Book: Слово чести



Слово чести

Нельсон Демилль

Слово чести

Часть первая

Легче найти лжесвидетелей против гражданского лица, чем найти того, кто пожелает сказать правду, затрагивающую честь и интересы солдата.

Ювенал

Глава 1

Бен Тайсон сложил наскоро пролистанную газету «Уолл-стрит джорнэл» и посмотрел в окно скорого поезда. Промелькнувший мрачный район Куинс в это яркое солнечное майское утро создавал обманчивое впечатление пригодного для жилья места.

Тайсон перевел взгляд на сидящего напротив общительного и дружелюбного Джона Маккормика, читавшего книгу в жестком переплете. Бен обратил внимание на обложку: «Хюэ: гибель города».

Шелестя страницами, Маккормик отыскал нужное место и вновь перечитал его, затем, будто задумавшись над чем-то, оторвался от книги и неожиданно поймал на себе взгляд Тайсона. Он быстро опустил глаза и погрузился в чтение.

Почувствовав неладное, Тайсон встревожился. Он еще раз сосредоточился на названии книги. Обложку украшала в красных тонах фотография древнего города Хюэ. Видимо, снимок был сделан на бреющем полете. Город раскинулся по обоим берегам быстроводной красной реки Конг. Мосты разрушены, обломки плавают в воде. Огромные черные клубы дыма повисли над пылающим городом, а солнце, багровый шар, поднялось над виднеющимся вдали Южно-Китайским морем. Силуэты императорского дворца совершенной гармонии, высоких стен и башен цитадели, взмывающих ввысь шпилей католического собора четко вырисовывались на фоне неба. Замечательная фотография, невольно отметил Тайсон. Хюэ.

Хорошая книга? – спросил он.

– Неплохая, – бросил сосед с притворным равнодушием.

– Ну и что там обо мне?

Маккормик помедлил с минуту, потом, не говоря ни слова, передал Бену раскрытую книгу.

Тайсон прочел: «На шестнадцатый день боевых действий в Хюэ, 15 февраля, американский стрелковый взвод был оттеснен ураганным огнем противника к западной окраине города. Взвод входил в состав пятого батальона седьмого десантного полка первой воздушно-десантной дивизии. Во время сражения стрелковым взводом командовал 25-летний лейтенант Бенджамин Тайсон, прошедший подготовку в службе офицеров резерва, житель Нью-Йорка».

Не читая, Тайсон продолжал всматриваться в пляшущие перед глазами строчки. Он посмотрел на Маккормика, который, как показалось, несколько смутился.

«Более подробно о событиях того дня, – читал дальше Бен, – рассказали два солдата из взвода Тайсона, которых я обозначу как Х и У. Историю, прежде замалчиваемую, представила моему вниманию монахиня франко-вьетнамского происхождения сестра Тереза. Некоторые детали, имеющие непосредственное отношение именно к ней, можно найти в конце этой главы».

Тайсон закрыл глаза. В темноте явился образ мулатки, одетой в белое, с серебряным крестом на груди. Тяжелая волна черных как смоль волос, тело более крупное, чем у вьетнамок. Широкие скулы и веснушчатый нос совсем не портили ее лица, прелесть которому придавали миндалевидные карие глаза. По мере того как он старался удержать в памяти этот образ, губы монахини расплывались в улыбке, преображая лицо, отчего в нем проявлялось больше галльского. Губы, доселе плотно сомкнутые, раскрылись, и она нежно проговорила:

– Ты интересный человек.

– И ты, Тереза, интересная женщина.

Тайсон открыл глаза и вернулся к той же странице:

"Вблизи небольшого французского госпиталя противник обстрелял взвод Тайсона. Над госпиталем, находившимся под опекой представительства христиан-католиков, реяли два флага: Красного Креста и Вьетконга – партизанских сил Южного Вьетнама.

Около полудня на взвод американцев обрушился мощный вражеский огонь. Взвод занял оборонительную позицию, и не было зафиксировано ни одного случая ранения. После пяти минут непрерывной перестрелки группировка противника отступила и подтянулась ближе к городу.

Тогда кто-то со второго этажа госпиталя помахал белой простыней в знак полной капитуляции. Увидев это лейтенант приказал взводу захватить госпиталь и близлежащие постройки. Однако снайпер противника, оставленный на крыше госпиталя, убил рядового Лэрри Кейна и ранил сержанта Роберта Муди и рядового Артура Петерсона – все трое из взвода Тайсона. Вполне вероятно, что второй снайпер стрелял из окна госпиталя".

Бен снова сделал передышку, затем мысленно перенесся в тот день 1968 года. Это был один из самых ужасных дней: невиданной силы массированный удар противника пришелся как раз на празднование лунного Нового года. Наступил год Обезьяны.

Он отчетливо помнил потемневшее от дыма небо и холодные потоки дождевой воды, прибивавшие пепел к земле.

Сквозь мерное перестукивание колес поезда ему слышались непрекращающийся минометный град и стрекочущие очереди автоматов.

На переезде поезд пронзительно свистнул, и лейтенант столь ясно вспомнил леденящий кровь визг выпускаемых ракет, которые взрывались с такой оглушительной силой, что требовалось несколько секунд, чтобы осознать, жив ты еще или нет.

А мертвые, вспоминал Тайсон, мертвые лежали повсюду. Распростертые, обезображенные трупы. Боеприпасы, каски беспорядочно валялись у орудий и на месте сражения. Люди из похоронной команды надевали противогазы и резиновые перчатки, разыскивая американских солдат, а остальных собирали в кучи, обливали дизельным топливом и сжигали. Обуглившиеся кости, плавящийся жир, зловещий оскал черепов. До сих пор он ощущал запах паленых волос.

Ему на память пришли слова командира роты капитана Браудера: «Выживших здесь меньшинство». Вскоре Браудер и сам присоединился к большинству.

Той холодной дождливой зимой смерть проникала во все уголки гибнущего города. Оставшиеся в живых – гражданские лица и солдаты – почти перестали бороться с ней. Случалось, что гонимые инстинктом люди прятались, искали убежища, но в их глазах не было никакой надежды на спасение. Хюэ. Гибель города. Хюэ. Город смерти.Неудивительно, думал он, мы здесь все сошли с ума.

Снова взявшись за книгу, он пропустил пару страниц и прочел наугад:

"Французская медсестра Мари Бруа помешала американцам убивать раненых солдат неприятеля и была расстреляна на месте. Эван Дугал, австралийский врач, набросился на солдат с оскорблениями. Несомненно, все присутствующие находились в крайне возбужденном состоянии, правильнее было бы сказать, почти в истерическом.

Вдруг без предупреждения американский солдат выпустил автоматную очередь, и доктора Дугала отбросило шквальным огнем на середину комнаты. Младший сержант У описывает это в следующем порядке:

«Он (Дугал) катался по кафельному полу, держась за живот. От сильного кровотечения халат его с каждой минутой все больше и больше багровел, а лицо бледнело».

В отделении, которое через несколько минут стало походить на ад кромешный, стояла тишина, нарушаемая предсмертными стонами доктора Дугала. Рядовой Х помнит, как слышал плач и визг из педиатрического и родильного отделений.

Что произошло потом, неясно, но очевидно, что после убийства двух белых люди из взвода Тайсона решили убрать свидетелей. Врачей, медсестер и монахинь собрали в небольшой беленой операционной и..."

– Станция Джамейка! – крикнул проводник. – Пересадка на Нью-Йорк! Поезд следует до Бруклина!

Тайсон закрыл книгу и встал.

Маккормик оставался на месте и, явно колеблясь, произнес:

– Если хотите, могу одолжить...

– Нет.

Пересекая платформу, Бен не переставал удивляться, почему этому было суждено случиться в такой чудесный солнечный день.

Глава 2

Тайсон смотрел вниз из окна своего офиса, расположенного на двадцать восьмом этаже небоскреба, сосредоточив внимание на Парк-авеню. «Пожалуй, самой заветной мечтой среднего американца, – размышлял он, – является приобретение такого вот офиса, с командной высоты которого магнаты индустрии и коммерции ведут нескончаемые баталии с правительством, потребителями, защитниками природы, наконец, друг с другом». Мечта сбылась, а вот особого восторга он так и не испытал. Но и это открытие не очень долго занимало его. А кроме того, мир перевернулся для него где-то между станциями Холлис и Джамейка.

– Вы хотите закончить письмо? – это его секретарша мисс Бил.

Тайсон отвернулся от окна, скользнув взглядом по сидевшей за столом женщине.

– Закончите сами.

Мисс Бил поднялась, прижимая блокнот к пышной груди.

– Вам нездоровится?

Их взгляды встретились. Мисс Бил, подобно многим секретарям, не была посвящена в тайны недугов своего хозяина. Легкое недомогание можно было использовать в своих интересах, а тяжелое заболевание – это уже вынужденное бездействие как для нанимателя, так и для служащего.

– Да, что-то неважно себя чувствую, – ответил Тайсон. – Я выгляжу нормально?

Она моментально встревожилась и пробормотала:

– Нет... вы... я имею в виду...

– Отмените на сегодня все деловые встречи, – распорядился он.

Тайсон обвел взглядом офис, затем открыл шкаф и долго и пристально рассматривал в зеркале собственное отражение. Рост более шести футов[1], правильная осанка. Он прошелся щеткой по серому в тонкую полоску костюму, поправил галстук, одернул жилет, пригладил ладонью вихрь! рыжеватых волос. Что ж, его внешний облик вполне соответствовал практически любой из занимаемых высоких должностей. Да и в армии едва ли кто-нибудь охарактеризовал бы его иначе, как настоящего офицера и джентльмена.

Принято считать, что высокие люди больше преуспевают в жизни. Однако президент его корпорации имел незавидный рост – пять футов и два дюйма. Да и на деле выходило, что большинство ведущих руководителей его компании и компании-учредителя были недоростками. Вспомнив об этом, он подумал: «Японцы – они и есть японцы».

Тайсон закрыл дверцу шкафа и подошел к столу. Сев в кресло, он с отсутствующим видом поднял чашку и сделал несколько глотков черного кофе. Его взгляд бессмысленно скользил по разным канцелярским штучкам компании «Перегрин-Осака». Когда концерн «Осака» взял под контроль «Перегрин электроник эвиэйшн», Тайсон не возрадовался, более того, в течение двух лет после слияния компаний он не мог обрести душевного равновесия.

Он убеждал себя, что далек от расизма, и тем не менее смотреть на мистера Кимуру во время беседы было как-то неловко, а обращение к нему не иначе как Тай-сан просто раздражало.

По природе своей японцы вкрадчивы и обходительны, и их присутствие не обременяло. Но в деле они проявили железную хватку. Тайсон, по собственной воле снял со стены все свои военные реликвии: армейское удостоверение, благодарности от командования и фотографии, на которые с такой любовью взирал бывший владелец и основатель «Перегрин» – Чарли Штуцман. Увы, все это не соответствовало психологическому настрою нового правления. Вслед за предметами военной доблести, бережно уложенными в портфель, туда последовала и фотография отца Тайсона, на которой тот был запечатлен в летном обмундировании военно-морских сил. Его самолет «Злая ведьма» выделялся на фоне палубы авианосца «Лексингтон» тремя восходящими солнцами на фюзеляже. Тремя подбитыми япошками.

Мистер Кимура, не говоря ни слова, долго и внимательно изучал это фото. Прежде чем убрать снимок, Бен выжидал целую неделю, определенно спасающую его престиж.

Итак, Тайсон встал, взял в руки тонкую папку и направился к выходу. Проходя мимо рабочего места мисс Бил, он невольно ощутил на себе ее проницательный взгляд.



Глава 3

Двигаясь в восточном направлении по 42-й улице, Бен Тайсон завернул в маленький книжный магазинчик, что на Грэнд-Сентрал-стейшн. На столе с пометкой «Новые издания» корешками вверх лежала целая груда красных, черных, белых книг. Верхушку рифа венчал выставочный экземпляр. Тайсон взял его и начал перелистывать.

Раздел фотографий был снабжен редакционными примечаниями, через каждые пять-шесть глав давались карты военных действий в Хюэ и его окрестностях. Книга, неожиданно выскользнув из рук, упала на пол, и Тайсон увидел на открытом титульном листе автограф Эндрю Пикара.

– Автор вчера приходил сюда.

Тайсон посмотрел в глаза молодой женщине в джинсах и тенниске.

– Нью-Йорк – книжный остров, – улыбнулась она. – Мы получили их только на прошлой неделе. Автор купил экземпляр для меня и подписал. Прошлой ночью я выборочно ознакомилась с ней. Стараюсь, по крайней мере, пролистывать все серьезные книги.

Тайсон кивнул.

Ей явно хотелось продолжить разговор.

– Большое сражение – глазами маленьких людей, не так ли? – Она оценивающе оглядела Тайсона. – Вы там были?

– Очень может быть.

Она улыбнулась.

– Ну если вы там были, то я бы порекомендовала вам ее прочесть, хотя подобная литература не в моем вкусе.

– Кажется, здесь есть глава о зверских убийствах во французском госпитале.

Она скорчила гримасу.

– Правильно. Действительно зверских. – Она задумалась на мгновение, затем добавила: – И как это мы могли совершить что-то подобное?

Бена не переставало удивлять то, что нынешнее поколение привыкло употреблять местоимение первого лица, чтобы подчеркнуть сопричастность к ошибочно проводимому правительством курсу и обвинить себя за вторжение армии на чужую территорию. Он сказал:

– Это было так давно. Я беру книгу.

Тайсон завернул за угол 42-й улицы и вошел в дорогой ирландский паб. Как только его глаза привыкли к едкой дымовой завесе, затенявшей свет ламп, он направился к длинной стойке бара и занял свободное место. Клиентура заведения была довольно разношерстной: иностранцы – служащие ООН, репортеры из «Дейли ньюс», группа литераторов. Это было не то место, куда частенько наведывались бизнесмены, и Тайсон не боялся, что встретится с кем-нибудь из коллег. Ему кивнул Дан Райан – совладелец паба.

– Бен, ну как жизнь, жалует?

Что можно ответить на подобный вопрос?

– Да вроде бы.

Райан заказал ему виски с содовой и, как обычно, пожелал удачи.

Тайсон поднял стакан.

– Будь здоров!

Дан отошел поздороваться с группой новых клиентов.

В первый раз, с тех пор как он открыл книгу Пикара, его мысли обратились исключительно к его жене:

Марси была не из тех жен, что постоянно находятся в центре внимания, мелькают в рубрике новостей и преданной тенью сопровождают своего выдающегося мужа. Она принадлежала сама себе и немногих одаривала своей преданностью. Она, кстати, была не очень-то уживчивой по натуре, но, несмотря на это, сделала карьеру и никогда не отступала от своих принципов. Марси всегда ратовала за разоружение, придерживалась достаточно левых взглядов на жизнь. Она-то сразу отреагирует на книгу, подумал Тайсон.

Он открыл папку, достал книгу и поставил ее ребром на стойку. Просматривая главу, где рассказывалось о нем, он не желал читать или вникать ни во что другое, как если бы получил письмо о неверности жены или телеграмму о смерти. Строчки с его именем буквально лезли в глаза: взвод Тайсона; лейтенант Тайсон; люди Тайсона: радист Тайсона; медик Тайсона...

Он захлопнул книгу, допил виски и заказал еще порцию. Спустя какое-то время открыл книгу на загнутой странице и прочитал отрывок:

"По мере приближения они заметили флаги Вьетконга, Красного Креста и белую простыню. Последние ввели американцев в заблуждение относительно их безопасности, когда они показались во дворе здания. Неожиданно из госпиталя раздались выстрелы, и Лэрри Кейн упал замертво, двух других, Муди и Петерсона, ранило. Взвод нашел укрытие и ответил огнем.

Из двух раненых Муди повезло больше: его лишь слегка задело, зато Петерсон пострадал серьезно. Взвод, мягко говоря, пал духом. Солдаты ярились от безысходности положения, и паника, которой они поддались, сослужила им плохую службу".

Тайсон мысленно согласился. Да, точные слова: безысходность и паника. Их обвели вокруг пальца. И это сделал не только неприятель, но и местное командование и военные чины в Вашингтоне. Им нужно было найти того, кто дал бы отпор. Мысленно возвращаясь в те дни, Бен постиг одну страшную истину: у тех людей в госпитале не было ни одного шанса на спасение.

Он пропустил несколько страниц.

"Прорвавшись в госпиталь, Тайсон потребовал оказать немедленную медицинскую помощь раненым. Главный врач, француз Жан Монто, напрочь отказал Тайсону, ссылаясь на большое количество больных и раненых и нехватку медперсонала. На ломаном английском Монто разъяснил Тайсону, что госпиталь работает по системе дифференцированного подхода к пациентам: людей с тяжелыми ранениями оставляли умирать, а легкораненым приходилось дожидаться своей очереди. После этого доктор Монто начал осматривать бойца вьетнамской армии с пробитой шрапнелью рукой, подпадавшего под последнюю категорию.

Может быть, доктор Монто рассуждал весьма разумно в сложившейся ситуации, но неумение учитывать деликатность момента подвело его".

Тайсон оторвал взгляд от книги. Ты во всем прав, Пикар. Он пытался представить лицо доктора Монто, но воображение все время подсовывало глумливую карикатуру на надменного маленького француза. На самом же деле сработал инстинкт. Вот оправдание тому, что случилось. Настоящий Жан Монто повел себя как вежливый человек и отнесся к американцам уважительно. Но в тот острый момент любое, даже легкое сопротивление вело к роковым последствиям.

Он вновь задумался. Нет, все-таки этот выродок Монто был чертовски заносчивым. Но даже за такое поведение он не заслужил смерть. Бен помешал виски и опять прочел наугад:

"Взвод Тайсона, как я упоминал, больше недели действовал самостоятельно. В предыдущие шестнадцать дней наступления солдаты уже понесли большие потери в живой силе. Из сорока человек в живых остались только девятнадцать. В течение недели взвод был лишен отдыха, обходился без сна, кончились припасы.

Эти факты приводятся не для того, чтобы смягчить их вину или найти оправдание тем роковым обстоятельствам, явившимся предпосылкой трагических событий. Безусловно, солдаты, измотанные до предела, нуждались в отдыхе и, следовательно, были настроены агрессивно".

Тайсон захлопнул книгу и закурил. Немного расслабившись, он стал наблюдать, как колечки сигаретного дыма плавают в воздухе. Затем резко перевернул книгу – и на обороте была фотография Эндрю Пикара. Снимок казался каким-то потемневшим и расплывчатым, однако профиль бородатого мужчины примерно одного с ним возраста в светлой рубашке военного покроя с погонами проступал достаточно ясно. На заднем плане линиями выстроились имена и фамилии. И тут Тайсона неожиданно осенило, он понял, что это фотография-коллаж. Портрет Пикара наложили на темную глянцевую поверхность, которая оказалась не чем иным, как снимком гранитной стены Вьетнамского мемориала в Вашингтоне. Еще какое-то время Тайсон разглядывал необычную фотографию, читая выбитые на черной стене имена погибших, попавшие на профиль Пикара, выступившие за края суперобложки, за пределы времени и пространства; армия мертвых.

На обороте поместили краткую биографию: «Эндрю Пикар закончил Йельский университет. Служил в военно-морском флоте офицером по общественной информации во Вьетнаме, городе Хюэ. Сейчас живет и работает в Саг-Харборе на Лонг-Айленде».

Тайсон покачал головой. Йель. Возможно, летом после окончания университета Пикар поступил в офицерскую школу, но, приглядев для себя денежную работенку в рекламной или информационной службе, избежал назначения в армию командиром пехотного взвода.

Саг-Харбор – маленький городишко, расположенный на севере округа Хэмптонс. Несколько лет назад Тайсон снимал там на лето виллу. Он вдруг ясно увидел на обочине шоссе почтовый ящик с именами Пикар – Уэллс, мимо которого часто проходил, но в каком месте это было, он не запомнил. Оказывается, их жизненные пути неоднократно пересекались: один раз в Хюэ в 1968-м, потом летом 1976 года и день спустя в книжном магазине на 42-й улице. Получается, что им теперь просто необходимо встретиться.

После третьего стакана скотча Тайсону пришел на память случай, имевший место пару лет назад; ему домой позвонил человек, который собирал материал для книги о Вьетнаме. Бен довольно индифферентно отнесся к нему. Несколько недель спустя тот позвонил снова, и прежде чем повесить трубку Тайсон резко поговорил с ним. Это был Эндрю Пикар.

Листая страницы с фотографиями, он обратил внимание на один снимок. На нем выстроился в ряд командный состав американских войск и их южновьетнамских союзников с одной стороны, вьетконга и северных вьетнамцев – с другой. Как перед футбольным матчем, подумалось ему.

Потом пошла серия ужасов: растерзанные трупы, грузовики и военная техника, занятые под перевозку мертвых, согбенные жители, рыдающие над бездыханными телами погибших, раненые и, наконец, массовые захоронения.

Вдруг внимание Тайсона привлекла фотография размером в половину страницы. Солдаты, сгрудившиеся около разбитого корпуса вражеского бронетранспортера, были из первого взвода роты «Альфа» пятого батальона седьмого десантного полка. Групповой снимок сделан перед Новым годом, до того как погибла большая часть личного состава.

Эти парни, думал он, отличались петушиной задиристостью, отчаянно заносились, но были неустрашимы. Их сфотографировали в декабре 1967 года накануне Рождества, а почти через месяц, 30 января 1968 года, первая рота за один бой под деревней Фулай потеряла треть состава.

Погода в декабре выдалась хорошей: дождь накрапывал слегка, ветры не бушевали и солнце прятало свои жгучие щупальца. В течение месяца не был убит ни один человек, и Рождество обошлось без кровопролития. Значит, повезло и щеголям первого взвода роты «Альфа».

Тайсон увидел себя, привалившегося к орудийной башне неприятельского бронетранспортера, и своих победоносных солдат. Мысленно вглядываясь в лица, он сразу вспомнил, кому из них суждено было умереть, а кому быть раненым.

Воспоминания словно синоним страданий. Тайсон закрыл книгу и сунул ее в папку. Руки неприятно дрожали. Он поставил стакан на стойку и набрал полные легкие воздуха.

Подошел к двери, переступил порог паба и шагнул в яркий солнечный луч. Шел он медленно и пока добрался до 5-й авеню, мысли сами собой возвращались к настоящему. Он попытался определить масштаб и последствия публичного скандала: семья, друзья, карьера, акции.

Туман окутавшей его опасности казался нереальным, надуманным, но именно это и заставляло сжиматься сердце. Такая опасность поначалу бестелесна и словно нереальна, и пока ты занят делами, отрицая ее существование, она потихоньку обретает плоть.

Подобное происходит в ночных джунглях, когда вся природа неожиданно замирает, лишь поет на ветру бамбук и лунные тени скользят по древесным кущам. При появлении этих бесформенных немых теней учащается сердцебиение, страх закрадывается в душу, подавляя чувство безопасности.

Тайсон остановился и вытер пот со лба. Оглядевшись вокруг, он убедился, что стоит на шумной нью-йоркской улице. Но память опять вернула его в то дождливое утро в Хюэ. Казалось, все происходило на другой планете, в другой жизни и с другим человеком. Тогда Бену Тайсону исполнилось двадцать пять лет, он не был женат, никогда не держал на руках младенца, а покойников видел только на похоронах. Тогда Бен имел смутное представление о любви, ненависти, несчастье, жалости и даже морали. Живя безмятежной жизнью в Америке, он не подготовился к событиям в Хюэ.

Сейчас вопрос ставился иначе: «Готов ли он ответить за последствия содеянного?»

Глава 4

В час сорок Бен вошел в поезд, отходящий от платформы Пен-стейшн, и занял место в вагоне для курящих.

Темные туннели Манхэттена, долгий прогон под Ист-Ривер и, наконец, по прямой – в солнечный Куинс.

На станции Джамейка, как всегда, возникли затруднения при пересадке.

Через двадцать две минуты состав прибыл в Гарден-Сити, и Тайсон вышел на прогретую солнцем платформу, неподалеку от которой возвышалось вычурное здание вокзала.

Он улавливал запах полевых цветов, беспорядочно росших вдоль насыпи. По привычке завернул направо к своему дому, но потом изменил маршрут и направился вдоль высокой платформы к местному центру. Неосознанно перешел на быстрый шаг и пересек Хилтон-авеню.

В течение ряда лет он никогда не возвращался домой днем по будням. Снующие повсюду малыши, школьники на велосипедах, домашние хозяйки с колясками, работники службы быта в своих автофургонах, почтальоны – одним словом, все те, кто задавал ритм жизни городка на день. Он неожиданно почувствовал себя чужим на этих знакомых улицах, где прошло его детство.

Немного ошалев от суеты, он сам не заметил, как оказался перед живописным кирпичным зданием со сводчатыми окнами. За сто лет своего существования оно отводилось и под частную школу, и под склад, и даже под конюшню. Сейчас оно больше походило на термитник, нашпигованный адвокатскими конторами и конторками, где стряпчие – прямо из романов Диккенса, не разгибаясь, проводили целые дни над разбором жалоб и завещаний. Войдя в офис на первом этаже, Бен остановился в зале ожидания.

Переложив папку в левую руку, он неосознанно нащупал пальцами обложку книги. Как только что выявленная опухоль, которую нужно освидетельствовать, промелькнуло в голове у Тайсона.

Из дальней двери вышла женщина.

– Чем могу быть полезной?

– Меня зовут Бен Тайсон. Я бы хотел поговорить с мистером Слоуном.

Она улыбнулась, услышав знакомое имя. Они никогда раньше не встречались, с секретарем Слоуна Тайсон, как правило, общался по телефону.

– А я – Энн. Пожалуйста, располагайтесь.

Она упорхнула, чтобы через минуту вернуться с Филиппом Слоуном, мужчиной лет под пятьдесят, который, казалось, решил побить все рекорды безвкусицы: буклированный костюм, мокасины с кисточками и клубный галстук, не сочетавшийся по цвету ни с одной из деталей одежды. Слоун, немного смутившись, шумно приветствовал Тайсона:

– Бен, разве мы назначали на сегодня встречу? – не понимая допущенной бестактности, он простодушно пролистал еженедельник своей секретарши.

Тайсон прошел коридором во внутренние комнаты офиса.

– Фил, это не займет у тебя много времени.

Жрец Фемиды обменялся с секретаршей недоуменным взглядом и последовал за ним. Слоун проводил Тайсона в библиотеку.

– В кабинете у меня клиент.

Тайсон уселся за длинный стол и с живым интересом принялся рассматривать книги на бесчисленных стеллажах. «Corpus Juris Secundum». «Свод общих правил». Разобранный по косточкам, изложенный скучной прозой, закон предков преподносился в виде прав и обязанностей нынешних граждан.

Немного погодя Бен медленно вынул из папки книгу, открыл ее и подвинул ближе к Слоуну. Тот пробежал глазами название и принялся читать.

Тайсон закурил, стараясь сосредоточить внимание на корешках книг.

Прошло какое-то время, прежде чем Слоун с безучастным выражением лица отложил книгу.

Тайсон понял желание Слоуна обойтись без комментариев, поэтому заговорил первым.

– Джон Маккормик показал мне ее сегодня утром в поезде.

Слоун безразлично кивнул, однако не снял напряжения Тайсона. Бен не особенно любил этого человека, но отец Слоуна на протяжении многих лет являлся поверенным семьи Тайсонов. Казалось естественным, что Филипп Слоун занял отцовское место и взял ведение их дел на себя.

– Я просто хотел подготовить тебя на тот случай, если ты будешь получать сведения из разных источников. Если скандал разразится, я дам тебе знать.

Слоун колебался, бесцельно двигая руками.

– Присядь, Бен. Я еще могу задержаться на пару минут.

Да, черт возьми, ты можешь, подумал Тайсон, да ты просто мечтаешь об этом. Он остался стоять.

Слоун заговорил доверительным тоном.

– Ну я понимаю, это ужасно. – Он задумался на минуту, потом добавил: – Полагаю, ты намерен предъявить иск.

Но Тайсон слушал вполуха, потом резко оборвал:

– Может ли это дело дойти до суда?

Слоун молчал, уставившись на Тайсона, наконец выдавил:

– Как сказать. Все зависит...

– От чего?

Очевидно, от того, правда ли то, что написано в книге. – Он помедлил. – Ты не присядешь, Бен? Дай-ка мне еще раз взглянуть на нее.

Тайсон сел и достал книгу.

Слоун изучил выходные данные, прочел оглавление и текст на клапане суперобложки.

– Крупный издатель. Книгу выпустили с благожелательными рецензиями, есть ссылки на библиографию. Похоже, что труд достаточно весом.

Тайсона передернуло.

Слоун продолжал:

– Видишь ли, Бен, что бы мы сейчас здесь ни говорили, это огласке не подлежит. – Слоун сделал глубокий вдох.



– Ну? – Тайсон не хотел недомолвок: – Слушай, единственное, что я хочу знать, – могут ли меня... или тех, кто служил со мной... могут ли нас призвать к ответу?

Голос Слоуна был на грани срыва:

– За что? Ты же не ответил мне!

– За убийство!

Слоун откинулся на спинку стула.

– Существует закон о давности срока по убийствам.

Лицо Тайсона выражало полное безразличие.

Слоун продолжал:

– Как бы там ни было, а в данном случае юрисдикцию осуществляют вооруженные силы.

– В каком это смысле?

– Они постараются заполучить тебя.

Тайсон покачал головой.

– Могут ли они это сделать?

– Как сказать. Если им это не удастся, тогда ни один гражданский суд не сможет привлечь тебя к судебной ответственности. Видишь ли, ты попал в клещи. Одно из двух: либо ты предстанешь перед американским военным трибуналом, либо вовсе избежишь процесса. Ведь существовали такие прецеденты.

– Я уверен в этом... – Тайсон размышлял. – О'кей. Допустим, они арестуют меня. Ну и что тогда?

– Вся загвоздка в свидетелях. Найдется ли хоть один человек из твоего бывшего подразделения, который станет давать показания против тебя?

– Видимо, да.

Слоун покачал головой.

– Беседа с писателем и показания в суде – не одно и то же.

Тайсон молчал. Слоун повертел в руках карандаш.

– Послушай, мы здесь разбираем предполагаемое убийство, на которое автор проливает свет спустя семнадцать-восемнадцать лет... Боже мой, неужели это было так давно? Этот самый Пикар упоминает о трех источниках информации: о двух безымянных солдатах, которые, как он утверждает, воевали в твоем взводе, и монахине, известной под именем сестры Терезы, он утверждает, что именно она является единственным уцелевшим свидетелем. – Слоун очень выразительно посмотрел на Тайсона. – Ты знаешь сестру Терезу?

Бен помешкал, прежде чем ответить.

– Я допрашивал одну монахиню.

Не вдаваясь в подробности, адвокат заключил:

– Так или иначе, в книге голословно описывается преступление, совершенное на территории иностранного государства, с которым мы на сегодняшний день не поддерживаем отношений.

– Я знаю это.

– И обвиняют не именно тебя, нет, ты символизируешь одного из тех, кто попустительствовал этой кровавой бойне.

Все было именно так, но на столе лежала книга.

– О'кей, теперь перейдем к наихудшему.

Слоун подался вперед.

– Ты как командир...

– Я несу ответственность за действия своих солдат и так далее. Да, я знаю.

– Ты в кого-нибудь стрелял?

– Нет.

– Присутствовал при расправе?

Тайсон хотел было возразить, но передумал:

– Пикар утверждает, что я был там.

– Зато Пикара там не было? Я спрашиваю тебя.

– Нет, меня там не было. Вопрос закрыт?

– Боюсь, что нет, лейтенант, – Слоун постучал карандашом по столу. – Ладно, позволь мне снова сыграть роль адвоката или военного прокурора, если желаешь. Опираясь на то, что прочел, я, как прокурор, хочу знать следующее: действительно ли вы отдавали приказытем убийцам или предпринимали какие-либо действия, чтобы помешатьим? Мне необходимо выяснить: зналили вы о тех убийствах, и если знали, то сообщилили об этом? Даже если убийство было совершено вашими подчиненными, обязаныли вы знать о нем или предвидетьего? Потому что, окажись это правдой, военный трибунал будет судить тебя вместе с настоящими убийцами, так, будто эти преступления совершил ты.

Повисло тягостное молчание, затем Тайсон вздохнул и заметил:

– Военная служба имеет свои привилегии.

Слоун встал, подошел к одному из стеллажей, снял с полки толстый том, вытер пыль.

– Любое дело, которое тебе отважится шить трибунал, будет частично зиждиться на прецедентах: нюрнбергском процессе над нацистами и Токийском процессе над японскими военными преступниками.

– Да, в хорошую я попал компанию.

Слоун продолжал листать книгу:

– Безусловно, целью этих судебных разбирательств всегда было стремление затянуть потуже петлю на шее наших врагов. Имея прецедент, можно спокойно преследовать американскую военщину. – Он сделал паузу. – Вот громкое дело генерала Ямашиты, командующего японскими вооруженными силами на Филиппинах. Американцы обвиняют его «в преступном равнодушии и невыполнении своего долга как командира». Под его началом «творились бесчинства и совершались жестокие преступления». – Слоун поглядел на Тайсона. – Нигде не подтверждается, что Ямашита лично совершилхотя бы одно из злодеяний, или что он приказывалэто делать, или даже что он имел какое-то представление оних. Подсудимые просто заявляют, что за время своего командования он оказался не способным предвидетьто, что могут сделать его люди, а ему следовало бы знатьоб этом, и не сумел обеспечить эффективный контроль за своими подразделениями, как требовали того обстоятельства. – Слоун закрыл книгу. – Генерала Ямашиту признали виновным и повесили.

– Спасибо за воодушевляющую беседу, Фил.

Слоун посмотрел на часы.

– Мне пора к себе. – Он поднялся с места. – Послушай, вот в том месте насчет «следовало бы знать» есть что-то эзотерическое. Трибунал не станет предъявлять тебе обвинение после всех этих лет, если ты действительно не присутствовал при этом инциденте. Тебя там не было?

– Вполне возможно. – Тайсон встал.

– Ты в каждом деле активно участвовал? Я еще не совсем выяснил, какая роль отводится тебе в этом вымысле.

Тайсон взял папку.

– Это было так давно, Фил, что мне придется поломать голову над своей ролью.

Казалось, Слоуна обидел столь уклончивый ответ. Он пошел к выходу, но у двери обернулся.

– Лучшее средство защиты – нападение. Оно приемлемо в футболе, на войне и в суде. Прежде чем возбуждать дело против Пикара, тебе надо бы все серьезно обдумать. Если ты не предъявишь иск, такое отметят правительство и армия. А это может здорово повлиять на их решение – преследовать или нет тебя в судебном порядке. – Не дождавшись ответа, он добавил: – А еще тебе стоит подумать: если ты не предъявишь иск за клевету, как на это посмотрят твои друзья, сослуживцы, семья?

К этому моменту Бен все уже взвесил. Он знал, что Слоун хочет расколоть его, задавая косвенные вопросы.

– Конечно же, я предъявлю иск, – заявил Тайсон.

Слоун кивнул.

– Хорошо, Бен. Держи меня в курсе, если делу дадут ход. Оставь мне почитать эту книжку, а себе купи другую и сделай то же самое. – Он вышел за дверь, Тайсон последовал за ним. Он расстались в коридоре. Слоун сказал на прощание: – Не делай никаких заявлений.

Тайсон бросил через плечо:

– А я и не собирался.

– Лучше всего посоветуйся с Марси.

Бен вышел из офиса и зашагал по тенистой улице. Теперь, когда опасность стала ощутимее, реальнее что ли, он почувствовал облегчение. Да, но ведь дело может принять другой оборот, и зубы правосудия могут оказаться крепче, чем он думает.

~~

Он вновь пересек Хилтон-авеню, зашел в местную библиотеку и поднялся наверх в читальный зал юридического отдела. После нескольких минут поисков Бен с четырьмя толстыми томами пристроился у небольшого стола. Из папки он достал желтый блокнот и написал заголовок на первой странице: «Генерал Пирс. Отчет военной комиссии». Вторую страницу он озаглавил: «Военно-уголовное право Берна», третью и четвертую: «Кодекс военных законов» и «Наставление по военно-судебному производству».

Тайсон раскрыл книгу генерала Пирса «Отчет военной комиссии» и начал вчитываться в строчки, делая пометки в блокноте. Через полчаса он отложил записи в сторону и занялся «Кодексом военных законов». Эта книга была ему знакома, и он хорошо знал, что за последние восемнадцать лет в ней ничего не изменилось. Военно-уголовное право претерпело не более значительные изменения в своем развитии, чем человечество за тот же период.

Будучи офицером, Тайсон не раз приходил на заседания трибунала. Ему даже доводилось выступать в роли адвоката. Военно-уголовное право представлялось ему логичным, ясным и даже не лишенным какого-то сочувствия. В нем есть элемент здравого смысла, который, нутром чувствовал Тайсон, отсутствовал в гражданском праве. Некоторые трибуналы иностранных государств, на которых он в свое время присутствовал, поддавались сюрреалистическим веяниям: гнусные и отвратительные разбирательства, единственной целью которых было быстрое и негласное осуждение обвиняемых.

Тайсон пробежал глазами по относящимся к делу параграфам военно-уголовного права, сделал некоторые записи, а затем принялся за наставление по военно-судебному производству. Книга была изрядно потрепана, поэтому выпавшие страницы удерживал скоросшиватель. Бен читал ее скорее из любопытства и не дающей покоя ностальгии, чем из стратегических соображений. Книга эта – сценарий судебного процесса – была чуть тоньше предыдущей, в ней черным по белому были расписаны роли каждого. На службе он прибегал к выдержкам из этой книги только тогда, когда дело действительно пахло трибуналом. Он захлопнул книгу потер глаза и встал. Свет в западном окне постепенно мерк; оглушающая тишина казалась противоестественной даже для библиотеки. Тайсон проверил время. Почти шесть вечера. Он собрал свои записи, сложил в папку и спустился вниз. Пройдя немного, он сел на скамейку в маленьком военном мемориальном скверике – лужайке с подстриженным газоном, что ровно на полпути от библиотеки к железнодорожному вокзалу. К станции медленно подтянулся опоздавший поезд. Его прибытия ожидали жены и мужья в автомобилях или под станционным навесом. Через улицу, укрытая кронами деревьев, вставала громада отеля.

Некоторые выдержки, особенно из Берна и Пирса, совершенно выбивали его из колеи. Подумалось, что, возможно, он переживает это состояние потому, что недосягаем для правосудия; время, расстояние, да просто дальнейшая жизнь намертво отрезали его от вонючего, оштукатуренного госпиталя. Но теперь он в этом не был уверен.

Тайсон поднялся со скамейки и пошел прочь. Он ясно представил себя в офицерском мундире цвета хаки, сидящим на скамье подсудимых. Попытка удержать этот образ, представить его как можно живее должна была побудить его к необходимым спасательным действиям.

Сейчас – в книжный магазин на Франклин-авеню, а потом без малейших проволочек домой, к семье.

Глава 5

Бен шел по выложенной каменными плитами дорожке к своему дому, который был построен еще до Первой мировой войны в голландском колониальном стиле на обсаженной величавыми вязами аккуратной улице.

