось не обратить внимания на Ренни, — задыхаясь, возразила Мэри, но все же ускорила шаг, стараясь не отставать от Райдера. А сестре она крикнула:

— Я вернусь через минуту, Ренни! И все тебе расскажу!

Тут на крыльцо вышла Мойра:

— Девочки, что это вы так раскричались? Мне все было слышно… — Тут она пораженно умолкла, заметив знакомый силуэт Мэри, пересекающей парадный плац. Мойра схватилась за сердце и вскричала:

— Она надела его! О Боже! Я молилась, я так молилась!

Взмахом руки Ренни заставила ее замолчать. Не глядя на мать, она внимательно следила за сестрой.

— Нет, мама, — тихо, но раздраженно возразила она. — Здесь что-то не так. Я готова поклясться. С ней творится что-то ужасное! — И она испуганно вскрикнула, узнав спутника Мэри:

— Позови Джаррета, мама! Зови сию же минуту!

Поскольку Мойра не спешила послушаться дочь, той пришлось просто закричать во всю силу своих легких!

— Джаррет! Поди сюда! Ты мне нужен!

По этому крику Райдеру нетрудно было догадаться, что его маневр раскусили. Он грубо схватил Мэри за руку и поволок прочь. Девушка споткнулась и едва не упала, но он помог ей удержаться на ногах и потащил за собой.

— Вам лучше поторопиться, — пропыхтела Мэри.

Через его плечо ей была видна лошадь, привязанная примерно в пятидесяти ярдах от них. Что-то учуяв, лошадь опустила голову к земле, и тогда Мэри различила силуэт второй лошади. На миг утратив обычную безмятежность, она прошептала Райдеру:

— О нет, вы не могли задумать…

Времени на пререкания не оставалось. Райдер как можно деликатнее подтолкнул Мэри в сторону лошадей. Конечно, один он добрался бы до них гораздо быстрее, но тогда лишился бы единственной своей защиты. Крики на парадном плацу становились все громче, и уже было ясно, что в форту объявлена тревога.

— Скорее, — приказал он. — Бегите со мной.

Мэри попыталась было воспротивиться, но он рванул ее так грубо, что едва не вывихнул плечо. Она понадеялась, что постарается улизнуть, когда надо будет садиться на лошадь, но Райдер с поразительной легкостью буквально зашвырнул ее в седло. Ошеломленная, запыхавшаяся, Мэри и глазом моргнуть не успела, как он отвязал поводья и вскочил в седло сам.

Оглянувшись, девушка заметила первых солдат, бегущих за ними. Луны не было, и преследователи показались ей сплошной темной массой. И только по нелепо торчащим из этой массы углам она догадалась, что солдаты берут их на мушку.

— Ради Бога, не стреляйте! — взревел Джаррет. — Он захватил Мэри!

— Ну наконец-то, — чуть слышно прошептал Райдер. — Хоть один нашелся с мозгами. — Он тронулся вперед и потянул за поводья лошадь Мэри.

— Мэри! — голос Мойры перекрыл все остальные и был ясно слышен даже здесь.

Мэри прищурилась, безуспешно стараясь различить во тьме силуэт матери.

— Мама! — Независимо of ее желания в этом крике прозвучали мольба и испуг. — Мама! — снова крикнула она. — Я люблю тебя.

— Мэри!.. — раздалось ей вслед, и все, кто слышал этот зов, не могли остаться равнодушными к ужасной душевной боли, прозвучавшей в нем.

Подстегиваемый пронзительным эхом, повторявшим этот крик, Райдер пустил лошадей в галоп.


Поначалу Мэри поклялась себе, что никогда не станет просить его о милосердии. Однако через некоторое время ей пришлось нарушить эту клятву и раз, и два — и вот теперь она боролась с собой, чувствуя, что еще немного — и унизится до просьбы в третий раз. Растрескавшиеся губы сами собой готовы были вымолвить «пожалуйста». Она даже обрадовалась, что горло ее пересохло, отчего слово это так и осталось беззвучной гримасой.

Непроницаемая ночная тьма окружала Мэри. Девушка привыкла, что в Нью-Йорке даже в безлунные ночи улицы освещены фонарями. И в последнее время в мэрии велись переговоры об увеличении количества фонарей. Мэри это представлялось в виде звездного небосвода, снизошедшего на землю. Идея выглядела не такой уж плохой — в особенности при нынешних обстоятельствах. Те звезды, что сияли сейчас наверху, не в состоянии были развеять мрак на ее пути.

При этом она видела, что для Райдера мрак не помеха. По каменистой тропке он двигался куда более уверенно, чем их лошади. Мэри ни разу не заметила, чтобы он колебался в выборе пути. Если не считать того, что поводья ее лошади по-прежнему находились у Райдера в кулаке, можно было подумать, что он забыл про свою спутницу. Он даже ни разу не заговорил с ней с тех пор, как они удрали из форта, и пропускал мимо ушей просьбы о помощи, стоившие ей таких внутренних усилий. При этом скорость, с которой он вынуждал ее двигаться в темноте, была попросту опасной. Райдер не проявлял ни малейших признаков усталости. Лошади же то и дело спотыкались и оступались, а что до самой Мэри, то она полагала, что держится в седле только благодаря природному упрямству и гордости. Правда, такая необычайная стойкость оказалась лишь на руку Райдеру.

— Если бы я была способна грохнуться в обморок, — прошипела девушка сквозь стиснутые зубы, — то рухнула бы замертво сию же минуту — по крайней мере тогда бы он либо остановился, либо бросил меня. — Она покосилась на равнодушную спину Райдера, гадая, услышал он ее слова или нет. — Я не могу нестись сломя голову всю ночь, — добавила она с гневом. Каждая клетка ее тела вопила от боли. А в некоторых местах боль была столь сильна, что слезы выступали на глазах. Мэри могла поклясться, что у него ломит даже корни волос. — Послушайте, я больше не могу.

Признание прошелестело чуть слышным шепотом и прозвучало унизительно-жалобно, и Мэри была даже рада, что не получила ответа. Она постаралась думать о другой Мэри, ее тезке, и о полном опасностей побеге в землю Египетскую, подальше от Иродова гнева. Та Мэри проехала верхом на осле многие мили через пустыню, держа на руках ребенка, и нигде не говорится, что она проклинала Иосифа или же возносила жалобы Богу.

И хотя библейское предание вряд ли можно было сравнить с обстоятельствами ее невероятного побега, девушка умудрилась найти в нем источник бодрости и сил. Благодаря этому она смогла проехать еще пару часов, не обращаясь к Райдеру. Когда же она наконец раскрыла рот, исходившие из глубины иссохшей глотки звуки не имели ничего общего с ее голосом.

— Но ведь Пречистую Деву никто не похищал, — прохрипела она. — И я готова поспорить с кем угодно, что апостолы просто опустили то место, где она жалуется на трудности. — Мэри было безразлично, что подумает о ней Райдер. В любом случае она обращалась к себе, а не к нему. — А потом, скорее всего ей не приходилось умолять Иосифа дать воды. Он должен был быть достаточно добр и позаботиться сам…

Последовавший за этими словами обморок вовсе не являлся местью.

Райдер не успел удержать ее в седле. Он соскочил наземь и встал на колени, не проявив ни досады, ни раскаяния. Ему не удалось привести Мэри в чувство, и он просто подхватил ее на руки и закинул на круп лошади — лицом вниз, словно мешок отрубей. Привязав ее так, чтобы она не свалилась во время езды, он снова вскочил в седло и продолжил путь с прежней устрашающей скоростью.

Придя в себя, Мэри совсем растерялась. Она помнила, что должна была упасть на землю, но все оказалось совсем не так. Голова разрывалась от прилива крови, а в ноздрях стоял душный запах конского пота. Когда ее мысли прояснились и до девушки дошла унизительность ее положения, она чуть не лопнула от злости:

— Самый ужасный круг ада был бы для тебя слишком хорош, Райдер Маккей!

— Возможно, вы правы.

Мэри сделала для себя сразу несколько открытий: во-первых, она высказала мысль вслух, сама того не желая, во-вторых, Райдер снизошел до ответа, и этот ответ прозвучал удивительно близко. Она неловко заерзала, стараясь извернуться так, чтобы разглядеть, где он находится.

— Не вертитесь, — велел Райдер.

Несмотря на то-что Мэри была едва жива, она немедленно воспротивилась столь грубому приказу. Тогда Райдер просто дождался, пока у девушки иссякнут силы — их и впрямь хватило ненадолго, — и снял ее с лошади. Мэри безвольно обвисла у него на руках. Как это ни было унизительно, но она не смогла бы устоять на ногах без его помощи.

— Т-с-с-с, — прошептал Райдер.

Только теперь до Мэри дошло, что она рыдает. Девушка почувствовала, как ее обняли за плечи — на сей раз более мягко. Слезы в три ручья лились ему на куртку, однако он только молча обнимал Мэри. Со слезами девушка утратила и последние силы.

— Я больше не могу двигаться, — жалобно прошептала она.

— Знаю. Ничего страшного.

Райдер снова подхватил ее на руки, как раньше, только не стал больше закидывать на круп лошади. Он понес ее к зиявшему непроглядной чернотой проему в огромном утесе и, когда полное отсутствие света не позволило двигаться дальше, осторожно усадил на землю.

— Я должен позаботиться о лошадях, — сказал он. — Здесь вы в безопасности.

Мэри едва успела заметить смутную тень, мелькнувшую у входа в пещеру. Она продолжала таращиться в ту сторону до тех пор, пока из глаз ее не брызнули слезы. Девушка зажмурилась и почувствовала, как неудержимо у нее слипаются веки. Она пообещала себе, что проспит совсем недолго.

Райдер бросил возле свернувшегося калачиком тела саквояж, седельные сумки и лошадиные попоны. Потом встал на колени, приподнял голову девушки и смочил ее губы водой из фляжки. Мэри жадно припала к живительной влаге, приподняв фляжку так, чтобы было удобнее пить.

— Достаточно, — тихо, но решительно сказал он.

Мэри казалось, что ей никогда в жизни не напиться, и позволила ему забрать фляжку лишь потому, что не имела сил сопротивляться. Она, конечно, могла бы с ним и поспорить, но даже на слова у нее не было сил.

Старательно закупорив фляжку, Райдер подсунул Мэри под голову свернутое одеяло и растянулся рядом на земле. Он чувствовал, как дрожит от невероятного изнеможения ее тело. Она не пыталась протестовать, когда он обнял ее за талию и пододвинул поближе к себе.

Когда Райдер и Мэри заснули, вход в пещеру озарили первые лучи солнца.


Это был не сон. Мэри осознала это, как только пришла в себя и почувствовала боль в грязном измученном теле. Кое-как повернувшись, Мэри вытащила из-под бока острый камень и отшвырнула его подальше, после чего постаралась усесться, прислонившись спиной к скале, чтобы не спеша обдумать ситуацию.

Райдер по каким-то соображениям покинул ее, пока она спала. Девушка с трудом припомнила, как он принес саквояж и положил ей под голову одеяло. Теперь она не обнаружила ни того ни другого — все пропало заодно с фляжкой. Это напомнило Мэри о лошадях, о которых Райдер «должен позаботиться». Уехал ли он, забрав обеих, или оставил одну для нее?

Мэри выпрямилась, покачнулась и поплелась, обходя валуны, к выходу из пещеры. Солнечный свет ослепил ее. Прикрывая рукой глаза, она решилась выйти наружу.

Открывшийся ее взору вид был совершенно незнакомым. При свете дня местность выглядела невероятно дикой и заброшенной. Мэри понимала, что всю ночь они взбирались все дальше в горы. Она поразилась огромным соснам, возвышавшимся над совершенно бесплодной на первый взгляд скалой. Девушке стало не по себе: невообразимые нагромождения валунов с пробивавшейся местами чахлой травкой, казалось, злобно ощетинились при виде непрошеной гостьи. Раскаленный сухой воздух дрожал в зыбком мареве.

Мэри не обнаружила поблизости ни лошадей, ни даже тропинки, по которой она попала сюда накануне. Девушка понятия не имела, находится ли она к северу или к югу от форта Союза, пролегает ли железная дорога к востоку или к западу отсюда. Мэри знала наверняка только одно: сюда они пробирались по горам, и на обратной дороге ей также не миновать гор. Вот только горы эти были ей совершенно незнакомы. Мэри ясно понимала, что может бродить здесь многие дни и никого не встретить.

Конечно, рано или поздно ее отыщут. От этого теперь зависит, выживет она или нет. Лихорадочно соображая, чем она смогла бы привлечь внимание предполагаемых спасателей, Мэри сняла с головы монашеский чепец. Черная плотная ткань стала серой от пыли, а белоснежная наколка — бурой от грязи и пота. Мэри устало запустила пальцы в волосы, расправляя слипшиеся под чепцом пряди.

— А они, оказывается, длиннее, чем мне казалось.

Мэри резко обернулась. Райдер стоял у самого входа в пещеру. Ей не пришлось щуриться, чтобы как следует его разглядеть — и то, что она увидела, отнюдь не прибавило ей хорошего настроения. Он выглядел настолько же бодрым, насколько она измученной, и настолько же чистым, насколько она грязной. Девушка бессильно опустила руки:

— Я подумала, что вы сбежали.

Коль скоро его присутствие доказывало обратное, Райдер предпочел не тратить лишних слов.

— Вам лучше войти внутрь, — сказал он, — а не торчать на виду.

— Но я не вижу лошадей, — сказала Мэри, не тронувшись с места.

— Я угнал их прочь.

— Угнали? Но…

— Войдите внутрь.

Мэри нехотя заковыляла в пещеру, уязвленная контрастом между собственным состоянием и невозмутимостью Райдера. Когда она оказалась в пределах досягаемости, он протянул к ней руку и резко втащил внутрь.

— Я могу двигаться сама, — воспротивилась Мэри. — На это у меня сил хватит!

— Вам нельзя высовывать нос из пещеры, — отчеканил он, пропустив мимо ушей ее объяснение. — Понятно?

— Я понимаю, что вы говорите, — возмутилась Мэри. — Но не понимаю, почему вы это говорите!

— Меня волнует лишь первое. — Его хватка усилилась. — Вам совершенно ни к чему разбираться в причинах, чтобы повиноваться моим приказам.

Мэри гневно сжала губы. Ни за что на свете она не признается, что от его пальцев у нее будут синяки.

— А как мне будет приказано отправлять естественные нужды? — спросила она с мрачной учтивостью.

— Как обычно, — услыхала она в ответ. — Я покажу вам где.

Однако Райдер не спешил уводить Мэри в глубину пещеры. Сначала он отломил ветку от сосны — в таком месте, чтобы это не было заметно, — старательно замел сначала свои следы, а потом и следы Мэри. Он не пропустил ничего — даже легких бороздок, оставленных в пыли подолом ее платья. Камешек, перевернувшийся у нее под ногой, он положил по-старому, вверх обожженной солнцем стороной.

Следя за его действиями, Мэри догадалась, отчего она не смогла найти тот путь, по которому они сюда прибыли. И что еще более важно — догадалась о трудностях, которые предстоит преодолеть тем, кто отправится на их поиски. Райдер предусмотрел все случайности.

— Нас здесь никто не найдет, верно? — спросила Мэри, когда Райдер вернулся в пещеру.

Он лишь небрежно пожал плечами.

— Сюда.

Не потрудившись удостовериться, что Мэри идет следом, он быстро зашагал вперед. Когда показалась скала, под которой они спали предыдущей ночью, Райдер прихватил зажженный факел, торчавший из расщелины в стене.

— Откуда он у вас? — удивилась Мэри.

Блики пламени играли на скалах, когда Райдер приподнял факел над головой. До Мэри дошло, что его внезапное появление у входа в пещеру объясняется как раз тем, что он находился внутри, а не снаружи. И теперь, имея возможность оглядеться в неровном свете факела, Мэри поразилась размерам пещеры, в которую ее привели накануне.

Сразу же за тем местом, где они спали, проход резко расширялся. Даже яркое пламя не в силах было осветить все помещение, однако Мэри все же успела различить около полдюжины отдельных тоннелей. Шестым чувством она уловила, что на самом деле их здесь по крайней мере еще столько же. Она достаточно хорошо разбиралась в подобного рода чудесах природы и знала, что в таких пещерах каждый из коридоров имеет, в свою очередь, десятки ответвлений. Под горами скрывались сотни подземных проходов, ведущих в самые разные места — или в никуда. Она запросто может потеряться здесь — скорее, чем потеряет Райдера.

— Вы здесь не в первый раз, — уверенно заявила она.

Райдер лишь молча подал девушке руку, чтобы помочь перебраться через валун. Когда же она отказалась от помощи, он просто пожал плечами и пошел дальше, через ручей, по уложенным специально для переправы плоским камням. В глубине пещеры сохранялась постоянная, хотя и не очень высокая температура. Воздух был свежий — ни тумана, ни влаги. Внешне могло показаться, что ее вожатый выбрал первый попавшийся проход, однако Мэри знала, что это не так. Она постаралась запомнить туннель: форму отверстия в гладкой скале, россыпь камней у входа. Однако колеблющийся свет факела сделал невозможными любые попытки разглядеть все достаточно ясно, и Мэри решила, что в этом месте Райдер нарочно взмахнул рукой, чтобы помешать ей. Туннель оказался длинным и извилистым — он то сужался, то расширялся — и, как Мэри и ожидала, им не раз еще пришлось выбирать один из множества боковых ходов. Словом, уже через сотню ярдов девушка совершенно утратила ориентацию. Она готова была уже напомнить Райдеру, что терпит из последних сил, когда тот указал на узкий коридор и протянул ей факел.

— Ступайте во второй проход по правую руку, — велел он. — Я подожду здесь.

— Ваша галантность выше всяких похвал, — съязвила Мэри, подкрепив сарказм брезгливой гримаской, но все же взяла факел и поспешила в указанный коридор.

— Из него никуда нельзя удрать, — донеслось ей вслед. — Так что не теряйте время понапрасну. Все остальные туннели тоже кончаются тупиками.

Райдер видел, как упрямо Мэри задрала головку, и живо представил, что в этот миг девушка гневно стискивает зубы. Легкая улыбка, мелькнувшая на его губах, была своего рода Данью стойкости, столь поразительной для такого милого создания. Молодой человек прислонился спиной к прохладному камню и стал дожидаться ее возвращения. Как всегда, ожидание приносило ему удовольствие само по себе. Он предвкушал, что вот-вот снова увидит Мэри. И что, несмотря на изможденный и грязный внешний вид, сияние ее чистой души запросто затмит пламя факела.

При приближении Мэри он выпрямился и взял у нее факел.

— Осталось совсем немного. Пойдете сами или мне понести вас?

— Я… я… — Мэри с ужасом обнаружила, что ноги отказываются ей служить и она вот-вот рухнет наземь от усталости.

— Пожалуй, вопрос был излишним, — заметил Райдер и, вручив факел Мэри, поднял ее на руки. — Постарайтесь держать его повыше. Не то спалите мне волосы.

Это звучало возмутительно, однако Мэри пришлось повиноваться. Он нес ее еще добрых полсотни ярдов и ни разу не сбился с дыхания. Такая невероятная выносливость не могла не удивить девушку, однако не успела она что-либо сказать по этому поводу, как очутилась у входа в новое помещение.

Райдер не спеша повернулся, и глаза Мэри распахнулись от неожиданности. Пещеру ярко освещали пять ламп, висевших на железных крючьях, вбитых в стены. По левую руку от входа находился небольшой пруд. До ушей Мэри донесся тихий шелест воды, переливавшейся через край каменной чаши. На широком ровном уступе — настоящем ложе, только из камня — были навалены толстые цветастые одеяла. В созданном самой природой помещении не было прямых углов, однако в некоем подобии углубления был устроен склад: бочонки и мешки с сушеными и консервированными продуктами, корзины с кухонными принадлежностями и посудой — Мэри заметила даже чайный сервиз. А вот и стойка с винтовками Генри и целая куча амуниции рядом с маленьким неприметным сундучком.

Пещера была хорошо снабжена продуктами, но и неплохо обставлена: кресло-качалка, треногий табурет, роскошное мягкое кресло и столик для трубок из вишневого дерева. Хотя все это и было набрано с бору по сосенке, Мэри видела, что окружающие ее вещи — отличного качества. Девушку охватили одновременно удивление и страх.

— Так, значит, это правда, — прошептала она.

— Что именно?

Только теперь Мэри поняла, что говорит вслух. Она потеребила Райдера за плечо, и он опустил ее наземь. Но когда он протянул руку, чтобы поддержать ее, девушка отшатнулась.

— Значит, здесь вы и спрятали золото? — спросила она.

Так вот что, по ее словам, было правдой! Мэри решила, что обстановка в пещере каким-то образом связана с набегом в каньоне Колтера…

— Здесь нет золота. — Увы, больше он ничего не мог ей объяснить. Судя по ее виду, этого было явно недостаточно, и Райдер кивнул в сторону пруда:

— Можете помыться, если не боитесь холода. Воду для питья я беру из самого источника, так что можете не стесняться. В сундуке есть мыло, а в седельной сумке — притирания.

Мэри с вожделением поглядела сначала на воду, потом на Райдера — причем уже с меньшим раздражением, нежели прежде. Значит, по его словам, золота здесь нет. Может ли она ему верить? Может ли не верить?

— Я с удовольствием выкупаюсь, — тихо промолвила Мэри, — и постараюсь отстирать платье, — она вынула из широкого рукава скомканные чепец и наколку, — и вот это.

— Когда вам будет угодно.

— У вас есть полотенца?

— Здесь не гостиница.

— О, я и не собиралась впадать в подобное заблуждение. Я лишь подумала… — и она окинула взглядом их убежище, — что вы успели запастись всем необходимым.

Он не смог остаться равнодушным к этим огромным зеленым глазам, ставшим на какое-то мгновение трогательно-растерянными:

— Посмотрите получше в сундуке с мылом.

Мэри поменяла факел, который все еще держала в руке, на мыло, принесенное Райдером. Осторожно спустившись по плоским камням, выложенным вокруг пруда, она сняла ботинки и чулки. Недовольно косясь на Райдера, девушка приподняла подол и помассировала ноющие икры.

— Вы уже искупались. — Это прозвучало не как вопрос, а как упрек. — Один.

Райдер колебался.

— Отсюда некуда бежать, — продолжила Мэри. — И я никуда не денусь.

— Очень хорошо, — сказал он, не спуская с нее пронзительного взгляда. — Мне все равно надо сделать кое-что в другом месте. — И он вышел, прихватив с собой деревянное ведро и ковш.

Прежде чем раздеться окончательно, Мэри немного подождала, чтобы быть уверенной, что Райдер ушел. Она успокоилась, только когда угасли последние отблески его факела. Куча ожидающего стирки грязного белья была мигом позабыта, стоило лишь девушке увидеть, в каком жалком состоянии находится ее избитое, измученное тело. Один бок представлял собой сплошной синяк — только теперь она припомнила, что потеряла сознание и упала с седла. Мелкие ссадины на ладонях и пальцах появились, видимо, когда ей приходилось цепляться за луку седла: ведь Райдер не доверил ей поводья.

Мэри продолжила осмотр. Там, где внутренняя поверхность бедер соприкасалась с седлом, алели две огромные ссадины. Мэри легонько притронулась к ним и поморщилась от боли. Пожалуй, здесь одними притирками не обойдешься.

Наконец осторожно, кончиками пальцев, она потрогала воду. Райдер явно преувеличивал, называя ее холодной. Вода была ледяной. Девушке пришлось постепенно, дюйм за дюймом, заставлять себя опускаться в пруд, пока наконец она не достигла дна. Воды в пруду оказалось почти по грудь. Соски Мэри тут же болезненно сжались от холода. Поначалу ей даже дышать было тяжело. Не будь Мэри такой обессиленной, она наверняка одним прыжком выскочила бы сейчас обратно.

Лодыжки и ступни едва не свело судорогой: оказывается, на дне имелось течение, еще более холодное, чем вода на поверхности, и у Мэри отпало всякое желание окунуться полностью.

По крайней мере до того момента, когда появился Райдер.

Держа мочалку над водой, девушка тут же окунулась по подбородок.

— Что вам здесь нужно? — сердито спросила она.

«Ее ледяной тон способен соперничать с водой», — подумал Райдер и невозмутимо заявил:

— Я не слышал плеска и решил убедиться, что вы не утонули.

В ответ Мэри возмущенно фыркнула и ответила как презрительнее:

— Не ждите — такая удача вам не обломится!

— А к вам на удивление быстро вернулась прежняя бесшабашность. — Его пронзительно-черные глаза на миг расширились.

— Что вы сказали?. — переспросила Мэри, не веря своим ушам.

— Я назвал вас бесшабашной.

Такого определения Мэри удостоили впервые в жизни. Резкая, язвительная, упрямая — эти эпитеты были для нее куда более привычными. Бесшабашность подразумевала некую детскую игривость. Мэри вдруг почувствовала себя маленькой хулиганкой-беспризорницей — чего никогда не позволяла себе даже в детстве. Смутившись, она попыталась прикрыть руками грудь. Лицо ее стало белее мела.

Не спеша спустившись к самой кромке воды, Райдер с непроницаемым видом пробормотал:

— Какая знакомая картина.

То же самое подумала и Мэри. Если бы только не холод… Рано или поздно он убьет ее. И тогда она милосердно будет избавлена от мук — физических и душевных. Собрав все свое мужество, девушка постаралась посмотреть Райдеру в глаза, надеясь, что он наконец оставит ее одну. Не дождавшись этого, она процедила сквозь зубы:

— Вы не могли бы проявить хотя бы минимум порядочности!

— Вам требуется помощь? — Присев на корточки, он вежливо протянул ей руку. Глядя, как гневно сжались ее губы, он криво ухмыльнулся и спросил:

— Вот я и опять укротил вас, верно?

Мэри сама не знала, от чего злится больше — от его умения брать над ней верх или от того, с какой откровенностью он это смакует.

— Не соблаговолите ли вы меня оставить? — спросила она.

— Вам стоило только попросить, — последовало в ответ.

Райдер выпрямился, сохраняя на лице все ту же непроницаемую маску. Он явно не замечал, как скованны и неловки движения Мэри, и тем самым добавил масла в пламя ее гнева. Стоило ему повернуться к Мэри спиной, как девушка что было сил швырнула ему вслед кусок мыла. Оно врезалось как раз между лопаток и шмякнулось на камни.

Райдер мгновенно обернулся. Однако и этой доли секунды было достаточно, чтобы из его головы вылетели все мысли о возмездии за ее поступок: Мэри высунулась из воды как раз настолько, что стал виден синяк на плече.

— Это случилось во время падения? — спросил Райдер.

— Если только вы сами не избили меня во время сна, — ответила она и тут же пожалела о вырвавшихся в запальчивости словах (глаза Райдера буквально пригвоздили ее к месту). — Да, — торопливо добавила она. — Когда я упала в обморок.

— И это не все?

Девушка молчала в нерешительности.

— Я сейчас выволоку вас наружу и посмотрю сам!

— Еще на боку и на бедре, — выпалила Мэри, испуганно взмахнув руками, и добавила, заметив его недоверчивый взгляд:

— Это все, правда!

Райдер кивнул. Его седельная сумка лежала на куче одеял. Он развязал ее и вытряхнул содержимое. Среди мелочей, собранных для него Флоренс, нашлась и коричневая бутылочка с мазью доктора Хорэйса, которую Райдер поставил у края пруда.

— Молодчина Фло! Обо всем подумала.

Мэри не попыталась достать лекарство и не подумала благодарить генеральскую мамашу — судя по всему, бабуля оказалась замешана в этом деле по самые уши.

— Могу я получить назад мыло? — спросила она.

Райдер протянул ей скользкий обмылок.

— Вы уверены, что справитесь сами?

— Да, — поспешно кивнула она, — конечно.

И тут Мэри увидела, как дрогнула непроницаемая маска, как на суровом лице промелькнула тень раскаяния. Оказывается, для него не существовало никакого «конечно». Райдер вернулся сюда именно потому, что испугался за Мэри. Она хотела сказать, что надо было думать об этом раньше — до того как он силой принудил ее ехать за собой. Но Райдер уже успел подхватить свой факел и скрыться в глубине коридора. Девушка осмотрела пещеру и успокоилась: у нее остается масса иных возможностей. Вид стоявших в углу винтовок вызвал у нее легкую улыбку. Возможности есть всегда — надо только суметь ими воспользоваться.


Райдер прислонил факел к скале и не спеша наполнил ведро свежей водой из источника, напился из ковша и отложил его в сторону. Он даст Мэри не больше десяти минут на мытье и вернется. Вода слишком холодная, и оставаться в ней дольше небезопасно. Девушка и так сильно ослабла до предела.

Райдер все еще чувствовал то место между лопаток, куда угодил кусок мыла. Ее выдержка не бесконечна. А когда она сорвется — остается лишь гадать, какими способами ей придет в голову избавляться от него, Райдера. Надо постараться убедить ее, что одной ей из пещеры ни за что не выбраться. Иначе ему не даст покоя страх, что она попытается бежать, заблудится и умрет.

Он старательно обдумывал свои доводы, мысленно повторяя их на все лады, прежде чем высказать вслух. На исходе десятой минуты он поднял факел и направился обратно.

Вся его столь старательно подготовленная речь оказалась ненужной. Мэри Френсис, кое-как прикрытая одеялом, встречала его у самого входа в пещеру сиянием белозубой улыбки. Она многозначительно молчала.

Дуло винтовки, направленное Райдеру в грудь, говорило само за себя.

Глава 6

— Я знаю, как с ней обращаться, — предупредила Мэри, слегка приподняв ствол.

— Это немаловажная новость, — кивнул Райдер. — Благодарю.

Злорадство, пылавшее в ее изумрудных очах, слегка поблекло, ибо она уловила в его голосе издевку.

— Тогда примите к сведению еще и то, — добавила она, — что я непременно пущу ее в ход.

— Я далек от мысли, что вы взялись за нее с иною целью.

— Можете опустить факел, — смилостивилась она, поскольку на сей раз не усомнилась в его серьезности. — Ведро тоже. Теперь будьте добры избавиться от револьвера. — Ее глаза внимательно следили за каждым его движением. — Вытащите его из-за пояса, положите на пол и подтолкните ногой ко мне.

Райдер опустил факел и ведро на пол. Потом медленно вытащил свой «кольт». Ему хватило предусмотрительности ничем не вспугнуть Мэри: винтовка системы Генри имела слишком стремительный спуск. Мэри плохо владеет собой, и даже легкого касания пальца может оказаться достаточно, чтобы прозвучал выстрел. Райдер понимал, что вряд ли Мэри и в самом деле собирается прикончить его на месте. Ведь без него девушка скорее всего останется в пещере навсегда. Но даже если ей повезет и она выберется наружу — остается еще путь через горы. А там у нее будет еще гораздо меньше шансов выжить. Райдер положил «кольт» на гладкий пол пещеры и подтолкнул его в сторону Мэри.

— Что теперь?

Мэри выразительно кивнула в тот угол, где стояли кресла.

— Можете присесть, — ответила она. — Куда угодно.

Он выбрал табурет. Мэри прошла за ним, но не села. Райдер следил за тем, как она держит винтовку: ослабевшие руки явно устали от такой тяжести.

— Ваше одеяло вот-вот упадет.

— Меня так просто не провести, — покачала она головой.

— Ладно. — Он скользнул глазами по ее груди. — Только не обессудьте, если я позволю себе наслаждаться открывшимся видом.

Мэри едва не нажала на курок, разгневанная возмутительным спокойствием Райдера.

— Где мы находимся? — спросила она.

— Чтобы получить ответ, вам вовсе не обязательно грозить мне винтовкой.

— Как раз наоборот. Я, между прочим, до сих пор еще его не получила!

— Это — пещера Заблудших Душ.

«Весьма подходящее название», — подумала Мэри.

— Значит, это кладбище?

— Было когда-то. Однако им не пользовались вот уже несколько веков. В дальних туннелях все еще лежат человеческие останки. И апачи считают это место проклятым.

— И особенно чихуахуа?

— Да.

— Но это значит, что все знают про пещеру.

— Она обозначена во всех геологических описаниях этого района, — пожал плечами Райдер.

Мэри показалось, что она сейчас сойдет с ума. А Райдер между тем продолжал пялиться на ее грудь. Девушке ужасно хотелось опустить глаза, чтобы знать точно, насколько сползло одеяло, но она поборола это желание. Плотное, тяжелое, слегка колющее кожу одеяло прикрывало еще достаточно места — разве что Райдер способен видеть сквозь сукно.

— Поисковая партия догадается заглянуть сюда?

— Большую часть ночи мы потратили на то, чтобы оставить им ложный след. Не думаю, что они полезут именно сюда.

— Понятно.

— А если даже и полезут — весьма сомнительно, что сумеют разыскать эту пещеру.

Мэри едва не расхвасталась про своего зятя. Ведь Джаррет Салливан, прежде чем женился на Ренни, был профессиональным охотником. Она подавила вспышку злорадства и сказала:

— В армии разведчики не хуже, чем вы.

— О, они намного искуснее меня, — кивнул Райдер. — Вот только в форту Союза все до одного разведчики — апачи.

— А значит?

— А значит, если им удастся взять след, они приведут солдат к Заблудшим Душам, но внутрь не сунутся ни за что.

— Потому что это проклятое место?

— Апачи ужасно суеверны во всем, что касается смерти, и жутко боятся ее, — кивнул Райдер. — Они не посмеют сюда войти.

— Но вы же вошли.

— Я не апачи. — На сей раз Райдер поднял глаза и открыто посмотрел на Мэри.

— Даже наполовину? — Мэри стало неловко под обжигающе-холодным взглядом светло-серых глаз.

— Даже на четверть — если говорить о крови. Даже ни на одну восьмую. Я кельт[8] по отцу и француз по матери. И это на протяжении многих поколений. Мои родители родились и выросли на берегах Огайо.

Мэри устало переминалась с ноги на ногу. Увы, винтовка оказалась слишком тяжела для ее ослабевших рук. Этот человек являл для нее сплошную загадку: отвечая на один вопрос, он порождал десяток других, и это не могло ее не утомлять. Мэри пришлось отступить за большое кресло: его высокая резная спинка послужила опорой для винтовки и дала возможность расслабить руки. А кроме того, она служила надежным укрытием. Теперь если одеяло и правда упадет — об этом узнает только она сама.

— Все в форту уверены, что вы друг чихуахуа.

— Ничего удивительного, тем паче что это правда. И вы пришли к выводу, что я должен быть непременно одним из них?

— Я… я не знаю. Просто мне казалось, что так можно объяснить многие ваши поступки.

Лицо Райдера оставалось неподвижным — разве что на Щеке едва заметно забилась жилка.

— А что вам известно про мои поступки?

— Вы похитили меня…

Но Райдер перебил ее и язвительно спросил:

— Что вы могли знать про мои поступки — до того как явились ко мне на свидание?

— Мне казалось, что вы человек чести. И я вполне допускаю, что вы по-прежнему честны, вот только не могу понять — по отношению к кому именно. Если набег на каньон Колтера — дело ваших рук, то, может быть, чтобы сохранить верность друзьям, вы изменили своей стране…

— Насколько я помню, кто-то обещал мне добровольную помощь, по первой же просьбе. Если вы полагаете, что я участвовал в набеге, то не будет ли это означать, что и вы изменили своей стране?

Неужели ей это не снится — и именно она держит его на прицеле, а не наоборот?..

— Если бы я полагала, что вы участвовали в набеге, то никогда не предложила бы свою помощь.

— Ну еще бы!

— Но существует еще одно обстоятельство. — Мэри все труднее было бороться с его беспощадной логикой. — Вы сами заставили меня усомниться в ваших понятиях чести. Потому что повели себя бесчестно в отношении меня.

— Верно, — признал Райдер. — Я вел себя бесчестно.

Мэри, опешившая от столь легкого согласия, уставилась на него с удивлением:

— Но тогда почему…

— Я пожертвовал вами, чтобы выгородить Флоренс. Надеюсь, вы сумеете увидеть в этом еще одно доказательство моей верности друзьям. — Райдер устроился на табурете поудобнее и, уперевшись руками в колени, сказал:

— Вы бы лучше опустили винтовку, Мэри. Я готов объяснить вам все что угодно, но не в таких условиях.

Девушку насторожило то, что он назвал ее по имени. Во-первых, он никогда не снисходил до этого прежде. Во-вторых, он произнес его как-то скованно, как будто это короткое слово означало для него нечто особенное и он боялся обмануться в своих ожиданиях.

— Скажите мне только одно, — потребовала она. — Вот эта винтовка послужит достаточным доводом, чтобы убедить вас вывести меня наружу?

— Нет, — тихо ответил он. — И по-моему, вы сами об этом догадались.

Сокрушенно вздохнув, Мэри опустила оружие. Райдер забрал его и поместил, от греха подальше, на подставку, рядом с остальными.

— Мне было не очень-то приятно держать вас на прицеле.

— Я нисколько в этом не сомневался. — Он поднял свой «кольт» и положил на бочонок с порохом. Почему бы вам не присесть?

Прежде чем решиться выйти из-за кресла, Мэри поправила одеяло, поддернув его как можно выше. Ей показалось, что она заметила усмешку на губах Райдера, но тут же решила, что это ей показалось, — уж слишком мимолетной она была.

— Я могла бы вас застрелить, — напомнила Мэри.

— Совершенно верно.

Мэри опустилась в кресло и хотела было подобрать под себя ноги, но сморщилась и едва не заплакала от резкой боли в бедрах.

— Что такое?

— Ничего.

Райдер не смог удержать усмешку — уж слишком очевидной и беспомощной была эта ложь.

— Мне пригрозить вам револьвером?

— Ох… Да если вам так уж приспичило все знать, то я пострадала после вчерашней скачки, — выпалила Мэри.

— Пострадали?

Мэри сердито надула губы. Ну как еще прикажете ему объяснять?

— У меня такое чувство, будто что-то обожгло мне бедра.

Райдер невозмутимо наблюдал, как щеки Мэри наливаются краской. Девушка не спускала с него гневного взгляда.

— Я приготовлю для вас бальзам. — Райдер не упомянул, что для этого ему понадобится выйти наружу. Он сделает это, пока она будет спать. Вот только ему следовало бы поспешить — судя по легкому трепету ресниц Мэри, под ними вполне могли скопиться непролитые слезы. — Он непременно поможет.

— Вы что-то говорили про Флоренс Гарднер, — напомнила она, и не подумав поблагодарить его за столь великодушное предложение. — Что вы пожертвовали мною ради нее.

— Я думал, вы догадались о ее участии в бегстве.

— Я догадалась, что она нарочно устроила мне свидание с вами, а сама спрятала ключ в своей Библии и револьвер в саквояже, а также позаботилась о том, чтобы нас ждали лошади.

— Верно. Вот только вам это стало известно, потому что вы были со мной. А теперь пораскиньте мозгами — как эта ситуация должна выглядеть в глазах тех, кто остался в форту Союза?

— Но ведь вы меня похитили! — вскричала Мэри, до которой не сразу дошла щекотливость ситуации.

— Неужели? — невозмутимо спросил он. — А что, если вы пошли добровольно? Гарри Бишоп не получал от коменданта приказа пропустить вас ко мне. Он сделал это, потому что вы — монахиня. Сама Флоренс не смогла пробиться ко мне в тот вечер. У меня побывали только вы, и именно вы принесли саквояж, который до сих пор с нами, — так что никто не станет отрицать, что он принадлежит вам! Вы не окликнули часового, пока я переодевался в мундир, и не попытались предупредить его, когда он вошел в коридор.

— Но это же вы…

— Я знаю, — перебил он. — В том-то вся и штука, что знаю это только я. — Мэри в отчаянии прижала ладонь ко лбу. — Вы пересекли со мной весь парадный плац и на окрик своей сестры ответили, что все объясните позже. Вы не позвали на помощь, и когда мы бросились наутек. Далее, нас ждали две лошади, а не одна. Причем обе оказались под седлом, что исключает предположение, что вторую я взял как запасную. Все эти тщательно продуманные мелочи не позволяют говорить о том, что вас похитили неожиданно. Возможно, кое-кто уже задается вопросом, отчего вы так вовремя оказались в форту — уж не было ли это обговорено заранее?

— Но ведь я никому не говорила, что знаю вас, — возразила Мэри — и тут же поняла, что это не совсем так. Она упомянула про Рай дера в разговоре с Джарретом.

— Флоренс известно, что мы встречались раньше, и она позаботится о том, чтобы об этом узнали другие. О, она, конечно, будет колебаться и сомневаться — всем известно, что она моя горячая защитница, — но это обстоятельство сделает ее признание еще более правдоподобным.

— А что, если бы я никогда не приехала в форт? — спросила Мэри, массируя виски и пытаясь собраться с мыслями. — Каков был бы ваш план на этот случай?

— Его не было.

— Не было? — Мэри растерянно опустила руки.

— Меня бы повесили, и все, — пожал плечами Райдер. Он подобрал позабытую у края пруда бутылочку с притираниями и спросил:

— Вы воспользовались хотя бы этим?

— Не успела.

— Конечно, все ваше время заняли мысли о винтовке. — Он подошел поближе и пододвинул ногою табурет. — Сядьте прямо, — приказал он ей.

Неожиданно Мэри показалась самой себе ужасно маленькой, крошечной, затерявшейся в этом огромном кресле, с подобранными под себя ногами и беспомощно поднятыми в защитном жесте руками.

— Что вы делаете? — в ужасе вскричала она.

Райдер набрал в ладонь порцию густой мази. Заткнув бутылочку, он отставил ее в сторону и принялся растирать мазь в ладонях. Лекарство так разогрелось в его руках, что, когда он коснулся синяка на обнаженном плече, Мэри показалось, что жар проникает до самых костей. От мгновенного облегчения она невольно зажмурилась. Пушистые рыжие ресницы несколько раз встрепенулись и спокойно опустились. За исключением синяков, залегших под глазами, этих черных круглых теней, нежное лицо Мэри поражало своей мертвенной бледностью. Девушка бессильно запрокинула головку, открыв взору Райдера стройную шею.

Опытные руки разведчика осторожно скользили вниз-вверх, втирая в поврежденную кожу целебную мазь. Мэри и не думала протестовать. Райдер набрал новую порцию мази, растер ее и стал накладывать на здоровое плечо.

Из груди у девушки вырвался вздох блаженства.

— Дайте сюда руки, — велел он.

Мэри послушно протянула их ему, слишком утомленная, чтобы сердиться или удивляться той легкости, с которой Райдеру удается ею манипулировать. Его сильные пальцы уверенно скользили по девичьим ладоням, нежно касаясь ссадин и ран. Прикосновения были осторожными, успокаивающими, согревающими… Целая гамма необычных ощущений прокатилась по телу Мэри. Где-то в глубине ее горла, как бы сам по себе родился некий звук — и до сознания девушки не сразу дошло, что она стонет от наслаждения. Еле-еле разлепив отяжелевшие веки, она с трудом различила окружавшие предметы.

— По-моему, уже хватит, — пробормотала Мэри, однако в этих словах не содержалось ни уверенности, ни предупреждения. — Вам следует прекратить… — Ее голос угас, в то время как его руки двинулись выше от запястий. Девушка снова закрыла глаза и целиком отдалась накатившим на нее чувствам. Каждое из них было для нее открытием. От этого сердце ее забилось сильнее и чаще, а в ушах слегка зашумело от крови, вдвое быстрее заструившейся по жилам.

Райдер пересел с табурета на ручку кресла. Теперь он был так близко, что от его дыхания на виске у Мэри шевелились завитки волос. И когда он поднял девушку на руки, ее головка легла к нему на плечо, а губы раздвинулись, но не издали ни звука протеста. Райдер отнес ее туда, где было устроено каменное ложе, и опустил на одеяла. Мэри тут же повернулась на бок, подогнула колени, словно ребенок, одну руку положила под щеку, и Райдер увидал еще один синяк. В последний раз он набрал в ладонь мази, разогрел ее и втер в поврежденную кожу. Мэри даже не шелохнулась.

Чего не смог бы сказать о себе Райдер. Он постарался побыстрее покончить с притиранием и прикрыл бедро девушки. Когда одеяло снова соскользнуло на пол, он прикрыл Мэри еще одним. Встав на колени у кромки воды, Райдер отмыл руки и тщательно выстирал ее одежду. Чем скорее Мэри снова наденет свое платье, тем лучше.


Проснувшись, Мэри обнаружила, что она в пещере одна. Здесь невозможно было угадать, день сейчас или ночь, но по тому, насколько отдохнувшей она себя чувствовала, девушка решила, что проспала довольно долго — несколько часов, а то и больше. Лампы на стенах горели по-прежнему ярко, однако было видно, что в них добавляли масла. Похоже, Райдер позаботился обо всех мелочах. Видимо, он не знал, как долго будет отсутствовать, и не хотел, чтобы его гостья проснулась впотьмах.

Ее одежда сохла на веревке, протянутой через всю пещеру. Мэри не требовалось проверять платье на ощупь, чтобы убедиться, что она насквозь мокрая. С нее все еще капала и скапливалась в лужицу на каменном полу вода. Только белая ленточка была почти сухой. Мэри повязала ею голову. У нее ужасно мерзли ноги. Роясь в вещах Райдера в поисках чего-либо теплого, она наткнулась на чистую рубах) и носки. Девушка надела и то и другое: рукава рубахи пришлось подвернуть едва ли не наполовину, а носки удалось подтянуть повыше, почти до колен.

Мэри снова и снова ворошила пальцами волосы, стараясь разлепить свалявшиеся пряди. Ее терзали голод и жажда, она не имела ни малейшего понятия, намерен ли Райдер кормить ее и как скоро это произойдет. Ее взгляд наткнулся на ведро с водой и ковшик. И не подумав воспользоваться чашкой, Мэри напилась прямо из ковша: сначала осторожно пригубила, а потом — убедившись, что вода свежая, чистая и холодная, — начала глотать с жадностью.

Утолив жажду, Мэри почувствовала голод. Судя по всему, утолить его будет не так просто. Правда, в пещере имелось множество бочонков с консервированными томатами, мясом и кукурузой, однако не было никаких приспособлений, чтобы их открыть. Она перерыла множество сумок и мешков, пока не наткнулась на один, полный толченого вяленого мяса. Девушка понятия не имела, что это такое, однако, будучи по натуре игроком, решила попробовать. Засунув в рот первую горсть, она решила, что жует соленые опилки, так как мясом тут и не пахло. Однако болезненно сжимавшийся желудок утих после первой же горсти, и Мэри, отважно зачерпнув вторую горсть, принялась жевать что было сил.

Работая челюстями, она прохаживалась по пещере, в подробностях рассматривая обстановку.

Не все одеяла, из которых была устроена постель, были армейского образца. Вот, например, это — с узором из многократно повторенных двойных колец — явно расшито чьими-то заботливыми руками. А на концах некоторых одеял были нашиты лоскуты сатина — для большего Удобства того, кто будет спать, укрываясь грубым колючим сукном. Вторичный осмотр склада с продуктами выявил интересную деталь. Одни бочонки были упакованы еще во времена Гражданской войны, а на других стояла августовская дата текущего года. Чайные чашки, судя по всему, заимствовались в свое время из армейской столовой, зато блюдца к ним были сделаны из настоящего китайского фарфора. А среди разнообразных тарелок Мэри раскопала несколько штук с клеймом «Ведвуд» и «Ройял Дултон»[9].