Теплые чувства испытывал он к этому дому, с его кедровой обшивкой, крытой красноватым шифером крышей, широкими окнами. Бен открыл почтовый ящик и извлек толстую пачку в большинстве своем никому не нужной макулатуры, которая напомнила ему, что живет он в престижной почтовой зоне, индекс которой проставлялся на каждом почтовом переводе страны. Что ж, значит, Марси еще нет дома.

Он подергал дверь, она оказалась незапертой, значит, Дэвид дома. Он вошел и крикнул:

– Дэйв!

От стереофонического звука на частоте четыре мегагерца по шкале Рихтера, доносившегося со второго этажа, вибрировали стены и пол. Тайсон бросил ключи на столик рядом с входной дверью, пересек гостиную, направляясь в дальнюю каморку, или, как называла ее Марси, «наш кабинет». Его отца чуть не хватил удар, когда он услышал, как она именует эти жалкие метры.

Тайсон повесил на спинку стула пиджак и поудобнее устроился в шезлонге. Он осматривал комнату, суровость мужского духа которой Марси нейтрализовала разнообразными вещицами, поразившими ее воображение. Те вещи, которые приходились ей не по вкусу, подозрительным образом растворялись в недрах дома. Это касалось и его армейских реликвий, быстро исчезнувших из поля зрения. Теперь их вряд ли можно было отыскать. Остальные уголки дома тоже постепенно расстались с архаикой. Только на комнате Дэвида, в которой стояла колониальная кленовая мебель (примерно с 1953 года – детства самого Бена), не отразились нововведения Марси. Дэвид проявил характер и объявил свою территорию неприкосновенной, хотя Тайсон был абсолютно уверен, что мальчику безразлично, какая мебель в его спальне.

Марси, размышлял он, была утописткой средней руки. Дом напоминал коммуну: решения принимались совместно, хозяйственные заботы делились поровну, вещи были общие, каждый поверял свои мысли другому. Тайсон чувствовал, что так или иначе, недополучал своейдоли. Он только работал больше обычного, да приносил жалованье в два раза больше. Марси, как правило, не цитировала слова Маркса, но философски оспаривала его изречение: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Очевидно, потребностей у него было меньше, так как на любое его замечание, что он-де обладает большими способностями, Марси отвечала гробовым молчанием. В беседе с ней он не раз подчеркивал, что участвуя в войне, боролся именно с таким режимом, который господствует в его доме. Но то был глас вопиющего в пустыне.

Тайсон поднял голову и прислушался к стерео. Примитивная музыка джунглей.Он не мог определить, что за песня звучала, если это вообще можно было назвать песней. Но он не смел отрицать ее существования на примитивном уровне.

Тайсон вытащил из своей папки две книги – роман Пикара под названием «Поиски» в мягкой обложке и «Хюэ: гибель города», которые обошлись ему в 18 долларов 95 центов плюс налог. Он отложил роман в сторону и открыл книгу о Хюэ, по диагонали пробегая страницы, не относящиеся к происшествию в госпитале Мизерикорд. Пикар, рассуждал он, оказался не таким уж и плохим писателем. Хроникально-документальное изложение материала, объем, стиль одобрили даже известные историки. Точно дан социальный срез: личные трагедии, исковерканные судьбы многих и многих людей. Автор брал интервью у крестьян, рядовых, генералов. Книга напоминает полотно Сера, известного пуантилиста, – средоточие крошечных пятнышек.

Итак, он открыл первую страницу:

"Хюэ. Город почти неземной красоты. Один из тех маленьких городов-жемчужин мира, которые являют собой не просто город. Хюэ остается и по сей день душой Вьетнама, его Севера и Юга. Территория, на которой раскинулся Хюэ, в течение двадцати одного столетия принадлежала древней аннамской империи. Хюэ прославил себя как исторический, дарующий творческое вдохновение центр культуры, науки и религии. Подобно многим великим городам, он вобрал в себя эклектику стилей: иноземного и собственного, утонченного, буколического и урбанистического. Здесь больше вьетнамцев, чем французов, но старые кафе на южном берегу реки Конг до сих пор хранят дух колониальных времен, а великая пагода Фукам, ставшая символом городского экуменизма[2], величаво и гордо взирает на бег Времени. Хюэ – чудесная гармония звуков, запахов, ощущений. В нем искрится огромная жизненная сила, растрачиваемая на суетность и земные заботы. За время своего существования он был сердцем и украшением нации, вьетнамского народа – от простого селянина до продажного сайгонского политикана. Все они имели основание надеяться..."

– Эй, папа!

Тайсон закрыл книгу и посмотрел на сына.

– Привет, Дэвид.

– Чо-т-чтаешь?

– Произнести еще раз.

– Что ты читаешь!

– Книгу. Ты даже не соизволил вынуть почту из ящика.

– Я уже вынес мусор.

– Ты оставил дверь незакрытой.

– Я взял молоко и газету. Где мама?

– Это был мой вопрос.

Дэвид улыбнулся.

Тайсон оглядел сына. Мальчик одет хорошо, следуя последней молодежной моде. Его темные, густые волосы были, пожалуй, немного длиннее, чем хотелось бы, а вообще, симпатичный парень, хотя, на взгляд Тайсона, немного сухощав, как и его мать. Цветом волос он пошел тоже в мать, а также взял от нее яркой зелени глаза.

Дэвид нагнулся поближе и бросил взгляд на книгу, лежавшую на коленях у Тайсона.

– О, книга о Вьетнаме.

– Верно подмечено.

Дэвид улыбнулся.

– Что у нас на ужин? Сегодня твоя очередь готовить.

– Неужели?

– Проверь расписание. – В голосе прозвучало плохо скрываемое пренебрежение. Дэвид взял в руки «Поиски». – А это что?

– Другая книга. Спорим, что ты видел их в музеях или по телевизору. По ним снимают фильмы.

Дэвид с безразличием отнесся к сарказму отца и изучающе посмотрел на обложку.

– Священный Грааль. Я что-то читал об этом. Король Артур. Это было в жизни?

– Это – легенда, а легенда похожа на правду, но с другой стороны она как бы и миф, а миф – вымысел. Улавливаешь?

– Нет. – Его взгляд приковала книга о Хюэ. – А это правда?

Тайсон не ответил. Дэвид положил книгу на край стола:

– Что с тобой, папа?

Тайсон задумался на минуту, потом произнес:

– Пожалуй, я не стану это сейчас обсуждать.

– Вы, что, с мамой разводитесь?

– Мне это неизвестно.

Дэвид улыбнулся.

– О'кей. Чуть позже мы устроим семейный совет.

Тайсон уловил нотку ехидства в голосе сына.

– Есть вещи, Дэвид, которые не обсуждают на семейных советах, и в такие дела детей не посвящают.

– Тогда расскажи маме.

– Непременно. Как-нибудь потом мы с тобой обязательно поговорим о моих заботах, но не вдаваясь в подробности.

– О'кей. – Мальчик помялся, потом предложил: – Хочешь, чтоб я заказал ужин?

– Да. Пожалуйста. Пусть это будет сюрпризом. Только никакой пиццы.

Дэвид кивнул и направился к выходу. Тайсон видел, что он хотел добавить что-то, но не поддержал его. Дэвид вышел. Бен встал и направился к бару, устроенному в стеллаже. Найдя спиртное, плеснул себе немного «скотча».

В подобные минуты Тайсон нередко думал, а не завести ли им еще ребенка. Он сам был в семье четвертым. Его старшие сестры лелеяли его и многое прощали, тогда как Марси, имея трех братьев, ни с одним не уживалась. Дэвид же не почувствует в своей жизни ни сестринской нежности, ни ревности и соперничества братьев. Решение больше не иметь детей Марси приняла восемь лет назад, когда на свет появилась Дженни, скончавшаяся спустя неделю после рождения. Марси сказала, что смерть ее – следствие приема ЛСД в колледже. Тайсон имел на этот счет другое мнение, предполагая, что ребенок отравился. Его священник, преподобный Саймс, изрек, что на то была Божья воля. Доктора разводили руками. Как бы там ни было, но Дэвид рос здоровым во всех отношениях, и Тайсон иногда думал, что стоит попробовать еще раз. Но, с другой стороны, ни у кого бы из них не достало сил нянчиться с дефективным ребенком, если тот останется жив.

Тайсон быстро прогнал эти мысли и взял книгу о Хюэ. Он открыл указатель, узнать, не фигурирует ли его личность еще где-нибудь, помимо госпиталя Мизерикорд. Два упоминания в начале и в конце книги уже не смутили его. Он опять вернулся к первым страницам и прочел, стоя:

"Оракулы предсказали, что год Обезьяны принесет несчастье, и никогда еще пророки светопреставления не оказывались столь точными во времени. Не прошло и трех часов от начала года, как началось вражеское наступление.

Не вняв ужасному пророчеству, Хюэ веселился в тот день. Это время характерно для традиционных сборов всей семьи, уличных гуляний и хлебосольных пиров. Размах празднества, пожалуй, может сравниться разве что с Рождеством, Новым годом и масленицей, вместе взятыми. У семейных алтарей воздавались почести предкам, а во многих пагодах и храмах проводились религиозные церемонии. Бумажные драконы, извиваясь в змеином танце, украшали улицы, и словно дурное предзнаменование по городу летали ракеты и петарды.

Хотя было объявлено перемирие, противоборствующие военные силы ждали сигнала тревоги. Американские подразделения привели личный состав и технику в полную боевую готовность, южные вьетнамцы отменили праздники, но не для всех войск. Не несли вахту чуть ли не половина вьетнамских сил и большой процент офицерского состава, да и те, кто находился при исполнении служебных обязанностей, настроились на праздничный лад.

Вечером 30 января семь тысяч солдат 4-го, 5-го, 6-го полков Северного Вьетнама прошли маршем в парадной форме через соединявшие каналы мосты на южной окраине Хюэ. И никто не остановил их. Тысячи бойцов вьетконга прочесывали город, сливаясь с толпой празднующих. Остальные формирования противника заняли позиции вокруг города, ожидая сигнала о наступлении. Час Хюэ пробил.

Но сражение при Хюэ практически началось днем раньше, хотя тогда никто не придавал значения одиночным выстрелам. Ближе к вечеру рота «Альфа» пятого батальона седьмого десантного полка первой воздушно-десантной дивизии патрулировала территорию протяженностью шесть километров западнее города. Ротой численностью в 200 боевых единиц командовал капитан Рой Браудер из Аннистона, штат Алабама. Открыв пристрелочный огонь по предположительно безлюдной деревне Фулай, рота наткнулась на хорошо вооруженные отряды противника, позднее опознанные как 9-й северо-вьетнамский полк, личный состав которого насчитывал тысячу человек. Неприятельский полк затаился в деревне, готовясь к полуночному выступлению на Хюэ.

Первым взводом роты «Альфа» командовал лейтенант Бенджамин Тайсон, о котором мы узнаем позже. Передовой взвод Тайсона фактически ворвался в деревню, когда, согласно воспоминаниям оставшегося в живых рядового Х (назовем его так из соображений, которые станут понятными дальше): «Все вокруг неожиданно пришло в движение. Я имею в виду, что стога сена рассыпались и „желтые обезьяны“ вылезли из колодцев и окопов. Они стояли в окнах и дверях хижин, окружавших деревенскую площадь, а мы стояли в середине. Никто не стрелял в течение долгого времени, а может быть, это длилось несколько секунд, потом раздался взрыв».

Тайсон не заметил, как снова сел в кресло. Он покачал головой. Все же любопытно после стольких лет обнаружить, что его рота одна из первых вошла в контакт с противником до наступления. И если бы ему не сказали, что он вступил в бой со стотысячным вражеским формированием, он никогда бы не поверил. Это для таких людей, как Пикар, кажется архиважным указание численности войск и другие подробности, а ветераны, подобные ему, большее значение придают толкованию случившегося. Если им это небезразлично.

Откинув голову назад, Бен потянулся и зевнул, чувствуя навалившуюся дремоту. Книга выскользнула из рук и упала на пол...

– Что мы, черт возьми, будем делать? Что? Что?

Тайсон лежал на деревенской площади в грязи между погибшим радистом и командиром отделения. Он повернулся к раненому стрелку, лежавшему рядом и ответил:

– Мы, наверное, умрем.

Пулеметы строчили по земле, поднимая столбики пыли, снаряды и мины, с завыванием рассекая воздух, разрывались среди мертвых и живых. Тайсон никогда впредь не видел такого мощного и непрерывного огня противника, и никогда не попадал в столь незащищенное положение. Теперь он ясно видел, как быстро может лишиться сил и погибнуть такой сплоченный взвод. Он не знал тактики, способной уберечь его людей от перекрестного огня. Либо нужно было ждать собственной смерти, ибо попытаться выбраться отсюда.

Противопехотная граната упала прямо перед ним, заляпав грязной жижей лицо. Тайсон смотрел на ее торчащий из грязной лужи край, понимая, что наступила последняя минута. Но граната не взорвалась, и, как он узнал позже от других, которые смотрели в глаза этой яйцеобразной бутылочного цвета смерти, эти русские гранаты были бракованные. Какой-то пьянчужка из Волгограда сделал что-то неправильно, и благодаря ему Бен Тайсон живет и здравствует до сегодняшнего дня.

Пуля царапнула правое ухо, он закричал скорее от удивления, чем от боли. Бен видел людей, они пытались встать и бежать и как подкошенные падали на землю. Зачем они бегут, ведь огонь решетил их со всех сторон? Они были последними из роты – и ни людей, ни ресурсов, чтобы прорваться из окружения. Усердно молясь о мгновенной смерти, он подтянул к себе поближе ручной пулемет, страхуясь от плена.

Потом, будто Господь услышал чьи-то молитвы, пуля пробила дымовую шашку, пристегнутую к ремню убитого солдата, что лежал в десяти метрах от Тайсона. Тайсон следил, как от убитого медленно клубился красный дым, словно человек истекал кровью в невесомости.

Тайсон дернул чеку своей дымовой шашки и отодвинул ее на несколько футов в сторону. Шашка хлопнула, изрыгая струю зеленого дыма в тяжелый, с примесью сероводорода воздух. По всей площади стали раздаваться хлопки вскрытых дымовух, оставшиеся в живых бойцы его взвода поняли, что в этом их спасение. Живописные струйки красного, голубого, желтого, оранжевого и зеленого дыма поднимались над мертвой зоной.

Ослепленный на время противник начал палить еще сильнее, сосредоточив свои позиции вокруг рыночной площади. Враждебные отряды угощали друг друга перекрестным огнем.

Тайсон протянул руку к радиотелефону, который крепко сжимали пальцы убитого радиста. Он прочистил горло и вызвал капитана Браудера.

– Мустанг шесть, это мустанг один-шесть. Возвращаемся той же дорогой. Можете встретить нас на полпути?

В радиотелефоне что-то щелкнуло, и Браудер ответил с холодностью человека, привыкшего одновременно говорить и увертываться от пуль.

– Роджер, сейчас мы завязали сильный бой – все еще на краю деревни. Но мы попробуем прорваться. Это ваш дым, я догадался.

– Роджер, следи за ним. Мы вынуждены оставить убитых.

– Понял.

– Как насчет воздуха и артиллерии?

– Уже выступили. Но не ждите их. Поднимайте свои задницы и топайте. Удачи, старик!

– Роджер, как поняли? Перехожу на прием!

– Роджер, вас понял.

Тайсон приподнялся на одно колено и крикнул что было сил:

– Отходим! Забираем раненых и оставляем мертвых!

Первый взвод роты «Альфа» начал отступать по скользкой от грязи рыночной площади. Они ползли, бежали и случайно наткнулись на первые хижины, граничащие с открытой территорией. Солдаты обложили лачуги гранатами с зажигательной смесью, рванули последние дымовые шашки и за собой пустили слезоточивый газ. В дело пошло все: пулеметы, гранатометы, даже пистолеты. Боеприпасы расходовались со скоростью, которая свидетельствовала об их полном отчаянии. Они сражались за каждый метр, пробиваясь между жалких бамбуковых лачуг, поджигая валки соломы, чтобы вырваться из ловушки, которая отсекла их от главных сил.

Соединение со своей ротой произошло в проулке небольшой деревни между свинарником и утиным прудом. Поручив раненых менее измотанным подразделениям второго и третьего взводов, они пробрались к близлежащей пагоде, где находились четыре ротных медика. Противник все еще стрелял, но линия передовой была настолько неясной, что стало очевидно: рота «Альфа» вступила в бой явно неудачно.

Показался Браудер – монолитная фигура, забрызганная грязью, быстро шагающая по тропе. Он грубо бросил Тайсону:

– Ну что, сынок, залез по уши в дерьмо? Ну ты меня и заставил попотеть, пока добрался сюда.

– Спасибо, что пришли.

– Да. Мы можем здесь окопаться по периметру и продолжать вести огонь, пока не выведем их из боя. Или же передохнем чуток и двинем отсюда по рисовой плантации. Возражения есть?

Тайсон потер кровоточащее ухо.

– Мне не нравится вся эта возня. Уж слишком много узкоглазых шустрят здесь, у них боеприпасов больше, чем их самих. Ну ладно, пора.

Капитан Браудер ответил:

– Но у нас нет никаких условий для раненых. У меня припасено совсем немного техники.

Тайсон покачал головой.

– Не думаю, что Чарли[3]собираются оторваться от противника и смыться. Мне кажется, если мы останемся они обязательно прикончат нас.

Браудер подумал с минуту, затем кивнул.

– Давай драпать отсюда, пока они не поймали нас на мушку. Пусть артиллерия и вертолеты выбьют это дерьмо из деревни.

Браудер по радио отдал приказ о выходе из боя. Прибывшие вооруженные вертолеты «Кобра» встретил противовоздушный огонь из орудий крупного калибра. Один загоревшийся вертолет рассыпался, упав на деревню. В Фулае начали приземляться артиллерийские орудия. Зажигательные снаряды, белые фосфорные спички, как прозвал их Браудер, предали деревню огню, к этому времени «Альфа» уже добралась до рисовой плантации, которая обозначала западную границу деревни.

Солдаты шли, шатаясь, по колено в воде, неся раненых и нескольких мертвых, по следу брошенной техники. Тайсон заметил ботинок, торчащий из грязи. Неприятель обстреливал их вдогонку, но рота не обращала внимания. Их единственным стремлением было уйти как можно дальше от деревни Фулай.

Вертолеты и артиллерия прикрывали их отступление, которое на самом деле обернулось поражением. Противник не стал их преследовать по рисовым полям: он переждал свинцовый дождь в подземных бункерах и туннелях.

Рота «Альфа» перегруппировалась на высоком и сухом клочке земли, испещренном могильными холмиками, – деревенском кладбище. Они собрали с рисовых ростков пиявок и начали копать. Мелькали кости, солдаты засыпали их землей, углубляя укрытия. Черепа, символ смерти, смотрели пустыми глазницами с краев одиночных окопов. Кто-то сделал несколько копок свежей могилы, и от смрада гниющей плоти парня вывернуло. Могилу быстро засыпали.

Сержанты взводов составили списки потерь живой силы. Офицеры, читая, завышали их: пять опознанных трупов, за которые отчитались, 38 раненых, из них десять – тяжело. Пятнадцать пропавших без вести. Браудер доложил по радио в штаб батальона о плотности огня противника, но это не спасло его от строгого выговора за небрежное отношение к соотечественникам.

При нормальном стечении обстоятельств, думал Тайсон, и он, и Браудер выручили бы свои команды при провале операции в Фулае. В конце концов, это было поражение, а поражение в какой-то степени приравнивалось к грубой ошибке. Но в ту злополучную ночь 30 января, говоря словами Роя Браудера, дерьмо ударило по вращающейся лопасти, разлетевшиеся куски вызвали ненависть у обстрелянных. В общей панике, охватившей в последующие недели целую нацию, такой примитив, как чертова Фулай, был забыт и прощен. В конце концов, сказал Браудер, подмигивая, любой чин из штаба, вплоть до начальника разведотдела, оказался идиотом, потому что не обращал внимания на происходящее. Через два дня во время легкого затишья Браудер представил себя к Серебряной звезде и посоветовал Тайсону сделать то же самое, но Тайсон отказался.

«Альфа» провела бессонную ночь среди костей на смердящей земле. Ветер с Южно-Китайского моря доносил звуки взрывов, солдаты заметили ракеты – осветительные, спускавшиеся на парашютах, и сигнальные, недалеко от Хюэ. Сержант, несший дежурство, объяснил:

– Это отмечают национальный праздник, «Тэт» называется, в честь наступления года Обезьяны.

Но это было уже не празднование. Это было уничтожение Хюэ.

На рассвете остатки роты «Альфа» двинулись на восток к теперь уже осажденному городу. Поход в шесть километров, занявший чуть ли не две недели, многим показался вечностью.

– Бен!

Тайсон открыл глаза и сфокусировал взгляд на Марси, сидящей напротив него.

Он откашлялся.

– Привет!

– Тяжелый день?

– Бывало и похуже.

Марси внимательно смотрела на него.

– Дэвид заказал что-то из китайской кухни.

– Я чувствую этот запах.

– Ты хочешь поесть или поговорить?

– Я хочу выпить. – Он протянул ей свой стакан.

Она поколебалась, потом встала и взяла его.

– Виски чуть-чуть. – Он поднял книгу с пола и положил ее на журнальный столик так, чтобы Марси сразу же обратила внимание. Она протянула ему спиртное.

– Присядь, любовь моя. У меня и хорошие и плохие новости. Хорошие – то, я что прославился. Плохие – по какой причине. Это на странице 217.

Она взяла книгу и принялась читать.

Одевалась Марси хорошо и, несмотря на весь свой феминизм, благоговела перед отороченными рюшем белыми блузками и брошками с камеей у горла. Ярко-розовая юбка с разрезом ловко сидела на ней. Густые каштановые волосы красиво обрамляли светло-оливковое лицо. Она смутно напоминала жительницу Средиземноморья или семитку, хотя корни ее генеалогического древа тянулись от севера Европы. Миндалевидные зеленые глаза способны были метать молнии, становиться льдинками и загораться сладострастием с одинаковой силой. Бен Тайсон словно впервые видел свою жену. Наконец она почувствовала его взгляд и оторвалась от книги.

Бен поспешно отвел глаза. За окном синегрудые птички склевывали остатки корма на лужайке, солнце почти уже скрылось, оставляя длинные пурпурные тени. Комната тонула во мраке, за исключением той ее части, где сидела Марси в круге света настольной лампы.

– Это правда?

Он повернулся к ней. Она держала на коленях открытую книгу и, не мигая, смотрела на него.

Ответ прозвучал довольно уклончиво.

– Если судить по изложенному, да, это достоверно.

Долго, очень долго она молчала, затем спросила:

– Что там еще?

– Многое.

– А по-твоему, Бен, здесь не все так, как было?

– Это зависит от того, где ты стоишь.

– Где ты стоял?

Он продолжал, игнорируя ее вопрос:

– После стольких лет трудно отличить реальность от фантастики, фантастику от кошмара.

– Здесь сказано, что ты и твои люди зверски расправились с больными и ранеными. Ты стрелял в мужчин, женщин, детей и младенцев. Сжигал людей живьем. Это было?

Тайсон сделал паузу, потом бесстрастно ответил:

– Это было. Это действительно было, но не так, как описывает Пикар.

– Тогда расскажи мне, что помнишь, что знаешь.

Тайсон ответил не сразу:

– Нет.

– Почему?

– Я дал обещание не распространяться об этом.

– Кому ты дал обещание?

Он смотрел спокойно и отрешенно, но все его существо находилось в смятении:

– Мы все обещали. Мы поклялись друг другу.

Она рассердилась.

– Какой абсурд! Я твоя жена!

Тайсон встал и налил еще виски, потом повернулся и посмотрел на нее. Марси нервно теребила книгу.

– Я думаю, что имею право знать, и мне совершенно безразличны какие-то обеты, которые ты дал... и наверняка кто-тонарушил эту клятву. Икс и Игрек, вон, раскололись уже, ведь так?

– Тебя тамне было! Ты была здесь!Не проси меня рассказывать то, что произошло восемнадцать лет назад. Кому, черт возьми, нужно знать, что случилось тогда? Кого это волнует? – Тайсон постарался взять себя в руки. – Я не помню, что там произошло.

Марси глубоко вздохнула и пристально посмотрела на него.

– Это неправда. – Потом добавила: – Я помню, что было восемнадцать лет назад со мной...

– Безусловно. Об этом сообщалось в прессе.

– Недостойный выпад, Бен. – Она хотела было уйти, но передумав, вернулась к мужу и положила руку ему на плечо.

Он нежно взял ее пальцы и сказал:

– Дай мне немного времени разобраться. Я расскажу тебе. Но я хочу рассказать тебе правду. А это сейчас невозможно. – Она не ответила. Тайсон добавил: – Послушай, если эта книга... вызовет резонанс в обществе... и начнется расследование, появятся различные пародии на правду... поэтому лучше, если ты подождешь.

– Что ты имеешь в виду, говоря «расследование»? Разве они могут предъявить тебе обвинение?..

– Со слов Фила Слоуна, могут.

– Ты ходил к нему, не поговорив сначала со мной?

– У него диплом юриста, а у тебя его нет. Он оказался полезным, а ты нет. Суть предмета – в убийстве, а не в брачных разногласиях.

Марси высвободила свою руку.

– Скажи мне только одно: ты... убил кого-нибудь? Я имею в виду... здесь, вот, не говорится, что ты убивал сам...

– Офицер несет ответственность за действия своих подчиненных.

– Ерунда! Это типичный пример политики сильной руки. Каждый здравомыслящий человек отвечает за себя и свои поступки.

Он перебил ее:

– Я тебе еще кое-что скажу. Я не только отвечаю за действия моих подчиненных, но я еще несу ответственность за преступления, которые они совершили. Так гласит закон.

– Идиотизм.

– Будь как будет. Тебе следует принимать в расчет «Кодекс военных законов», общественные институты, гражданское право и логику, а не свою личную философию.

– Хорошо. Я понимаю это, Бен. Только не глупи и не играй в благородство. Если ты никого не убивал, ты не виновен в убийстве. И тебе лучше сказать об этом, если делу дадут ход.

Не отвечая, Тайсон подошел к окну и распахнул его. Свежий ветер ворвался в комнату, большое тутовое дерево шелестело листьями на ветру. В соседнем дворе играли дети.

– Какой фантастически красивый вечер, – тихо произнес он. – Один из тех вечеров, когда запахи возвращают тебя в прошлое. Это что? Жимолость?

– Наверное.

– Почему нельзя, чтобы всегда был май?

– Ты же говоришь, что любишь смену времен года.

– Да, правильно. Но порой мне хочется, чтобы был только май.

Марси какое-то время смотрела ему в спину, потом нежно проговорила:

– Я боюсь за тебя, Бен.

– Со мной все в порядке.

– Нет. Ты переживаешь, вот в чем дело. Я знаю, что творится в твоей душе: долг, честь, страна, Бог или что-то в этом духе.

– Разве?

– Ты смог выйти живым из сражения, но этого ты не переживешь. Нет, до тех пор, пока ты...

Тайсон обернулся и встретился с ней взглядом.

– Достаточно.

– Хорошо. Но я тебе скажу следующее: насколько мне известно, все, что приходилось делать на этой войне, было преступлением, и нет никакого смысла выставлять себя главным преступником из-за гипертрофированного чувства ответственности, вины или...

– Хватит! Я не нуждаюсь в проповедях.

– Тогда что ты хочешь от меня?

Тайсон облокотился о подоконник. Он думал, что если бы он был каким-нибудь наркоманом или растратчиком, она бы отнеслась к нему с большим пониманием. Или лучше, если бы он расстрелял кого-то, кто подделывал ценные бумаги. Но это необычное преступление задело ее за живое. Он сказал:

– Просто мне хотелось, чтобы ты знала.

– Спасибо. Об этом деле я больше узнаю в супермаркете.

Он натянуто улыбнулся.

– Может быть, я зря суечусь... может, все встанет на свои места. Вероятно, мне не следовало ходить к Филу в офис.

– Надеюсь, что ты в порядке, – ответила она, потом добавила: – Но знай, Бен, даже если это приведет к чему-то неприятному в юридическом смысле... и коснется твоего дома, работы или этого городка...

– Да, я знаю. Спасибо.

Марси запнулась, и Бен инстинктивно понял, что она невольно вернулась к сценам кровопролития, описанным в книге.

Она посмотрела на него.

– Как они убивали детей? Я имею в виду как?..

В дверь постучали, и она со скрипом открылась. Показалась голова Давида.

– Китайские деликатесы окоченели.

– Кинь их в микроволновку, – посоветовал Тайсон. – Мы идем.

Дэвид закрыл дверь.

Марси и Бен посмотрели друг на друга, одновременно подумав, что Дэвид мог услышать, потом молча направились к двери. Она спросила:

– Хочешь вина?

Придерживая дверь, пока она выходила, Бен ответил:

– Пиво лучше подходит к китайским деликатесам. Как прошел твой день?

– Напряженно. И одна поездка на этой неделе.

– Куда?

– В Чикаго, на один день.

Он ничего не ответил.

Глава 6

Проснувшись утром, Бен сбросил одеяло и повернулся к Марси. В любое время года они оба спали голышом. Он пробежался взглядом по ее обнаженному телу, выделявшемуся темным пятном на фоне белых хлопчатобумажных простыней. Он любовался ее полной налитой грудью, вздымавшейся при глубоком дыхании, затем его взгляд заскользил вниз – к руну темных лобковых волос. Удивительно, думал Тайсон, что по прошествии шестнадцати лет совместной жизни их сексуальное влечение не только не пропало, а оставалось таким же сильным, как и сексуальный образ каждого.

Бен знал, что почти каждый хорошо знакомый с ними человек считал их неподходящей парой. Он – человек традиций, продукт домашнего воспитания, которое пропагандировало нравственные ценности, и общества, слывшего за консервативный бастион. В отличие от Марси он не был лично вовлечен в бурные события шестидесятых, потому что служил в армии с 1966 по 1969 год. Его комментарии по этому поводу звучали так: я пропустил эру Водолея, зато увидел ее по телевизору.

Марси Кло Тайсон и Бенджамин Тайсон имели полярные вкусы в музыке, одежде, литературе и искусстве. К политике он относился равнодушно, тогда как она бесспорно интересовалась ею. И тем не менее они поженились и сохранили свой брак, в то время как добрая половина их друзей развелась или была на пути к этому, или же имела подспудное желание. Частенько он жалел, что встретил ее на своем жизненном пути, но очень редко хотел, чтобы она ушла от него. Марси повернулась на бок и открыла глаза, что-то пробормотала, а потом чихнула.

Тайсон спустил ноги с кровати и встал. Он прошел по ковру к слуховому окну, как делал каждое утро, чтобы засвидетельствовать рождение нового дня. Алевшая заря подсвечивала сумеречное небо, значит, наступило еще одно прекрасное утро. Внизу по улице торопливо шли к станции двое ранних пассажиров в надежде успеть на следующий поезд. Тайсон услыхал перезвон колоколов в соседней церкви. Каждый колокол, к заутрене зовущий, торопит нас к могиле ждущей.

Тайсон подошел к тренажеру и, не отрывая взгляда от окна, начал утреннюю разминку. На другой стороне улицы в спальнях домов горели ночники, на перекрестке в дальнем конце квартала автомобили выруливали со своих стоянок, направляясь к автомагистрали и железнодорожной станции. Жители предместья двигались в западном направлении, спешили в большой город, чтобы разбавить его своей чистой, насыщенной кислородом кровью, чтобы покорить Уолл-стрит и Мэдисон-авеню своими теннисными тапочками и россказнями о воскресных привидениях.

Тайсон спрыгнул с тренажера и сделал сальто на сером ковре. Потратив еще несколько секунд на гимнастику, он проследовал в ванную комнату, недавно переоборудованную и модернизированную.

Он открыл кран, и вода хлынула в огромный резервуар, слабо напоминавший обыкновенную ванну. Побрившись и вычистив зубы, он погрузился в горячую, журчащую, с запахом эвкалипта воду. Могучее тело с пышной растительностью на груди. Некоторые женщины приветствовали такой признак мужественности, другие отметали. Марси упивалась его зарослями. Насколько он помнил, восточные женщины находили в этом нечто звериное или нелепое, но никак не сексуальное. Тем не менее они всегда одобрительно отзывались о внушительных размерах его мужских достоинств, и это не было лестью. Мужчины Запада крупнее в этом отношении, как однажды он обнаружил, приобретя кондом во вьетнамской аптеке. Он подумал, что ему следовало бы рассказать эту забавную историю мистеру Кимуре как-нибудь за ленчем.

Он прислонился к мраморному краю ванны и лег на поверхность бурлящих вод. Прошлой ночью ему второй раз приснился один и тот же сон: как будто он снова в армии. Идет война неизвестно с кем, хотя что-то напоминает о Вьетнаме. Кругом холодные зимние леса Форт-Бенинга в штате Джорджия, где он проходил начальную подготовку офицера. Боевое снаряжение напоминало армию агрессоров, с которой он сражался на учениях. Форма солдат рваная и грязная, оружие какое-то примитивное. Он не относит эту цепь видений к предыдущей войне, скорее, к будущей, затяжной: бесконечному разрушающему цивилизацию конфликту. Целые армии тупо проносятся туда-сюда, по скудной, опустошенной земле и гибнущим городам, сметая все на своем пути. Эта часть сна, по крайней мере, относится к Вьетнаму.

Во сне он больше не офицер, а простой стрелок, и кто-то постоянно говорит ему:

– Тайсон, тебе еще пять лет служить. А он ему все время отвечает:

– Это нечестно, я уже отслужил свое. Сейчас я умру.

Бен оттолкнулся от края гигантской ванны и дал струям воды омыть свое невесомое тело. Он уже побывал на приеме у психиатра, специализирующегося на военных неврозах и обслуживающего в основном верхушку общества и состоятельных ветеранов – бывших офицеров. Тайсон долго искал опытного специалиста и только на 5-й авеню нашел нужного «психа». Он сразу почувствовал расположение к доктору Сталю и составил благоприятное мнение о его откровенных суждениях и знании первопричин стрессового состояния участвовавших в войне.

Терапевтическое воздействие дружеской беседы в какой-то мере сняло с Тайсона психическое напряжение. Они беседовали о снах, о чувстве вины, которое испытывает уцелевший, когда остальных его товарищей нет больше в живых, и о преследующем страхе после совершения убийства. Они вели пространные дискуссии о необычных проблемах командования людьми во время сражения, отдачи приказов, которые приводили к смерти подчиненных и гражданских лиц. Работая по этой узкой специальности. Сталь зарабатывал двести долларов в час, но они оба сошлись на этой цене. Популярная литература и насаждаемое благоразумие блокировали обычные проблемы обывателя. Сталь осознавал, что анализировать трудности бывших офицеров было гораздо интереснее, сложнее и прибыльнее.

Тайсон хотел было поведать о госпитале Мизерикорд, но шестое чувство подсказывало ему, что подобное признание, сделанное один раз, может войти в дурную привычку. После Сталя он все выложил бы Марси, после Марси – преподобному Саймсу. Таким образом, начав с психиатра, жены и наместника Бога, он, в конечном итоге, придет и к военному прокурору. Итак, он не открыл Сталю «главного секрета», и дальнейшая психотерапия перестала оказывать столь продуктивное воздействие. Тайсон прервал курс лечения, к большому сожалению и удивлению Сталя. Доктор видел в пациенте интересного больного, а больной считал своего врача весьма перспективным специалистом.

Последнее наставление Сталь изложил ему в письме, стиль которого был излишне высокопарен: "У меня имеется ряд догадок, которые приближают меня к вашей большой и страшной тайне, мистер Тайсон. Я не могу выразить суть этой тайны конкретно, зато чувствую ее тень и присутствие во всем, что вы говорите. Было бы праздной болтовней говорить об этом сейчас, но, пожалуйста, помните о моих уверениях в том, что все происходящее на войне – норма. Мне доводилось разговаривать с храбрыми людьми, которые разражались истерикой на поле боя, бежали от врага, оставляли своих друзей умирать. Они открылись мне в том, что вам и не снилось. Я говорю вам, мой друг, война – это ад,поэтому не падайте духом. Когда солдат идет воевать, ему заранее все прощается".

Тайсон никогда не забывал эту загадочную последнюю строчку: «Ему заранее все прощается».Но кем? Как? Когда это прощалось? Эта последняя строчка должна была вызвать острейшее любопытство у пациента и снова заманить его на кушетку к доктору Сталю. Бен порывался это сделать, но, в конце концов, не ответил на письмо, которое, кстати, и не требовало ответа.

Спустя какое-то время доктор Сталь, как и многие из его коллег, покончил жизнь самоубийством. «Таймс» сообщала, что передозировка снотворного может закончиться трагично, но Тайсон так не думал. Он считал, что это Вьетнам убил его.

Бен подплыл к краю ванны и схватился за поручень. Он посмотрел на лампу над головой и почувствовал, как ее лучи греют лицо. Он вспомнил, что не особенно удивился самоубийству доктора. Несмотря на все заверения Сталя о неподсудности и бесстрастном отношении к подобным вещам, он, – в конце концов, оставался всего лишь человеком. Он общался с массой больных, принимая их горе на себя, до тех пор пока оно не заполнило его сердце и душу, и как медленно проникающий вирус, не сломало его защитную систему. Наступил день, когда он обнаружил, что мертв, и обнародовал это.

Читая некролог, Тайсон неожиданно для себя опечалился. Но с практической точки зрения его больше интересовало, что стало с медицинскими картами пациентов, хотя никаких справок на этот счет он так и не стал наводить.

Как правило, доктор заканчивал сеанс словами: «Вы не можете убежать от демонов, поэтому вы должны подружиться с ними». Он посоветовал Тайсону припоминать сон до мельчайших подробностей. Постараться увидеть словно воочию тех, кто засел в тайниках его души, привыкнуть к ним и наконец подружиться с ними. Сейчас, лежа в ванне, Тайсон мысленно прокручивал все это. Но теперь-то, это он знал безошибочно, персонажи сна стали менее зловещими. Сон абстрагировал его будущее, и вот пришло время, когда ночной кошмар начал превращаться в реальность. Все заранее прощается, доктор Сталь.

Марси, обнаженная, вошла в ванную и опустилась в огромную лохань. Она глубоко вдохнула пары эвкалипта, улыбнулась и закрыла глаза.

Тайсон наблюдал, как ее груди колыхались в воде, потом перевел взгляд на лицо. Ручейки пота, бравшие начало у висков, бежали по щекам. Он подумал, что и без косметики она выглядит прекрасно. Она вытянула ноги и поплыла по дымящейся воде. Тайсон, достав до Марси рукой, помассировал ей стопы. Она пробормотала:

– О, как приятно.

Марси развела ноги, Тайсон встал на колени и, чуть подавшись вперед, схватил руками ее ягодицы. Она улыбнулась, когда в следующее мгновение Бен просунул голову между ее ногами.

– Ты утонешь, если еще так сделаешь.

– Какой замечательный способ уйти из жизни!

– Бен!

Он зарылся лицом в ее пах, она же крепко сжав его голову бедрами, увлекла Тайсона под воду. Он с минуту боролся и, освободившись, сказал, захлебываясь:

– Сука.