Любопытной показалась Мэри и подборка книг. Они были весьма разнообразны и почти все — надписаны. «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма являлся даром некой Анне от нежно любящего ее мужа Джексона. Сборник рождественских гимнов был преподнесен в честь всех «грядущих праздников Рождества» и подписан «мамой и папой». Надпись на «Жизни растений» Витмана стерлась от частых перечитываний. Зато ни сборник эссе Милля «О свободе», ни дарвинское «Происхождение видов путем естественного отбора» вообще не несли печати владельцев — только зачитанные до дыр страницы могли свидетельствовать о популярности этих книг. Тоненькие брошюрки по математике, а также толстые тома по агрономии и рудному делу оставались почти нетронутыми. Часто пользовались только руководством по геологии.

Мэри навалила около себя целую кучу книг и собралась было сложить их на место, когда заметила корзиночку. Девушка осторожно подняла находку и поставила на колени, чтобы рассмотреть получше. Искусно сплетенная, корзиночка поражала своей яркой расцветкой. Мэри с трудом различала отдельные детали, из которых был составлен узор, однако была уверена, что многие профессиональные художники продали бы душу за столь изысканные сочетания красного, черного и желтого цветов и их оттенков.

— Ее сделали чихуахуа, — раздался за спиной голос Райдера.

Мэри испуганно вскрикнула и вскочила, выронив корзиночку.

— Жаль, что я вас не пристрелила, — выпалила она, — несносный тип. — Девушка подобрала корзиночку и, повернувшись, выставила ее перед собой, словно щит. — Разве нельзя было подойти по-человечески, а не крадучись? Разве вас не учили… хотя бы стучаться?

Райдер вовсе не считал, что подошел крадучись. Его шаги отдавались в туннеле гулким эхом.

— Наверное, вы просто задумались, — предположил он.

— Стало быть, это моя вина, — сердито уставилась на него Мэри. — Чрезвычайно любезно с вашей стороны.

— Да… В вас больше колючек, чем в старой чолле… — завороженно пробормотал Райдер.

— Что-что? — подозрительно переспросила она.

— Чолла — это такой колючий куст, который растет в пустыне.

— Ох, — умиротворенно вздохнула Мэри. — А я подумала, что это какой-то зверь.

— Что ж, можно считать и так — особенно если вспомнить, как он впивается в вас, если вы настолько глупы, что оказались рядом.

— По-вашему выходит, что я — эта самая чолла, а вы — глупец? — ехидно прищурившись, спросила Мэри.

Райдер, любовавшийся переливами красно-рыжего пламени, играющими на ее волосах, кивнул.

— Пожалуй, я действительно глупец, — ответил он и вздрогнул от ее громкого смеха, разрядившего обстановку своей чистотой и безыскусностью.

Девушка безуспешно сжимала губы, чтобы остановить приступы хохота, потом пустила в ход руки и, лишь зажав рот ладонями, сумела умолкнуть.

— Можете не обращать на меня внимания, — заверил ее Райдер.

Однако это замечание произвело обратный эффект. Мэри мгновенно стала серьезной.

— Где вы были? — спросила она, начиная укладывать книги на место.

— Я же обещал сделать для вас бальзам.

— И он уже готов? Но где… — Тут до нее дошел истинный смысл его слов. — Значит, вы выходили из пещеры, верно?

— Брать вас с собой было бы слишком сложно, — кивнул он.

— Однако это не остановило вас, когда вы притащили меня сюда. Или вы испугались, что я сумею запомнить обратный путь?

— Ровно настолько, чтобы поддаться ложной самоуверенности и отважиться совершить глупость.

— По-вашему, я заведомо не способна выйти наружу сама?

— Я вовсе не хотел бросать вам вызов, — успокоил ее он.

Потупившись, Мэри продолжала заниматься книгами.

— Читайте их на здоровье, если хотите. В сундуке есть еще книги.

— Я уже перечитала все романы… — Девушка замолчала, почувствовав, что расхвасталась, как школьница. — Благодарю вас, — добавила она. — Это поможет мне убить время.

Райдер поставил возле кровати ступку с пестиком и сказал:

— Бальзам готов, можете пользоваться им, когда захотите. Постарайтесь расходовать его разумно, и вам хватит на несколько дней.

Мэри кивнула, радуясь хотя бы тому, что Райдер больше не настаивает на собственноручном втирании мази. Она уложила на место последнюю книгу и выпрямилась.

— Там, снаружи, еще день?

— Вечер.

Значит, она проспала почти двенадцать часов.

— А закат красивый?

Райдер, углубившийся в угол с продуктами и что-то искавший, пробурчал что-то малопонятное. Мэри не спеша уселась в кресло-качалку, обхватила колени руками и уперлась в них подбородком.

— Расскажите мне о нем, — попросила она.

Райдер озадаченно посмотрел на девушку, откинул со лба длинные иссиня-черные волосы и неуверенно начал:

— Красное… золотое… с желтыми, медными и бронзовыми нитями. — Во взгляде холодных серых глаз появилось нечто необычное — он стал почти что трогательным.

— Значит, закат был прекрасен, — задумчиво промолвила Мэри.

— Да, — ответил Райдер, хотя описывал он вовсе не закат, а шевелюру Мэри, по богатству цветов и оттенков способную соперничать с небосводом. — Да, — повторил он. — Это было прекрасно.

У Мэри почему-то засвербило в носу, и она смущенно потупилась. Подняв глаза, девушка увидела, что Райдер снова погрузился в исследование бочонков с едой — чудесное мгновение миновало бесследно.

— Мы что, собираемся есть? — поинтересовалась она. — Я пожевала чего-то — кажется, сушеного мяса, — Но оно не слишком-то сытное.

— Мы не можем здесь готовить еду, — пояснил Райдер. — В пещере нет дымохода, а если бы и был…

— Дым выдал бы наше укрытие, — закончила Мэри. — Я все поняла. Ничего страшного. С меня хватит и консервов. — И она с интересом принялась наблюдать, как Райдер вскрывает бочонки. Он проделывал это с удивительной легкостью, пользуясь остро отточенным ножом.

— Да, силы вам занимать не приходится, — заметила Мэри.

— Что такое? — оглянулся Райдер.

— Ничего.

Пожав плечами, он стал наполнять едой фарфоровые тарелки: мясо, картофель, томаты и сладкая кукуруза. Подав девушке тарелку и вилку, Райдер устроился в большом кресле, закинув ноги на край табурета.

— Скоро вам все это приестся, так что наслаждайтесь, пока можете. Еды здесь много, но слишком она однообразна.

Мэри было наплевать. Она была готова мигом проглотить все предложенное ей и, потупившись, чуть слышно пробормотала слова благодарности. Подняв глаза, девушка встретилась взглядом с хозяином пещеры. Ей стало не по себе от столь пристального непроницаемого взора, и, чтобы скрыть неловкость, она взмахнула рукой и спросила:

— Как сюда попали все эти вещи?

— Время от времени я приносил сюда кое-что, — ответил Райдер, отведя наконец свой завораживающий взгляд.

— То есть вы не нашли их здесь?

— Нет.

— Значит, этот угол пещеры никому не известен — в отличие от ее главной части?

— Верно. — Ему стало ясно, к чему Мэри клонит. — Об этом угле не знает ни одна живая душа.

Мэри это обстоятельство не напугало — напротив, заронило в ее душе надежду. Ведь если Райдер сумел разыскать эту берлогу, стало быть, его подвиг может повторить кто-то еще — к примеру, Джаррет. Однако Райдер как будто прочитал ее мысли.

— Я не сам разыскал эту пещеру, — со значением сказал он, — мне показал ее один человек пятнадцать лет тому назад. Джо Панама укрывался здесь после того, как я помог ему спастись от набега чихуахуа.

Мэри слегка воспрянула духом, услышав об этом человеке.

— Он умер несколько лет назад, — беспощадно сообщил Райдер.

— О, — выдохнула она, разочарованная. Шансы Джаррета тут же упали до нуля. — Значит, мне нельзя никуда пойти.

— Верно. Пока я сам не скажу об этом.

Мэри склонилась над тарелкой и стала старательно поглощать пищу, вкус которой перестал ее интересовать.

— И как долго мне этого ждать? — спросила она после некоторой паузы.

— Не знаю.

— А каковы ваши намерения?

— Намерения? Что еще за намерения?

— В отношении меня. Вы собираетесь меня убить?

— Вполне возможно, — отчеканил Райдер, подтверждая свои слова более чем убедительным взглядом. — Если вы не перестанете задавать идиотские вопросы.

— Я не идиотка! — вспылила Мэри. — А как еще, скажите на милость, я могу что-то узнать? Всю прошлую ночь вы волокли меня куда-то, как мешок с овсом. Вы не позволили мне остановиться, чтобы напиться воды или передохнуть. Вы не потрудились объяснить…

— У меня не было времени, — ледяным тоном оборвал ее Райдер. — Передышка расслабила бы нас, и я не был уверен, что вы смогли бы продолжать двигаться после нее. А это было бы весьма обременительно для меня.

Это мимолетное признание в том, что он способен был устать, заинтриговало Мэри. Ведь всю ночь напролет она гадала, а человек ли вообще ее похититель: изнемогая от усталости и жажды, девушка не заметила в нем ни малейших признаков утомления.

— Значит, вы предпочли не обращать на меня внимания, пока я не потеряла рассудок.

Он всегда считал это одним из самых тяжелых поступков в своей жизни, однако вслух лишь коротко бросил:

— Да.

— И тогда вы привязали меня к седлу, как мешок с…

— Да, — невозмутимо подтвердил он.

— Вы могли бы просто бросить меня, — вздохнула Мэри.

— Мог бы. — Райдер уже успел прикончить все, что лежало в его тарелке. — Но тогда вы могли бы помочь им снова взять мой след.

— Я не смогла бы! — возмущенно вскричала она. — Я никогда бы не стала…

— Им было бы достаточно найти ваше тело.

Мэри словно окатили холодной водой: она испуганно замолчала, не в силах собраться с мыслями. Райдер наклонился и осторожно принял тарелку из ее ослабевших рук.

— Я поставлю это туда, — кивнул он в сторону кладовой, — на случай, если вы захотите еще.

Мэри и представить себе сейчас не могла, что к ней когда-то вернется аппетит, но спорить не стала, а спросила:

— Что же будет теперь?

— Мы будем ждать.

— Часами? Днями?

Райдер лишь пожал плечами. Не обращая внимания на ее отчаяние, он направился к пруду, чтобы вымыть тарелку и вилку.

Мэри вскочила, в отчаянии вонзив ногти в ладони. Даже пальцы ног оказались согнутыми в теплых шерстяных носках.

— Вы мне так и не ответили, — сказала она, прожигая его взглядом. — Когда я снова смогу увидеть солнечный свет? Когда я увижу мою мать? Моих родных?

Райдер замер и обернулся через плечо. В своей странной одежде, с упрямо сжатыми кулачками Мэри показалась ему некой необъяснимой смесью воина и женщины.

— Вы желаете услышать утешительную ложь или убийственную правду?

— Я давно выросла из пеленок, — сердито фыркнула она. — Говорите правду.

— Ну что ж, правда состоит в том, что я и сам мало что знаю. — И Райдер отвернулся, чтобы ополоснуть в холодной воде свою тарелку. Он был совершенно не подготовлен к тому, что две руки, упершиеся в спину, столкнут его в воду — откуда только и силы взялись! Райдер плюхнулся в пруд головой вниз, а когда вынырнул, увидел, что Мэри задержалась у края воды, чтобы демонстративно встряхнуть руками, после чего выбежала прочь из пещеры.

Райдер выскочил из воды и окликнул ее, но девушка уже скрылась в туннеле. Не обращая внимания на то, что вода льется ручьями с его одежды, Райдер подхватил со стены лампу и поспешил за Мэри. Завернув за угол, он обнаружил, что беглянки и след простыл.

«Она успела миновать не больше трех ответвлений туннеля, — решил он, — лампы у нее нет, значит, ей приходится двигаться на ощупь, не отдаляясь от холодных стен. Скорее всего она свернула в первый же попавшийся проход».

Шум, производимый Райдером, мало подходил профессиональному разведчику. Торопливые шаги и чавканье воды в мокрых насквозь сапогах скорее напоминали продвижение взвода солдат. Стекавшая с одежды и волос вода каким-то образом попала в светильник, отчего громко затрещало масло. В довершение всего Райдер расчихался.

Мэри не успела уйти далеко. Приподняв лампу, преследователь заметил, как мелькнул за поворотом край ее белой рубашки. А вот и она: стоит, привалившись боком к стене, не желая поворачиваться к нему лицом.

— Подите прочь! — выпалила девушка.

Он успел приблизиться настолько, что ей не пришлось повышать голос, чтобы быть услышанной. Свет от лампы разбудил причудливые тени там, где мгновением раньше царила непроглядная темень.

— Пойдемте назад.

Мэри воинственно скрестила на груди руки, словно надеясь таким образом отгородиться от холода и несчастного негодяя, навязавшегося ей в компанию.

— Мне некуда идти, — сказала она, тряхнув волосами, — если бы не лампа, я бы не видела даже собственной руки.

Райдер шагнул ближе и заметил, как напряглось тело Мэри, по-прежнему не желавшей обернуться к нему лицом.

— Но вы ведь не хотите оставаться здесь.

— Верно. — Она торопливо смахнула со щеки непрошеную слезинку. — Вот вы и отпустили бы меня. Выведите меня наружу, и я сама найду дорогу в форт.

— Вы погибнете в горах.

— Знаю, знаю, — сердито затараторила она, всхлипывая и смахивая еще одну слезу. — А мой труп привлечет стервятников, а стервятники привлекут разведчиков, которые разыщут вас, потому что указательный пальчик моего скелета будет показывать именно на эту пещеру!

— Что-то вроде этого, — сухо подтвердил Райдер, положив ей на плечо руку.

Мэри отшатнулась, еще глубже погрузившись в свое отчаяние. На несколько минут оба замерли. Тишину нарушали шелест капель, все еще стекавших с его одежды, и глухие, отчаянные рыдания, рвавшиеся из самого сердца Мэри.

— Пойдемте же, — промолвил он наконец с удивительной мягкостью. На сей раз девушка подчинилась.

— Надеюсь, что когда-нибудь научусь вас ненавидеть, — с чувством прошептала она.

Райдер оставил это обещание без ответа: он лишь молча следил, как пленница нехотя обогнула его и пошла обратно.

Как только они оказались в знакомой пещере, Мэри уселась в качалку с книгой в руках, старательно заслонившись от Райдера, которому надо было избавиться от мокрой одежды. Однако буквы сливались перед ее глазами в какую-то бессмыслицу: единственное, на чем она могла сосредоточиться, был шум, производимый Райдером, искавшим себе сухую одежду. Перед ее мысленным взором неотрывно маячили его широкая мускулистая спина и прямые плечи — наверняка обнаженные в эту минуту.

Девушка оторвала взгляд от книги только тогда, когда его фигура заслонила ей свет. Райдер все еще оставался голым до пояса. Черные влажные волосы его были перевязаны кожаным ремешком, на плечах кое-где все еще поблескивали капельки влаги.

Мэри ощутила какую-то странную неловкость, сковавшую ее члены.

— Да? — Она постаралась взглянуть на него как можно безмятежнее.

— На вас надета единственная чистая рубаха, которая у меня осталась.

Девушка оглядела себя. Рубаха была мягкой, удобной и хорошо сохраняющей тепло ее тела. Она перевела взгляд на веревку: висевшее там платье все еще оставалось влажным.

— Можно мне воспользоваться одеялом? — спросила она, отложив в сторону книгу.

Райдер протянул ей одно из одеял, наваленных на кровати, и Мэри, скинув рубашку, закуталась в него.

— Ваше платье непременно высохнет до завтра, — пообещал он, надевая рубаху, которая все еще оставалась теплой и вдобавок хранила свежий аромат девичьего тела. Райдер поспешил застегнуться на все пуговицы и заправить полы рубахи в брюки. Он заметил, что Мэри пытается поправить сползающее с плеч одеяло. — Может быть, впредь вы хорошенько подумаете, прежде чем спихивать меня в пруд.

— Я сделаю это с радостью, если заплатить за это придется всего лишь одной теплой рубахой. — Она снова уткнулась в книгу, несмотря на то что Райдер все еще загораживал ей свет. Правда, полностью успокоиться удалось лишь тогда, когда он соизволил убраться подальше.

Мэри понятия не имела, сколько времени она так просидела. Ей удалось прочесть две главы из «Исследования законов мышления, на которых основаны математические теории вероятности». Вряд ли подобное чтение можно было назвать увлекательным, зато оно целиком поглотило ее внимание и позволило не вспоминать о той ситуации, в которую она угораздила. Лишь настойчивый зов природы заставил ее вылезти из кресла и потянуться.

Райдер, скрестив ноги, сидел на одеялах и чистил револьвер.

— Куда вы? — спросил он, видя, что Мэри берет лампу.

— В отхожее место, — сердито ответила она. — Надеюсь, это еще мне позволено?

— Позволено, — сказал Райдер, вставая. — Но в моем сопровождении.

— О Господи… — Стиснув зубы, она направилась к выходу, оставив свои мысли при себе.

Райдер не мог не заметить, с какой легкостью Мэри отыскала дорогу в тот закуток, который звучно окрестила отхожим местом. Ее способность ориентироваться превзошла самые худшие его ожидания. Он позволил Мэри взять с собой лампу, но когда она вернулась, отобрал светильник и заставил дожидаться в полной темноте, пока покончит со своими делами. Девушка так и стояла на том самом месте, где он ее оставил, — судя по всему, не решаясь перемещаться на ощупь. Она растерянно замигала, ослепленная светом лампы. Одеяло сползло с левого плеча. Райдер поправил его, развернул ее и слегка подтолкнул вперед.

Вернувшись, Мэри поспешила усесться в качалку, но не Успела вооружиться книгой: над ней угрожающе нависла фигура Райдера.

— Что вам теперь нужно? — раздраженно задрав подбородок, спросила она.

— Покажите мне руку, — велел он.

— С какой это стати…

— Покажите руку!

— Правую или левую? — едко спросила она.

Он ухватил ее за запястья и сжал так, что ей пришлось раскрыть ладони. Левая рука оказалась пустой. А в правой был маленький острый осколок камня. Прежде чем она успела снова сжать кулак, он выхватил его и осмотрел. Самый острый край камешка выглядел сточенным и был еще теплым, как будто его терли о другой камень. Райдеру не было нужды возвращаться в туннель, чтобы убедиться: Мэри воспользовалась осколком, чтобы оставить на стене метки.

Он отшвырнул камень подальше и сердито спросил:

— Вы по-прежнему готовы строить каверзы, не так ли?

— Отпустите меня. — Мэри и не подумала отпираться. Массируя запястья, она продолжила:

— Отведите туда, где меня найдут. Я никому не проболтаюсь о том, где вы прячетесь.

Вместо ответа Райдер извлек из заднего кармана моток веревки.

— Дайте правую руку, — велел он.

— Что еще вы…

Он взял ее правую руку и обвязал веревку вокруг запястья. Однако вместо того чтобы привязать его к левому запястью, он привязал второй конец к собственной руке. А когда Мэри задергалась, стараясь сорвать путы, те затянулись еще туже. Она попыталась стащить веревку, но через петлю не проходила кисть. От всей этой возни одеяло снова сползло с плеч. И она даже не смогла бы дотянуться до него, если бы Райдер не соизволил наклониться вместе с нею.

Только гордость заставила Мэри утихомириться. Она ни за что не унизилась бы до физического противоборства с Райдером — тем паче что оно заранее было обречено на неудачу.

— Надеюсь, у вас найдется для этого объяснение! — выпалила она.

— Я устал, — ответил Райдер. — Я хочу спать. И не могу доверять вам. — Он поднял с пола одеяло и протянул ей. — Сейчас мы ляжем, и я непременно посплю. Мне нет дела до того, устали вы или нет, но вам придется лежать рядом, пока я не высплюсь.

— Это же нелепо, — чуть слышно прошептала она, попытавшись сопротивляться.

Райдер почти не обратил на это внимания: он с легкостью отволок ее туда, куда ему было надо, не забыв потушить по дороге несколько ламп. Оставив гореть только одну, он поместил ее на каменный карниз над изголовьем кровати. Мэри неловко примостилась рядом, — Я не желаю здесь спать! — всхлипнула она.

— Ну так бодрствуйте на здоровье, — ответил Райдер. — Как только я отдохну, вам будет позволено выспаться где угодно. — С этими словами он повернулся на бок. Мэри страдала от холода, но не могла даже растереть руки.

— Ну ладно, — уже более миролюбиво сказала она, — но тогда дайте мне хотя бы одеяло. Я замерзла.

Райдер поднялся и мигом поправил постель. Теперь часть одеял оставалась под ним, а часть прикрывала их сверху. На сей раз он улегся так, чтобы иметь возможность обнять Мэри за талию. Девушка мгновенно напряглась под его рукой, но не стала вырываться — даже тогда, когда он придвинулся поближе, стараясь вписаться в изгибы ее тела.

— Теперь теплее? — поинтересовался разведчик.

У Мэри перехватило дыхание. Испуганная, она смогла только кивнуть в ответ. Ее мышцы сводило судорогой от напряжения, однако она не могла заставить себя расслабиться — не говоря уже о сне.

— А вы, оказывается, очень храбрая, — услыхала она. Голос Райдера показался ей значительным, звучным — хотя едва ли был громче шепота. Его горячее дыхание щекотало ей затылок. — Возможно, даже слишком храбрая.

— Не понимаю, о чем вы.

— Избыток храбрости превращается в глупость. Пытаться пометить коридоры камнем… И давеча… с винтовкой Генри… тоже глупость.

— А по-моему, в глупости скорее можно заподозрить вас.

Ему захотелось как следует встряхнуть ее, убедить, заставить посмотреть правде в глаза, но он слишком устал для этого. Если не считать тех жалких часов, когда они вдвоем свалились у самого входа в пещеру, Райдер бодрствовал вот уже третьи сутки — и притом какие сутки! Тут уж не до споров.

— Я не хотел причинять вам вред, Мэри, — тихо промолвил он. — Я не хочу быть ответственным за тот вред, который вы можете причинить себе сами.

— Вы издеваетесь надо мною!

Райдер с трудом ответил сквозь сон, повторяя ее собственные слова:

— По-моему, в издевательстве скорее можно заподозрить вас.


Мэри проснулась от жажды. Усевшись на постели, она потянулась вперед, но тут же ощутила на руках ненавистные путы. Райдер спал — судя по всему, он не заметил рывка веревки, соединявшей их запястья. Мэри злорадно улыбнулась, глядя на него. Она-то лежала, боясь шелохнуться, потому что он постарался дать ей понять — всякое ее движение не остается незамеченным. Хотя на самом деле все было не совсем так.

Кстати, во сне он не казался Мэри таким уж страшным. Суровые черты его лица смягчились. А слегка приоткрывшиеся губы и длинные пушистые ресницы делали его лицо совсем юным и даже немного беззащитным. Длинные черные волосы высохли. Одна непослушная прядь выбилась из-под повязки и легла поперек щеки. Мэри вдруг захотелось прикоснуться к ней, уложить обратно. Она с трудом сдержалась.

Вместо этого девушка осторожно наклонилась и стала развязывать путы, помогая себе зубами. Не желая больше испытывать судьбу, она не рисковала дергать за веревку слишком сильно. И хотя узлы были затянуты очень туго, ей постепенно удалось ослабить их. По крайней мере настолько, что она смогла протащить через петлю кисть руки.

Растирая саднящую кожу, девушка бесшумно соскользнула с постели. Ведро с водой стояло рядом. Она зачерпнула полный ковшик и напилась. Вода показалась холодной и освежающей. Несколько капель потекло по подбородку, и Мэри утерла их ладонью.

Тут ее внимание привлекли седельные сумки Райдера. Отложив в сторону ковшик, она принялась изучать их содержимое. Притирки. Маленькая пачка табака. Колода игральных карт. Курительные принадлежности. Принадлежности для шитья. Расческа. Щетка. Фляжка со спиртом. Три аккуратно скатанные головные повязки. Мэри выложила все это наружу и принялась набивать сумку сушеным мясом. Потом взяла фляжку, наполнила ее свежей водой и прикрепила к ней мешочек с сушеными бобами.

Расставшись с толстыми шерстяными носками, она надела свои собственные чулки и ботинки. А вот вместо черного платья Мэри сняла с веревки все еще не просохшие до конца рубашку и штаны Райдера. Они оказались чересчур велики для ее миниатюрной фигурки, и девушке пришлось тут же подвернуть рукава и штанины. Из двух головных повязок она соорудила для себя поясной ремень, а третью повязку пристроила на голове.

После этого Мэри занялась лампами: отлив понемногу масла из каждой, она до отказа наполнила одну, которую тут же зажгла, после чего погасила ту, которая горела над изголовьем кровати. Перекинув через плечо седельные сумы, девушка отважно двинулась к выходу из пещеры, прихватив мешок с сушеными бобами и оставив позади себя полную темноту.


Открыв глаза, Райдер не смог ничего разглядеть. В пещере царила полная темнота. Его глаза были бессильны уловить какие-либо оттенки или формы. Он уселся и обнаружил, что плотно укутан в одеяла. Райдер потряс головой, чтобы поскорее прийти в себя, и негромко чертыхнулся, так как понял, что Мэри рядом нет. Конец веревки свободно болтался.

Он отвязал ее и выбросил. Да, усталость сделала свое дело. Она сморила Райдера и позволила Мэри незаметно освободиться — чего не могло произойти при иных условиях. Месяцы тюремного заключения притупили чувства разведчика, а кроме того, он надеялся, что Мэри хватит ума не бросаться очертя голову в бегство при первой же возможности. Он рассчитывал, что на смену ярости к ней все-таки должен прийти здравый смысл. Пожалуй, ему стоит хорошенько подумать над тем, какая причина заставляет ее идти на столь бессмысленный риск.

Двигаясь на ощупь, Райдер наконец наткнулся на одну из погашенных ламп. Затем, теряя драгоценные минуты, он разыскал спички. Яркая вспышка света чуть не ослепила его. Несомненно, беглянка без труда преодолела отрезок пути до отхожего места. А вот куда ее понесет дальше — неизвестно. Ведь на протяжении последующих тридцати ярдов от основного туннеля имеется несколько ответвлений. Райдер остановился у первой развилки, высматривая возможные следы.

Опустив лампу, он тут же заметил кое-что у самой стены. Встав на колени, разведчик подобрал какие-то мелкие блестящие камешки и сжал их в кулаке.

— Черт бы меня побрал, — прошептал он. — Это же бобы!

Дальше все пошло как по маслу. Мэри отлично пометила свой путь. Райдер догадался, что она сделала это нарочно — чтобы обеспечить возможность вернуться. Мысль была хорошая — вот только беглянка не учла того, что ее будут преследовать. Разведчик шел по ее следам, набивая карманы подбираемыми бобами.

Его поразило то, как часто Мэри удавалось выбирать верное направление. Ведь Райдер держал схему маршрута в голове и лишь изредка пользовался едва заметными метками. Кроме того, он сотни раз проходил по этим туннелям в прежние годы и почти наизусть выучил не только основной маршрут, но и многочисленные его ответвления. Тогда как Мэри дерзнула целиком положиться на удачу.

Следуя за ней на приличном расстоянии, Райдер ждал, когда же удача ей изменит. Это случилось после того, как девушка преодолела длинный извилистый проход. Он подобрал последнюю кучку бобов и вошел в новый, сильно сужающийся и поднимающийся вверх туннель. Он почти не отличался от соседнего, шедшего параллельно ему, но только заканчивался пещерой, выходящей наружу на пятидесятифутовой высоте. Причем размер этой дыры (вряд ли ее можно было назвать входом) был не более двенадцати дюймов в диаметре. Снаружи она выглядела как едва различимая тень на неприступном обрыве. А изнутри, из пещеры, она выглядела как пятно света величиной с чайное блюдце — и то лишь в дневное время, так как ночью ее вообще не было видно.

Мэри осторожно пробиралась среди валунов, стараясь отыскать выход наружу, когда у противоположного конца пещеры появился Райдер. Он взглянул на отверстие в стене. На дворе сейчас стояла ночь. В небе висела одинокая бледная звезда.

— Мэри, — выдохнул он еле слышно, но этого оказалось достаточно. Девушка застыла на месте. — Идите сюда.

Она лишь молча покачала головой.

— Здесь нет пути наружу.

Хотя он говорил шепотом, она слышала каждое его слово. Девушка уже набрала воздуху в грудь, чтобы послать его к черту, когда Райдер предостерегающе поднес палец к губам и показал наверх.

Мэри подняла глаза и поперхнулась: потолок пещеры шевелился. Когда она поняла, что это такое, у нее подогнулись колени.

Летучие мыши. Сотни и сотни мышей. Мэри выронила сумку с бобами и зажала ладонями рот, чтобы не завизжать. Напрасные усилия! Сумка грохнулась об пол, и твердые бобы с рокотом покатились во все стороны, словно золотые монеты в гулком подземелье какого-нибудь банкира. В ответ разразилась буря хлопающих крыльев и пронзительного писка, от которого у Мэри заложило уши. Что-то билось перед самым ее лицом, вокруг головы — везде. Девушка рухнула на колени, а мыши пищали и бесновались у нее над головой.

Несколько мышей вылетело наружу через отверстие в стене. Остальные пролетели мимо Райдера в глубину туннеля. Разведчик пригнулся, защищая руками лицо и волосы, и поспешил к Мэри. Она была перепугана до смерти, но не ранена. Он подхватил ее лампу и, прикрывая своим телом, повел прочь из ужасной пещеры. Над ними бушевал смерч потревоженных мышей. Они буквально взбесились, что было сил молотя воздух своими тонкими перепончатыми крыльями. Одна из мерзких тварей ткнулась Мэри в губы. Девушка взвизгнула и крепче прижалась к Райдеру, который почти на Руках втащил ее в туннель. Подобрав вторую лампу, он поспешил увести Мэри прочь от страшного места.

Бедняжка едва поспевала за ним, не имея возможности отдышаться или хотя бы прошептать слова благодарности. Лицо Райдера оставалось бесстрастным. Только его серые глаза горели гневом, когда он за руку волок ее по коридорам, обратно в свое логово. Оказавшись у входа, Райдер буквально впихнул Мэри внутрь.

Девушка испуганно глядела на него, ожидая, что он сейчас даст волю своему гневу.

Но Райдер не спеша расставил по местам лампы и лишь потом обернулся к Мэри. Холодные серые глаза не спеша скользнули по гордо задранному подбородку, по горящим непокорным пламенем очам. Девушка сняла с головы повязку и бездумно повертела ею. Увидев это, Райдер понял, что пленница скорее напугана, чем готова к битве. Оставалось лишь гадать, какого возмездия она ожидает с его стороны.

Приказ прозвучал холодно и безжизненно:

— Раздевайтесь.

Глава 7

Хотя Райдер не повышал голоса, Мэри показалось, что это слово громом отдается у нее в ушах: «Раздевайтесь… Раздевайтесь… Раздевайтесь…» Девушка беспомощно застыла, не в силах отвести глаз.

Райдер шагнул в ее сторону. И хотя в этом движении не было ни гнева, ни угрозы, оно заставило Мэри испуганно выкрикнуть:

— Почему?!

Он остановился и принялся изучать ее лицо. Оно заметно побледнело. Пленница даже перестала теребить повязку: от испуга она остолбенела и словно приросла к полу.

— По-моему, я уже предупреждал, что вам совсем ни к чему понимать мои приказы, чтобы повиноваться им.

У Мэри перехватило дыхание, словно от пощечины. Кое-как совладав с первой волной гнева, она отчеканила:

— Тогда вам следует понять кое-что и во мне, мистер Маккей. Я никому не повинуюсь безрассудно. Слепого послушания вправе ожидать от меня один Всевышний.

Райдер почувствовал, что кровь приливает к его лицу, в то время как Мэри не сводила с него холодный, колючий взгляд. Судя по всему, она удовлетворилась произведенным эффектом.

— А теперь объясните, почему я должна раздеваться, — потребовала она.

Он принялся загибать пальцы, перечисляя причины:

— Одежда сырая. Она принадлежит мне. Вам она велика. Вы в ней смешны.

Мэри молча следила, как незагнутым остается один большой палец, и нетерпеливо спросила:

— И?..

— Я хочу оставить вас обнаженной.

Девушка ошарашенно замигала, не поверив своим ушам.

— Вы ведь желали все знать, — добавил он, сделав еще один шаг в ее сторону. Мэри испуганно вцепилась в ворот рубахи. Райдер изо всех сил старался оставаться серьезным.

Мэри, не отрываясь, следила, как он снимает с веревки ее сорочку и платье. Она ожидала, что Райдер кинет эти вещи ей, и даже протянула руку, чтобы их поймать.

Краем глаза разведчик уловил это движение. Держа одежду в охапке, он обернулся и удивленно взглянул на протянутую руку:

— Что такое?

— Разве вы не собираетесь отдать мне все это? — растерянно пробормотала Мэри.

— Причина номер пять. Я хочу оставить вас обнаженной, — повторил Райдер.

Несчастная утратила дар речи.

Не обращая на нее внимания, Райдер открыл сундук и швырнул в него рубашку и монашеское платье. Затем снял с веревки полотенца, аккуратно свернул их и уложил поверх одежды, после чего разыскал саквояж, вытащил из него то, что скинул с себя в тюрьме, и также поместил в сундук. Оглядевшись, он собрал те немногие вещи в пещере, которые можно было бы использовать в качестве одежды. Покончив с этим, он захлопнул крышку и уселся на сундук. Скрестив руки на груди, Райдер вопросительно поглядел на Мэри, которая все еще цеплялась за ворот рубахи, уставившись в пространство распахнутыми в испуге глазами.

— Мэри, — рассудительно напомнил он. — Я хотел, чтоб вы разделись.

До нее не сразу дошел смысл сказанного, ибо ее вновь заворожило то, как он произнес ее имя.

— Но вы не можете отобрать у меня все. Оставьте хотя бы рубаху.

— Она все еще мокрая, — покачал головой Райдер. — Я не хочу, чтобы вы простудились из-за моей невнимательности.

— Мою рубаху.

— Нет.

— Ну хотя бы одеяло. — Мэри зажмурилась и добавила:

— Пожалуйста, Райдер…

Разведчик сделал вид, что задумался. Конечно, он с самого начала собирался оставить ей одеяло, однако прежде хотел добиться ее смирения. И хотя подобные хитрости вызывали в нем неприятие, он не жалел, что пошел на них.

— Ладно, пусть будет одеяло, — промолвил он, словно сделал большое одолжение. — Ну а теперь раздевайтесь.

Мэри нерешительно кивнула. Она расстегнула ворот рубахи и уже взялась за узел на поясе, когда Райдер перебил ее:

— Вы что, решили развлечь меня, устроив здесь представление?

— Что вы хотите сказать? — нахмурилась Мэри.

— Я хочу сказать, что вы не на сцене. Могли бы повесить на веревку одеяло и раздеться за ним. — Его замечание вполне достигло цели: Мэри покраснела до корней волос и окончательно смутилась. — Валяйте. — Он встал с сундука, взял с кровати одеяло и швырнул ей. — Возьмите хоть это.

Девушка поймала одеяло и стиснула его в руках. Она буквально пригвоздила Райдера к месту горящим взглядом, однако предпочла держать свои мысли при себе, предоставив своему мучителю толковать выражение на ее лице, как ему будет угодно.

Райдер развалился в кресле, скрестив длинные ноги, в то время как Мэри возилась с одеялом. Ему все еще оставались видны ее головка и ноги до колен, но он не утруждал себя наблюдением за пленницей. Вместо этого он откинулся поудобнее на спинку кресла и запрокинул голову.

Раздеваясь, девушка украдкой наблюдала за Райдером. Нет, он не издевался над нею. Его губы не кривились от усмешки, а взгляд серых глаз оставался серьезным. И очень усталым. Это открытие повернуло ее мысли в совершенно неожиданную и нежеланную сторону. Не хватало только раскиснуть от жалости к своему тюремщику! Однако Мэри ничего не могла с этим поделать…

— Я закончила, — сказала она.

— Ложитесь, — велел он. — Я сейчас тоже лягу.

Девушка нерешительно уселась на край кровати, пока Райдер возился с одеждой. Ключей от сундука у него не было, однако он с успехом заменил замок, поставив на крышку ящик с порохом. Мэри заметила, каких усилий стоило этому далеко не слабому мужчине сдвинуть ящик с места, и поняла, что не сможет сделать то же самое — по крайней мере быстро и бесшумно.

Тем временем Райдер задул одну из горевших ламп, а вторую поставил над изголовьем.

— Я велел вам ложиться.

— Вы собираетесь снова привязать меня? — шепнула Мэри, мышкой скользнув под одеяло.

— Это же не сработало в первый раз, — ответил он, устраиваясь рядом. — Вот почему теперь вы остались раздетой. — С этими словами он повернулся на бок, обнял Мэри за талию и привлек к себе. Он почувствовал, как участилось ее дыхание от испуга, и прошептал в самое ухо:

— Попытаетесь бежать снова, я отберу у вас и одеяло.

— Если поймаете.

— Я непременно поймаю вас, Мэри, — поспешил заверить ее он. — Я всегда вас поймаю.

Засыпая, Мэри все еще гадала, отчего в последней фразе ей послышалась не столько угроза, сколько обещание.


Проснувшись, Райдер позволил Мэри одеться. Так повторялось изо дня в день с изматывающим однообразием. Здесь, под землей, не существовало ни дня, ни ночи. Они ложились спать, когда уставали, и поднимались, когда считали себя отдохнувшими. В тех случаях, когда их внутренние часы работали вразнобой, Мэри была вынуждена подчиняться желаниям Райдера. Как только ему казалось, что пора спать, она должна была раздеться и улечься рядом с ним. Прежде чем заснуть, он никогда не забывал спрятать ее одежду в сундук и обнять одной рукой за талию.

Мэри безуспешно твердила себе, что должна работать над собой и не засыпать, когда прикажут и где прикажут. Она безропотно принимала руку, обвивавшуюся вокруг ее талии, и это было удобно и приятно. И через некоторое время она, пожалуй, даже стала с нетерпением дожидаться прикосновения этой руки — хотя и не желала признаваться в этом самой себе.

Чтобы время тянулось не так томительно, пленница много читала. Райдер часто исчезал на несколько часов, однако Мэри не пыталась его выследить. Они непременно столкнулись бы на обратном пути — ведь из пещеры был только один выход. Конечно, она завидовала Райдеру, имеющему возможность наслаждаться солнечным теплом и звездным сиянием, но ни разу не сподобилась получить приглашение на прогулку. А унижаться до просьбы, на которую запросто можно было получить отказ, она не желала.

Мэри полагала, что Райдер выходит наружу, дабы следить за действиями поисковых партий и обеспечивать безопасность их укрытия, хотя сам разведчик ни разу не соизволил поделиться с ней последними новостями. А расспрашивать самой Мэри не позволяла все та же гордость. Райдер никогда не возвращался в пещеру с пустыми руками. Всякий раз он клал ей на колени какой-нибудь небольшой подарок. Девушка сидела, уткнувшись в книгу и стараясь делать вид, что ей безразличны знаки его внимания, но это у нее плохо получалось. Один раз он принес горсть лесных орехов, другой — сладкую дикую вишню. А потом — кусочек самородной бирюзы, отполированной в гладкий овал, величиной в человеческий ноготь. Когда Мэри убеждалась, что Райдер на нее не смотрит, она вынимала бирюзу и любовалась ею, пытаясь разобраться в странном поведении своего тюремщика.

Он позволил пленнице участвовать в экспедициях в дальние части пещеры. Вообще в его присутствии она вольна была гулять по туннелям, ведущим в глубину гор. Мэри часто ходила напиться прямо из источника, в котором они брали свежую воду. Райдер показал ей укромную пещеру, отвечавшую многократным эхом на малейшие шорохи. Отважно подобрав юбки, юная пленница ловко карабкалась по камням в гвете высоко поднятой Райдером лампы.

Ее держали в каком-то странном заточении. Здесь не было ни решеток, ни цепей, и в то же время она чувствовала себя еще более отрезанной от мира, чем в монастыре. Иной раз, проснувшись, она обнаруживала вдруг, что ей трудно дышать в этом плену.

Примерно такое же ощущение испытала Мэри и сейчас — но уже по иной причине. Сильная рука Райдера прижала к ее нежной коже грубое сукно одеяла.

— Что случилось? — спросил он.

Вопрос оказался неожиданным. По какому-то нерушимому, хотя и молчаливому, соглашению, ложась в постель, они почти не говорили друг с другом. Им казалось, что в этой ситуации разговор становится более интимным и откровенным. Так что лучше было оставлять его на потом, до того г момента, когда их внутренние сторожа бодрствовали и были начеку. Мэри молча следила за игрой теней на каменных стенах и не знала, что ответить.

Как обычно, она не могла успокоиться, лежа рядом с Райдером. Тот приподнялся на локте и заглянул ей в лицо. Широко распахнутые глаза были устремлены куда-то в пространство.

— Ваше сердце колотится, как у пойманного кролика.

— Подождите минуту, — прошептала она. — Это пройдет.

Райдер оторвал руку от ее талии. Его пальцы легко, едва заметно коснулись ее лба и щек, отчего те мгновенно залились краской.

«Он не должен меня трогать, — думала Мэри. — Это нечестно».

Она заговорила, ибо слова в эту минуту казались менее опасными, чем прикосновения.

— Сколько мы уже здесь пробыли? — спросила она.

Пальцы Райдера соскользнули с ее щеки, слегка задели шелковистые волосы и переместились на бедро. У Мэри перехватило дыхание, однако она не решилась попросить Райдера убрать руку. Судя по всему, он даже не обратил на это внимания.

— Так сколько? — повторила Мэри.

— Двенадцать дней.

— Так долго, — прошептала она скорее себе, чем ему. — Значит, Рождество уже миновало. Вы это знаете?

Конечно, знал. Ведь он принес ей в подарок бирюзу.

— Я не заметил.

Она лишь пожала плечами, с трудом сдерживая слезы.

— Мэри?

Ну зачем он обратился к ней по имени? Она всегда отвечала на это имя так, как хотел он — подчас против своего желания.

— Это нечестно, — прошептала она наконец. — Это нечестно — держать моих родных в неизвестности, испортить им Рождество тревогой и страхом. Разве нет никакого способа дать им знать…

— Нет, — перебил он. — Такого способа нет.

— А вот теперь и Новый год. Мы проведем его здесь, а им неизвестно, что я цела, что я вообще еще жива…

— Все равно нет, — отрезал Райдер, положив руку ей на талию. — Хотя вы и правы. Это нечестно.

Такого признания от него она не ожидала. Хотя на деле оно ничего не меняло. Только пробуждало ненужные надежды.

— Вы могли бы отпустить меня, — сказала она. Райдер не соизволил ответить.

— Спите, — сказал он, подложив под голову руку.

— Я хочу снова увидеть солнце, — прошептала она.

Райдер снова не ответил, хотя заснул в этот раз намного позже Мэри, размышляя над их разговором.


— Хотите пойти со мной? — предложил Райдер, задержавшись у выхода из пещеры. Он вовсе не собирался задавать такие вопросы. Слова как бы сами собой слетели с его губ — и назад их уже не воротишь. Оставалось только надеяться, что Мэри их не услышала.

Девушка опустила книгу. Райдер даже не смотрел в ее сторону, и нетрудно было догадаться, что приглашение было сделано им с крайней неохотой и что он о нем уже сожалеет. Наплевать! Мэри не стала интересоваться, спросил он это всерьез или в шутку. Швырнув книгу в корзину, она мигом оказалась на ногах:

— Да! С удовольствием.

Когда она подошла к выходу, Райдер успел уже довольно далеко уйти по коридору. На каменных стенах играли блики от лампы, которую он держал в руках. Мэри старалась поспевать за ним, чтобы не оказаться в темноте, но не рисковала подходить слишком близко. Всем своим видом он давал понять, что вовсе не рад ее обществу.

Девушка так сосредоточилась на мигавшем перед нею язычке света, что едва не натолкнулась на Райдера, когда тот неожиданно остановился. Оглянувшись, она поняла, что Успела удалиться от пещеры совсем ненамного. Они стояли У развилки. Вправо уходил туннель, ведущий к отхожему месту. Мэри была страшно разочарована. Ей казалось, что Райдер имел в виду совсем иную прогулку, когда позвал ее с собой, и собиралась оказаться снаружи, а не в клозете. Райдер поставил лампу на пол и обернулся к Мэри:

— Вам придется надеть вот это.

Она в смятении уставилась на разведчика, который поднес к ее глазам одну из своих повязок.

— С завязанными глазами?

— Вы не согласны?

— Согласна, — поспешно кивнула она, — да, согласна.

Покорность и возбуждение, прозвучавшие в ее голосе, причинили Райдеру почти физическую боль. А девушка уже подняла к нему лицо и зажмурилась, готовая на все. Нежные губы изогнулись в детской улыбке. Такое лицо бывает у женщины, ожидающей поцелуя любимого, а не ослепляющей повязки на глаза.

Райдер смутился.

Мэри открыла глаза.

Затаив дыхание, они смотрели друг на друга, не замечая бега времени, не понимая, прошла ли целая вечность или же несколько кратких мгновений.

Райдер отвел взгляд первым. Мэри слегка покачнулась, невольно стараясь приблизиться к нему. Поддержав ее уверенной рукой, разведчик надел ей на глаза повязку, затем поднял с пола лампу и взял Мэри за руку:

— Сюда.

От его грубоватого, слегка охрипшего голоса по всему телу Мэри пробежал непонятный, но приятный трепет.

— Вы не будете слишком спешить? — спросила она, крепко сжав его пальцы.

— Нет, Мэри. Не буду.


Райдер разрешил пленнице снять повязку только у самого входа в пещеру. Девушка торопливо сорвала ее, заранее жмурясь от солнечного света, которому собиралась подставить лицо. Когда же она открыла глаза, душа ее рухнула в бездонную пропасть отчаяния.

— Сейчас ночь, — разочарованно прошептала она.

Да, здесь сейчас царила ночь, причем не просто ночь, а беспросветная темень, когда за плотным слоем облаков нельзя было различить ни звезд, ни луны.

Райдер аккуратно заткнул повязку за поясной ремень и встал у нее за спиной Тихонько подтолкнув Мэри под локоток, он заставил ее выйти из-под козырька пещеры и промолвил:

— Потерпите. Ночь никогда не длится вечно.

От ее молчаливого кивка мягкие завитки защекотали ему подбородок. Будь они близки — Райдер мог бы сейчас поцеловать ее в макушку или шепнуть что-то на ухо. Но вместо этого он сосредоточил взгляд на высоком воротнике, закрывавшем нежную шею девушки.