Она рассмеялась.

Тайсон учтиво ретировался в другой конец ванны.

Марси поднялась и ступила на кафельную плитку; расставив ноги чуть в стороны, она потянулась и зевнула.

Наблюдая за ней, Тайсон мгновенно вспомнил о фотографии. Впервые она появилась в журнале «Лайф» и перепечатывалась не один раз в книгах, относящихся к шестидесятым годам. На черно-белом снимке – группа студентов в лос-анджелесском Гриффит-Парке во время зимних каникул 1968-го. Должно быть, стояла теплая погода, потому что все они голышом выделывали курбеты в Малхолландском фонтане.

Согласно версии «Лайфа», фотографию сняли на рок-концерте. Когда же снимок использовало телевидение в документальном фильме о шестидесятых годах, то этот кадр считали иллюстрацией к понятию «свободная любовь». В вышедшем сборнике фотографий запечатленное на снимке трактовалось как антивоенный митинг. В общем, по какому случаю сняли эту фотографию, оставалось загадкой, важно то, что на ней была Марси. Она стояла на краю фонтана, так же как стояла она теперь на краю ванны, обняв одной рукой за плечи худого взлохмаченного парня. Другую, сжатую в кулаке руку она подняла вверх, а ноги для равновесия расставила в стороны. Неповиновение и едва сдерживаемая радость отразились на ее лице. Чуть поодаль на снимке виднелись двое полицейских, направляющихся к фонтану.

Тайсон снова мысленно представил фотографию: буйная поросль на лобке Марси издалека напоминала черный бычий глаз, ее рельефные груди торчали как-то победоносно. Несмотря на избыток наготы, фотография тем не менее не вызывала эротических чувств. Скопище голых тел означало политическую акцию.

Подобно другим мировым шедеврам фотографии, этот снимок выступает за рамки определенного события и отражает дух времени. Ни имена участников, ни фамилия фотографа, ни название журнала, где впервые появился снимок, не зафиксированы в печати. Фотография вошла в общественное сознание, став государственной собственностью. Не нужно платить гонорар за публикацию и не нужно защищать авторские права. Однако для тех, кто знал участников или же сам участвовал в сем действе, эта фотография останется глубоко личной и будет пробуждать печаль, радость и стыд, словно от осквернения чего-то сокровенного.

Тайсон посмотрел на жену, выполняющую качковые упражнения. Ее тело и лицо не сильно изменились за последние почти двадцать лет, хотя на фотографии длинные волосы спадают на грудь. Когда Бен впервые встретил ее на вечеринке у друга в квартире на Манхэттене, волосы у нее доходили до плеч, он навсегда запомнил ее образ: молоденькая девушка с длинными волосами, босоногая, без косметики, в ситцевом платье. Он сказал:

– Я тебя все еще люблю.

Она сделала паузу и улыбнулась.

– Мывсе еще любим друг друга. Запомни это на ближайшие недели и месяцы.

– И даже если мы злимся друг на друга, наше чувство с нами.

– Правильно.

Тайсон выдернул затычку из ванной и шагнул на коврик, лежавший рядом. Он улегся головой на цилиндрическую бамбуковую подушечку, подтянул колени и пробежал пальцами по шраму на коленной чашечке. От горячей воды шрам стал фиолетовым. Вообще считается, что осколочные ранения всегда разворачивают и обезображивают плоть, но этот шрам скорее походил на большой вопросительный знак.

– В книге напечатана фотография – моя и моего взвода.

– Я не видела. – Марси встала под мощный душ и включила шесть пульсирующих струй. – Между прочим, где ты оставил книгу? Мне бы не хотелось, чтобы на нее наткнулся Дэвид.

Тайсон встал и шагнул к ней под душ, подумав, что когда-то так же напомнил ей, что «Лайф» за март 1968 года просто валяется на книжной полке. Однако он ответил:

– Я положил ее в свою папку. Но, в конце концов, нам всем предстоит прочесть это.

Намылив руки, Марси терла грудь и лицо.

– Правильно, но тебе придется сначала с ним поговорить.

– Книга говорит сама за себя. Я только попрошу его прочесть с самого начала. Поэтому моя... роль выяснится чуть позже.

Марси посмотрела через плечо.

– Раньше или позже, но она отвратительна, Бен, и наверняка расстроит его. Все-таки поговори с ним сначала. Дай ему какое-то представление о том времени.

Тайсон вышел из душа, сорвал с крючка полотенце и наскоро вытерся.

Она сказала вдогонку:

– Извини. – Потом выключила воду и открыла дверь. – Скажи мне еще одну вещь. Как же ты жил с такой тяжестью все эти годы? Подожди. Не сердись. Не с юридической точки зрения, а с человеческой. Как же ты все держал в себе и никомуничего не рассказал? Или ты кому-нибудь рассказывал?

– Нет.

– И даже не намекал... – Она подумала немного, потом произнесла: – Ты полностью блокировал это.

– Психоаналитическая болтовня. – Тайсон швырнул полотенце в плетеную корзину. – Я никогда не блокировалэто. Я просто решил не обсуждать. В отличие от многих, я не раскрываю факты личной биографии случайным знакомым или даже друзьям. Или даже тебе. – Он отвернулся и направился в примыкающую к ванной раздевалку, хлопнув за собой дверью.

Открыв створку шкафа, долго просматривал костюмы, не зная, на каком остановить выбор. И тут понял, что именно Марси намерена стать его самым нещадным критиком, но в то же время и самым честным. Он обязательно выслушает ее тираду, ведь должен же он знать, что думают о нем другие.

– День второй, – произнес он вслух. – Каждый день приносит что-то новенькое.

Глава 7

Бен Тайсон завел свою желтую «вольво» и, выехав на шоссе, пристроился в ряд медленно ползущих машин, ожидавших место парковки у отеля «Гарден-Сити». Его машина продвинулась всего на несколько футов вперед. Прямо перед ним шел блестящий «кадиллак», явно выделяясь среди других статью и аристократизмом. В зеркале заднего обзора он увидел решетку «роллс-ройса» и сказал:

– Давай купим новую машину. Эта решительно устарела.

Она покачала головой.

– В твоем нынешнем положении новый галстукбудет выглядеть слишком броским. Будь поскромнее, Бен. Под таким девизом мы живем эту неделю. – И добавила: – Не забывай, что и на работе у тебя все зыбко.

Тайсон кивнул, но тем не менее, думал он, эту старую рухлядь нужно заменить. Но теперь, по крайней мере в ближайшие две недели после того злосчастного вторника, придется соблюдать приличия по общественным и личным соображениям.

Проехав еще несколько футов, Тайсон посмотрел через лобовое стекло на отель. Девятиэтажное здание располагалось в центре городка. Новомодное сооружение с элементами георгианского стиля завершалось куполообразной крышей – копией венца старого отеля. Заходящее солнце отражалось красным золотом в окнах, Тайсон невольно прищурился. Он представил на этом месте тот, старый отель, рядом с которым прошло его детство. Майский вечер напомнил ему выпускной бал в регентском зале, пронеслась вереница семейных торжеств, свадеб, юбилеев, включая серебряную свадьбу его родителей. Он провел, думалось ему, вполне благополучные, привилегированные детство и юность – очень славное время. Время надежд, умчавшихся безвозвратно; война и бурные жизненные события изменили его, да, пожалуй, и всех остальных. Годы его становления приходились на конец пятидесятых – начало шестидесятых. Он сказал сам себе:

– Веселись, пока можешь.

– Что?

– Это я так. Танцуй и радуйся жизни.

Она недоуменно посмотрела на него и вымолвила задумчиво:

– Не мудрствуя лукаво, это тебе не подходит.

– Возможно. Я просто пытаюсь просветить рентгеном мои славненькие проблемки. Между прочим, это тоже девиз недели.

– Рада слышать.

– К тому же последнее пристанище мятущейся души – религия. Хочу нанести визит преподобному Саймсу.

Она подумала с минуту.

– Почему бы и нет? Это куда лучше, чем беседовать с собственной женой. Он также не может свидетельствовать против тебя. Насколько я помню, ты так мне и не сказал, что посоветовал тебе Фил Слоун.

– А почему я должен говорить? Судя по всему, ты уже с ним побеседовала. С Саймсом я буду сама осмотрительность.

Марси не ответила.

Тайсон вернулся к предыдущей теме.

– Да, жизнь хороша, по крайней мере для нас с тобой. Нет ни войны, ни депрессии, ни голода, ни стихийных бедствий, ни борьбы за гражданские права.

– В Гарден-Сити, который еще известен под названием Гарден-Иден. Это идиллическое место не соответствует реальности сегодняшнего дня.

Тайсон глубоко вздохнул. Шестое чувство подсказывало ему, что он должен выдержать этот разговор о Гарден-Сити (излюбленная тема Марси), чтобы отвлечься от других мыслей. Марси выросла в районе Манхэттена, чье население по общественному положению занимало более высокую ступеньку, чем жители Гарден-Сити. И Марси, он знал, хотела снова переехать в свою вотчину. Как будто читая его мысли, она заявила:

– Тебе нельзя здесь больше оставаться, и ты знаешь об этом.

– Я могу жить там, где мне, черт возьми, нравится?

– Нет, не можешь. – Марси насупилась. Но как только Тайсон подумал, что не сегодня-завтра он предстанет перед судом, она неожиданно расхохоталась. Он посмотрел на нее. – Ты заметил, – она все еще смеялась, – что мы всегда распаляемся, когда не хотим ехать куда-нибудь?

– Да, я заметил. Эта машина делает такие повороты, на которые не способен бумеранг. – Он припарковал машину у отеля. – Но сейчас мы добрались до запланированной цели нашего путешествия.

Швейцар в зеленой ливрее и высокой шляпе отворил перед Марси дверь. Тайсон обменял машину на парковочное удостоверение. Дворецкий приветствовал Марси и Бена, входивших в отделанный розовым мрамором холл отеля. Небольшое объявление, написанное от руки, гласило: «ФИЛИАЛ БОЛЬНИЦЫ НАССО. ЕЖЕГОДНЫЙ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ БАЛ, БОЛЬШОЙ ТАНЦЕВАЛЬНЫЙ ЗАЛ». Стрелка указывала налево.

Марси предложила:

– Давай я куплю тебе что-нибудь выпить.

Все столики в слабо освещенном Охотничьем зале были заняты, но Тайсону посчастливилось найти одно свободное место у стойки бара. Он усадил Марси, а сам встал рядом и заказал себе скотч, ей – стакан белого вина. Скоро они привыкли к полумраку и раскланялись с несколькими знакомыми. Когда напитки подали, Тайсон неожиданно спросил:

– Я, что, сумасшедший, раз сюда пришел, да? Или последний наглец?

Марси подняла свой бокал:

– В данный момент ты знаешь ответ на свой вопрос. Ведь до сих пор никто не знает, как вести себя по отношению к тебе.

Тайсон прислонился спиной к стойке и вновь окинул взглядом зал. Великолепные английские гравюры со сценами охоты, висевшие на отделанных деревянными панелями стенах, служили слабым напоминанием того, что оригинальный Охотничий зал в действительности принимал леди и джентльменов из охотничьего клуба Медоу-Брук после верховой охоты с гончими. Тайсон размышлял вслух:

– Больше всего я люблю старину.

Глаза Марси округлились.

– О Боже! Если я это еще раз услышу от тебя, реликтового колониста, меня стошнит.

– Это было адское место. – Он добавил со злорадством: – Республиканский клуб имел апартаменты в старом отеле, и я, бывало, добровольно выполнял поручения. В 64-м мы здесь основали фонд поддержки Голдуотера.

– У меня температура повышается.

Он улыбнулся, отпил виски, потянулся за сигаретой.

– История, – сказал Тайсон. – Здесь часто останавливался Тедди Рузвельт, а в старом отеле провел целую неделю перед своим знаменитым полетом Чарльз Линдберг. Однажды, будучи в отпуске, я заказал номер Линдберга. Я когда-нибудь тебе об этом рассказывал? Я спал на кровати, на которой спал сам Линдберг.

Марси подавила зевок:

– Судя по тому, что я слышала от людей, которые не романтизируют этот блошиный сарай, ты, видимо, спал даже на тех же простынях.

Взгляд Тайсона привлекли уютные кабинки с удобными креслами и диванами в дальней части зала. Клиентуру заведения когда-то составляли богатейшие люди: Асторы, Вандербильты, Гарриманы, бывала здесь и Лилиан Рассел. Но история – сплошная смена событий, и настанет день, когда кто-то сядет здесь, где сейчас сидит он, и с гордостью скажет, что Бенджамин Тайсон частенько заглядывал в новый Охотничий зал.

Бенджамин, это какой?

А это тот парень, которого военный трибунал осудил за убийство. Помнишь? Все газеты об этом кричали. Зверская расправа во вьетнамском госпитале.

Понятно. Он, что, часто выпивал здесь? А ты не врешь?

Но это история будущего. Старое помещение Охотничьего зала вызывало у него образы прошлого, особенно великих авиаторов, которые собирались здесь пропустить рюмочку, другую. Глен Кертис, Джимми Дулитл, Билли Митчелл, Лоуренс Сперри, Амелия Эрхарт... Тайсон вспомнил свою детскую мечту стать вслед за отцом военным летчиком; он думал о пластиковой модели отцовского самолета «Злая ведьма», и его разбирало любопытство, что с ней станет. Мир меняется слишком быстро, и Тайсон знал, что никогда не полетит на «Злой ведьме», но, что еще хуже, у него пропало желание сделать это.

Марси перебила его мысли.

– Еще по одной?

Он подвинулся к ней поближе.

– Пожалуй.

Она сделала заказ, а Тайсон сказал молодому бармену, с которым был немного знаком:

– Эд, ты когда-нибудь слышал о сражении при Хюэ?

– Да... Что-то такое было по телевизору.

– Слышал о «Тэт-наступлении»?

Бармен повернулся и подсчитал сумму.

– Тэт? Конечно. Это во Вьетнаме. Вьетконг атаковал Тэт и американцы бежали. – Он положил счет на стойку бара перед Тайсоном.

– Тэт – это не место, а название праздника.

– Серьезно?

– Абсолютно.

Эд пожал плечами и отошел обслужить очередного клиента.

– Смышленый парень. – Тайсон сделал глоток и заметил: – Видишь ли... в конечном счете, все эти жертвы войны никому не нужны. Никто в действительности ничего не помнит об этом. Так где же справедливость?

– Ты расскажи мне.

Но Тайсон не мог. Алкоголь уже проник в каждую клеточку его тела, и ему стало лучше.

Марси предложила:

– Пора. Пойдем танцевать.

Тайсон улыбнулся и взял ее за руку. Держа курс в большой танцевальный зал, они – рука в руке – прошли вестибюлем, на ходу приветствуя знакомых. Как только они вошли в помещение, Тайсон быстро оглядел покрытые бледно-голубыми скатертями столики, расставленные вокруг огромной танцевальной площадки. Оркестр не играл, и в битком набитом зале, казалось, наступило временное затишье. Тайсон предложил:

– Давай разделимся сейчас и встретимся у бара.

– О'кей... О Боже...

Миссис Ливандер, президент филиала больницы г. Нассо, поймала их в свой объектив и уже неслась через зал с распростертыми объятиями. Тайсон шагнул вперед, как бы принося себя в жертву неуемной говорливости этой женщины. Легкий вираж оказался по силам миссис Ливандер, и она стиснула его своими полными руками.

– Бен Тайсон! Очаровательный мужчина! Если бы я могла сбросить десяток лет, то я бы добилась твоего расположения.

Тайсон подумал, что не десять лет, а двадцать было ближе к правде, но он крепко обнял Лидию Ливандер и чмокнул в щеку.

Миссис Ливандер повернулась к Марси и чуть не захлебнулась в собственных излияниях.

– Ты выглядишь превосходно!Какое потрясающееплатье! Как тебе удается сохранять такую фигуру?

Она взяла Марси за плечи, словно хотела сначала пригвоздить ее на месте, а затем утопить в потоке похвал. Тайсон глазами искал бар.

Без предупреждения Лидия Ливандер цепко схватила их за руки и подтолкнула к фотографу из газеты «Гарден-Сити ньюс».

– Сэм, – затараторила она, – Сэм, ты долженнепременно сфотографировать эту прелестную пару, и сейчас же.

Тайсон и Марси улыбнулись, вспышка озарила их лица, и не успел Тайсон опомниться, как миссис Ливандер снова подхватила его. Тайсон посмотрел на Марси и развел руками. Даже если бы он захотел выскользнуть, ему бы все равно это не удалось. А поскольку миссис Ливандер водила их повсюду, стараясь охватить как можно большее количество присутствующих, то у Тайсона создалось впечатление, что люди оборачиваются им вслед.

Ссылаясь на необходимость пройти в туалетную комнату, Тайсон, наконец, освободился из объятий миссис Ливандер и направился прямиком в бар. Он заказал виски с содовой, устроившись в уютном уголке.

Буквально через несколько минут к нему подошла Марси.

– Вот видишь, ничего не изменилось. Лидия проделывает этот трюк с каждой двухсотой парой.

Тайсон ополовинил стакан.

– Я себя здесь чувствую каким-то негром, попавшим на дансинг либеральной партии. С меня хватит подобной беготни.

Марси улыбнулась.

– Останемся здесь, Бенджамин.

– Хорошо. Как никак, а вечер предстоит долгий.

– Это один из наших самых памятных и, смею заметить, последних выходов в свет.

– Возможно. – Однако он предположил, что в месте его последнего публичного появления он будет окружен не смокингами, а зелеными мундирами.

~~

Бен сидел за круглым столом, тупо глядя на горы окурков в пепельницах, пустые стаканы и рюмки, использованные программки вечера: хлам от очередного, хорошо рассчитанного удара по налогам. Если больница получает от выручки десять процентов, тогда дела у них идут совсем неплохо, думал он. Столик на сегодняшний вечер они не заказывали, поэтому его утомила постоянная круговерть знакомых и незнакомых. И вот теперь он наконец остался один.

Тайсон взглянул на часы. По зрелом размышлении он был даже рад, что пришел сюда. Если бы была хоть капля правды в старом афоризме, что общественное мнение появилось раньше закона, может, он и почувствовал бы хоть какое-то облегчение. Никто не задирал его и не заталкивал в туалет, чтобы вымазать дегтем.

И только натянутые улыбки наводили на размышление, но это вряд ли можно было принимать всерьез, поскольку не чувствовалось единодушия в корректном поведении к подозреваемому военному преступнику. В социальном отношении его все еще признавали. В юридическом – он не виновен, пока не докажут его вину. Пора идти домой.

Тайсон обвел взглядом зал. Большинство уже разошлись по домам, но он никак не мог отыскать Марси. За весь вечер он видел ее только пару раз, хотя был полностью уверен, что она протанцевала с добрым десятком мужчин, вызывая тем самым раздражение у их жен, получивших только по одному приглашению и раз или два согласившихся пообедать в городе.

Тайсон начал пробираться к двери и увидел Филиппа Слоуна, столкновение с которым оказалось неизбежным. Слоун перехватил его у выхода.

– Бен! Хорошо повеселился?

– Привет, Фил.

– Где твоя жена?

– А где твоя?

Слоун натянуто улыбнулся.

– У тебя есть пара минут?

– Пожалуй, я не расположен разговаривать с моим адвокатом.

Казалось, Слоун обиделся за то, что его поставили в ряд с букмекером на скачках или ростовщиком.

– Давай уйдем отсюда. – Они прошли в огромный холл, и Слоун указал на туалет.

– Отдел конторы? – съязвил Бен.

Слоун вошел, Тайсон последовал за ним.

– Подойдет? – голос адвоката звучал резко.

– Если ты предпочитаешь розовый мрамор...

– Послушай, Бен, ты никогда не был покладистым клиентом.

– А ты никогда не был учтивым юристом. Фил.

Слоун хотел было возразить, но передумал.

– Ты знаешь, наши семьи в течение многих лет были связаны бизнесом. Я считаю тебя больше чем клиентом, ты...

Тайсон повернулся к писсуару.

– Ты мне друг. Наш жены дружат.

– Мы все друзья.

– Правильно. Поэтому не надо меня мазать дерьмом и делать вид, будто ты не желаешь, чтобы нас видели вместе.

Тайсон привел себя в порядок и повернулся к Слоуну.

– Зачем я тебе нужен?

Слоун посмотрел вокруг, дабы убедиться в приватности беседы.

– Я связался с юристом, который специализируется по издательскому праву.

Тайсон вымыл руки.

– Он посоветовал нам возбудить судебное дело. – Слоун подождал, затем продолжил подготовленную речь. – Он утверждает, что эти якобы случившиеся инциденты за давностью лет вряд ли станет разбирать трибунал. Сейчас утверждения Пикара можно считать голословными. Грубо выражаясь, твой Пикар может засунуть язык в жопу. Ты понял?

– В некотором роде.

– И вот еще что. Никто, кроме тебя, не упомянут в уничижительной форме. Чтобы он ни писал об убивавшем мирных жителей офицере, он не назвал его имя.

– Я заметил это упущение.

– Но тебя он упоминает как свидетеля кровавой расправы. Он особо подчеркивает важность того, что ты ничего не сделал, чтобы остановить кровопролитие. В книге явно прослеживается тенденция заподозрить тебя в укрывательстве убийств. Там было одно двусмысленное предложение о том, что ты приказал расстрелять вражеских солдат.

– Это предложение действительно можно понять двояко. Я не приказывал убивать раненых и пленных врагов. Я приказал своим людям найти и уничтожить вооруженных солдат, скрывающихся в госпитале, тех что продолжали оказывать сопротивление.

Слоуна, казалось, не интересовало выяснение деталей.

– Дело в том, что тот человек, с которым разговаривал Пикар, нацеливался достать тебя.А Пикар поверил всякому сброду к выдал это за правду. Мы с юристом считаем, что у тебя есть все основания возбудить дело о клевете.

Тайсон поправил галстук-бабочку.

Слоун продолжал:

– Бен, я бы хотел, чтобы ты встретился с этим юристом. Его зовут Бикман. Он блестящий специалист.

– Что мне это даст? Наградят меня, да?

– Ты пьян. – Слоун хотел было уйти, но вернулся и, стараясь быть терпеливым, продолжил: – Бикман провернул два громких дела, связанных с клеветническими заявлениями в печати. Может быть, ты слышал про это.

Тайсон посмотрел на отражение Слоуна в зеркале.

– Мы с тобой оба слышали о гражданских разбирательствах, которые попахивали уголовщиной. Это заходит так далеко, что вся мерзость всплывает наружу, пресса подхватывает и разносит любую мелочь, словно действительно слушается дело об убийстве, а не рассматривается жалоба, и, в конце концов, даже если истец выигрывает, то ответчик все равно остается на свободе. – Тайсон взял флакон «Арамиса» и вылил немного жидкости на ладонь. – Давай предадим забвениювсю эту чертовщину. – Он протер лицо одеколоном, слегка похлопывая по щекам и подбородку.

– Это не умрети не забудется, пока ты не убьешьнапраслину. Если ты не предъявишь иск и не выиграешь дело, то все эти наговоры будут висеть на тебе до скончания века. Критики станут вырывать цитаты из книги Пикара, другие писаки поднимут дешевый визг, обсасывая каждую мелочь, а инцидент в этом чертовом госпитале войдет в историю как правда.

Тайсон не реагировал.

– Лучше посидеть тихо несколько недель и посмотреть, как начнут терзать эту тему средства массовой информации.

Тайсон в упор посмотрел на Слоуна.

– Что нам со всем этим надлежит делать?

– По мнению Бикмана, сейчас твой моральный ущерб ничтожен, поскольку книга только что вышла в свет. Мы могли бы подождать и... притвориться, что ничего не знаем о книге. Потом, со временем рецензии, интервью с писателем, реклама, массовый тираж – все это внесет свою лепту в очернение твоего имени.

Тайсон молчал.

– Допустим, – продолжил Слоун осторожно, – ты потеряешь работу. Твоего сына начнут травить в школе. Марси... ну и так далее. Тогда баста! Тогда мы предъявим иск. Мы доберемся не только до Пикара, но и до издателя, дистрибьютора и, может, даже до неназванных источников, на которые сошлется Пикар. Судья решит дело в твою пользу. Ты отстоишь свою честь и станешь богатым.

– Остается только выяснить вероятность подобного исхода.

– Точно. – Слоун продолжал с вдохновением: – Клевета в печати – вещь редчайшая. Пасквильные дела, подобные этому, составляют менее одного процента от всех гражданских исков. А пресса покрывает их. Поэтому я понимаю, что ты хочешь избежать любого публичного наката. Но ведь ты боец, Бен, и не позволишь, чтобы марали твою честь.

– Руби канат, Фил.

Слоун пощипал себя за губу, словно бился над каким-то трудным решением, потом выразительно посмотрел на Тайсона:

– Ты наверно думаешь, что пока еще столь маленькая глава в столь большой книге осталась незамеченной. Ну что ж... – Он достал из кармана сложенный листок бумаги. – Бикман подготовил это для меня. Есть один журнальчик для покупателей, называется он «Паблишере уикли». Они получают копии гранок книг за несколько месяцев до публикации. Семь недель назад на твою книжку написана рецензия в этот журнал. – Он протянул Тайсону фотокопию.

На одной странице Бен увидел сразу шесть кратких рецензий на шесть книг. Его интересовала лишь «Хюэ: гибель города», Эндрю Пикар. Краткая рецензия, состоящая где-то из 150 слов, давала положительную оценку сочинению Пикара. Тайсон прочел наугад:

«В книге приводится документальный факт кровавой расправы, устроенной американскими подразделениями в переполненном французском госпитале, который обслуживал медицинский персонал из Европы. Ярко и убедительно воссоздает Пикар подробности бесчеловечной акции и заставляет читателя задуматься над вопросом: почему этот инцидент наряду со сражением под деревней Фулай, входящий в хронику вьетнамских преступлений, не повлек за собой официального расследования».

Тайсон аккуратно сложил листок и отдал его клоуну.

Адвокат выразительно похлопал листком по ладони.

– Ты понял? Даже в этой статейке, видишь, что вылезает наружу?

– Вижу.

– А представь себе обширные обзоры в газетах и журналах.

Тайсон вышел из туалета, Слоун последовал за ним. Гости, покидая танцевальный зал, останавливались побеседовать или направлялись в холл. Бен обратил внимание, что некоторые знакомые поглядывают в его сторону.

– Знаешь, Фил, – сказал он, – когда мне присудили награду объединения фондового обслуживания, никто, пожалуй, об этом и не узнал. Но как только меня упомянули в незаметной книжонке как военного преступника, считай, за две недели все насладились хорошей новостью.

– Такова жизнь, мой друг.

– Поэтому я согласен.

Слоун взял Тайсона за руку.

– Должен тебе сказать, дружище, что уже многие задают мне сегодня один и тот же вопрос: «Вы возбуждаете дело?» Я не знаю, что сказать.

Бен понимал, что Слоун, маневрируя, подталкивает его к предъявлению иска, как хирург готовит к операции пациента. Однако ему необходимо было услышать еще одно мнение, но не Бикмана. Он не спешил с ответом.

– Если мы предъявим иск и дело дойдет до суда, сколько же военных юристов порадуют меня своим присутствием? А сколько нагрянет адвокатов из отдела юстиции?

Слоун не ответил.

Тайсон продолжал рассуждать:

– Видишь ли, выиграем мы или проиграем это гражданское дело, правительство все равно заставит их заинтересоваться мною. До тебя это доходит, советник?

Фил пожал плечами.

– Безусловно, это возможно. Но сейчас я признаю, что в правовом отношении ты не виновен в убийстве. И если они будут курировать гражданское разбирательство, то придут к этому же выводу.

Тайсон наклонился к Слоуну:

– Они придут к совсем другому заключению, мой друг. – Тайсон расправил красный носовой платок, выглядывавший из нагрудного кармана пиджака Слоуна. – Спокойной ночи.

Он повернулся и направился в вестибюль, где его ждала, сидя в кресле, Марси. Как только он приблизился, она встала и, не говоря ни слова, взяв его под руку, вышла с ним из отеля. Вечер подсурьмил безоблачное небо, веяло прохладой, ветерок обдувал их лица. Тайсон вдохнул полной грудью.

– Я чувствую запах океана.

– Ты всегда так говоришь после канапе с селедочным маслом. Помнишь, в Швейцарии?

Он подал швейцару парковочное удостоверение. Человек десять ожидали свои машины на стоянке. Тайсон посмотрел на Марси.

– Хорошо провела вечер?

Она задумалась на минуту.

– Нет. Впервые я почувствовала себя не Марси Кло Тайсон, а женой Бена Тайсона.

– Что за ячество?

Марси не ответила.

Тайсон зажег сигарету и прислонился к столбу. Через парк отеля он хорошо видел дорогу. Слева еще шумела главная улица городка – длинный ряд маленьких магазинов и банков. Впереди темнел контур здания библиотеки, а справа от нее маленький парк. Прямо напротив отеля находилась железнодорожная станция. Вдали за деревьями обозначился высокий готический шпиль епископского Собора Воплощения, подсвеченный луной на фоне догоравшего горизонта. То была знакомая местность. Безопасная земля.

– С тобой все в порядке?

Он взглянул на жену.

– Да.

– Ты сейчас где-то парил.

– Со мной это бывает.

– Сегодня звонила твоя мама. Забыла тебе сказать.

– Что она хотела?

– Она хотела, чтобы ты берег себя. Ел хорошо. Отдыхал.

Тайсон улыбнулся. Он уже слышал подобные советы от некоторых старых друзей и от одной семьи из другого города за последние две недели. Его нисколько не удивило такое быстрое распространение новостей. Слухами земля полнится. Это ему напоминало армию.

Марси словно знала, о чем он думает.

– Тот, кто не знал об этом, узнал сегодня. Может, стоит сделать официальное заявление в местные газеты и информационный бюллетень?

Тайсон снова улыбнулся.

– Фил сказал: никаких заявлений, ни публичных, ни частных.

Но сам он успел позвонить нескольким близким друзьям и родственникам и был удивлен их реакцией. Некоторые проявили крайнее равнодушие к его делу, другие уклонились от обсуждения, добрую половину не впечатляла серьезность, с которой его пропесочили в книге. Мало кто, как сегодня заметил он, видел в нем пусть даже опороченную, но знаменитость. У него сложилось впечатление, что те, кто все-таки почувствовал укрепляющийся статус его популярности, старались сблизиться с ним, чтобы разделить его славу. Тайсон обратился к Марси:

– Грешили, ну те, непременные участники всех событий, звали нас в пятницу на коктейль. Если тебе интересно, пойдем.

– Полагаю, они горят желанием запечатлеть твой автограф на книжке Пикара. Есть еще журнал «Лайф». Пустим по кругу.

Тайсон улыбнулся. Да, Марси вооружена всем необходимым, чтобы управлять друзьями, соседями и семьей.

Со стоянки то и дело отъезжали чихающие газом автомобили. В тот момент, как показалась их машина, кто-то окликнул его сзади:

– Бен Тайсон!

Тайсон и Марси обернулись. Джон Маккормик и его жена Филлис выходили из дверей отеля.

– Ребята, извините, – быстро заговорил Маккормик, – но у меня сегодня вечером не было ни одной свободной минуты побеседовать с вами. – Они обменялись приветствиями, рукопожатиями и легкими поцелуями. Маккормик заявил напрямую: – У меня для тебя плохие новости, Бен. Надеюсь, ты ничего не имеешь против бедоносцев?

Тайсон скорее симпатизировал Маккормику, чем недолюбливал, но два дурных известия от одного лица за последние две недели, это было уже слишком. Незаметно стало подкрадываться легкое предубеждение относительно этого человека. Тайсон заметил у него под мышкой толстую газету и сразу догадался, в чем дело.

– Воскресный номер «Таймса». Книге Пикара посвящена большая обзорная статья. Упоминается твое имя.

Тайсон кивнул.

– О'кей. – От него не ускользнуло, что Филлис Маккормик как-то странно смотрит на мужа. Маккормик замялся точно так же, как тогда в поездке, не решаясь отдать ему газету. Эти газетные страницы наполнили его чувством дежа-вю и внутри все опустилось. Бен улыбнулся: – Мне расписаться не нужно? Маккормик промямлил с вымученной улыбкой:

– Оставь у себя.

«Вольво» остановилась у бордюра, и швейцар придержал дверь. Тайсоны пожелали Маккормикам спокойной ночи и расстались. Бен скользнул за руль автомобиля и включил зажигание, как только захлопнулись двери. Марси сидела тихо, положив на колени газету.

– Ну? – спросил Бен.

– Что ну?

– Дела идут полным ходом.

Марси кивнула.

– В понедельник я устрою так, чтобы наш номер вычеркнули из телефонной книжки.

– Хорошая мысль.

– Скоро заканчивается учебный год.

– Правильно.

– Нужно ли пригласить брокеров, чтобы оценить дом?

– Смотри, не переусердствуй.

Она подумала немного, потом поинтересовалась:

– Как твои служащие отнесутся к этому?

Тайсон развернулся на Стюарт-авеню.

– Кто знает? – Он направился на запад к Итон-роуд. – Я не могу управлять этим стадом. Они какие-то непроницаемые.

– Я разрешаю тебе, Бен, отпускать расистские замечания, только потому, что ты на взводе.

Тайсон не ответил.

Она наседала.

– Фил нашел тебя?

– Да. – Он повернул налево по Итон-роуд. – Поговорил со мною в туалете. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что важные дела могут обсуждаться в туалете?

– Что он сказал?

– Подавать в суд на ублюдков.

– Он наверное уверен в твоей невиновности.

– Нет, он уверен, что наше правительство не станет предъявлять мне обвинение. Следовательно, Пикару может грозить гражданский суд. Бедный Эндрю Пикар! Он наконец-то узнает, что за правду не платят столько, сколько она стоит.

Марси всматривалась в его лицо:

– Ты станешь предъявлять иск человеку, который сказал правду.

Тайсон затормозил и выключил мотор. Он слушал музыку ночных насекомых.

– Так да или нет? – спросила она снова.

Глава 8

Генерал-лейтенант Уильям ван Аркен, генеральный прокурор военного суда, перелистывал страницы личного дела Бенджамина Тайсона.

– Я вижу у него два Пурпурных сердца[4]. Одно очко в пользу мистера Тайсона.

Фрейзер Дункан из военного секретариата просмотрел медицинскую карту Тайсона и прокомментировал:

– Оба ранения легкие. Считайте только половину очка.

Герберт Свенсон, адъютант министра обороны, заметил:

– Сайгонское правительство наградило его за сражение при Хюэ Вьетнамским крестом за храбрость.

Томас Берг, назначенное правительством лицо, ведущее расследование по делу Тайсона, не поднимая глаз от длинного полированного стола красного дерева, строго произнес:

– Мы здесь обсуждаем вопрос о передаче дела в высший военный суд. Давайте говорить по существу.

Генерал ван Аркен, сидящий на противоположном конце стола, ответил:

– Мистер Берг, если вы когда-нибудь давали свидетельские показания в военном суде, вы знаете, что этим делом занимаемся мы.

Берг пожал плечами. Он обратился к Питеру Траскотту, молодому юристу из министерства юстиции:

– Как я понял из ваших слов, генеральный прокурор не заинтересован в расследовании этого дела.

Траскотт хранил молчание дольше, чем диктовали правила хорошего тона, потом осторожно вставил:

– Я выразился не совсем так. Я сказал, что дело это скользкое с правовой точки зрения, мистер Берг. Да и генеральный прокурор считает, что этот вопрос по своей специфике чисто военный.

Берг пристально посмотрел на четырех мужчин, сидевших в комнате без окон, расположенной в глубине здания. Зеленоватый отсвет ламп падал на лица чиновников, их мощные фигуры отбрасывали тени на длинный стол.

Углы комнаты тонули во мраке, а единственный звук, нарушавший тишину, шел от шелестящих под потолком кондиционеров. Темные дела,думал Берг, вершатся в темных местах.В комнату не пригласили стенографистку, и магнитофона тоже не было. Никому не разрешалось вести записи. Считалось, что неофициальный комитет ad hoc[5]собрался обсудить более эффективные методы межведомственной коммуникации. На самом деле этот вопрос обговаривали около двух минут. Все, кроме ван Аркена, представляли соответствующие правительственные учреждения, являясь при этом первыми помощниками своих боссов. Мнение Белого дома хранилось за семью печатями; вопрос о Б.Тайсоне никогда не обсуждался с тем, кто его поднял.

Фрейзер Дункан обратился прямо к Бергу:

– Могли бы вы познакомить нас с позицией Белого дома по этому вопросу?

Берг потер в раздумье подбородок:

– Президент ничего не знает об этом. Его военные консультанты попросили меня подготовить почву для брифинга в том случае, если возникнет необходимость ознакомить президента с этим вопросом. – Берг считал, что ему следовало отрегулировать обстановку. – Очевидно, его цели, как политика, связаны именно с политическими последствиями этого дела. Никто не забыл, какую роль сыграл Никсон в деле Колли. – Он быстро добавил: – Но политиков не обсуждают. Юридические консультанты президента хотят заверить всех в том, что его действия законодательно верны.

Берг посмотрел на ван Аркена, который походил на молодого майора, случайно попавшего на разбирательство вьетнамского дела.

– Мы здесь собрались потому, – Берг по-прежнему внимательно смотрел на ван Аркена, – что в нашей стране имеет место такой незначительный прецедент по довольно типичному случаю. Никто из присутствующих, кроме вас, генерал, никогда не имел дела с военными преступлениями и никто не уверен в себе так, как вы. – Берг заметил ухмылки на некоторых лицах.

Ван Аркен ответил как можно любезнее:

– Я абсолютно уверен, что все это окажется в моих руках, а военные силы будут обязаны возбудить дело в трибунале. Если так, то я тоже хочу иметь гарантию, что мы не потерпим фиаско, как в деле Колли – Медина и этой истории Май Лай, с Сонгми.

Берг кивнул.

– Того же хочет и Белый дом, генерал.

Берг прочитал досье, составленное ван Аркеном, и расспросил о тех людях, которые знали Тайсона. Ван Аркен для своего звания был относительно молод. Ему исполнилось пятьдесят пять лет. К любым жизненным ситуациям он подходил с военной точки зрения, отличаясь военной выправкой, сухим казенным языком, чудаковатостью на посту генерального прокурора.

Видя, что никто больше не собирается говорить (еще одна странность правительственных совещаний), Берг сам нарушил тишину:

– Джентльмены, единственное, что мы установили пока, это то, что офицера правомерно привлекать к судебной ответственности за убийство или убийства, совершенные его подразделением, в зависимости от обстоятельств. Еще мы установили тот факт, что статьи о сроках давности за убийство нет. Это все. Мы даже не уверены, было ли совершено преступление, караемое смертной казнью.

Голос генерала невольно набирал силу и звенел уже во всех уголках комнаты.

– На основе материала, изложенного в книге о Хюэ, мы имеем все основания считать, что какое-то тяжкое преступление было совершено.

Свенсон заметил с раздражением:

– Но вы же не верите всему тому, что прочитали.

Ван Аркен ответил с меньшей уверенностью:

– Нет, сэр... но, читая книгу, чувствуешь себя свидетелем чего-то вроде... преступного деяния. – Он отпил из стакана. – Что же касается гражданского права, то есть намек на нарушение закона, в таком случае следует провести официальное расследование.