Легкий ветерок донес до его ноздрей аромат ее волос. Райдер втянул его всей грудью. С того дня, как они оказались в пещере, девушка еще ни разу не надевала чепец. Он не обращал на это внимания. И лишь теперь, уловив запах ее волос, удивился:

— Вы не носите чепец?

Мэри быстро подняла руки к вискам Потеребив пушистую прядь, она заправила ее за ухо.

Рука Райдера легла поверх ее пальцев и заставила их отпустить на волю упрямые завитки. Мэри безвольно уронила руку, а он снова взял ее за локоть и сказал:

— С вашими волосами все в порядке. — «Даже чересчур в порядке», — подумалось ему. — Я спрашиваю только про чепец.

— Это было бы слишком, — ответила она невпопад, пожав плечами. Его ладони жгли ей локти, и она ясно чувствовала тепло его тела у себя за спиной. Налетел новый порыв ветра, и девушка неловко скрестила на груди руки.

— Вы озябли, — заметил Райдер.

— Немного.

— Мне надо было прихватить с собой одеяло, — сказал он, принявшись растирать ей руки.

— Нет, все и так хорошо, — обернулась она. — Подышать свежим воздухом… почувствовать аромат смолы… даже если я не увижу… — Тут голос Мэри прервался: над горизонтом блеснул первый луч восходящего солнца. В тот же миг порозовел нижний край облаков. При виде такой красоты Мэри не смогла удержаться от слез.

И вот наконец луч солнца, вставшего над суровыми горными пиками, добрался и до входа в пещеру. Мэри с Райдером оказались в самом центре золотистого сияния. Девушка благоговейно подняла лицо к небу.

Райдер протянул пленнице повязку, — Как, уже?! — с содроганием воскликнула Мэри. — Разве мы не можем…

— Вытрите слезы, — перебил он. — Мы можем еще остаться.

Девушка растерянно улыбнулась ему сквозь слезы и горячо поблагодарила:

— Спасибо вам!

Райдеру пришлось взять повязку и самому вытереть влагу с ее лица. Он поспешил снова развернуть ее лицом к солнцу, не дожидаясь, когда в ответ на ее благодарность у него не вырвутся обещания, которые он не должен давать и не сможет сдержать.

Тем временем облака все плыли и плыли по утреннему небу, редели и уменьшались, превращаясь в клочки белой пены на бескрайнем бирюзовом просторе. Воздух уже успел прогреться и даже слегка дрожал от зноя, когда Райдер легонько прикоснулся к плечу Мэри и напомнил, что пора уходить.

Девушка кивнула, но не двинулась с места, Райдер не стал торопить ее.

— У апачей это время года называется Лицо Призрака.

— Лицо Призрака, — повторила она. Именно так. Солнечное сияние заливало почти безжизненную землю. — Это очень подходящее название для зимы в здешних местах.

— Не совсем для зимы. У индейцев год делится не на четыре, а на шесть сезонов. И сейчас едва-едва успел закончиться сезон Красно-Бурой Земли.

— То есть осень?

— Поздняя осень, — уточнил он. — Приходится быть крайне скрупулезным, если выживание твоего племени зависит от прихотей дикой природы.

— А как называется весна?

— Маленькие Орлята — в марте и апреле, Многие Листья — в мае и июне.

— А как это звучит на языке апачей? — полюбопытствовала Мэри.

Райдер ответил.

Девушка вслушивалась в непривычные звуки, стараясь Уловить ритм и интонацию незнакомой речи.

— А как они называют лето?

— Большие Листья. — Он повторил это на индейском наречии и улыбнулся попытке Мэри повторить трудное для ее языка слово. — Раннюю осень зовут Временем Многих Плодов. Месяц у них — одна луна, а год — один урожай. То есть в одном урожае содержится шесть сезонов и тринадцать лун.

— Как получилось, что вы так много знаете об индейцах, свободно говорите на их языке — но не являетесь одним из них?

Райдер невольно поскреб пятерней в затылке и окинул взглядом дикий пейзаж.

— Я не сказал, что я не один из них, — сказал он.

— Но ведь вы говорили… — недоуменно начала Мэри.

— …что не апачи по крови, — подхватил Райдер, — я стал чихуахуа по собственному выбору.


На этом беседе был положен конец. Множество вопр сов, роившихся в голове у Мэри, так и остались невысказанными. Райдер завязал ей глаза и повел обратно в пещеру, причем обращаясь с ней еще более сурово, чем прежде. Девушка терялась в догадках, что могло вызвать столь резкий ответ. Весь день она пыталась выяснить, чем же так не угодила ему, но всякие попытки завести об этом речь пресекались самым безжалостным образом.

Откуда ей было знать, что во всем виноват тот живой отклик, с которым она встретила откровения Райдера. Под обычной невозмутимой маской скрывалась целая буря чувств, нарушивших душевное равновесие сурового воина. Он ожидал неприятия и даже шока. Ведь именно к такому ответу окружающих он привык — и знал, как с этим бороться. Он знал бы также, как поставить Мэри на место, если бы она принялась смаковать его признания подобно Анне Лей Гамильтон. Но девушка вовсе не собиралась его осуждать. А ведь она вполне могла пересмотреть свое отношение к набегу в каньоне Колтера и участию Райдера в этом злодеянии.

Но у нее и мысли такой не возникало! В ее ясном, рассудительном взоре светилось любопытство, а не осуждение, а прекрасное лицо сохранило ангельскую безмятежность и чистоту. Словом, Мэри Френсис Деннехи оказалась весьма опасной женщиной — несмотря на то что носила монашескую одежду.

В эту ночь, укладываясь спать, Райдер не стал обнимать ее за талию. Мэри тут же почувствовала болезненную нехватку тяжести сильной руки, дарившей ей ощущение уверенности и безопасности. Девушке не хватало того тепла и уюта, которые несли с собой его объятия. Напрасно она твердила себе, что не должна так переживать из-за него, не должна вслушиваться в его дыхание и хриплые невнятные слова, подчас срывавшиеся с его губ во сне. В конце концов, какое ей дело до того, спит он или нет, нравится она ему или нет, перестал ли он обнимать ее оттого, что не доверяет сам себе, или просто ему этого не хочется.

Мэри повернулась к Райдеру лицом. Тот лежал с закрытыми глазами, подложив под щеку ладонь. Лампа горела едва-едва, смутно высвечивая его лицо. Ресницы и брови казались такими же черными, как и длинные густые волосы, стянутые на затылке шнурком. Резкие, хищные черты лица почти не смягчил воображаемый сон. Месяцы, проведенные в заключении, и последние недели под землей сделали его кожу намного бледнее. Но даже теперь он казался более смуглым, чем Мэри. Наверняка он моментально восстановит свои прежний бронзовый загар, как только сможет вернуться на волю, к солнцу и ветру.

— Я знаю, что вы не спите, — сказала Мзри и, не дождавшись ответа, добавила:

— Вот уже тринадцать ночей мы спим на одном ложе. По-моему, я научилась понимать, когда вы спите, а когда нет.

Светло-серые глаза распахнулись. Их взгляд был спокоен, внимателен.

— Я не сомневаюсь, что вы успели этому научиться.

— Верно. А сейчас вы просто не желали обратить на меня внимание. И кое-кто мог бы поддаться на эту уловку.

— Но вы явно не принадлежите к их числу, — с досадой вздохнул Райдер.

— Нет. — И тут Мэри смутилась. Добившись его внимания, она засомневалась, стоило ли это делать. — Не понимаю, отчего вы так сердиты на меня, — промолвила она наконец. — Не понимаю, в чем я провинилась перед вами.

— Я на вас не сержусь.

Мэри пристально всматривалась в его лицо, в непроницаемые серые глаза, думая, что однажды она все же сумела пробиться сквозь эту броню. — Но ведь вы на что-то сердиты. По крайней мере были сердиты весь день.

— И это непременно должно быть связано с вами. — Его замечание выставляло Мэри чрезвычайно самовлюбленной особой, что совершенно не пришлось ей по вкусу.

— А разве не так? — спросила она.

— По-моему, нас двое в этой пещере, — иронически ответил Райдер. — Это могло быть связано и со мной. Вам никогда не приходилось сердиться самой на себя?

— Ну, приходилось, конечно, но…

— Довольно. — Для пущей убедительности он прижал палец к ее губам. — Давайте спать.

— Мне не спится, — выпалила Мэри, как только он убрал палец.

— Вам не спится — или вы не собираетесь спать?

— По-моему, я выразилась достаточно ясно, — сердито выпалила она. — Я не могу заснуть — так же как и вы. — Правда, она не сказала, почему именно, а просто повернулась на другой бок и, поместив руку Райдера себе на талию, приняла то положение, к которому так успела привыкнуть за последние тринадцать ночей.

— Мэри. — В его тоне послышалось предостережение.

— Все в порядке, — ответила она. — Вот теперь мы оба уснем.

Пятнадцатью минутами позже, когда она уже дышала глубоко и ровно, Райдер подумал, что его пленница оказалась права лишь наполовину.


— Что это значит? Вы не желаете его носить? — удивился Райдер. Он только что подал Мэри монашеское платье, но девушка упрямо оттолкнула его от себя подальше.

— Именно, — безапелляционно заявила она.

— Ну, вы же не сможете весь день проходить, завернувшись в одеяло. — По его подсчетам, Мэри уже в четвертый раз поправляла узел у себя на груди, и тот снова грозил распуститься. Они проснулись примерно с час назад. Один неверный шаг — и одеяло может свалиться с ее плеч.

— Это почему же? — язвительно поинтересовалась Мэри. — Ведь вас вполне устраивало одеяло на мне во время сна.

— Это было предпринято для того, чтобы не дать вам Ускользнуть отсюда, пока я сплю.

— Возможно, поначалу вы действительно хотели только этого, однако я не думаю, что сейчас все осталось по-прежнему.

— То есть?

— То есть я полагаю, что вам действительно хочется, чтобы я оставалась раздетой.

Райдер ошеломленно уставился на нее. Эти дерзкие слова странным образом противоречили румянцу, залившему ее щеки.

— Но ведь я только что пытался вернуть вам одежду, — пробормотал он, — и ваш довод…

Мэри топнула ногой. При этом она задела подол импровизированного одеяния, которое сползло еще ниже. Она попыталась подхватить его, прежде чем полностью обнажатся ее груди, но не успела. Покраснев еще больше, она отважно выпалила:

— Мне надоели ваши издевательства, Райдер Маккей!

Присев на край сундука и все еще держа в руках ее одежду, он с любопытством посмотрел на Мэри, склонив голову на бок.

— Может быть, вам следует изъясниться более связно? По-моему, никто и не думал над вами издеваться.

Эта хладнокровная отповедь несколько поумерила ее боевой пыл. Может, этот мужчина и вправду такой непробиваемый стоик, каким хочет казаться? Или он просто блефует? Между прочим, благодаря умению сохранять безмятежность на лице Мэри Френсис считалась в их семье лучшим игроком в покер. И вот теперь, следя за Райдером, она пришла к выводу, что встретила достойного соперника.

— Возможно, я не совсем точно выразилась, — медленно проговорила она. — Наверное, вместо «издевательства» мне следовало сказать «некоторые неудобства». Но разве я не права, возмущаясь тем, что мне одной приходится мириться с некоторыми неудобствами?

— Не то чтобы вы были совершенно правы, — растерянно пробормотал Райдер, — хотя в определенных…

— Я говорю вовсе не об этом, — перебила Мэри, которой стало ясно, что он неверно ее понял. — Я говорю, что спала рядом с вами, и вы обнимали меня, и ваши губы касались моего затылка, и…

— Мэри! — предостерегающе окликнул он, но она продолжила:

— Но вы не придавали этому всему значения, хотя это не могло не подействовать на меня! — Она кивнула на платье и спросила:

— Уж не думаете ли вы, что вот это делает меня существом без пола, каким-то чудом лишив женских чувств и желаний? Уж не вообразили ли вы, что можете прикасаться ко мне, не вызывая ответного чувства в моем теле и мыслях? — Мэри видела, что целиком приковала к себе его внимание. — Эх вы! — с презрением фыркнула она. — Прячетесь теперь за эти тряпки, думая, что вам ничего не грозит, потому что я ни на что не отвечу, что можете вполне безнаказанно подвергать меня этой пытке! Ну так вот, больше я не собираюсь облегчать вашу участь. И никогда больше не надену это монашеское одеяние.

Райдер перевел растерянный взгляд с лица девушки на черное платье. Он был поражен последними словами Мэри и той смесью злорадства и облегчения, которая прозвучала в ее голосе. Он выпрямился и снова протянул ей одежду.

— Прошлой ночью не я, а вы настояли на моих объятиях. — напомнил он. — Оденьтесь. Я не хочу, чтобы вы из-за меня нарушили свои обеты.

— Вы слишком высоко себя цените, — отчеканила Мэри. Да что он мог знать про ее обеты и тем более про нее саму! Она схватила платье и отшвырнула прочь. — Вы никогда не смогли бы значить для меня так много. И вы приворожили вовсе не мое сердце! — Она вызывающе вздернула голову, сверкая изумрудными глазами. Вряд ли можно было выразиться более определенно!

Райдер с силой потер переносицу, стараясь подавить подступающую головную боль и сосредоточиться на предмете их спора. Кажется, она оттолкнула одежду и сказала, что не станет ее больше носить. Ну почему бы ему не ответить «как вам угодно» или что-нибудь в том же духе? Почему он позволил втянуть себя в этот спор?

Райдеру стоило лишь открыть глаза, чтобы получить ответ на свой вопрос — ответ, который заключался в нежной округлости обнаженных плеч, в стройной ножке, приоткрывшейся среди складок одеяла, в огромных сияющих зеленых глазах. Монашеское одеяние служило ей защитой. Мэри не ошибалась: это была защита от Райдера, это была защита от себя самой.

— Зачем вы все это сказали? — чуть слышно прошептал он.

Пушистая прядь медно-рыжих волос упала на щеку. Мэри нетерпеливо откинула ее и сказала:

— Потому что вы больше не можете доверять мне быть рассудительной за нас обоих. — Она снова поддернула одеяло, попыталась подвязать его понадежнее и продолжила:

— Я считала своим долгом поставить вас об этом в известности.

— Насколько я помню, я не просил вас быть рассудительной вместо себя.

— Верно. — И она кивнула в сторону отброшенной одежды. — Вы ожидали, что это случится само собой. Но не случилось. По крайней мере отныне…

— Что вы хотите этим сказать? — недоуменно перебил ее Райдер.

Мэри гордо подняла головку и смело ответила на его взгляд. Правда, сердце ее стало биться вдвое сильнее — против воли.

— Я покинула монастырь еще в сентябре, — заявила она. — И больше я не монахиня. Вот уже несколько месяцев.

На несколько минут Райдер утратил дар речи. На его языке так и вертелось слово «лгунья», однако ему не нравился его вкус. Кроме того, все яснее становилось, что подобная ложь вряд ли пошла бы Мэри на пользу — скорее наоборот.

— Вы обманули меня, — возмущенно промолвил он.

Она попыталась отмести его обвинения, небрежно пожав плечами, однако это вышло не очень убедительно из-за новой волны краски, залившей ей щеки и шею.

— Во второй раз, — добавил Райдер.

На сей раз взгляд отвела Мэри.

— Я помню, — призналась она.

— Неужели вы надеялись, что я этого не замечу? — настаивал он. — Еще при первой нашей встрече вам доставило удовольствие ввести меня в заблуждение относительно того, кто вы такая!

— Когда-то я находила удовольствие, будучи сама в заблуждении относительно того, кто я такая, — тихо призналась она, виновато взглянув на Райдера. — Вряд ли вы это поймете, но я говорю правду. — И она добавила, не в силах побороть привычки во всем быть честной:

— Пожалуй, это верно, я и впрямь позабавилась над вашим смущением в тот момент, когда вы узнали правду.

О, Райдер отлично помнил тот момент! Стоило ему прикрыть глаза, и он видел, как она сидит на теплом валуне над заводью, обнимая колени, сияя лукавой улыбкой. Сейчас она вовсе не была столь уверенной в себе. Зеленые глаза ее горели тревогой, в них не чувствовалось и тени улыбки. Только вот этот защитный жест — скрещенные на груди руки — казался прежним.

— Подберите себе какую-нибудь одежду, — сказал наконец Райдер. — Мне все равно что. — С этими словами он взял лампу и вышел вон.

Мэри смотрела ему вслед, не решаясь окликнуть и не зная, хочет ли она этого. Когда свет от лампы растворился в темноте туннеля, Мэри подняла с пола монашеское платье, аккуратно свернула и уложила в сундук. Выбор был невелик. Белая сорочка и нижнее белье, да еще штаны и рубахи Райдера, невероятных размеров. Девушка воспользовалась тем, чем смогла. Вместо жакета она надела самую теплую рубаху Райдера, закатав рукава. Хотя ей было очень тепло и удобно в его носках, она отказалась от них, решив, что чем меньше будет пользоваться его вещами — тем лучше. Изысканный приказ одеться во что угодно еще не заключал в себе приглашения воспользоваться его гардеробом.

Напоследок Мэри подобрала одеяло и постелила его на кровать поверх остальных. Задумчиво разглаживая складки на толстом сукне, она гадала, придется ли ей снова завернуться в него нынче вечером. Девичьи пальцы слегка трепетали. Кто знает — может, этой ночью он прикажет ей лечь совсем голой.


Мэри широко зевнула, не успев вовремя прикрыть рот рукой. К ней на колени упала книга, которую она якобы читала за минуту до этого.

— Пожалуй, вам пора ложиться, — заметил Райдер. Он сидел, скрестив ноги, прямо на полу и так углубился в изучение каких-то карт, что даже не взглянул в ее сторону.

— А вы сами разве не устали? — спросила Мэри.

Хотя под землей было почти невозможно следить за ходом времени, она предполагала, что сейчас должен быть поздний вечер. Почти весь день Райдер провел неизвестно где, и девушка не могла отделаться от ощущения, что ее наказали. Она собралась было высказать ему эти соображения, однако, когда он вернулся, вид его отнюдь не располагал к разговорам и тем более к спорам. Он молча поужинал, а потом выгреб все из сундука с двойным дном, под которым прятал карты. И даже не позаботился глянуть в сторону Мэри. Как будто ему вообще было наплевать на ее существование.

Ну и черт с ним!

Мэри кинула книгу обратно в корзину и подавила очередной зевок. Поднявшись, она на цыпочках двинулась к кровати, стараясь не потревожить его карты, и все же нечаянно задела подолом сорочки его колено. Она остановилась как вкопанная — сорочка не пускала дальше. Мэри обернулась и увидела, что Райдер держит ее одной рукой.

— В чем дело? — удивилась девушка, завороженная силой его хватки.

Внезапно она почувствовала, что задыхается. Он не промолвил ни слова, однако Мэри было так тяжело, словно он намотал сорочку на кулак и тянул ее к полу. Колени подогнулись сами собой, и она уселась рядом. Холодные серые глаза изучали ее лицо с настороженностью сидящего в засаде хищника. Мэри была ни жива ни мертва. Даже когда Райдер отпустил сорочку, она не шелохнулась, оставаясь его пленницей.

— Я не устал, — тихо промолвил он.

— Ох! — Мэри уже успела позабыть о заданном вопросе.

— Но я хотел бы быть уставшим. — Его рука коснулась ее затылка и скользнула по шее вниз. Под сильными пальцами учащенно забилась жилка. — Зачем вы все это сказали мне, Мэри?

Девушка затаила дыхание. Райдер легонько погладил ее по щеке, потеребил пушистые завитки волос на виске.

— Вы хотели этого? — Не услышав ничего в ответ, он положил ладонь ей на затылок и немного придвинул к себе. — Или этого? — Наклонившись, он осторожно коснулся ее губ. — Значит, этого.

На сей раз он был более решителен, припадая к ее губам. Мэри едва не задохнулась. Неожиданно она обнаружила, что вынуждена ловить его дыхание. Нежные губы ее почти сомкнулись, но он заставил их раскрыться, лаская языком. Мэри невнятно всхлипнула, явно испугавшись.

Однако Райдер не отпустил ее, а прижал к себе еще сильнее, все настойчивее пробираясь языком меж раскрытых губ. Под тяжестью его тела Мэри все больше отклонялась назад — пока каким-то непонятным ей самой образом не оказалась лежащей на холодном каменном полу. Райдер распростерся рядом. Только теперь он позволил себе оторваться от ее губ. Ее зрачки расширились, а взгляд стал рассеянным, ничего не видящим. Нежные губы слегка припухли и сделались ярче обычного.

— О Боже, — хрипло прошептал он. — Тебя еще никто не целовал!

— Не правда, — сердито возразила Мэри, дивясь своему раздражению.

— Вот как? — Он коснулся губами уголка ее рта и двинулся дальше, заставив ее снова раскрыть губы. — И кто это был? — поинтересовался он.

— Джордан Рейли.

Ответ был слишком скор для того, чтобы оказаться ложью, но Райдер решил не придавать ему значения — скорее всего тот поцелуй не был взаимным. И он снова поцеловал Мэри, стараясь добиться должного ответа. Ее дыхание стало частым, а руки как бы сами собой легли ему на плечи.

— Ему было восемь лет, — призналась она через несколько мгновений. — А мне всего лишь…

Фраза так и осталась незаконченной: новый поцелуй окатил ее с головы до ног жгучей волной неутоленного желания. Мэри ощутила в нем некоторую примесь гнева — что было совсем уже непонятно — и еще сильнее обняла его за плечи. Тяжесть навалившегося на нее тела была непривычна, но приятна. Девушка нерешительно погрузила пальцы в густые иссиня-черные волосы.

Внезапно Райдер отстранился, освободился от ее рук и сел.

— Ты бы позволила мне сейчас все, верно?

Мэри уселась рядом. Ей стало не по себе от обвинения, прозвучавшего в этом вопросе, однако не в ее правилах было избегать правды.

— Верно, — честно призналась она. — Позволила бы.

— Почему?

Она не стала отвечать, а спросила сама:

— Почему это тебя разозлило?

— Вот уж не думал, что ты это заметишь, — мрачно улыбнулся Райдер.

— Я смогла… — Она немного поколебалась и закончила:

— Я смогла почувствовать это в твоих поцелуях. Может быть, я и неопытна, но не настолько уж глупа. — Она перевела дух и спросила снова:

— Так почему ты разозлился?

Райдер сокрушенно вздохнул и поднялся с пола.

— Я не злился на тебя. Ты не сделала ничего плохого — если не считать того, что разбудила во мне желание, да и то это было давным-давно. Мне не следовало тащить тебя с собой, — медленно качая головой, добавил он. — Я ошибся, понадеявшись на собственную выдержку. Надо было держаться от тебя подальше.

Мэри встала следом. Райдер поспешил отвернуться, прежде чем она тихо спросила:

— Почему?

— Потому что человек не станет жалеть о том, чего никогда не имел.

— Это не так, — возразила она. — Я знаю.

— Мы говорим о разных вещах, — ответил Райдер, повернувшись к ней. — Совершенно о разных. — У Мэри тут же возникло множество вопросов. Ей хотелось знать причину столь странного поведения. — А теперь ступай спать. У меня еще есть дела.

Мэри потянулась было за ним, но тут же сообразила, что в таком состоянии он наверняка оттолкнет ее. Ей пришлось идти так, чтобы не задеть его даже краем подола. Девушка взяла с кровати три верхних одеяла и бросила в тот угол, где сидел Райдер, а потом легла сама. Он задул все лампы, кроме одной, освещавшей загадочные карты.

— Между прочим, я все еще одета, — с вызовом произнесла Мэри.

Райдер еще ниже склонился над картами. Не глядя в ее сторону, он ответил с подчеркнутой галантностью:

— Заткнись, Мэри.


Райдер проснулся от ощущения, будто в пещере что-то не так. Он вскочил на ноги в тот же миг, как только осознал, что Мэри исчезла.

А она стояла у входа в пещеру, держа в одной руке ведро со свежей водой, а в другой — зажженную лампу.

— Решил, что я сбежала? — с любопытством спросила она.

Райдер медленно приходил в себя:

— Но ведь ты действительно ушла.

— Только за свежей водой. — Девушка повесила лампу на крюк и внесла ведро в пещеру. — Я подняла изрядный шум, и ты даже не шелохнулся.

— Лгунья.

Его голос прозвучал совершенно беззлобно, и Мэри не обиделась.

— Ну ладно, — созналась она. — Я действительно вела себя тихо, но ты должен признаться, что только теперь хватился меня. А ведь прошло целых две минуты.

— Это слишком много, — сухо заметил он, встревожившись сильнее, чем хотел бы признаться самому себе. Ведь при желании за эти две минуты Мэри могла удрать довольно далеко. — А почему ты не постаралась сбежать? Разве ты больше не хочешь выбраться отсюда?

— Я думала об этом, — ответила Мэри, опустив ведро на пол. — Я думала об этом постоянно, однако столкнулась с массой проблем. Посуди сам: если я сбегу, ты запросто можешь схватить меня, притащить обратно и заставить снова спать в одном одеяле — то есть лишить сна нас обоих. Скорее всего нам опять захочется целоваться, а может, и чего-то большего. Ты будешь винить в этом меня и подумаешь, что я заранее это спланировала, а ведь — Господь свидетель — я сама дала тебе повод так думать и, значит, никак не смогу убедить тебя в обратном, и… — Она перевела дух и закончила:

— Вывод очевиден. Мне просто нет никакого смысла пытаться сбежать.

Райдер ошалело уставился на нее. Она издевается над ним, это совершенно ясно — но отчего же тогда так серьезно сложены эти нежные губы, а в зеленых глазах светится одна лишь невинность?

— Это правда? — тихо спросил он.

Мэри безмятежно кивнула и прошла в угол с провиантом.

— Ты не хотел бы позавтракать? — спросила она. — По-моему, я очень…

Райдер схватил ее за руку и, сильным движением притянув к себе, заключил в объятия.

— А что, если я передумаю? — спросил он. — Я ведь тоже много об этом думал.

Мэри растерянно замигала. Она завороженно наблюдала за движениями его губ, оказавшихся вдруг так близко.

— Ты… думал?

Он кивнул и наклонился ближе. Его губы щекотали ей ухо.

— Я решил… — он коснулся ее щеки, — в следующий раз… — он поцеловал ее висок, — когда ты выйдешь из этой пещеры… — его язык скользнул по ее приоткрытым губам, — я прикую тебя к скале. — Он взял ее за талию и отодвинул от себя.

Мэри все еще чувствовала у себя на губах его язык, плохо понимая, что он говорит. Охваченная сладостной истомой, она с трудом держалась на ногах.

— А теперь перестань со мной заигрывать, — заключил он. — Я могу принести тебе гораздо больше вреда, чем ты — мне! — Ему оставалось уповать лишь на то, что Мэри поверит его словам.


Последующие два дня превратились в какие-то немыслимые соревнования в стоицизме. Райдер почти все время проводил за пределами пещеры и больше ни разу не предложил Мэри прогуляться с ним. Их общение ограничивалось лишь самыми необходимыми, холодно-вежливыми фразами. Естественно, старательно избегались намеки на что-то личное, а также физические прикосновения. Мэри спала по-прежнему на каменной кровати, а Райдер устроил себе ложе на полу.

Ни ее, ни его подобное положение дел не устраивало. И в одно прекрасное утро Райдер счел себя готовым заявить о грядущих переменах. Он слегка потряс за плечо спавшую Мэри.

— Отстань, — сонно пробормотала она.

— Проснись.

— Зачем? — Ей показалось, что она задала вполне резонный вопрос. С какой стати просыпаться? Чтобы намного раньше начать очередной тоскливый день, ничем не отличающийся от остальных?

Райдер совсем уж было решился напомнить свое требование относительно безропотного повиновения его приказам, но передумал:

— Потому что мы уходим.

— Уходим? — Мэри мигом вскочила на постели. — То есть уходим из пещеры? — горячо переспросила она.

Он кивнул и торопливо убрал руку с ее плеча.

— А куда мы пойдем?

— В одно место, на расстоянии дневного перехода отсюда.

— Это ни о чем мне не говорит.

— Я могу сказать тебе, как оно называется, — пожал Райдер плечами, — но ты все равно ничего не поймешь. — И он взмахнул рукой в сторону брюк, накинутых на спинку большого кресла:

— Сними свою сорочку и надень вот это. Можешь воспользоваться моей рубахой и шляпой. Иначе тебе не выдержать под солнцем.

— Мы что-нибудь берем с собой?

— Воду и сушеное мясо. Этого хватит.

— Хорошо, — кивнула она. — Я тебе верю.

— Одевайся, — велел он, не позволяя себе расслабляться в ответ на такую доверчивость. — Я буду ждать в туннеле.

Мэри мигом собралась в путь. И тихонько ахнула от удивления, увидев в руках Райдера знакомую повязку.

— Разве так уж важно, что я увижу путь наружу? Мы же не вернемся сюда!

— Я никогда такого не говорил, — возразил Райдер, туго затянув узел.

— Но… — Мэри попыталась снять повязку, но он перехватил ее руки. — Что ты собрался… — Охватившая запястья веревка мигом связала ей руки.

— Я не хотел бы бороться с тобой, Мэри.

Однако Мэри старалась бороться вовсе не с веревкой, а со слезами, подступившими к глазам.

— Но я же не сопротивляюсь, — прошептала она.

— Но будешь это делать. — Он мог бы вести ее за собой с помощью привязанной к запястьям короткой веревки, но вместо этого взял за руку и повлек вперед. — Ты наверняка будешь сопротивляться мне всю дорогу.

— Но почему? Почему ты думаешь, что я буду сопротивляться? — Однако она чувствовала, как ее тело само по себе напряглось, не желая вслепую двигаться неизвестно куда. — Что ты собрался делать?

Райдер удивил ее еще больше, когда молча обнял и дождался, пока она успокоится. Девушка ощутила на лице его горячее дыхание, и в следующий же миг он припал к ней губами. Нежный ласковый поцелуй согрел ей душу.

— Я собрался жениться на тебе, — сказал он.

Глава 8

Джон Маккензи Великолепный еще мог смириться с тем, что его унижают. Но он не мог смириться с тем, что на него просто не желают обращать внимания.

— Наверное, никто из них не понимает по-английски, — прошептала Мойра, стараясь утешить мужа. Она тревожно покосилась на сторожившего их воина чихуахуа, растирая кожу на запястьях, покрывшихся синяками от тугих веревок, которыми связали ее апачи. Ответом на ее нерешительную улыбку был совершенно пустой взгляд. — Судя по всему, они вообще не намерены с нами общаться.

— И мне это не нравится, — рявкнул он, в очередной раз в отчаянии принимаясь рвать на себе путы. Сыромятная кожа не поддавалась, хотя ему и удалось немного восстановить кровообращение. Оставаться связанным было вдвойне Унизительно оттого, что Джей Мак мог винить в этом лишь самого себя. Оказавшись перед выбором разумного примирения или конфронтации, он предпочел второе.

— Обопрись на меня, — предложила ему Мойра, — и расслабь спину. — Но супруг упрямо застыл на месте. Тогда она сама привалилась к нему и сказала:

— Что ж, позволь тогда отдохнуть мне. — И ее рука скользнула к нему под локоть.

Прекрасно понимая, что она делает, Джей Мак все же удивился и повернулся к жене. В ярко-рыжей шевелюре Мойры появилось множество седых нитей, заметных даже сквозь густую пыль, осевшую на волосы во время бешеной скачки. Он чмокнул ее в теплую макушку и шепнул:

— Я люблю тебя, Мойра.

Она едва заметно улыбнулась и слегка пожала его руку.

Самообладание жены приводило в изумление Джея Мака. Для него не было новостью, что она обладает сильным характером, однако нынешняя выдержка превосходила все ожидания.

— И зачем только я позволил тебе ехать со мной этим утром, — подосадовал он. — Неужели нельзя было осмотреть новый участок дороги самому?

— Не болтай чепухи, — возразила она. — Где же, по-твоему, я должна еще быть, как не с тобой? Как бы я узнала, что ты цел и невредим, если бы тебя захватили в плен одного? Представь себе хотя бы состояние Рент с Джаррегом! Неужели ты так жесток, что смог бы подвергнуть меня тем же мукам неизвестности, которые испытывают сейчас они? — Мойра на миг зажмурилась и чуть слышно прошептала:

— Которые испытали мы все с того часа, как похитили нашу Мэри?

Джею Маку ужасно захотелось покрепче обнять жену и прижать к себе. Сдержанная боль, прозвучавшая в ее голосе, разрывала ему сердце.

— Мне не следовало вновь пытаться заниматься бизнесом, — посетовал он, считая себя одного виноватым в случившемся нынче несчастье. — Мне следовало сидеть в форту с тобой и Ренни и дожидаться возвращения Джаррета.

— Джей Мак, ты…

— Или по крайней мере не отказываться от военного эскорта.

— Следовало — не следовало… — горестно вздохнула Мойра. — Тебе следовало стать не бизнесменом, а священником, и тогда бы вообще не случилось ничего подобного.

— Но ведь я пресвитерианин!

— Совершенно верно, — подхватила она. — Ты такой, какой есть. И я люблю тебя за это.

Мойра не забывала следить за лагерем индейцев во время беседы. Вот две женщины остановились, чтобы поднять с земли споткнувшегося малыша. Третья, несшая на голове тяжелую корзину, ласково улыбнулась ребенку, цеплявшемуся за юбку одной из спасительниц. Эта сценка тронула ее своей человечностью и внесла в ее душу некоторое умиротворение.

— Джей Мак, ты бросил в Нью-Йорке все дела, чтобы примчаться сюда, как только получил телеграмму. А потом успел заручиться поддержкой всех влиятельных людей — как военных, так и штатских — для организации поисков Мэри. Ты сделал все, что мог. Вот только ждать ты не умеешь, это не в твоей натуре. Я даже обрадовалась, когда узнала, что ты собрался поехать на рудник и посмотреть, как идут дела у Ренни. И меня действительно обрадовал предлог выбраться за стены форта — ожидание не для меня. Оно Убивает меня точно так же, как и тебя, мой милый!

Джей Мак не удержался от легкой улыбки:

— Ты у меня лучше всех, Мойра Мэри!

— Конечно. — Она прижалась к нему потеснее, жалея, что он не может ее обнять. — Что, по-твоему, они собираются с нами сделать? — спросила она, в очередной раз осматривая лагерь, полный жизни. Судя по всему, их тюремщики не привыкли сидеть сложа руки, и даже их разговоры носили исключительно деловой характер.

— Может быть, потребуют за нас выкуп, — предположил Джей Мак. — Обменяют на оружие или на деньги для покупки оружия.

— Но это же бессмысленно, — возразила Мойра. — Если обвинения против Райдера Маккея верны, то у них должно быть оружия больше, чем нужно.

Джей Мак уже думал об этом. Но если их с Мойрой захватили не ради выкупа, то тогда… Нет, такой оборот дел его вовсе не устраивал.

— А вдруг это не та банда, которая совершила набег на каньон Колтера? Или они не хотят демонстрировать свой арсенал?

Мойра не знала что и думать. Она следила за несколькими женщинами, спорившими о чем-то у костра. Но вот они захихикали и, дружно посмотрев в сторону пленников, принялись обмениваться какими-то шуточками.

— Как по-твоему, они не собираются приготовить нас на обед?

Джей Мак уловил злорадную ухмылку на губах их стража. По крайней мере теперь ему стало ясно, что индеец понимает английский язык. Ведь дикарь ухмылялся не оттого, что услышал шуточки своих соплеменниц, а оттого, что услышал рассуждения Мойры.

— Нет, милая, по-моему, они не собираются делать из нас обед — по крайней мере в том смысле, которого опасаешься ты. Хотя я не сомневаюсь, что они что-то готовят.

По расчетам Джея Мака, в лагере насчитывалось примерно с сотню дикарей. Для стоянки племя выбрало уютную долину, укрытую от непогоды грядами бледно-розовых скал. Однако это не означало, что служивший естественным убежищем каньон легко мог превратиться в ловушку: из него имелось несколько выходов, причем все они тщательно охранялись, и часовые готовы были поднять тревогу при малейших признаках опасности. Хотя чихуахуа считалось племенем, предпочитающим оседлый образ жизни, Джей Мак успел узнать из рассказов генерала Гарднера, что любое индейское племя чрезвычайно легко на подъем и может передвигаться с удивительной скоростью. Ведь до появления в этих местах испанцев, а затем и англичан жизнь чихуахуа представляла собой перекочевывание с места на место, в зависимости от того, какие растения служили им пищей в каждый из шести сезонов. Ну а теперь причиной передвижения чаще всего было приближение врагов.

— Наверное, отчасти ты прав, дорогой, — кивнула Мойра, обдумав слова мужа.

— То есть?

— Не то что они что-то готовят. — И она снова обратила внимание на суету, царящую в лагере: стремительную поступь воинов, горячие споры между стариками, старательность, с которой молодые женщины вплетали украшения в бахрому на своих кожаных юбках. Казалось, сам воздух дрожал от приподнятого ожидания чего-то чрезвычайного — Даже веселые голоса детей звенели громче обычного. — Скорее они готовятся к чему-то.


Райдер решился снять повязку с глаз Мэри только на Исходе второго часа пути вниз от входа в пещеру. Им приходилось двигаться очень медленно, так как девушка боялась переломать себе кости, а разведчику приходилось следить за тем, чтобы на тропе не оставалось следов.

За все это время Мэри не проронила ни слова. То, как Райдер предложил ей руку и сердце, лишило девушку дара речи. Конечно, Мэри очень хотелось сопротивляться, попытаться вырваться — точно так, как Райдер и ожидал, — но гордость не позволила ей плясать под его дудку.

Наконец разведчик снял повязку и завязал ее вокруг своего лба. Не стянутые в пучок длинные волосы свободны рассыпались по его плечам. Увидев, как беспомощно зажмурилась Мэри, он заслонил руками ее глаза от яркого солнечного света и тут же легонько поцеловал в лоб, словно это был естественный для него образ действий.

— Ты больше никогда не будешь говорить со мной?

— Я ни за что не предоставлю тебе такое удовольствие! — Слова эти давались Мэри с таким трудом, что она едва узнала собственный голос.

Райдер серьезно всмотрелся в ее лицо и поднес к губам фляжку. Ему не потребовалось уговаривать пленницу: она по-детски жадно припала к живительной влаге. Когда Мэри напилась вволю, он опустил фляжку и отер губы девушки тыльной стороной ладони.

Мэри поджала губы и изо всех сил ударила его под ложечку связанными руками. Черные брови Райдера удивленно поползли вверх, но было ясно, что он нисколько не пострадал. Ее кулачки словно врезались в каменную стену: Мэри было гораздо больнее, чем ему.

— Мог бы и развязать мне руки. Совершенно ни к чему волочь меня за тридевять земель, как бычка на веревочке. Я иду с тобой, потому что сама хочу этого, а не потому что ты меня тащишь.

— Значит, ты согласна с тем, что мы поженимся, — промолвил Райдер, отведя в сторону холодные серые глаза.

— Я этого не говорила, — ответила Мэри после минутного колебания. — Я сказала, что пойду за тобой. Пока что этого вполне достаточно. — Она дождалась, пока ей освободят руки, и добавила:

— И если уж быть точной, то ты не спрашивал моего согласия выйти за тебя замуж!

Райдер напряженно прищурился, стараясь проследить за ходом ее мысли, но девушка уже успела придать своему лицу безмятежное выражение. От этого оно становилось в равной степени непроницаемым и прекрасным.

— Если уж быть точным, — сказал он, — мне пока еще ни разу не представилась такая возможность.

Мэри промолчала, стараясь поспевать за его стремительным шагом и напряженно думая о том, что именно возможностью их брака он, судя по всему, сейчас озабочен больше всего. Но как он собирается устроить церемонию обручения перед священником?

Поначалу ей казалось, что для этого он должен будет отвезти ее в город. Однако по зрелом размышлении эта затея выглядела слишком опасной. Им не удастся появиться на публике, не привлекая к себе внимания. И даже если их не опознают сразу, Мэри постарается, чтобы это произошло как можно скорее. Стало быть, возможность поездки в город отпадает.

Оставалось предположить, что Райдер направляется в какую-нибудь миссию. Ведь юго-запад страны изобиловал испанскими монашескими миссиями. Пленнице не составляло труда определить, что они движутся на юг. Может быть, Даже они уже успели пересечь границу. Интересно, удастся ли ей воспользоваться случаем и вырваться от Райдера в чужой стране? А может, ее ждут еще более суровые испытания среди чужеземцев, которые не захотят ни сочувствовать ей, ни пытаться войти в ее положение?

Ей было сказано, что цель их путешествия расположена в одном дневном переходе от пещеры. Но что Райдер понимал под днем — только светлое время суток или же все двадцать четыре часа? И где он думает остановиться на ночлег? А вдруг в миссии? У Мэри из груди невольно вырвался громкий вздох — при одной лишь мысли о том, как здорово было бы поспать на настоящей кровати, застланной свежим бельем, с мягкой подушкой под головой… Но уже в следующий миг она представила, как спит в настоящей кровати рядом с Райдером, — и колени ее стали ватными.

Погруженная в размышления, Мэри оступилась.

Райдер едва успел подхватить ее. Помогая девушке удержаться на ногах, он заметил:

— С завязанными глазами ты вела себя осторожнее.

— Ну что ж, — ответила Мэри, сердито отпихнув его руку, — значит, я все равно ничего не вижу.

Райдер с ухмылкой покосился на нее через плечо и пошел дальше, недоуменно качая головой.

И вдруг он остановился. Мэри прислонилась к скале, чтобы снять ботинки, а ее провожатый в это время разглядывал тропу. Из обоих ботинок высыпалось немало песка и мелких камешков. Мэри с удивлением разглядывала эти россыпи мусора, выбитого из ее обуви. Так вот почему у нее так затекли пальцы ног!

— Я совсем не устала, — заявила она. — Мог бы и не останавливаться.

— Я не отдыхаю, — возразил Райдер, ползая на четвереньках вокруг ничем не примечательного валуна. — Я читаю. — Он поднял несколько мелких камней, потрогал скалу под ними и разложил камешки так, чтобы они оказались вверх обожженной солнцем стороной. — А тебе, похоже, прогулка пришлась по душе. — Он внимательно посмотрел на Мэри:

— Могу тебя порадовать — мы уже почти пришли.

— Но ведь ты говорил о дневном переходе.

— Они снова откочевали, — пожал плечами разведчик.

Девушка озадаченно нахмурилась.

— Все в порядке, — заметил Райдер, — они все еще нас ждут.

Мэри выпрямилась, сердито глядя ему в лицо:

— Что это значит «они откочевали»? И кто, скажи на милость, нас ждет? — К ней вернулся воинственный пыл.

— Обувайся, — велел Райдер, не обращая внимания на ее тон, — нам осталось пройти еще несколько миль вниз.

Отвернувшись, он был вполне готов к тому, что ему в спину швырнут одним из ботинок. И был благодарен Мэри за проявленную сдержанность. Интересно, что она думает о цели их путешествия? Одно можно было сказать наверняка: ни одна из ее догадок не окажется правильной. То, что девушка пребывает в смятении, становилось все более очевидным. Райдер не мог не подумать о том, надолго ли хватит ее сговорчивости. Теперь уже было ясно, что согласие следовать за ним связано с планом бегства, вынашиваемым пленницей.


При приближении часового Джей Мак едва заметно напрягся. Повинуясь взмаху руки индейца, Мойра вскочила, стараясь загородить собой связанного мужа.

— Пора идти, — промолвил апачи. — Они ждут. — С этими словами он извлек из складок замши на высоких голенищах мокасин длинный нож. То, как спокойно воспринял этот жест Джей Мак, произвело на дикаря впечатление. — Вы пойдете со мной, — сказал он и разрезал путы на руках и на ногах Джея Мака.

Пленник тут же вскочил на ноги. Затекшие конечности его нестерпимо кололо, но он и глазом не моргнул. Обняв Мойру и прижав к себе, он отчетливо ощутил, как бешено бьется ее сердце. Уверенные, что друг от друга у них нет секретов, они не стали тратить слов попусту. С неохотой Джей Мак разомкнул объятия. На лице часового читалось презрение.

— Похоже, у них не в почете публичное проявление привязанности, — пробормотал Джей Мак.

— Представь себе, что с ним будет, если ты меня сейчас поцелуешь, — горько усмехнулась Мойра, на миг опустив голову мужу на плечо. — Мы, наверное, даже сможем бежать.

— Сюда, — приказал страж, которому было вовсе не до шуток.

— По крайней мере они не собираются нас разлучать, — прошептал Джей Мак, пожимая Мойре руку.


— Это что такое? — удивилась Мэри, уставившись на протянутое Райдгром платье так, словно оно могло ее укусить. Хотя на самом деле подозрение у нее вызвало то, что платье выглядело чересчур уж красивым. Оно было пошито из мягчайшей бледно-кремовой замши, а ворот и застежка расшиты серебром и бирюзой. — То есть, — поправилась пленница, — я, конечно, знаю, что это такое, но мне непонятно, что я должна с ним делать?

— Надеть его на себя.

Мэри и не подумала прикоснуться к платью. Наоборот, она спрятала руки за спиной и даже отступила на шаг.

— Ох нет, я не могу, — отчаянно замотала она головой. — Оно наверняка кому-то принадлежит. Ведь оно такое дорогое. Тебе лучше всего вернуть его туда, где нашел!

— Обычно ты бываешь куда более догадлива, — невозмутимо возразил он. — Или ты просто не желаешь понимать очевидного?

Девушка продолжала растерянно смотреть ему в лицо.

— Оно не принадлежит никому другому, — терпеливо растолковал ей Райдер. — Оно принадлежит тебе. И я нашел его, потому что его оставили для меня в условленном месте.

— Для тебя? — Ее руки безвольно повисли.

— Я решил, что ты будешь рада переодеться, — кивнул он.

На этот раз Мэри взяла наряд и пощупала мягко выделанную замшу.

— Чудесно, — с благоговением прошептала она. Серебряное шитье и самоцветы на отделке удивительно гармонировали с тонкой, почти невесомой кожей. Мэри потерлась щекою о рукав. — Похоже, оно придется мне впору, — улыбнулась она.

Райдер только покачал головой. Удивительно, с каким упорством девушка не желала замечать очевидных вещей.

— Конечно, оно придется тебе впору. Ведь его сшили специально для тебя!

— Ты? — растерянно уставилась на него Мэри.

— Нет, не я.

Она стала ласково перебирать подвески из серебра и бирюзы, прикрепленные к вороту.

— Как будто капельки воды, — прошептала она.

— Да, — просто подтвердил он. Ибо помнил одну картинку, о которой вовсе не обязательно было каждый раз упоминать вслух.

По глазам Мэри стало ясно, что она догадалась: такой наряд невозможно пошить за несколько дней, на него ушел не один месяц кропотливого труда, вдохновляемого видением, тщательно хранившимся перед мысленным взором Райдера.

— Надень его, Мэри.