Берг в самом начале заседания понял, что ван Аркен клонит к доскональному расследованию преступления, а не к неофициальной констатации факта, как рассчитывал Белый дом. Процесс над лейтенантом Колли и капитаном Мединой показал, что рядовой имел намерение защитить свою репутацию сам или загладить свое прошлое. Однако дело Тайсона оказалось сложнее. В нем затрагивались не только внутриполитические, но и международные проблемы.

– Насколько я понимаю, – обратился к присутствующим Берг, – сейчас встает вопрос о юрисдикции. И министерство юстиции считает, что данное дело не подпадает под юрисдикцию федерального суда и суда штата.

Траскотт утвердительно кивнул:

– Правильно. Предполагаемое преступление совершено в иностранном государстве. Обвиняемое лицо в то время находилось на службе в вооруженных силах. Однако сейчас этот человек не является военнослужащим, и в этом вся трудность.

Берг повернулся к ван Аркену.

– Генерал?

Пребывая в молчаливой задумчивости, тот наконец произнес:

– Как сказал мистер Траскотт, было совершено еще не доказанное убийство в то время, как подозреваемые, я имею в виду подразделение Тайсона, являлись объектом для скамьи подсудимых высшего военного суда. Это не вызывает никаких сомнений. Мое мнение следующее: если они сейчас не военнослужащие...

Траскотт перебил:

– Это не относится к делу, генерал. Это не решающий фактор. Мы знаем, что Тайсон теперь не служит в армии. Другие могут служить или не служить. Мы это установим. Но вооруженные силы не имеют права преследовать гражданских лиц. Никогда.

Ван Аркен был более спокоен.

– Что вы подразумеваете, мистер Траскотт, утверждая, что если кто-нибудь из них все еще находится на военной службе, то только их, бедняг, и можно преследовать в судебном порядке? Разве гражданские лица освобождаются от ответственности за те же преступления?

Траскотт хотел было парировать, но, видимо, передумал:

– Вопрос, конечно, спорный. Давайте сначала установим, есть ли среди этих людей военнослужащие.

Ван Аркен продолжал:

– Хорошо, предположим, что ни один из них не служит. Тайсон, как нам известно,гражданский чиновник. Поэтому каким образом мы должны изменить статус юрисдикции этих людей?

Траскотт молчал, выступил Берг:

– Вы предлагаете, конечно, чтобы мы снова призвали этих людей на действительную службу.

Ван Аркен кивнул.

– Мистер Траскотт прав. Армия не полномочна преследовать гражданских лиц, следовательно, мы не можем даже начать расследование по делу мистераТайсона, но мы можем провести следствие по делу лейтенантаТайсона.

В комнате установилась звенящая тишина, которую первым нарушил Берг:

– Мне дали установку на то, чтобы этот вопрос о военнослужащем оформили как гражданское дело до того, как определится сам состав преступления. Вообще-то, это явная брешь в нашей правоохранительной системе. Тем не менее, мы должны законно решить этот вопрос до возбуждения дела.

Ван Аркен добавил:

– Почти каждое десятилетие на нас обрушивается что-то вроде этого кошмара, а мы не подготовлены к вопросу о юрисдикции. Большей части прошлых судебных разбирательств мы не придавали особого значения. Сейчас же мы столкнулись с широкомасштабным преступлением.

Берг был невозмутим.

– Спасибо, генерал. Думаю, мы осознаем это.

– Дело в том, – не унимался ван Аркен, – что пока в «Кодексе военных законов» нападение не считается военным преступлением, оно является предумышленным убийством, которое должно быть раскрыто. Если же мы этого не сделаем, мистер Берг, то нынешнее правительство Вьетнама или правительства тех граждан, которые якобы убиты в госпитале, могут обратиться в Международный суд в Гааге. Нападение считается преступлением против человечества даже во время войны.

Все молчали, и ван Аркен продолжил:

– Законы США диктуют нам следующее: ни Тайсон, ни его люди не могут предстать перед трибуналом. Однако главным решением этой проблемы станет безотлагательное следствие без вмешательства других стран.

Берга не впечатлила тирада ван Аркена по поводу международных законов и дипломатии, но зато он узнал точку зрения генерального прокурора. Тем не менее он сказал:

– Американских граждан не судят для удовлетворения мнения мировой общественности либо общественности своей страны.

– Как бы я хотел, – тихо сказал ван Аркен, – чтобы это было именно так. В данном случае закон должен стоять впереди общественного мнения, чтобы все знали на будущее, что мы не сгибаемся ни под каким давлением. Другими словами, сэр, пока нас не захлестнула буря средств массовой информации, нам следует публично объявить о начале расследования.

Шестое чувство подсказывало Бергу, что ван Аркен, какими бы мотивами ни руководствовался, все же оказался прав. Но президент и его советники надеялись на быстрое улаживание этой неразберихи. Он понимал, что этого не случится, но в душе все же не терял надежду. Берг чувствовал, что не порадует Белый дом своими сообщениями по этому делу. Он выразительно посмотрел на Герберта Свенсона. Тот понял его немой вопрос:

– Я не согласен с тем, что это разбирательство должен взять на себя лично министр обороны. Следствие должны вести непосредственно судебные органы вооруженных сил.

Фрейзер Дункан кисло улыбнулся.

– Я бы порекомендовал, чтобы министр обороны пристально следил за ходом следствия, а сам передаю вахту службе генерального прокурора.

Тут заговорил Питер Траскотт.

– Средства службы генерального прокурора, как обычно, доступны правительству в интересах справедливости. Вопросы стратегии находятся в компетенции вооруженных сил и главнокомандующего.

Берг кивнул. Можно, думал он, прибегнуть к этому прецеденту. Как только выявятся нарушения «Кодекса военных законов», сразу срабатывает механизм по устранению этих нарушений. Но из-за того, что дело само по себе уникально и необычно, до судебного заседания должно быть принято много субъективных решений.

Берг собрал свои документы.

– Предлагаю отложить заседание, а дома взвесить все «за» и «против» и провести самокритичный анализ своих действий. – Он встал. – Мы вновь встретимся, чтобы обсудить межведомственные связи. Как бы там ни было, имейте в виду, что мы имеем дело не с абстрактными юридическими проблемами или проблемами общественных отношений, а с людьми, в частности с человеком по имени Бенджамин Тайсон, который может и не дожить до скамьи подсудимых. А ведь он несет максимум ответственности, и, если его осудят, смерть на электрическом стуле решит его судьбу. До свидания.

Глава 9

Дэвид заглянул в кухню, где за длинной стойкой сидел его отец. Тот пил кофе и что-то читал.

– Я иду спать, – сказал Дэвид.

Тайсон взглянул на кухонные часы – почти одиннадцать. Марси вот-вот должна прийти из магазина. Вечер стоял теплый, и Бен сидел босиком, без рубашки, в шортах из обрезанных джинсов.

Дэвид поинтересовался:

– Что ты читаешь?

– Да вот просматриваю копии вырезок из газет и журналов. Взял из библиотеки. Личные отчеты о сражении при Хюэ.

– Мы сейчас проходим это. Я имею в виду Вьетнам. По истории.

Тайсон улыбнулся.

– Помню на втором курсе мы только добрались до Эйзенхауэра, когда тот отправил морскую пехоту в Ливан.

Дэвид подвинул стул и сел напротив отца. Тот отложил фотокопии в сторону.

– Как у тебя дела в школе?

– Все в порядке.

– Насколько я слышал, дела обстоят иначе.

– Что ты имеешь в виду?

– Тебе приходится выдерживать шквальный огонь?

Дэвид виновато посмотрел на отца.

– Я улажу это.

– А ты сможешь?

– Ты всегда учил меня самому решать свои проблемы. Помнишь, когда я был совсем маленьким, ты выговаривал мне за рев. Больше я не приду домой заплаканным.

Тайсон окинул взглядом сына.

– Но ведь это совсем другое дело. Это моя вина. Ты можешь пожаловаться мне.

– Я не жалуюсь. Все не так уж плохо. Некоторые ребята... и девчонки... стали даже дружелюбнее.

Тайсон кивнул.

– Я переживаю то же самое. Но все же будь начеку.

– Я знаю.

Бен понял, что видит сына в ином свете. Давид был одним из тех мальчишек, которые считали своего отца лучшим человеком в мире. В наши дни это редкость. Об этом не говорят, и никто это не доказывает и не опровергает. Просто независимо ни от чего в их семье это переходило из поколения в поколение – Бен так же благоговел перед своим отцом.

– Хочешь пива?

Дэвид колебался, затем подошел к холодильнику и вытащил две бутылки. Открыв, одну протянул отцу, другую поставил перед собой и сел за стол.

Отец и сын выпили. Бен сейчас вспомнил Джина Конроя, едва знакомого человека, подошедшего к нему в клубе. Он извинился за поведение своего сына Дерека в отношении Давида. Тогда впервые Тайсон услышал о существовании такой проблемы. Однако он знал, что-нибудь в этом роде должно было случиться: в детях бродит потенциальная жестокость. И Тайсон не переставал себя спрашивать, не вдаваясь в подробности, мог бы Дэвид когда-нибудь быть бойцом роты «Альфа». Временами он надеялся, что его сын унаследовал эту жестокость, если нет, ему не выжить в этом мире.

– Взрослые обманывают почти каждое новое поколение молодежи, заставляя умирать за них и их идеалы. Ты понимаешь это?

– Думаю, что да.

– А я не хочу, чтобы ты боролся за меня. Я говорю, к примеру, о Дереке Конрое.

Дэвид разглядывал наклейку на бутылке.

– Я никому не дам спуску за клевету.

– О'кей. Пока ты защищаешь себя, снося личные оскорбления или что-то вроде того. Но не защищай моючесть.

– Почему?

– Я только что объяснил тебе. Взрослые надувают молодежь, впутывая их в свои разборки.

– Ты не надуваешь меня.

Разве нет? Процесс взросления, думал Тайсон, уносит с собой частичную потерю невинности – символа детства. Это время, когда неопытное существо получает сильное моральное потрясение от слов или действий самого близкого человека. Пора, решил Тайсон, Дэвиду узнать, что его отец невиновен. С этим знанием Дэвид вырастет и сможет бороться за настоящего, а не за придуманного Бена Тайсона, если, конечно, выберет эту стезю.

– Я хочу рассказать тебе то, чего никто из моего взвода не знает. Я расскажу тебе, как смогу, что же случилось в госпитале Мизерикорд. О'кей. Прежде всего ты должен знать, что Пикар написал в своей книге в основном правду. Мой взвод перекрошил больше сотни мужчин, женщин, детей. Самый молодой боец моего взвода был ненамного старше тебя. Его звали Симкокс, и я видел, как он расстрелял медсестру такого же возраста, как и он сам. Хочешь, чтобы я продолжал, или хватит?

Дэвид закусил нижнюю губу. Наконец он выдавил:

– Нет. – Он поднялся со стула. – Это неважно. Я знал, что все это правда. Мне безразлично. Я иду наверх.

– И натянешь одеяло на голову?

– Я не хочу слышать это, папа.

Тайсон кивнул.

– О'кей. Ведь ты понимаешь, в том, что люди говорят и пишут обо мне, по крайней мере, часть правды. Понимаешь также, что тебе это ничем не грозит. Тебе нечего стыдиться. Ты – Дэвид Тайсон, и ты независимый человек.

Дойдя до кухонной двери, Дэвид обернулся.

– А как же насчет того, что люди говорят о маме?

Этот вопрос застал Тайсона врасплох. Он больше настроился на обсуждение массового убийства, чем на предмет прошлого Марси.

– Прошлая личная жизнь мужчины или женщины никого не касается, кроме них самих. Твоя мать не причинила вреда ни одной живой душе, и никто не имеет права обидеть ее или даже попытаться оскорбить меня или тебя через нее. Не реагируй ни на какие выпады.

Дэвид ответил:

– Я должен быть честным с тобой, папа. Не о тебе говорил этот засранец Конрой, а о маме.

Тайсон вдохнул поглубже.

– Бред.

– Мне бросают в шкаф раздевалки мерзкие записки. Папа, если ты хочешь поговорить со мной о чем-нибудь, поговори со мной о всей этой чуши, которую несут про маму.

– Мне нечего сказать. Большая часть – ложь.

– Разве?

– Да. Иди спать. Уже поздно. Мы еще поговорим.

Дэвид кивнул.

– Спокойной ночи.

Он вышел. Тайсон отпил пива. Боже мой,думал он, мир этого ребенка раскололся на части. А он даже не показывает этого.Дэвид оказался намного крепче. Последние недели учебного года и трудности, навалившиеся так неожиданно, – справится ли он со всем этим.

Бедный Дэвид. Бедная Марси. Бедный Бен.

~~

Марси поставила сумку с продуктами на кухонную стойку. Бен все еще сидел на стуле и читал, держа в руке чашку с кофе. Он сказал, не поднимая глаз:

– Привет. Уже вернулась?

– Нет, я еще в супермаркете.

– Хорошо. – Он зевнул и перевернул страницу.

Марси всплеснула руками.

– Это какой-то рок. Даже странно. Знаешь, там у кассы. Я на обложке «Америкэн инвестигейтор». Ты мне веришь? Сбылась мечта домашней хозяйки.

Тайсон оторвался от документов.

Выкладывая содержимое сумки, она продолжала:

– Они прикрыли мне лобок черной лентой, а грудь оставили как есть. Кому это нужно? Ведь верно?

По мере того, как она опустошала сумку, Тайсон пристально следил за ней. Она крепилась, но он подозревал, что происшедшее ее сильно расстроило. Этим вечером она выглядела очень юной, как показалось ему. Хлопчатобумажная юбка цвета хаки и синяя вязаная кофточка с распахнутым воротом подчеркивали хрупкость ее фигуры.

Он взглянул на кухонные часы. Почти полночь. Довольно необычное время для Тайсонов ходить по магазинам. Он окинул взглядом нагромождение бакалейных товаров, сваленных на длинный кухонный прилавок.

– Ты купила эту газетенку, как она там называется?

– «Америкэн инвестигейтор». -Она помялась, затем добавила: – Она в машине.

Бен кивнул. Жизнь семьи Тайсонов приобрела какую-то сюрреалистическую окраску. Тайсон изощрялся в способах и во временных параметрах ежедневных поездок на работу в Нью-Йорк и обратно, хотя Марси продолжала садиться на поезд в одно и то же время. Они, как правило, избегали контакта с людьми, он забросил теннис. Они больше не обедали в местных ресторанчиках, однако Тайсон все еще посещал свой клуб, как никак это был его мир.

Бен играл с кусочками сахара, выстраивая башню.

– Как сотрудник отдела информации объясни мне динамику этого явления. Я имею в виду, как мы успели так быстро «прославиться»?

Марси убрала несколько консервных банок:

– По многим причинам. Эндрю Пикар популярен, у него неплохие ораторские способности, хорошие внешние данные. Может быть, он станет «человеком месяца». Вообще-то, Бен, это и есть гласность.

– Неужели это дерьмо и есть гласность? – Он поставил еще несколько кусочков на сахарную башню. Пикар.После публикации заметки о книге в газете «Таймс» Пикара стали приглашать на радио и телевидение распространять свои критические опусы. И Пикар знал, что интересует его аудиторию. Не сражение при Хюэ. Этот абстрактный предмет слишком скучен для газет и радио. Пикар мудро использовал свое эфирное время, фокусируя внимание главным образом на расправе в госпитале Мизерикорд.

Однажды утром Тайсон услышал по радио, как вещает Пикар, и если бы он не читал книгу, то решил бы, что все до одной ее страницы посвящены Бенджамину Тайсону и его банде психопатов, обстреливающих госпиталь, а не длившемуся месяц сражению, которое упоминалось вскользь.

Марси ворвалась в его мысли.

– На такие вещи молится любой журналист. Авторы просто мечтать не смеют, что когда-нибудь их упомянут в колонке «Таймса».

Тайсон кивнул, не отрывая взгляда от шаткой башни. «Хюэ: гибель города».В журнале «Ньюсуик» опубликованы главы из книги. Две недели назад книга появилась в списке бестселлеров в воскресном номере «Таймса». Пикар, должно быть, блаженствует. Под грозящую упасть башню Тайсон подставил подпорку.

– Подобные вещи сами по себе достигают критической точки, – разъяснила Марси. – Ты понимаешь? Это становится известием, потому что уже заявило о себе. Я хочу сказать, Тайсон, давай смотреть на это дело объективно. Это не так бы обжигало нас, находись мы в двадцати пяти милях от информационного центра мира. Мы бы легче перенесли это, если бы жили, скажем, в Омахе. Это факт.

Тайсон легонько дунул на башню с шестью бастионами, и она развалилась.

– Что ты, черт возьми, делаешь?

– Эта блестящего белого мрамора башня высится в пустынных полях брани формики[6]. Последний бастион цивилизации, летящего в Тартар мира. Истые мужи ученые и жрицы науки здесь собрались... – Он снова дунул, и кусочки сахара разлетелись по темной поверхности стойки. – Но дикари окружили башню и...

– Ты здоров? Или мне вызвать чумовоз?

Он отвел взгляд от стола.

– Просто играю. Мужчины никогда не взрослеют. Я думаю над тем, что ты сказала.

– Во всяком случае... – Она отвернулась и положила несколько пакетов в морозильную камеру. – Во всяком случае, сегодня утром я переговорила с местными легавыми, они проявили участие. Складывается впечатление, что законники дергаются, блокируют сообщения, пока тебе не пришлют повестку в суд. Они вызывают общее беспокойство только у простых смертных, а не у газетчиков. Если эти подонки еще раз установят свои камеры вокруг дома... – Она хлопнула дверью морозильной камеры.

Тайсону пришла на память получасовая передача о разворачивающейся драме, сделанная местным телевидением. Пикар давал интервью на фоне документальных кадров из фильма о сражении при Хюэ. Война вернулась в американскую гостиную. Съемочная группа хорошо поработала над фильмом: воздушные съемки горящего города, форсирование реки Конг военно-морскими силами, взятое крупным планом, университет, набитый беженцами. И нет никаких замызганных крестьян, только высшие слои вьетнамского общества, студенты, врачи, священники, монахи и правительство. Сливки общества, развращенные и несчастные, рыдали перед камерами. Очень хорошо отснятый материал.

Шоу заканчивал репортер, стоящий у какого-то дома, и Тайсону потребовалось время, чтобы осознать, что дом был его собственный. Пока репортер старался завуалировать осуждение туманом учтивых фраз, камера взяла крупным планом близлежащие дома, прихватив несколько любопытствующих соседей. Затем объектив наехал, сменив фокусное расстояние, на дверь дома Тайсона. Репортаж заканчивался следующими словами: «За этой красивой дверью живет человек, который может ответить на вопросы Эндрю Пикара. Но этот человек молчит. Остается ждать, заговорит ли он когда-нибудь или нет о том, что случилось в том госпитале восемнадцать лет назад».

Тайсон хлопнул резко по крышке стойки и увидел, как новая башенка подскочила и без повреждений опустилась на прежнее место.

– Землетрясение. Сильное разрушение, но башня, построенная последним зодчим мира, стоит. – Тайсон снова зевнул и обратился к жене: – Знаешь, Марси, людям интересны я и мои трудности, и я подозреваю, что добрая половина этих любознательных на самом-то деле и не читала книг Пикара. Однако они все делают вид, что им известно, о чем идет речь.

– Они ждут, чтобы по книжке сняли телесериал, Бен. – Марси убрала последние покупки. – Спасибо за помощь.

– Извини... я задумался. – Он нагнул голову, внимательно разглядывая свою постройку. – Я вижу колоссальные разрушения...

Марси щелкнула пальцем по сахарной башне, и та рассыпалась.

– Сука. – Он сгреб в кучу куски сахара. – Хочешь, я восстановлю сражение при Хюэ с помощью сахарных кубиков?

– Может быть, утром.

– Прочитав книгу Пикара, я понял, что случилось.

Он быстро выстроил в ряд кубики сахара.

– Это южная стена цитадели. Видишь? Каждая стена длиной две мили[7]. Ну вот, а южная стена примыкает к северному берегу реки Конг. – Он огляделся, увидел пакет молока и вылил немного на поверхность стойки. – Представь, это река. А это канал. – Он провел пальцем по разлитому молоку, и образовался маленький приток. – О'кей. Помоги мне с другими стенами. У тебя есть еще сахар? Мы должны выстроить вот здесь императорский дворец и соорудить обнесенный стенами участок в северном углу цитадели, где поймали в ловушку Пикара с отрядами южновьетнамских солдат. Так, здесь все. Три полных батальона десантного полка подходили с севера. В их задачу входило ослабить давление на морскую пехоту и войска Южного Вьетнама и блокировать отступления на север, дабы не дать противнику возможности пополнить боеприпасы. Эти щипцы и две ложки – три десантных батальона. Ясно? Щипцы – это мой батальон, пятый батальон седьмого десантного полка. Но моя рота откомандирована, и мы находились западнее остальных. Вот здесь. Мой взвод выполнял самостоятельную задачу, и я действовал один. Здесь. Я продвигался вдоль северного берега реки. Передо мной горел Хюэ. А вот этот чертов кусочек сахара и есть госпиталь Мизерикорд. Ну, поняла? – Он взглянул на нее. – Почему ты не строишь эти стены?

Марси, не оглянувшись, прошла мимо мусорного контейнера к буфету. Она нашла бутылку ликера Гранд Марнье и налила полстакана.

– Хочешь?

– Нет, спасибо.

Он закончил уже четыре стены цитадели без ее помощи.

– Бен, брось это. Серьезно.

Он поднял глаза и, улыбнувшись, смахнул сахарные кубики.

Она облегченно вздохнула.

– Идешь спать?

– Нет еще. Я думаю... это, должно быть, соседи. Я имею в виду фотографию из журнала «Лайф». Газетчики не могли даже случайно наткнуться на нее. Ведь там нет твоего имени.

Марси, крутя бутылку в руках, наливала апельсиновый ликер в стакан.

– На самом деле, Бен, это я дала им ценную информацию. Я устала от того, что все внимание прессы устремлено на тебя.

Тайсон усмехнулся.

– Я считал, что хороший работник службы информации увильнет от огней рампы.

Марси поднесла стакан к губам.

– У меня тоже есть самолюбие.

– Должно быть, это сделал кто-то из города. Но зачем ему это надо было? Я имею в виду, зачем тебя поливать этой грязью?

Марси облокотилась на мойку.

– Люди мелочные, завистливые и чокнутые. Я считаю, что все знают это.

– Я думал, что ты веришь в добропорядочность, все мы братья и сестры.

– Я действительно верю в это. Искренне и самоотверженно. Но тем не менее большая часть человечества – отъявленные негодяи.

Она допила ликер.

Тайсон выглянул из окна. В солярии дома Томпсонов горел свет, и он увидел их семнадцатилетнюю дочь Джинни, расхаживающую в бикини. Девушка, приблизилась к солярию, французские двери распахнулись, и она вошла. Свет погас.

Марси глянула из окна.

– Джинни?

– Да.

– Ты в свои семнадцать озабоченных лет назначал вот таким рандеву?

– Еще бы. Я знал все дворы и заборы.

Марси расхохоталась.

– Бог мой, у нас в городе все было иначе. Мы обычно целовались да обнимались в парках, а иногда, если приспичит, залезали на крышу нашего дома. А зимой – в бойлерной.

– Невежа. – Тайсон подошел к холодильнику и открыл дверь. – Это все кошачья еда. Йогурт, салат, клубника. – Он захлопнул дверцу.

Марси размышляла вслух.

– Два инцидента. Хюэ и Гриффит-Парк произошли почти в одно и то же время. Что сказала по этому поводу «Нью-Йорк пост»? Что-то с иронией о том, что Марси занималась любовью в то время, как Бен занимался войной. – Она улыбнулась. – Ты знаешь, когда тебя газеты начали называть по имени, ты добился признания. Как профи журналистики и сотрудник отдела службы информации, я скажу вам, мистер Тайсон, вы еще ничего не вкусили. – Она закончила свой второй Гранд Марнье, и Тайсон заметил, что она захмелела.

Он сел за кухонную стойку.

– Смешно, но меня этот кошмар еще не коснулся.

– Почему это? Ты живешь в нем. «Жизнь – только сон в ночи, страх прозябает во мраке. Путник нагой призван брести в море копий и в прахе». Артур Саймонс. – Она налила ему половину кофейной чашки Гранд Марнье.

– Спасибо, – сказал Тайсон. – Мы увезем Дэвида отсюда, как только закончится учебный год. Ребенок, должно быть, проходит круги ада, но не говорит ни слова.

Марси кивнула.

Тайсон отпил кофе, подслащенный апельсиновым ликером. Он знал, что Дэвид видел эту злополучную фотографию задолго до этого. И действительно около года назад Бен нашел Дэвида на полу их «кабинета» с раскрытым журналом «Лайф» на коленях, пялящего глаза на фотографию своей матери.

Тайсон решил не оставлять незамеченным случившегося, и поговорить с сыном. Спустя несколько дней он сел рядом с Дэвидом и прочел ему короткую социологическую лекцию об эре Водолея. Странно, думал он, что мужчине средних лет приходится защищать перед подростком утраченную мораль своего поколения. Но мораль подобно войне и миру имеет цикличность. Викторианцы не одобряли нравственные устои, моду или литературу георгианской эпохи. Поколение Дэвида (не обязательно назойливые резонеры) было не таким потерянным, как поколение их родителей.

Дэвид слушал, понимающе кивал, но Тайсон заметил, что мальчик не одобрял не только голых людей на фотографии, но и образ жизни своих родителей.

Бен осознавал, что напускает на себя вид бывалого человека, который со снисхождением относится к фотографии, прошлому Марси и супружеским отношениям. Марси как-то заметила при гостях: «Бен стал либеральнее и не таким замкнутым, а я в свои годы погрязла в консерватизме. Такова жизнь восьмидесятых».

Тайсон понимал, конечно, что прошлое Марси бросает на него тень, так же как и ее нынешняя работа, по роду которой она часто встречается с преуспевающими людьми: деловые поездки, завтраки, ленчи, поздние обеды, задержки на работе, выход на публику. Оснований для ревности было вполне достаточно, если учесть, что после нескольких случаев прихода Марси домой на рассвете у них с Тайсоном случались перепалки. Единственное, чего не знал этот брак, так это скуки. Он сказал ей:

– Ты хорошо это придумала. И ты права.

Марси налила себе третий стакан. Речь ее уже была невнятной.

– Лучше или хуже. Что же, черт возьми, происходит? – Она подумала немного, затем добавила: – Ты тоже все хорошо устроил. Я... Я всегда уважала тебя... но были времена... ты знаешь... когда мне казалось, что ты слизняк. Думаю, что я провоцировала это... я никогда не хотела принизить тебя... никогда. И я рада видеть, что ты проявил себя по-настоящему... я имею в виду не сломался, правда? Нам всем нужен небольшой стресс, чтобы встряхнуться... это укрепит нас и наш брак... но сильный стресс и напряжение... – Она осушила стакан и сдержала икоту. – Я не знаю.

Тайсон кивнул. Он знал, что Марси была самоуверенной женщиной. Она вся была в жизнеутверждающем движении, а там, где жизнь, всегда возникают проблемы.

Он посмотрел на нее.

– Я никогда не забуду тот вечер, когда я пригласил на обед Кимуру, Сайто и их жен. И ты прислуживала им, обнося китайскими блюдами.

Марси спросила невинно:

– Я что-то сделала не так?

Тайсон улыбнулся.

– Ты никогда не говорил об этом ни слова. – Она хмыкнула. – Я подавала этому дерьму палочки для еды только ради Христа нашего. – Потом добавила обиженно: – Я смешала для них коктейль. «Бомбардировщик Хиросимы». Всем понравился.

Тайсон засмеялся.

– Не смейся надо мной, ты, страшно надутый, нервный и дразнишь меня.

Бен перестал смеяться и шагнул к ней.

– Это кто нервный?

– Ты, ты, обидчивый, нудный...

Он крепко схватил ее за плечи, поднял на руки и уложил на кухонной стойке среди кофейных чашек, сахарных кубиков и газетных страниц.

– Что ты делаешь, черт тебя возьми?

– Собираюсь вас трахнуть, леди.

– Как? Здесь?

Здесь. – Он расстегнул молнию на юбке и, не снимая сандалий, стащил ее вместе с трусами, потом бросил скомканную одежду на пол. – Раздвинь ноги.

Она раздвинула ноги, смахивая чашки и пепельницы со стойки. Тайсон спустил пониже шорты и взобрался на нее, устраиваясь между бедрами. Он вошел без всяких прелиминариев, найдя ее влажной и готовой к отдаче.

Марси раскинула руки и ухватилась за края стойки.

От быстрых и резких толчков его колени скользили по гладкой поверхности пластика. Он отпрянул и скомандовал:

– Перевернись.

Марси легла на живот, а затем приподнялась на локтях, подогнув под себя колени. Крепко стиснув ее плечи, он проник в нее сзади, тараня лоно дюжиной сильных ударов для быстрого удовлетворения. Вибрирующая сахарница грохнулась с расшатанной стойки, вслед за ней полетел пакет молока.

Марси раздвинула колени пошире и, нагнув голову, посмотрела назад на скользящий пенис Тайсона и раскачивающиеся, обернутые замшей мошонки яички.

Тайсон кончил неожиданно. Спрыгнул со стойки, хлопнул ее по ягодицам и, выходя из кухни, крикнул:

– Убери эту грязь!

Марси с минуту не шевелилась, чувствуя, как студенистая жидкость стекает по бедрам и капает на кухонную стойку. Медленно сползла на пол и окинула взглядом осколки греха. Не надевая юбки, она подмела сахар, собрала губкой разлитое молоко и все это вместе с разбитой сахарницей выбросила в мусорное ведро. Потом принялась вытирать кухонную стойку, залитую молоком и спермой.

Марси вдруг остановилась и поглядела на блестящие разводы, оставшиеся на коричневом пластике стойки. Она чувствовала себя униженной и использованной. Но сегодня все произошло так, как она предполагала. Это было частью их сексуального репертуара: Марси дразнит Бена, Бен относится к Марси как к рабыне. Это действие – плод общей сексуальной фантазии. Раз в месяц, разыгрывая смирение, Марси отводила душу. Но на сей раз все было иначе... что-то было не так... Слезы навернулись на глазах и затряслись руки, когда она закончила вытирать стойку.

Глава 10

Сэр, измените место встречи. Полагаю, это устроит вас. – Томас Берг показал жестом на небольшую, со вкусом обставленную комнату правительственной резиденции в старом здании викторианского стиля. Потом добавил: – Мы станем ближе к Белому дому как физически, так и духовно. – Из окна была видна резиденция президента, расположенная в нескольких сотнях ярдов к востоку.

Берг опустился в кресло с подлокотниками. Ван Аркен устроился у окна в обитом замшей кресле. Питер Траскотт сидел на кожаной кушетке. Отсутствовали представители министерства обороны и генерального штаба. Берг пояснил:

– У нас ограничены возможности, поэтому мы сократили состав нашей группы до трех человек.

Кондиционер в здании вековой давности вдруг заупрямился и остановился, и комната с окнами на восток быстро нагрелась от набиравшего силы утреннего солнца. Траскотт и Берг сняли пиджаки и ослабили галстуки. Ван Аркен остался в мундире, согласно предписанию, застегнутом на все пуговицы. Глядя на этого человека, Берг чуть ли не обливался потом, невольно думая, что военные вносят дискомфорт, эдакую чужеродность в обыденную жизнь. На сервировочном столе стояли на подносе минеральная вода, стаканы и ведерко со льдом.

Берг откашлялся.

– Что ж, на нашем первом заседании мы выявили потенциальную проблему. На прошлом совещании генерал ван Аркен высказал опасения по поводу пристального внимания средств массовой информации к этому делу, и его опасения подтвердились. Что вы еще нам напророчите, генерал?

Ван Аркен выпрямился.

– Не будем забегать вперед, мистер Берг. У меня нет никаких прогнозов, но я теснее контактирую с реальным миром, чем те люди. – И он резко дернул головой, показывая через плечо, в сторону Белого дома.

– Возможно! – согласился Берг. – Пресс-конференция президента планируется в течение ближайших трех недель. Наш вопрос не будет подниматься до тех пор, пока с ним не будет полной ясности. Но пресса не любит этого. Президент, безусловно, может спрятаться за какой-либо факт, не подлежащий комментариям даже в юридическом ключе. Но нам бы хотелось, чтобы он высказался на эту тему более четко. Мы обдумаем это.

В комнате воцарилась тишина, лишь Траскотт налил себе стакан минеральной воды. На Южной лужайке у Белого дома приземлился вертолет, и приглушенный звук вращающегося пропеллера проник в небольшую залитую солнцем комнату.

Берг обратился к ван Аркену:

– Еще одно из ваших пророчеств сбылось, генерал, а именно: государственный департамент на этой неделе получил запрос от послов Франции, Голландии, Бельгии, Германии и Австралии по поводу того, начали ли мы расследование дела об убийствах во Вьетнаме американскими солдатами их граждан и так далее. – Берг сделал паузу. – Однако я рад сообщить, что шведский посол, который, как вам известно, заправлял делами Ханоя здесь, не получил ни одной такой ноты, адресованной нам. Но это может случиться. А также никто из ООН еще не поднимал этот вопрос.

Ван Аркен заметил:

– Ханой показал бы свою лицемерную сущность, ведя любую пропаганду, тем более, если принять во внимание действия их формирований в Хюэ...

Берг пожал плечами.

– Я придерживаюсь теории, что Ханой втянет достаточное количество стран в разбирательство, а представительство католической братии осложнит ход дела. – Берг посмотрел на Траскотта. – После второго заседания генерал ван Аркен связался с военным архивом в Форт Леонард-Вуде, и мы выяснили, что никто из взвода Тайсона в настоящее время не служит в армии. Памятуя об этом, мы сошлись на том, что лучше всего предложить бывшим военнослужащим этого взвода гарантированное освобождение от судебного разбирательства в обмен на свидетельские показания.

Питер Траскотт возразил:

– Как на процессе Колли? Вам придется отпустить мелкую рыбешку, чтобы поймать на крючок крупную. – И добавил: – В любом случае почти невозможно призвать к ответу бывших военнослужащих. Легче поймать Тайсона как бывшего офицера. Правильно?

Ван Аркен промолчал, а Берг заметил, что он недоволен.

Траскотт продолжал:

– Между прочим, я навел справки в округе Нассо, где живет Тайсон. Оказывается, он не возбудил дело по обвинению Пикара или его издателя в клевете.

Берг оживился:

– Какие выводы мы можем сделать из этого?

Траскотт пожал плечами.

– Какие угодно. Иногда я пытаюсь поставить себя на место Тайсона... Интересно, что бы я стал делать?

Берг усмехнулся.

Траскотт тоже не смог сдержать улыбку, но, посерьезнев, сказал:

– Я считаю, что Тайсон, как и мы, занимает выжидательную позицию. И, как мы, он не знает, чего ждет или на что надеется. И, как мы, он напуган.

Берг, соглашаясь, кивнул.

– Ну вот мы и подошли к следующему пункту нашего заседания – мистеру Тайсону. Сколько времени у нас уйдет на расследование, прежде чем мы сможем призвать его в армию? Мистер Траскотт?

– Прокуратура считает, что надо продолжать расследование, пока не будут найдены улики, пока у вас не будет веских аргументов вместо голословных утверждений.

Берг посмотрел ван Аркену прямо в глаза. Генерал покачал головой:

– Сейчас мы находимся в весьма щекотливом положении с юридической точки зрения.

Траскотт и Берг молчали.

Ван Аркен развивал свою мысль.

– Вы должны понимать, что привлечение к ответственности поставило бы мистера Тайсона не только под юрисдикцию«Кодекса военных законов», но и под его защиту. Как вы заметили на нашей последней встрече, мистер Траскотт, вооруженные силы не полномочны судить трибуналом гражданское лицо, следовательно, армия не может расследовать преступление, совершенное лицом, не состоящим в данное время в ее рядах. Подобное расследование моей службой или отделом по расследованию военных преступлений будет трактоваться как посягательство на гражданские права человека.

Берг размышлял про себя. Ясно, что ван Аркен предусмотрел этот выход. Ясно также, что он разыгрывает сильную комбинацию. Берг повернулся к Траскотту.

Тот потер подбородок.

– Это трудно... Возможно, Белый дом прикажет моему ведомству или ФБР начать расследование, и тогда мы сможем передать материалы в военную прокуратуру.

– Я не могу принять материалы по гражданскому делу, – перебил его ван Аркен. – Сэр, если вы хотите, чтобы это дело заморозили или внесли послабления из-за процессуальных ошибок, тогда вам придется потрудиться на славу.

Несколько секунд Берг сверлил генерала взглядом, но ничего не добавил. Очевидно, они зашли в тупик.

Ван Аркен вдруг сказал:

– У меня есть подозрения, что Белый дом не желает надевать военную форму на мистера Тайсона.

Берг поднялся и налил себе немного минеральной воды.

– Видите ли, они считают, что к этому нет возврата.

– Мы уже обсудили и отбросили этот вопрос. Читайте газеты.

Берг проигнорировал замечание и продолжал:

– А не ущемим ли мы права мистера Тайсона, призвав его на службу и даже не собрав улик? Считаю этот шаг преждевременным и опрометчивым. Траскотт?

– Ну не больше, чем права подозреваемого, выданного иностранному государству. Правительство сделало несколько определенных шагов по установлению его юрисдикции. Это не следует истолковывать как презумпцию вины.

Берг, стоя, сделал глоток. Он пристально смотрел в окно на Белый дом, потом, повернувшись, заявил:

– Если мы призовем Тайсона на службу, то все газеты страны напечатают эту новость. Я все же придерживаюсь мнения держать это в секрете. – Он обратился к ван Аркену: – Давайте рассмотрим человеческий фактор. Что будет, если Тайсон отслужит в армии шесть месяцев или, скажем, год и окажется, что он невиновен? Вы не можете так просто запятнать человека беспочвенными подозрениями. Тогда почему же мы не можем дать этому человеку жить спокойно жизнью, пока у нас не появятся основания вернуть его в армию?

– Я сказал вам, почему, – ответил ван Аркен. – Я не думаю, что мистер Тайсон живет спокойной жизнью. Я тоже человек, я понимаю, каково ему сейчас.

Берг сорвался:

– Повестка по почте будет так же уместна, как медицинское освидетельствование вашей последней сексуальной партнерши.

Лицо ван Аркена, покрытое пятнами и красными прожилками стало еще краснее. Генерал готов был выскочить из комнаты. Казалось, он напряг все силы, чтобы его голос не дрожал.

– У нас достаточно материала для обвинения. Мы предпринимаем шаги, чтобы вынести наши подозрения в суд, или мы прекратим это дело. Но не забывайте, что если мы повернемся спиной к двум сотням жертв, как, вероятно, Тайсон сделал в свое время, мы будем так же виновны, как и он. – И добавил угрожающе: – До запроса конгресса мы можем рассчитывать на явку в суд.

Берг шумно выдохнул:

– Я лично поговорю с президентом о всех деталях нашего совещания.