Она тут же подумала, что будет выглядеть в нем так же, как в ту ночь, на берегу пруда. В этом платье она будет такой же, какой была в воде. И снова вспомнит, как он смотрел на нее, когда считал просто женщиной, и как обнимал и утешал ее, когда она считала, что больше всего на свете хотела бы быть просто женщиной. В тот раз она забылась в его объятиях, измученная терзавшей сердце тоской и обретшая странное успокоение в его молчаливой поддержке. Тогда, придя в себя, Мэри обнаружила, что он ушел. Она и помыслить не могла о том, что ей когда-нибудь снова доведется повстречаться с ним, и в то же время понимала, что запомнила его на всю оставшуюся жизнь.

При взгляде на это платье было ясно, что в ту ночь Райдер также запомнил Мэри.

— Я покажу, где ты сможешь умыться, — сказал он.

Миновав небольшую рощу карликовых сосен, они вышли к родничку. Воды здесь было немного, зато она оставалась, прозрачной и свежей. Райдер наклонился и омыл в родничке лицо и руки.

— Когда будешь готова, мы спустимся вдоль ручья, в низину, где это должно произойти.

Мэри открыла было рот, но не успела задать вопрос, как Райдер уже скрылся среди сосен. Девушке стало ясно, что он намеренно предоставил ей возможность сбежать. А еще стало ясно, что он намеренно демонстрирует ей свое доверие. Хотя, с другой стороны, вполне могло оказаться, что он просто воспринимает покорность как должное и настолько самоуверен, что считает ее волю к борьбе сломленной.

Сжимая в руках платье, Мэри завороженно смотрела Райдеру вслед. Она постепенно начинала осознавать, что решение было принято не по его, а по ее желанию. Осторожно положив наряд на траву, девушка опустилась на колени и сложила вместе ладони. Однако уст ее коснулась не живительная влага, но слова молитвы…

Райдер скинул с себя остатки военного обмундирования и облачился в то, что было припасено для него вместе с платьем. Вместо фланелевой сорочки он надел замшевую рубаху с бахромой, а ремень пропустил между ног и закрепил спереди и сзади. Наряд довершили расшитые мокасины, после чего разведчик собрал разбросанную одежду и свернул в узел.

Впервые в жизни ожидание не принесло Райдеру желанного покоя. Неопределенность в этот день была для него плохим товарищем. Ведь если Мэри решится на побег, ему придется догонять ее и силой возвращать назад. Конечно, ей не удастся удрать достаточно далеко, чтобы он не смог перехватить неопытную путешественницу, однако разведчик вовсе не желал этим заниматься. Он не хотел, чтобы это случилось против ее воли, и все же не мог не хотеть, чтобы это случилось. Он сам поставил брак непременным условием их союза. Судя по всему, Мэри не ожидала этого — а может, и вовсе не желала. Она не пыталась торговать своим телом в обмен на обручальное кольцо или брачный контракт или соблазнять Райдера подобно Анне Лей Гамильтон — из сластолюбивого любопытства.

Неподвижность навалилась на него в этот раз, словно агония. Он весь напрягся, стараясь уловить хотя бы малейшие звуки, которые дали бы ему знать, что Мэри все еще сидит у родника. Удары собственного сердца отдавались в его ушах, словно раскаты грома. Не имея сил терпеть это далее, Райдер вскочил и поспешил обратно к источнику.

Услышав его шаги, Мэри обернулась и улыбнулась — скорее растерянно, чем приветливо. Ожесточенное, настороженное выражение на лице разведчика не очень-то располагало к доверчивости, а тут еще такой странный наряд. Это слишком откровенно напомнило ей о хищнической сути мужчин вообще и этого мужчины в особенности. Девушка ощутила себя крайне неловко под его пронзительным взглядом. Она потупила взор и принялась теребить подвески на расшитом серебром вороте.

Райдер старался приготовить себя к худшему, к тому, что Мэри сбежала, — внутренняя борьба еще больше ожесточила его и без того суровые черты. Только после того как Мэри испуганно отвела взгляд, он смог расслабиться, и светло-серые глаза покинул холод зимней ночи.

Наряд из тонкой замши чудесным образом облекал стройную девичью фигурку. При каждом движении подвески и серебряные нити неярко сверкали и переливались, словно капельки влаги. Золотисто-оранжевые лучи заходящего солнца словно нарочно добавили красок в яркую от природы шевелюру. Шитье и бахрома на подоле платья едва не доставали до земли, и Райдер тут же заметил какое-то необычное движение. Ну конечно, Мэри то поджимала, то распрямляла пальцы босых ног, сама не замечая этого.

— Минуточку, — сказал он.

Удалившись куда-то в рощу, он вернулся через некоторое время, принеся с собой пару новых мокасин, сработанных из такой же замечательной замши и точно так же украшенных серебром и бирюзой, как и платье.

— Вот. — Он протянул мокасины Мэри. — Я должен был отдать их сразу, но не подумал об этом. — Что было не правдой, ибо он только тем и занимался, что думал, непрерывно думал о том, как она будет выглядеть в свадебном наряде, изображавшем мерцающую воду. Действительность превзошла самые восторженные его ожидания.

Мэри взяла мокасины, однако посмотрела на них с сомнением:

— По-моему, они мне великоваты.

Действительно, концы необычной обуви оказались намного длиннее ее пальцев и слегка загибались кверху. Девушка перевела взгляд на ноги Райдера и убедилась, что его мокасины загнуты точно таким же образом.

— Они сделаны такими, какими должны быть, — заверил ее он.

Это означало, что Мэри оценит их должным образом, сделав хотя бы пару шагов. Оказалось, что подметки из сыромятной кожи защищают ступни намного лучше, чем ботинки.

— Спасибо, Райдер.

Ему показалось, что его имя далось Мэри с трудом, как будто для нее не было в новинку, что апачи избегают употреблять всуе настоящее имя человека и произносят его вслух в особенных случаях. Конечно, ей неоткуда было узнать про такой обычай, однако Райдеру очень хотелось верить в обратное. Он аккуратно собрал ее вещи и увязал в один узел со своими.

— Сюда, Мэри, — сказал он ей, подавая руку.

Как всегда, Райдер произнес ее имя тем необычным тоном, который нашел отклик в ее душе и побудил следовать его воле. Мэри молча вложила руку в его ладонь и пошла вниз по руслу ручья.

Спуск оказался пологим и длинным. Сосны становились все более чахлыми и низкорослыми, хотя они еще не успели спуститься с гор в долину. Но вот русло ручья расширилось на ровной поляне, окруженной соснами. Райдер остановился, отпустил руку Мэри и закинул узел с одеждой подальше в сосны.

— Что мы делаем? — спросила она. Почему-то было само собой разумеющимся, что ее голос прошелестел, как шепот ветра. — И что это такое? — Она кивнула в сторону большой берестяной лохани с водой, стоявшей посреди поляны. Уж не предлагает ли ей Райдер заняться стиркой? — Почему мы здесь задержались?

— Сейчас узнаешь.

Он встал перед ней на колени и снял мокасины. Мэри пришлось схватиться за его плечо, чтобы не упасть. Оставив ее босой, Райдер принялся разуваться сам.

Мэри захотелось было хихикнуть, но что-то в его поведении заставило ее остаться серьезной. Его жесты были торжественными и плавными. Взяв девушку за руку, он повел ее к лохани и встал в воду сам, а потом поднял и поставил рядом с собой Мэри. У нее перехватило дыхание и от прикосновения его сильных рук, и от ледяной воды.

— Что это мы делаем? — недоумевала она. — Куда ты меня привел?

Райдер промолчал и только слегка сжал ей пальцы.

Мэри попыталась вырваться, но он не пускал ее. По спине у девушки побежали мурашки от холода и волнения.

— Вряд ли мне захочется…

— Тс-с-с. Они уже идут.

Мэри послушно замолчала и проследила за его взглядом, готовая к тому, что из-за стволов сосен сейчас появятся души его предков. Однако на поляну вышли существа из плоти и крови, ничуть не похожие на привидения. Наряд мужчины напоминал наряд Райдера, только сделан был не из оленьей кожи, а из домотканого полотна. Густые темные волосы, казавшиеся более темными, чем у Райдера, были разделены на прямой пробор и стянуты широкой красной головной повязкой. Концы длинных прядей доставали почти до локтя незнакомца. Кожа на лице своим цветом напоминала мореный орех. Мужчина вел себя весьма величаво и едва заметно кивнул, приветствуя Мэри с Райдером.

— Мой отец, Наич, — прошептал Райдер над самым ухом Мэри. — А женщина рядом с ним — его жена, Джозани.

Джозани, едва достававшая супругу до плеча, покорно стояла рядом. Она выглядела намного моложе его, и ее миловидное округлое лицо еще не успело покрыться суровыми морщинами, как у Наича. Ее прямые длинные волосы, тронутые на висках сединою, были стянуты в узел на затылке. Она так же, как и Наич, молча кивнула молодым людям в знак приветствия, но при этом не смогла скрыть легкой неприязненной гримасы.

Судя по всему, Наич с Джозани не собирались подходить ближе, и Мэри вздохнула с облегчением. Честно говоря, она чувствовала себя по-дурацки, стоя в лохани с ледяной водой и не имея ни малейшего понятия о том, что нужно делать и говорить. Следуя примеру Райдера, она просто оставалась стоять как стояла, хотя стоило немалого труда не ответить должным образом на неприязненный взгляд Джозани. Наконец Мэри стало совсем невтерпеж, и от взрыва истерического хохота ее удерживало лишь то, что Райдер до боли сжал ей руку. Мэри поморщилась, но разведчик не обратил на это внимания. Она посмотрела на него и поняла, что он старается заставить ее посмотреть куда-то в сторону, проследить за его взглядом.

В следующий миг она не упала от неожиданности только благодаря тому, что ее поддержал Райдер.

На поляну в сопровождении стража вышли Джей Мак и Мойра. Несмотря на некоторый беспорядок в одежде, они выглядели целыми и невредимыми — если не считать полного расстройства чувств. По меркам Мэри, родители смотрелись великолепно. Она не сводила с них жадного взгляда — равно как и они с нее, словно пересчитывая волосы на ее драгоценной головке. Все в душе у Мэри запело от счастья. Она невольно подалась вперед, к отцу с матерью, прочь от Райдера, но и на сей раз его рука напомнила ей оковы.

Мойра с Джеем Маком боялись шелохнуться и позволили себе лишь едва заметный кивок в знак приветствия. Они уже успели убедиться в том, что их дочь жива и здорова, и теперь в их глазах вместо страха светилось недоумение.

Мэри открыла было рот, но Райдер предупреждающе дернул ее за руку. Перешагнув через край лохани, он поставил ее рядом с собой, на траву, и промолвил:

— Свершилось.

Мэри не обратила внимания, что он там бормочет — все равно она ничего не понимала, — и, вырвавшись из его рук, помчалась к родителям. Мойра уже распахнула объятия, чтобы прижать к груди свою дочку. Мэри с разбегу припала к матери и обняла ее, упиваясь той глубокой любовью, что наполняла их объятия.

Джей Мак стоял рядом и ласково гладил Мэри по голове. Касаясь этих знакомых огненно-рыжих кудряшек, он чувствовал, как у него от слез сжимается горло.

— Идемте. Теперь вам пора уходить, — раздался голос стража.

Слезы в глазах Джея Мака мигом высохли, однако он не стал от этого лучше видеть — гнев затуманил его взор еще более густой пеленой.

— Дай же ей хотя бы минуту побыть с матерью, — рявкнул он. — Ради Бога, будь снисходителен.

Часовой нерешительно покосился в сторону Райдера. Его лицо оставалось непроницаемым, однако короткого кивка было достаточно, чтобы воин решительно приподнял винтовку и повторил:

— Идем. Пора уходить.

Джей Мак уловил жест Райдера и понял, кто здесь командует. Постаравшись обуздать свой гнев, он сказал как можно спокойнее:

— Позвольте, мы заберем ее с собой. Ей здесь не место.

— Отныне ее место именно здесь, — возразил Райдер. — Она стала моей женой. — И он снова кивнул стражу:

— Забери их. — А потом добавил, обращаясь к Джею Маку, но так, чтобы его могла слышать и Мойра:

— Это Для вашей же безопасности. Вас и вашей жены. Военные будут вас разыскивать. И если вы не вернетесь быстро, они найдут этот лагерь и уничтожат в нем всех до единого.

Лишь по едва уловимому изменению черт лица Райдера Джей Мак смог распознать, что под «всеми до единого» подразумевается и его возлюбленная Мэри. Таким образом, жизнь и безопасность дочери поставлена в зависимость от того, как скоро они вернутся в форт Союза и чем объяснят свое исчезновение. Это, конечно же, не умерило его гнев в отношении Райдера, зато заставило более трезво оценить ситуацию. Его рука скользнула с головки Мэри на плечо супруги:

— Мы должны уйти.

Райдер подался было вперед, чтобы освободить Мэри из материнских объятий, но в том уже не было нужды. Она поцеловала мать в щеку, выпрямилась и поцеловала Джея Мака. Ободряюще сжав его локоть, она вернулась обратно к Райдеру. Ее била крупная дрожь при виде того, как родители поворачиваются и уходят. Девушке пришлось закусить губу, чтобы не расплакаться, и она что было сил молилась о том, чтобы ни у отца, ни у матери недостало духу обернуться на прощание. Вряд ли в этом случае у нее хватило бы сил остаться с Райдером.

На поляне царила тишина до тех пор, пока Мойра, Джей Мак и их страж не скрылись из виду. Затем Наич подошел поближе и поздравил жениха и невесту. Бледная, растерянная Мэри почти не слышала того, что Райдер переводил для нее с языка апачей. Она с трудом выдавила из себя нечто напоминавшее вежливый ответ.

— Они понимают по-английски? — непослушными губами спросила она затем.

— Немного.

— А такие слова, как жестокий ублюдок и бездушный сукин сын?

— Твои глаза полыхают так, что слова не нужны, — заверил ее он. — Не важно, что ты скажешь, — они сумеют прочесть все в твоем сердце. Они знают, что ты злишься на меня.

— Злюсь? — Мэри явно оскорбила столь мягкая формулировка. — Тогда им следует заглянуть ко мне в сердце поглубже, потому что это слово не описывает даже сотой доли моих чувств. — Ледяные тиски, сжимавшие ей сердце, заморозили и чудесные зеленые глаза, метавшие холодные молнии ярости. Она едва не задохнулась от гнева, из последних сил стараясь держаться с достоинством.

Райдер ничего не ответил Мэри, а посоветовался о чем-то с Наичем и Джозани. Через минуту индейцы покинули поляну, направляясь обратно на стоянку.

— Семья Джозани готова приветствовать нас танцами и праздничной трапезой, — услышала Мэри. — Не в обычаях апачей поручать это семье жениха. Они пошли на уступку, потому что твоя семья этого сделать не может. Наич — «нанта» — вождь племени, и он подвергает людей большому риску, позволив нам совершить здесь брачный обряд и устроить праздник. То, что он привел на церемонию твоих родителей, — его дар и благословение мне. По обычаю, я не смог бы взять теоя в жены, если бы их здесь не было.

Мэри слушала его, потупившись и обхватив руками плечи. Она чувствовала себя глубоко уязвленной и несчастной и сама толком не понимала, чего хочет.

— Что бы ты ни чувствовала по отношению ко мне — позволь попросить тебя не делиться этим со всем племенем.

— Потому что тебе будет неловко? — пронзила она его взглядом.

— Потому что будет неловко Наичу.

Мэри отвела глаза. Подступали сумерки, и ледяное дыхание гор соперничало с холодом, царившим в ее сердце.

— Хорошо, — негромко согласилась она. — Но для тебя это ничего не меняет. — Произнося эти слова, Мэри понимала, что говорит не правду. Теперь их отношения стали совсем другими.


Праздничный танец, к которому Мэри с Райдером пришлось присоединиться, как только они оказались в индейском лагере, не был лишен своеобразного обаяния. Мэри с большим удовольствием осталась бы просто наблюдателем, но здесь были готовы к такой нерешительности со стороны невесты. Несколько хихикающих добродушных девушек — сестер, кузин или племянниц Джо-зани — принялись обучать ее несложным па. При виде первых неловких попыток Мэри танцевать они громко, но не злорадно засмеялись и тут же помогли ей исправить ошибки, вплетая ее шаги в узор общего танца.

Когда же танец кончился, девушки принялись разглядывать наряд невесты, наперебой восторгаясь тем, как ладно он сидит, как красиво расшит и как богато отделан. По некоторым намекам Мэри догадалась, кому она обязана этим чудесным платьем. Перехватив мрачный, ревнивый взгляд Джозани, невеста поклонилась в знак благодарности. Напряженно сжатые губы индианки слегка расслабились.

Вскоре Райдер увел Мэри из кружка молодых девушек и усадил рядом с собой, у одного из маленьких костров, тут и там мерцавших по краям стоянки.

— Мы больше не можем здесь оставаться, — сказал он. — Утром племя откочует на новое место. И нам надо уйти задолго до этого. Нельзя, чтобы кто-то заподозрил, что они нас похитили.

Мэри опять стало страшно.

— Мама с Джеем Маком никому не проговорятся, — заверила она. «По крайней мере не проговорятся властям», — подумалось пленнице. С родными они наверняка будут более откровенны. И Джаррет отправится на поиски. И не пропустит ни одного знака, который отец с матерью постараются оставить на своем пути.

— Ты чем-то встревожена? — спросил внимательно следивший за ее лицом Райдер.

— Нет, — солгала Мэри, искоса взглянув на него. Она не пыталась говорить убежденно, и он не поверил ей.

От дальнейших расспросов ее избавила родня, принесшая праздничное угощение. Это было бобовое пюре, приправленное мясом, с гарниром из кукурузы. Мэри, думавшая, что ее аппетит навеки утрачен после длительной диеты из сушеных овощей и мяса, нашла кушанье восхитительным. На десерт им подали розовые лепешки, смазанные густым соком юкки и украшенные лепестками подсолнуха. Девушка догадалась, что это весьма необычное угощение и племя оказало им с Райдером большую честь.

Трапеза сопровождалась веселой и шумной беседой. Мэри почти ничего не понимала, однако выразительный язык жестов подчас заменял ей знание языка слов. Она была ошеломлена, впервые услыхав, как Райдер рассмеялся в ответ на какую-то особенно удачную дружескую шутку. Звук этого смеха родился где-то в глубине груди, и его сила вызвала у Мэри невольный трепет. Ее кожа почему-то покрылась пупырышками, словно тысячи иголочек кололи ее, но не причиняли боль, а лишь заставляли кровь быстрее струиться по жилам. Она и сама не знала, нравится ли ей столь бурный ответ ее тела на смех Райдера.

Девушка еще не успела толком прийти в себя, как ее уже увели на границу лагеря Там она дождалась, пока Райдер кончит беседовать о чем-то с отцом. К ним присоединилось еще несколько мужчин — Мэри успела заметить, что эти воины пользовались особым почетом у остального племени. Разговор длился всего несколько минут, но по жестам и интонациям было ясно, что он касался чрезвычайно важных вещей.

— Ты уже попрощался? — спросила она Райдера.

Тот кивнул:

— Отец хотел сообщить мне, по какому маршруту собирается кочевать племя, однако старейшины воспротивились этому. Они боятся, что я хочу снова вернуться в племя.

— А ты?..

— Я бы очень этого хотел, — признался разведчик. Он положил руку ей на талию и повлек прочь от лагеря по тропе, едва различимой в свете неполной луны. — Но они правы — армия не даст им покоя, если узнает, что я среди них. Так что придется подождать.

Мэри надолго умолкла, все внимание посвятив тому, чтобы не споткнуться на опасной тропе. Она тут же узнала давешнюю поляну, хотя теперь на ней уже не стояла лохань с водою. Райдер разыскал оставленный здесь ранее узел с одеждой и накинул на плечи Мэри свою темную рубаху.

— Под луной из тебя получится слишком заметная мишень, — пояснил разведчик, когда она стала уверять, что ей вовсе не холодно. Мэри ничего не оставалось, как подчиниться и послушно следовать за разведчиком вверх по ручью, пока подъем не стал слишком крутым.

— Мне не показалось, что у индейцев так уж много оружия, — заметила она, с помощью Райдера перебравшись через громадный валун.

— И что ты подумала? — спросил он.

— Ну, сначала я решила, что оружие где-то спрятано.

— И?

— И тут же поняла, что это бессмысленно. Если твоя жизнь в опасности, глупо так далеко прятать оружие, чтобы для добывания его приходилось тратить драгоценные секунды. Если, конечно, эти ружья не припасены для какой-нибудь грандиозной атаки.

Ночная тьма укрыла от взгляда Мэри легкую улыбку на губах Райдера. Трудно было поверить, что сия особа несколько лет была монахиней, а не стратегом в генеральном штабе.

— И к какому выводу ты пришла?

— Что у них нет этих пресловутых ружей и в помине. Ведь совершенно очевидно, что эти люди сами боятся армейской атаки и вовсе не собираются ни на кого нападать. То есть я не хочу сказать, что они боятся драки, — поспешила добавить Мэри, испугавшись, что не отдала должного храбрости Наича и его племени. — Я уверена, что при необходимости они будут отбиваться всеми возможными средствами — в которые, очевидно, не входят винтовки.

— А что же тогда стало с золотом? — настаивал он. — Ведь считается, что после набега на каньон Колтера к ним в Руки попало целое богатство!

Мэри немного поразмыслила и решительно сказала:

— По-моему, если бы они захватили золото, то к этому времени уже успели бы обменять его на оружие.

— Почему?

Мэри заколебалась, стараясь облечь мысли в слова, рассматривая один за другим варианты ответов.

— Потому что тем, кто привык путешествовать помногу и налегке, ни к чему обременять себя излишним багажом.

— Но ведь они могли его припрятать. — Он снова помог ей подняться на уступ — на сей раз крепко прижав к себе. Услышав, как девушка охнула, Райдер понял, что дело тут не в крутом подъеме. Жадно ловя воздух полуоткрытым ртом, она не сводила с него своих широко распахнутых глаз. Почему-то охрипшим голосом он спросил:

— Что ты об этом думаешь?

Мэри завороженно любовалась его точеным суровым профилем. Райдер только что задал вопрос, повисший в про-межутке между их губами, но она уже успела забыть его смысл. Трудно было представить: еще несколько часов назад она была уверена, что ненавидит этого человека.

— Итак?..

Мэри растерянно мигнула:

— По-моему, они не стали прятать золото — это не в их обычае. Апачи не стали бы тянуть со сделкой, если бы им было что предложить. Они не смогли бы иным путем извлечь пользу из этого золота — только обменять его на оружие.

— У вас чрезвычайно острый ум, миссис Маккей. — Он резко отвернулся и поспешил вперед.

Нетрудно было догадаться, что его спутница пышет сейчас праведным гневом. Гнев слышался в каждом слове:

— Никакая я не миссис Маккей!

— По моим понятиям, ты стала ею сегодня. — В противоположность голосу Мэри его голос прозвучал на удивление рассудительно.

— Ну и пошел к черту со своими понятиями!

Райдер лишь молча ухмыльнулся.

— Послушай, я не шучу! — бубнила Мэри ему в спину. — То, что мы делали сегодня, нельзя считать брачной церемонией!

— А по моим понятия — можно и нужно. — И прежде чем она снова пошлет его к черту, Райдер добавил:

— Стало быть, ты просто не хочешь стать моей женой.

— Я не хотела… то есть не хочу…

— То есть?.. — Он выжидательно замолк.

Мэри так смутилась, что даже отстала и принялась догонять его бегом, отчего тихонько зазвенели подвески на ее платье. Она вцепилась сзади в рубашку Райдера и, опираясь на него, как на перила, вскочила на уступ. В спешке она позабыла, что в спорах с Райдером ей мало помогает то, что она смотрит на него сверху вниз.

Он выпустил узел с одеждой и поймал Мэри за талию, оказавшуюся настолько тонкой, что его пальцы почти сомкнулись у нее на поясе. Девушка вцепилась ему в плечи, но вот ее руки ослабли и после минутного колебания остались лежать неподвижно.

Она сама не знала, что хочет сказать.

Райдер пришел ей на помощь, подсказав:

— Жестокий ублюдок? Бессердечный сукин сын?

Мэри была рада, что темнота скрыла румянец на ее щеках. Почему-то ей стало страшно смотреть Райдеру в глаза.

— С моими родителями ничего не случится на обратном пути? — чуть слышно спросила она.

— Я же дал слово. Никто их и пальцем не тронет.

— У отца на запястьях были синяки. Я видела их, когда он взял маму за руку.

— Поначалу твой отец вел себя слишком упрямо, и его пришлось связать.

— Этим ты не завоюешь его дружбы, — грустно заметила Мэри. — Вообще-то Джей Мак любит общаться с зятьями. Одно время он даже пытался выбирать для нас женихов. Не думаю, что ты удовлетворишь его запросы.

— У апачей слово «зять» переводится как «Тот-кто-несет-мой-груз», — слегка улыбнулся Райдер. — Это подразумевает, что муж будет заботиться о семье своей жены.

Мэри попыталась представить, каким образом сможет сделать это Райдер. Для Джона Маккензи Великолепного, ворочающего миллионами долларов, тысячами километров железнодорожных магистралей и сотнями служащих и рабочих. Или для Мойры с ее дочерьми, которые и так обеспечены всем, что только можно приобрести за деньги.

— Я уверена, что Джей Мак не подразумевает ничего подобного.

— Очень может быть. — Улыбка Райдера стала еще шире, и он легонько прижался ко лбу Мэри. — А что еще ты хотела сказать?

— Я бы хотела подольше побыть с ними, — зажмурившись, выпалила она. — И разозлилась оттого, что ты не позволил мне этого.

— Знаю.

— Я бы не ушла вместе с ними — по крайней мере если бы ты сам этого не захотел. Потому что уже приняла решение остаться с тобой.

У Райдера сердце замерло в груди. Он только теперь понял, что стоит, затаив дыхание.

— Я просто хотела утешить их… попытаться объяснить…

— Знаю. И это знаю.

Мэри кивнула. Переполненная гневом и отчаянием, она плохо понимала окружающих, и данные Райдером Джею Маку объяснения для нее ровным счетом ничего не значили. Однако позднее, находясь в обществе Наича, Джозани и их ближайших родственников, она многое увидала и о многом успела подумать. К примеру, бросались в глаза и взаимная приязнь и уважение между членами клана, и сдержанная почтительность отца Райдера в отношениях с его мачехой. Старейшинам оказывали почет в соответствии с их заслугами и приобретенной с годами мудростью, а малышей старались охранять от бед с помощью бесчисленных амулетов и талисманов, которыми обвешивали колыбели.

— Ты оказал мне большую честь, позволив присутствовать на церемонии моим родителям.

В ответ Райдер легонько поцеловал ее в лоб. Для него была совершенной неожиданностью способность Мэри подойти к делу с этой точки зрения.

— И подверг огромному риску такое множество людей, — добавила она. — К чему это, Райдер? Зачем было так рисковать?

— Ты действительно до сих пор не понимаешь? — На этот раз его губы коснулись ее щеки, а потом скользнули вниз, к чувствительной ямке под ухом. Он ощутил, как учащенно дышит Мэри, как напряженно маленькие пальчики сжимают его плечи.

Райдер прошептал ее имя, лаская горячим дыханием нежную кожу. Девушка приникла к нему и подставила полуоткрывшиеся губы. Он припал к ним страстным, жадным по-Целуем, подхватил и поднял так, чтобы она смогла обхватить его бедрами. Мэри послушно двигалась ему в унисон, ведомая инстинктом, а не опытом.

Но вот Райдер нашел в себе силы опустить ее на землю и отстраниться. Он задыхался, в ушах у него стоял страшный шум. Ночь готова была накинуть покров темноты на молодую пару — но не о таком мечтал Райдер для своей невесты.

— Я должен отвести тебя обратно в пещеру, — хрипло прошептал он, стараясь овладеть собою. Его руки неохотно вернулись к ней на талию. Мэри все еще тянулась к нему, а нежные губы словно светились во мраке. Чувствуя их вкус у себя на языке, он пробормотал:

— Здесь не место для нас.

— Здесь нам грозит опасность?

— Возможно.

— Ох, — вырвалось у Мэри, не желавшей никуда двигаться. Она все еще не пришла в себя после прерванных объятий. Ее груди горели от возбуждения, соски напряглись и болезненно ныли. Руки безвольно скользнули вниз, и она не нашла им лучшего применения, чем обхватить себя за плечи. Однако это было лишь видимостью защиты — Мэри тут же пробрало до костей ночным холодом.

Райдер заботливо поправил теплую рубашку у нее на плечах:

— Зимой в пустыне случаются очень сильные перепады тепла и холода.

— Их не трудно перенести, — чуть слышно прошептала она. — Мне гораздо труднее переносить, когда такие вещи случаются с людьми.

Райдер подумал, что лучше бы ему этого не слышать. Ничего не оставалось, как постараться скрыть следы их остановки и продолжить путь. Ему показалось, что теперь Мэри гораздо более ловко карабкается вверх по тропе. Движет ли ею разбуженное желание или решимость довести дело до конца? Скорее всего и то и другое.

К разведчику вернулось чудесное чувство предвкушения, и на этот раз он обрадовался ему всей душой. Впереди мелькала легкая фигурка Мэри, изящно и бесшумно двигавшаяся по тропе, — казалось, она продолжала танцевать праздничный танец. Райдера завораживало то мелькание маленькой ножки, выглянувшей из-под края платья, то блеск серебряных подвесок, позванивавших на нежной шее. Он жадно пожирал глазами легкий силуэт, а когда Мэри оглядывалась через плечо, ему всякий раз хотелось позабыть о благоразумии и взять ее не сходя с места, под ближайшей сосной.

Прошел не один час, пока они добрались наконец до пещеры. Волны страсти то накатывали на них, то отступали. Дружески протянутая для поддержки рука вдруг становилась обжигающей, ноги отказывались идти, и в хриплых словах благодарности слышались иные клятвы и обещания.

Мэри торопилась поскорее оказаться внутри пещеры, но Райдер подхватил ее на руки и перенес через созданный природой порог. Она оценила значение этого жеста. И все еще улыбалась, когда он зажег лампу и обратился к ней. Погладив завитки волос у нее на виске, он заглянул ей в самую душу и спросил:

— Ты имеешь представление о том, что должна сделать?

— Нет, — прошептала Мэри, став серьезной. Закинув руки ему на плечи, она привстала на цыпочки и добавила:

— Но я смею надеяться, что ты покажешь мне это.

Глава 9

Райдер поцеловал ее в лоб и отстранился, стараясь не обращать внимания на подставленный для поцелуя рот.

— Если я сейчас тебя поцелую, мы так и застрянем здесь, — сказал он.

Судя по всему, Мэри это мало волновало. Лукавая усмешка слегка скривила полные губки. Райдер не смог удержаться от вздоха:

— У тебя слишком хорошо это получается.

— Значит, все в порядке, — заулыбалась Мэри и покорно повернулась к нему спиной. — Можешь теперь завязать мне глаза.

Рука Райдера потянулась к повязке на голове и бессильно упала. Вместо этого он поднял повыше лампу и нежно погладил Мэри со словами:

— Не сейчас. Идем. Я покажу тебе дорогу.

Мэри тут же засомневалась, хочет ли она этого. Ведь если Райдер покажет ей дорогу, она больше не будет пленницей и сможет покидать пещеру по собственному желанию. В таком случае проявленное им доверие превращалось скорее в обузу. И тут же она вспомнила его предостережения о трудностях обратного пути. Куда она пойдет? Ведь Мэри не имеет ни малейшего представление о том, в каком направлении находится форт и насколько он удален от гор. Выбравшись из глубины пещеры на Божий свет, она преодолеет лишь малую часть пути. У нее появилось чувство, будто ей разъяснили принцип действия замка, но не дали к нему ключ.

Райдеру были понятны ее колебания. Он положил ладонь ей на талию и спросил:

— Ты все обдумала?

— По-моему, да, — кивнула Мэри.

— Хорошо. — И он легонько подтолкнул ее вперед. — Я вовсе не предлагаю тебе немедленно сбежать.

Тайна подземных переходов заключалась в том, чтобы знать, что именно нужно высматривать. Метки имелись повсюду, они были одинаковые… и все-таки разные. Нужное направление повсюду указывала прямая линия. Только она могла быть обозначена несколькими выложенными в ряд камешками на одной развилке, или царапиной на другой, или скрытой в расщелине меткой на третьей. Кружки обозначали, что путь выбран неверно, а косые черты — опасные ответвления туннеля. Райдер обратил внимание Мэри на то, что полость, служившая приютом для летучих мышей, обозначена именно косыми чертами.

— Откуда мне было знать? — прошептала Мэри, разглядывая едва заметные царапины над входом в туннель.

— Неоткуда. Как и всем прочим. Джо Панама сделал пометки, чтобы они служили только ему, а потом — мне. Для посторонних их смысл должен быть скрыт. — Он погладил ее по щеке и ответил на обращенный к нему вопросительный взгляд:

— Потому что в данный момент ты — самая большая опасность, укрытая в этой пещере. — С этими словами он повлек ее дальше.

Оказавшись в знакомой пещере, Мэри испытала скорее возбуждение, нежели испуг. Пока она снимала теплую рубашку Райдера, он зажег еще одну лампу и поместил ее над каменным ложем:

— Я хочу видеть тебя.

Мэри слегка растерялась от неожиданности.

— Ты все еще слишком далеко, — добавил он.

Только тут до нее дошло, что она не сдвинулась с места и стоит там, где ее оставил Райдер, — у входа в пещеру. Как будто до сих пор не решила, бежать ей прочь или остаться.

— Стесняешься? — спросил он.

Впервые в жизни услышав подобное обвинение, Мэри пристально уставилась в его лицо, стараясь понять, шутка это или нет.

— Иди сюда, Мэри.

Она не смогла отказаться, особенно услыхав этот нежный, мягкий голос, в котором сквозило желание, ничем иным не проявлявшееся доселе.

Райдеру показалось, что, когда Мэри пересекала пещеру, приближаясь к нему, от ее фигуры исходило сияние, словно она двигалась под струями водопада. Серебряные подвески покачивались и мерцали в свете ламп, когда девушка застыла в шаге от него. Прекрасные зеленые глаза блестели, а расширенные зрачки напоминали полированные кусочки оникса. Милое лицо запрокинулось к нему, и желание придало его чертам слегка тревожное и настороженное выражение.

Прикоснувшись к шелковистым завиткам на девичьем виске, Райдер залюбовался игрой сотни оттенков рыжего цвета. Он погладил Мэри по щеке, и она доверчиво прижалась к его ладони, а потом несмело прижала губы к загрубевшей коже. От этой едва осязаемой ласки горячая волна прокатилась по всему его телу. Райдер наклонился, поцеловал сомкнутые веки Мэри и припал к ее губам.

Он упивался их вкусом, их нежностью, он наслаждался тем, с каким трепетом девушка отвечает на дразнящие движения его языка. Ее губы раскрылись, она старалась делать то же, что и он, все сильнее разжигая его и разгораясь сама.

Райдер опустился на каменное ложе так, что Мэри оказалась между его колен и послушно позволила обнять себя, не прерывая поцелуя, становящегося все более страстным и жгучим, все более настойчивым и требовательным.

Казалось, он выпил у нее из груди весь воздух, вынуждая дышать вместе с собою. Поцелуй породил в душе Мэри целую бурю новых ощущений. Она распахнулась перед ним так, как не раскрывалась перед кем-либо прежде. С пугающей неизбежностью ей казалось, что он вот-вот должен узнать про нее нечто такое, что прежде было неведомо ей самой.

Что-то невообразимое творилось не только с ее дыханием, но и с ее сердцем, которое то замирало, то начинало колотиться, как бешеное, и Райдер не мог не почувствовать это, когда приник губами к ямке над ключицей. Она едва не задохнулась, когда его язык коснулся тонкой кожи.

Пальцы Мэри запутались в прядях иссиня-черных волос, лаская и перебирая их, привлекая Райдера все ближе. Он погладил девушке грудь и в ответ услышал стон наслаждения.

Одним неуловимым движением Райдер соскользнул с постели, подхватил Мэри за талию и усадил на свое место. Стоя на коленях, он снял мягкие замшевые мокасины с ее маленьких ножек. Его руки ласкали ей ступни, постоянно подбираясь все выше, к расшитому серебром подолу. Она казалась теплой и податливой. Он поднимался все дальше, к бедрам, а она переводила взгляд с его рук на лицо и обратно. Его ласки становились все более и более откровенными.

С губ Мэри готовы были сорваться протесты и мольбы, но Райдер ничего не услышал, так как замкнул ее уста поцелуем. Мольба превратилась в невнятный стон, и в следующий миг Мэри уже позабыла о нем, отвечая на поцелуй.

Подхватив ее под ягодицы, он пододвинул ее поближе к краю постели, и она крепко обхватила его ноги своими ногами. Он прижался так, чтобы сквозь одежду она могла почувствовать его напрягшуюся, готовую для любви плоть, а потом слегка отстранился и снял с Мэри платье.

Первым ее побуждением было заслониться от него руками, но едва заметный повелительный кивок остановил ее. Она видела восхищение в глазах Райдера, и смущение в ее душе постепенно угасло. Ему на смену пришли непривычная гордость собственным телом и понимание того, что ей нравится, когда Райдер смотрит на нее вот так, как смотрел сейчас.

Ее полные груди успели покраснеть под его ласками. Он прикоснулся к коралловым бутонам ее сосков, которые приподнялись и затвердели. Мэри запрокинула голову в экстазе, пока он целовал ей шею и плечи. Трепеща от предвкушения новых ласк, она ждала, пока его губы приблизятся к грудям. Райдер охотно принял предложенный дар, когда она невольно выгнулась, стараясь оказаться к нему поближе. Он взял в губы сосок и провел по нему влажным горячим языком.

Поднявшаяся в груди волна жара прокатилась по всему ее телу, оставляя после себя жжение и покалывание, как от пузырьков шампанского. Она прижалась к нему еще теснее и попыталась гладить его плечи под рубашкой, желая добиться еще большей близости. Его гладкая горячая кожа покрылась пупырышками под ее ласками. Маленькие пальчики пробежались по широкой мускулистой груди и нерешительно замерли, наткнувшись на поясной ремень.

Райдер отстранился, и жалобный протестующий стон Мэри эхом прокатился под каменными сводами. По его лукавой улыбке стало ясно, что ему приятен этот ответ на то, что именно он сумел его добиться. Наградив ее мимолетным поцелуем, он хрипло шепнул:

— Всему свое время. — А затем стащил через голову рубашку и отбросил в сторону. — Вот теперь можешь меня ласкать.

Прежде чем сделать это руками, Мэри позволила себе полюбоваться его широкими прямыми плечами и могучей грудью, заметив, что его соски уже успели напрячься. Положив ладошку ему на грудь, она прислушалась к биению его сердца. Оно колотилось в том же бешеном ритме, что и ее собственное.

Мэри встретилась с ним глазами. Его улыбка угасла. Лицо казалось спокойным, непроницаемым, но все же она сумела прочесть жгучее желание в глубине его светло-серых глаз.

Райдер не спеша наклонился и взял в рот другой сосок. Мэри изо всех сил вцепилась ему в руки, а потом принялась жадно гладить грудь и плечи. Словно во сне, она почувствовала, как ее уложили на жесткую постель. Он целовал ее, постепенно спускаясь от груди к гладкому плоскому животу. Мэри задрожала всем телом. Райдер поднялся с колен и скинул мокасины и брюки. Прекрасный и стремительный, словно барс, он скользнул на постель. Мягко сжимая запястья Мэри, он заставил ее закинуть руки за голову. Ее тело пыталось сопротивляться, она напряглась и отвернула лицо к стене.

— Поцелуй меня.

Мэри подставила губы. И уже в следующий миг с наслаждением ответила на его поцелуй и, обняв за шею, выгнулась навстречу. Ее соски легонько терлись о жесткие завитки волос у него на груди, и она негромко застонала от этого чудесного ощущения.

Райдер опустил руки и обхватил ее бедра. Осторожно, помогая коленом, он заставил Мэри раздвинуть ноги. Она доверчиво раскрылась навстречу ему, несмотря на то что первая атака неизбежно принесла с собой боль. Мэри закусила губу. Райдер застыл в выжидании.

— Райдер? — Ее голос дрожал от растерянности.

Больше он был не в силах ждать и снова приподнял ее бедра, и на сей раз почувствовал, как начинает принимать его ее тело. Он рванулся вперед в тот же миг, что и она, и вошел в нее так же, как меч входит в свои ножны.

Мэри двигалась теперь вместе с ним, удивляясь, что до сих пор не умерла от блаженства. То, что она сейчас ощущала, не шло ни в какое сравнение с ее прошлым опытом и самыми дикими фантазиями. Райдер приник к ней, и их слившиеся воедино тела начали раскачиваться в унисон. От его горячего дыхания колебались волосы у нее на виске, и она ощущала его влажное тепло всей кожей. Мэри приходила в экстаз от той силы, с какой Райдер врывался в нее, и от того, что она имеет возможность принять его и удержать в себе. Она плыла на волнах наслаждения.

Действительно, в какой-то степени это напоминало ощущения от плавания под водой. Поверхность здесь, недалеко, она видит, как играет там лунный свет, и рвется, рвется что было сил наверх, проталкиваясь вперед неистовыми толчками.

Мэри на миг застыла, а потом забилась и закричала, не в силах сдержать бурю эмоций, вызванных самой разрядкой и чудесами пути, по которому к ней стремилась. Задыхаясь, она чувствовала, как напряглись ее мышцы, она заметила, какими частыми и неистовыми стали его рывки, как изменилось дыхание.

Черты его лица стянуло в некую отрешенную от мира маску, он зажмурился перед последним рывком. Но вот его могучее, стройное тело затрепетало от облегчения, и он рухнул лицом на плечо Мэри, жадно хватая ртом воздух.

Излучаемое его телом тепло казалось девушке удивительным. Она осторожно подняла колено и провела ногою по мускулистым ягодицам и бедрам. Ее ступня легонько щекотала его икру. Она удивилась, когда он отодвинулся прочь, и обиделась, когда он встал с постели.

Под ее неотступным взглядом он неловко прошлепал к пруду, окунулся в воду, затем наполнил ею тазик, достал из сундука тряпку и направился обратно. Мэри поспешно зажмурилась, как будто и не думала за ним следить. Сердечный, раскатистый хохот Райдера дал ей понять, что ее хитрость не удалась.

Усевшись на краю постели, Райдер старательно выжал тряпку. Мэри засуетилась, стараясь прикрыться одеялом, но он остановил ее и осторожно смыл свидетельства утраченной девственности — сначала с нее, потом с себя. Мэри почувствовала себя вдруг ужасно униженной. Пока Райдер выносил из пещеры тазик и возвращался к кровати, она успела укутаться в несколько слоев одеял, словно гусеница в кокон, и теперь лежала неподвижно, стараясь подавить подступающую истерику и гадая, суждено ли ей теперь когда-нибудь с достоинством посмотреть в глаза людям.

Райдер подергал за край одеяла, но она вцепилась в него изо всех сил. Тогда он накинул на себя другое одеяло и улегся рядом, опираясь на локоть.

— Знаешь, ты была восхитительна, — промолвил он и чмокнул ее в щеку. — От начала и до конца.

Мэри подозрительно покосилась в его сторону. Похоже, он и не думал шутить.

— Я могла бы подмыться и сама. Я привыкла к этому.

Фитиль в лампе замигал, отчего рыжие волосы Мэри заблестели волшебным светом. Райдер любовался ими, перебирая в пальцах.

— Омыть следы этой раны было моим долгом, — возразил он. — Ведь это я ее нанес.

Мэри подумала, что все зависит от точки зрения. Повернув дело таким образом, он помог ей восстановить утраченную веру в себя. Он сделал это от чистого сердца, желая облегчить ее участь, и вовсе не собирался над ней издеваться. У Мэри полегчало на душе, и она позволила себе чуть-чуть придвинуться к нему. Его пальцы приятно ласкали ей волосы, и по всему ее телу разливались волны сладостной истомы.

— Все произошло так быстро…

— Все произошло так, как должно было произойти, — возразил он, — и даже если бы это длилось вдвое больше, все равно все было бы так, как должно быть… — Интересно, догадывается ли она, какими прекрасными кажутся ему ее волосы. Они мягче самого нежного шелка, чудеснее самого чудесного заката. То, что они коротко острижены, не может ни прибавить, ни убавить им красоты. Пальцы Райдера без устали играли их послушными завитками. — Джозани в восторге от твоих волос.

Между крылатыми бровями Мэри залегла едва заметная морщинка.

— Пожалуй, на этом ее восторги кончаются, — заметила она. — Судя по всему, она не одобряет твой выбор.

— Джозани судит о тебе не так, как я, — признался Райдер.

Мэри подумала, что Джозани в этом не одинока. Несмотря на все свое гостеприимство, индейцы не смогли скрыть, что относятся к ней с легким оттенком жалости.

— И как же она судит?

— Девушки чихуахуа обычно выходят замуж не позднее восемнадцати лет. В племени нет места для одиночек — против этого действуют все законы кочевой жизни, — и оттого одиночки вызывают жалость.

— Значит, по их меркам я слишком стара для невесты.

— Пожалуй, что так.

— Ты хочешь сказать, что это не все? Интересно, чем же еще я не угодила твоей родне?

— Ну еще я не заплатил за невесту выкуп, — невольно улыбаясь, ответил Райдер. — Твой отец ничего не потребовал за тебя, а я не предложил. У чихуахуа жених задабривает семью невесты богатыми подарками. Лошадьми, козами, корзинами с едой. А твои родители ушли из лагеря с пустыми Руками. По понятиям Джозани и прочих ты ничего не стоишь, раз за тебя ничего не потребовали.

— Джей Мак уже наверняка потребовал твою голову на блюде, — заметила Мэри. — Может быть, это немного утешит твою Джозани.

Лукавая улыбка мигом угасла на губах Райдера, инстинктивным жестом прикрывшего рукой шею. Он живо представил, каким ножом Джей Мак будет добывать свой приз. Вряд ли он окажется достаточно острым.

— Кем приходится тебе Джозани? — спросила Мэри со сдержанным любопытством. Ее тонкие пальчики скользнули к Райдеру в ладонь и принялись тихонько ласкать шершавую кожу.

— Я ведь уже говорил. Она — жена моего отца. Наин женился на ней после смерти первой жены, моей матери. Джозани приходится ей младшей сестрой, и по обычаю племени Наич должен был продолжать заботиться об их семье.

Мэри не забыла, что зять предназначен для переноски тяжестей членов семейства своей жены. Теперь же выходило, что данное обязательство не снимается и после кончины супруги.

— Сообщаю тебе, что все мои сестры замужем, — заявила она не то в шутку, не то всерьез. — Это на тот случай, если вдруг меня не станет, а ты почувствуешь себя обязанным снова взять в жены кого-то из наших.

— Я не следую вслепую всем обычаям.

И все же Мэри стало спокойнее на душе при мысли о том, что все ее сестры замужем.

— Почему ты зовешь Наича отцом?

— Он принял меня в семью.

И тут до Мэри дошло, что она почти ничего не знает про Райдера. Девушка удивленно уставилась на него.

— Мне было семь лет, — продолжил он, — наш караван пересекал юго-запад, направляясь в Калифорнию, где отца ожидало место преподавателя. Мы ехали всей семьей: с матерью и младшей сестренкой. До этого отец был профессором математики в Цинциннати.

Мэри вспомнила, что Райдер изучал математику в Вестпойнте. Ее глаза метнулись в сторону корзины с книгами, многие из которых наверняка принадлежали его отцу. Стало быть, надписи были сделаны его родителями: отца звали Джексоном, а мать — Анной. Правда, Мэри не смогла припомнить ни одного упоминания имени его сестры.

— Почти половину пути — до Сент-Луиса — мы проделали на поезде, — продолжал Райдер. — Но потом родители решили, что путешествовать с караваном фургонов более практично — и к тому же это станет хорошей жизненной школой. — Он тяжело вздохнул. Рука, ласкавшая Мэри, бессознательно сжалась в кулак. — Это было авантюрой, с начала и до конца.

— Апачи? — выдохнула Мэри, не замечая, что он причиняет ей боль. Голос ее трепетал от сочувствия.

— Да, апачи. Но не те, про которых ты подумала. Не чихуахуа. Неподалеку от Феникса на караван налетела банда южных тонто. Маму и Молли прикончили на месте, а отца привязали к столбу пыток. Они содрали с него живьем кожу прямо у меня на глазах.

Мэри застыла. Она не решалась закрыть глаза, чтобы не дать возникнуть перед мысленным взором ужасной картине, а вместо этого постаралась сосредоточиться на лице Райдера, гадая, какие чувства он скрывает сейчас под привычной невозмутимой маской. Найдет ли она способ дать понять, что не желает слушать о дальнейших его злоключениях?

— Меня они потащили с собой вместе с двумя другими мальчиками. Один из них, по имени Генри Паркер, погиб почти сразу же, так как выяснилось, что он не может поспевать за племенем. Его просто убили, не потрудившись предварительно расчленить тело на куски. — Услышав сдавленный всхлип Мэри, Райдер заметил:

— По их понятиям это был чрезвычайно великодушный поступок.

На языке у Мэри вертелось возражение, что ведь Генри был всего-навсего маленьким мальчиком. Да разве сам Райдер не знал это гораздо лучше ее, разве не был он сам тогда точно таким же мальчиком?!

— Я провел с ними почти неделю, пока не напали чихуахуа. Я увидел в этом возможность бежать и постарался не упустить ее. Убедившись, что чихуахуа захватили лошадей и кое-какие мелочи, которые тонто забрали из нашего фургона, я последовал за ними. Поначалу они не обращали на меня внимания, но я заставил их передумать благодаря своему упрямству.

— Их подкупила твоя отвага.

— Об отваге не могло быть и речи, — покачал головой Райдер. — Я просто старался убраться подальше от тех, кто убил моих сестру и мать и пытал отца. Страх и ненависть помогли не отставать от воинов чихуахуа, а когда они иссякли — оставалась еще и жажда мести.

— Все равно тебе нужна была отвага, чтобы решиться на побег, — утверждала Мэри. — Ведь многие боятся встать перед лицом неизвестности. В отличие от тебя. Я не удивляюсь, что чихуахуа приняли тебя. — Ее пальчики скользнули к нему на запястья. — А что было с третьим мальчиком?

— Томми О'Нейлом? Я никогда его больше не видел. Скоре всего он был принят в племя так же, как меня приняли чихуахуа.

— Я бы затруднилась сказать, кто из вас кого принял.

— Мы с Наичем тоже частенько спорили по этому поводу, — улыбнулся Райдер.

Мэри пошевелилась, отчего кокон из одеял слегка приоткрылся. Она не заметила, что в темных складках стала видна ее нога, зато это заметил Райдер. Его глаза жадно пробежали от ступни до самого бедра. Самое нежное, чувствительное местечко находилось под коленом. А что, если он поцелует ее там, если пробежится губами вверх по бедрам, сожмет в ладонях ладные округлые ягодицы?..

— Как ты попал в Вестпойнт? — спросила Мэри. — Или это постарался твой дядя? — У нее возникло ощущение, что сенатор Уилсон Стилвелл должен быть в этом замешан. — Наверное, он брат твоей матери. Разве он…

Райдер прервал ее поцелуем на полуслове. Ласковые и в то же время горячие губы не могли оставить ее равнодушной.

Мэри задыхалась, а глаза ее сияли. Наконец Райдер оторвался от нее.

— Нечестно уходить от разговора таким образом! — воскликнула девушка.

— И даже сейчас? — с надеждой спросил он.

— Сейчас мне нравится эта идея.

Потянувшись к ней снова, Райдер дивился про себя, что же все-таки могло побудить Мэри посвятить себя Церкви. Она распахнула ему навстречу объятия, словно крылья только что вышедшей из кокона прекрасной бабочки.

На сей раз любовная прелюдия заняла гораздо меньше времени. Оба отлично знали, чего хотят. Кожа Мэри горела от легчайших прикосновений его пальцев. Соски затвердели еще до того, как он припал к ним губами. А когда он поцеловал милые ямки под коленками, она затрепетала от наслаждения.

Не меньшую бурю восторга вызвали в Райдере ласки Мэри. Вот она целует его плечо, легонько прикусив чувствительную кожу. Она не просто повторяла его движения — любовь помогала ей найти собственные способы делать приятное своему любовнику. Она дарила наслаждение и наслаждалась сама, лаская его сильные бедра, прислушиваясь к его охам и стонам по мере того, как подбиралась все ближе и ближе в плоти.

На этот раз Райдер действовал более осознанно, чем Мэри, которую разгоравшееся желание делало все более нетерпеливой и жадной — в отличие от чуткой нежности ее любовника. Ей пришлось поощрить его, приподняться и раздвинуть бедра в знак того, что она готова слиться с ним воедино.

Она нежно прошептала его имя, и он не смог не откликнуться на этот призыв.

Райдер подчинился требовательным ласкам Мэри, уступая ее нетерпению, наблюдая за тем, как она упивается каждым новым ощущением, зажмурившись и тяжело дыша. Горячее, молодое ее тело жаждало его плоти, жаждало его любви.

Они двигались как одно целое, слившись вместе, держась за руки. Длинные черные волосы спутались, отбрасывая густую тень на его лицо. Темный, суровый профиль оставался профилем хищника, в то время как все его движения были полны нежности и любви. Он приподнялся, увидев, как затрепетало ее тело в момент наивысшего блаженства, и снова рванулся вперед, вглубь, чтобы вместе с семенем излить в нее свою любовь.

Обессилев, Райдер откатился на бок, и Мэри пришлось самой повернуться к нему. Опершись на локоть, она закинула ногу ему на бедро. Хотя воздух в пещере неизменно оставался теплым, его тепла было мало для разгоряченных, покрытых потом тел. Мэри расправила одеяло и укрыла им себя и Райдера.

— Ты что, собрался спать? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

— М-м-м-м.

— А мне-то казалось, что апачи при каждом удобном случае рады похвастаться своей неутомимостью.

Райдер вопросительно поднял бровь.

— Я слышала в форту Союза кучу историй про разведчиков.

— Вот как? — неохотно откликнулся он, по-прежнему избегая ее взгляда. Мэри прикоснулась к его подбородку, нащупав колкую щетину. Утром ему придется извлечь из сундука бритвенный прибор — вещественное напоминание о том, что он не гладколицый индеец, а сын профессора из Огайо.

— Мне говорили, что взрослый воин может преодолеть пятьдесят миль в день, двигаясь со скоростью лошади. По-моему, такой неутомимый человек мог бы подольше продержаться без сна…

— Неутомимость бывает разная, — сонно пробормотал Райдер, окончательно закрыв глаза и расслабившись, словно считая тему исчерпанной.

Мэри открыла было рот, чтобы возразить, но передумала. Она вволю налюбовалась его лицом, ставшим таким юным во время сна, потом уютно устроилась у него на плече и крепко заснула.


Джей Мак метался по комнате, позабыв на каминной полке свой бокал с бренди. Дрова потрескивали под ленивыми языками пламени, боровшегося с ночной прохладой и сыростью. Глубоко засунув кулаки в карманы пиджака и набычив голову, отец Мэри в который уже раз повторял:

— Не могу поверить, что они не оставили никаких следов.

Ренни положила руку на плечо мужу, желая поддержать его и успокоить. Вот уже битый час Джей Мак твердил одно и то же, словно эти слова являлись заклинанием, способным изменить положение вещей. И хотя отец и не думал никого осуждать, Ренни понимала, что Джаррет в конце концов начнет воспринимать недоумение тестя на свой счет. А ведь ее муж был опытным охотником-профессионалом, чьими услугами часто пользовалась полиция, ловившая преступников в диких землях к востоку от Миссисипи и в горах Колорадо. Он сделал все, что мог, однако нельзя было забывать, что вот уже восемь лет прошло со времени его последней экспедиции. Да и Райдер Маккей подбросил задачку не из легких. Никогда в жизни Джаррету не приходилось выслеживать дичь, столь искусную в умении прятаться и пускать охотников по ложному следу. Отнюдь не на руку Джаррету было и то, что он почти не был знаком с этой местностью. Он чувствовал себя как дома в Скалистых горах, а дикие земли юго-западной Аризоны казались ему такими же загадочными, как обратная сторона Луны.

— Судя по многочисленным отзывам, включая и мой собственный, этот малый весьма ловок, — промолвил Джаррет. — Райдер Маккей не считался штатным армейским разведчиком. Все эти годы он выполнял особо секретные и деликатные поручения. Другие разведчики твердят, что, если он захочет, его никто не сможет отыскать, и к их словам нельзя не прислушиваться, ведь умение идти по следу для этих людей предмет профессиональной гордости. Только недостаток умственного развития не позволил им подняться по служебной лестнице, — с сарказмом добавил он.

Мойра поставила на стол свою чашку с чаем. Как и все остальные, она старалась говорить тихо. Помещения в форту Союза не были такими уединенными, какими казались на первый взгляд. Если кто-то в пылу спора или от избытка чувств повышал голос, его запросто можно было услыхать в коридоре или в соседних помещениях. Джей Мак с Мойрой умолчали о том, что были похищены, когда их нашел военный патруль. Они заявили лейтенанту Девису Риверсу, а после и генералу Гарднеру, что просто слишком удалились от тракта в поисках более удобного проезда через горы и заблудились. Естественно, они получили довольно грубое внушение за проявленную глупость, и Джей Мак выслушал его молча, пробормотав даже нечто напоминающее извинения.

— А как насчет того разведчика… ну, из племени тонто? — спросила у Джаррета Мойра. — Я краем уха слышала, что они с мистером Маккеем не очень-то любили друг друга.

— Вы имеете в виду Розарио? — уточнила Ренни. — Да, я слышала про него то же самое. Судя по всему, нельзя валить в одну кучу всех индейцев племени апачей. Тонто относятся к западной ветви этих племен, и они нередко враждовали с чихуахуа, — заключила она и обратилась к отцу:

— По-моему, если ты пообещаешь ему увеличить награду за спасение Мэри, он снова пойдет по следу.

Джей Мак замедлил шаги, обдумывая предложение Ренни.

— С моей стороны, нужно будет попросить генерала Гарднера освободить этого Розарио от обычных обязанностей, — рассуждал он вслух. — И я бы хотел, чтобы ты отправился вместе с ним, — обратился он к Джаррету. — Тогда Мэри меньше испугается в тот момент, когда ее разыщут.

— Вы слишком доверяете Розарио, — возразил Джаррет. — А мне он кажется подозрительным. По-моему, ему гораздо интереснее разделаться с Маккеем, чем спасти нашу Мэри. Не забывайте, ведь здесь никто не верит, что Мэри похитили против ее воли, что не она помогла Маккею сбежать. И уже только за это Розарио мог возненавидеть ее так же, как и самого Маккея.

— Мэри никоим образом не замешана в побеге! — вступилась за сестру Ренни.

— Да я и не сказал, что она замешана! — замахал руками Джаррет. — Я только…

Мойра до боли сжала в руках чашку. Она внимательно посмотрела на Ренни с Джарретом и затем перевела взгляд на мужа. Не вызывало сомнений, что им в голову пришла одна и та же мысль.

— Я бы на твоем месте не спешила так яростно защищать сестру, — негромко вмешалась она. Было видно, какую боль причиняет ей каждое слово. — Ведь ты не видела их вместе сегодня утром.

— Во время этой дурацкой церемонии, — подхватил Джей Мак.

— Боюсь, она не вернулась бы с нами, даже если бы ей предоставилась такая возможность, — продолжала Мойра, не обращая внимания на слова мужа.

Ренни в отчаянии посмотрела на отца. Он и не думал возражать матери.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что она осталась с ним по доброй воле? — воскликнула девушка. — Но это же невозможно!

— О, она совершенно искренне не хотела расставаться с нами, — заверила Мойра. — По крайней мере так скоро. Я не сомневаюсь, что эта встреча была для нее полной неожиданностью и что во время прощания ее сердце, как и мое, обливалось кровью, однако у нас с отцом была возможность разглядеть ее до того, как она увидала нас. — Зеленые глаза Мойры наполнились слезами. Она едва нашла в себе силы продолжать:

— А она… она сияла от счастья.

Джей Мак зажмурился, устало массируя переносицу. Перед его мысленным взором ясно предстала Мэри Френсис, в переливавшемся мягким блеском платье, с ярко-рыжей копной непослушных волос. В тот миг Райдер не удерживал ее руку силой. Она сама держала его пальцы по собственной воле.

— Папа? — прошептала Ренни. — Это правда? Ты тоже считаешь, что Мэри сама захотела остаться с ним?

Джей Мак встал поближе к Мойре и положил руки ей на плечи.

— Я ничего не могу утверждать, — мрачно сказал он. — Однако это лишь усиливает необходимость того, чтобы первыми разыскали ее именно мы. Хотя генерал Гарднер сократил число поисковых партий, он не сдался. Рано или поздно удача изменит Райдеру Маккею. И я полагаю, что это должно случиться в присутствии хотя бы одного из нас.

Тут Джей Мак, Мойра и Ренни дружно обернулись к Джаррету Салливану.


Мэри погрузилась с головой в ледяную воду, отчего мгновенно покрылась гусиной кожей и едва не задохнулась. Нет, к такому невозможно привыкнуть. Она торопливо намылила волосы, прополоскала их в воде и встряхнулась. Во все стороны полетели холодные брызги.

— Ты совсем как щенок.

От неожиданности Мэри вздрогнула и широко распахнула глаза. Райдер возвышался над нею, стоя на краю пруда. Он ослепил ее прекрасной, первозданной красотой своего нагого тела. Игравшую на его губах улыбку вряд ли можно назвать смущенной.

— А знаешь, у меня когда-то был щенок. — Он уселся на край пруда. — Наш Рыжик потерялся еще в Цинциннати.

— Рыжик?.. — чуть слышно переспросила она. Что-то странное творилось у нее в животе при виде этой лукавой улыбки. — Ирландский сеттер?..

— Бульдог, — беспечно отвечал он, — это Молли его так назвала. — Райдер уже смеялся во весь голос, вскинув руки перед собою — то ли извиняясь, то ли стараясь заслониться от воды, которой его обрызгала Мэри. — Да ведь я же не сказал, что ты походишь именно на того щенка!..

Однако Мэри ничуть не смягчилась, а захватила новую пригоршню воды и брызнула ему в лицо.

Райдеру не оставалось ничего, как только плюхнуться в пруд, подняв тучу брызг. Вынырнув, он увидел, что Мэри без сил привалилась к краю каменной чаши, весело хохоча и стараясь закрыться от него руками. Райдер поймал ее и прижался лбом к ее лбу и грозно зарычал.

Мэри затихла. От этих низких звуков, рождавшихся в глубине его горла, волшебные бабочки снова забили крылышками у нее внутри. Слегка раздвинув пальцы, она подозрительно взглянула на него. Он старался поймать ее взгляд, и из потемневших серых глаз его ушел былой холод. Теперь они напоминали скорее расплавленное серебро, нежели подтаявший лед.

Похоже, она ошибалась по поводу воды в пруду. К ней можно было не то что привыкнуть, а даже совсем позабыть о том, какая она ледяная, — что Мэри и сделала в следующее мгновение.

Она почувствовала себя пушинкой в его объятиях, когда он одним движением поднял ее и прижал к себе. Ее груди скользили по горячей влажной коже Рай дера. Он припал к ее виску, зажмуренным глазам, щекам, легонько укусил за мочку уха, пощекотал языком ямку под ним. Она покрывала легкими поцелуями его плечи, наслаждаясь солоноватым привкусом упругой кожи, твердой линией подбородка.

Его ладони осторожно скользили по ее голове, лицу, затылку. Он то и дело останавливался, словно стараясь запомнить каждый изгиб, каждую впадинку, чтобы потом суметь воспроизвести все в точности. Он изучил нежный изгиб ее позвоночника и округлость плеч. То, как она обхватила его ногами, предваряя сам момент слияния, завораживало его.

Мэри погладила Райдера по спине, чувствуя, как напрягаются мышцы под ее пальцами. Прижавшись к нему щекой, она удивилась тому, как точно вошло его тело в изгиб ее бедер, самой природой предназначенных к такому единению. Райдер просунул руку между их телами, лаская ей груди и теребя соски. Она вцепилась в его плечи, трепеща от его дразнящих прикосновений. Кожу ее щипало и покалывало. Мэри застонала, чувствуя, как разгорается в ней желание.

Его рука скользнула ниже, добравшись наконец до рыжих завитков на лобке, и Мэри встрепенулась, когда его пальцы скользнули внутрь, во влажное тепло ее лона. Она раскачивалась в экстазе и прижималась к Райдеру все теснее, а его пальцы проникали все глубже и делались все настойчивее.

Он что-то шептал ей на ухо. Слов было не разобрать, но сам голос завораживал Мэри нежными, воркующими нотами, так что она оказалась в его полной власти. Мягкие, но решительные движения его пальцев заставили ее напрячься и выгнуться, распахнуться ему навстречу. Она запрокинула голову, отчего по вискам и плечам ее потекли тонкие струйки воды. Мэри физически ощущала на себе его восторженный взгляд, ловивший малейшие признаки разгоравшейся страсти, готовой вознести ее к самым вершинам блаженства.

И когда он добился этого своими ласками, Мэри бессильно выпустила его плечи, неподвижно застыв и приоткрыв рот, но не издав при этом ни звука. В следующий миг она обессиленно рухнула в знакомое тепло его объятий. Райдер гладил ее влажные волосы, прислушиваясь к бешеному биению сердца. Прижимаясь к его телу, Мэри чувствовала, что напряжение не оставило его. На этот раз он не получил физического удовлетворения.

Она зажмурилась, немного смутившись от того, что эгоистично позволила себе одной наслаждаться их близостью. Между ее ног учащенно пульсировала его наполненная кро-ьью плоть. Она была готова принять его в себя, она хотела этого, но он уклонился.

— Почему? — ласково прошептала она, слегка вздрогнув. Вода снова стала казаться ледяной.

Райдер осторожно опустил Мэри на ноги и приподнял ее лицо за подбородок.

— Потому, что ты еще не готова принять меня снова. Не так скоро. — Он провел пальцем по ее влажным губам и добавил:

— Но я не хотел лишать тебя удовольствия. И себя тоже.

Мэри отстранилась от его ладони и посмотрела вниз, туда, где в кристально чистой воде темнело его тело.

— По-моему, себя ты все же лишил, — возразила она.

— Ты думаешь так только оттого, что все еще слишком невинна.

Она посмотрела на него с каким-то странным выражением. И вместо того чтобы продолжать расспросы, решила тут же проверить все самой. Оглянувшись, она разыскала кусок мыла, которым только что мыла голову. Не обращая внимания на лежавшее под рукою полотенце, она как следует намылила руки, а потом покрыла пушистой пеной плечи Райдера.

— Я совсем не думал… — начал было он.

— Ты слишком много думаешь, — перебила она ласково, проворно делая свое дело, намыливая ему плечи, грудь, руки. Скользкие от мыла пальчики старательно пробежались по его шее, после чего Мэри зашла сзади и принялась за спину Его кожа разгоралась под ее руками, а из утомленных мускулов постепенно уходило напряжение. Мэри намылила ему спину, не пропустив ни одной впадины на позвоночнике, и лишь потом опустилась к сильным, крепким ягодицам и бедрам.

Натирая мылом его поясницу, она обхватила его сзади и прижалась лбом к спине. Горячие ласковые ладошки скользнули по его животу вниз, к густой темной поросли в паху. Как-то само собой вышло, что она вдруг потеряла мыло.

А также способность притворяться.

Воспользовавшись поддержкой водной стихии, Мэри снова переменила положение, оказавшись перед Райдером и прижавшись к нему всем телом. Ее руки нащупали под водою ту часть тела, что по-прежнему пульсировала, наполненная горячей молодой кровью.

Рука Райдера накрыла ее пальцы и показала, как надо его ласкать. Мэри тут же обнаружила, что совершенно не лишается удовольствия, даря ему наслаждение подобным бразом.

— Ты был прав, — тихо промолвила она, когда Райдер наконец нашел в себе силы помочь ей выбраться на каменный берег. Подобрав полотенце, Мэри принялась вытираться насухо.

Райдер выбрался за нею следом. Вода с шумом стекала с его сильного большого тела. Правда, в нем явно поубавилось силы с того момента, как он имел неосторожность прыгнуть за нею в пруд. Вряд ли он так легко очухается от того, что случилось в его глубине.

— О чем ты говоришь? — поинтересовался он.

— О том, что я была невинна.

— Зато сейчас лопаешься от самодовольства, верно? — сухо спросил он, ясно расслышав в голосе Мэри торжествующую ноту.

— Гордыня всегда была моим тягчайшим грехом. Сестры в монастыре только об этом и твердили.

Райдер проворно вытерся, обернул влажное полотенце вокруг бедер и поставил перед собой Мэри, которая стянула узлом на груди свое полотенце Развернув лицом к каменной кровати, он подтолкнул ее вперед, шлепнув пониже спины, и спросил:

— Как тебя вообще угораздило принять постриг?

Мэри застыла на миг, прежде чем медленно опуститься на постель.

— Ты говоришь так, будто считаешь этот мой поступок глупым. Не очень-то вежливо с твоей стороны.

— Я имел в виду лишь…

— Не желаю ничего слышать! — прервала она Райдера на полуслове, сердито взмахнув рукой. — По-твоему, если я хороша в постели, то мне нечего было делать в монашестве? После чего само собой напрашивается вывод, что в семнадцать лет мне следовало отправляться на панель, а не корчить из себя Христову невесту.

— Я же пытался… — промямлил Райдер, беспомощно подняв брови.

Пухлые губки Мэри упрямо поджались, она чуть не заткнула уши пальцами, но вовремя сообразила, что выглядеть это будет слишком по-детски. Вместо этого она выпалила:

— Я хочу есть!

Райдер замолк в нерешительности. Ему была неприятна эта размолвка, но еще более неприятным казалось возникшее между ними недопонимание. Хотя Мэри, судя по всему, отказывалась спорить дальше.

— Хорошо, — наконец промолвил он, направился в дальний угол и достал консервированные овощи и мясо. Сам он тоже успел проголодаться. Наполнив пищей две тарелки, он одну из них подал Мэри, но не стал пристраиваться рядом на кровати, вместо этого он уселся на кресло, небрежно вытянув свои длинные ноги.

Мэри бестолково тыкала вилкой в еду. Голод был лишь предлогом. Она старалась придумать способ как-то сгладить собственную резкость — сожаления и извинения никогда не были ее коронным номером. В который уже раз ей пришлось пожалеть о том, что гордыня всегда была ее тягчайшим грехом.

— Я не могу об этом говорить, — пробормотала она наконец. — Это… это… — Мэри замялась в поисках нужного слова, — слишком личное.

Райдер лишь молча кивнул в ответ.

— Тебе следует получше познакомиться с моими родителями, особенно с мамой. — Она горько вздохнула. — Я просто пока не готова. — У нее снова вырвался вздох. В обращенных на Райдера глазах сквозило раскаяние. — Извини, — закончила она, неловко пожав плечами.

Райдер не стал возвращаться к болезненной теме, понимая, как нелегко дается Мэри раскаяние.

— Ешь на здоровье, — напомнил он. Мэри послушно набила рот овощами.

— Расскажи мне про церемонию на поляне, — попросила она через минуту. — Почему мы встали в воду?

— Апачи считают себя потомками Детей Воды, которая благословила наш союз в присутствии твоих и моих родителей.

— Значит, это был важный символ, — удовлетворенно заключила Мэри. За годы жизни в монастыре она привыкла к тому, что ее окружают символы и ритуалы. — Хотя мне не кажется, что нас благословил мой отец. Вряд ли он с этим смирится.

— Его присутствия было достаточно.

— Ты должен понимать, что для меня это не является настоящим обручением, — задумчиво произнесла она.

— По-моему, я нашел неплохой компромисс, — кивнул он.

— То есть я хочу сказать, что между нами возникло некое соглашение — а не брачные узы… — не обратив на него внимания, рассуждала Мэри вслух.

— Если тебе угодно так об этом думать, — пожал плечами Райдер.

— …и для его расторжения не потребуется ни возврата обетов, ни разводов.

— Ни возврата церковных обетов, ни оформленного юристами развода. — Райдер отставил в сторону пустую тарелку и внимательно следил за Мэри. Во взгляде его серых глаз начинал сквозить привычный холод. — Тебе достаточно собрать мои вещи и выставить их за порог нашего жилища. — Он обвел руками все пространство пещеры и пожал плечами:

— Вот и все. Если я окажусь, на твой взгляд, слишком ленивым, неспособным тебя обеспечить всем необходимым, или мы не сойдемся характерами и станем слишком часто ссориться, или я окажусь бешеным ревнивцем — достаточно любого из этих поводов. — Его глаза потемнели, и он добавил:

— Или в случае супружеской неверности.

Не в силах отвести в сторону взгляд, Мэри с трудом перевела дыхание. В последних словах ясно прозвучало предупреждение.

— Да, конечно, — растерянно прошептала она. — Неверности.

То, как скривились его губы, вряд ли можно было назвать улыбкой — скорее оскалом хищника.

— Будем считать, что мы полностью поняли друг друга. — Он поднялся с кресла и окунул в воду пустую тарелку, следя за тем, как смывает остатки пищи медленное подземное течение. — Ты наелась? — Он взглянул на почти нетронутую ею порцию.

— Оказывается, я не так сильно проголодалась, как думала, — кивнула Мэри.

Райдер стряхнул недоеденные овощи обратно в банку, чтобы покончить с ними в следующий раз, вымыл тарелку и вилку, отложил их в сторону и вытащил из тайника карты. Он расправил их на кровати, прижимая края ладонями.

Мэри зевнула. Она не имела ни малейшего понятия, день сейчас или ночь, успела ли она проспать после их занятий любовью несколько часов или несколько минут.

— Спи, если хочешь. Я тебе не помешаю, — сказал он, начиная скатывать карты, но Мэри остановила его.

Это правда, она чувствовала себя усталой, но в то же время ей странным образом не хотелось засыпать. Перемена в его настроении тревожила ее. Все эти рассуждения о браке и разводе… Вряд ли они доведут до добра.

— Ты мог бы разглядывать их и здесь. — В под. тверждение своих слов Мэри прикрепила над кроватью еще одну лампу.

Райдер снова расправил карты.

— Может, я смогу тебе помочь, — заметила она.

— Я буду только рад.

В его голосе не прозвучало энтузиазма, но ведь он и не отказался от помощи. Мэри встала на колени перед кроватью и с любопытством заглянула в карты. Райдер застыл, то и дело поглядывая не на те контуры, что были нарисованы на бумаге, а на те, которые невольно приоткрыла ему Мэри.

— Могла бы прикрыться получше, — проворчал он, — пока я не перепутал, какую ложбинку и где изучаю.

— Хм-м-м? — промурлыкала она, искоса глянув вверх.

— Одеяло, — пояснил Райдер, ткнув в собственную грудь. Мэри опустила взгляд и обнаружила, что обнажена до пояса.

— Ох… спасибо. — Ничуть не смутившись, она поддернула одеяло повыше и вернулась к изучению верхней карты.

Райдер обескураженно покачал головой. Мэри постаралась наклониться пониже, чтобы он не смог заметить лукавую улыбку, осветившую ее лицо.

— Насколько я понимаю, эти карты должны помочь разгадать тайну золота, похищенного в каньоне Колтера, — заметила она. — Ты можешь показать его мне?

— Ты хочешь сказать, что я сам его спрятал или что у меня есть по этому поводу какие-то соображения?

— Конечно, я имела в виду твои соображения, — торопливо заверила его Мэри. — Ни за что не поверю, что ты участвовал в резне!

— Но ведь я был там.

— Знаю. Слышала. Мне говорил об этом зять.

— Понятно. Что еще тебе удалось разнюхать?

— Не так уж много. Времени не хватило. Ты похитил меня почти сразу же после того, как я оказалась в форту.

— Значит, ты не слыхала про мисс Гамильтон?

— Нет, я впервые слышу это имя, — с запинкой произнесла Мэри. От неясного предчувствия по ее спине побежали мурашки. Настороженно прищурившись, она откинула со лба влажные пряди и спросила:

— А кто она такая? Твоя невеста?

Райдер напряженно следил за Мэри, ловя каждый ее жест.

— Анна Лей Гамильтон. — Нет он был не в силах хранить невозмутимость при звуках этого имени. — Дочка сенатора Уоррена Гамильтона. Женщина, которая твердит, что во время набега чихуахуа на отряд я пытался ее изнасиловать.

Глава 10

На лице Мэри отразилось не потрясение, а простое любопытство.

— Зачем ей это понадобилось? — открыто спросила она, глядя Райдеру в глаза.

В глазах у разведчика невозможно было прочесть, что именно он подумал.

— Разве ты не хочешь узнать, говорит ли Анна Лей правду? Разве тебе не интересно, удалось мне ее изнасиловать или нет?

— Да с какой стати? — недоуменно нахмурилась Мэри. — Не представляю, чтобы ты вообще мог такое замыслить!

— Значит, тебе суждено остаться в гордом одиночестве, — бесцветным голосом заявил он. — Так как история мисс Гамильтон пользовалась чрезвычайным успехом в форту.

— Я в этом не сомневаюсь. — Мэри нетерпеливо сдула упрямую прядь, упавшую на ее лоб. — Однако предпочитаю полагаться на свой собственный опыт общения с тобою, а он говорит, что ты не способен вести себя бесчестно. — Она поспешно потупила взгляд, делая вид, что снова заинтересовалась картой:

— Ведь я не забыла ту ночь, которую провели вместе у заводи в долине Хадсона. Ты обнимал и утешал меня, и, хотя твое тело не могло остаться равнодушным, это произошло против твоей воли.

— Это не произошло против воли, — возразил он. — Я хотел тебя тогда, хотел всей душой и телом. И до этого, утром, тоже.

Мэри окатила волна жара, тонкие пальчики растерянно замерли на краю карты. Зажмурившись, она высказала то, о чем старательно молчала прежде:

— Но ты сдержался. Ты сдержался утром, когда я стала бы сопротивляться тебе, и ночью, когда смог бы получить от меня все, что угодно.

Райдер и сам не заметил, как начал гладить влажные рыжие завитки. Он понимал, что услышанное сейчас — не признание, а скорее исповедь.

— Ох, Мэри, — невольно вырвалось у него с болью. Нежно, но решительно он поднял ее с колен и заставил усесться рядом, крепко прижимая к себе, не обращая внимания на то, что под ними оказались свернувшиеся в трубку карты.

Она опустила ему на плечо головку, едва удерживая подступившие к глазам слезы:

— Это не стало причиной того, что я отказалась от обетов, данных Церкви. Я уже давно не находила себе места… мучилась от нерешительности… и пришла бы к тому же решению, даже если бы не повстречалась с тобою.

Он перебирал ее волосы, уткнувшись ей в макушку и всей кожей ощущая, как по ее телу прокатываются волны страдания.

Мэри говорила еле внятно, с трудом проталкивая слова сквозь комок, застрявший в горле:

— Иногда… иногда мне начинало казаться, что Господь нарочно ниспослал тебя мне в тот день, чтобы помочь решиться. Ведь я шла против Его воли… старалась делать вид, что не понимаю Его предначертаний, ведь иначе… — Голос ее пресекся, и Райдер почувствовал, как по его груди потекли горячие слезы. Он не шелохнулся — просто сидел и слушал, не размыкая объятий. — … Иначе мне пришлось бы разочаровать маму… — Бедняжка зажмурилась до боли, но слезы неудержимо просачивались сквозь стиснутые веки. Не в силах подавить рыдания, она припала к Райдеру, и тот позволил ей выплакаться.

Потом он убрал на место карты, заставил Мэри улечься и лег рядом, привычно обняв девушку за талию. Чтобы она быстрее согрелась, Райдер накинул ей на плечи лишнее одеяло и промокнул ее влажные глаза его уголком. Мэри смущенно улыбнулась дрожащими губами.

— Не знаю, как это случилось, — прошептала она. — Слова просились наружу сами собой.

— Знаю.

— Мы ведь говорили про тебя… Мне не следовало…

— Тс-с-с, — перебил он. — Все хорошо. Это на пользу.

Мэри облегченно закрыла глаза. Райдер был прав. На сердце у нее полегчало, мысли прояснились. Его живое тепло согревало спину, а рука покоилась на талии — там, где ей и полагалось быть. Она забылась прежде, чем осознала, что засыпает.


Райдер проснулся от приснившегося кошмара и уселся на кровати. Он ужасно озяб, лоб был покрыт холодным потом. От ощущения надвигающейся угрозы его бросало то в жар, то в холод. Он не мог толком вспомнить, что за сон заставил его проснуться, зато испытанные при этом чувства — боли, ужаса и утраты — не отпустили его до сих пор. Он подумал, что ему пригрезилось нечто забытое, оставшееся в прошлом.

Мэри спала все так же, не шелохнувшись. Лишь легкая припухлость век да тени под глазами напоминали о недавних слезах. Она дышала легко и ровно, а снова ставшее безмятежным лицо показалось Райдеру невыразимо прекрасным. Он с трудом заставил себя отвести от него взор.

Тревога и страх не давали разведчику покоя, а полученное у Наича воспитание не позволяло не обращать внимания на то, что подсказывает интуиция. Райдер уселся, свесив ноги с края кровати, прибавил света в единственной гревшей лампе и огляделся. В пещере все оставалось на своих местах, и тем не менее он физически ощущал смертельную опасность.

Он встал и повесил лампу на крюк. Хотя не в его обычае было бояться темноты, он не поленился зажечь все имевшиеся в пещере лампы. Теперь тень на стенах пещеры появлялась лишь тогда, когда он переставлял с места на место одну вещь за другой, стараясь обнаружить источник тревоги.

В конце концов он решил признаться себе, что испугался от глупости, поддавшись холодным щупальцам полузабытых детских страхов. Покосившись через плечо на Мэри, он подумал, что не стоит ее будить, хотя ему самому пришло время начинать новый день. Сейчас он оденется и…

Догадка осенила его как удар молнии. Неясная опасность стала явной, и тело Райдера, готовое встретиться с ней, тотчас же напряглось. В мозгу его зазвенели колокола тревоги, однако они не лишили разведчика обычной выдержки.

Прежде всего он еще раз попытался разыскать узел со старой одеждой, которую должен был принести сюда, в пещеру. Осматривая одну вещь за другой, он вспомнил, как подобрал узел, возвращаясь из лагеря индейцев, и даже накинул Мэри на плечи свою рубашку. Райдер зажмурился, чтобы поточнее припомнить, что он сделал с остальной одеждой. Он почти наяву ощущал тяжесть узла у себя в руках в тот момент, когда перекладывал его, чтобы помочь Мэри подняться на очередной уступ. Как могло случиться, что он держал его в одну минуту и совершенно позабыл в следующую?

Райдер широко раскрыл глаза, но Мэри все равно не исчезала из его мысленного взора. Еще бы ему не забыть. Какое-то время он думал об одной лишь Мэри.

Разведчик метнулся к кровати и положил руку ей на плечо. Она мгновенно встрепенулась, словно ощутила нетерпение едва прикоснувшейся к ней руки.

— Что случилось?

— Я должен уйти. Не хочу, чтобы это стало неожиданностью…

— Что? Что стало неожиданностью?

— Меня не будет в пещере дольше, чем обычно, — произнес Райдер, до боли сжимая ее плечо.

Все еще полусонная, Мэри уселась на кровати и смотрела, как он торопливо надевает замшевую рубашку, брюки и мокасины, которые были на нем во время свадебного обряда на поляне.

— Обычно ты не предупреждал меня, что уходишь, — пробормотала она и тут же почувствовала, что ситуация изменилась. Что-то было не так.

— Ситуация изменилась, — подтвердил ее мысли Райдер, — мне кажется, что ты хотела бы это знать.

— Но куда ты собрался? — недоумевала Мэри. Между рыжих бровей залегла тонкая складка. — Что может быть такого важного…

Райдер перебил ее, снова схватив за плечи:

— Я потерял по дороге узел с одеждой. Сначала он был у меня в руках. Но мы с тобой поспорили… потом целовались… наверное, тогда-то я его и выронил. Не помню, чтобы я нес его потом.

— Конечно, его необходимо найти! — наконец-то поняла Мэри. Минутная невнимательность свела на нет все его труды. Она напряженно следила за его лицом, стараясь угадать, не считает ли он ее виноватой в этом.

— Тут дело не в чьей-то вине, — заметил Райдер, отвечая на невысказанный вопрос. — Дело в ответственности. В ответственности, возложенной на меня.

— Тебе понадобится помощь? Могу ли я что-нибудь…

— Я сам должен исправить ошибку. А кроме того, один я буду двигаться намного быстрее.

Мэри оставалось только поверить его словам. Никогда прежде время в пещере не тянулось столь мучительно. У девушки не было никаких способов узнать, сопутствовал ли Райдеру солнечный свет или ночная тьма, когда он выбрался из пещеры, стало это помехой или подспорьем в его поисках. То и дело она принималась высчитывать в уме, сколько времени займет у него обратный путь, сколько времени ему Понадобится, чтобы замаскировать свои следы, сколько времени следует прибавить на всевозможные неожиданности и на его обычную сверхосторожность.

Мэри попыталась отвлечься чтением, но мысли упрямо возвращались к тому, что что-то могло пойти не так. А вдруг их одежду уже нашли? Узел могли растащить дикие звери, и в этом случае одежда может попасться на глаза солдатам далеко от того места, где была обронена, и шансы выйти на настоящий след сведутся к нулю. Но ведь совершенно очевидно, что одежду мог найти кто-то другой. Например, горные старатели. Или армейские разведчики.

Профессиональный охотник.

Джаррет Салливан.

Поздно было сожалеть о том, что она не предупредила о нем Райдера. Что держала при себе эту подробность из биографии своего зятя. Ведь сначала ей вовсе не улыбалось то, что Райдер примется чрезмерно осторожничать или устраивать на своем пути ловушки. Он был так уверен, что их след не способен разыскать никто в форту, что Мэри предпочла сохранить свою тайну, позволяя ему оставаться уверенным в их безопасности. Когда же в ней угасло желание преподать разведчику урок?

Джаррет наверняка возобновил поиски именно сейчас, подстегнутый рассказами Джея Мака и Мойры. Он наверняка разыщет то место, где стояли лагерем чихуахуа, и тогда…

Мэри выронила книгу, вздрогнув от громко затрещавшего фитиля в одной из ламп. Она завороженно наблюдала за тем, как пламя его угасло, и думала, как долго может гореть полностью заправленная лампа? Часов шесть? Или больше? А может, она не была заправлена полностью? Но нет, ведь Мэри сама недавно заполнила все до одной лампы, а именно эту зажег Райдер, когда поднялся. Если он путешествует один и движется с определенной скоростью, то почему его до сих пор нет?

Книга соскользнула на пол. Мэри вскочила с кресла и принялась лихорадочно перебирать в уме возможные варианты. Следует ли ей ждать — как и велел Райдер — или нужно постараться его отыскать? Этого настоятельно требовало все ее существо. Компромиссным являлось решение дожидаться разведчика у входа в пещеру. Вооруженная знанием секретных меток, Мэри не сомневалась, что сможет отыскать верный путь. К тому же это поможет ей скоротать время. В крайнем случае она встретит Райдера на полпути.

Мэри доверху наполнила маслом опустевшую лампу и вновь зажгла ее. Облаченная в штаны, рубашку и подаренные ей мокасины, девушка подняла лампу повыше н отправилась на поиски выхода.

Она не спеша двигалась вперед, внимательно изучая разметку у каждой развилки и всякий раз ловя себя на том, что представляет себе, как приближается к ней Райдер. Отчасти она даже ожидала, что вот-вот поднимет глаза и увидит его, неподвижно замершего под каменной аркой и следящего за тем, как она разбирается в его иероглифах. Но этого не случилось.

На некоторых развилках прочесть указатели было не так-то просто. Мэри получила возможность проявить собственную сообразительность. И хотя она не раз пожалела о том, что не взяла с собой бобы, назад она возвращаться не собиралась. В двух случаях она выбрала переходы, в которые ни за что не решилась бы сунуться, если бы не маркировка. И по крайней мере однажды ей пришлось выбирать проход по своему усмотрению, так как он вовсе не был помечен.

По ее телу прокатилась волна облегчения, когда она все же дотащилась до широко зиявшего входа. Ноги вдруг отказались держать ее, и Мэри пришлось присесть на первый попавшийся валун, чтобы перевести дух, успокоиться и даже посмеяться над своей глупостью.

Торопливо перебравшись через ручей, она дошла до самого конца туннеля, задула и припрятала ненужную теперь лампу и отважилась высунуться наружу ровно настолько, чтобы увидеть, высоко ли в небе стоит солнце. По самым грубым прикидками получалось, что сейчас уже далеко за полдень. То есть почти весь путь Райдер проделал при дневном свете.

Мэри снова пришлось присесть — чувство облегчения сменилось тревогой. Ведь до сих пор от Райдера не было ни слуху ни духу. Оставалось утешаться лишь тем, что он нарочно предупредил о более длительном, чем обычно, отсутствии. Мэри готова была поклясться, что еще ни разу не оставалась в одиночестве так долго. Или ей просто кажется, ведь она еще ни разу так не переживала из-за Райдера.

В последующие несколько часов Мэри еще пять раз рискнула выйти из пещеры. И хотя всякий раз задерживалась снаружи дольше, чем до этого, ее не оставляла мысль о глупости подобной отваги. Ведь Райдер вполне доходчиво втолковал, что ей попросту некуда отсюда податься. Мэри готова была впасть в отчаяние от такой беспомощности, когда осознала, что ничем не может ему помочь.

После захода солнца стало совсем худо. Откуда-то налетел ветер, свистевший и стонавший на все лады среди скал. От этих заунывных звуков волосы у Мэри встали дыбом — она вспомнила, что некогда пещера служила усыпальницей. Но вот ветер утих, и воцарилось полное безмолвие. Оно оказалось еще более невыносимым, нежели свист и стоны.

Рука Мэри невольно потянулась к поясу за четками, которых там давно уже не было. Новый порыв ветра оживил затихшие было звуки. Мэри потупила взгляд и принялась молиться о спасении для всех заблудших душ — и Райдера в том числе.

И вдруг ветер донес до ее ушей голос Райдера:

— Мэри!..

Поначалу она решила, что ослышалась, что это новая предательская шутка ветра. Но вот ее окликнули снова, и она поняла, поняла всем сердцем, что ее молитвы услышаны. Она вскинула голову и с облегчением поняла, что темный силуэт на фоне входа — не кусок скалы.

— Райдер! — Вскочив на ноги, она помчалась навстречу.

Разведчик едва не упал, оказавшись в ее объятиях. Вместо приветствия Мэри услыхала стон. Она тут же отстранилась, стараясь разглядеть во тьме его лицо.

— Ты ранен, верно?

— Все не так уж плохо.

— Мог просто ответить на мой вопрос. — Ее голос прозвучал несколько резко из-за желания скрыть страх. — Мог просто сказать «да». Я и сама могу разобраться, насколько все плохо.

— Осторожнее. Ты начинаешь вести себя, как сварливая жена. — Он всхлипнул от резкой боли, пронзившей его при попытке смеяться, и невольно зажал рукой бок.

Мэри поняла, что впотьмах ничего не разберет.

— Позволь, я зажгу лампу. Мне ничего не видно. Я боюсь сделать тебе больно.

— Кстати, что ты здесь делаешь? — осведомился Райдер, стараясь выпрямиться. — Тебе положено было сидеть в пещере!

Мэри зажгла фитиль. Вспышка пламени позволила ему ясно разглядеть ее мрачный взгляд. В дополнение ко всему она еще и фыркнула не совсем подобающим леди образом.

— Возражение принято, — криво улыбаясь, проскрипел зубами Райдер.

Мэри подняла лампу повыше.

— О Боже, — вырвалось у нее.

Его лицо казалось совершенно серым, а в углах рта залегли глубокие складки от болезненной гримасы. Руки и одежда были в крови. Кровоточила ужасная рваная рана, тянувшаяся вдоль левого бедра. Видимо, Райдер пытался кое-как перевязать ногу лоскутами одежды, но от этого было мало проку. Кое-где замша спеклась с кровавой коркой, а кое-где эта корка приотстала, и из-под нее снова сочилась кровь.

Она перевела взгляд на руку, которой он по-прежнему придерживал бок:

— Сломаны?

— По меньшей мере два ребра, — кивнул он.

Мэри опустила глаза. Возле его ног валялся узел с одеждой, ради которого и была предпринята эта вылазка.

— Я доставил приз на место. — Райдер проследил за ее взором.

Мэри ничего не ответила. Ее мысли занимали лишь его раны.

— Давай я перевяжу тебя.

— Рана снова вскроется, если ты тронешь старую повязку, — покачал он головой. — Я хочу поскорее убраться отсюда. Здесь мы находимся на виду.

— За тобой гнались?

— Нет, но меня теперь легко можно выследить.

Она все поняла. Из-за рани он не смог заметать следы, как обычно. Где-то там, снаружи, Райдер пролил кровь, по которой его можно отыскать. Нет, сейчас ей нельзя об этом думать. Ясно, что он намного слабее, чем хотел бы казаться.

— Мне надо привести тебя обратно в пещеру, чтобы как следует осмотреть раны, — промолвила она. — Ты будешь опираться на меня или тебе от этого станет еще больнее?

— Я постараюсь идти сам, — ответил он. — А ты неси одежду и освещай дорогу. Да, не забудь прихватить и мою лампу.

Мэри пошла вперед, освещая коридор, а Райдер заковылял следом. Она с трудом сдерживалась, чтобы не убежать далеко вперед. Обычно ей было не угнаться за его стремительным шагом, но на сей раз все было наоборот. Она даже не рисковала расспрашивать его, чтобы не отнимать остаток сил. Уже на полдороге к пещере его лицо стало белее мела. А в сотне ярдов от входа Мэри подставила ему плечо, не обращая внимания на то, больно ему от этого или нет.

Отделавшись от лампы и узла с одеждой, Мэри помогла Райдеру улечься на кровать. Ей было ясно, что на последний отрезок пути он израсходовал все свои силы и впал с беспамятство, едва коснувшись постели.