– Почему вы не попросите президента как главнокомандующего, – голос ван Аркена звучал достаточно ровно, – подписать приказ о возвращении Тайсона в армию? В этом случае было бы меньше оснований для возражений, чем при обычном армейском призыве.

Берг повысил голос:

– Генерал, вы чертовски хорошо знаете, что президент не хочет этого делать. Это дело чисто военное, и мы все с этим согласны. Поэтому давайте оставим президента в покое. Предстоит суд по делу об убийстве, а не международный скандал, верно? А теперь, как вы думаете, сколько времени у вас уйдет на то, чтобы посадить Тайсона снова в седло?

Ван Аркен резко вздохнул:

– Не могу предсказать. Все зависит от того, как рьяно будет Тайсон отмахиваться от повестки.

Траскотт добавил:

– Он может отмахиваться от нее вплоть до Верховного суда.

Берг сел на свое место. Неужели, подумал он, отсрочка призыва в армию и суда такой скверный поступок. Как правило, на это давит исполнительная власть и передает дело в судебный округ.

Казалось, что Траскотт угадал, о чем думал Берг:

– Мы можем связаться с адвокатом Тайсона или непосредственно с ним самим. Иногда прямой контакт оказывается лучшим. Если мы сообщим ему или его адвокату, что призыв в армию связан с продолжением расследования, это поможет нам узнать хотя бы в общих чертах, как он намерен... отреагировать.

Берг, не мигая, смотрел на ван Аркена.

– Будь я на месте адвоката Тайсона, – добавил Траскотт, – я бы убедил его пойти на сделку. Я бы попросил... ну, кое о чем в прокуратуре в обмен на получение повестки в армию. – Он повернулся к ван Аркену. – Что бы вы предложили?

– Ничего.

– Вы бы предложили ему, – сказал Берг, – легкий трибунальчик, не правда ли? – Он задумался о настоящих причинах, заставляющих ван Аркена неотступно следовать намеченному курсу. Берг бился над обуревавшей генерала идефикс и насаждаемой им философией, и на поверку выходило, что этот человек оказывался стойким моралистом и блюстителем правопорядка. Он вел довольно аскетический образ жизни, не был женат, жил в казенном доме. Поговаривали, будто у него всего два цивильных костюма: один летний шерстяной, другой зимний тоже шерстяной, и оба синие.

Берг встал.

– Ну что ж, джентльмены, прежде чем окончить нашу встречу, я бы хотел прокомментировать положение вещей. Общество в какой-то мере разделяет чувство вины с вооруженными силами. Поэтому, если мы затеем слушание дела в трибунале, осудим и лишим свободы Тайсона, не надо надеяться, что нас будут считать национальными героями.

Ван Аркен поджал губы.

– Я не гонюсь за популярностью. И мне не нужно общественное признание.

– Давайте не будем из-за этого ломать голову. – Траскотт повернулся к Бергу. – В основном генерал прав, и вам необходимо доложить об этом президенту. Укрыватели больше не в чести. Я скорее сделаю что-нибудь не очень уж заслуживающее одобрения, чем предстану перед судом за тайный сговор.

Берг кивнул в знак согласия.

– Я не предлагаю никого укрывать. Я предлагаю взвесить: чего больше принесет трибунал стране – добра или зла.

– Если мы не можем сейчас определиться, то нашей системе грозит провал, – сказал ван Аркен. – А я думаю, что нет большего вреда для государства, основанного на законности, чем провал его правоохранительной системы. Я считаю, что если мистер Тайсон находился бы сейчас в этой комнате и объективно отнесся к создавшейся ситуации, то он наверняка согласился бы со мной.

Берг улыбнулся.

– Бенджамин Тайсон борется за свою жизнь, и он не может быть объективным в этой ситуации. Он ставит свою страну и правительство в весьма неловкое положение. И я не виню его. – Берг взял свой кейс, гладкой кожей поблескивающий на солнце. – Это дело откроет старые раны, которые закровоточат пуще прежнего. Эта война, будь она неладна, вернется снова в дом. Господи, помоги нам! – Берг направился к двери. – Встреча переносится.

Глава 11

Во вторник в 7 часов 30 минут утра Бенджамин Тайсон вошел в здание гольф-клуба Гарден-Сити, неофициально называемого мужским клубом. Здание это возвели в 1899 году, и в этот же год было решено закрыть сюда доступ для женщин. Чуть позже дом перестроили и расширили. Сегодня здание представляло собой уникальный и совершенный по красоте образец организации для мужчин. Женщин тем не менее приглашали раз в год сыграть партию в гольф, хотя мало кто удостаивался такой сомнительно высокой чести.

Тайсон обвел взглядом комнату для отдыха и увидел нескольких игроков в кости, собравшихся за кофейным столиком. Он миновал длинную стойку бара, вошел в обеденный зал, потолок которого напоминал своды кафедрального собора, кивнул на ходу нескольким знакомым, сидевшим за утренней чашечкой кофе, и устремился к двери, выходящей на заднюю террасу.

Филипп Слоун расположился за небольшим круглым столом под тенью огромного в голубую полоску зонта и читал газету. Тайсон сел напротив. Слоун поздоровался и налил Тайсону кофе из оловянного кофейника.

– Спасибо.

Бен заметил, что в наряде Слоуна, явно подготовившегося к игре, имели место три основных цвета плюс оранжевый. Тайсон огляделся вокруг. Мужчины в ярких костюмах для гольфа исполняли скучный ритуал с мячом и клюшкой. Сто лет назад эти необъятные акры[8]земли ледникового происхождения занимал стрелковый клуб Картерет, куда приходили пострелять в голубей и убивали порой до тысячи птиц. А время от времени члены охотничьего клуба Мэдоу-Брук галопировали по этому пространству, гончие брехали, рога зазывно трубили.

Тайсон обожал гольф, а не охоту на лисиц или стрельбу по птицам. Однако у него возникало смутное чувство, что эти «Елисейские поля» освящены столетним гедонизмом и что, несмотря ни на какие социальные изменения, просветившие мир и очертившие границу американской демократии, эти несколько акров оставлены для джентльменов, желающих размять свои телеса. По крайней мере, до того времени, пока не наступит следующий ледниковый период.

Слоун оторвался от газеты и только тут заметил, что его приятель не в спортивной форме.

– Я думал, что ты сыграешь со мной раунд?

– Нет. Мне нужно успеть на восемь сорок две. Так что давай к восьми тридцати закругляться.

Слоун казался разочарованным. Потом он внимательно оглядел Тайсона:

– Какое у тебя сейчас положение там?

Тайсон подлил себе еще немного кофе.

– Где?

– На твоей работе.

Тайсон пил кофе маленькими глотками. Он заметил, что женщины в разговоре касаются элементов его семейной жизни, а мужчины обычно расспрашивают о работе. Почти никто не интересовался состоянием его души.

– Трудно сказать. Фил. С одной стороны, мы имеем известную всем родительскую опеку со стороны японских друзей, а с другой – японскую производительность. Я не очень производителен в эти дни. Вдобавок к этому их навязчивые идеи: приличия, внешний вид и так далее. Я смущаю их. – Он улыбнулся и добавил: – Как бывший самурай, опорочивший себя, я должен найти достойный выход из положения. Но американские менеджеры еще не переняли японскую некрофилию.

Слоуну стало не по себе от такого разговора.

Тайсон с горечью произнес:

– Знаешь, если бы старик Штуцман по-прежнему был при исполнении служебных обязанностей, он бы отдал в мое распоряжение юридическую фирму корпорации для решения моих проблем.

Слоун позвал официанта, заказал сладкие булочки и кофе, Бен заказал яйца и апельсиновый сок. Неожиданно Тайсона поразила мысль о том, что он непонятно почему не переносит мужчин, предпочитающих на завтрак сладкие булочки.

Слоун потянулся за своим кейсом и вытащил сложенную в несколько раз газету, которую передал Тайсону буквально под столом.

Тайсон развернул ее и увидел «Америкэн инвестигейтор» не только с фотографией Марси, но и с недавно вышедшим приложением. Один из многочисленных заголовков гласил: «Господин президент, восторжествует ли справедливость?» Эта вопрошающая строчка на самом деле была хитрой уловкой, намекающей читателям газеты, что губернатор штата получил копию этого мусора на пороге Белого дома. Тайсон заметил заголовок еще одной статьи: «Друзья и любовники Марси рассказывают все». Он, не читая, сложил газету и вручил ее Слоуну.

– Ну?

– История с Марси выходит за рамки всех приличий и журналистской этики. Даже в этой скандальной статье. Какой-то Джонс, который сдал в прессу материал, взял интервью у некоторых друзей Марси по колледжу и... людей, которые утверждают, будто вступали с ней в интимные отношения.

Тайсон добавил сливок в кофе.

– Статья клеветническая, – продолжал Слоун, – полная желчи, грязных намеков и яростных нападок. Как мы знаем, Марси была радикалом, но никогда не прибегала к насилию. Тут есть несколько замечаний насчет наркотиков. – Слоун замялся, потом все же добавил: – Есть осторожное упоминание о супружеской неверности.

Тайсон хранил молчание.

– Подло, – продолжал Слоун. – Настоящая мерзость. Чистой воды клевета. Послушай, так дальше продолжаться не может. Я считаю, что ейнадо возбудить иск о диффамации. Я говорю с тобой как мужчина с мужчиной, Бен. Тебе не следует подключаться к этому разбирательству, но я подумал, что сначала должен поговорить с тобой. Мы оба знаем, что Марси независимая женщина и ей не требуется разрешение мужа, чтобы предъявить иск. Но по традиции и из вежливости я обращаюсь сначала к тебе.

– Только ей не говори об этом.

Слоун невольно улыбнулся.

– Хорошо, этот разговор останется между нами. Но она моя клиентка, и я должен поговорить с ней.

– Это твое право.

Принесли завтрак, и Тайсон намазал маслом хрустящий тост. Слоун откусил липнувшую к пальцам сдобу.

Тайсон спросил:

– Вкусно?

Слоун кивнул с набитым ртом.

– Хочешь?

– Нет, спасибо. – Бен заработал вилкой.

Слоун достал из сахарницы пакетик сахара и высыпал его в кофе.

– Здесь больше не употребляют сахар в кубиках. Теперь все пользуются этими идиотскими пакетами, – заметил Тайсон. – Я хочу поговорить с метрдотелем.

– Пакетики гигиеничнее.

– Но из них ничего нельзя построить.Я собираюсь показать тебе сражение при Хюэ. Здесь. Я могу это сделать с помощью бумаги и ручки. – Тайсон достал из внутреннего кармана ручку. – Дай мне один из этих желтых блокнотов, которые вы, крючкотворцы, всегда носите с собой.

Фил страдальчески закатил глаза и извлек из кейса блокнот.

Тайсон рисовал, продолжая есть.

Слоун окинул взглядом террасу и заметил, как несколько человек резко отвернулись. Оба ели молча, пока Тайсон рисовал, затем Фил предложил:

– Давай хоть минуту поговорим о твоем деле. Ну хорошо. Тебя уже очернили в печати, поносят на чем свет стоит по ТВ и радио. Все плохое, что можно было сделать, уже сделано. Ты оболган. Люди сторонятся тебя, карьера висит на волоске, морально ты растоптан...

Тайсон перестал рисовать и вопросительно посмотрел на Слоуна.

– Ты уверен? Я себя чувствую нормально.

– Послушай, Бен, если мы сейчас не предъявим иск, мы упустим время, а значит – потеряем все. Характерно то, что по закону ты не можешь предъявить иск за нанесение морального ущерба без неоправданной задержки. Закон признает, что потенциальные истцы, ведя свою игру, стараются увеличить размеры причиненного вреда...

– Тысказал, что чем больше мое имя вываляют в грязи, тем больше денег мы могли бы запросить за причиненный ущерб?

Слоун откашлялся.

– Не совсем так. В любом случае мы должны начать прямо сейчас, чтобы не пропустить законного срока возбуждения дела.

– Проблема возникла за пределами этого города. – Тайсон водил желтым блокнотом по столу. – Видишь, в черте старого города улицы длинные и узкие, совершенно нет места для маневров. Солдаты Сайгона попробовали, но армия Северного Вьетнама легко выбила их танки ракетами. Внутри крепости есть стены запретного города, которые, в свою очередь, охраняют императорский дворец совершенной гармонии. Понимаешь? А вот здесь, на стенах, установлены сторожевые башни, которые еще раньше захватили вьетконг и северные вьеты. Ситуация осложняется тем, что река делит город на две части. Прямо здесь. В южной части города находятся усыпальницы императора и его семьи, которые по традиции контролировал вьетконг; туристы платили им мзду за посещение. Сумасшедшая война. И все же... ты видишь... какой город... очень сложно застроенный. Американскому командованию не следовало бы вести сражение на условиях противника. Это вызвало столько смертей и разрушений. Хюэ стал наподобие Вердена, когда все сошлись в центре города, чтобы разбить друг друга в пух и прах. Никудышняя тактика. Американцам и южным вьетнамцам нужно было отвести свои войска назад и устроить санитарный кордон.Как ты думаешь?

– Знаешь, – Слоун едва сдерживал раздражение, – только потому, что мы друзья, я позволяю тебе дурачить меня. Я знаю, что ты на грани срыва. Поэтому пора отбросить всякий вздор и действовать.

Тайсон, прищурясь, рассматривал нарисованную им карту и добавил еще одну деталь.

Слоун подвинулся поближе.

– Итак, мы возбуждаем дело? Или Эндрю Пикар и его свидетели говорят правду? Участвовал ли ты, Бенджамин Тайсон, или нет, непосредственно или косвенно, в убийстве мужчин, женщин, детей, монахинь, медперсонала и так далее в госпитале Мизерикорд?

Тайсон отодвинул блокнот в сторону, продолжая жевать кусок тоста, потом, встретившись взглядом со Слоуном, сказал:

– Полагаю, что тебе следует знать. Да, я, как намекает Пикар, виновен в убийстве.

К своей чести, подумал Тайсон, Фил не сделал удивленное лицо. Он просто кивнул.

– Тут конец разговорам о гражданском иске, – продолжал Тайсон. – Извини, что разочаровал тебя и что водил так долго за нос. Но ты меня понимаешь.

– Я не разочарован. Вернее, разочарован, но тем, что ты не доверился мне раньше и что не думаешь о себе, как о невиновном.

– Я невиновен.

Слоун немного помолчал.

– Это решать правосудию, а не тебе. Послушай, в случае предъявления обвинений, а потом отклонения иска или же после расследования, когда тебя сочтут невиновным, тогда ты можешь выиграть гражданское дело о клевете. Улавливаешь?

Тайсон кивнул. Этот человек былнастойчивым и, очевидно, все продумал заранее.

Слоуна понесло:

– Но ты должен сейчас отдать инициативу в мои руки. Мы не можем больше откладывать и медлить с решением по предъявлению иска до тех пор, пока все это не обернулось обвинением в уголовных преступлениях. Это решит исход твоего заявления насчет возможного правительственного контроля над гражданским процессом. Поставленные в подобное положение, они обязательно попытаются выгородить нас. Я могу годами возобновлять иск, не доводя его до суда. Такую штуку – без поражения твоих прав – нельзя проделать с уголовными обвинениями.

Тайсон думал, что их юридическая стратегия больше походила на уловки Макиавелли. Военная доктрина основана на простоте, скорости и в целом на понятных задачах.

– У меня голова идет кругом, – сказал Тайсон. – Во всяком случае, с незначительными поправками Пикар рассказал правду.

– О! Кому нужна эта правда? – Слоун еще больше наклонился над столом и заговорил почти шепотом: – Слушай меня. Мне наорать, виновен ты или нет. Ты отнял у меня кучу времени, пытаясь затуманить мне голову этим, не имеющим никакого отношения к нашему делу, фактом. Меня касается только то, что происходит сейчас.Тебя приложили в прессе, от тебя отвернулись твои сослуживцы, тебе делают замечания равные по положению люди, а эта продажная тварь Пикар выставил тебя на посмешище по телевидению и на радио. Надо положить этому конец.

– Пикар не продажная тварь, – ответил Тайсон. – Я читал его книгу и видел его по телевизору. Я бы хотел, чтобы он таковым оказался, но увы! Он надменный идиот, а не чей-нибудь прихлебатель. Во-вторых, даже возбуждение цивилизованного гражданского дела окажется не лучшим выходом для того, чтобы раздать обидчикам по горькой пилюле или перерезать им глотки. Если я и пойду на предъявление иска, то не из мести. В-третьих, несмотря на то, что ты хорошо оперируешь законами нашей правоохранительной системы, я не уверен в том, что трибунал сочтет меня невиновным.

– Еще должны быть показания свидетелей.

Тайсон пожал плечами.

– Если дело дойдет до суда, тогда мы решим это.

Слоун барабанил пальцами по столу.

– Знаешь, настало время сделать публичное заявление. Что-то... что-то наподобие того, что ты говорил раньше... о самом сражении. Что-нибудь эффектное, что это был хаос... более того... что это была грубая военная ошибка, величайшая глупость, приведшая к ненужным смертям...

– Какого черта это нужно делать?

– О, ты будешь удивлен. Предположения – это не обвинения.

Тайсон наблюдал, как тень пролетавшего самолета быстрым зверьком метнулась через поле для игры в гольф.

– Как ни верти, – обратился он к Слоуну, – предположения были, есть и будут. Я не законовед, Фил, но позволь мне рассказать, что я знаю о человеческой натуре. Тут перед нами обширные общественные познания о вымышленном преступлении не определенной пока степени важности. Так же, как ты мешаешь о денежных знаках, адвокаты из министерства юстиции или из высшего военного суда мечтают о славе. – Тайсон закурил. – Здесь мы имеем публичное представление со всеми атрибутами: убийство, заговор, Вьетнам, гнусные подробности и разоблачение – цирк с тремя аренами, заполненными акробатами, жонглерами, факирами, клоунами и канатоходцами. Да, ты прав: невиновность или вина, причем здесь это?

– Чистейшей воды цинизм!

Тайсон рассмеялся.

– И этоговорит юрист?

– Прекрати, Бен. Я пытаюсь помочь тебе. И мне не понравилось замечание насчет денег.

– Я знаю, что ты в это влезаешь не только из-за денег, Филипп. Ты тоже рассчитываешь на освещение событий в прессе. Несчастье одного – известность и удача другого. Но это нормально. Не беспокойся.

– Ты становишься параноиком.

– Паранойя однажды сохранила мне жизнь.

Слоун налил им обоим еще по чашке кофе.

– Ты определенно вносишь нечто новое в правоохранительную систему.

Тайсон, казалось, не слушал его.

– Вот важная вещь, над которой я думаю: как меня в конечном счете собираются судить? По закону или как язычники – на глазах у соплеменников. Некоторые из них, – продолжил Бен, – были европейцы, Фил, такие, как и мы, белые. Солдатам было легче. Они отделались поверхностным объяснением за двести или триста трупов раскосых обезьян. А я должен оправдаться за дюжину мертвых белых людей. Во время войны, впрочем как и в мирной жизни, в расчет принимается не количество, а качество.

Филипп Слоун, казалось, не заметил сарказма и утвердительно кивнул. Он сказал тихо, будто самому себе:

– Католики... Азиаты были католиками...

– Да, Фил. Все вьетнамские монахи, очевидно, были католиками. Вероятно, многие пациенты тоже были ими. В этом пригороде Хюэ в основном жили католики. Может быть, некоторые европейцы были протестантами, что еще хуже. – Тайсон снова закурил. – Пусть даже не было священников...

– Слава Богу!

– ...однако много младенцев, беременные женщины, дети, больные, раненые...

– Боже!

– Вот, что ты найдешь в госпитале. Фил. В войну берешь то, что достается.

Слоун дико посмотрел на него.

– Ты сумасшедший?

– А вот это интересный вопрос. – Тайсон подмигнул и встал. Он отдал Слоуну блокнот. – Ты видишь, какую ошибку совершила морская пехота?

На мгновение смутившийся Слоун посмотрел на рисунок.

– Ага...

– Это ясно, как божий день, правда же? Посмотри, вместо того чтобы переправляться через реку на север в сердце цитадели, им нужно было обогнуть крепость и зайти с запада. Тогда бы эти подразделения блокировали западные ворота крепости. – Тайсон похлопал ладонью по желтой линованной бумаге. – В этом – ключ к успеху. Коммунисты доставляли боеприпасы и пополнение через западные ворота. И никто в этом районе сосредоточения не остановил их. Моя рота двигалась к западной стене, но мы выбились из сил, шли еле-еле. Пикар прокомментировал эту ошибку морской пехоты. Видишь ли, после всех этих лет кое-кто из этих морских пехотинцев остался во флоте. Semper Fidelis[9]. Службу в армии не чернят. Даже когда считают, что ты говоришь правду слишком поздно.

– Он очернил тебя и твое подразделение легко и просто. Что тебе сейчас необходимо – так это доказательство виновности какого-нибудь командира старше тебя по званию. Если ты предстанешь перед трибуналом, ты можешь вызвать в суд под угрозой штрафа любого командира, который находился в радиусе двадцати миль от Хюэ в тот день. Дай понять армии, что ты – мелкая сошка и не сядешь за решетку один. Пускайся во все тяжкие.

Тайсон не мигая смотрел на соседа по столику:

– Тебе не кажется, что это походит на отсутствие элементарной честности? Любой дурак из службы подготовки офицеров резерва, включая такого же лейтенанта, как я, может оказаться военным гением двадцать лет спустя после прочтения доходчиво написанной истории сражения. Но настоящий гений – это тот, который понимает суть сиюминутной ситуации. Лежа на брюхе, обмотанный пятью радиотелефонами, с доносящимися оттуда криками, с умирающими или кричащими от боли ранеными, с мокрыми от страха штанами, когда рядом рвутся снаряды. – Тайсон стукнул по столу три раза. Бум, бум, бум!

Слоун огляделся вокруг и заметил, что на них оборачиваются.

Тайсон выпрямился и выплюнул окурок на каменный пол. Его голос звучал странно тихо:

– Не судите, да не судимы будете. Командиры союзников в сражении при Хюэ по своей глупости потеряли гораздо больше солдат, чем противник. Но я бы простил этих офицеров, если бы они попросили прощения. Поскольку, ты знаешь, дружище, в пылу сражения никого нельзя судить. Когда битва заканчивается и уцелевших обносят кофе, люди должны вспоминать это. Спасибо за завтрак. Фил.

Глава 12

Бен устроился на лежаке с керамическим покрытием и наблюдал, как пар, шипя, поднимается к потолку.

Мужчина, расположившийся на верхнем ярусе, подождал, пока кончится шипение, потом сказал:

– Надеюсь, вы понимаете, почему я захотел поговорить с вами именно здесь?

Тайсон почувствовал, как обильный пот выступил на теле и струйками стекает вниз. Он посмотрел на человека, сидящего с подтянутыми к груди коленями.

– Здесь нет прослушивающих устройств, – ответил Тайсон.

– Правильно. – Мужчина добавил: – Сейчас все параноики. Я не осуждаю людей за мини-передатчики, направленные микрофоны и за все остальное. Но это место хорошее. Я очень много встреч назначаю в парильнях. Мы поплаваем позже.

Тайсон сел и прислонился спиной к стене. Он, случалось, раньше обсуждал свои дела здесь, в Нью-йоркском атлетическом клубе, но сейчас это место выбрано не для дружелюбного общения, по причине отсутствия микрофонов.

Мужчина спросил:

– В каких клубах состоите?

– Книга Месяца.

Он засмеялся.

– Разве вы не состоите в двух клубах? В загородном клубе Гарден-Сити и гольф-клубе Гарден-Сити? Последний только для мужчин, не так ли?

– Боюсь, что я так и не понял, кого вы представляете, мистер Браун.

– Я представляю правительство.

– Все правительство?

– Сейчас это не имеет значения, – вяло улыбнулся Браун.

– Для меня имеет. Послушайте, по телефону вы сказали, что есть важный разговор. Вот почему я здесь.

Браун посмотрел сверху вниз на Тайсона, но ничего не сказал.

Сквозь белый горячий пар Бен пытался рассмотреть своего собеседника. Тот был моложе Тайсона, и Тайсон, как большинство мужчин, которые недавно обнаружили, что незаметно для себя переступили средний возраст, недолюбливал официальных лиц, чей возрастной ценз оказывался ниже. Бен отметил его хорошее телосложение и великолепный загар, подпорченный белыми полосками на левом запястье от часов и на бедрах от плавок. А короткая стрижка иссиня-черных волос и маникюр говорили о том, что он из тех, кто холит и лелеет себя. На шее у него висела какая-то штуковина, что-то религиозное. На военного непохож, но чувствовалось, что был им когда-то. Его выговор намекал на обучение в частной школе и одном из старейших университетов Новой Англии. Тайсон, наконец, поинтересовался:

– Чем могу быть полезным, мистер Браун?

– Называйте меня Чет, о'кей? – Он улыбнулся. – Можно мне называть вас Бен?

– Конечно.

– Ну что ж, – начал Чет Браун, разминая свои мокрые от пота икры. – Я хочу поговорить с вами о... некоторых вещах. Беседа эта неофициальная, но санкционирована высшими органами. Здесь мы можем прийти к надлежащим решениям.

Тайсон заметил:

– Звучит так, будто правительство в опасности.

– Вовсе нет. Вы единственный, кто в опасности.

Тайсон ответил не сразу.

– Так о чем мы будем договариваться? Что говорил старик Бен Франклин, Чет? «Ни крепость, ни дева, начав переговоры, не могут выстоять до конца».

Браун засмеялся:

– Мне нравится. Кажется, я начинают симпатизировать вам, Бен. Вы не похожи на убийцу безвинных людей.

Тайсона просто распирало от желания съехидничать.

Браун продолжал:

– Вы понимаете, Бен, справедливость должна уравниваться с сочувствием. Я имею в виду, что существуют случаи, которые давят на людскую жалость, сострадание, и наоборот. Есть теория и есть реальность.

Тайсон учтиво отвернулся, когда Браун не спеша приступил к разминке. Бен вытер пот с лица и посмотрел на стеклянную дверь. Его спутник сделал знак рукой, и Тайсон догадался, что нужно хранить молчание.

Он зевнул и вытянулся на лежаке. Нет, размышлял Бен, он не чувствовал себя скованно, беседуя нагишом с этим человеком. Не возникало и ощущения, что он находится в невыгодном положении. Какое-то расслабление и нега обволакивали его тело, не блокируя, впрочем, работу мозга. Вспоминая прошлое и обдумывая сегодняшнюю ситуацию, он понимал, что обсуждает свое будущее с врагом.

Браун что-то сказал, и Тайсон повернулся к нему лицом.

– Видите ли, Бен, это дело получило такую широкую огласку в прессе у нас в стране и за рубежом, что мы не можем игнорировать его. Мы бы хотели закрыть глаза на это, но не можем.

– Надо постараться.

– Вы понимаете, Бен, эта история вызывает накал страстей. Мы знали, что так будет. Все старое дерьмо снова всплыло на поверхность.

Тайсон закрыл глаза.

Браун продолжал:

– Общественное мнение разделилось. Так? Национальные дебаты проходят по накатанным рельсам – фельетонисты и комментаторы подчеркивают, что книга Пикара вскрывает в полной мере не известные ранее зверства в Хюэ. Но, как правило, средства массовой информации уделяют внимание только вымышленным преступлениям Америки.

Тайсону понравился этот аргумент.

– Однако, – гнул свое Браун, – другие делают акцент на то, что Америка, по всей вероятности, ведет себя лучше, чем ее враги. Двойной стандарт. Верно?

Но как бы там ни было, а для нападок злопыхателей по поводу жестоких преступлений вы недосягаемы. Виновные в кровавой расправе в госпитале Мизерикорд, – Браун произнес это на хорошем французском, – те виновные, которые подпадают под юрисдикцию Соединенных Штатов.

– Но, видимо, не теперь, – ответил Тайсон.

– М-м-м... – промычал задумчиво Браун, – вот в чем вся суть, Бен, верно?

– Да, Чет, в этом все и дело.

Они замолчали. Потом Браун продолжил:

– Люди начинают открыто поговаривать о трибунале. Вы, может быть, читали об этом в газетах или слышали по радио и телевидению.

– Думаю, я что-то такое читал. Телевизор я смотрю редко, а радио слушаю в машине. Мелодии пятидесятых. Поразительная вещь. Вам нравится музыка пятидесятых годов?

– Обожаю. Я могу слушать братьев Эверли хоть целый день.

– А как насчет Ширлесс?

– Их не записывают больше. Послушайте, Бен, много людей на вашей стороне, включая меня.

– Что значит на моей стороне. Чет? Браун наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Тайсона.

– Пожалуйста, не играйте со мной в игры, о'кей?

Тайсон, не отрываясь, смотрел на Брауна, пока тот не сел на свою полку. Клубы пара на какое-то время скрыли собеседника. Оба тихо сидели, слушая шипение пара. Тайсон закрыл глаза. Пар вдруг перестали подавать, и он носом потянул горячий воздух.

Спокойный голос Брауна вернул его к действительности:

– Дела обстоят следующим образом: люди на вашей стороне в основном гражданские – Белый дом, министр обороны, министерство юстиции и другие. Только сама армия хочет заполучить вас.

– Нет слов благодарности.

– Я думаю, что вооруженные силы, и служба генерального прокурора особенно, торопятся вернуть себе дорогое имя. Я говорю, конечно, о том грубом просчете под деревней Фулай. Они не могут заслушать дело в суде по этому вопросу, зато у них появился шанс отыграться на другом.

Тайсон молчал.

– Что касается инцидента в том госпитале, – продолжал Браун, – то армия хочет навести порядок в своем доме, поэтому метлу в руки не чает взять генеральный прокурор ван Аркен.

Тайсон кивнул. Это имя несколько раз упоминалось в новостях.

Браун добавил:

– Сами видите, что память у вооруженных сил не короткая. В армии существует последовательность прохождения военной службы, которой мы не наблюдаем в Белом доме. Там, например, со времен вьетнамской войны сменилась добрая половина администрации. И правительственные органы, кажется, не могут отменить их назначения или хотя бы осадить их.

Тайсон кивнул. В этом есть здравый смысл. Военных всегда преследует понятие запятнанной или восстановленной чести. К Тайсону закралось сомнение, что для военных вообще этот случай в госпитале Мизерикорд своего рода олицетворение всего, что происходило во Вьетнаме.

Браун говорил медленно, взвешивая каждое слово.

– Вооруженные силы хотят призвать вас на военную службу.

Тайсон чувствовал, как его желудок сжался в комок, но не подал виду.

– Вы понимаете, что ничего хорошего, кроме трибунала, вас не ждет?

– Я понимаю это.

– У вас есть юрист по имени Слоун?

– А что, мне понадобится еще один?

– Просто проверяю. Послушайте, я хочу быть с вами откровенным...

– Хорошо.

– Армия собирается надеть на вас погоны только для того, чтобы отдать под суд. Военный. Они вернут вас на службу. Пусть у них на это уйдет два года, но они добьются своего. Есть ли у вас возможность бороться с правительством?

– Это мой секрет.

– У вас есть сила воли?

– К чему вы клоните?

Браун свесил ноги и доверительно нагнулся.

– Я бы хотел дать вам один совет.

Тайсон вычислил, что это стоит дорого.

– Валяйте.

– Не сопротивляйтесь призыву.

Бен соскользнул с кафельного покрытия и встал.

– Мировой совет, Чет. – Он нагнулся и достал до пальцев ног. – Хорошо. Что это мне даст?

– Безотлагательный процесс.

– Вы имеете в виду такой, как в конституции? – Тайсон приступил к выполнению упражнений на растяжку. – Вы впустую потратили мое время.

Браун задумался.

– Господь благословляет Америку, Бен. Есть ли на свете такая страна, где подозреваемый в массовых убийствах может обвести вокруг пальца авторитарное лицо, которое пытается предложить ему сделку?

– Наша первая и последняя.

– Правильно. Но если бы это случилось в каком-то другом месте, то эта белая кафельная комната была бы использована для иной цели – выколачивания из вас мозгов.

Тайсон выпрямился.

– Попробуй, сынок.

Браун, казалось, призадумался над предложением, потом покачал головой.

– Дайте мне довести дело до конца. Если хотите, мы можем сделать несколько заходов и оба почувствуем себя лучше.

Тайсон принял горизонтальное положение и начал отжиматься.

Браун подошел к нему.

– Я готов сделать вам предложение: «режим наибольшего благоприятствования» в обмен на ваше сотрудничество.

Тайсон прыжком вскочил на ноги. Он посмотрел Брауну в глаза; двое мужчин стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

– Это законно?

Браун дернул плечом.

– Я, как и вы, не юрист. По телефону вы сказали, что встретитесь со мной без адвоката.

Тайсон направился к двери.

– Давайте-ка двинем под душ.

Они вышли и коротким коридором прошли к душевой.

Тайсон почувствовал, что его голова просветлела под напором холодной пульсирующей воды. Браун встал под другой душ в нескольких футах от Тайсона.

– Видите ли, Бен, ван Аркен считает, что у него достаточно оснований призвать вас на службу. Но если вы начнете сопротивляться призыву, то президент может подписать приказ о вашей мобилизации. Скорее всего, он не пойдет на это.

– Передайте президенту, что я бросаю вызов его личному приказу.

– Он думает не только о себе. Он считает, что если его впутают в ваше дело, то все это обернется против вас.

Тайсон выключил душ и прошел в раздевалку. Служитель подал ему полотенце. Бен услышал голос Брауна:

– Я заказал двух массажистов за свой счет. – Он провел Тайсона в небольшой массажный кабинет, где рядышком стояли две кушетки. Тайсон лег на ближнюю и повернулся на живот. Браун поднялся к нему. – Через некоторое время они будут здесь.

Тайсон прикрыл глаза и зевнул. Несмотря на неприятную тему разговора, он чувствовал расслабление. Дремота охватила его. Он не мог себе представить, на что похожа жизнь в тюрьме, и готов был выслушать что угодно, лишь бы не думать об этом. Он посмотрел на Брауна, лежавшего на соседней кушетке.

– Если вы действительно хотите быть со мной откровенным, тогда скажите мне, на каком основании меня призовут, а я отвечу, как собираюсь обойти это.

– Побывав офицером, остаешься им навсегда, – сказал Браун.

– Я себя не считаю офицером. Вам придется сделать больше обещанного. Чет.

Браун продекламировал:

– "Всем, кто увидит эти подарки, мои поздравления". Знакомо? Так говорит ваша правительственная комиссия и моя тоже. – Он продолжал: – Учитывая преданность, героизм, мужество и способности Бенджамина Тайсона, я присваиваю ему звание офицера армии США.

Тайсон во все глаза смотрел на Брауна. Тот продолжал:

– Этот офицер будет прилежно и неукоснительно соблюдать свои воинские обязанности, предписываемые уставом армии. – Браун улыбнулся. – Язык довольно архаичный, но именно на таком изъясняются в суде. Звучит так, словно только вышло из-под пера правительства Джорджа Вашингтона. Мы, нынешнее правительство, живо интересуемся другой частью дела: ваше назначение остается в силе ровно столько, сколько будет угодно президенту Соединенных Штатов.

– Чудесное представление, Чет, – фыркнул Тайсон.

– Ваше назначение подписано Линдоном Джонсоном, однако любой президент может привести его в исполнение по своему желанию. И вы примете это назначение. Вы поднимете правую руку и произнесете торжественную клятву.

Тайсон молчал.

~~

Бен поднялся на цыпочки у края трамплина для прыжков в воду, подпрыгнул и нырнул в бассейн. Он несколько раз проплыл от бортика до бортика, затем лег на воду, в середине бассейна.

Браун поплавком держался на воде поблизости. Чуть подальше плескалось двое мужчин пожилого возраста. Их безучастный телохранитель сидел в шезлонге и читал книгу в мягкой обложке. Браун сказал:

– Я рад, что осталось еще несколько мест, где человек может поплавать в натуральном виде. Сколько эти частные клубы могут просуществовать? Однажды я напишу книгу под названием «Феминизация Америки». – Он лениво зевнул. – Ваша жена, как я понимаю, активная феминистка.

Тайсон не отвечал.

Браун еще ближе подплыл к нему.

– И последний пункт в призывном деле... – Браун впился взглядом в Тайсона. – Известно ли вам, что вы все еще числитесь в списках офицеров запаса?

– Нет, я этого не знал, – солгал Тайсон.

– Это факт. Вас когда-то просили указать в рапорте, желаете ли вы остаться офицером-резервистом или быть уволенным из рядов армии. Вы не выбрали ни то ни другое. Вместо этого вы написали на рапорте нечто обвинительное и отослали в Министерство сухопутных сил. Вам не следовало этого делать, вам нужно было выбрать что-то конкретное. Очень многое в теперешней ситуации зависит от этого.

Тайсон подплыл к краю бассейна, положил голову на кафельный бордюр, закрыл глаза и лег на воду. Он вспомнил это стандартного образца письмо из Министерства сухопутных сил. Это случилось в середине апреля 1975 года. Камбоджа перешла в руки красных кхмеров, в Лаосе победило движение Патет-Лао, а армия Северного Вьетнама и вьетконг вот-вот должны были войти в Сайгон. Тайсон, как и большинство знакомых ему мужчин, служивших во Вьетнаме, испил всю чашу горечи поражения. Он думал, что Вьетнам навсегда вычеркнут из его памяти, но известные географические названия все чаще слышались в новостях, пробуждая неприятные воспоминания. Город за городом, лагерь за лагерем покорялись врагу с быстротой молнии. За одну ночь пали Куангчи, Хюэ, Дананг, Плейку и их бывшая база – штаб первой военно-воздушной дивизии. И каждое название порождало в памяти кровавые образы бесчисленных жертв. И еще... еще он видел солдат своей армии. Он сказал вслух:

– Это письмо пришло не вовремя.

Браун, стоя рядом с ним, ответил:

– Это должно было случиться. Вы нацарапали на рапорте следующее: «Пятьдесят тысяч американцев мертвы, сто тысяч ранены. Зачем?» Эти поспешные запальчивые строчки видели все в военной прокуратуре. Подозреваю, сколь нелестные разговоры велись о человеке, написавшем подобные слова.

Тайсон открыл глаза.

– Противно, что меня анатомируют, как подопытного кролика. И мне неприятны те, кто читает мои армейские документы, хотя я знаю, что вы имеете полное право на это. Во мне закипает ярость, Чет.

– Конечно, я не обсуждаю вас. Но помните, пожалуйста, что хотя мы и не обсуждаем массовое убийство, в данный момент именно этот вопрос стоит на повестке дня.

Тайсон взглянул на большие настенные часы, висевшие напротив плавательного бассейна.

Браун поймал его взгляд.

– Я не задержу вас долго. У вас, вероятно, стол завален работой. Я только хотел сообщить вам о повестке. Если вы начнете сопротивляться призыву, армия предпримет контратаку. Можете быть уверены: они прорвут вашу линию обороны. Вы выиграете некоторое время, но дорогой ценой.

– Это лучше, чем покорно идти на бойню.