Не тратя времени попусту, Мэри принялась за дело. Она уложила Райдера как можно удобнее, расправив под ним одеяла и поместив одно из них под голову. Набрала полный таз чистой воды и замочила в нем побольше тряпок. Отложив все это до поры до времени в сторону, она перебрала содержимое сундука в поисках подходящего материала для бинтов. Остановившись на собственной нижней сорочке, Мэри распустила ее на длинные узкие полосы. Из упакованной Флоренс Гарднер седельной сумы она извлекла фляжку со спиртом, пузырек с бальзамом и принадлежности для шитья.

Когда Мэри вернулась к кровати, Райдер лежал, не приходя в себя, и тяжело дышал. Она сняла головную повязку и пощупала его лоб, покрытый холодным липким потом. Ласково погладив раненого по губам, Мэри занялась раной, зиявшей на бедре. Она разглядела множество других ссадин и ушибов, но все они оказались не такими глубокими и не требовали зашивания. Сестры из монастыря Призрения Малых Сих постоянно ухаживали за больными в муниципальном госпитале в Куинсе, так что эта работа не была для Мэри в диковинку. Прежде ей не раз приходилось чистить и зашивать рваные раны, и всегда она занималась этим с охотой. Но не теперь, когда от страха у нее тряслись руки.

Разрезав штанину, она принялась осторожно отдирать присохшие лоскуты от старой повязки. Из раны снова хлынула кровь, однако доктор в госпитале объяснял, что это не всегда плохо, ведь с потоком крови из раны вымываются болезнетворные бактерии. Промыв рану с мылом, она осмотрела ее более внимательно. Стали видны осколки камня и щепки, удаление которых оказалось весьма болезненной операцией. Расправившись со всеми инородными предметами, которые только можно было обнаружить, Мэри снова промыла рану мылом, а потом спиртом.

До последнего момента Райдер терпел, стараясь думать о посторонних вещах. Но когда на рану попал спирт, он потерял сознание.

— Слава тебе, Господи, — прошептала Мэри.

По ее понятиям он и так перетерпел намного больше того, что способен вынести человек. Мельком взглянув на его лицо, девушка заметила, что оно больше не искажено напряжением, а ее собственные руки больше не трясутся. Ей предстояло как можно быстрее покончить с обработкой раны, пока Райдер снова не пришел в сознание. Осматривая игольное ушко, она молилась, чтобы оно оказалось подходящих размеров.

— Ох, Мегги, — пробормотала она, — я бы отдала полжизни, чтобы обладать хотя бы десятой долей твоих талантов… — Однако сестра-доктор не могла ей сейчас помочь, и Мэри оставалось полагаться лишь на собственные силы. Помыв нитки в спирте, она сначала сшила нижние ткани. Пришлось наложить шестьдесят стежков, прежде чем рана закрылась настолько, что можно было перейти к кожным покровам.

Райдер открыл глаза как раз в тот момент, когда она отрезала нитку на последнем из наружных стежков и критическим взором осматривала свою работу.

— Ну? — хрипло спросил он. В углах его рта снова залегли страдальческие складки.

— Мама всегда ругалась, что швея из меня выйдет паршивая, — ответила она. — Но по-моему, при виде вот этого шва она бы изменила свое мнение!

— Здесь не требуется особой изящности.

Мэри с улыбкой поправила влажную прядь, прилипшую к его лбу:

— Нет, конечно. Зато он получился добротным.

— Стало быть, все в порядке. — Райдер утомленно прикрыл глаза, наслаждаясь тем, что горячие пальчики Мэри гладят его по щеке. Ему захотелось взять ее за руку, но не хватило сил.

Девушка наклонилась, поцеловала его холодную потную щеку и сама сжала его ладонь. Слезы душили ее. Почувствовав его ответное пожатие, которое прежде назвала бы нежным, а сегодня — слабым, Мэри едва не разрыдалась.

— Отдыхай, — прошептала она. И сидела рядом, пока Райдер не заснул.


— Съешь хоть что-нибудь, — уговаривала Райдера Мэри, поднося к его губам ложку с овощами.

Он взял немного пищи на язык, кое-как проглотил и откинулся на подушку:

— Все, хватит.

— Но…

— Хватит.

— Хорошо, — согласилась Мэри, не решавшаяся кормить его силой.

Увы, Райдер никак не хотел поправляться. Он спал урывками, потому что боль в сломанных ребрах давала о себе знать всякий раз, стоило ему лишь расслабиться и неловко повернуться во сне. Те малые силы, которые приходили к нему во время мимолетного забытья, кончались катастрофически быстро во время бодрствования. Рана покраснела и сильно опухла. Мэри тщательно осматривала ее, всякий раз страшась заметить признаки заражения.

Она убрала кушанье, помыла и сложила в корзину посуду и уселась в кресло-качалку. Вот уже несколько ночей она проводила в этом кресле, придвинув его поближе к кровати, чтобы слышать, когда Райдер проснется.

— Хочешь, я тебе почитаю?

— Нет.

— Ну тогда позволь мне тебя обмыть. Сразу станет легче.

Почувствовать ее руки на своем теле? И ему станет легче? Вряд ли!

— Нет!

— Как хочешь. — Вот уже второй раз она проявила сговорчивость, удивившую бы и родных, и святых сестер в монастыре.

— Я знаю, как называется то, что ты сделала.

— Неужели? — Она не потрудилась даже обернуться в его сторону, сделав вид, что целиком занята извлеченными из сундука картами.

— Ты сдалась.

Сердито приподняв бровь, Мэри смерила Райдера заносчивым взглядом:

— Отказаться от бесполезной борьбы еще не значит сдаться!

Чуть слышно застонав, он закрыл глаза. Значит, она просто ждет подходящего момента, чтобы приняться за старое! А может, даже строит планы, как накормить его силой, когда он потеряет сознание, или вымыть, когда будет спать! Райдер медленно отвернулся к стене, твердо решив пролежать неподвижно как можно больше.

— Что ты стараешься там высмотреть?

— То же, что и ты. Пропавшее золото.

— Ты даже не знаешь, куда смотреть!

Пожав плечами, она снова уставилась на карту:

— Я нашла изображение каньона Колтера на первой карте и смогла разобраться в условных знаках на второй. Она представляет собою более подробный рисунок этих мест, верно? И не надписана «каньон Колтера» только для того, чтобы в ней не смог разобраться случайно нашедший ее человек?

— Вроде тебя.

— Нет, не вроде меня, — терпеливо возразила Мэри, не обращая внимания на издевку. — Вроде других старателей. Ведь тот, кто составлял эту карту, был старателем, правда?

Райдер нехотя кивнул, приподняв брови.

— Нечего корчить удивленное лицо, Да, я знаю, как читают карты, и умею сложить два и два не хуже иных прочих!

«Ну что ж, по крайней мере мне удалось задеть ее за живое», — подумал разведчик.

— Да, ты права. Карту составил Джо Панама. Он успел пройти эти горы вдоль и поперек. И был уверен, что где-то поблизости залегает материнская жила серебряной руды.

Мэри различила едва уловимое напряжение в его голосе, из чего заключила, что он устал. Она хотела было попросить его отдохнуть, но передумала. Лишнее напоминание о бессилии только разозлит Райдера.

— Ему удалось ее отыскать? — Она постарается утомить его расспросами.

— По крайней мере мне он не говорил об этом.

— Он умер?

— Несколько лет назад, после того как упал и сломал хребет, он прикончил сам себя неподалеку от нашей пещеры.

— Это ты нашел его? — с сочувствием спросила Мэри.

— Нет, — отвечал он, внимательно следя за нею. — Я был с ним все время.

— И позволил ему совершить самоубийство? — поразилась она.

— Я позволил ему избавиться от ненужных мук, — возразил он, — поскольку не имел возможности его вылечить.

— Он сам попросил тебя?

— Конечно. — Он увидел, как сосредоточенно Мэри сдвинула брови. — Прикидываешь на своих весах, какой из смертных грехов больше потянет? Разве позволить Джо нажать на курок так уж сильно отличается о того, чтобы нажать его самому? А что, если я скажу, что у него вовсе не было оружия? — Он заметил, что ее брови удивленно поползли вверх. — Так оно и было. Я дал ему свой «кольт».

В глазах Мэри отразился ужас.

— Я не святой, — промолвил Райдер.

— Я никогда не заблуждалась на этот счет.

— Если тебе приспичило составить список моих грехов, то я мог бы вспомнить еще несколько…

— Я не собираюсь тебя судить, — прошептала она. — Я просто подумала о том, какую боль ты испытал, делая подобный выбор. О, я знаю, что говорит на этот счет Церковь, однако не берусь предсказать свое поведение в схожей ситуации.

— Тебе еще может представиться такая возможность, — многозначительно сказал он.

Поначалу Мэри ничего не поняла. Обычно спокойное ее лицо исказила гримаса ужаса, когда Райдер легонько похлопал по раненой ноге.

— Что ты хочешь сказать? Чтобы я тебя застрелила?!

— Ну, во всяком случае, не сейчас.

— Не смей с этим шутить! — сердито вскричала она и, упрямо поджав губы, продолжила:

— И не думай, что мне это может показаться смешным!

— Насколько я помню, не так давно ты тыкала в меня Дулом винтовки Генри и твердила, что сию же минуту пустишь ее в ход.

— Это было совсем другое дело! — рявкнула она, не стерпев поучений.

— Вся разница заключается в том, что тогда я пребывал в добром здравии. А вот теперь, когда я близок к смерти, ты не желаешь мне помочь. Тебя больше волнует ложная мораль!

— Пристрелив тебя тогда, я совершила бы смертельный грех. И он не станет легче, если я совершу его сейчас.

— Из твоих слов вытекает, что никакой разницы между тем и другим нет и в помине, — заключил он. — Быстро же ты меняешь точку зрения! — Райдер заметил, как начинает гореть ее лицо. — Судя по твоему виду, ты отнеслась к моему предложению достаточно серьезно. Возможно, мне удастся добиться своего, если ты получишь к этому достаточно сильный стимул!

Мэри потупилась, уставившись в карту. Линии и надписи на ней смешались в кашу. Огромная горючая слеза соскользнула с девичьих ресниц и шлепнулась на плотную бумагу.

— Мэри!

Она затрясла головой, опасаясь сказать лишнее и страшась слушать дальше его рассуждения.

Райдер кое-как уселся и свесил ноги на пол, сморщившись от боли. Хорошо, что она сейчас не смотрит на него, не видит его искаженного страданием лица. Мэри наверняка бы тут же решила, что он страдает из-за раны в ноге, — и ошиблась. Меньше всего на свете Райдер желал становиться причиной ее слез.

— Мэри, не смей больше плакать из-за меня! Я не желаю…

Девушка громко всхлипнула и зажала рот ладонями.

Райдер заставил себя подняться с кровати. Кое-как опираясь на здоровую ногу, он заковылял к Мэри, сидевшей прямо на полу. Отпихнув в сторону карты, он встал так, чтобы видеть ее лицо.

— Возвращайся в кровать, — хрипло пробормотала она. — Незачем было вскакивать.

— Мне необходимо было это сделать.

— Ты просто ужасный человек, — покачала она головою. В словах ее не было ни капли шутки, и Райдер понимал, что Мэри говорила сейчас только то, что думала.

— Я хуже, чем просто ужасный, — криво усмехнулся он.

— Перестань меня опекать!

— Я не хотел с тобою ссориться. — Он протянул ей руку и продолжил:

— Возьми ее, Мэри, иначе, клянусь, я встану перед тобой на колени.

Угроза подействовала, и девушка вложила пальчики ему в ладонь. Райдер заставил ее подняться и обнял напряженно застывшее тело. Он не выпускал ее из объятий до тех пор, пока она не оттаяла И, расслабившись, не прижалась к его груди.

— Ты не можешь умереть, — шептала Мэри, орошая слезами ворот его рубашки. — Не можешь!

Райдер ничего не ответил. Было очевидно, что ему не суждено покончить счеты с жизнью от ее руки — или хотя бы при ее содействии. Он уже глубоко сожалел о том, что вообще заставил Мэри подумать о такой возможности — хотя бы на миг. Она станет бороться за его жизнь до последнего, и, если ее хлопоты и молитвы окажутся бесполезными, он сам должен будет сделать то, что диктуют ему понятия о долге, не требуя помощи у своей возлюбленной.

Мэри волей-неволей пришлось успокоиться — Райдер все тяжелее опирался на ее плечо, так что уже трудно было сказать точно, кто кого держит. Она помогла ему вернуться в постель. Лицо раненого снова побелело от боли, а в уголках рта залегли глубокие морщины. Он не стал сопротивляться, когда Мэри укрыла его одеялом и в очередной раз осмотрела рану.

Краснота и опухоль стали намного больше. Судя по всему, заражение шло от колена, и теперь уже можно было ясно различить границу воспаленной зоны, спускавшейся все ниже и ниже по икре. Мэри знала, что необходимо делать в таких случаях.

— Мне придется снять прежние швы, — сказала она, — и еще раз прочистить рану. Это будет чертовски больно. — Не услышав ответа, она посмотрела Райдеру в лицо. Оно оставалось совершенно спокойным. — Ах, если бы у меня было хоть какое-нибудь средство, чтобы снять боль!.. — прошептала Мэри.

Стараясь действовать как можно более хладнокровно, она взялась за дело, сняв нитки с первых трех швов на коже. В открывшуюся щель тут же полилась мутная, дурно пахнущая жидкость. Мэри сняла нижние швы, под которыми открылась новая пораженная зона. Она прочистила ее, пользуясь на сей раз промытыми в спирте острыми бритвами из набора Райдера. Вместе с гноем на поверхность выступили мелкие щепки, и Мэри иголкой извлекла одну за другой. Снова открылось кровотечение, но девушка пока не пыталась останавливать его.

Райдер за все это время не издал ни звука, хотя его тело то и дело непроизвольно дергалось от невыносимой боли. Мэри торопливо продолжала свою работу, и губы ее непрестанно шевелились в беззвучной молитве.

Но вот наконец девушка встала на колени и тщательно вымыла руки в пруду. Она сделала все, что могла, но это отнюдь не означало, что сделано достаточно. Мысль об этом повергла ее в ужас.

Забравшись с ногами в большое кресло, Мэри смотрела, как Райдер спит. Ее терзала мысль о том, насколько серьезен был раненый, когда сравнивал свое положение с положением Джо Панамы? Уж не думает ли он и впрямь, что она собственноручно даст ему револьвер, чтобы он застрелился? Что это за странная идея о милосердии, заключенном в жестокости?

Ее голова раскалывалась от боли, в ушах шумело все сильнее, а виски пульсировали, словно в них вонзились тысячи иголок. Глаза жгло, будто туда насыпали песка, перед ними крутились огненные круги. Шум в ушах рос в громоподобный рев…

Мэри обмякла, уткнувшись лбом в колени. Уже в следующий миг дремота превратилась в глубокий, целительный сон.


Оставшийся незамеченным Джаррет Салливан задержался у входа в пещеру и сунул свой «кольт» обратно в кобуру. Перестрелка, которую он ожидал и к которой готовился, судя по всему, откладывалась. Во всяком случае — пока. Он задул лампу, освещавшую ему путь в туннеле, и отставил в сторону, так как в логове Райдера Маккея света и так было более чем достаточно. Джаррет насчитал по меньшей мере полдюжины ламп — одни горели ярче, другие едва мерцали. По-видимому, это была идея Мэри: осветить берлогу, как церковь. Вряд ли бы Райдер позволил себе так беспечно расходовать запас масла.

Охотник понимал, что оба обитателя подземного убежища крепко спят, однако для него не составило труда заметить разницу в их состоянии. Выругавшись про себя Джаррет бесшумно проскользнул мимо Мэри к каменному ложу, на котором распростерся Райдер Маккей. Он видел разведчика всего один раз, да и то мельком. Однако в форту его снабдили фотографией, с помощью которой он без труда опознал беглеца.

Чтобы взглянуть на рану, наложившую страдальческую гримасу на бледное лицо разведчика, покрытое липким потом, Джаррет приподнял одеяло — и тихонько присвистнул.

— Черт бы тебя побрал, ублюдок, — пробормотал он себе под нос, — я чуть тебя не пожалел!

Опустив одеяло, Джаррет посмотрел на Мэри. Судя по всему, она не была ранена — только измотана до крайности. Щеки ее стали бледными, а под глазами залегли круги.

В прежние времена Джаррету и в голову бы не пришло счесть ее хрупкой — однако именно это определение мелькнуло у него в голове при виде беззащитной фигурки в свободной не по росту одежде.

— Если мерзавец мучил тебя, — прошептал охотник, — я переломаю ему все кости!

Эту угрозу он позаимствовал у Мэри: девушка частенько пользовалась ею. Впервые Джаррету довелось услышать про «все кости» на свадьбе у своего приятеля Этана Стоуна. Тогда Мэри старалась обезопасить таким образом свою сестру Майкл. Во второй раз она пригрозила Джаррету, когда тот женился на Ренни. Коннор Холидей удостоился этой угрозы третьим, взяв в жены Мегги, а Уолкер Кейн — четвертым, на его свадьбе со Скай. Мэри Френсис постоянно пеклась о благополучии своих сестер, она не задумываясь отдала бы за каждую из них свою жизнь.

— А вот кто позаботится о тебе? — с чувством прошептал Джаррет. Он заметил разложенные для просушки чистые тряпки, намочил одну из них и вернулся к креслу. Осторожно, чуть слышно, он отер прохладной тканью с лица девушки засохшие следы слез. Мэри поежилась, но не проснулась. А когда Джаррет погладил ее по щеке, легонько прижалась к его ладони. Охотник мигом разгадал значение этого доверчивого жеста.

— Ах, Мэри, — прошептал он. — Кто я, по-твоему?

— Райдер.

Она произнесла это имя невнятно, одними губами, однако можно было не сомневаться, что Джаррет получил ответ на свой вопрос. Стало быть, Мойра не ошиблась: Мэри Френсис неравнодушна к беглому армейскому разведчику.

Топчась вокруг кресла, он наступил на лежащие на полу карты и хотел было отодвинуть их подальше, но заинтересовался изображенными на них знакомыми контурами. Повесив влажную тряпку на ручку кресла. Джаррет старательно расправил плотные листы.

Когда Ренни предложила продолжать строительство железной дороги на юго-западе, они с ней тщательно изучили множество карт, причем не ограничились одними окрестностями Голландских рудников, через которые должна была проходить трасса. Поэтому Джаррету было достаточно беглого взгляда, чтобы распознать силуэт каньона Колтера и прилежащих земель. Вторая карта содержала более детальное описание каньона. Здесь также имелись пометки, обозначавшие выходы на поверхность различных рудных жил.

Охотник сильно удивился при виде столь подробной карты, содержащей полное геологическое описание, за которое Ренни не моргнув глазом выложила бы кучу денег. Ведь данные, которыми их снабдил земельный департамент, не шли ни в какое сравнение с теми, которые он обнаружил на этом листе бумаги.

Джаррет отложил драгоценную карту в сторону и принялся за третью, последнюю. Она изображала совершенно незнакомую местность и изобиловала непонятными знаками. Поднеся ее поближе к глазам, он постарался разобраться в странных рисунках.

— Положи на место, не то пристрелю, — раздался вдруг голос Райдера.

— В спину? — не шелохнувшись, осведомился Джаррет.

— Если понадобится — то и в спину.

Джаррет скатал карту и осторожно засунул обратно под кресло.

— Держи руки поднятыми, — велел Райдер. Его голос звучал не очень уверенно — слова давались ему с трудом.

— Я успел заглянуть под одеяло, — спокойно ответил Джаррет. — Все, что ты там прячешь, — увечная нога. — Он медленно повернулся, даже не подумав поднять руки. По глазам раненого было ясно, что слова его не содержат угрозы. — Мог бы придумать что-нибудь и пострашнее.

Даже легкое пожатие плечами было для Райдера мучительно.

— Но ведь ты оставил в покое карты, верно? — возразил он, пытаясь говорить как можно более небрежно. — Ты ведь не был уверен до конца в том, что я безоружен.

Джаррету ничего не оставалось делать, как шутливо отдать честь.

— Ты давно очнулся?

— Достаточно давно, чтобы услышать обещание насчет моих костей. Увы, вынужден тебя разочаровать. Сломано только два ребра. — Холодные серые глаза окинули Джаррета с головы до ног. Охотник и глазом не моргнул под этим пронзительным взглядом. — Наверное, ты один из зятьев в этом семействе, — заключил наконец Райдер. — Муж Ренни?

— Верно, — кивнул Джаррет. — Как ты узнал?

Принять сидячее положение было нестерпимо больно, однако Райдеру все же удалось это сделать. Теперь он чувствовал себя несколько более уверенно, хотя по-прежнему с трудом переводил дыхание.

— Я всегда знал, что мне следует опасаться прежде всего ее семейки, а не дивизий, посланных генералами. — Он провел рукой по волосам. — Должно быть, ты тот самый парень, который занимался профессиональной охотой.

— Это Мэри тебе рассказала?

Райдер отрицательно покачал головой и едва заметно ухмыльнулся. Его взгляд скользнул в сторону кресла, где свернулась калачиком Мэри:

— Она играет отчаянно, даже если блеф вот-вот раскроется!

— Джей Мак был хорошим учителем, — не удержался от ответной улыбки Джаррет. — Можешь спросить у ее сестер — она играет в покер лучше всех! Ну а все-таки откуда ты это узнал?

— Она позабыла про Уолкера Кейна.

Джаррет озабоченно прищурился:

— Ты знаком с мужем Скай?

— И не один год. — Разведчик не стал уточнять, что их дружба началась в Вестпойнте. — Когда Уолкер сообщил о своей свадьбе, он описал мне все семейство Скай, посвятив при этом и тебе строчку-другую. — Райдер невольно поморщился, попытавшись поменять позу. — Когда вы с женой только-только появились в форту Союза, я и не подумал, что вы как-то связаны с Мэри.

Насколько Джаррет помнил, уже в это время разведчик находился в заключении и ему грозила смертная казнь.

— У тебя тогда хватало других хлопот, — заметил он.

— Хлопот мне хватало, — мрачно ухмыльнулся Райдер, подумав о том, что и сейчас их не убавилось. — Ты выследил меня по следам крови?

— Тебе чертовски не повезло, — кивнул Джаррет. — Я уже был готов к тому, что найду труп под тем обрывом.

— И расстроился, что не нашел?

— Обрадовался, что не нашел там Мэри.

— Полагаю, в этом случае мы с тобой не беседовали бы сейчас так мило.

— Точно. — Джаррет похлопал по рукоятке «кольта». — Я бы пристрелил тебя. Без вопросов.

Райдер ничего иного и не ожидал. Он лишь дивился про себя, что зять Мэри вообще снизошел до разговора с ним.

— Все равно мне придется попросить тебя об этой услуге — Мэри не сможет…

— О Господи! — воскликнул Джаррет. — Ты догадался ее об этом попросить?!

— Я сказал, что не исключаю такой возможности.

— Боже мой! — ахнул охотник. — Ты не имел на это права. Кто угодно, только не Мэри! Ты же знаешь, что она.. — кем она была! И она ни за что не сдастся. Она будет биться за твою жизнь, не щадя своей!

— Думаешь, я этого не понимаю? — тихо промолвил Райдер. Его глаза скользнули в тот угол, где спала Мэри, и задержались на ее трогательно-беззащитной фигурке. — ~ Тебе придется самому вытащить ее отсюда.

Еще бы! Джаррет именно за этим сюда и явился. Правда, для него стала неожиданной просьба Райдера. Он кивнул на раненую ногу:

— Кстати, какого черта ты полез на тот утес?

— Чтобы замести наши следы.

— Мэри была там, когда ты свалился?

— Слава Богу, нет. — Бедняга даже зажмурился при мысли о том, что Мэри могла оказаться свидетельницей его падения. — Я потерял кое-что на тропинке, так что мне пришлось возвращаться и собирать разбросанные вещи.

— Одежду, — уточнил Джаррет.

— Верно. А ты откуда…

— Ты позабыл носок. — Джаррет успокоительно взмахнул рукой, предваряя невысказанный вопрос. — Не беспокойся. Он сейчас при мне. Я также позаботился о том, чтобы замести свои следы. Просто на случай, что они приведут к тебе. Не хотел, видишь ли, чтобы эту нору нашел кое-кто другой.

Райдер и не подумал поблагодарить охотника, так как уже прикидывал в уме реальность новой угрозы.

— Это кто-то особенный?

— Разведчик из племени тонто.

— Розарио?

— Он самый. Джей Мак увеличил вознаграждение. Розарио и так пускал слюни из-за тех денег, которые обещаны за…

— За мою голову, — закончил Райдер. — Все ясно. Мэри предупреждала, что ее отец потребует принести ему мою голову на блюде. — Он так забылся, что позволил себе мрачно хохотнуть — и тут же пожалел об этом из-за пронзившей его тело боли. — Джею Маку может повезти, и он сохранит свои деньги. Розарио готов охотиться за моим скальпом и просто ради любви к искусству…

— Именно так мне и показалось.

— Это не связано конкретно со мной, — пояснил Райдер. — Розарио ненавистны все чихуахуа — ну и я в том числе. Именно поэтому он и состоит на таком высоком счету у Гарднера. Для него поимка чихуахуа — вопрос чести. Он давно точил на меня зуб. А если бы ему повезло поймать Джеронимо — он стал бы притчей во языцех! — Райдер снова переменил позу, кое-как прислонившись спиной к каменной стене над кроватью. От испытанной при этом боли его лоб покрылся испариной. — Итак, Розарио пустился в свободный поиск. И куда только смотрел генерал Гарднер!

— Его уговорил Джей Мак. А кроме того, генерал уверен, что Розарио отправился в путь вместе со мной.

— Так почему же он не здесь?

— Он потерялся по дороге.

— Розарио никогда в жизни не теряется просто так. Я не питаю к нему добрых чувств, но не могу не признать его достоинств.

— Я двинул его по затылку своим «миротворцем», — сказал Джаррет. — А уж потом он потерялся.

— Зачем ты это сделал?

— Я ему не доверяю.

— Потому что он — индеец?

— Потому что он слишком рьяно жаждет твоей крови. Я боялся, как бы между вами не встряла Мэри. — Он покосился на девушку и ласково улыбнулся при виде того, как она спит. — А она слишком пренебрегает собою. Прежде я думал, что дело в этом ее монашеском платье. А теперь понял, что такова она от природы.

— Что ж, благодарю тебя, — кивнул Райдер, — за то, что смог понять вещи, недоступные пониманию ее отца, и действовал так, как считал нужным.

Джаррет снял шляпу и запустил пальцы в густые волосы.

— Джей Мак слегка не в себе, и его нельзя в этом винить. Ведь ты похитил его любимую дочурку. По-моему, пока у тебя самого не родится дочь, ты не сможешь толком понять, через что он прошел.

— Почему ты так думаешь?

— Что ты хочешь сказать?.. — Джаррет уставился на противника с подозрением, настороженно прищурившись.

— У меня родилась… у меня была когда-то дочь, — промолвил он. Как странно, что он признался в этом именно Джаррету Салливану. Слетевшие с его уст слова были предназначены для доверительной беседы с Мэри. — Ее убили прямо в колыбели. Мою жену… всю ее семью вырезали во время набега.

Как Джаррет ни старался, он не смог прочесть что-либо на невозмутимой маске, которую натянул на свое лицо Райдер. Да и неудивительно — горе, подобное этому, слишком глубоко, чтобы постоянно маячить на поверхности.

— Я этого не знал.

— Об этом вообще мало кто знает.

— Мэри?..

Райдер качнул головою:

— Нет, я не… — Он умолк, уловив некое движение за спиной у Джаррета.

Поначалу он не понял, что привлекло его внимание. Мэри оставалась все в той же позе, свернувшись калачиком, откинув голову на спинку кресла и свесив безвольно руку. Он снова взглянул на ее лицо — и затаил дыхание, обожженный пламенем огромных ярко-зеленых глаз. Мэри открыла глаза, и то, что горело в них сейчас, никак нельзя было назвать гневом — это была боль.

Джаррет проследил за взглядом Райдера и понял, что Мэри все слышала. Выражение ее лица служило лучшим подтверждением слов Мойры о том, что ее дочь неравнодушна к Райдеру Маккею.

— Привет, Мэри, — сказал зять, целуя ее в горячую щечку.

— Джаррет, — ответила Мэри, в тот же миг спрятав понадежнее те чувства, которые невольно выдала в присутствии этих двоих мужчин.

Она вела себя так, словно встретила нежеланного гостя, который явился без приглашения, однако из соображений хорошего тона не должен быть выставлен за дверь. Что же касалось Джаррета, то он счел эту деталь еще одним доказательством расстроенных чувств Мэри — в обычной обстановке она относилась к условностям наплевательски, как и он сам.

— Как поживаешь?

Девушка выпрямилась, недовольно отбросив с лица мешавшие волосы и стараясь поскорее вырваться из тенет сна.

— Позволь ей сразу заняться делом, — обратился к Райдеру гость.

Мэри не обратила внимания на его шутку. Она соскочила с кресла, поначалу не очень ловко, но все равно не желая опираться на подставленную зятем руку. Отпихнув его, она подошла к кровати.

— Позволь мне осмотреть рану. — Хотя это было сказано тоном, не терпящим возражений, Райдер сделал слабую попытку сопротивляться, но тут же был пригвожден к кровати тяжелым взглядом Мэри.

— Ну ладно, — пробурчал он.

За спиной у девушки маячила физиономия Джаррета, с любопытством слушавшего их перепалку. Откинувшись на одеялах, разведчик позволил Мэри заняться своим делом.

— Выглядит лучше, — заявила девушка, осмотрев рану.

— Блажен, кто верует, — подмигнул Райдер Джаррету.

— Это правда, — настаивала Мэри. — Смотри сам. Краснота стала меньше. Наверняка инфекция ослабла. Джаррет, поди сюда и взгляни сам.

— Он уже успел взглянуть, — сообщил Райдер, когда Джаррет двинулся к кровати. — И знает, что мне придется расстаться с ногой.

— Это правда? — резко вскинула голову Мэри. — Ты так думаешь?

Джаррет действительно так думал, когда увидел рану в первый раз. Теперь же, при виде отчаяния, сквозившего во взгляде Мэри, он не решился сказать ей правду.

— Если я что и думаю, — промолвил он, не в силах подавить обреченного вздоха, — так это то, что в моих седельных сумках наверняка отыщется кое-что, подходящее для такого случая.

Глава 11

Как только Джаррет вышел, Райдера наградили торжествующей улыбкой, на которую он не смог не ответить.

— Как ты это проделываешь? — недоумевал разведчик. — Как тебе удается заставлять людей плясать под свою дудку — даже против их воли?

— Я предпочитаю называть это нежеланием мириться с обстоятельствами, — открыто призналась Мэри. — Честно говоря, я просто подзадориваю тех, кто готов опустить руки, — вот и все.

Райдер все же решил, что истина лежит где-то посередине. Не то чтобы Мэри не умела пользоваться логикой или тактикой пробуждения в людях азарта — но нельзя было сбрасывать со счетов и ее способность заставить окружающих поверить в себя и в то, во что верит она сама, а уж поверив, они добровольно становились ее последователями.

— Ты бы лег, — заметила она. — И так ведь стал белее мела.

Раненый понимал, что он не в том состоянии, чтобы спорить с Мэри.

Сидя на краю кровати, Мэри влажной тряпкой отерла пот с его лица.

— Я бы хотела сама услышать от тебя рассказ про твою жену.

— Знаю. — Райдер блаженно зажмурился под прохладными прикосновениями влажной ткани. — Это было давным-давно, я женился еще до того, как меня отыскал дядя, до Вестпойнта. Временами мне даже кажется, что все это случилось не со мной. Картинка смазана временем — так же как и детство в Огайо. Разные страны. Разные жизни.

Перед Мэри лежал человек, имеющий корни в двух разных мирах — и не принадлежащий ни одному из них.

— Хотела бы я знать, где тебе суждено обрести покой?

Раненый утомленно приоткрыл глаза и всмотрелся в ее лицо, скрывавшее под безмятежно-невинными чертами неукротимый темперамент… его ангельская воительница!

— В твоих объятиях, — заявил он таким тоном, словно это подразумевалось само собой. — Только в твоих объятиях.

Мэри затаила дыхание. Любовь и доверие, вложенные в эти слова, не позволяли усомниться в их искренности. Опомнившись, она торопливо наклонилась и поцеловала его в губы.

— Тем больше у тебя причин поскорее поправиться, — заявила она и добавила:

— Чтобы оказаться в них снова.

Райдер обессиленно закрыл глаза, тихо прошептав что-то. Раненый не мог сопротивляться навалившемуся на него забытью. Последнее, что он запомнил, — Мэри обтирает ему лицо, шею и плечи. Влажная тряпка была холодной, а ее Руки — горячими.

Она не оставила своего занятия и тогда, когда Райдер заснул. Осторожно убрав с его лица слипшиеся волосы, она погладила спящего по заострившимся скулам.

— Он спит? — поинтересовался вошедший Джаррет. — Или потерял сознание?

— По-моему, и то и другое, — откликнулась Мэри и направилась к воде, чтобы прополоскать тряпку. — Как ты нас нашел?

Джаррет не спеша избавился от седельных сумок и лампы, слегка сбил шляпу на затылок и ответил:

— Он так все измазал кровью, что по следу мог пройти даже новичок.

— Именно этого Райдер боялся, — кивнула Мэри. — Где ты напал на след?

— У того утеса, откуда он свалился. Сначала пришлось спуститься на дно ущелья, на случай, если там оставались ваши тела, а потом карабкаться назад по его же кровавому следу. То, что он выжил, — просто чудо. У него даже все кости целы.

— Если не считать двух ребер, — уточнила Мэри.

— У этого малого железная воля, — задумчиво покачал головой Джаррет.

— Он стремился вернуться ко мне, — просто призналась девушка. — Ты бы сделал то же самое для Ренни.

— Но ведь я люблю твою сестру!

— Да ну? — язвительно ухмыльнулась Мэри.

Джаррет посмотрел на нее, потом на Райдера так, словно у него только что открылись глаза.

— Понятно, — медленно протянул он. — Стало быть, вот оно как. А ты, значит, любишь его?

— Если что-то и есть, — отчеканила она, — то не ты первый об этом услышишь! Подобные новости предназначены прежде всего для Райдера.

Растерянно улыбаясь, Джаррет повертел в руках шляпу и бросил ее в кресло-качалку.

— Да, ты у нас большая мастерица играть втемную. Тогда позволь довести до твоего сведения, что твоя мамаша полагает, что ваша любовь видна невооруженным взглядом.

Мэри лишь кивнула в знак того, что услышала его слова.

Джаррет уселся в большое кресло и потянулся за своими седельными сумками, чтобы вытряхнуть их содержимое.

— Как давно он упал?

— Я и сама толком не знаю, — призналась Мэри и пояснила, заметив его недоуменный взгляд:

— Здесь, под землей, нам безразлично, который час там, наверху. У нас нет часов, как нет ни солнца, ни луны, чтобы по ним ориентироваться. По моим прикидкам, со времени падения прошло около недели. Просто я не могу утверждать этого с уверенностью. — Она снова принялась тщательно обтирать Райдеру пот. — А тот утес далеко отсюда?

— Милях в восьми, не меньше.

— Мне приходилось проходить по этой тропе один раз днем и один раз ночью, но я плохо ее запомнила. Утес высокий?

— А разве он тебе не сказал?

— Я и не спрашивала, — покачала она головой. — Меня мало волновали детали — главное, что он вернулся.

— Он пролетел примерно сотни полторы футов, — медленно произнес Джаррет и добавил, услыхав, как Мэри охнула:

— Правда, не сразу. Он цеплялся за скалы. Но выветренная порода рушилась всякий раз, а под конец, пытаясь выкарабкаться, он поскользнулся на собственной крови. Дырка в ноге образовалась оттого, что он проехал по дереву, торчавшему на склоне.

— Примерно так я это себе и представляла, — тяжело вздохнула девушка. — По мне, так лучше бы он вовсе не ходил за этой одеждой. — Тут Мэри пришлось удовлетворить любопытство Джаррета и рассказать, почему на их тропе оказался узел с одеждой. Она не смогла скрыть того, что ощущает себя виноватой в случившемся несчастье, и Джаррет старался убедить ее, что она мучает себя понапрасну.

— В этом мало утешительного, — горько возразила Мэри. — Моя вина остается виною. — Кивнув на кучу мелочей, вываленных из седельных сумок, она спросила:

— Здесь есть что-нибудь для Райдера?

— Бальзамы и настойки, — ответил Джаррет. — Твоя сестра заставила меня их взять — просто так, на всякий случай.

— Не забудь поблагодарить за меня Ренни.

— Это была Мегги, а не Ренни.

— Мегги?.. Когда же ты…

— Мэри, неужели ты полагаешь, что в такой ситуации вся семья не соберется вместе? — прервал ее Джаррет, взмахнув рукой. — Мегги с Коннором прикатили незадолго до того, как я отправился в пустыню. Майкл с Этаном уже на полпути из Денвера. Одна только Скай не имеет возможности оказаться здесь вовремя — и не думаю, что она будет тебе за это благодарна.

— Конечно, я все понимаю, — прошептала поникшая Мэри, обращаясь скорее к себе самой, нежели к зятю. — Но чтобы собрались все…

— Джей Мак никуда не отлучался все это время.

— Так я и знала. — Мэри выжала тряпку и отложила ее в сторону. — Мама чувствует себя хорошо?

— Насколько это возможно в подобных условиях. Чем большее отчаяние овладевает Джеем Маком, тем невозмутимее становится она.

— Так у них всегда и было, — грустно улыбнулась Мэри.

Джаррет с пониманием улыбнулся в ответ. Он уже успел найти у себя в сумке самое необходимое и подошел поближе.

— Мегги наставляла меня в крайней спешке, — пояснил он, — но, по-моему, я смогу управиться с этими штуками на свой страх и риск.

— Удивительно, как это она не заставила тебя привести сюда ее саму, — заметила Мэри, разглядывая склянку темного стекла с этикеткой, надписанной торопливым почерком Мэри.

— Она пыталась, — признался Джаррет, — да Кон-нор не дал.

Распечатав склянку, Мэри осторожно обработала рану мутным белесым раствором.

— Мне пришлось вскрывать рану, чтобы выпустить гной, — сказала она.

— Значит, ты не попыталась ее прижечь.

— Нет. Я боялась разводить костер. Райдер ни за что бы мне не позволил.

— Ничего страшного, — заверил Джаррел. — Достаточно поджечь немного масла из светильника, чтобы прокалить мой нож.

— Я до этого не додумалась.

— Ты и так потрудилась здесь за троих, — заверил Мэри Джаррет, положив ей на плечо руку. — И нечего себя винить в том, что ты до чего-то не додумалась. — С этими словами он ловко принялся за дело. Языки пламени жадно облизывали острую сталь, превращаясь в едва заметные струйки дыма. — Придержи его за плечи, Мэри.

— Разве он это почувствует? — нахмурилась она.

— Ему покажется, что с него живьем сдирают шкуру!

Прижав ладонями плечи раненого, Мэри следила за тем, как Джаррет приложил к ране раскаленный клинок. В следующий миг она поспешила отвести взгляд. Ее ноздрей коснулся запах горелого мяса. Райдер забился и застонал у нее под руками. Прошло не меньше пяти ужасных секунд, пока Джаррет убрал нож.

Больной с трудом переводил дух, в углах его рта снова залегли белесые морщины. Стараясь высвободиться, он схватил Мэри за руку и больно сжал ей запястья.

— Отпусти ее, — велел Джаррет, отложив нож в сторону.

— Ничего страшного, Джаррет, — заступилась Мэри. — Он даже не… — Пальцы Райдера разжались: он потерял сознание. — Я всегда чувствовала облегчение, когда с ним это случалось.

— Прекрасно тебя понимаю, — кивнул Джаррет, протягивая приготовленный Мегги бальзам. — Займись-ка вот этим. А я наложу повязку. Вотри осторожненько в кожу вокруг ожога, а я пока перебинтую его. Мегги дала мне кое-каких трав, чтобы приготовить питье.

— У нас в распоряжении только холодная вода.

— Не страшно. Просто придется подольше повозиться — вот и все.


По подсчетам Мэри, прошло не меньше полутора суток, прежде чем стали заметны хоть какие-то перемены в состоянии Райдера, и еще двенадцать часов, пока не стало ясно, что это перемены к лучшему. Травяная настойка, о которой мудро позаботилась Мегги, помогла раненому справиться с лихорадкой и заражением раны. Мэри неустанно возносила благодарственные молитвы, видя, что Райдер спит спокойно, не страдая от кошмаров и набираясь сил.

Она уселась возле пруда, чтобы прополоскать грязные бинты, а Джаррет наблюдал за нею, развалившись в качалке. Услышав, что ритм колебаний качалки изменился, она вопросительно покосилась на зятя и спросила:

— Ты что-то хочешь сказать? Я слушаю.

— Отлично. — Качалка остановилась. — Райдеру полегчало. Пора.

— Что? Что пора?

Джаррет внимательно посмотрел на Мэри. Она действительно ничего не понимает или прикидывается дурочкой?

— Уж не вообразила ли ты, что я буду торчать здесь вечно? — спросил он и торопливо добавил:

— Или что я уеду отсюда один?

— Нет, я не думала, что ты застрянешь здесь надолго, — запинаясь, пробормотала Мэри. — Однако не может быть и речи о том, что я уеду отсюда вместе с тобой. Я не хочу возвращаться в форт Союза.

— Я не собираюсь спорить об этом, Мэри.

— Хорошо. — Она пожала плечами и взялась за очередной бинт. — Я тоже не хочу спорить.

Джаррет догадался, что отказ от спора вовсе не означает, что они пришли к одинаковому решению.

— Твой отец, твоя мать, вся семья ожидает, что я разыщу тебя и привезу с собой.

— Я в этом не сомневаюсь. Значит, тебе ничего не остается, как солгать им. Скажи, что не смог меня найти.

— Да не смогу я этого сделать, Мэри. — Он отчаянно потряс головой и запустил пятерню в волосы. — Они же с ума сходят. И есть отчего. Вряд ли им стало спокойнее на душе оттого, что ты осталась в компании Райдера Маккея. Нет, у меня не хватит духу сделать вид, что я не нашел тебя. Твои родители, твои сестры — никто из них такого свинства не заслужил!

Нетерпеливо кивнув в знак согласия с его доводами, девушка предложила:

— Ну так давай придумаем что-нибудь правдоподобное, такое, что смогло бы их успокоить.

— Они успокоятся только тогда, когда ты вернешься в форт Союза.

— Нет, — звонко ответила она, упрямо задрав подбородок. — Этому не бывать. Не сейчас. Не без Райдера. — Она широко раскрыла глаза, осененная ужасной догадкой:

— Ты ведь не собираешься утащить его с собой, правда? Ты не стал бы помогать мне ухаживать за ним только для того, чтобы увидеть его не виселице?!

Джаррет на какую-то долю секунды замешкался с ответом — и этого оказалось достаточно, чтобы ему в лицо угодил тугой комок мокрой тряпки.

— Отвечай же, черт тебя дери! — рявкнула Мэри, вскакивая на ноги. — Значит, ты собрался захватить Райдера и приволочь его в форт Союза и думал об этом все время, пока служил здесь на побегушках?

— Да послушай ты! — не выдержал Джаррет, вскочив на ноги. Его громкий голос говорил о том, что молодой человек владеет собой не намного лучше, чем Мэри. — За Райдером и без того гоняется толпа народу. Мне вовсе ни к чему марать свои руки ради того, чтобы его рано или поздно схватили. Ты понимаешь, что я говорю. Это неизбежно. Твой отец назначил награду за его голову — независимо от того, найдут при этом тебя или нет. То есть за него — мертвого или живого — можно отхватить целое состояние. — Джаррет следил за тем, как бледнеет Мэри, каким бешеным пламенем горят ее огромные зеленые глаза. — Вероятнее всего, эти денежки достанутся разведчику тонто, у которого и без того на Райдера имеется зуб. Я уже сообщил об этом Райдеру — и тем самым сделал более чем огромное одолжение. Я напал на ваш след благодаря случаю, и как скоро то же самое сделает Розарио — лишь вопрос времени!

Мэри не могла скрыть испытанного ею облегчения и в ответ на недоуменный взгляд зятя пояснила:

— Ты ничего не понял. Какой бы ненавистью ни пылали тонто и чихуахуа, они все были и остаются апачами. Этот твой расчудесный разведчик побоится сунуться сюда — иначе он рискует навлечь на себя гнев потревоженных предков обоих племен!

Джаррет удивленно охнул. Дело принимало новый оборот.

— Здесь были усыпальницы? — спросил он.

— Мы с Райдером здесь в безопасности, — кивнула Мэри. — Если бы я стерла следы крови по пути сюда, то даже тебе не удалось бы пробраться до нашего убежища.

Охотник не мог не признать: ее слова не лишены смысла. Он уселся на подлокотник большого кресла и задумался.

— По-моему, в планы Райдера не входит оставаться здесь навсегда, — наконец промолвил он. — А снаружи его будет поджидать Розарио. Или кто-то другой.

— Значит, на тебе остается обязанность скрыть следы, ведущие к пещере. А еще лучше — пустить их в ложном направлении, — с энтузиазмом заключила Мэри. — Ведь ты сумеешь это сделать.

— С какой стати?

— Да хотя бы ради меня! — Она едва не топнула ногой от гнева. — Хотя бы потому, что я тебя прошу. Если моя судьба тебе не безразлична, то не позволяй армейским разведчикам найти нас слишком скоро!

— Мне казалось, мы говорили о поимке Райдера!

— Это одно и то же. Найдут его — найдут и меня. Я никуда с тобой не пойду, Джаррет! Я решила это давно и остаюсь с ним.

— Боже мой, Мэри! Да что ты говоришь…

— Он невиновен. — В ее голосе ясно слышалась мольба. Мэри так хотела, чтобы Джаррет поверил в то, во что верила она сама! — Он никак не замешан в набеге на каньон Колтера. Если он и сослужил там кому-то службу, то только как козел отпущения!

Джаррет покосился в сторону Райдера, все еще спавшего под грудой наваленных на него одеял, и ехидно спросил:

— Это он сам тебе сказал? Что его подставили?

— Нет, — с отчаянием возразила она, — это я сказала, что его подставили!

— Мэри, да ведь он отвечал за все детали перевозки золота! И сам отбирал для патруля людей — кроме нескольких новобранцев! Об истинной цели конвоя знало лишь несколько высших чинов, и именно Райдер нес за него ответственность. Если и этого тебе мало, то подумай хотя бы о его родне среди чихуахуа. Его приемный отец, некий Наич, является родным братом Джеронимо!

Мэри была неприятно поражена столь подробной информацией, которой располагал Джаррет и, по большей части, не располагала она сама. Но даже это не поколебало ее уверенности.

— Тем легче было все свалить на Райдера! — заявила она. — Если против него и так работало общественное мнение — тем надежнее его фигура отвлечет следователей от истинных преступников.

— Коими являются?.. — Джаррет выжидательно умолк и иронически вскинул бровь.