– Это не бойня, это – судебный процесс. Бен, я вот что еще хотел вам сказать. Даже если дело попадет в Верховный суд и он решит его в вашу пользу, все равно вы потерпите поражение. Вам никогда не представится возможность снять с себя эти голословные утверждения. Допустим, вы бросите все силы, чтобы избежать суда, но едва ли вам это удастся. С другой стороны, если вы добровольно пойдете на действительную службу, вы добьетесь важного психологического преимущества и наберете большое количество голосов в свою пользу. Уверяю вас, что армия благосклонно отнеслась бы к подобному добровольному акту с вашей стороны.

– Что вы мне предлагаете в обмен на мои уступки?

Браун ухватился за бортик бассейна.

– Я не могу вам ничего обещать насчет самого судебного разбирательства. Я не в курсе армейского расследования, или, если дело дойдет до суда, я не смогу никоим образом оказать тайное давление на трибунал. Но я могу дать определенные гарантии.

Тайсон поднялся по ступенькам из бассейна и сел на бортик, свесив ноги в воду.

– Ну что ж, давайте послушаем.

Браун пододвинулся к нему ближе.

– Первая. Если вы добровольно отдадите себя под юрисдикцию вооруженных сил, вас отправят в гарнизон, расположенный в двадцати пяти милях от столицы.

– Чувствую себя новобранцем. А как насчет новой формы?

– Конечно. Вы также, а это очень важно, получите свободу действия, и никакие ограничения на вас не будут распространяться. Вы будете таким же свободным, как сейчас, в рамках своих обязанностей. Пока вас это устраивает?

– Нет, но продолжайте.

В голосе Брауна слышалось нетерпение.

– Послушайте, Бен, если они призовут вас через суд, вам несдобровать. Они назначат вас служить в каком-нибудь чертовом форте в Аризонской пустыне, и казарма станет вашим родным домом.

– Не грози мне, молокосос.

Браун стоял на ступеньке по колено в воде, сжав правую руку в кулак.

– Вы же не хотите быть запертым в казарму, Бен. Вам это не понравится. Ни вам, ни вашей семье, особенно жене. Она, наверное, останется работать в Нью-Йорке. Ей будет очень одиноко, скучно... а может быть, и не будет...

Тайсон заехал ребром ступни Брауну в солнечное сплетение. Тот невольно широко открыл глаза и рот, летя со ступенек вниз, в воду.

Двое пожилых мужчин на другом конце бассейна ничего не заметили, а их телохранитель продолжал читать. Какой-то молодой человек, сидевший неподалеку, вдруг вскочил с места, но встретился взглядом с Тайсоном.

Браун вынырнул и перевел дух. Он несколько раз потряс головой, затем поманил рукой молодого человека. Тайсон встал и, поглядывая на мужчину, отступил на шаг от бассейна. Мужчина сел на прежнее место.

Отдышавшись, Браун взглянул на Тайсона:

– О'кей... О'кей... Я вылезаю. – Он уцепился руками за бортик.

Тайсон кивнул.

Не глядя на Тайсона, Браун медленно пошел к своему шезлонгу. Обернувшись полотенцем вокруг пояса, он присел на краешек стула и жестом пригласил Тайсона.

Бен подошел и закутался в полотенце.

Браун спросил незлобиво:

– О'кей... Ну как, лучше стало? Садитесь.

Тайсон действительно почувствовал себя гораздо лучше. Он вытянулся в шезлонге и расслабился.

Браун потирал середину живота. О'кей... Боже... что за вспыльчивый человек. Ладно, все нормально. – Его губы тронула улыбка.

Даже в расслабленном состоянии Тайсон не спускал глаз с Брауна. Его внезапно поразило сознание того, что со времен Вьетнама он не чувствовал такой сильной ярости, такого эмоционального взрыва. Жизнь в маленьком городке, незаметно подкравшийся зрелый возраст, работа и сын смягчили его былую агрессивность. И вот теперь, когда жизнь дала трещину, он старался сконцентрировать всю силу воли.

– Извини. Но если повторятся подобные намеки, я тебе снова врежу.

Браун криво улыбнулся.

– Хорошо. Можно мне закончить разговор? – Он положил руки на колени. – На чем это я остановился? На ограничениях. Правильно. Если дело дойдет до трибунала, я также гарантирую вам, вы будете свободны даже во время судебного разбирательства. Отсюда следует, что вы в случае неблагоприятного течения судебного процесса, по крайней мере, имеете право уйти из-под юрисдикции военного суда. Вы можете уехать прямо сейчас, если хотите. За вами никто не следит.

Тайсон ничего не ответил.

– Ваш паспорт не изымут, поскольку это – нормальная процедура. Но если вы решитесь уехать сейчас или в другое время, выбирайте, пожалуйста, ту страну, у правительства которой не возникает проблем с выдачей преступников. Бразилия – самый подходящий вариант, но можете выбрать и Швецию. – Браун почти касался плеча Тайсона. – Послушайте, все, что я предлагаю, находится во власти исполнительных органов...

– Швеция! Вы хотите сказать, что, прослужив восемнадцать лет своей стране, я должен бежать в Швецию? Я должен бежать в Швецию, где...

– Пожалуйста, тише.

Тайсон сел.

– Где скрываются дезертиры и уклонисты? Я должен ехать в Швецию, когда всем дезертирам выйдет амнистия? А где моя амнистия?

– В ваших словах такая ирония...

– Плевать я хотел на вас, Браун! На вас и на тех, кто вас послал.

– Не так громко, прошу вас.

– Я никуда не собираюсь сматываться, черт возьми! Я – американский гражданин, и это моя страна. К черту Швецию и армию!

Браун огляделся вокруг.

– Успокойтесь.

Бен поднялся со стула.

– Послушайте, Чет, или как вас там к чертям собачьим зовут, скажите своим боссам следующее: меня могут подозревать в массовых убийствах, но я ко всему прочему герой войны. У меня – два Пурпурных сердца... – Тайсон показал на белый извилистый шов, который обезображивал его правое ухо, потом ткнул пальцем в толстый фиолетовый шрам, подковой огибавший коленную чашечку и спускавшийся к голени. – У меня полная пригоршня медалей и навалом благодарностей. Я также муж, отец и примерный налогоплательщик. Я – уважаемый член общества и никогда не нарушал ни одного закона. Если что и случилось в той забытой богом дыре восемнадцать лет назад, то это заняло тридцать минут из сорока лет моей жизни, тогда... тогда... – Тайсон почувствовал, как учащенно забилось его сердце, он сжал кулаки. Его глаза горели негодованием, когда он смотрел на затаившего дыхание Брауна.

Тот старался быть спокойным:

– Это была первая война в нашей истории, которая не дала возможности ни одного ее участника публично объявить военным героем. Ни одного. – Браун встал. Он внимательно посмотрел на Тайсона. – Вы должны понимать, мой друг, что в этой ситуации нет плохих людей. Ни я, ни ван Аркен, ни правительство, ни газетчики и даже ни вы. Есть только система правления. Закон.

Браун дотронулся до руки Тайсона, кивнув в сторону раздевалки. Пока они шли, он осторожно сказал:

– Никто против вас лично ничего не имеет. Все, с кем я говорил, желают вам добра. Вы читали отчет комиссии о поражении под Фулаем, не так ли? Все, что генерал Пирс написал в нем, было правдиво от начала до конца. Ни тебе сокрытия фактов, ни юридических ошибок, не чувствуется давление начальства, нет отголосков правительственных веяний. Все справедливо.

Дойдя до двери раздевалки, они остановились.

– Передайте им, что я борец, Чет, – твердо сказал Тайсон.

– Передам. – Браун потер живот. – Это точно. – Он снова огляделся вокруг. – Я собираюсь сделать еще одно заявление. Вам придется прислушаться. – Он явно нервничал: – Видите ли, Бен, если вы захотите, вы сможете нанести удар по армии, правительству и стране. Поэтому, если вы намерены продолжать борьбу, боритесь честно. Если же вы собираетесь бежать, бегите с достоинством. Никаких нападок на вооруженные силы, правительство или правоохранительную систему. Никакой критики в адрес военно-правовой системы, никаких разглагольствований о безнравственности войны. Не надо беседовать с репортерами, не бередите старых ран.

– Это все или еще что-то есть?

– Почти. Мы предпочли бы, чтобы вы взяли защитника, назначенного военной прокуратурой. – Браун мельком взглянул на Тайсона и добавил: – Мы не хотим, чтобы вы нанимали Эф Ли Бейли. Вы не смогли бы контролировать опытного юриста по гражданскому праву. Дело с таким специалистом не заладится. Видите ли, он начинает копать вглубь не жалея сил, чтобы прославиться самому. Процесс должен закончиться еще до того, как репортеры из «Таймса» снимут колпачки со своих ручек. Нам нежелательно слушать продолжение саги о Бене Тайсоне в вечерних новостях. И вам тоже. Вы, конечно, не признаете себя виновным в предъявленном обвинении, но, по крайней мере, вы можете отказаться от вызова свидетелей, перекрестного допроса и прочего. За вами оставляют право быть джентльменом. В любом случае вы ничего не потеряете, приняв это предложение. Ясно, что от вас требуется? Время от времени мы напоминаем вам, какова должна быть реакция на определенную ситуацию. – Браун мягко добавил: – Это неплохая сделка, и дает вам гарантии остаться на свободе. Подумайте об этом.

– Обязательно.

Браун улыбнулся и пристально посмотрел на Тайсона.

– Если вы не пойдете на это, вас никто не станет преследовать. Но никому не рассказывайте о нашем разговоре. Ни жене, ни своему юристу, никому другому. Если вы это сделаете и мы узнаем об этом, тогда... тогда придется перейти на личности.

Бен кивнул.

– Я позвоню вам. – Браун протянул ему руку. – Без обид.

Тайсон ответил рукопожатием.

– Когда я вам заехал ногой, это не было сведением личных счетов, Чет. Это выпад против системы.

Браун рассмеялся, повернулся и пошел к бассейну. Тайсон наблюдал, как тот быстро окунулся, вылез и направился в раздевалку. Он думал, что справедливость восторжествует, претерпев любой подлог и наветы.

Глава 13

Генерал Уильям ван Аркен стоял перед возвышением, предназначенным для членов суда. На стене, как раз посередине, красовалась эмблема военной прокуратуры: скрещенный с перьевой ручкой меч. Он обратился к четырем офицерам, сидящим перед ним.

– Хотя мы не имеем полномочий в данный момент для расследования дела Тайсона, мы можем выбрать следователя, который свяжется с ним в день получения повестки и сообщит о предъявляемых ему обвинениях и о его правах.

Трое мужчин и одна женщина сидели за письменными столами, поставленными в ряд в небольшом лекционном зале Пентагона. Заместитель ван Аркена полковник Сэм Спенсер сидел напротив него. Справа от Спенсера – подполковник Юджин Пеллам, личный юрисконсульт ван Аркена. По левую руку Спенсера сидела капитан Лорейн Коннелли из отдела личного состава, рядом с ней лейтенант Джек Гиббз, адъютант ван Аркена.

– Как вы знаете из военного уголовного кодекса, – начал генеральный прокурор, – офицер-следователь по тяжким преступлениям должен быть майором или иметь более высокий ранг. Следовательно, я попросил капитана Коннелли подготовить микрофильмированные досье на двадцать пять кандидатур, которые могли бы провести это расследование. – Ван Аркен отошел к проекционному экрану.

– Напоминаю вам, – продолжал он, – что в интересах справедливости не следует обсуждать как таковой именно этот случай, однако мы можем обратиться к определенным фактам, которыми надо руководствоваться при выборе объективного следователя. – Он посмотрел на юрисконсульта. – Подполковник Пеллам?

Пеллам кивнул.

– Позвольте мне напомнить, что нам вменили в обязанность выбрать следователя, который беспристрастно отнесся бы к делу, значит, он не должен питать ни симпатии, ни антипатии к подозреваемому.

Полковник Спенсер добавил:

– Известно, что любой офицер военной прокуратуры должен быть объективным и компетентным, но в данном случае было бы уместнее обсудить кандидатуры.

– Возможно, прежде всего нам следует обратиться к биографической справке о каждом, – предложила капитан Коннелли. – Послужной список, характеристика, черты характера и так далее. Потом мы сможем сузить поле наших поисков.

Вар Аркен кивнул в знак согласия.

– Хорошо, когомы ищем?

– Идеального следователя, – ответил Пеллам, – который по возможности без предубеждения относился бы к вьетнамской войне. – Он мрачно ухмыльнулся. – Им может оказаться либо совсем зеленый стручок, либо тот, кто провел последние двадцать лет на Луне.

– Может быть, следователем лучше назначить кого-то, кто решил уйти в отставку? – Гиббз явно колебался, прежде чем добавить: – Того, кому нечего терять и кого не будут понуждать к принятию определенного решения. Он сам захочет оказать любезность армии.

Ван Аркен не ответил.

Полковник Спенсер кивнул.

– Интересная точка зрения. Никто нас в будущем не осудит за то, что мы взяли интригана, готового выполнить любое задание, чтобы заработать звание.

Обсуждение продолжалось еще несколько минут до выступления ван Аркена.

– Подытоживая сказанное, – суммировал он, – хочу добавить, что нам нужен такой офицер, который не служил во Вьетнаме и вообще не был там во время вьетнамских событий. Я согласен, что он должен быть молодым или хотя бы во время учебы быть вовлеченным в активную военную или антивоенную деятельность. – Ван Аркен на мгновение задумался. – Можно найти достаточно много офицеров этой возрастной группы в звании майора, собирающихся уйти в отставку.

– Я думаю, – добавила капитан Коннелли, – он должен пройти четырехгодичное обязательное обучение.

Нет, это, пожалуй, было не совсем то, чего добивался ван Аркен.

– Мне нужен человек, – сказал он, – который бы олицетворял собой добропорядочность армии и военного правосудия.

Все молчали.

Ван Аркен предложил:

– Давайте разберем картотеку. – Он нажал кнопку, подав сигнал тому, кто находился в звуконепроницаемой проекционной кабине.

– Прошу прощения, генерал, – обратилась к нему капитан Лорейн Коннелли, – у меня есть предложение.

Свет погас, и экран ярким пятном загорелся за плечами ван Аркена. Отброшенная на экран тень генерала кивнула головой.

– Да?

– Думаю, нет необходимости кому-нибудь из нас выдвигать кандидата, однако я собираюсь это сделать.

– Кого вы имеете в виду?

– Майор Карен Харпер.

В полутемной комнате повисла тишина.

– Некоторые из вас знают ее. Я познакомилась с ней в Германии, мы работали там вместе. – Коннелли помедлила, затем договорила: – Ее досье лежит вместе с остальными. Почему бы нам не взглянуть на него первым?

Никто не возражал.

Голос капитана звенел в темной глухой комнате.

– Майор Харпер вполне соответствует выдвинутым нами требованиям. До скрупулезности внимательна к деталям, проницательна и рассудительна, проявляет инициативу и находчивость, ее внешний вид всегда соответствует ситуации. – В полумраке ей показалось, что генерал одобряет ее предложение. Собравшись с духом, она продолжила: – Подполковник Пеллам с усмешкой заметил, что нам нужно найти человека, который провел двадцать лет на Луне. Ну что же, считаю, что мы с большим пристрастием отнесемся к ней, находившейся последний месяц в изоляции от всех средств массовой информации. Так получилось, что майор Харпер недавно вернулась из тридцатидневного отпуска, который провела на Дальнем Востоке. Сомневаюсь, чтобы она там просматривала какие-нибудь американские газеты.

Ван Аркен резко оборвал ее:

– Выбор военного следователя – это не выбор присяжных заседателей. Не думаю, чтобы офицер военной прокуратуры верил всему, что пишут газеты.

Полковник Спенсер, заместитель ван Аркена, вмешался в их диалог:

– Вообще-то, генерал, мне нравится эта идея. Полагаю, отвечающие за печать тоже не будут иметь ничего против. – Он повернулся Коннелли. – Вы знаете ее биографию?

– Да, сэр. Она из многодетной семьи. Родители – сельские жители, думаю, фермеры. Из штата Огайо. – Ее подмывало добавить «из самого сердца страны», но она побоялась перегнуть палку, поэтому сказала: – До поступления в университет работала в штате Огайо, как зафиксировано в документах. Закончила юридический факультет где-то после двадцати пяти, министерство обороны взяло на себя расходы за обучение.

Лейтенант Гиббз пробормотал:

– За четырехлетнюю каторгу, как и за мою. – Он хмыкнул, стараясь нейтрализовать неловкое замечание.

Ван Аркен подождал, пока восстановится тишина, потом резко нажал кнопку селекторной связи и сказал оператору:

– Давайте Харпер, сержант.

Через минуту первая страница дела появилась на экране. Пять офицеров прочли ее, и полковник Спенсер сказал:

– В настоящее время ее назначили в военно-юридическую академию в Шарлоттсвилль. Это недалеко отсюда, но и не так близко. Если возникнет необходимость, она может сесть на кукушку до Нью-Йорка.

Подполковник Пеллам заметил:

– Шестнадцатого июля заканчивается срок ее службы. Значит, у нее предостаточно времени, чтобы провести предварительное расследование, так что ей не придется отвечать за последствия.

– Судя по документам, – добавила Коннелли, – она успешно провела тридцать два расследования по 31-й статье, а также она замечательно ведет дознание...

– Что вы имеете в виду? – резко спросил ван Аркен.

– А то, сэр, что она докапывается до истины. Подозреваемые мужчины, выражаясь вашим языком, охотно и непринужденно разговаривают с ней. Она вносит элемент неофициальности, поэтому ее не боятся...

– Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь сюсюкал с Тайсоном.

Подполковник Пеллам высказал свое мнение:

– Генерал, Тайсон, очевидно, сообразительный человек. Он знает, что над ним висит 31-я статья, и в ходе расследования он воспользуется своим правом хранить молчание. Думаю, что если женщина обратится к нему... Пусть он трижды женофоб, но он может расколоться. На этой стадии нас уполномочили только руководить данным неформальным расследованием, поэтому мы бы хотели получить как можно больше информации до того, как нам дадут санкцию на дальнейшие действия.

Присутствующие кивнули в знак согласия. Ван Аркен грубовато заметил:

– Тайсон может неодобрительно отнестись к тому, что им занимается женщина. – Он нажал на кнопку, и появилась следующая страница. Пятеро офицеров вчитывались в последовательно сменяющие друг друга страницы досье майора Харпер. Ван Аркен бросил: – Она не замужем. – Никто не прореагировал на это. Генерал обратился по селектору к оператору: – Сержант, дайте фотографию.

На экране быстро замелькали полосы, потом появилось довольно нечеткое изображение. Оператор навел фокус, и экран заполнила фотография женщины со светлыми пушистыми волосами. У нее были большие глаза, веснушчатое лицо, она широко улыбалась. Все молчали.

– Такую бы я впустил в дом, – тихо сказал лейтенант Гиббз.

Раздались смешки. Ван Аркен услышал, что Гиббз сказал еще что-то невнятное и только уловил слово «жена». Послышался смех. Ван Аркен осадил:

– Полегче.

Коннелли рассматривала генерала ван Аркена при резком свете проекционного луча. Она заметила, что он сидит в глубокой задумчивости. Лорейн слышала, что ван Аркен не обратил внимания на плоские шутки его подчиненных насчет жены Тайсона, и решила, что он не очень расположен к человеку, у которого такая жена.

Голос полковника Спенсера нарушил тишину.

– Генерал, я знаю, что женщина, находясь при исполнении служебных обязанностей, может вызвать некоторые осложнения, но если она является олицетворением всего того, что вы ищете, тогда это правильный выбор. – Он указал на фотографию Карен Харпер. – Она как будто сошла с обложки рекламы кока-колы.

Ван Аркен задумчиво потер подбородок. Назначение женщины на расследование может повысить авторитет службы военной прокуратуры. Это также умерит критику в адрес женского личного состава его управления. Пентагон будет доволен.

Лейтенант Гиббз, казалось, читал мысли ван Аркена.

– Это может неплохо сказаться на работе по комплектованию личного состава.

Ван Аркен смотрел на лейтенанта с некоторым раздражением. Он осознавал, что если Харпер испортит дело, это может неблагоприятно отразиться в основном на офицерах-мужчинах. Если майор Карен Харпер не справится с расследованием, на Белый дом могут оказать давление с тем, чтобы начать большое официальное расследование с вызовом в суд представителей держав, с дополнительной помощью от ФБР и уголовно-следственного отдела. Конечно, существует вероятность, что майор Харпер не найдет никаких улик для передачи дела на рассмотрение большому жюри. Ван Аркен обвел взглядом собравшихся офицеров. У него создалось впечатление, что все они снисходительно относятся к кандидатуре Харпер.

– Есть ли возражения против назначения этого офицера следователем по делу Бенджамина Тайсона?

Возражений не было. Ван Аркен недобро посмотрел на капитана Лорейн Коннелли, словно давая ясно понять, что это она подставила самое себя и в случае провала ее ждут неприятности.

– Хорошо, – заключил ван Аркен. – Мы выбрали майора Харпер.

Он повернулся, и снова взглянул на фотографию Карен, все еще весело улыбавшуюся с экрана. За теплотой улыбки скрывались твердость духа и сила характера, острый ум – результат, как он предполагал, титанической работы над собой: девочка из бедной фермерской семьи получила соответствующее образование, юридическую степень и звание офицера. Он тоже рос в многодетной семье фермера в Пенсильвании (кстати, всего лишь в восьми милях отсюда). Подобно Карен, он тоже самостоятельно пробивал себе дорогу в жизни, так и не заведя семьи. Зависимые от тебя люди становятся обузой, когда начинаешь путь наверх, а на достижение соответствующего положения уходит половина жизни, думал он.

Генерал повернулся к тем, кто в темной маленькой комнате ожидал его последнего слова.

– Капитан Коннелли, не сообщайте пока нашего решения майору Харпер. В тот день, когда Тайсон получит повестку в армию, майор Харпер получит приказ о ее временном назначении на должность следователя. Никто из присутствующих не должен упоминать о нашем разговоре. Никто не должен вступать в контакт с майором Харпер, пока расследование не закончится. Если ни у кого больше нет вопросов, – он обвел всех взглядом, – тогда спасибо за встречу. Все могут быть свободны.

Глава 14

Старенькая «вольво» катила на восток по шоссе Мантаук через городок Саутгемптон к Уотер-Милл. У церкви методистов Тайсон повернул налево и выехал на Скатл-Хоул-роуд. Вечерние лучи шафранового солнца ложились косыми полосами на аккуратные фермерские угодья и цветущие картофельные поля. Скатл-Хоул-роуд пересекалась с магистралью, ведущей на Саг-Харбор, и Тайсон повернул на север.

Он обратился к Давиду, который сидел на заднем сиденье, заваленный коробками и чемоданами.

– Давид, ты помнишь это место?

– Частично. Действительно красивое место.

Спустя десять минут они въехали в старый поселок. Саг-Харбор. Здесь жили в основном китобои. Полные величия дома с нагромождением колоннад и портиков выстроились вдоль главной улицы; у памятника Гражданской войны улица становилась шире – далее начинался деловой район. Тайсон въехал на полосу медленного движения. Тротуары кишели разноликой публикой: дети, взрослые – в одиночку и целыми семьями, рыбаки, фермеры, геи, яхтсмены из дальних портов, чьи счастливые лица невольно поднимали настроение.

Машина не спеша двигалась вдоль улицы. Тайсон искал глазами книжный магазин. В витрине одного из домов он увидел надпись, сделанную от руки: «Книги местных авторов». Тайсон удивился, найдя чуть ли не два Десятка книг здешних бумагомарателей. Среди прочих произведений он выделил алую обложку «Хюэ: гибель города».

Все еще остается горячей темой.

– Что?

Он выразительно кивнул в сторону книжного магазина.

Марси посмотрела.

– Действительно. Пять недель в списках бестселлеров «Таймса». Стоит под номером двенадцать и с каждой неделей поднимается выше. Может быть, ты с Пикаром займешься рекламой этого шедевра, а я возьму на себя связь с общественностью.

– Не смешно.

– Да, – согласился Дэвид, – не смешно.

Марси дернула плечом.

– Просто стараюсь убить время в дороге.

«Вольво» приблизилась к круглой площади в конце главной улицы. В середине площади поднимался высокий белый флагшток. Бродяга-ветер, дующий из гавани, плющил яркие звезды и полосы государственного флага и звонко постукивал туго натянутым тонким тросом о металл флагштока. За площадью на газоне стояла ветряная мельница, возвышавшаяся над гаванью. Справа была пристань, облепленная машинами, торговцами рыбой и покупателями. Рыболовные суда мерно покачивались, поставленные на мертвый якорь, до Тайсона донесся скрип такелажа.

Дэвид оживился:

– Я вспомнил это место. Здесь приземлился гидроплан.

Марси вторила ему:

– Помнишь, мы все время завтракали в том ресторане на причале? Видишь его?

– О, да. Я помогал разгружать рыбу из шлюпки.

– Улов дня. Лютианусы. Час назад я заплатил девять долларов за порцию, – сказал Тайсон.

– У тебя выборочная память, – заметила Марси.

Тайсон кивнул.

– Ты ничего не поймешь, пока не столкнешься с моей частичной амнезией в суде на месте для свидетелей.

Все замолчали. Тайсон объехал площадь и направился к Норт-Хевену через мост, на котором жались к бордюрному камню велосипедисты и пешеходы. Он завернул налево на Шот-Бич-роуд, а потом снова налево на небольшой полуостров Бейпойнт.

– Куда дальше?

– Вон там направо по Клифф-роуд, потом налево по Бейвью. А вот и наша любимая Кейп, посыпанная серым гравием.

Тайсон посмотрел на белый, содержащийся в образцовом порядке коттедж, к которому вела извилистая дорога. Кустики сочной высокой травы росли по обе ее стороны; мимоза нависала тяжелым розовым цветом над небольшим портиком. Полевые цветы, казалось, заполонили весь участок, неподстриженная ель и кедр темнели слева от дороги.

– Неужели здесь есть электричество?

– Не остри, Тайсон.

У выложенной гравием дорожки он выключил мотор. Все молча принялись доставать пожитки из автомобиля. Тайсон заговорил первым:

– Это обошлось нам за все лето в девять тысяч долларов?

Марси фыркнула:

– Нам повезло, что мы сняли этот коттедж. Ничего подобного уже не осталось во всем Ист-Энде. – Она добавила: – Дом такой причудливый и выходит окнами на бухту.

Дэвид открыл заднюю дверцу.

– Очень хочется все осмотреть. – Он пулей выскочил из автомобиля и исчез за гаражом.

Марси и Бен сидели молча. Потом Тайсон сказал:

– Ты права. Это недалеко от того места, где мы отдыхали пару лет назад.

– Это было восемь лет назад.

– Разве? Так быстро летит время. – Он обвел взглядом дом и деревья и вспомнил то лето. Каждую пятницу после работы он ехал по железной дороге от Пенн-стейшн по Бриджгемптон, с трудом перенося трехчасовую тряску в вагоне. Марси с Давидом, бывало, встречали его на станции, а потом они вместе обедали в бриджгемптонском пабе, название которого просто вылетело у него из головы. В понедельник на рассвете он возвращался на работу тем же маршрутом. Марси тогда не работала и проводила целое лето с Дэвидом в Саг-Харборе.

Жена прервала его мысли.

– Ты где?

Он взглянул на нее.

– В том лете.

Она кивнула.

– Почти что весь август ты был в отпуске.

– Да, действительно. – Дела в «Перегрине» шли вяло. Казалось, что тот год никто не строил так много бомбардировщиков и штурмовых вертолетов. Сейчас положение изменилось.

– К сожалению, да.

– А у тебя-то как? Никому не требуется этим летом обнародовать что-нибудь «жареное»?

– Я же говорила тебе, что взяла продолжительный отпуск. Вернусь, когда захочу, место остается за мной. Том позаботился об этом. Он понимает меня.

– Старый добряк Том.

Они немного помолчали, затем Тайсон открыл дверь и вылез из машины.

– Ну что ж, давай посмотрим, что за чудовищный дом мы сняли на сей раз.

Супруги миновали заросшую травой лужайку, и Марси достала ключ. Они вошли в белую гостиную, обставленную, как и думал Тайсон, с арендным шиком Ист-Энда: хром, стекло, пластик и замша.

В дальнем углу гостиной раздвижные стеклянные двери служили выходом на террасу, обшитую деревом. Марси легкой походкой подошла к дверям и отодвинула одну створку. Сделав глубокий вдох, она произнесла:

– Пахнет морем.

Тайсон присоединился к ней и, стоя на террасе красного дерева, оглядывал прилегающий к дому участок. Двор спускался круто вниз и заканчивался зарослями куманики. Далее возвышалось нагромождение прибрежных скал. Волны плескались о берег в небольшой бухточке Саг-Харбор-коув. Дэвид лазал по скалистому берегу моря. Бен усмехнулся:

– Надеюсь, что для него здесь найдется какая-нибудь юная любительница приключений.

Марси прислонилась к перилам террасы и внимательно посмотрела на своего сына.

– Надеюсь, что не здесь он найдет то, что ему нужно. – Она вдруг увидела катамаран, скользящий по морской глади на запад, в сторону узкого пролива. – Парусник на заднем дворе. Это же замечательно, Бен.

– Да... но ты будешь скучать по Большому Яблоку[10]. Ты наверняка будешь скучать по Гарден-Сити.

– Мне будет не хватать Нью-Йорка, а не Гарден-Сити. Эти последние несколько недель я там исстрадалась.

– Ты все еще никак не можешь выбросить это из головы. – Тайсон скользнул по ней взглядом. Ветер распушил ее волосы, а солнце заливало светом лицо. Она прикрыла глаза и походила на молоденькую студентку.

Бен прошелся вдоль террасы, заглянув в еще одни стеклянные двери.

– Кухня выглядит вполне прилично. Постой... а где же посудомоечная машина? Что-то я не вижу микроволновой печи и уплотнителя мусора. Марси, это нормальный дом?

– Не заносись, Бен. Во всяком случае, я могу заказать еду в четырнадцати пищевых точках.

– Это ты умничаешь, моя девочка. Шикуешь наперекор нужде. Ну, черт возьми, ты сверх меры насладишься своим отпуском.

– Это не отпуск, Бен, – ответила она сухо. – Это затишье перед бурей.

Тайсон промолчал.

Марси посмотрела на дворик, отделенный от них кустарником. Двое молодых людей загорали на лужайке. У них были одинаковые желтые плавки.

Тайсон проследил за ее взглядом.

– Наверняка геи. – Марси не ответила. – Пойдем распакуем чемоданы.

~~

Тайсон сидел в глубине террасы в плетеном кресле-качалке, держа в одной руке стакан скотча, в другой манильскую сигару. Он надел потертые джинсы, сандалии, футболку без рукавов с вездесущим сагхарборовским китом спереди. Остатки импровизированного барбекю лежали на круглом дачном столе. Угасающий закат пробивался последними лучами сквозь кедровник, отражаясь красноватым блеском в водах бухты, легкие парусники лавировали между разметочными буями.

Тайсон прислушивался, к повизгиванию соседского радио и радовался, что они предпочитали ненавязчивую музыку тяжелому року. Он снова задумался об Эндрю Пикаре. Сейчас Бен не совсем был уверен, что Пикар до сих пор проживает в Саг-Харборе, как, впрочем, и в том, что тогда в Хюэ, в 1968 году, они находились в одинаковом положении. И только книга Пикара с прилагаемыми каргами сражения отвергла прочь его сомнения. Праздничную ночь праздника Тэт Пикар встретил в штабе первой дивизии южновьетнамской армии, в самой северной части цитадели. Взвод Тайсона продвигался на восток с короткой остановкой в госпитале Мизерикорд и прошел в нескольких километрах от стен крепости. В их задачу входило соединение с оставшимися частями первой сайгонской дивизии, выбитыми из цитадели. Они были вынуждены пробираться узкими улицами города самостоятельно. Тайсон даже предположил, что если бы он выполнил свою задачу, то вероятнее всего встретился бы с Пикаром – одним из десяти американцев, нашедших пристанище в южновьетнамской дивизии. Он также предположил, что Пикар оказался бы несказанно рад, увидев соотечественников, уж конечно же сфотографировал бы Тайсона и написал несколько строчек о нем. Возможно даже, они бы выпили по полкружки японского джина. Если бы Тайсон тогда смог заглянуть в будущее... Он приставил бы к его виску свой пистолет 45-го калибра и разрядил бы всю обойму...

Бен залюбовался возвышающимся на дальнем берегу бухты живописным утесом. Задние дворики были украшены японскими фонариками, а над углублениями для барбекю курился тонкий дымок тлеющих углей, мерцающих фантастическим блеском. Тот, кто не смог дождаться 4 июля[11], запускал в густую синеву неба сигнальные ракеты. Запах древесного угля, растворявшийся в сыром ночном воздухе, напомнил ему запах готовящейся пищи во вьетнамских деревнях. Ему также припомнились разноцветные бумажные фонарики, развешанные повсюду в честь праздника Тэт, и затушеванное ночью небо, озаряемое время от времени вспышками фейерверков, которые на самом деле не являлись фейерверками. Он представил себе, что бухта, сдавленная морскими утесами, была рекой Конг, а легковесные парусники – сампанами, скользящими вдоль берега Южно-Китайского моря. Ночью легче всплывают воспоминания, создается настроение, возникают фантазии или кошмары, восстанавливается мир или разыгрываются сражения. Но то, что Эндрю Пикар жил на том дальнем берегу, не вызывало сомнений, и Бен, до того, как кончится лето, обязательно постучит в его дверь.

Тайсон лениво потягивал сигару. Стеклянные двери, ведущие на кухню, бесшумно разъехались, и Марси вышла на террасу. Она облокотилась на поручень и посмотрела на море.

– Ты помнишь, как мы плавали нагишом вон там? Светила полная луна, сзади к нам подошла яхта и нас пригласили на борт выпить.

Улыбнувшись, Тайсон взглянул на нее. Она надела свободного покроя голубую блузку и прекрасно гармонировавшие с ней шорты. Босая, без косметики, никаких драгоценностей, кроме обручального кольца. Завтра ее щеки разрумянятся от живительного морского воздуха, мягкий теплый песок застрянет между пальцами ступней, волосы пропахнут дымом и солью, как в то лето. Но, увы, это лето никогда не будет похоже на то.

– А помнишь ту ночь, – спросил Тайсон, – когда мы на надувном матрасе пересекали узкий пролив в нижней бухте?

– И прежде чем вернуться назад, мы боролись с течением часа два. – Марси присела на край круглого стола, положив босые ноги на стул. Она налила себе стакан красного вина. – Как же сегодня утром все это произошло?

Тайсон перемешал кубики льда в стакане со спиртным.

– Боюсь, что я потерял над собой контроль, к моему великому сожалению. Поставил в очень неловкое положение Кимуру-сан и Симамуру-сан.

– Ты прервал речь мистера Мото. Ты был пьян?

– Нет... вообще странно. Я не пил.

Марси спросила:

– И поэтому они предложили тебе повышение?

– Они на самом деле хотели перевести меня в Токио.

Марси посмотрела на него при свете мерцающей свечи.

– Токио? – Она задумалась на мгновение. – У меня же работа. Не понимаю, почему я должна ее бросать.

Тайсон выпрямился в кресле-качалке, его голос резко зазвучал в ночной тишине.

– Чтобы спасти мою шкуру, леди. Между прочим, у меня тоже есть работа. Ты от своей работы открестилась на целых три месяца без всяких затруднений. А кто тебе сказал, что тебя там ждут?

В густой высокой траве пели сверчки, вода с шумом набегала на камни. Легкий ветерок резвился в яблоневых ветках. Тайсон вздохнул:

– Извини.

Марси промолчала.

– Я не то имел в виду.

– О'кей. – Она налила еще стакан вина. – Тебе добавить?

Тайсон совершенно не собирался ехать в Японию, но, к своему удивлению, обнаружил, что не имеет ни малейшего желания рассказывать ей правду.

– Я взвешиваю все «за» и «против». – Он думал о цели своей лжи, лжи, вошедшей в привычку. Он лгал своему адвокату, своим сослуживцам, Брауну, своим друзьям и семье, а сейчас и своей жене. Он тренирует себя для главного события – заседания высшего военного суда. Тайсон откинулся назад в кресле-качалке. – Где Дэвид?

– Он нашел друзей своего возраста. Они пошли удить рыбу на пристань.

Тайсон кивнул.

– Ты ему напомнила, что его зовут Андерсон?

– Да.

Старый дым медленно таял в туманном воздухе.

– Я чувствую себя преступницей.

– Ты?

Тайсон посмотрел на жену при мерцающем свете свечи.

– Думаю, что агент по аренде узнал, кто я такая, хотя я назвала свою девичью фамилию.

– Твоя девичья фамилия и твоя фотография, мадам, бросаются в глаза любому, так же, как мое имя и моя фотография. Тебе надо было действовать от подставного лица.

– Я не думала, что нас здесь будут беспокоить. – Марси наблюдала, как он шел через лужайку к скалам и кустарнику. Неожиданно ее охватил необъяснимый страх, она спрыгнула со стола. – Я пойду с тобой.

Они шли молча, спускаясь вниз, пока не вышли на широкое плато, выступающее над водой. Они сели. Марси сказала:

– Здесь холодно.

– Принеси свитер.

– Обними меня.

Он как-то неуклюже положил руку ей на плечо. Она свернулась калачиком у него на груди.

– Что тебя беспокоит?

– Это шутка?

– Нет, вопрос. А я скажу тебе, о чем ты перестал волноваться. Тебя сейчас ничуть не трогает резня в госпитале. За последние несколько недель ты благополучно переварил эту мерзость.

Тайсон решил, что ему лучше помолчать. В словах Марси слышалась то ли обида, то ли ожесточение.

– Это я у тебя сейчас, как заноза в душе. Или скорее ты зациклился на бульварной дряни, которую бескомплексно выдают за мою подноготную в каждом номере, а серьезные газеты на это только намекают.

Желая подавить смятение, Тайсон пожал плечами.

– Это не обескураживает. Если рассматривать дело в масштабе один к десяти, то военный суд над убийцей страшнее, а твое прошлое... – И он махнул рукой.

– Я так не думаю.

Тайсон убрал руку с плеча Марси.

– А я думаю... когда они начали брать интервью у мнимой, но нескончаемой армии твоих... бывших... дружков... – Он швырнул сигару в воду. С моря потянуло свежестью. Несмотря на острую тревогу, певучая тоска моря завораживала обоих. Марси поджала под себя ноги и крепко обхватила мужа.

– Ты стыдишься меня?

Тайсон весь напрягся, но промолчал.

– Никто ничего бы не пронюхал, если бы не твоя печальная известность.Но я не осуждаю тебя.

– Правильно. Но ведь я не пытаюсь обвинить тебя за переплет, в который попал. Я был единственным, кто... – Тайсон набрал побольше воздуха в легкие. – Но как же ты не понимаешь, что все эти статейки, фотография и вся прочая мерзость поддерживают интерес публики к моему делу. Это оказывает на обывателя двойной эффект. Ты понимаешь хоть это? А Дэвид... Мне потребовалось столько времени, чтобы разъяснить ему... я имею в виду со своей стороны. А ты даже никогда и не пыталась поговорить с ним... рассказать, что... ну, что это была сексуальная революция или черт его знает что еще. Все, что он читает, он впитывает как губка. А читает он все эти газетенки. – Она почувствовала на себе его тяжелый взгляд. Молча бросила в воду камешек. Тайсон прислушался к кваканью лягушки. На дальнем берегу еще одна ракета взвилась в бархатную бездну неба.