— Я и сама не знаю кто, — неохотно призналась Мэри. — Именно это я и собираюсь поскорее выяснить. Поэтому я не желаю возвращаться с тобою в форт.

— И это единственная причина? — подозрительно уточнил он.

— Это единственная причина, о которой мне угодно поставить тебя в известность, — едко проговорила Мэри. — Я вернусь в форт Союза только вместе с Райдером, когда его имя будет отмыто от грязи. И не ранее — по крайней мере покуда останусь жива.

— На мой взгляд, ты перегнула палку, — закатил глаза Джаррет.

— Извини, так уж вышло, — смутилась она.

— Ну, ладно, значит, ты отказываешься вернуться со мной, — досадливо вздохнул он. — И я понятия не имею, как смогу отделаться от твоей семейки. Им ведь придется что-то рассказать. Господь свидетель, они уже готовятся к худшему!

— К моей смерти?

— К тому, что ты замешана в бегстве Райдера.

— Замешана? — удивилась Мэри. — Как они это себе представляют?

— Они представляли это себе с самого начала. Всем нам известно, что вы познакомились еще до того, как ты появилась в форту. Флоренс Гарднер подкинула твоей матери этот лакомый кусочек. — Видя, что Мэри не собирается его опровергать, Джаррет продолжил:

— Ты ведь и при мне обмолвилась про Райдера Маккея еще до того, как мы добрались до форта.

Мэри задумчиво кивнула. Все шло именно так, как предсказал Райдер. Необычные обстоятельства из первой встречи дали почву для подозрений насчет бегства из форта.

— Общеизвестным фактом является то, что ты сама заявилась к нему в камеру, да еще в монашеском платье. Генерал Гарднер уверен, что именно ты составила и претворила в жизнь план бегства Райдера. И твоя семья вот-вот готова этому поверить.

Мэри надолго задумалась, уставившись куда-то в пространство. Ей стало вдруг зябко, несмотря на толстую фланелевую рубашку. Обхватив себя за плечи, она испытующе уставилась на зятя:

— Ну значит, тебе придется заставить их поверить в это окончательно.

— Что? — недоверчиво прищурился Джаррет.

— Заставь их поверить в это, — твердо повторила она. — Тогда им станет понятно и все остальное: ты нашел меня, но я отказалась покинуть Райдера до тех пор, пока ему не вернут доброго имени — ради собственного же блага. В конце концов, разве стану я рисковать быть обвиненной властями в содействии побегу, пока не получу доказательств невиновности Райдера?

— Мэри, если я представлю дело таким образом, тебя обязательно обвинят — не важно, виновен Райдер или нет. Твои действия в любом случае являются неповиновением властям, а ты к тому же собираешься признать свою вину.

— Наплевать. Все равно иного выхода у меня нет.

— Но ведь это не правда. Ты не помогала ему бежать!

— Это вопрос или утверждение? — усмехнулась она.

— Я… — Он растерянно всмотрелся в ее лицо, снова укрывшееся под безмятежной маской. — Ох, черт побери! Я и сам уже не знаю!

— Отлично. Тем убедительнее станет твой рассказ.

— Мне это не нравится, — покачал головой Джаррет.

— Он не причастен к похищению золота, — твердо заявила Мэри, подойдя поближе и положив Джаррету руки на плечи. — Тебе надо поверить только в это, Джаррет. Все остальное сложится само по себе.

— Мэри… — Он умолк, дивясь, с какой легкостью удалось Мэри привлечь его на свою сторону.

Она покачала головой, отсекая возражения прежде, чем Джаррет сумел их произнести:

— Он благородный человек. Он уважает традиции и законы и ценит честность. Он взял меня в жены по обычаям чихуахуа, так как считал это важным для себя. Тогда как меня не волновало, будет ли совершен хоть какой-то обряд нли нет. — По проступившему на ее щеках легкому румянцу Джаррету стал ясен смысл ее слов. — Он сделал это сам, дабы в нашем сближении не было позора. Он сделал это, чтобы предохранить меня от безрассудных действий. А кроме того, он не предупредил меня, что берет на себя риск доставить на церемонию Джея Мака и маму. — Легкие руки соскользнули с плеч охотника. Прекрасные зеленые глаза потемнели, а голос стал глуше, когда Мэри добавила:

— Я знаю, что думают в форту насчет того, чем занимался Райдер во время резни в каньоне Колтера.

— Я так и думал, — кивнул Джаррет.

— Ну так вот, я в это не верю и не советую верить тебе. Анна Лей Гамильтон лжет. Не знаю точно почему, но я уверена, что она лжет. И тем самым помогает подставить Райдера — то ли случайно, то ли сознательно.

— Ты зашла слишком далеко, Мэри. Чем ты сможешь это доказать?

— Пока ничем, — просто призналась она. — Но как только Райдер поправится, мы постараемся отыскать золото.


Райдер твердо знал, что что-то изменилось. Хотя внешне все казалось таким же, легкое дуновение, потревожившее воздух пещеры, привлекло его внимание. Он сел на постели. Пульсирующая боль в ноге превратилась в слабые толчки, и он бессознательно потер зудящие швы. Он остался один. Исчезли седельные сумки и спальный мешок Джаррета, хотя остались на месте все лекарства. А кроме того, не было Мэри.

Райдер зажмурился и помассировал переносицу.

— Ты уже проснулся? — послышался нежный голос.

Раненый вскинулся, обернувшись в сторону входа. Мэри стояла там: в одной руке зажженная лампа, в другой — скатанная в рулон карта.

— Ты все еще здесь, — выдохнул он.

— Попробую не воспринимать это как оскорбление, — промолвила она, пристраивая лампу над кроватью, а свободной рукой щупая раненому лоб. — Жар совсем спал. Это хорошо.

— Хм-м-м. — Райдер огляделся, ожидая увидеть Джаррета. — А куда делся твой телохранитель?

— Телохранитель?.. — Мэри слегка нахмурилась. — Ах, это ты про Джаррета! Он вернулся в форт Союза. Я просила его остаться, чтобы попрощаться с тобой, но он решил, что так будет лучше.

— Какой мудрец, — усмехнулся Райдер.

— Почему это? — непонимающе поглядела на него Мэри.

— Потому что черта с два бы я позволил ему уйти без тебя!

Это окончательно вывело Мэри из равновесия. Она швырнула в Райдера карту, с трудом удержавшись от порыва стукнуть его по упрямо задранному подбородку. Райдер без труда прочел ход ее мыслей. Пожалуй, в данной ситуации ему не стоило напрашиваться на неприятности. Вместо этого он поскреб щетину на щеке и как можно более миролюбиво спросил:

— Какого черта! О чем он думал, когда оставил тебя здесь?

— Он думал о том, что именно этого я и хочу! — От ярости Мэри даже скрипнула зубами. — О-о-ох, как вспомню, сколько слов потратила, пока ему втолковала, просто… просто… — Она растерянно умокла, завороженная тем, как смотрит на нее Райдер. — Нечего на меня так пялиться, — заявила она, правда не очень-то уверенно.

Он и не думал подчиняться, только зрачки в его загадочных глазах стали чуть-чуть темнее.

— Как это «так»?

— Ну вот… так. — Она не удержалась и посмотрела на его слегка раздвинутые губы.

Райдер взял Мэри за руки. Она все еще сжимала кулачки, и он чувствовал, как напряглось все ее тело. Прикрывавшее его до пояса одеяло соскользнуло на пол. Он поставил Мэри между колен и положил ее руки себе на бедра, а сам обнял ее за талию.

Мэри по-прежнему была не в силах отвести взгляд от его губ. Она почувствовала, как раскрываются в ответ ее губы.

Мэри жадно припала к губам Райдера, таким сладким, пахнущим мятой, и тут же услышала, как участилось его дыхание. Тонкие пальчики пробежались по его мускулистой груди, неся с собой неистовое пламя.

Райдер с восторгом отвечал на ее поцелуй. Он слишком долго был лишен этого, чтобы быть сейчас неторопливо-нежным. Резкие, но такие знакомые движения его языка становились все требовательнее. Он почувствовал, как Мэри цепляется за его плечи, щедро раскрываясь перед ним.

Ей хотелось быть ближе, еще ближе. Чтобы прижаться всем телом к его телу, чтобы ощущать восхитительное тепло, исходящее от его гладкой упругой кожи. И когда его пальцы скользнули к вороту ее рубашки, Мэри встрепенулась от радостного предвкушения.

Райдер кое-как заставил себя оторваться от ее губ, и Мэри тут же снова потянулась к нему, желая возобновить чудесный поцелуй.

— Сними рубашку, — велел он ей.

Ее руки неуверенно застыли у него на груди.

— Сними рубашку, — повторил Райдер.

Его голос слегка дрожал от нетерпения, немедленно нашедшего отклик в душе Мэри. Она неловко начала расстегивать пуговицы, в то время как Райдер слегка отстранился. Ее глаза опустились, а пальцы бессильно теребили ворот.

— Посмотри на меня, — хриплый приказ подкрепился легким нажатием на подбородок.

Щеки Мэри разгорались по мере того, как на смену неуверенности приходила страсть. Райдер не позволял ей отвести взгляд, не опуская настороженных, выжидающих глаз. Она и сама не заметила, как едва заметно кивнула, высвобождая подбородок. Порывисто вздохнув, Мэри начала расстегивать пуговицы.

В темных омутах его зрачков невозможно было различить отражений. Даже самые легкие движения мигом будили в душе Райдера ответ, и она понимала, что на дне его глаз притаился жгучий, нестерпимый голод. Ее пальцы затрепетали.

Мягкий свет лампы ласкал ее чудесную кожу. По волосам пробегали всплески золотистого пламени. Когда девушка освободилась сперва от одного, потом от другого рукава, легкие тени залегли над тонкими ключицами. Ее руки невольно поднялись, чтобы прикрыть груди. Повелительный взгляд Райдера остановил их на полпути.

Он не проронил ни звука. Это было ни к чему. Мэри полностью избавилась от одежды.

Его взгляд скользил по всему ее телу, которое разгорелось от этого еще сильнее, чем от физических прикосновений. Мэри ощущала его взор на груди, на животе, на талии, на длинных стройных ногах. Между ее бедрами уже давно стало тепло и влажно, и когда его взгляд коснулся этого места, все внутри нее перевернулось.

Райдер взял ее за руки. Легкого, нежного поглаживания пальцами было более чем достаточно — она едва не задохнулась от наслаждения. Он замер, не сводя взгляда с ее лица. Мэри приблизилась к нему. Он взял в ладони ее грудь, а когда его шершавый палец коснулся напряженно приподнятого соска, у нее снова перехватило дыхание.

Райдер наклонился к ней. Его губы припали к ее губам, но лишь на миг — и вот уже они скользят по шее, по плечу… Мэри выгнулась и подалась вперед, наслаждаясь этой лаской и предвкушая новую. Он взял в рот ее сосок. Влажный, ласковый язык щекотал жарко пылающий бутон.

Пальчики Мэри запутались в темных, иссиня-черных волосах Райдера, привлекая его ближе, еще ближе, в то время как по всему ее телу одна за другой прокатывались волны экстаза. Райдер упивался ответом на свои ласки, и, поняв, что Мэри вот-вот взорвется от страсти, показал, что это еще не все, что есть и более крутые вершины наслаждения. Мэри почувствовала, что ее усадили на край каменного ложа и теперь Райдер стоит перед нею, подхватив под ягодицы и заставив обхватить себя коленями. Он снова припал к ней в поцелуе, и на сей раз жадная атака его языка сопровождалась мощным, целеустремленным рывком чресел. Мэри охнула, но этот звук поглотили сильные властные губы. Он вошел в нее, вошел до конца. И девушка раскрылась ему навстречу, принимая его дар и неистовость. Она обхватила его и держала так же крепко, как он держал ее.

— Пожалуйста, — невольно вырвалось у нее, хотя она и сама не смогла бы сказать, о чем умоляет. И только когда Райдер начал двигаться внутри нее, поняла, что именно этого так страстно желало ее тело.

Напряженный ритм его движений лишил ее способности дышать и рассуждать. Остались только чувства.

И она сполна ощутила горячее прикосновение его кожи, сильные уверенные объятия, неодолимый вихрь наслаждения, порожденный его атаками, возносивший ее все выше и выше на своих крыльях… Мэри чувствовала, как его пальцы впиваются в ее кожу. Как щекочут плечо его губы. Как трепещет и пульсирует движущаяся внутри нее плоть.

Райдер также был полон ощущений, даруемых ему Мэри. Он вдыхал всей грудью аромат ее волос, ее кожи, ее любви. Она прильнула к нему и сжимала его все сильнее. Ее упругая кожа разгоралась под его ласками. В ушах Райдера отдавались стоны наслаждения, рождавшиеся у нее в груди. Даже с закрытыми глазами он видел перед собою Мэри.

Разрядка была невероятно сильной, на грани боли. Он рванулся в последний раз всем телом и замер. Она что было сил обхватила его бедра и плечи. Его неистовая атака разрушила последние барьеры, и она распахнулась навстречу наивысшему экстазу, как распахнулась навстречу его телу. Их обоих омыло волной удовлетворенной страсти.

Райдер помог Мэри улечься на кровать. Она откинулась на одеялах, трепещущая, беспомощная. Блуждавшая на ее губах улыбка казалась слегка самодовольной и явно удовлетворенной. Когда Райдер прилег рядом, она лениво потянулась всем телом. Его неспешный поцелуй был полон нежности, и Мэри слегка вздрогнула.

— По-моему, ты вот-вот лопнешь от самодовольства, — лукаво заметил он, приподнявшись на локте.

Ее ничуть это не смутило, и она не удержалась от ответа:

— Совсем недавно я чуть не лопнула от тебя…

Райдер растерянно заморгал. Он бы не поверил своим ушам, если бы не легкий румянец, разлившийся по нежным щечкам Мэри. На какое-то мгновение ему показалось, что она пожалела о собственной дерзости, но это ощущение тут же прошло. Он замер, ошеломленный противоречивыми чувствами, смешавшимися в ее взоре.

Мэри затаилась, смущенная его напряженным взглядом. Хотела бы она знать, что он думает про нее, когда смотрит вот так, проникая до глубины души.

Наконец Райдер расправил одеяло, накрыл Мэри и укрылся сам.

— Тебе следовало убраться отсюда вместе с зятем, — пробурчал он через некоторое время.

Мэри ожидала чего угодно, но только не такого замечания.

— Этот вопрос можно считать закрытым, — просто сказала она.

— Почему ты не ушла? — спросил он, словно не услышав ее последних слов.

Сердито поджав губы, Мэри не удостоила его ответом.

— Очень хорошо, — вздохнул Райдер и, не обращая внимания на слабую попытку оттолкнуть его руку, начал перебирать в пальцах прядь медно-рыжих волос на виске Мэри. — В любом случае нам больше нельзя здесь оставаться.

— Но ведь Джаррет постарается замести все следы, — недоуменно нахмурилась она. — Он же обещал. Розарио не сможет…

— Я плевать хотел на Розарио, — прервал ее Райдер, озабоченно качая головой. — И не сомневаюсь, что Джаррет сдержит обещание, но потом он будет вынужден вернуться — хотя бы для того, чтобы убедиться, что ты цела.

— Нет. Ты не можешь…

— И я бы на его месте поступил точно так же, — заверил он. — Он вернется раз, потом другой, потом третий. А в какое из этих его возвращений он будет выслежен, а наше убежище раскрыто — лишь вопрос времени. Пусть даже Розарио не отважится сунуться сюда — это сделают солдаты, которых он приведет.

Мэри задумалась. Скорее всего Райдер прав. Джаррет не сможет устоять перед необходимостью увериться в ее безопасности. Она просто не подумала об этом, когда отсылала его назад. Она вовсе не собиралась своим присутствием подставить Райдера под удар — совсем наоборот. Ее прекрасные зеленые глаза затуманились при мысли об опрометчивости принятого ею решения.

— Что такое? — поинтересовался Райдер, встревоженный ее растерянным, уклончивым взглядом.

— Мне следовало уйти, — прошептала она, покусывая припухшую нижнюю губу. — Прости. Тогда я просто об этом не подумала.

Райдер вовсе не был уверен, что она сделает это теперь. Он слишком хорошо знал, что ее согласие вовсе не обязательно означает, что она приняла его точку зрения.

— По-моему, тебе следует объяснить поподробнее, — заметил он.

Мэри вздохнула. Ну почему ему мало удовлетвориться тем, что его правоту признали? Неужели так обязательно заставлять ее облекать в слова все тайные страхи?

— Я не подумала, что навлекаю на тебя опасность, оставаясь здесь. И боюсь, что ты захочешь избавиться от меня сейчас.

Райдер медленно кивнул, слушая ее ответ. Именно эти мысли вертелись у него в мозгу. Мэри никак не может вбить в свою прелестную головку, что прежде всего он желает ее защитить.

— Это не ты, а я навлекаю на тебя опасность, — возразил он. — И тебе следовало уйти, чтобы избежать ее. Вот и все, что я имел в виду. — Его губы скривились в легкой усмешке при виде искренних попыток Мэри воспринять эту новость. Конечно, она сейчас старается поскорее подыскать новое возражение. — А ты действительно упрямое создание, — добавил он.

— А теперь что ты имеешь в виду? — обиделась она.

— Я имею в виду, что совсем недавно ты готова была лоб расшибить, чтобы вырваться на свободу. А вот теперь готова сделать все, чтобы остаться.

— Это же совсем другое дело! — немедленно парировала она.

— Еще бы, совсем другое дело!

Мэри посмотрела на него с подозрением. Он действительно согласен с нею или только прикидывается? Что-то необычное прозвучало в его голосе, хотя лицо оставалось привычно непроницаемым.

— Ты хоть понимаешь, что вот-вот рехнешься?

— Рехнусь? К добру это будет или к худу?

У нее на языке вертелся ответ, что не к добру. В конце концов, ответить так было проще всего. Но ведь действительность намного сложнее. Разве не легкая сумасшедшинка в его облике привлекла когда-то ее внимание? Его невозмутимость заинтриговала ее. Его юмор ставил ее в тупик. А его логика обезоруживала. С самого начала он постоянно бросал ей вызов.

— Быть сумасшедшим — не всегда плохо, — заявила Мэри.

— Осторожнее, — предупредил Райдер, — этак ты начнешь хвалить мой характер!

Она легонько стукнула его кулаком под ложечку. Он поймал ее руку и нежно прижал к себе. Под большой сильной ладонью напряженные пальчики постепенно выпрямились и расслабились. Когда он убрал руку, Мэри не отдернула свою, а тихонько погладила следы ушибов на его ребрах.

— Больше не болит?

— Нисколечко, — А нога?

— Намного лучше. — Он лукаво приподнял бровь, видя ее недоверие, и спросил:

— Ты смеешь сомневаться?

Конечно, он намекал на то, что несколько минут назад занимался с нею любовью. Мэри ощущала силу, исходившую от его бедер, поверх которых она закинула свою ногу.

— Нет. Не сомневаюсь, — улыбнулась она.

Райдеру понравилось то, как Мэри произнесла эти слова — с придыханием, слегка хрипловатым голоском. Он ласково поцеловал ее в губы, а потом улегся так, чтобы устроить ее поудобнее. Мэри опустила головку ему на плечо, а руку положила на грудь. Хотел бы он знать, как часто ей удавалось заснуть во время его болезни.

— Спасибо тебе, — тихо прошептал он. Не услышав ответа, Райдер поначалу решил, что Мэри заснула. Но тут же увидел, как трепещут ее влажные ресницы, а слезы скапливаются в ложбинках, появившихся на похудевших щеках. — Мэри?..

Она потерла кулачками глаза и слабо улыбнулась:

— Это от облегчения и благодарности.

Он кивнул, понимая ее чувства, и ласково погладил завитки пушистых волос:

— Я даже не представлял, что ты умеешь врачевать раны.

Мэри тут же вспомнила, как часто она молилась об умении, ниспосланном ее сестре Мегги. В такие минуты ей почему-то казалось, что она вообще не умеет лечить.

— Я всегда работала в госпитале, — пояснила она. — Этим обычно занимались все сестры в нашем ордене.

— Расскажи мне о нем.

— О госпитале?

— Можно начать и с него, если хочешь.

— Здесь особо не о чем рассказывать, — пожала она плечами.

— А по-моему, это не так. Как ты выбрала свой орден?

— Я бы не сказала, что выбрала его сама. По крайней мере сознательно. Меня призвало само это место. У мамы была привычка навещать больных каждую среду. И она брала меня, еще совсем малышку, с собой в госпиталь, который опекали сестры из монастыря Призрениях Малых Сих. Обычно я сидела возле нее, пока она читала больным вслух или писала для них письма. Время от времени мне поручали принести воды или поправить подушки.

Мэри поуютнее устроилась у него в руках и продолжила:

— Джей Мак постоянно спорил с мамой из-за этих визитов. Он боялся, что мы подцепим какую-нибудь болезнь, и не жалел денег на благотворительность в надежде, что это удовлетворит маму и она оставит госпиталь. Но она все равно желала лично участвовать в уходе за больными. Маме всегда было нелегко противоречить Джею Маку, но на протяжении долгих лет она выдерживала с ним спор, касающийся госпиталя.

— И всякий раз таскала тебя за собой.

— Еженедельно, — кивнула Мэри.

— Пока ты не приняла постриг. Тогда визиты в госпиталь прекратились.

— Как ты это узнал? — Она удивленно приподняла голову.

— Просто догадался.

«Нет, — подумалось Мэри, — это не совсем так». Райдер обладал необъяснимой способностью слушать ее так, что до него доходило намного больше, чем было сказано. Он словно улавливал эхо, становившееся четче я громче, чем ее голос.

— По-моему, — задумчиво промолвила она, — она перестала считать себя обязанной бывать там так часто, коль скоро я постоянно забочусь о больных. — Она снова улеглась ему на плечо. — Понимаешь, мама хотела стать монахиней. То платье, в котором я пришла к тебе в тюрьму, было сшито не для меня. А для нее. Она никогда не говорила мне, что желала бы избрать этот путь для себя.

— Неужели?

— Ну во всяком случае, почти не говорила. Глядя на нее, нельзя было сказать, что она сожалеет о том, что прожила жизнь с моим отцом.

— Возможно, это оттого, что она действительно не сожалела об этом.

— Да, пожалуй, ты прав, — подумав, согласилась Мэри. — Мама никогда не сожалела о принятых решениях, однако и не желала расставаться с былой мечтой.

— И передала ее тебе.

— Вернее, вложила в меня силком. — Даже ей самой отчетливо слышались гнев и нежелание прощать, заключенные в этих словах.

— Ты не хотела ходить вместе с нею в госпиталь?

Трудно было ответить однозначно. Размышляя, Мэри следила за тем, как Райдер взял ее руки и переплел ее пальцы со своими. Ее рассеянный взгляд, заполненный видениями прошлого, устремился в пространство.

— В госпитале было интересно, — медленно начала она, — и прежде всего меня очаровывали монахини. Они двигались так ловко, так быстро, казались такими загадочными. Добрыми. Вежливыми. Расторопными. Отчужденными. Тогда мне непонятна была причина их отчужденности. Мне казалось, это качество присуще всем, кто посвятил себя служению Господу. И лишь многие годы спустя я догадалась, что они попросту осуждали мою мать. Понимаешь, она оказалась падшей женщиной. По крайней мере в их глазах. А я была незаконнорожденной — Мэри грустно улыбнулась, стараясь подавить вновь подступившие к глазам слезы. Мама не ходила к мессе с того дня, как стала любовницей Джея Мака, однако еженедельно являлась за новой порцией унижения от этих святых сестер.

— Чтобы помочь страждущим?

— Чтобы искупить грех содеянного. И я в какой-то степени являлась частью этого плана, который никогда не был моим собственным. Да, я получала удовлетворение, ухаживая за больными, и меня привлекали монахини, но если говорить честно, я с такой же охотой сопровождала бы маму каждую неделю, скажем, на лошадиные бега. — Она почувствовала, как Райдер сжал ее пальцы. — Мне нравилось быть вместе с нею, вот и весь сказ. — Мэри мрачно засмеялась и покачала головой:

— Ну и эгоисткой же я была…

— Мэри, — попытался возразить Райдер, — я никогда не думал…

— Не спорь, — настаивала она. — Это правда. Ведь я родилась первой и в течение какого-то времени имела маму в своем полном распоряжении. Ведь я была первой Мэри! А потом пришли другие, с которыми мне пришлось делить и маму, и имя. — У Мэри возникло такое чувство, будто сердце ее начинает сочиться ядом. — Проведенное с нею в госпитале время было для меня чрезвычайно важным. Я знала, что ей доставляет удовольствие брать туда именно меня и что она никогда не позовет с собой кого-то из сестер. Я надеялась избавиться от них угрозами, если вдруг кто-то вздумает сунуть туда нос. Этого были достойны только мы с мамой, и даже необходимость делить ее с больными не воспринималась мною болезненно, ведь в уходе за ними она принимала мою помощь. — Мэри с всхлипом перевела дыхание и продолжила свой рассказ таким тихим голосом, что Райдер с трудом различал слова:

— А став одной из сестер, я увидела, что этим порадовала ее пуще прежнего. — Она тихонько высвободила руку из пальцев Райдера и уселась, прикрывая грудь одеялом:

— Я ужасно плохая, Райдер. Я оказалась мошенницей. И лгуньей.

Райдер осторожно погладил ее по щеке, убрав с лица влажную прядь волос:

— Ты слишком сурово судишь себя, Мэри.

— Нет, я просто… — затрясла было головой девушка, но Райдер перебил ее:

— Никто никогда не требовал от тебя того, что ты стараешься требовать от себя. Если ты и притворялась, то делала это искренне. Годы, проведенные в служении Господу, не могут оказаться ложью. Ты помогала страждущим. Ты щедро делилась с ними силой своего духа, своей веры. Ты поддерживала тех, кого оставили силы, ободряла утративших надежду. И в этой жизни не было обмана. Отзывчивая… самоотверженная… верная… невинная… — ты на самом деле была такой, Мэри.

Ах, как ей хотелось ему верить! Как ей хотелось, чтобы он верил в то, что говорил!

Райдер следил за бушевавшей у нее в душе бурей, отражавшейся в огромных зеленых глазах. Он уселся, опираясь спиной на каменную стену и ласково обнял Мэри, свернувшуюся калачиком у него под боком. Как и в ту первую ночь их знакомства, его объятия подействовали на нее умиротворяюще.

— Если бы ты прожила свою жизнь по-другому, мы ни за что бы не встретились, — прошептал он. — И я имею дерзость утверждать, что рад избранному тобою пути. — Зажмурившись, он прижался щекой к ее макушке. — Мне радостно думать, что сам Всевышний приберег тебя для меня. Он знает, что ты спасла мне жизнь.

Мэри улыбнулась трясущимися губами и зажала рот кулачкам, чтобы не зарыдать в голос. Убаюканная его сильными руками, она заснула безмятежно, как дитя.


— Расскажи мне поподробнее про Анну Лей, — попросила Мэри, которой надоело прикидываться погруженной в чтение. Потянувшись, она захлопнула книгу и швырнула ее обратно в корзину. Райдер сидел на краю каменной кровати. К его больной ноге была привязана веревка, пропущенная через деревянную перекладину. Поднимая полное воды ведро, прикрепленное к другому концу веревки, он старался вернуть силу истощенным во время болезни мускулам. Его лицо заливал пот, однако Райдер продолжал упражнения. — По-моему, ты перебарщиваешь с нагрузками, — заметила Мэри. — Передохни и расскажи про Анну Лей.

Он приостановился — причем в этот момент ведро с водой зависло в воздухе — и проворчал, оставаясь совершенно равнодушным к строгому взору Мэри:

— Ты ведешь себя, как шишка на ровном месте.

— Мои сестрицы твердили то же самое. Мне на это наплевать.

— Поняв, что Райдер намерен проявлять не больше повиновения, нежели ее пресловутые сестрицы, Мэри перешла от слов к действию. Она вскочила с кресла и, прежде чем он разгадал ее намерение, подхватила висевшее на веревке ведро и выплеснула из него воду обратно в пруд. Прижав ведро к груди, она поспешно возвратилась в кресло.

— Позже ты сам будешь меня благодарить за это! — буркнула она.

Райдер не сомневался. По его прикидкам, оставалось не более трех дней на то, чтобы раненая нога окончательно зажила. Сейчас подходил к концу второй день, и, встав на ноги, Маккей понял, что поспешил. Каждый шаг отдавал сильной болью. А необходимость ковылять на глазах у Мэри усиливала эту боль вдвойне.

— Злорадство никогда тебя не красило, — съязвил он, кое-как добравшись до кресла-качалки.

— Меньше всего меня волновал мой внешний вид. — В подтверждение своих слов Мэри даже прищелкнула пальцами.

И Райдер понял, что это правда. Она почти никогда не обращала внимания на то, как выглядит. Ей не были свойственны надуманно-изящные позы или отрепетированные выражения лица. Оно поражало своими прекрасными живыми чертами, несмотря на то что почти всегда хранило невозмутимо-невинное выражение. «Нет, пожалуй, все же не всегда оно казалось таким прекрасным, — тут же поправил себя Райдер. — Вот, к примеру, сейчас оно выглядит отвратительно самодовольным».

— Ну ладно. — Он с наслаждением расслабил больную ногу и помассировал рубец от раны. — Что тебе угодно знать?

— Почему она оказалась с тобой?

— Ты хочешь знать, почему она оказалась в составе конвоя или почему оказалась именно со мной?

Мэри скорчила весьма неприятную гримаску и недовольно фыркнула:

— И то и другое!

— Ну раз тебе так неймется… — Его попытка шутить не нашла отклика, и в конце концов до Райдера дошло, что Мэри абсолютно серьезна. Оставалось только гадать, что творится сейчас в ее упрямой головке. Судя по всему, вот уже больше недели она так и этак прокручивает в мозгу те сведения, которыми располагала до сих пор. — Анну Лей взяли в отряд по настоянию ее папаши. Мне показалось, что она так упорно этого добивалась отчасти для того, чтобы похвалиться передо мною своими возможностями. Накануне вечером мы повздорили, и ей приспичило продемонстрировать свое превосходство.

— О чем вы повздорили?

— Она приставала ко мне, тогда как я совершенно ее не хотел. Пришлось обойтись с ней грубо.

— Ты унизил ее? — уточнила Мэри, не очень-то желая вдаваться в детали.

— И она заявила, что поедет с нами, — кивнул он. — Поначалу это выглядело как минутная прихоть, но потом я засомневался, не является ли это частью заранее разработанного плана.

— Почему?

— Ну, видишь ли, отец слишком уж настаивал, чтобы отправить ее с обозом. Он не уступил даже после того, как мы с генералом Гарднером растолковали ему всю опасность ситуации.

— Это по меньшей мере странно, не так ли?

— Анна Лей привыкла всегда поступать по-своему. И по-моему, к этому ее приучил собственный папочка. — Райдер продолжил массировать раненую ногу. — На следующее утро я старался держаться от нее подальше. Но когда я доложил о том, что почувствовал опасность, грозившую отряду, лейтенант сам приказал присмотреть за ней. Она путалась у меня под ногами на всем пути к водоразделу, а под конец заставила остановиться, чтобы попить. Ей, видите ли, приспичило воспользоваться моей фляжкой. Она жаловалась на все лады, что в ее фляжке вода протухла. Я счел это новым тактическим ходом, рассчитанным на то, чтобы привлечь мое внимание. Пришлось обменяться фляжками и отпить из той, которую я взял у Анны, чтобы доказать, что она болтает ерунду.

— А это было не так? — насторожилась Мэри.

— Нет, — просто признался он. — Оказывается, Анна говорила правду. Не знаю, что там было с ее водой, но она полностью вывела меня из строя. Попробуй она отпить хоть глоток — и эта гадость запросто могла ее прикончить.

— Ох, вот уж ни за что не подумаю, что она совершила бы такую глупость, — бесцеремонно заявила Мэри.

— Но откуда бы ей знать, что вода тухлая, если она сама ее не попробовала?

— Да потому, что она сама ее отравила! — заключила Мэри, откинувшись на спинку кресла.

Глава 12

— По-твоему, Анна Лей нарочно отравила воду? — переспросил с недоверием Райдер. — Но с какой стати? Чего она этим добилась?

— Помимо мести?

Райдер утвердительно кивнул.

— Боже мой, — задумчиво пробормотала Мэри. — Я все больше проникаюсь почтением к Анне Лей Гамильтон. Если я права, то она действительно всегда добивается того, чего хочет. — Подавшись вперед, девушка терпеливо пояснила:

— Она отравила свою воду, чтобы все случилось так, как случилось!

— Чтобы создалась возможность обвинить меня в попытке изнасилования?

— Вот! Это и было все время твоей главной ошибкой, — отчаянно затрясла головой Мэри. — Ты слишком однобоко, сквозь призму личных отношений, истолковал мотивы поступков Анны Лей! А что, если предположить наличие другой, более крупной цели?

— Мэри не пришлось ждать долго, Райдер мигом пришел к тем же выводам, что и она. Догадка ярким пламенем вспыхнула в его стальном взоре.

— Точно, — с удовлетворением заключила Мэри. — Она произвела отвлекающий маневр. Ведь никому и в голову не могло прийти, что ей одной удастся отвлечь тебя от выполнения обязанностей по охране отряда. Кто угодно, только не Анна Лей — после вашей стычки накануне. Вот почему она подмешала что-то в свою воду.

— Но она ведь не могла быть уверенной, что я стану ее пить!

Мэри поняла, что именно мужская гордыня до сих пор не позволяла Райдеру внять ее разъяснениям.

— Мне очень жаль, но, по-моему, она вполне могла быть в этом уверена. Анна Лей имела на вооружении тот факт, что ты твердо убежден в ее приверженности ко лжи и интригам. И она воспользовалась этим знанием, когда заставила тебя поверить, что ее жалобы на протухшую воду — тоже ложь. И это сработало!

Райдер рассеянно уставился в пространство. Он старался вспомнить, как много успела вызнать Анна Лей накануне набега на каньон Колтера про его натуру. Он вполне ясно дал ей понять, что не терпит дураков, что не побоится унизить любого, доказывая свою правоту, и что плохо переносит женские капризы. Анне Лей не понадобилось долго ломать голову над тем, как обвести его вокруг пальца. Он был настолько любезен, что сам выстроил ловушку.

— Я сам подставился. — В его усмешке не было и намека на веселье.

— Ну, хоть это и плохое утешение, — улыбнулась Мэри, — ты наверняка не первый мужчина, угодивший в ее сети!

— Это вообще не утешение.

— Но тогда как же насчет всего остального? Я ведь могла и ошибиться.

— Ты только что из кожи вон лезла, доказывая мне одно, а теперь вздумала петь про другое?

— У меня нет доказательств, — возразила она. — Только рассуждения. Это по-прежнему лишь слова, твои слова против ее слов.

— Ну, она-то как раз располагала кое-чем еще, — заметил Райдер. — Анна Лей явилась пред очи разыскивавших ее солдат в растерзанной блузке, с синяками и царапинами. То, что они увидели, говорило в ее пользу. И прекрасно вписывалось в предложенное ею объяснение моего отсутствия во время резни.

— Ты хоть что-нибудь смог вспомнить?

— Почти ничего с того момента, как напился ее воды. Мне сразу стало плохо, а потом я свалился без сознания. И когда пришел в себя, все было кончено. Анна Лей успела уйти обратно, навстречу поисковой партии. Ее обнаружили лейтенант Риверс и рядовой Карр. Они выволокли меня из-под утеса и привязали к седлу.

— Значит, расследование крутилось в основном вокруг того факта, что ты пренебрег своими обязанностями — тогда как тебе препятствовали в их исполнении? Ведь она выставила все именно в таком свете?

— Верно. Анне Лей достаточно было рассказать свою сказку единожды, и та пошла гулять по всему форту.

— Но у тебя должны быть адвокаты.

— Они оказались совершенно никчемными, — горько усмехнулся Райдер. — Ни одному из них и в голову не пришло как следует проверить слова Анны Лей. Да к тому же прокурору удалось разыскать пару солдат, видевших нас вдвоем накануне вечером. — Он замолк, припоминая, как отволок Анну Лей в укромный уголок, как едва не взял ее стоя, прижав к саманной стене казармы, словно обычную шлюху, и в какой ярости она уходила, когда поняла, что в ней не нуждаются. Он представлял, как эта сцена должна была выглядеть в глазах посторонних наблюдателей. Им даже не пришлось лгать. — И их показания окончательно поставили на мне крест, — тихо добавил он.

— Розарио?..

— Он был одним из свидетелей, но при этом говорил чистую правду, когда описывал то, что видел. Ему не было нужды искажать детали так, чтобы обратить свои показания против меня.

— Значит, нам надо найти доказательство, которое не оставит от обвинения камня на камне!

— Им может стать только само золото.

— Возможно. — Мэри задумалась, опершись подбородком на кулаки. — Если предположить, что роль Анны Лей в твоем аресте больше нежели просто мелкая месть, то мы можем предположить следующее: поиски золота не обязательно выведут нас на организаторов резни, зато наблюдение за Анной Лей обязательно приведет нас к золоту.

— Анна Лей Гамильтон давно покинула штат Аризона, — сказал Райдер. — Она уехала следом за отцом, после того как дала показания.

— Значит, золото скорее всего уплыло вместе с нею.

Судя по выражению лица Райдер не очень-то в это поверил. Мэри невольно повысила тон, стараясь говорить как можно убедительнее:

— Мы напрасно протерли дырку в твоих картах в поисках ответа. Возможно, он и содержался в них — когда-то. Но сейчас, спустя столько времени после резни, золото давно могли вывезти отсюда.

— Мэри, — терпеливо повторил Райдер, видимо, решив, что она не поняла главного смысла его слов:

— Анна Лей Гамильтон сейчас в Вашингтоне, у отца!

— Ну и что? Мы поедем за ней в Вашингтон!

Вот так запросто, сели и поехали. Райдеру было неловко растолковывать ей очевидные вещи:

— Здесь, в пещере, нам ничто не угрожает.

— Но мы же не сможем торчать здесь вечно. Ты только что убеждал меня в этом!

— Но я думал при этом, что мы переберемся куда-нибудь в глушь, в горы, а не на берега Потомака!

— Тогда ты еще думал, что сможешь найти золото здесь. — Перегнувшись через подлокотник, она вытащила припрятанные под сиденьем карты и сунула их ему в руки, в качестве дополнительного довода:

— Ты же выучил наизусть каждый дюйм! Джо Панама мог отлично разбираться в признаках залегания золотых жил, но он чертил эти карты не для тех, кто собирается укрывать содержимое этих самых жил! Вот та, последняя карта — она ведь изображает нашу пещеру полностью, верно?

Райдер даже не удивился, что Мэри сумела додуматься до этого сама.

— А ты неплохо поработала, — с некоторой запинкой произнес он. Получалось, что она имела возможность покинуть его в любой момент его болезни. А вместо этого она предпочла остаться и ухаживать за ним. — Значит, тебе известно и то, где мы находимся.

— В каньоне Колтера, — кивнула она.

— Почти.

— По-твоему, золото было спрятано именно тут?

— Ну если и не в этой самой пещере, то в какой-нибудь соседней. Я наблюдал за окрестностями все время, пока мы находились здесь. И осмотрел все закоулки. Если золото еще здесь, то, значит, за ним так никто и не явился. Если его нет, то, значит, оно было вывезено сразу после резни.

— Пока ты сидел за решеткой. Весьма искусно. — Она подалась вперед и убежденно выпалила:

— Но ведь должен же быть хоть кто-то, кто смог бы нам помочь!

Вот опять, она упомянула про его проблемы так, словно они были и ее проблемами тоже. Придется отложить спор по этому предмету до более подходящего момента.

— Я не знаю, кто бы стал это делать, — тяжело вздохнул Райдер.

— Флоренс Гарднер?

— Я не стану просить ее снова, — отрицательно качнул он головою.

— Очень хорошо, — уступила Мэри, заметив непреклонность его тона. — А как насчет Уилсона Стилвелла? — Она нетерпеливо взмахнула рукой, отсекая возможные возражения. — Да послушай меня, Райдер! Никто не требует от тебя питать к нему горячую любовь, но он все равно остается твоим дядей и сенатором. Уилсон не поленился прибыть из Вашингтона, чтобы присутствовать на суде. Это свидетельствует о том, что у него сохранились какие-то семейные привязанности!

— Он боялся, что я могу его опозорить, — возразил Райдер, — и оттого не поленился отправиться в путь.

— Мне наплевать на недоразумения между вами Двумя, — не обратила внимания на его слова Мэри, — главное — он имеет возможность тебе помочь! И только твоя непомерная гордыня не дает обратиться к нему за помощью!

В стальных глазах Райдера вновь поселился зимний холод. Разведчик предпочел смолчать.

— Если мы доберемся до Вашингтона — обещаешь, что попросишь его помочь?..

То, как она сформулировала вопрос, притупило его бдительность.

— Да, — ответил он, — если только мы попадем в Вашингтон.

— Ну вот, все и устроилось, — заключила довольная Мэри. — Отлично. — И она с наслаждением потянулась, встав с кресла.

Райдер, следя за нею, скатал карты в трубку и нетерпеливо побарабанил ею по подлокотнику. Хотел бы он знать, что именно у нее устроилось.

— Ты бы все-таки объяснила, что у тебя на уме!

Девушка зажала рот ладонью, чтобы подавить зевок. Ну что тут непонятного?

— Как только ты оправишься от раны, мы отправимся в Вашингтон. О чем еще тут толковать?

— Но ведь мы не просто так встанем и пойдем! — недоумевал он. — Или ты действительно решила добираться пешком?

— Конечно же, нет, — небрежно отмахнулась Мэри. — Мы поедем на поезде! — И только заметив на его лице растерянное выражение, поняла, что Райдеру до сих пор невдомек, как это все им удастся устроить. Наверное, он боится, что у них нет на это денег! — Северо-Восточная дорога пересекает почти всю страну. И владеет этой дорогой мой отец!

— Абсолютно исключено! — отчеканил Райдер, вскочив с кресла и уронив на пол карты. Мэри даже опешила от такого отпора.

— Почему же? — спросила она через некоторое время ледяным тоном.

— Нет!

«Ничего себе ответ!» — мысленно усмехнулась она, а вслух сказала:

— Но ведь я позабочусь об этом сама!

— Ты — моя жена!

— И тем не менее это мое личное дело, — твердо возразила она. — И моей семьи.

— И моей семьи также!

Это замечание слегка отрезвило Мэри. Безусловно, ей следовало посмотреть на свое предложение с точки зрения Райдера. Он уже дал ей понять, что по традициям чихуахуа в обязанности зятя входит забота о семье его жены. А то, что предлагала она, шло вразрез с этой традицией.

— Я не подумала, — наконец призналась она. — И не учла того, как это важно для тебя. Это меняет все дело.

— Хорошо, — сказал он. — Вот теперь все устроилось.

— Я развожусь с тобой, — кивнула она.

— Ты не можешь этого сделать! — Райдер вскинулся, как от удара.

Но Мэри уже двинулась к сундукам. Откинув крышку, она торопливо сгребла в охапку его пожитки.

— Разве ты сам не говорил мне, что для этого достаточно лишь вышвырнуть их прочь из дома? — И она продолжила рыться в сундуке с неукротимостью щенка, выкапывающего кость. — Должна ли я оставить их у входа в эту пещеру — или мне отнести узел к самому выходу на поверхность? — Оттолкнув руку Райдера, которую он положил было ей на плечо, она споро завязала узел. — Пожалуй, лучше уж отнести их подальше, чтобы никто не сомневался в моих намерениях!

— Мэри, ты не можешь развестись со мною без серьезной на то причины!

— Коль скоро нежелание спасать собственную шкуру кажется для тебя недостаточной причиной, позволь мне изложить другую. — Мэри презрительно покосилась в его сторону. — Ты допек меня до невозможности. — И она вернулась к своему занятию. — И попробуй только ухмыляться у меня за спиной. Я делаю это не ради развлечения.

Райдер выхватил узел с вещами и швырнул обратно в сундук.

— Я не выпущу тебя отсюда, — заверил он Мэри.

Девушка сердито нахмурилась.

— Ну ладно, — сказала она. — Я не стану разводиться с тобой. — И в следующий миг уже расстегивала ворот рубашки.

Райдеру удалось сохранить спокойное выражение лица, но он не сумел подавить вздоха досады:

— И чем же мы заняты теперь?

— Когда тебе было угодно держать меня здесь, ты предпочитал оставлять меня раздетой. — Обжигая его неистовым взглядом, Мэри продолжала расстегивать пуговицы. — Я просто предваряю твой приказ.

— А теперь кто кого допекает? — поинтересовался он. — И ведь ты делаешь это нарочно!

Мэри небрежно пожала плечами, отчего рубашка соскользнула с одной руки. Не обращая на это внимания, она взялась за брючный ремень. Швырнув его Райдеру, она фыркнула:

— Вот! На случай, если тебе захочется еще и связать меня!

Если ему чего-то и хотелось, так это засунуть ей в рот здоровенный кляп. Он обмотал концы ремня вокруг кисти и с силой рванул его.

— Или придушить, — добавила Мэри, заметив, какая внушительная у него получилась удавка.

Райдер опустил взгляд на свои руки и, поняв, о чем идет речь, отшвырнул ремень подальше.

Мэри понимала, что втягивает его в сражение, которого он вовсе не желает. Не заботясь о последствиях, она скинула брюки и встряхнула головкой, позволяя рубашке соскользнуть на пол.

— Ну, Райдер! Этого ты от меня добивался, верно?

Он замер, словно пораженный ударом молнии. Его глаза не в силах были оторваться от лица Мэри. Он двинулся к ней и одним скользящим движением подхватил и закинул себе на плечо.

На какой-то миг Мэри показалось, будто из нее вышибли дух. Она замолотила кулачками по широкой спине. Райдер как следует встряхнул ее, и девушке волей-неволей пришлось затихнуть.

Наступившая наконец вожделенная тишина несколько смягчила Райдера — может, он и передумал бы, но пруд был уже близко. Догадавшись о его намерениях, Мэри попыталась было цепляться за его руки и плечи, но Райдер легко оторвал ее от себя, швырнул в воду и ловко отскочил, уклоняясь от фонтана ледяных брызг. Когда Мэри вынырнула, он уже стоял на безопасном расстоянии.

Девушка резко встряхнула головой и кое-как разлепила глаза.

— Ублюдок! — прошипела она.

Райдер удобно развалился в большом кресле, вытянув вперед скрещенные ноги. Его бархатная бровь надменно поползла вверх.

— Тебе придется посидеть там, пока не остынешь!

Черта с два Мэри собиралась там сидеть! Она мигом выбралась на берег. От ужасного холода все ее тело покрылось пупырышками, а зубы громко отбивали дробь. Запоздало догадавшись, какая еще причина побудила Райдера швырнуть ее в воду, она наградила его мрачным взглядом и. потянулась за одеялом.

— Удовлетворился? — спросила Мэри, завернувшись с головы до ног.

— Присядь-ка, — велел Райдер, кивнув в сторону кровати. — Вот там.