Марси поднялась.

– Хорошо. Я потолкую с Дэвидом. Но что тыдумаешь обо всем этом?

Он тоже поднялся.

– Ты, кажется, веришь всему, что они обо мнепишут? – чуть ли не крикнула Марси от душившей ее ярости. Оба замолчали. Потом она сказала более спокойным голосом: – Я считаю, что, безусловно, есть какие-то крупицы правды в том, что пишут о каждом из нас, но... только не измена, Бен.

Тайсон с легкостью кивнул головой.

– О'кей.

Она силилась улыбнуться и нежно коснулась его руки.

– Эй, однажды мы напьемся в стельку и поведаем друг другу самые сокровенные, самые темные, самые опасные и стыдно произносимые секреты. Тогда мы составим досье для развода или влюбимся вновь. – Она виновато улыбнулась.

Тайсон тоже улыбнулся, хотя камень так и не упал с его души. Он-то знал, что совершенное им в том 68-м было гораздо хуже содеянного Марси тогда же. Но и он, и общество более сурово относились к ней, как к шлюхе – банальному козлу отпущения. Он поглубже вдохнул сладкий воздух разнотравья.

– Звучит так, словно у тебя их больше, чем у меня. Может быть, я ревную.

Она цепко ухватила его руку.

– Я уверена, Бен, что мы оба взяли из того времени все, что хотели. – Она колебалась. – Ты хотел быть там.

Тайсон пристально посмотрел на жену и искренне ответил:

– Да, это была моя идея.

Ее ладонь медленно скользила от предплечья вниз. Марси сильно сжала его руку. Он отвел взгляд.

– Я бы хотел побыть один.

Сначала ее испугала эта мысль, потом, немного успокоившись, она сказала:

– Смотри не прыгни.

– Нет.

– Обещай мне.

– Увидимся позже.

– Обещай!

От неожиданности он вздрогнул, но быстро согласился:

– Обещаю.

Она осторожно двинулась к лужайке. Тайсон следил, как она ступает, босая, по шершавому камню скалы, ее темное одеяние расцвечивал свет луны; грациозная тень ускользала из вида, чтобы запомниться и всплывать в воображении потом, когда они уже не будут вместе.

~~

Ночь поглотила все тепло дома, не чувствовалась даже работа центрального отопления. Марси спала на кушетке. Дэвид устроился в комнате. Тайсон, встав на колени, возился у камина. Поднеся спичку к бумаге, подложенной под дубовые чурбачки и кедровые щепки, Бен разжег огонь, и дым красиво потянулся в вытяжку. Он откинулся на спинку кресла и, не мигая, смотрел на охваченное пламенем дерево, потом достал сигарету, чиркнул хозяйственной спичкой, наблюдая, как она фосфоресцирует в белом пламени.

~~

Тайсон выскользнул из двери и прошел вниз по коротенькому коридору. Тони Скорелло стоял у входа в родильную палату. Тайсон увидел, что в нее бросили белую фосфорную гранату. Если ее бросил Скорелло, подумал Тайсон, то теперь он выглядел так, словно хотел вернуть ее назад.

Но не только вернуть, но и дотянуться до нее не представлялось возможным. При воспламенении белый фосфор обладает особенными свойствами: приклеивается как напалм и горит ярко-белым пламенем, потому что при взаимодействии с воздухом происходит реакция окисления. При этом потушить его невозможно. Вилли Питер, так его называют, поскольку солдаты всему дают какие-нибудь вымышленные имена, разлился по беленым стенам палаты, набитой до отказа людьми, и Тайсон заметил, как загорелось у дальней стены огромное распятие.

Тони Скорелло повернулся к нему, на грязном лице виднелись подтеки от слез, его рот судорожно дергался, до Тайсона доносились нечленораздельные звуки. Автомат Скорелло валялся у его ног, и он непроизвольно хлопал в ладоши, как восхищенный ребенок.

Тайсон оттолкнул Скорелло в сторону и шагнул в дверной проем палаты. Почти десять кроватей занялись от огня, чадили москитные сетки, развешенные в углах, словно гигантская паутина. Большинство детских кроваток были свалены в кучи. Голая женщина стояла, шатаясь, в проходе между кроватями. Горела самая ближняя от Тайсона кровать, и сквозь огонь и дым он увидел очертания женщины, лежавшей так спокойно, словно это была индианка, решившаяся на самосожжение.

Тайсон обратил внимание, что ставни открыты и дождь попадает внутрь. Где-то в почти уничтоженном госпитале генератор все еще вырабатывал электроэнергию, потому что три лопастных вентилятора крутились на бешеной скорости и горели настольные лампы на столах дежурных медсестер.

Тони Скорелло неожиданно вбежал в горящую палату, Тайсон последовал за ним. Невыносимое зловоние валило с ног; плоть, волосы, пепел, сам фосфор и обуглившиеся кости изъеденных фосфором тел.

Тайсон нашел Скорелло сидящим на полу, с закрытым руками лицом. Рыдания сотрясали его тело.

– Матерь Божья. Матерь Божья. Я не делал этого. Не делал.

Тайсон оставил его и вернулся к двери, на которой висела табличка на французском: «Инфекционное отделение». Он вошел, захлопнув за собой дверь.

Сестра Тереза, облаченная в белую льняную рясу, сидела на краю единственной кровати, ее руки покоились на коленях. Тайсон подумал, что столь сосредоточенный вид граничит с помешательством. Его раздражало, что она не выполнила его инструкцию и не спряталась под кровать. Он сказал по-французски:

– Стреляют. – Потом вспомнил вьетнамскую фразу: – Здесь опасно.

Она кивнула в знак согласия, но осталась сидеть.

Тайсон лихорадочно подбирал французские слова, пытаясь выяснить, где находится выход на крышу.

Она сказала по-английски:

– Я не хочу бежать.

– Черт! – Тайсон схватил ее за руку и поднял с кровати. Несколько секунд они не мигая смотрели друг на друга, ее глаза наполнились слезами.

Заглушая готовые вот-вот вырваться наружу рыдания, она спросила:

– Почему они это делают?

У Тайсона на языке вертелось множество объяснений, но он ничего не ответил.

Сестра Тереза положила голову ему на плечо и заплакала, заголосила, как ребенок.

Тайсон быстро посмотрел наверх и увидел, что лопасти вентилятора замедляют свой бег. Сквозь подошву армейских ботинок, он чувствовал теплоту горящей внизу палаты. Толстые стены комнаты не защищали от грохота стрельбы, и воздух пропитался едким запахом горящих тел. На улице все еще лил дождь, и вдруг огненный язык молнии взметнулся и лизнул рябое небо. От неожиданности Бенджамин сильно стиснул все еще рыдающую в его объятиях сестру Терезу. Никогда раньше он не испытывал в душе такое горестное волнение.

– Боже мой! – прошептал он. – Боже мой, а мне казалось, что я знал их. – В сумерках подсознания словно кто-то произнес: «Ты знал их. Ты всегда знал. Ты знал, что они сделают это однажды».

~~

Нет!!! – Тайсон бросил спичку, тупо уставясь на черное пятно ожога. Пальцы ломило от боли.

– Что? – Марси склонилась над его обожженной рукой. – Дать выпить?

– Нет, спасибо.

Подняв голову, она пытливо всматривалась в его лицо.

– Сдается мне, что несколько капель тебе принять просто необходимо.

– Если тебя испугал мой вид, то это еще ни о чем не говорит. Я всегда так выгляжу. – Он отвернулся и подался всем телом ближе к камину, выдерживая паузу. – Позднее в ту ночь, в бункере, он пришел в себя.

– Кто?

– Тони Скорелло. Ну не совсем. Мы все за последние несколько недель были выбиты из колеи и вели себя, и действовали ненормально, но Скорелло даже приготовил в столовой по чашке кофе. Его руки были об мотаны бинтами. Я подумал, что он обжегся. Потом он играл з карты. Я наблюдал за ним при свете огарка.

Марси недоуменно смотрела на мужа. Он замолчал, глядя на весело плясавшие язычки пламени в камине, потом добавил словно в пустоту:

– Ты знаешь, только теперь я осознал некоторые вещи. Я мог бы увидеть его снова. Я бы их всех мог увидеть.

Она встала перед ним на колени и взяла его руку.

– Бен... пожалуйста, – забеспокоилась Марси, – пожалуйста, не погружайся в это.

~~

Утром следующего дня Бен Тайсон сидел за круглым столом в глубине террасы и потягивал маленькими глотками дымящийся кофе. Стол за ночь отсырел, но он даже не позаботился закатать повлажневшие рукава.

Прохладный утренний воздух бодрил его, и он заметил, как от его дыхания шел пар. Тайсон посмотрел вдаль на бухту, где над водой пенился легкий туман. Над мостом Норт-Хевен словно застыло закутанное в облака солнце, чайки, нарушали утреннюю тишину неожиданно пронзительными криками.

Марси вышла из кухни, набрасывая на ходу короткий красный халатик. Голосом хриплым спросонья, она сказала:

– Что-то ты сегодня рано. Наверное, пол в гостиной оказался недостаточно удобным для ночлега. Тебе надо было меня разбудить.

– Господи, что я только не делал, даже лягался.

Он перевел взгляд на водную гладь бухты. Его внимание привлек вельбот, маневрирующий между спрятавшимися в тумане разметочными буями в двадцати футах от берега. Вода сошла, и Тайсон мог разглядеть согнутую спину человека, измерявшего багром глубину.

Марси укоризненно покачала головой.

– Я и не знала, что ты уезжаешь сегодня утром. Я подумала, что ты останешься с нами хотя бы на несколько дней.

Тайсон безразлично пожал плечами.

Она прошлась босиком по влажным доскам террасы и, облокотившись на перила, осмотрела лужайку. Бен с наслаждением разглядывал ее ноги, бедра и ягодицы, просвечивающие сквозь тонкий шелк кимоно.

Марси повернулась к нему и вопрошающе посмотрела прямо в глаза.

– А сегодня-то тебя что тревожит? Про тебя сплетни или про меня?

– Про тебя, – не подумавши ответил он.

– О Боже! Ты все еще думаешь об этом?

– А что изменилось?

– Почему ты все это не выбросишь из головы?

– Не знаю, почему. – Отпив еще глоток кофе, Тайсон произнес как можно спокойнее: – Я думал, что выше ревности и собственнических предрассудков. Но... теперь, когда газеты напечатали полное собрание сочинений о сексуальных похождениях моей жены, я чувствую себя как-то глупо. Мне кажется, что я ненормальный.

Марси взорвалась.

– Эх, мужики!.. Бог ты мой! Все вы помешаны, черт бы вас побрал, на том, сколько... – Она перевела дыхание. – Забудь об этом. Я не собираюсь подливать масла в огонь.

Тайсон вяло пробормотал:

– Попробую. – Но подумал, что теперь уже Марси с некоторым пресыщением относится к той фотографии и всякого рода наговорам, поэтому у нее появилась нетерпимость к своей «почетной известности». К своему удивлению, Тайсон обнаружил, что целый рой дешевых журналов в погоне за сенсацией бросился перепечатывать этот снимок, не засекречивая женские прелести. Вдобавок еще несколько журналистов посвятили Марси свои статьи, что-то вроде серьезных исследований жизни и взглядов молодой радикалки, которая вела активный образ жизни, будучи и работающей женщиной, и женой, и матерью. И все же, считал Тайсон, вся эта писанина была не чем иным, как хорошо замаскированной травлей. Кто-то поставил себе Цель – достать его через Марси. Неделю назад Слоун показал ему рекламную афишу, основанную на фотографии из журнала «Лайф», которую приобрел для него его знакомый в одном из магазинчиков их городка, торгующих всякими визуальными скабрезностями. Плакат озаглавили «Счастливые денечки».

Слоун выдвинул свою точку зрения: людей восьмидесятых часто шокирует то, чем занимались шестидесятники, хотя они делают то же самое.

Прошлое Марси ставилось в пику его прошлому, как он догадывался. Он также инстинктивно чувствовал, что ее фотография и бесчисленные небылицы способствуют его падению. Безусловно, последствия той сексуальной революции, в которой Марси до замужества участвовала, теперь мучительно и неотвязно преследуют его, и он страстно желал что-то исправить, но не мог. Видимо, это – крест, который надо нести.

Поднявшись, Тайсон почувствовал, что его бьет дрожь. Глаза Марси внезапно затуманились слезами.

Она страшно закричала, и от сильного напряжения у нее на лбу выступили большие капли пота.

– Я не сделала ничего плохого. И ты это прекрасно знаешь, черт возьми! Ты знал обо мневсе, когда мы познакомились. Я ничего не скрывала.Да! Я спала с мужчинами. Ну и что? А ты убивал.Ты убил больше людей, чем у меня было партнеров.

– Интересно.

– Уходи вон отсюда!

Тайсон вернулся в дом, взял свою папку и вышел. Он уже направился к Мейн-стрит, где останавливался дешевый маршрутный автобус, ходивший прямо до Манхэттена, но едва он вышел из Бейпойнта на прибрежную дорогу, как к нему подъехал старенький «форд» и молодой жизнерадостный парень предложил:

– До города подбросить?

Это прямо-таки обрадовало Тайсона, и он проворно сел в машину. Водителю, как он заметил, было не больше восемнадцати, его одежда не отличалась изысканностью: обыкновенные джинсы и белая футболка безо всяких декоративных излишеств. Тайсон подумал, что парень местный.

– Спасибо. Вы меня не подвезете до кинотеатра?

– Конечно. Вы хотите успеть на автобус?

– Да.

Молодой человек прибавил скорость.

– Вы на лето приехали?

– Да.

– А где остановились?

– В Бейпойнте.

– Классно. Вы с телевидения?

Тайсон утвердительно кивнул головой.

– А-а... понятно... Из программы новостей, угадал?

– Из кулинарного шоу.

– Без обмана? – Он искоса посмотрел на Тайсона, затем не без гордости заметил: – Здесь отдыхают известные люди. На прошлой неделе я видел Нормана Рокуэлла.

– Так он умер.

– Нет. Я видел его своими глазами. Я никогда не читал ни одной его книги, зато видел его по ящику пару раз.

– Нормана Мейлера?

– Да, его. А я что сказал?

– Рокуэлл.

– Нет, тот нацист.

– Нацист – Джордж Линкольн Рокуэлл. Он тоже умер.

– Неужели? – Казалось, что парнишка переваривает полученную информацию. Потом он простодушно спросил:

– Как вас зовут?

– Джек Эббот.

– Верно. Вы и впрямь ведете репортажи?

– Нет. Только кулинарные шоу.

– Отлично. А меня зовут Чак.

Они миновали мост Норт-Хевен и въехали на Мейн-стрит.

– Пожалуй, мне лучше выйти здесь. Я пройдусь пешком.

Чак свернул к обочине.

– У вас уйма времени до следующего автобуса. Чуть впереди есть одно заведение «Парадайз-Гриль». Там замечательный кофе.

– Спасибо. – Тайсон суетливо дернул ручку двери. Она подалась.

– Вы, наверное, в Нью-Йорке ведете новую программу?

– Правильно. – Тайсон выбрался из автомобиля.

– В какое время? Какой канал?

– Сегодня в полдень. Тринадцатый канал. Жареный лютианус с укропом. – Тайсон похлопал по своей папке. – Держу его прямо здесь. Пока, Чак. – Тайсон захлопнул дверь и направился в кофейню.

Неожиданно позади он услышал надрывный сигнал автомобиля, но не обернулся. Медленно движущаяся машина поравнялась с ним и теперь уже принялась сигналить невыносимо настойчиво. Люди на тротуаре стали оглядываться. Какой-то пожилой господин, верх учтивости, остановил Тайсона и указал на автомобиль. Тайсон продолжал свой путь, стараясь раствориться в пестрой толпе. Еще Чака мне не хватает к моей чашке кофе, подумал он.

– Тайсон, вынь вату из ушей.

Он обернулся. Марси распахнула дверь машины. Он не спеша подошел к задней двери салона. Марси приказала:

– Залезай. – Презирая себя за мимолетную слабость, он скользнул на сиденье. Всю дорогу от Мейн-стрит до Бриджгемптон-роуд они молчали, их фигуры казались безжизненно застывшими. Наконец Марси выдавила: – Я подвезу тебя к станции.

– Я бы мог и на автобусе.

– Ты сядешь в свой чертов поезд и останешься доволен.

Тайсон наморщил лоб. Авто пробиралось по раскатанной дороге деревенской окраины, потом начинался молодой лесок, курчавившийся сочной листвой дубов, вперемежку с соснами. Еще росистая, стелилась вдоль дороги густая трава. Столь ранним утром машины попадались крайне редко. Живописный пейзаж сельской местности не отвлекал от неприятных мыслей. Тайсон поколебался и сказал:

– Извини.

– За что?

– За то, что я сказал.

– Насчет чего? Насчет того, о чем ты сейчас жалеешь?

– Насчет того, что я не смог забыть.

– Нет, насчет того, что ты внушил себе, будто я переспала с доброй сотней мужиков?

– Правильно. За это.

– Ну и что из того, если это даже так? Во всяком случае, я оставляла их с улыбкой на устах. Ну а ты как распрощался со своей сотней?

– Дай мне выйти.

Марси прибавила скорость, спидометр показывал 60 миль в час.

– Эй, полегче.

– Шлюхи ездят быстро.

– Сбавь скорость и остановись!

Она с силой нажала на акселератор, и машину занесло на противоположную сторону дороги. Тайсон сам выключил зажигание и вынул ключ. Машина начала сбавлять скорость. Марси мельком взглянула на мужа. Его сжатые губы говорили о том, что он взбешен. Чтобы не показаться ему слабой, она изо всех сил пыталась подавить душившие ее слезы.

«Вольво» замедлила ход на крутом подъеме, рядом с ближайшей остановкой. Тайсон припарковал автомобиль у посыпанной песком обочины дороги, вылез и, обойдя капот, спокойно бросил!

– Пересядь.

Она быстро перебралась на соседнее сиденье. Тайсон сел за руль, включил зажигание и стремительно покатил к Бриджгемптону.

Вот мелькнули ветлы пустырей, поползла зеленая ограда автостоянки, показалось здание железнодорожной станции, а они так и не сказали друг другу ни слова.

Лишь перед тем, как выйти из машины, он предупредил:

– Мне нужно время все обдумать.

Теперь, казалось, она взяла себя в руки и ответила совершенно спокойным, скорее даже безразличным, голосом:

– Мне тоже.

Тайсон поднял руку, закрываясь от начинающего припекать утреннего солнца:

– Если удастся, звони мне. Пользуйся номером, которого нет в телефонном справочнике.

Она смотрела в лобовое стекло и молчала.

Тайсон откашлялся.

– Я не приеду в следующий уик-энд.

– Хорошо.

– Я здесь вызываю отрицательные эмоции.

Марси молчала.

Он еще немного посидел, стараясь прогнать докучные мысли.

– Ну как ты? В порядке?

Она слегка покачала головой и протянула ему папку.

Он вылез из машины, закрыл дверь, потом просунул голову в открытое окно. Его светлый почти мальчишеский вихор отливал золотом от яркого солнечного луча.

– Поезжай осторожнее. Извинись за меня перед Дэвидом за то, что не смог с ним попрощаться.

– Твой поезд подходит.

Тайсон оглянулся и увидел большие передние фары локомотива, который, лязгая, замер на рельсах. Состав дернулся несколько раз и остановился. Он повернулся к Марси. Она посмотрела ему в глаза. Этот недолгий пристальный взгляд говорил о грядущей невыносимой для их сердец разлуке, которой они сами способствовали под давлением сложившихся обстоятельств, и которая, как они чувствовали, должна была отделить зерна от плевел в их отношениях. Поезд пронзительно свистнул, и Тайсон вошел в вагон.

Часть вторая

Тот, кто не предотвращает преступления, когда может, способствует его совершению.

Сенека

Глава 15

Нездоровый цвет лица мисс Бил наводил на ряд размышлений. От Тайсона не ускользнуло и то, что за последние несколько недель она стала более замкнутой и без конца суетилась не по делу. Он предположил, что виной тому могут быть неполадки в личной жизни, но он ошибся. Мысль о том, что мисс Бил может беспокоиться о нем, поразила его. Он поинтересовался:

– Что случилось?

Она передала ему большой конверт из манильской оберточной бумаги. Первое, что бросалось в глаза, – цвет конверта, который был темнее, чем у обычной деловой корреспонденции. Вторая отличительная особенность – правительственная франкированная марка, дающая право бесплатной пересылки. Еще он заметил, что конверт пришел из Министерства сухопутных сил. Когда он сегодня утром увидел мисс Бил, заглянувшую в его кабинет, сердце у него тревожно екнуло.

Она, запинаясь, произнесла:

– Пришло заказное письмо... Я расписалась... в его получении.

Письмо было адресовано лейтенанту Бенджамину Тайсону. Он положил его на стол, поверх документов.

– Спасибо вам. Вы уже напечатали контракт с Тейлором?

– Почти закончила... – Складывалось впечатление, что мисс Бил не торопилась уходить.

Тайсон невозмутимо спросил:

– Что-нибудь еще?

– Нет... – И не успев сделать шаг к двери, она выпалила: – Вы покидаете нас?

Тайсон держал дистанцию. Его ответ прозвучал уклончиво:

– Время покажет.

И тут она затараторила:

– Ой, мы все считаем, что это ужасно, мистер Тайсон. Ужасно! Это... это несправедливо. Мы все... очень огорчены...

Он подумал, что она за обедом уже навела справки у местных сплетниц, очевидно, в той или иной степени обсуждавших этот вопрос. Он припомнил, что в пехоте после каждого боя практиковалось внеочередное присвоение званий, и люди карабкались изо всех сил, пытаясь получить продвижение по службе, ничуть не беспокоясь о том, под каким огнем они добудут его: из минометов 81-го калибра или под 122-миллиметровыми реактивными снарядами. А народ в бизнесе, корпоративный люд, мало чем отличался от военного.

– Я ценю ваше участие. – Тайсон видел, что мисс Бил словно приросла к своему месту, поэтому добавил: – Если пожелаете, можете остаться.

Не помня себя от радости, мисс Бил начала горячо благодарить:

– Спасибо вам, мистер Тайсон. – Но, следуя служебной этике, поспешно удалилась.

Тайсона растрогала и одновременно озадачила такая, казалось, неподдельная забота о нем. Он всегда полагал, что его коллеги не очень-то почитают его, но, видимо, они сочли, что общество обходится с ним жестоко, и решили выразить свою солидарность. И действительно, насколько он мог судить по газетным сообщениям, прокатилась волна поддержки в виде уличных манифестаций. Он читал, что где-то в Вирджинии некто образовал фонд защиты Тайсона, хотя ни один член этой организации не связался ни с ним, ни со Слоуном. Ему показалось странным, что американцы реагируют на выверты судьбы через газетные публикации. Он хотел верить, что страной в целом движет истинный альтруизм и милосердие, а может, так оно и было.

Бен с презрением посмотрел на манильский конверт и отшвырнул его в сторону.

– Звонит ваша жена, – сообщила по селектору мисс Бил.

– Спасибо. – Тайсон нажал на мигающую кнопку телефона. – Алло?

– Привет! – Голос Марси звучал очень тихо.

Наступило неловкое молчание, потом Тайсон попросил:

– Дай мне номер телефона.

Она отчетливо произнесла цифры и справилась о погоде.

– У нас последние два дня льет дождь. А у вас там как? Тайсон посмотрел в окно.

– Так же.

– Но временами погода меняется.

– Здесь тоже. Как Дэвид?

– Отлично. Нашел себе друзей. Они все дни напролет удят рыбу, даже дождь им нипочем. А место их тусовки знаешь, где? На дискотеке на Мейн-стрит.

– В Саг-Харборе? Как называется? «Верхняя палуба китобойца»? Куда катится мир?

– Кто знает? На Лонг-Варфе духовой оркестр играет по вечерам, представляешь?

– Неужели?

– Да, это как раз то место, где обычно назначал встречи Джон Стейнбек. Так вот, этот «Черный бакен» преобразился до неузнаваемости.

Тайсон удивился, откуда ей все известно:

– Вообще-то совсем не плохо иногда возвратиться на старые места? Хотя порой это тяжело сделать.

– Да, временами.

Тайсон развернулся на своем вращающемся стуле и посмотрел на дождевые струйки, стекавшие по оконному стеклу. У него сложилось двойственное отношение к дождливой погоде: он мог довольно спокойно перенести два муссона, но на третий его уже не хватало.

Марси, вздохнув, спросила:

– Мы еще друзья?

– Конечно.

– Славно. – В голосе не спадало напряжение. – Что новенького на работе?

– Да вот... Весь в деле. Работы полно... Гонка вооружений у некоторых здесь все еще вызывает восхищение.

Марси выдержала паузу.

– Я думала... если... ну, в общем, я решила ехать с тобой в Токио... то есть, я определенно еду, если ты так решил.

Тайсон ответил насмешливо:

– Токио, моя девочка, отменяется.

– Почему?

– Потому что меня прямо сейчас призвали в армию.

– Что?..

– В письме говорится: «Примите искренние поздравления». В конце концов, все катится под откос.

– О... о, Бен...

– У меня состоялась встреча с Кимурой. Я сообщил ему о моем новом статусе. – Не далее как полчаса назад Тайсон имел честь лицезреть непроницаемое лицо господина Кимуры, но японец для него был открытой книгой. Тайсон чувствовал, что Кимура знает о его призыве, хотя мастерски притворяется. Тайсон сказал Марси: – Кимура предложил мне платить половину зарплаты во время действительной службы. Вот я только не уверен, оплатит ли он мне время отсидки.

Марси молчала.

Бен продолжал оживленно говорить:

– Плюс все мои отпускные, оплата в случае болезни и премия в конце года.

– Это... это очень щедро.

– Да. Очень. – Но Тайсон считал, что дело не в щедрости. Так или иначе на эту субсидию раскошелилось правительство. Они не хотели оставлять его без средств. И делали это не в гуманных целях, а следуя стратегии общественных отношений. Но у него не возникало никакого желания подыгрывать им. – Я не осведомлен, чем занимаются в наши дни старшие лейтенанты, и мне, знаешь ли, не наплевать на это, но я посчитал, что с такой оплатой и твоим жалованьем мы в течение года разоримся.

– Что ты имеешь в виду? Разве ты не принял предложение?

– Нет. Видишь ли, я считаю, нужно отказаться из принципа.

– Почему? Это – абсурд, Бен. Возьми половину зарплаты. Ты столько лет гнул спину на эту компанию...

– А как же насчет принципов? Вот ты, к примеру, принципиальный человек? Ведь верно? Поэтому я считал, ты поймешь и отговоришь меня. Ведь деньги тебя беспокоить не должны.

– Ты издеваешься?

– Возможно.

Какое-то время Марси молчала. Чувствовалось, что она пыталась унять раздражение.

– Из каких же принципов ты собираешься отказаться от денег?

– Имею право отказаться от денег, которые не заработал. А еще у меня есть право быть наказанным за последствия чьих-то действий. Право позорить свое правительство. Ну как тебе мой антиадминистративный пафос? Ты гордишься мной?

– Послушай... Я звоню тебе не для того, чтобы пикироваться с тобой... я понимаю тебя... но у тебя же семья...

– Мы выкрутимся.

Тайсон чувствовал, что Марси сильно опечалена, раз так долго молчит.

– Да, мы выкрутимся. Делай то, что считаешь нужным.

Ему показалось, что она говорит искренне. Потом она спросила:

– Что означает твой призыв? Тебе придется куда-то уехать?

– Скорее всего да. Я также получил приказ о назначении. – Он взглянул, поморщившись, на лист бумаги. – Могло быть и хуже...

– Куда же?

– Форт-Гамильтон. В Бруклине. Ты знаешь, где это? Рядом с мостом Верразано.

– Да... ну это отлично. Ты можешь... тебя будут в чем-то ограничивать?

– Не знаю. Мне просто нужно к пятнадцатому июля прибыть, как они выражаются, на место действительной службы. – С минуту он подумал, потом вдруг спохватился и живо спросил: – Постой, а когда моя охота на акул? – Он зашелестел страницами еженедельника. – Четырнадцатого. Чудесно. Я сначала доставлю себе удовольствие, а на следующий день прибуду к месту назначения. Если удастся, я привезу акулу. – Он помедлил, потом добавил: – Представь себе, как вытянутся у них рожи.

Она не ответила, но ему показалось, что он слышит ее приглушенные рыдания.

Тайсон закурил сигарету, положив ноги на подоконник. Если бы он не был женат, он бы бросил работу и к этому моменту уже оказался бы в Гонконге – городе, который он всегда вспоминал с любовью. Все, включая правительство обрадовались бы тому, что он сбежал. Но, к сожалению, не в британскую колонию – Гонконг. Ему следует уехать, как указал старина Чет, в такое место, где власти США не смогут его достать. Он сделал бы так, не будь он мужем и отцом. Но Тайсон чувствовал каждой своей клеточкой, что не отважится на подобное, хотя сама идея казалась заманчивой. Он наблюдал, как дождь стучит в оконное стекло, где-то внизу за стенами кабинета глухо рокочет город, шумит пестрой и суетливой толпой. Тайсон подумал, что было бы интересно услышать мнение жены.

– Что бы ты сказала, если бы я слинял из страны? Я имею в виду, есть ли альтернатива всему этому хаосу?

– Есть. Но ведь твое эго и раздутое чувство ответственности удержат тебя здесь.

Тайсон почувствовал, что ее голос окреп и к ней вернулась былая уверенность. Он сказал, надеясь на поддержку:

– Тогда бы я спас тебя, Дэвида и снял тень позора и стыда со своей страны. Белый дом, наверное, молится день и ночь, чтобы я скрылся с глаз долой и никогда бы их больше не беспокоил.

– Ну если это так, тебе следует получить какую-то компенсацию.

Тайсон подумал, что Марси и Чет Браун прекрасно поладили бы:

– Верно. Попросить денег на авиабилет и оформить пенсию, а после отослать семье. Бразилия не выдает людей, преследуемых законом, но мне тропики противопоказаны. Может быть, Швеция? У них на это дело ограниченная экстрадиция. Я заработаю на усовершенствовании «вольво». Я предложу установить в четырехдверной модели ракетный ортоскоп. Как ты думаешь?

Чувствуя, что Тайсона не остановить в его горьком подтрунивании над собой, Марси изо всех сил старалась подыграть ему.

– Лучше достань себе блондинку из викингов. Ты всегда питал к ним слабость.

Тайсон улыбнулся.

– Ну что ж... Надо подумать об этом на досуге. Ну так бороться или лететь? У меня в запасе несколько недель.

Наступило молчание, оборвавшее мишуру их светской болтовни. Оба растерялись перед предстоящей переменой их жизненного уклада и ощутили бесцельность бытия. Подавленная новостями, Марси робко спросила:

– А как же мы?

Тайсон сам удивился своим словам:

– Я люблю тебя.

Она быстро ответила:

– И я тебя. – Потом добавила уже настойчивее: – Но я вижу, ты решил домой не приезжать? Тайсон молчал. Марси нажимала:

– У тебя и так голова идет кругом и без семейных забот. Ведь верно?

Тайсон ответил не сразу.

– Я нашел одно место в городе. У Пола Стейна, да ты знаешь его. Он собирается в Гемптонс. Я оплачиваю коммунальные услуги, вышвыриваю ночных грабителей, отправляю почту и отвечаю на телефонные звонки.

Вновь воцарилось неловкое для обоих молчание, затем Марси поинтересовалась:

– Они разрешат тебе жить... как это называется?..

– Отдельно. Надеюсь. В казарме для холостых офицеров. Вот мой гороскоп на сегодня: «Вы поменяете хорошо оплачиваемую работу на сидение дома. Перед вами откроются новые возможности на военном поприще. Вы можете отправиться в длительное путешествие по заданию властей или же уехать по своему желанию туда, где вас не смогут найти. Ваша дражайшая половина отнесется к вам с пониманием, если получит открытку из Рио-де-Жанейро».

– Держи меня в курсе.

Тайсон прокрутился на стуле вокруг своей оси.

– О'кей. Номер Стейна у тебя есть. Я приеду в следующий уик-энд.

– Ладно... полегче там со своими настырными сотрудницами.

– Привет Дэвиду.

– Передам.

– О'кей. Береги себя.

– Постараюсь. И ты тоже.

– До свидания.

– До свидания.

Никто из них не хотел вешать трубку, и Тайсон сказал:

– Пока.

– Пока.

Положив трубку на рычаг, он заметил, как сильно трясутся у него руки. Черт! Он стукнул кулаком по столу так, что вся канцелярская мелочь подпрыгнула на целых полдюйма. Черт! Поднявшись с места, он хорошенько поддал ногой корзину для мусора, которая, пролетев через весь кабинет, нашла свое пристанище в дальнем углу.

Глава 16

Бен Тайсон стоял перед грилем, держа в одной руке стакан, в другой деревянную лопаточку. Он посмотрел на гамбургер, одиноко лежавший на решетке. Есть в этом что-то патетическое, решил он, перевернув его лопаточкой на другую сторону. Он допил виски. Тишину двора нарушил неожиданно резкий звук выстрела, угомонивший птиц. Где-то вдалеке раздалось несколько глухих, отрывистых звуков, надрывно залаяла собака. Вдоль улицы золотой цепочкой тянулись огоньки, вырисовывались немые очертания домов, двурогий серп луны лил нежный свет на дорогу и тропинку, ведущую к дому. В одном из дворов на его улице кто-то весело и шумно отмечал 4 июля. До Тайсона доносилась музыка, слышался раскатистый смех. 4 июля не был его любимым праздником, но и празднование в одиночестве действовало на него угнетающе. Почти все годы, придя домой, он, Марси и Дэвид, бывало, шли в местный клуб. Там прилагали все усилия, чтобы выстроить на поляне в виде четверки полосатые палатки, в которых торговали горячими гамбургерами, сосисками, запеченными в тесте, разноцветными шарами и сладкой ватой. Взрослые сидели на веранде, потягивая пиво, для детей по обыкновению организовывали подвижные игры, а духовой оркестр играл марши. Единственное, что отсутствовало, к счастью, так это нудные вступительные речи.

Тайсон хотел было присоединиться к празднующим, но раздумал, решив, что не в настроении быть на людях, и к тому же ему недоставало уверенности появиться среди соседей. В этот вечер он решил хорошенько надраться, чтобы отважиться нанять машину и махнуть в Саг-Харбор.

Бен открыл застекленные створчатые двери и про шел в кабинет, налил еще немного виски и взял с полки несколько книг, которые бережно уложил в картонную коробку. Он намеревался с утра переехать на квартиру к Полу Стейну.

Зазвонил телефон, но Тайсон не обращал на него никакого внимания, продолжая шарить по ящикам стола в поисках карманного калькулятора. Телефон продолжал звонить. Только у десяти человек имелись незарегистрированные в справочнике номера, и он даже не мог предположить, кто добивается его в столь поздний час. Он нашел свой калькулятор и бросил его в одно из отделений кейса. Телефон все звонил. Тут его осенило, что это мог быть Дэвид, и он взял трубку.

Незнакомый женский голос спросил:

– Это мистер Бенджамин Тайсон?

Тайсон в свою очередь поинтересовался:

– Кто это?

– Это майор Харпер...

Он почувствовал, как сжался его желудок.

– Я из военной прокуратуры. Мне предписано провести расследование по статье тридцать первой «Кодекса военных законов», чтобы выявить факты пока что голословного утверждения о бесчинствах в госпитале Мизерикорд в республике...

– Вы что, серьезно?

– Да, лейтенант.

Тайсон опустился на стул.

– Откуда вы узнали мой номер?

– Мне его дали вместе с остальными документами...

– Его нет в справочнике.

– Я не понимаю, какое это имеет значение. Я прошу прощения за звонок в праздничный вечер...

– А откуда вы звоните?

– Из Вашингтона, что тоже неважно, лейтенант.

– Мне бы не хотелось, чтобы меня называли лейтенантом.

– Разве вы не получили приказ, призывающий вас на действительную службу?

Тайсон наклонился вперед и что-то машинально начал чертить в блокноте. Он не ожидал этого звонка, а поэтому был не совсем готов к нему. Всего несколько дней назад он мог бы совершенно легально покинуть страну. А сегодня он является офицером вооруженных сил Соединенных Штатов Америки и не имеет тех свобод, которыми наслаждается большинство американских граждан.

Майор Харпер невозмутимо пояснила:

– У меня здесь список всей зарегистрированной корреспонденции...

– Да, я получил эту чертову повестку.

После минуты молчания майор сказала как можно любезнее:

– Я была бы вам очень признательна, если бы вы относились ко мне с уважением, которое приличествует моему званию.

Тайсон потер лоб и откинулся на спинку стула.

– Вы ждете, чтобы я вас называл мэм?

– Это правильная форма обращения к женщине-офицеру старше вас по званию.

Тайсон шумно вздохнул. У него начала сильно болеть голова, ком подкатил к горлу. Но он произнес следующие слова гораздо мягче:

– Хорошо. Полагаю, что мне следует вести себя как можно вежливее, мэм.

Она ответила ему примирительно:

– Извините, если обошлась с вами строго.

– Ничего страшного. Чем могу быть полезен?

– Как я сказала, я провожу неформальное расследование, чтобы установить, соответствует ли содержание книги «Хюэ: гибель города» реальным фактам. Надеюсь, вы знакомы с этим произведением.

– Что-то припоминаю.

Харпер продолжала:

– Я собиралась начать расследование в других местах, а потом позвонить вам. Но у меня возникла мысль, что, может быть, вы захотите использовать возможность первым дать показания.

– В этом есть здравый смысл.

Майор Харпер заговорила на казенном языке циркуляров.

– Думаю, мне следует уведомить вас о ваших правах согласно статье тридцать первой военного кодекса. Вы имеете право молчать и давать юридическое заключение. Также я ставлю вас в известность, что вам предъявляется обвинение в убийстве.

Тайсон не ответил.

Сделав паузу, она закончила:

– У вас также есть право задать вопросы свидетелям, но к настоящему времени у нас нет ни одного. Как я уже говорила, вы – первый, кому я звоню. Послушайте, ведь как человек, имевший отношение к военной службе, вы знакомы со своими правами. Я хотела бы знать, не желаете ли вы встретиться со мной для беседы?

Тайсон обдумывал ответ. Женщина казалась необычно открытой, признавшись, что не проводила предварительной работы до звонка. Он вспомнил, что процедура расследования в армии заключалась в наступлении на подозреваемого, что, мол, против него уже нашли целый батальон свидетелей и кучу вещественных доказательств.

После недолгого размышления Тайсон пришел к выводу, что на этой стадии прокуратура решила обойтись без натиска. Все зависело, как он понимал, в большей степени от него самого и этой незнакомой женщины, Существовали и другие факторы, но ходатайство следователя, проводящего предварительное расследование, не давать делу ход могло бы подавить этот натиск. Тайсон согласился.

– Хорошо. Давайте встретимся.

Она с готовностью ответила:

– Отлично. Не хотите ли приехать в Вашингтон?

– Не очень.

– Ну тогда я прилечу в Нью-Йорк. Как насчет завтрашнего дня?