Для него не составило труда раскусить ловушку, скрытую в последнем вопросе. Мэри также обратила внимание на то, что он старается держаться от нее подальше:

— Ты печешься о моей безопасности или о своей?

— Садись же, Мэри, не ломайся.

Она уселась. Воцарившееся в пещере молчание было таким напряженным, что, казалось, вот-вот взорвется. Мэри что было сил старалась скрыть, какого труда ей стоит смотреть прямо в эти стальные глаза опасного хищника.

— Расскажи мне про свой план, — наконец попросил Райдер.

— Ты не сможешь удержать меня здесь, — кое-как переведя дух, начала Мэри. — По крайней мере это будет непросто. Я ухожу от тебя и возвращаюсь к своей семье. Это не пустая угроза, поверь. Я выучила эти карты наизусть — не хуже тебя, и мне известен путь наружу. Путь назад, через горы, в форт Союза оказался настолько прост, что поначалу я даже не поверила себе. Тебе пришлось здорово покружить, чтобы оставить ложный след в ночь бегства из тюрьмы.

Райдер едва заметно кивнул, признавая правоту ее слов.

Мэри поправила угол одеяла, пропущенный между грудей.

— Будь готов к тому, что тебе снова придется обращаться со мной как с пленницей, а не как с женой. — Ее звонкий, чистый голос не позволял усомниться: она думает именно то, что говорит. И одеяло, которым ей пришлось укрыться благодаря уловке Райдера, почему-то стало здорово смахивать на боевые доспехи.

— Я не имел в виду твой план покинуть меня в одиночку, — возразил он. — Я говорил лишь о плане нашего совместного путешествия.

— Ох!..

— Вот тебе «ох», — едва заметно улыбнулся Райдер, поудобнее устроившись в кресле. — Ну же, я слушаю!

Мэри кое-как отжала волосы и начала:

— Ренни с Джарретом все еще работают на Голландском руднике. Поэтому нам проще отправиться туда, а не пытаться совать нос в форт Союза. С их помощью мы проберемся на станцию железной дороги в Тусоне. Там все еще должны стоять наши личные выгоны. Один, в котором прибыли мы с матерью, второй, в котором наверняка приехал Джей Мак, и третий — для Ренни и Джаррета. Нам остается только попросить один из них, чтобы доехать до Вашингтона. Ренни распоряжается всеми делами на этом отрезке путей. Она запросто все устроит.

— Если захочет.

— Захочет, — с потрясающей уверенностью заявила Мэри.

— Значит, нам не придется просить позволения у твоего отца.

— Нет, не придется. Разве это не облегчает нашу задачу?

— Это действительна может сработать, — не смог отрицать очевидного Райдер.

— Но тебе все-таки придется обратиться за помощью к дяде. Нам потребуются надежное убежище и помощь в поисках Анны Лей. Сенатор Стилвелл может оказаться чрезвычайно полезным для нас человеком!

— Мы еще не добрались даже до рудника, — напомнил Райдер. О дяде он подумает потом, позже. Мэри так была уверена в том, что получит помощь от своих родных, что даже представить себе не могла возможность иного ответа со стороны его родственников. — Всюду в горах рыщут патрули, разыскивающие нас. Их никто не отменял. Я рисковал, когда отвел тебя в лагерь чихуахуа, а теперь придется рисковать еще больше. Почти весь путь предстоит проделать пешком, по открытой местности. — Он понурился, опершись лбом на кулаки. — И к тому же это может оказаться пустой затеей. Ты не подумала об этом, Мэри? Ключ к загадке может скрываться вовсе не в Анне Лей Гамильтон!

— Других идей у меня просто нет, — открыто призналась Мэри. Конечно, она думала и об этой возможности. — Но лучше уж двигаться по ложному пути, чем застрять здесь навсегда!


Они отправились в поход двумя днями позже, но не рассчитали времени и вынуждены были проторчать несколько часов у выхода из пещеры, дожидаясь сумерек. Мэри оделась в брюки и голубую хлопковую рубашку. Повязка из сыромятной кожи пересекала ее лоб. Оказавшись столь удобными, мокасины были надежно подвязаны под икрами. Райдер выбрал мундир, в котором бежал из крепости. Двигаться предстояло налегке. Ни одеял, ни запасной одежды. В руках у Райдера была винтовка системы Генри, а в кобуре, у бедра, покачивался верный «кольт». Седельные сумки, содержавшие небольшой запас пищи, пороха и пуль, карты, лекарства, бинты и отполированный кусочек бирюзы, разведчик перекинул через плечо. У Мэри через плечо висела большая фляжка с водой, а в потайных ножнах, в правом мокасине, был спрятан кинжал.

Они двигались со скоростью вдвое меньшей, нежели обычная скорость Райдера. Хотя Мэри оказалась на удивление стойкой путешественницей, ее выдержка не могла идти ни в какое сравнение с выносливостью мужчины. Не до конца зажившая рана то и дело напоминала о себе, а Райдеру все равно постоянно приходилось сдерживать шаг, чтобы Мэри могла поспевать следом.

Девушка ни разу не пожаловалась на усталость и не разбазаривала силы на болтовню, поскольку доверяла своему вожатому безоговорочно. Для. него же это являлось и наградой и обузой одновременно. Беглецы шли всю ночь, останавливаясь только для того, чтобы попить воды. И только ранним утром Райдер дал сигнал остановиться.

Мэри оглянулась в поисках тени и заметила естественное укрытие под выветренной розоватой скалой. Она тут же поспешила туда.

— Нет, — остановил ее Райдер.

— Но там же тень, — бросила она через плечо. — Нас не сожжет заживо.

— Апачи никогда не останавливаются отдыхать в тени — это слишком явное укрытие. Мы устроимся вон там, среди мескитовых деревьев и юкки. — И когда Мэри, не промолвив ни слова возражения, просто повернулась и пошла за ним, разведчик вновь ощутил огромную человеческую ответственность за доверившуюся ему спутницу.

Они вновь отправились в путь, лишь когда солнце село за горизонт. Через пару часов, всего в полутораста сотнях ярдов, проехал патруль из форта, но ни один из солдат даже не глянул в сторону путников. Мэри с Райдером укрывались среди скал до тех пор, пока не стало ясно, что опасность миновала.

— Они же не искали нас, — прохрипела Мэри, пока Райдер помогал ей подняться. Это были первые ее слова за много часов.

— Да, это самый обычный патруль. Не разведчики. Они не ищут нас, однако не упустят возможности сесть нам на хвост!

Мэри осознала, что разведчик нисколько не преувеличивает грозящую им опасность. Она покорно зашагала следом за ним, стараясь поддержать дух привычным речитативом молитвы.

Когда луна осветила местность достаточно ярко, Райдер нашел пригодный для питья источник. Мэри наполнила доверху фляжку и ополоснула разгоряченное лицо, пока разведчик стоял на страже. Краем глаза она заметила сосредоточенное, настороженное выражение, слегка исказившее его черты. Казалось, он готов среагировать даже на легчайшее дуновение застывшего в неподвижности воздуха.

— Я готова, — шепнула она.

Райдер не смог удержаться и слегка погладил Мэри по волосам. Прекрасные черты ее лица сохраняли такую безмятежность и доверчивость, что и в его душу проникла частичка умиротворенности, присущей его спутнице. Он кивнул и промолвил:

— Сюда.

Они добрались до Голландского рудника затемно, однако так и не смогли найти способа подобраться поближе, не поднимая шума. Вдоль тракта, уходящего прямо в глубину штольни, стояло несколько палаток. Все они были застегнуты наглухо. Вокруг не наблюдалось никаких признаков жизни. Не горела ни одна лампа или свеча. Невозможно было угадать, какая из палаток служит убежищем для Ренни с Джарретом.

В лагере все спали. Возле штольни вроде бы стоял часовой, однако по тому, как неловко он склонился над своей винтовкой, было ясно, что и он тоже спит. В загоне беспокойно переступали копытами лошади.

— А где же железная дорога? — спросил Райдер.

— Она пойдет от Тусона на север. Работы ведутся от того участка, который уже завершен, чтобы по нему можно было подвозить все необходимое по мере продвижения вперед. — Мэри помассировала ноющий затылок и помотала головой. — Если Ренни с Джарретом сейчас не здесь, они обязательно появятся тут утром. Нам нужно только их дождаться.

Райдер подумал то же самое. Он еще раз внимательно огляделся, чтобы убедиться, что их засада не будет видна для какого-нибудь случайного наблюдателя. Ведь при свете дня, когда шахтеры примутся за работу и лагерь оживет, им с Мэри надо будет укрыться понадежнее.

Успокоившись увиденным, разведчик прислонился спиной к скале и выпрямил натруженные ноги. Гостеприимно похлопав по земле рядом с собой, он подождал, пока к нему не присоединится Мэри, тут же уютно свернувшаяся у него под боком.

— Поспи, — промолвил он.

Она и не думала противиться этому негромкому приказу: ее глаза слипались сами собой.

Райдер слегка оперся на винтовку, стоявшую рядом у скалы. Ночные звуки, достигавшие его ушей, были привычны и не несли в себе угрозы: нежное пофыркивание лошадей в загоне, шелест сухой травы, чуть слышное ровное дыхание Мэри. Мелкие твари вроде ушастой совы или енота шныряли вокруг лагеря шахтеров в надежде на легкую поживу.

Откинув голову, Райдер посмотрел на усыпанный звездами небосклон. После стольких ночей, проведенных под сводами пещеры, сияние этого чудесного покрывала доставляло ему особенную радость. Здесь он мог найти напоминание об уроках, преподанных отцом, о персонажах древних мифов Греции и Рима. Были там и звезды, особенно любимые чихуахуа. Подчас одно и то же созвездие носило несколько имен и относилось к различным мифам — в зависимости от того, кто сейчас смотрел в небеса.

Это был удел Райдера, его благословение и проклятие: видеть мир с двух точек зрения, оставаясь на одном и том же месте. Но в эти минуты он был склонен думать о благословении.


Мэри проснулась в одно мгновение. Ее глаза расширились от ужаса при виде руки, закрывающей ей рот и нос. Однако первый испуг миновал, как только она узнала Райдера. На его лице отчетливо читался приказ хранить тишину. Кивком она дала понять, что понимает и повинуется.

Райдер медленно убрал руку и жестом показал, что Мэри должна оставаться на месте. Она все еще ничего не понимала, но согласно кивнула. И проявила признаки беспокойства лишь тогда, когда Райдер ткнул сперва себе в грудь, а потом кивнул в сторону лагеря. Разведчик торопливо скинул армейский мундир, но остановил спутницу, когда она собралась было набросить его себе на плечи. Стремительными жестами он дал понять, что ей лучше усесться на мундир сверху.

После этого Райдер пополз вдоль скалы, служившей им прикрытием. Он почувствовал, как Мэри подергала его за ремень, но не обратил на это внимания. Его руки крепко сжимали винтовку — не для того, чтобы стрелять немедленно, но чтобы держать ее наготове.

Воины чихуахуа уже подобрались вплотную к загону. Райдер насчитал четверых — пешие, они распределились вокруг высокой загородки. Лошади вели себя спокойно — их не пугали плавные, уверенные движения незнакомцев. Правда, его ушей достигли и нервное пофыркивание и перестук копыт других, более пугливых животных, вечно готовых сорваться с места в карьер. Скорее всего неподалеку укрывалось еще не меньше десятка индейцев, готовых напасть на лагерь, как только их товарищи угонят лошадей. Райдер едва заметной тенью выскользнул из-под укрытия скал и направился к палаткам. Апачи уже были готовы распахнуть ворота загона. Винтовка здесь ничем не могла помочь. Выстрел поднимет тревогу в лагере, но он же вызовет ураганный огонь со стороны укрывающихся в кустах индейцев.

Приложив ладони к губам, он изобразил крик большого филина. Все четверо апачей застыли на месте. Крик филина предвещал опасность и смерть, и все они вспомнили об этом, замерев в нерешительности. Райдер повторил жуткий звук, на сей раз потише, стараясь вложить в него всю беспощадную жестокость ночного хищника, а потом встал во весь рост, держа над головой винтовку.

Дикари, и без того потрясенные неожиданной атакой грозной твари, восприняли появление Райдера как нашествие душ Умерших предков. Их мгновенный страх передался чутким животным в загоне, и те заржали и заметались из угла в угол. Держа винтовку над головой, разведчик поспешил подойти к загону прежде, чем поднятый лошадьми шум разбудит часового в лагере или встревожит сидящих в засаде воинов.

У Мэри душа ушла в пятки: ни жива ни мертва, она следила, как безрассудно Райдер вышел из укрытия. Она даже порадовалась возникшему в горле жесткому комку — благодаря ему ей не удалось издать ни звука. Она смогла отдышаться только после того, как Райдер целым и невредимым добрался до загона.

Ах, это было невыносимо: видеть все происходящее как на ладони и не иметь возможности вмешаться. Она наблюдала, как Райдер заговорил о чем-то с воинами, одновременно стараясь оттеснить их от загона. Вот уже мужчины совсем скрылись под сенью ночи, и на лагерь вновь опустилась мертвая тишина: лошади успокоились.

Минуты бежали одна за другой, а Райдер так и не появлялся. Ноги давно затекли и ныли от неудобной позы, а обещание оставаться на месте жгло мозг, словно раскаленное железо. Это было не в ее натуре — оставаться в стороне, однако в данный момент Мэри не имела ни малейшего представления о том, что она может предпринять.

Однако уже в следующую секунду решение было принято.


Райдер смог опустить винтовку. Теперь, шагая в окружении апачей, он не должен был больше держать ее над головой. После краткого спора с ним, а потом между собой, они все же согласились отвести разведчика к тем воинам, что ждали их в засаде. Он без труда признал в одном из индейцев легендарного Джеронимо.

Его широкоскулое лицо было изрыто глубокими бороздами, сродни тем, что оставляет после себя жестокая непогода на лике земли. Серебряный амулет на кожаном ремешке ярко блестел в свете луны. Слегка приспустив поводья, он позволил своему коню выступить вперед, отделившись от стоящих на месте собратьев.

— Райдер. — В гортанных звуках его голоса не было и намека на приветствие. — Ты вмешался.

— Родные моей жены могут оказаться в числе тех людей, которых вы собрались умертвить во время сна.

Великий вождь даже не моргнул, услышав это известие. С каменным выражением лица он продолжал смотреть прямо в глаза Райдеру.

— Наич — мой брат, а ты — его сын. Только из-за этого никто до сих пор не убил тебя. Ты волен уйти, и мы позабудем о том, что наши тропы пересеклись этой ночью.

— Я могу пригнать вам лошадей, — сказал Райдер.

— Животные и так будут нашими, а ты помешал набегу, — сурово произнес Джеронимо.

— Я помешал кровопролитию. — Судя по едва заметному блеску в глазах вождя, разведчик подобрал нужные слова. — Отец моей жены наделен властью над своим народом точно так же, как ты наделен властью над многими воинами. Он потребует великой мести, если погибнет кто-то из его близких!

— Семья твоей жены привела сюда железных лошадей. — Слова Джеронимо казались тяжелыми, словно огромные валуны.

У Райдера тоскливо защемило сердце. Оказывается, Джеронимо известно о связи родственников Мэри со строительством дороги. Это сводило практически к нулю его шансы.

— Да, — просто признал он.

— Ты предал свой народ, — заключил вождь. Было ясно, что он имеет в виду чихуахуа.

— Вожди белого народа говорят то же самое. Но я не предавал никого. Мы живем в одном мире, и я верен обоим народам так же, как верен самому себе.

— Тогда как ты будешь биться нынче ночью? — спросил Джеронимо. — На чьей стороне?

— На своей собственной, — отчеканил Райдер, выдержав грозный взгляд вождя. — Я буду биться с тобой, чтобы остановить кровопролитие, и я буду биться с народом моей жены, чтобы добыть вам лошадей.

Джеронимо умолк, не спеша обдумывая свое решение.

— Мое сердце скорбит о тебе, — проронил он наконец, — ибо я считаю, что ты не живешь ни в чьем мире и не хранишь верности никому. — По толпе индейцев пробежал возбужденный шепот. — Пригони нам лошадей. — Последовала короткая пауза, и вождь произнес имя Райдера на языке апачей — оно означало «Тот-кто-оседлал-ветер».

Разведчик легким кивком поблагодарил индейца за этот знак расположения и направился в сторону лагеря. Он никогда не позволял себе забывать об иронии, заключенной в случайном совпадении значения его имени в христианском и индейском звучании. Однако в эту ночь совпадение показалось ему не случайным и особенно значительным: оно объединяло в одно целое жизни, два мира, в которых он обитал, делая его посредником между двумя культурами[10].

Райдер вернулся к загону один. Быстро перебравшись через изгородь, он прислонил к ней винтовку и принялся торопливо связывать лошадей одной длинной веревкой, чтобы те не разбежались, когда откроются широкие ворота. Разведчик действовал так ловко, что животные совершенно не боялись его и охотно подчинялись мягкому, но решительному приказу. Райдер уже собирался набросить конец веревки на столб у ворот, но застыл на месте при звуках знакомого голоса.

— Не надейся, что я позволю тебе их украсть, — негромко произнес Розарио.

Райдер не выпустил веревку из рук, но едва заметное движение выдало его намерение вытащить из кобуры «кольт». Розарио немедленно выступил из густой тени.

— И этого я тебе тоже не позволю, — повторил разведчик тонто, прикрываясь телом Мэри. Возле ее горла холодно блеснул клинок.

Райдер с невозмутимым видом принял удар, поразивший его в самое сердце. Он лишь выронил наземь веревку.

— Отпусти ее. — Хотя Розарио понимал по-английски, Райдер обратился к нему на наречии племени тонто. — Тебе нужен только я.

— Я не побрезгую обоими.

— Ты ничего не получишь, — процедил сквозь зубы Райдер. — Ты прячешься за спину женщины, а это бесчестно.

Розарио понял: задев его гордость, Райдер вынуждает его отпустить Мэри.

— Значит, нечего ждать милости от мужчины, не имеющего чести, — сдержанно ответил он.

Кинжал, прижатый к шее Мэри, больше не был холоден — из-под лезвия сочилась кровь, и Мэри кожей чувствовала бегущую струйку. Ей стало страшно, чувства ее были накалены до предела.

— Ради Бога, говори по-английски, — воскликнула она. — Уж если я умираю из-за вашего спора, то хотелось бы знать, о чем спор.

Райдер и бровью не повел. Он видел, что Розарио задет ее неистовством: клинок прижался к шее Мэри еще сильней, и лезвие вошло еще глубже.

— Он не хочет, чтобы я отпустил лошадей, — сказал Райдер. — И он не желает освободить тебя в обмен на то, что я ему предлагаю. — Он перевел взгляд с Мэри на Розарио. — Ты всех здесь приговариваешь к смерти.

Розарио кивнул, но ничего не сказал.

— Ты видишь засаду, не так ли? — продолжил Райдер.

— Их не больше двадцати, — усмехнулся Розарио.

— Ты дурак! С ними Джеронимо. Это придает им силу ста человек.

Райдер увидел, что Розарио впал в замешательство и продолжил:

— И если я не дам им лошадей, они пройдут через этот лагерь и не пощадят никого — ни стариков, ни женщин, ни детей. И ты сейчас способствуешь этому.

Мэри всем телом ощущала, как нарастает в тонто волна гнева, которая наверняка заставит его отпихнуть ее подальше, чтобы оказаться лицом к лицу с Райдером. И хотя она подготовилась к этому моменту, сила толчка опрокинула ее на четвереньки. Она больно расцарапала обе руки, проехавшись по земле. Затаив дыхание, Мэри подняла взгляд и увидела силуэт Райдера, приближающегося к Розарио.

Поднявшись на ноги, она вытащила из мокасин свои кинжал. Райдер с Розарио настороженно кружили на месте. Клинок тонто потемнел от крови Мэри. У Райдера имелся один лишь «кольт», но его нельзя было пускать в ход — ведь это неизбежно дало бы толчок тому самому кровопролитию, которое он так отчаянно пытался предотвратить. Мэри толкнула нож по земле так, чтобы тот оказался поближе к Райдеру.

Розарио был более щуплым, увертливым и подвижным бойцом. Темные его волосы, стянутые на лбу головной повязкой, развевались над плечами. Он рванулся вперед, чтобы не дать Райдеру подобрать оружие. Райдер мгновенно уклонился от смертельного удара, провел два обманных выпада влево и вправо и неуловимым движением подхватил кинжал. В следующий же миг он выпрямился — на сей раз по другую сторону от тонто.

Теперь, когда Райдер был вооружен, Мэри позволила себе отвернуться от дерущихся мужчин. Больше она ничего не сможет сделать, чтобы повлиять на исход поединка, зато может попытаться спасти лагерь. Закинув конец веревки на столб у ворот, она широко распахнула их створки и потянула за веревку, заставляя выйти к себе первую лошадь. Обращаясь с ней ласково, но решительно, девушка вывела животное из загона. Остальным, связанным вместе, ничего не оставалось делать, как идти следом. Краем глаза Мэри заметила, как Розарио попытался провести боковой удар, но Райдер успел увернуться. Девушка поняла, что надо спешить.

Она и сама толком не знала, куда следует вести лошадей. Ей удалось лишь приблизительно запомнить направление, в котором воины чихуахуа уводили Райдера от загона. У нее были основания полагать, что индейцы найдут ее сами, если Двигаться в ту сторону.

Вскоре Мэри пришлось остановиться: шестеро всадников преградили ей дорогу. Отдав себя на милость Божию, Мэри постаралась приободриться, что было сил сжимая в кулачке веревку, которую протянула вперед:

— Это все вам.

Никто не шелохнулся. Никто не произнес ни слова. Они просто разглядывали ее. Такие женщины, как Мэри, были вне пределов их понимания. Рубаха и штаны придавали ей облик, непривычный для белой женщины. Высокие мокасины, столь схожие с их собственными, выдавали в ней жену Райдера. Немалое удивление вызвали также ярко-рыжая шевелюра и безмятежно-спокойное выражение лица. Она не пыталась прятаться, лелея свой страх, или размахивать кулаками, поддавшись отчаянию. Если она и чувствовала сейчас страх, то ей превосходно удавалось скрыть его, а силу эмоции обратить себе на пользу. Один из всадников выехал вперед:

— Это — женщина Того-кто-оседлал-ветер.

Мэри не поняла ни слова, однако заметила, что все остальные воины закивали в знак согласия.

— Эти лошадки — дар великому Джеронимо. Мы с мужем хотим, чтобы он принял их в подарок.

Индеец, выехавший навстречу, наклонился и взял у нее из рук веревку:

— Что ты знаешь про Джеронимо? — спросил он по-английски.

Мэри отчаянно боролась с паникой, хотя это было не так-то просто при виде грозной фигуры, восседающей на лошади.

— Я знаю, что он носит печать могучего воина, — честно призналась она.

— С чего ты это взяла? — еще более сурово спросили ее.

— Его имя сеет страх и уважение среди врагов.

Индеец с минуту обдумывал этот ответ, а потом перевел его товарищам. Раздался новый гул одобрения.

— И ты скажешь ему это, если встретишь на тропе войны?

— Уважение и страх наложат печать молчания на мои уста, — покачала Мэри головой.

Когда эти слова перевели, над головой Мэри загремел грубый хохот.

— Хитрой лисице придется украсть свой собственный язык, чтобы ее уста замолкли! — И воин снова рассмеялся — на сей раз восхищаясь собственным остроумием.

Мэри вовсе не требовалось знание языка, чтобы понять, что она сделалась объектом шуток. По крайней мере ей стало ясно — воины не желают зла. Ну что ж, с благотворительностью покончено — надо бы поспешить обратно, к загону.

— Я должна идти, — сказала она, — потому что мой муж…

— …собирается дать тебе хорошую взбучку!

Мэри подскочила на месте, услыхав голос Райдера. Промчавшись мимо лошадей, она кинулась ему на грудь и покрыла поцелуями все лицо. Почти не соображая, что делает, она принялась ощупывать разведчика с головы до ног в поисках новых увечий.

— Клянусь, я именно так и сделаю, Мэри, — бормотал он в промежутках между поцелуями. — Уложу поперек колена и выдеру!

Индеец, которому она отдала лошадей, одобрительно кивнул и что-то сказал по-своему.

Мэри слегка вздрогнула, но не выпустила из рук лицо своего любезного Райдера.

— Что он сказал? — спросила она.

— Джеронимо сказал, что мне следует выдрать тебя прямо сейчас, и, может быть, тогда я избегну мучений на долгие годы.

— Джеронимо?.. — растерянно заморгала Мэри.

Безвольно опустив руки, она обернулась в сторону индейцев. Те уже успели отъехать довольно далеко, и скакав-ший впереди важный воин сам вел связанных лошадей. Она долго смотрела им вслед, ошарашенная собственной дерзостью в разговоре с человеком, к которому испытывала странную смесь благоговения и страха. Ей ничего не оставалось, как зажмуриться и осенить себя крестным знамением, вознеся краткую благодарственную молитву Господу.

Райдер оторвал Мэри от земли и что есть силы прижал к себе.

— Тебя ни на минуту нельзя оставить! — Он целовал ее лоб, щеки, уши. — Господи, — шептал он, уткнувшись ей в макушку. — Слава тебе, Господи!

— Означает ли это, что порка отменяется? — прищурилась она, как только снова оказалась на земле.

В лунном свете ее губы выглядели неотразимо. Райдер не раздумывал долго. Он наклонился и поцеловал их. Мэри ответила горячим поцелуем, позабыв про свой вопрос и вообще про все на свете, кроме его горячих, нежных губ.

— Ох, — слабо соображая, выдохнула она, когда Райдер наконец поднял голову. — Ох… Вот это да!

— Я позволю себе считать это комплиментом, — улыбнулся он.

Его голоса хватило, чтобы Мэри спустилась с небес на землю. Девушка отступила на шаг и кивнула в сторону лагеря:

— Что там произошло?

— Поскольку Райдер стоял перед нею живой, ответ напрашивался сам собой. Однако она услыхала нечто иное:

— Розарио скрутили, как бычка для клеймения.

— Ты не убил его? — В ее огромных зеленых глазах вспыхнуло удивление.

— Нет пока. Его судьбу решает Джаррет.

— Джаррет!.. Стало быть, они с Ренни в лагере!

— Он и сам толком не знает, что подняло его с постели и заставило выглянуть наружу, — кивнул Райдер, — однако, спасая мою жизнь, ему пришлось повозиться намного больше, чем мне самому.

— И что, теперь весь лагерь на ногах? — недоумевала Мэри.

— Нет. Только Джаррет. Даже часовой спит по-прежнему. И у Джаррета чешутся руки прикончить его даже сильнее, чем Розарио. — Вытащив из кармана повязку, Райдер помусолил ее конец и вытер с шеи Мэри следы крови. — Джаррет оглушил Розарио рукоятью «кольта» и швырнул в тележку для руды. Мы спустили ее в штольню, и я тотчас же помчался искать тебя. Джаррет позаботится, чтобы Розарио просидел в одной из заброшенных штолен, пока мы не уберемся отсюда подальше. Если он увидит кровь у тебя на шее, то, несомненно, прикончит негодяя на месте.

Мэри понимала, что это истинная правда, хотя Райдер и говорил нарочито небрежным голосом. А еще она понимала, что скорее всего именно вмешательство Джаррета спасло сейчас Розарио жизнь. Одного взгляда в лицо разведчику было достаточно, чтобы понять: он, не задумываясь, лишит врага жизни за то, что тот угрожал Мэри.

— Со мной все в порядке, — заверила она. — Честно. — Ласково, но решительно она дала ему знать, что может стоять сама, без его поддержки. — Розарио подобрался ко мне сзади, — со значением продолжила Мэри. — В то время пока ты был возле загона. Я сидела там, где ты меня оставил, а не бродила в поисках неприятностей. — Ей было важно, чтобы Райдер знал правду.

— Я верю, — ответил он, и это действительно было так. Скорее всего Розарио следил за ними с того самого момента, как они покинули пещеру. — Пойдем же. Джаррет сгорает от нетерпения. — Он сунул повязку обратно в карман и взял ее за руку. — Он, кажется, придумал, где мы можем укрыться.

Этим местом оказалась все та же заброшенная штольня, которая стала тюрьмой для Розарио. Факел в руке Джаррета осветил лицо валяющегося без сознания разведчика-тонто. Они прошли мимо него, направляясь глубже в забой. Мэри обратила внимание на то, что Розарио лежит связанный и с кляпом во рту, так что очнется еще не скоро.

— Ты не должен бросать его здесь на верную смерть, — сказала она и, не дождавшись ответа, потеребила зятя за рукав:

— Не делай вид, что не слышишь, Джаррет!

— Тебя не услышишь! — усмехнулся тот и остановился, воткнув факел в щель между крепежкой и потолком. — Нет, — искренне заверил Джаррет, — я не брошу его помирать. Однако ему придется оставаться здесь до тех пор, пока мы не решим, что будет с вами. — И он кивнул в сторону сваленных в кучу одеял:

— Это лучшее, что удалось собрать второпях. Вы оказались слишком неожиданными гостями.

— И наверняка незваными, — добавил Райдер, наградив Мэри сердитым взглядом.

— О, я понимаю, чья это была идея, — откликнулся Джаррет. — В ней чувствуется характер несравненных Ден-нехи! Меня удивляет лишь то, что она и тебя заставила поверить в эту идею. — Он вздохнул и уже в следующий миг сарказм в его голосе сменился сочувствием:

— Не важно, л и сам все понял. — Устало откинув со лба прядь темных волос, он посоветовал:

— Постарайтесь выспаться. До рассвета осталось всего лишь несколько часов. А потом, когда шахтеры проснутся и обнаружат, что лишились лошадей, в лагере поднимется ужасная шумиха.

Оставив факел в распоряжение беглецов, Джаррет на ощупь направился обратно. Мэри с Райдером услыхали, как он глухо чертыхнулся, споткнувшись о бесчувственного Розарио. К своему стыду, Мэри самым неприличным образом рассмеялась.

— Ничего страшного, — ободрил ее Райдер, не удержавшись от улыбки. — Розарио все равно ничего не услышит.

— Меня больше беспокоят ноги Джаррета. Ты заметил, что он босой?

— Вряд ли у него была необходимость спать обутым этой ночью, — заметил Райдер. Он помог Мэри расправить одеяла, чтобы устроить некое подобие ложа. В этот раз на разведчике не было даже мундира или куртки, чтобы подложить их своей спутнице под голову. — Положишь голову ко мне на колени, — предложил он.

— Нет, — заупрямилась Мэри. — Это ты положишь голову ко мне.

Райдер уже достаточно хорошо знал этот резкий, непререкаемый тон. Если он поддастся и начнет спорить, им так и придется провести остаток ночи в спорах. Собственный отдых он все же ценил больше, чем победу в словесной перепалке с Мэри.

— Очень хорошо, — произнес разведчик, позволяя ей Усесться, прислонившись спиною к стене, и ложась к ней на колени. Ласковые пальчики коснулись его волос, и он блаженно закрыл глаза. Нежные, еле слышные прикосновения помогали избавиться от напряжения и ломоты в затылке.

Прошло несколько часов. Мэри грозно прижала палец к губам, увидев Ренни с Джарретом, явившихся со стороны главной штольни. Тот факел, что принес ночью Джаррет, давно прогорел, но сейчас в руках у охотника полыхал новый. Мэри зажмурилась от его яркого света.

— Что, уже утро? — шепотом спросила она, не желая тревожить Райдера, который крепко спал, время от времени беспокойно ворочаясь.

Ренни упала на колени рядом с сестрой и, словно не веря своим глазам, трясущимися пальцами ощупала ее лицо.

— Ты здорова? А что вы делаете здесь, на руднике? Не думай, что я хотя бы на миг поверила в ту чепуху, которую наплел мне Джаррет. Я же знаю, что ты не могла помогать Райдеру бежать. Разве ты забыла, что рассказала мне о том, как обнаружила мамино монашеское платье? Ты тогда и злилась и обижалась на нее по-настоящему. Это действительно было для тебя неожиданностью.

Мэри в отчаянии закатила глаза. Она уже успела забыть, как надоедлива может быть Ренни со своей заботливостью.

— Конечно, я не собиралась носить ее сама, глупышка! Я просто воспользовалась ею. — При этих словах младшая сестра сильно смутилась. — Лучше вообще не ломать голову над вещами, которые тебя не касаются. Да и какая разница, что я сделала? Сюда я явилась для того, чтобы обсудить, что делать дальше?

Ротик Ренни мгновенно захлопнулся.

— Так-то лучше, — твердо заявила Мэри, покосившись на Райдера. Тот лежал с открытыми глазами и ехидно улыбался. — Вот, видишь? — напустилась она на Ренни. — Он проснулся, а все оттого, что кто-то не умеет держать язык за зубами!

— А мне послышалось, будто поблизости распищались две сойки, — поднимаясь, заметил Райдер.

— Сойки! — возмутилась Мэри.

— Распищались! — вторя ей, возмутилась Ренни.

Джаррет присел на корточки перед Райдером и протянул ему тарелку с яичницей, беконом и кукурузой.

— Займись-ка лучше вот этим, чем встревать в их разговоры.

Разведчик тут же оценил дельность предложения и уткнулся в тарелку, не обращая внимания на Мэри. Тем временем Ренни забрала у мужа вторую тарелку и предложила сестре.

— Здесь вы практически в полной безопасности, — заверила она. — Шахтерам нечего делать в этой штольне, и нам с Джарретом удалось ускользнуть незамеченными. В лагере началось сущее светопреставление, когда обнаружилась пропажа лошадей. Почти все старатели и рабочие помчались по тракту в Тусон, чтобы попытаться раздобыть новых лошадей и поднять шумиху из-за набега апачей.

— Они понимают, что еще дешево отделались, сохранив собственные шкуры, — добавил Джаррет. — И возмущаются тем, что армия не способна изловить всех чихуахуа. По крайней мере ту банду, во главе которой стоит Джеронимо.

Райдер многозначительно поднял брови, но промолчал. Мэри застыла над своей тарелкой. Ренни подозрительно посмотрела на одного, потом на другого.

— Значит, это был Джеронимо. — Рука девушки потянулась к волосам, словно за подтверждением, что ее скальп на месте. — Рабочие сказали правду.

— Я ничего им не рассказал, — начал оправдываться Джаррет. — В наши дни не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Единственное, что их смущает, — почему все остались живы. По этому поводу я тоже ни с кем не говорил, однако твердо уверен, что это обстоятельство Каким-то образом связано с вашим появлением. — При этом он не сводил испытующего взгляда с Райдера, но только лишний раз убедился, что этого малого такими пустяками не проймешь.

В разговор вступила Мэри — она-то и поведала подробности событий минувшей ночи, а также историю их бегства из пещеры Заблудших Душ.

Ренни обняла Мэри за плечи, однако это было лишь внешним проявлением уз привязанности и взаимопонимания, всегда существовавших между сестрами.

— Не могу себя представить хотя бы вполовину такой же храброй, как ты, — искренне промолвила Ренни, качая головой. — Вот так запросто взять и поболтать с Джерони-мо. Хотела бы я знать, на что это похоже?

Мэри изобразила на лице благопристойную улыбку:

— По крайней мере это не так страшно, как поболтать с нашей мамой!

Глава 13

Весь день Райдер с Мэри провели в томительном ожидании вечера. План побега был составлен за завтраком, детали уточнили во время ленча. Пребывая в вынужденном безделье, они с нетерпением торопили время.

Ренни казалось, что воздух в заброшенной штольне дрожит от напряжения, когда она в очередной раз спустилась туда с саквояжем в руках.

— Вот, — сказала она, ставя его к ногам Мэри. — Я собрала вам сменную одежду. Пора избавляться от брюк, Мэри. В них ты наверняка привлечешь к себе внимание.

Однако Мэри привыкла к брюкам, поэтому согласилась с сестрой с большой неохотой.

— Нечего упрямиться, — увещевал ее Райдер. — Делай, как велит Ренни, ведь она права.

— И без тебя знаю, — фыркнула Мэри. — И только поэтому уступаю.

Ренни торопливо оглянулась на мужа, только что вошедшего в штольню, взглядом предупредив его о накаленной атмосфере. Тот понимающе кивнул и объявил:

— У меня появились кони, на которых вы можете доехать до железной дороги. Только что вернулись из Тусона рабочие и привели пару лошадей. Я сказал, что нам с Ренни необходимо прокатиться в форт Союза, и они согласились уступить их нам. Мы выедем верхом за пределы видимости из лагеря, после чего отдадим их вам. А дальше все просто. Один из личных вагонов подогнан к самому концу только что проложенного пути. Вы без помех доберетесь до него. — Указав на принесенные Ренни вещи, он продолжил:

— Вот этого платья будет достаточно, чтобы обмануть дураков и зевак, которые станут вас разглядывать издали. А потом потребуется лишь не высовывать носа из дверей вагона и отдавать приказания в щелку, как мы и условились.

— А рабочим не покажется это немного странным? — забеспокоилась Мэри. — С чего бы нам обоим отсиживаться взаперти и отдавать приказания, не открывая дверь? Это будет выглядеть подозрительным.

Ренни смущенно надула губки и изучающе посмотрела на старшую сестру:

— Неужели ты такая наивная, Мэри Френсис? — И, чтобы окончательно все прояснить, добавила:

— Иногда бывает, что утром у Джаррета просто не хватает сил выбраться из койки!

Джаррет зашел сзади и обнял жену за талию, а потом грозно прорычал ей в ушко:

— Верно, верно! Вали все на меня, ненасытная дамочка!

Ренни, покраснев до корней волос, что было силы пихнула Джаррета локтем под ложечку.

— А ну-ка убирайся отсюда и дай людям переодеться! Полагаю, благодаря твоему своевременному вмешательству Мэри сумела во всем разобраться. Кроме того, давно мог бы принести что-нибудь поесть своему пленнику!

— Очень хорошо. — Он отпустил жену и указал на кучу вещей, сваленных у входа:

— Я подобрал седельные сумки, военный мундир и фляжки, которые оставались в горах. Если вам что-то из этих вещей понадобится — отлично. А остальные я припрячу в нашей палатке, чтобы поскорее от них избавиться.

Райдер кивнул. Он понимал, что в интересах Джаррета как можно лучше замаскировать их след и избежать подозрений в содействии бегству.

— Вы сами сегодня не должны были явиться в форт? — поинтересовался он.

— Нет. Правда, нынче между фортом Союза и рудником шныряла целая толпа народа. Как только туда дошла весть о набеге, повсюду разослали усиленные патрули. Джей Мак, Мойра и остальные точно знают, что мы здесь целы-невредимы.

— Просто диву даюсь, отчего Джей Мак не прикатил на рудник, чтобы убедиться в этом самолично, — пробормотала Мэри. — Это так на него похоже!..

— Насколько нам известно, генерал Гарднер настрого запретил гражданским лицам выезжать за границы форта, — кивнула Ренни. — Этот приказ наверняка взбесил Этана с Коннором не меньше, чем Джея Мака. Вот почему мы поспешим вернуться в форт, как только убедимся, что вы благополучно скрылись. — Она вдруг всхлипнула — неожиданно для самой себя — и дрожащим голосом добавила:

— И я так давно не видала своих малюток!..

— Ох, конечно, это ужасно. — Мэри тут же принялась утешать сестру:

— Милая, милая Ренни, и как нам только тебя благодарить? — Через плечо она посмотрела на Джаррета и положила руку ему на локоть:

— И тебя тоже. Ты сделал для нас так много! Мы никогда не сможем воздать…

— Кончайте поскорее это дело в Вашингтоне, — решительно оборвал ее зять, — и не забудьте пригласить нас всех на свадьбу! — И он добавил, со значением поглядев на Райдера:

— Не то вам с нами вовек не расплатиться…

Райдер коротко кивнул в знак согласия. Ему было ясно, что для спокойствия семье Мэри потребуется свершение официального обряда.

— Если она к тому времени все еще не расхочет меня, — рассудительно заметил он.

Ренни осторожно высвободилась из объятий сестры и сама взяла ее за плечи, внимательно заглянув в глаза. На сей раз она обошлась без замечаний — по всей вероятности, ее устроило то, как выглядела сестра. Отпустив Мэри, Ренни взяла мужа под руку и сказала:

— Идем же. Мне не терпится выбраться поскорее отсюда — и, думаю, не меньше, чем им.

Оставшись одни, Мэри с Райдером торопливо переоделись. Ренни одолжила вполне подходящее к случаю льняное платье в сине-белую полоску, а для Райдера — джинсы, простую белую рубаху и кожаный коричневый жилет. Одна из шляпок Ренни полностью прикрыла коротко остриженные рыжие волосы, а под шляпой Джаррета отлично поместились длинные волосы Райдера. Покончив с маскарадом, они и сами удивились, насколько стали теперь похожи на Ренни с Джарретом.

У Райдера даже зародилась слабая надежда, что их отчаянный план все же сработает.

На пути из штольни они прошли мимо Розарио. Тот крепко спал, несмотря на путы и кляп во рту. Ренни с Джарретом накормили его до отвала, не забыв подсыпать в еду снотворное. Райдер не удостоил своего врага даже взглядом, тогда как Мэри торопливо помолилась за его душу.

До выхода из штольни беглецам удалось пробраться без помех. Зато пройти по лагерю оказалось не так-то просто. И старатели, и рабочие с дороги, несмотря на поздний, час все еще сидели возле палаток. Кто-то играл на скрипке, но даже этот обычно веселый инструмент буквально рыдал, отражая мрачное настроение окружающих.

— А мы-то думали, что вы уехали, — заметил один из рабочих.

Райдер неопределенно взмахнул рукой в надежде, что это заменит словесный ответ.

— Миссис Салливан! — привлек их внимание другой рабочий. — Вы обещали, что нынче вечером отдадите мне эти планы!

Мэри с ужасом услыхала, как сзади их нагоняет настырный служащий Северо-Восточной дороги. Мгновенно прикинув, что можно предпринять, она дернула Райдера за рукав и заставила остановиться. Она чувствовала, как все в нем противится такому решению, ведь ему нельзя было открывать свое лицо никому из присутствующих в лагере.

Сняв с его плеча седельную сумку, Мэри промолвила:

— Ступай вперед. Я догоню тебя через минуту. — И как только Райдер отошел на достаточное расстояние, развязала горловину сумки и вытащила одну из знакомых ей карт. Она понятия не имела, какая именно карта попалась ей под руку, а просто всучила ее незнакомцу, пониже опустив голову.

— В точности как обещала, — сказала она, вполне сносно подражая голосу сестры.

— Спасибо, миссис Салливан. — Рабочий забрал карту, коснулся пальцами края шляпы и отвернулся, вполне довольный.

Мэри, ни жива ни мертва, поспешила за Райдером, который готов был прибить ее на месте — и не скрывал этого.

— Чтобы больше такого не повторилось! — сердито буркнул он, забирая обратно сумки.

— А что мне еще оставалось делать? — нисколько не смутилась она. — Удирать во все лопатки? Вот тогда бы мы наверняка всполошили весь лагерь!

Оттого что жена оказалась права, разведчику не стало легче. Пассивное поведение при встрече с опасностью было не в его правилах.

— Я сам мог бы отдать ему карты — не хуже тебя!

— Но ведь он окликнул меня! В конце концов, именно Ренни работает здесь инженером. — Тут Мэри прикусила язык, пока с него не сорвалось что-нибудь лишнее.

Так или иначе, разъяренная парочка дошла до конца лагеря без новых неприятностей: никто не пытался их окликать или останавливать. Не теряя времени, они постарались как можно скорее удалиться от опасного места.

Ренни с Джарретом уже поджидали их там, где было условлено. Наспех обняв сестру, Ренни принялась загибать пальцы, перечисляя одно напутствие за другим:

— Я уже распорядилась, чтобы вагон отправили, как только вы до него доберетесь. Не забудьте сказать им в Тусоне, что вам нужно в Санта-Фе, а не в Калифорнию, куда обычно ездили мы с Джарретом. Я пошлю загодя телеграмму в Санта-Фе, чтобы обеспечить вам беспрепятственный проезд дальше. После того как отъедете достаточно далеко, можно будет обменяться телеграммами — с максимальной осторожностью, конечно. Пожалуй, лучше всего будет посылать телеграммы в Питсбург. Если все мы посидим здесь еще какое-то время, никто не заподозрит, что это нам удалось устроить ваш побег. И было бы просто чудесно, если бы мы смогли убедить Джея Мака помочь нам. Мы наверняка утерли бы нос всем военным.

При этих словах мужчины обменялись многозначительными взглядами, однако им хватило ума промолчать. Они уже успели привыкнуть, что в привычки всех Мэри обязательно входит утирание чьего-то носа. Не вызывало никаких сомнений, что и к данному плану с восторгом присоединятся и Мэри Маргарет и Мэри Майкл. А окажись здесь еще и Мэри Скайлер — несравненный план сестрицы стали бы претворять в жизнь с еще большим рвением.

Прощались быстро, чтобы не растягивать боль от расставания. Джаррет с Райдером крепко пожали друг другу руки. Ренни чмокнула Райдера в щеку. Мэри обняла и сестру, и зятя.

Когда она набралась сил, чтобы без слез обернуться назад, ночная тьма уже поглотила Ренни с Джарретом.

Краем глаза Райдер все же заметил, что его спутница украдкой смахнула слезинку с ресниц. Вряд ли она плакала от горя. Нынешним вечером это могли быть только слезы благодарности, и разведчик понимал это как никто другой.


Их появление возле железной дороги прошло без осложнений. Часовой приветливо взмахнул рукой и поспешил принять лошадей, как только всадники спешились. Мэри достаточно было с утомленным видом опереться на Райдера, чтобы часовому стало ясно, что молодая пара устала и желает поскорее укрыться у себя в вагоне.

Поскольку Ренни с Джарретом пользовались им, разъезжая по стройкам, он был больше приспособлен для работы и обставлен не так роскошно, как личный вагон Джея Мака. К тому же незадолго до этого Ренни забрала отсюда все, что могло ей понадобиться на стройке, — то есть целую кучу деловых бумаг и инструментов, вечно валявшихся где попало.

На широком письменном столе гордо красовалось пресс-папье, в данный момент служившее чисто декоративным целям. Маленький шкафчик, привинченный к полу и стенке вагона, содержал всякие необходимые мелочи: щетки, булавки, мыло, бритвенный прибор и прочее. Наверняка Ренни оставила все это, понимая, что Мэри с Райдером многое может понадобиться в пути.

— Она обо всем позаботилась, — заметила Мэри, потрогав платья, висевшие на плечиках в дальнем углу.

— Обо всем, — подтвердил Райдер, заметив книжную полку, устроенную над изголовьем кровати.

Мэри старалась проследить за его взглядом, не уверенная, смотрит ли он на узкую, идеально застланную койку или же на обтянутые тисненой кожей переплеты. Впрочем, в любом случае она была готова принять его согласие за искреннее.

Райдер скинул с плеча седельные сумки, пристроил в углу винтовку и снял пояс с кобурой. Потом повесил жилет на спинку кресла возле письменного стола, пересек салон и уселся на кровать, посредине которой стояла прикрытая крышкой корз