Тайсон прикинул в уме возможные дела, затем согласился:

– О'кей.

– Какое время вас устроит?

– А в каком местемы с вами будем беседовать, майор?

– Ну... несколько вариантов... аэропорт, Форт-Гамильтон...

– Нет, нет и нет.

– Ваш офис?

– Не думаю, чтобы это было подходящим местом, даже если бы вы пришли в гражданской одежде.

– Тогда бы мы могли побеседовать у вас дома.

Он предложил:

– Садитесь на девятичасовой рейс. Любой лонг-айлендский лимузин довезет вас до меня. Здесь вы будете около одиннадцати утра.

– Хорошо. В одиннадцать утра у вас. Смею предположить, поскольку вы согласились встретиться, что вы воздержитесь от своего права хранить молчание.

– Тогда бы я не просил вас проделать весь этот путь в Нью-Йорк.

– Отлично... потому что существует возможность, которую мы... я не питаю тщетных надежд, но если мы обсудим это, то дело можно будет закрыть после беседы с вами и другими членами взвода, которых мы разыщем.

– Хорошо.

– И еще одно. Если вы возбудили гражданское дело против автора этой книги, вам не придется отвечать.

– Я как раз думаю над этим.

– Будет ли адвокат присутствовать при нашем разговоре?

– Мне надо подумать.

– Конечно, это ваше право, но как офицеру и образованному человеку он вам не понадобится. – Она предупредила осторожно: – Вы могли бы вызвать адвоката по телефону, однако нет нужды все обострять. Если при нашем разговоре будет присутствовать адвокат, мне придется взять с собой стенографистку и тогда...

– И тогда мне понадобится магнитофон, а как только вы узнаете об этом, в моем доме установят телевизионные камеры и в него набьется столько народа, что... Хорошо. Адвоката не будет.

– Не поймите меня превратно. Согласно кодексу, вы имеете право...

– Я знаю кодекс. Я прошел освежающий память курс в библиотеке.

– Вот и хорошо.

– Можно вам задать один вопрос?

– Конечно.

– Если я лейтенант, а вы майор, почему же я тогда держу ситуацию под контролем? Сейчас, конечно, вы не должны отвечать на это. Вы имеете право, как юрист, утаивать свои намерения.

Майор Харпер помолчала, прежде чем ответить.

– Вы чувствуете себя офицером вооруженных сил?

– Ни в коей мере.

– Тогда звание в сторону. Я беру в расчет ваши эмоции. Должно быть, оно сбивает вас с толку.

– А потерял ориентацию, когда меня первый раз призвали на службу в армию. Данный же случай есть не что иное, как незамаскированная западня.

Майор не знала, что ответить.

– Надеюсь, что служба окажется краткосрочной.

– Я тоже.

– Неужели? – И тут он неожиданно перевел разговор на другую тему. – Вы пьете кофе? Если нет, тогда мне не стоит возиться.

– Кофе – это отлично.

– Увидимся утром. Счастливого праздника. – Он повесил трубку.

Бен поудобнее устроился на стуле и глубоко вздохнул. Он вспомнил голос этой женщины и попытался представить ее лицо. Голос казался приятным, мягким, мелодичным; выговор выдавал уроженку Среднего Запада. Открытая манера разговора подкупала и обезоруживала не потому, что она обладала врожденной деликатностью, а потому, что майор выбрала такой стиль допроса. И было бы благоразумно с его стороны почаще напоминать себе об этом.

А причиной того, что он смог проконтролировать ситуацию, послужило не различие полов или игра на его чувствах. Нет, ей просто приказали найти мягкий подход. Военная прокуратура, Пентагон и, возможно, даже Белый дом вели свою игру осмотрительно.

– Хорошо, – произнес он. – Мне нравится, что со мной осторожничают сильные мира сего. – Он настолько был поглощен собственными страхами, что совсем забыл про их страх...

Тайсон встал и плеснул себе еще немного скотча. Он обвел взглядом частично упакованные коробки, загромождавшие маленький кабинет, потом распахнул стеклянные двери и выглянул в темный двор, где поблескивали огоньки жаровни. Взрывы петард эхом отдавались между домами, а ракеты, пущенные в городском парке, оставляли яркие полосы на черном небе. Он с нетерпением ждал завтрашней встречи, чтобы выяснить, способен ли он сам справиться с превратностями судьбы. К черту адвокатов! Вызов бросила ему сама жизнь, скудеющая без такого вот куража.

Тайсон ощутил давно забытый спазм желудка, характерный для нервного состояния. Такое с ним было в ночь перед высадкой военно-морского десанта. Он думал, что это кульминация одного отрезка жизни и начало другого. Он спокойно сказал:

– Никогда даже самые худые предчувствия не оборачивались и частью того ужаса, который доводилось пережить в бою. Ну что ж, переживем и это.

Глава 17

Без десяти одиннадцать в дверь робко позвонили. Тайсон вышел в холл и оглядел себя в зеркале в полный рост. Он одернул темно-синий блейзер тонкой шерсти и поправил красный шелковый платок, торчащий из нагрудного кармана. Стрелки на его бежевых брюках были, как говорят в армии, острее бритвы. Черные полуботинки он начистил до зеркального блеска, а белая хлопковая рубашка выгодно оттеняла его загар. Он хотел выглядеть преуспевающим, уверенным в себе и недоступным. Он считал, что этот дом – его крепость, а одежда – его доспехи.

Снова раздался звонок. Тайсон подошел к двери и, дернув за ручку, быстро ее открыл.

Подсознательно он ожидал увидеть женщину в светлом обмундировании, но она носила ту, что называли в армии формой класса А: ядовито-зеленая юбка, такого же цвета китель, салатовая блузка и крест-накрест черный галстук. На голове у этого стильного ангела красовалась зеленая гарнизонная пилотка с блестящей кокардой. В руке она держала черный кожаный кейс, на плече висела дамская сумочка. Она мило улыбнулась.

– Мистер Тайсон?

– Нет. Лейтенант Тайсон. Вы расстались со штатской одеждой. – Он протянул руку. – Золотой дубовый листок подсказывает мне, что вы майор, а зовут вас Харпер. Здравствуйте, майор Харпер.

Она пожала ему руку и сказала:

– Вам необязательно носить форму.

– Хорошо. – Он успел рассмотреть ее поближе. Она выглядела опрятно. Ее светло-русые волосы, бледно-голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, красивый разлет бровей и нежно очерченные губы говорили за то, что она создана для любви, а не для карьеры. Грубая форма не портила отличную фигуру. Он шагнул в сторону. – Пожалуйста, входите.

Переступив порог, она сняла пилотку. Последовало несколько пустых фраз по поводу пасмурной погоды и ее перелета.

Тайсон взял у нее пилотку и положил на комод в холле:

– Позвольте ваш жакет?

Она не сразу, но согласилась. Поставив на пол кейс и сумочку, расстегнула четыре медных пуговицы ладно скроенного кителя и сняла его. Тайсон заметил, что ее светло-зеленая блузка также хорошо сшита и казалась немного более игривой, чем полагалось по армейскому уставу. Он положил на комод и китель, потом повернулся к ней. Несколько секунд они словно приглядывались друг к другу. Он провел ее через гостиную в кабинет, жестом указав на кресло с замшевой обивкой.

– Милая комнатка, – заметила она.

– Спасибо. – Бен спрятал упакованные ящики и другие свидетельства его переезда. Подойдя к книжному стеллажу, в котором был небольшой бар, он выключил электрическую кофеварку. Налил кофе в две чашки и спросил:

– Вам добавить ликера или коньяка? Или нынешние офицеры на службе не пьют?

– Они пьют, а я повременю.

Тайсон подлил себе немного ликера. Он предположил, что она заметила его воспаленные глаза, но промолчала, поэтому решил объясниться.

– После вашего звонка я выпил с друзьями. В этом году мы отметили 4 июля в местном клубе, и все были в таком патриотическом настроении, что даже собрали пожертвования. – Тайсон осознавал, что лжет он не совсем уверенно, но тем не менее добавил:

– Меня так поддерживают в моем землячестве.

Карен Харпер достала из кейса небольшую отпечатанную карточку.

– Позвольте мне познакомить вас с некоторыми формальностями. С вашими правами и со всем остальным. Я хочу сделать это вновь в вашем присутствии. Идет?

– Сливки?

– Да, пожалуйста.

– Сахар?

– Да... Я бы хотела зачитать вам ваши права. – Она пробежала глазами по карточке.

– Я слушаю. – Он добавил сливок и сахара в ее чашку. – Извините. Один кусочек или два?

– Один, если можно. Вы имеете право допрашивать свидетелей. Вы имеете право быть представленным военным адвокатом. – Она продолжала читать, пока Тайсон ставил перед ней чашку с кофе.

Сначала он решил сесть за стол, но передумал. Бен переместил шезлонг напротив кресла майора, рядом с кофейным столиком, куда поставил и свою чашку. Он следил за движением ее губ во время чтения короткого списка прав. Он сам читал этот список подозреваемым раз пятьдесят, и в каждом случае испытывал страшную неловкость, напряжение, которые давили на него и на стоящего перед ним солдата.

Карен оторвалась от карточки и посмотрела на Тайсона.

– Вы понимаете свои права, занесенные в «Кодекс военных законов»?

– Да, мэм.

– Желаете ли вы, чтобы вас представлял военный адвокат?

– Нет, мэм.

– Хотите ли вы, чтобы при разговоре присутствовал ваш адвокат?

– Он сейчас играет в гольф.

Она внимательно посмотрела на него, даже как-то оценивающе, словно ждала его излияний.

Тайсон держался свободно.

– Как я уже сказал по телефону, я не хочу.

Она небрежно кивнула, русая прядь упала ей на лоб. Не замечая этого, она продолжала:

– Я хочу уведомить вас об обвинении, которое вам предъявляется. Пока оно еще не сформулировано, но, очевидно, это убийство, как мы предполагаем.

Тайсон не отвечал.

– Свидетелей пока еще нет, но вы имеете право на перекрестный допрос, если дело дойдет до официального расследования. В настоящее время вы имеете право указать свидетелей, которые могут сделать заявление в вашу защиту, указать на смягчающие вину обстоятельства или частично оправдать ваши действия. У вас есть такие свидетели?

– Нет, мэм.

– Вы правомочны сделать заявление. Вы желаете его сделать?

– Нет, мэм. Я желаю отвечать на вопросы.

Она покопалась в своих записях.

– Хорошо... Вы читали книгу «Хюэ: гибель города»?

– Да, мэм.

– Последнее слово можете опустить. Являетесь ли вы лейтенантом Бенджамином Тайсоном, о котором идет речь в книге?

– Вроде бы да.

– Вы командовали взводом, о котором упоминается в шестой главе вышеуказанной книги?

– Да, я.

– Присутствовали при этом офицеры старше вас по званию?

– Нет. Я действовал самостоятельно от своей роты и батальона.

– Имели ли вы связь по радио со своим начальством?

– Нерегулярно. Батареи сели. А перезарядить их в то время было очень сложно.

Она понимающе покачала головой и задала еще несколько вопросов. Тайсон знал, что она просто приучает его отвечать на вопросы, избегая при этом главного – о массовом убийстве. Он уже экспериментировал так сам с собой, и все равно так или иначе подходил к этой теме.

Тайсон решил прервать поток ее вопросов. Он поднялся с места и налил себе и ей еще по чашке кофе.

– Давайте устроим перерыв.

Она улыбнулась, словно эта затея пришлась ей по душе, но Тайсон знал, что это было не так. Он предложил ей сигареты, однако она с такой же милой улыбкой отказалась. Он спросил:

– Вы не возражаете, если я закурю?

– Нисколько.

Тайсон прислонился к краю стола, затягиваясь сигаретой. Он разглядывал Карен. Несмотря на внешнее спокойствие, она немного нервничала. Майор держала на крючке 180-фунтовую рыбину, а он в любой момент мог срезать леску, если бы захотел.

Она заговорила доверительным тоном, желая завоевать его расположение, однако Тайсон знал, что все косвенные вопросы и намеки являлись непосредственной частью допроса.

– Вы знаете, я нашла нечто любопытное в вашем личном деле... я имею в виду ту приписку на вопроснике. Помните?

Он помедлил с ответом.

– А-а-а... та... Я, должно быть, был в плохом настроении.

– Допустим. Довольно резкое замечание для офицера.

– Я тогда не был офицером.

– Но вы вообще им были. Вы и сейчас им остаетесь. Вы стали офицером с того момента, когда дали присягу после колледжа.

– Какое бы это имело значение, если бы я на этом запросе написал, чтобы мою душу отпустили на покаяние?

– Не знаю. Это не по моей части. Меня только интересует, что натолкнуло вас написать именно это?

– У вас есть какие-нибудь воспоминания о войне? Падение Сайгона? Я это к тому, что вы очень молодо выглядите.

– В шестьдесят восьмом, во время Тэт-наступления мне было около пятнадцати.

– Пятнадцать? Боже, как бы я хотел, чтобы мне тогда было пятнадцать. Между прочим, Тэт – это время, а не место. Вы знаете?

– Конечно, знаю. Ну а когда в семьдесят пятом пал Сайгон, мне уже было двадцать два. Насколько я могу припомнить то время, я почувствовала облегчение, когда война закончилась.

– Моя жена тоже. Она произнесла тост за Национальный фронт освобождения.

– Теперь я понимаю, почему меня выбрали проводить это расследование: из-за более объективного подхода к событиям, в которых я не участвовала. Это – одна из причин, я думаю.

– Возможно. – Она выставляла напоказ свою чистосердечность, за которой, как считал он, скрывалась явная хитрость. Или, может быть, она действительно такая наивная и простенькая. Он поймал себя на том, что начал внимательнее приглядываться к ней. Ни покрой, ни цвет ее военной формы не выделяли ее, но лицо, волосы, голос, движения в полной мере компенсировали эту невзрачность. Этот выразительный полный рот, как догадывался он, распускался бутоном чувственности в других ситуациях. Тайсон спросил с неменьшим чистосердечием:

– По каким же еще причинам они выбрали вас? Как вы сами думаете?

Она недоуменно тряхнула золотыми кольцами упрямых кудрей.

– Возможно, вы накопили опыт в расследовании убийств.

– Я никогда раньше не расследовала убийства.

– А меня никогда не подозревали в убийстве.

Она взяла со стола бутылку сливочного ликера.

– Вы не возражаете? – И налила себе в чашку несколько капель. – Мне интересно, вынашивали ли вы план противостоять призыву на срочную службу?

– Послушайте, майор, раз правительство решает растоптать вас, при ограниченных средствах вы мало что сделаете.

Она подалась вперед, облокотившись о край кофейного столика.

– Вам не следует разыгрывать из себя жертву. Если вы считаете призыв незаконным, я полагаю, вы изыщете средства – финансовые или еще какие-нибудь, чтобы избежать его. Это – ваша первая линия обороны, так как обычно ее возводит пехота.

Тайсон причмокнул, отпив кофе, но ничего не ответил. Некоторое время они сидели молча, потом он встал и подошел к книжному шкафу, открыл выдвижной ящик, извлекая из него кедровую шкатулку. Он высыпал содержимое на стол. Они оба разглядывали медали и знаки отличия, включая Пурпурное сердце, кокарду пехотинца, медаль за отражение воздушного нападения и вьетнамский Крест за храбрость. Тайсон взял медный крест за желто-оранжевую ленту и помахал им.

– Вот вам и вьетнамское украшение. Мне вручили его в торжественной обстановке на развалинах цитадели в Хюэ знойным днем после взятия города. Я никогда не забуду маленького вьетнамского полковника, который вручал награды. Он сильно обгорел, от него несло рыбой, дешевым японским виски, потом и гнилью. Когда он обнял и поцеловал меня, я подумал, что меня вырвет. – Тайсон повертел в руках крест. – Но он дрался, как черт. Уверен, что он не пережил войну. Ни он, ни его правительство. Поэтому я и держу здесь бесполезную медяшку вымершего правительства. – Он бросил крест на стол. – Это берется в расчет?

Она кивнула.

– Безусловно. Если дело дойдет до трибунала, это обстоятельство обязательно будет принято во внимание. У вас есть на него удостоверение?

– Кажется, я куда-то подевал его. Но я помню, что там говорилось, что я получил его за храбрость... во время военных действий 15 февраля 1968 года под деревней Ань Нинха. Написано на таком плохом английском, но язык общепринятый. Может быть, вооруженным силам будет сложно преследовать меня в судебном порядке за убийства, которые якобы совершены во время сражения, за которое меня наградили. Как вы думаете?

– Постарайтесь найти удостоверение на крест.

– А копии нет в моем деле?

– Нет. И я не думаю, что нынешние власти Сайгона, или Хошимина, окажутся полезными.

– Я считал, что за такие же действия получу Серебряную звезду. Вьеты обычно просматривали списки представленных к наградам американцев и, в свою очередь, вручали свои медали. Вот так я и получил вьетнамский крест. Но Серебряную звезду мне не дали.

– Почему же?

Он пожал плечами.

– Я видел представление, написанное моим ротным командиром Браудером, ныне покойным. Но, видимо, оно затерялось. В то время это было в порядке вещей.

– Может быть, представление отклонили?

– Может быть, но я так не думаю.

– Вероятно, капитан Браудер написал его со слов ваших солдат. Браудера, как вы сказали, в госпитале не было.

– Это верно. Существует такая практика.

– Кто из ваших людей рекомендовал вас?

– Мой радист Келли. Кто-то еще подтвердил слова Келли о моей доблести. Сейчас я не помню, кто это был. Немногие из моего взвода выжили. Вы разыскали кого-нибудь из них?

– Да.

– Скольких? Кого именно?

– Я пришлю вам или вашему адвокату список фамилий и адреса... если вам это необходимо. Может быть, вам не придется рыться в прошлом, да и мне тоже. Может быть, мы просто под этим поставим точку.

Она пододвинула поближе блокнот.

– Я запишу себе, чтобы не забыть проверить насчет Серебряной звезды.

– Вы бы оказали мне большую услугу, майор.

– Я еще раз хочу напомнить вам, что работаю не в качестве представителя обвинения, я просто собираю факты.

– Да. Я помню, как следует работать.

Тем временем, как она рассматривала военные награды, разложенные на столе, он следил за ее лицом. Увиденное, бесспорно, впечатляло, она даже немного расстроилась, что дело приняло такой оборот. Он предпринимал попытки побудить ее к ответному действию. Реликвии вьетнамской войны, сплетенные прочной вязью с былым, на какое-то мгновение вызвали гордость у обоих. И тем не менее, размышлял Тайсон, военная прокуратура и эта женщина отнесутся весьма скептически к любой награде, полученной 15 февраля 1968 года.

Она сказала:

– Я прочла бумаги о награждении вас двумя Пурпурными сердцами. Я вижу, заранее прошу извинения, шрам на правом ухе.

Тайсон выдерживал паузу ровно столько, сколько подсказывало ему его привилегированное положение раненого.

– Да. Это случилось в деревне Фулай в первый же день Тэт-наступления. Я потерял чуть ли не половину взвода. Эта пуля предназначалась для меня, но... ангел опустился мне на плечо... и отодвинул мою голову на дюйм влево. – Он заметил, как чуть увлажнились ее глаза. – Потом, если вы прочли дальше, я был ранен шрапнелью в правое колено. Это произошло 29 февраля, ведь 68-й год был високосным. О сражении за Хюэ официально объявили 26 февраля, но кто-то забыл сказать об этом Чаку. – Она молча кивнула. Тайсон решил прервать мрачное повествование и неожиданно усмехнулся. – Хотите, я вам покажу рану на колене?

Она ответила ему застенчивой улыбкой.

– Не сейчас. Хотя для вас это памятная зарубка.

– Рана заросла словно по волшебству. – Тайсон продолжал улыбаться, но память вернула его в тот злосчастный февральский день. Горячая шрапнель рассекла его плоть, и он упал на землю. Когда он открыл глаза, не зная, чего ожидать, то увидел залитую кровью одежду. Он разорвал легкую ткань и ужаснулся. Его правая конечность представляла собой растерзанный кусок мяса: шрапнель начисто срезала кожу, подкожный жир, связки, обнажив коленную чашечку. Тайсон никак не мог постичь случившееся и тупо смотрел на голую кость. Он никогда раньше такого не видел. И если его и терзали сомнения относительно смертельного исхода, то теперь они рассеялись, и он как завороженный смотрел на свою искалеченную ногу.

Тайсон сел на стул.

– Вы готовы продолжить наш разговор?

Карен задала еще несколько разминочных вопросов, потом, не меняя ни голоса, ни выражения лица, спросила:

– Можете ли вы описать мне своими словами события 15 февраля 1968 года?

Тайсон с любопытством посмотрел на нее.

– Я хотел бы в общих чертах выстроить цепь событий того дня, но прошу уволить меня от подробностей.

Она отложила в сторону карандаш и бумагу.

– Я просто делаю пометки, как вы видите. В любом случае, это не показание под присягой.

– Можете ли вы мне, мэм, дать слово офицера, что при вас нет никакой записывающей аппаратуры?

Она откинулась на спинку кресла, положив ногу на ногу, и строго сказала:

– Да, могу.

Тайсон напрягся, вороша в памяти воспоминания:

– Где-то в пяти километрах западнее Хюэ мы окопались по периметру вокруг небольшой кучки деревьев. У нас был миномет и стрелковое оружие. Вместе с нами двое раненых. Я отправил их при первой же возможности с военным санитарным вертолетом. Шел дождь, и мы сильно зябли. В феврале в тех провинциях довольно холодно. По радио нам отдали приказ выйти из окопов и начать наступление на Хюэ.

~~

Сквозь шуршание радист выкрикивал позывные, пытаясь наладить связь, потом что-то щелкнуло и раздался голос капитана Браудера:

– Мустанг первый, это мустанг шестой. Как слышите? Прием.

Тайсон взял наушники у Даниэла Келли, своего радиооператора, и сжал ручку уровня.

– Шестой, это первый. Слабо, но отчетливо. А меня?

– Так же. Есть приказ от большого шестого. Продвигайтесь в направлении Сьерра-Эко к отелю «Юниформ-Эко».

– Серьезное задание. Что-нибудь конкретное есть?

– Нет. Действуйте по своему усмотрению. Не подходите к городу сегодня. Ночью встречаемся у западной стены.

– Роджер... Может быть, мы соединимся сейчас. Я здесь внизу с девятнадцатью солдатами. Есть подозрения, что Чаквот-вот накроет это чертово место в полном составе. Прошлой ночью видел следы копыт. До пятисот, а может, и больше. Двигаюсь в сторону города.

– Роджер, это первый. Приказ есть приказ. Все несут потери. Но мы еще повоюем, парень.

Тайсон посмотрел на Келли, тот держал радиоантенну и водил по ней рукой. Келли полагал, что таким образом очищает линию связи. Тайсон мрачно вздохнул и заговорил в микрофон:

– Дайте мне знать, как там мои раненые.

– Роджер, – предупредил Браудер по-отечески, – держитесь открытой местности. Избегайте зарослей и селений.

Тайсон считал, если ему дали приказ, надо во что бы то ни стало его выполнить – в данном случае следовало не наступать, а, наоборот, избегать встречи с противником. Его интересовало лишь, ведет ли радиоперехват армейская контрразведка, поэтому, на всякий случай, он сказал предостерегающе:

– У большого брата большие уши.

– Чтоб их всех... – рявкнул Браудер, который, видимо, был вне себя от ярости. – Еще что?

– Мне нужны калории. А еще у меня нет карты дальше Ань Нинха.

– Попросишь на следующем перевалочном пункте. Карту беру на себя. Калории сброшу. Дальше?

Тайсон подумал, что ему следовало бы доложить о рваном обмундировании, развалившихся ботинках, стирающих в кровь ноги, об обработанной галогеном воде, от которой всех тошнило. Но Браудер знал об этом, и Тайсон мрачно сказал:

– Остальное все хреново.

– Роджер! Чтоб задание выполнил блестяще. Ну все. Пошел!

Тайсон передал Келли наушники.

– Выступаем. Приказано двигаться походным порядком: первое отделение, третье, потом второе.

Голос Келли гремел над передним краем круговой обороны.

– Подъем! Выступаем! Первое отделение, стройся!

Тайсон вылез из укрытия и зашагал к широкой плотине, оглядывая местность. Келли догнал его вместе с взводным врачом младшим сержантом Стивеном Брандтом, медицинский саквояж которого по дороге упал в грязь.

Тайсон следил, как солдаты по одному выскакивали из зарослей ивняка, двигаясь по плотине в его сторону. Первое стрелковое отделение состояло из пяти человек вместо положенных десяти, и все рядовые. Его должен был возглавлять сержант, теперь же отделением командовал Боб Муди, девятнадцатилетний черный парень, которого назначил Тайсон, потому что тот пробыл в стране на месяц больше, чем четверо остальных. К тому же он оказался единственным, кому нужна была работа.

За первым отделением шел пулеметный расчет "В" – один из двух расчетов с пулеметами М-60, состоящий из пулеметчика, его помощника и подносчика боеприпасов.

В третьем отделении осталось трое солдат под командованием Лэрри Кейна. Замыкал шествие пулеметный расчет "А" с командиром двух расчетов двадцатилетним Полом Садовски, всего пятый день носившим сержантские погоны.

Несмотря на далеко не полный состав взвода, Тайсон прикрепил оставшихся солдат из отделений к двум пулеметным расчетам. Военная мудрость подсказывала ему это, ведь вероятность потери в бою пулеметчиков выше, чем офицеров и радиооператоров. Под деревней Фулай почти все четвертое отделение было убито. Солдаты, естественно, неохотно переходили в распоряжение пулеметного отделения, но, пристрелявшись там, проявляли непомерную гордость: только самым сильным, лучшим бойцам можно было доверить эту ответственную, тяжелую работу. Пулеметы приходилось заряжать и вставать на место пулеметчика, если того убивали, как в старых армиях во время боя кто-то поднимал упавшее знамя.

Я действую по личному усмотрению,думал Тайсон, как учили нас в Оберне, хотя здесь все гораздо сложнее.

Последним из молодых ивовых зарослей вышел рядовой Фернандо Белтран – здоровенный кубинец, единственный, кто остался в живых из второго отделения. Белтран заявил, что теперь он является командиром второго отделения, и отказался перейти в любое из оставшихся стрелковых отделений или же в пулеметное. Тайсон прислушался к его мнению и позволил Белтрану взять на себя командование фантомным отделением, поручив ему прикрывать строй сзади.

Белтран нес скорострельный пулемет системы «браунинг» и перекинутый через плечо гранатомет М-79. За поясом у него висел кольт. Увидев его эбеновую рукоятку и хромированное дуло, Тайсон засомневался, соответствует ли это армейскому уставу. Может быть, в Майами это считалось обычным вооружением. Белтран также тайно привез из Штатов мачете, сверкающий блеском хирургической стали, с удобным для руки черенком из слоновой кости. Белтран сказал, что мачете принадлежал его отцу – владельцу сахарной плантации недалеко от Кастро Кубы. Белтран утверждал, что однажды ночью в учебном лагере ему пригрезилась его тетка синьора дель Кобре и приказала убить сто коммунистов за несчастья его семьи. Тайсон отнесся к этому с недоверием, однако не стал разубеждать Белтрана в столь похвальном намерении.

Группа командиров взвода Тайсона, в которую входили пять человек, на тот момент состояла из него самого, Брандта и Келли. Его второй радиооператор погиб в деревне Фулай, а сержант взвода Фэрчайлд, потеряв обе ноги, теперь лежал на больничной койке в Японии и смотрел, свыкаясь с неизбежным, на гладкие простыни в том месте, где должны находиться его конечности. Отправляя в госпиталь Фэрчайлда, Тайсон почувствовал себя особенно несчастным. Фэрчайлд – единственный среди них, кто отдал армии всю жизнь. К тридцати восьми годам он добился прочного положения в армии, стал наставником новобранцев. В эту войну, думалось Тайсону, играют дети. А дети, как сказал бы любой школьный учитель, способны на поразительные акты жестокости, когда остаются без присмотра.

Тайсон стоял у края плотины и смотрел, как к нему подтягиваются построившиеся солдаты. Каждому проходящему мимо Тайсон клал руку на плечо и говорил что-нибудь подбадривающее.

Брандт достал пилюли от малярии, и Тайсон наблюдал, как каждый солдат послушно клал пилюлю в рот. Пройдя несколько шагов, половина из них выплюнула лекарство. Они бы скорее отдали предпочтение малярии, чем согласились получить увечье или найти свою смерть в бою. Тайсон посмотрел в глаза каждому бойцу и заметил, что у многих из них развилась куриная слепота.

Но, может быть, уже сегодня или завтра рота «Альфа» проберется в тыл, где отоспится и восстановит силы, пройдет переукомплектование и пополнение, не говоря о легком дебоше в борделях Куангчи, которые вероятнее всего уцелели после «очистительной клизмы» врага. Тайсон обратился к своему радиооператору:

– Ну что, Келли?

Келли понимающе кивнул:

– Если дела пойдут нормально, без минных полей, снайперов, дурацких ловушек и, конечно же, без такого дерьма, как Фулай, я дам им один или два дня полноценного отдыха.

Тайсон закурил сигарету, выпустив дым в неподвижный, сырой воздух. Келли, как большинство радиооператоров, во многих отношениях стоял на несколько ступеней выше среднего пехотинца. Офицеры выбирали себе радистов за их способность быстро думать и говорить по радио. Радиооператоры наблюдали жизнь офицеров с более близкого расстояния, чем остальные солдаты, невольно старались походить на них. Тайсон подумал, что из Келли вышел бы замечательный офицер.

И то, что Келли стал ему почти другом, явилось неизбежностью, хотя армия хмуро смотрела на тех офицеров, которые братались с военнослужащими рядового состава. Сейчас в роте «Альфа» осталось только двое офицеров из шести – Браудер и Тайсон. Значит, круг его «положенных по уставу» друзей сузился до Браудера. На такой верхотуре Тайсон чувствовал себя одиноко.

– Незаметно, что кто-нибудь рвется к Хюэ, – сказал Келли.

Тайсон задумался.

– Морская пехота ждет прибытия десанта.

– От этой компашки немного пользы, – небрежно заметил Келли. – Кроме того, моряки сами увязли в этом дерьме, пусть сами и выбираются.

Тайсон выплюнул окурок и испытующе посмотрел на Келли, спрашивая себя, больше ли тот знает о состоянии человеческой души, чем он.

– Приказ есть приказ.

Келли заскрежетал зубами:

– Пошли, лейтенант. – Потом, понурив голову, тихо добавил: – Я больше им не доверяю.

– Кому? Штабистам?

– Я перестал верить этим болтунам с тех пор, как ступил на эту землю. Нет, я имею в виду их. -Он показал головой в сторону отставшего взвода.

Тайсон перестал верить своим подчиненным неделю назад, когда Фэрчайлд шагнул па минное поле. Странная мысль пришла в голову Бену: он – последний начальник во взводе, а если убрать и его? Может быть, его солдаты думали, что именно после этого их дела пойдут на лад?

Но он надеялся, что существует огромная пропасть между желанием убрать офицера и приведением в исполнение этого замысла. Для большинства солдат он оставался уважаемым и вызывающим доверие командиром. Даже поражение под Фулаем не поколебало его авторитет; он завел их в эту ловушку, но он и вывел их оттуда.

Келли, который, казалось, читал его мысли, заметил:

– Вы – единственный во всем взводе, кто умеет читать карту и управлять огнем артиллерии.

Тайсон промолчал.

– Если бы вас здесь не было, то полковник приказал бы нам примкнуть к роте.

– Не успели бы вы и глазом моргнуть, как вам бы прислали из тыла свеженького лейтенанта, который бы навел здесь порядок.

– Онбы здесь долго не протянул.

Тайсон согласился про себя: «Нет, он бы здесь долго не протянул».Бен зорко следил за замыкающим Белтраном, прошедшим мимо него. Строй солдат с интервалом чуть ли не в десяток метров растянулся на четверть километра по вязкому дну рва. Тайсон сильно расчесал предплечье, укушенное пиявкой, и теперь смотрел, как по мертвенно-бледной коже подтекала сукровица. Черт!

Брандт осмотрел его руку.

– Еще остался след от укуса, лейтенант. Может попасть инфекция.

Тайсон сжал опухший красный бугорок и почувствовал острые микроскопические зубы, впившиеся в его плоть. Пиявка присосалась к нему где-то ночью, а к тому времени, когда он проснулся, она превратилась в распухший, пульсирующий предмет, размером с авторучку. Пиявки выпускают в кровь антикоагулянт, и Тайсон знал, что пройдут часы, прежде чем затянется рана.

Пиявка, думал он, оставалась единственным омерзительным существом, вызывавшим жуткое отвращение даже у бывалых вояк, привыкших к флоре и фауне самой южной части Азии, у тех, кто вычесывал друг у друга вшей и холодными ночами находил ядовитых змей в своих спальниках. Кровососущие пиявки стали символом Вьетнама, высасывающим до конца саму жизнь.

Брандт смазал укус йодом.

– Попозже я дам вам иголку, чтобы вы могли выковырять зубы. Давить ее не следует, лучше сигаретой прижечь зад, и она отвалится.

– Я знаю. – Но Бен раздавил нечисть кулаком и не пожалел об этом. Он скомандовал:

– Пошли. – Тайсон, Брандт и Келли быстрым шагом догнали колонну и заняли свои места в середине строя. Тайсон обратился к Брандту, который шел, согнувшись под тяжестью медицинского саквояжа:

– Кто-нибудь подходил к вам сегодня утром?

Брандт поднял голову, и Тайсон обмер, увидев цвет его кожи. Тайсону доводилось видеть людей с нездоровым цветом кожи – от мелового до желтого и землистого. Но лицо Брандта приобрело насыщенный серый оттенок. К Тайсону закралось сомнение, что он проглотил какое-то нитратное вещество, возможно пакеты с минометной смазкой, чтобы симулировать болезнь, но переусердствовал. Ублюдок.

Больные есть, Брандт?

Брандт ответил:

– Только Скорелло. Сказал, что у него расшатаны нервы.

Тайсон раздраженно ответил:

– Я же вам приказал отсылать таких ко мне.

Брандт поморщился, но промолчал.

Во время движения Бен следил за своим медиком. Во всем взводе он – единственный, кто закончил колледж, прослушал подготовительные курсы в Бакнелле. Отчаявшись быстро поступить в медицинский институт, Брандт слишком поздно отказался от военной службы, и угодил прямо в медицинский корпус. Тайсон сказал не без издевки:

– В следующий раз, док, съешьте взрывчатку, а потом окажите мне любезность и проглотите горящую спичку.

– Я вас не понимаю, – буркнул Брандт, отвернувшись в сторону.

Бен вспомнил, что Брандт находился в стране уже около семи месяцев. Многие медики сначала отказывались носить оружие, но потом брали пистолет для самообороны. Уже позже в зависимости от их благонадежности и от того, как часто они подставляли смерти спину, некоторые получали автомат М-16. Кое-кто начинал выпрашивать ручные гранаты и другое отнюдь не спортивное снаряжение. Брандт шел в бой полностью вооруженным, и Тайсон на этот счет не имел никаких претензий. Но он осуждал Брандта по другим причинам, и младший сержант Стивен Брандт заслуживал наказания. Тайсон спросил:

– Ни у кого не было жалоб на самочувствие?

Брандт покачал головой.

Тайсон задумался. В настоящий момент во взводе не было ни одного здорового человека. Каждый день он слышал забивающий до удушья кашель или видел последствия дизентерии, лихорадки и отравлений. Кровавые мозоли покрывали ноги, вязшие в скользком ложе рваных ботинок, и от этого каждый второй шел прихрамывая. Однако никто не пытался казаться больным и не просил хотя бы недельного отдыха. Во всем этом Тайсону чудилось какое-то знамение, разгадать которое он не мог. Он четко знал, что выжившие первого взвода роты «Альфа» превозмогали боль, и это настораживало и даже пугало его.

Тайсон, Брандт и Келли добрались до середины колонны и построились в шеренгу. Келли заметил Брандту:

– Когда-нибудь, док, сидя в своем кабинете, вы будете выслушивать жалобы какого-нибудь толстяка на свой геморрой и вспомните, что здесь вы сделали что-то хорошее. Не отступайтесь от этого взвода, док, иначе у вас никогда не будет таких воспоминаний.

Брандт злобно посмотрел Келли в глаза.

– Отвяжись!

Тайсон развернул целлофановый пакет с проложенными кремом вафлями, которые прислала ему сестра, и угостил сначала Келли, а потом Брандта. Бен взял одну вафлю сам, наслаждаясь ароматом ванили, жирностью крема и вообще калорийностью этого продукта. Благослови тебя Господь, Лори,думал он. Благодарю тебя за эти сладкие вафли. Когда приеду домой, я куплю тебе десять коробок таких же вафель.

Они шли черепашьим шагом по безлюдной сельской равнине. Дождь мочил их, а ветер доводил до озноба своим холодным дыханием. Через час пути Тайсон достал из кармана покрытую прозрачным полиэтиленом карту и принялся ее изучать, сравнивая с местностью, по которой они брели. Наконец, он определил, что находится на одинаковом расстоянии от дороги Хайвей Уан к северо-западу и от реки Конг к югу. Хюэ располагался в трех километрах на восток. И действительно, как только переставал лить дождь и ветер начинал дуть с Южно-Китайского моря, он слышал дальние раскаты взрывов.

Несмотря на весь ужас происходящего, Тайсон понимал, что является непосредственным участником исторических событий. Жизнь двадцати миллионов людей подвергалась постоянной опасности. Социальные структуры и институты страны пришли в упадок, армия почти разбита. Голод и болезни косили города и деревни. Из сообщений по радио и в газетах Тайсон знал, что ситуация обострилась. И если рота «Альфа» являлась микрокосмом американских боевых формирований на поле боя, тогда вряд ли Зеленая Машина не развалится.

В радио Келли что-то защелкало, и до них донесся голос командира отделения Муди:

– Роджер. Следи за ними. Остановитесь. Я взгляну на них. Прикройте меня.

Взвод сделал привал, и солдаты уткнулись в грязь широкой плотины, поглядывая по сторонам для безопасности. Два гранатомета встречали группу неизвестных вьетнамцев, жавшихся друг к дружке на лысом бугре.

Тайсон скомандовал двумя стрелкам, Фарли и Симкоксу:

– За мной!

Тайсон, Келли и двое солдат взобрались повыше, свернули направо к мелкому рву и стали пробираться через обнаженные рисовые поля. Бен достал из пластмассового футляра армейский бинокль и навел резкость. Люди оказались в штатском.

– Или беженцы, или хорошие актеры.

Симкокс заметил:

– Да. Еще не встречал ни одного безвредного гражданина здесь, с тех пор как уехал из Сан-Франциско.

Они повернули назад, шагая по колено в воде, к вьетнамцам. Тайсон заметил, что люди стояли у могильного холма. Оказывается, они хоронили погибших. Он насчитал десять человек: пять стариков, один маленький мальчик, четыре женщины, две из которых были совсем юными, – уцелевшее население ближайшей деревни. Эти крестьяне были одеты в черные пижамы, на головах конусообразные соломенные шляпы. Как правило, в одежде вьетнамцев присутствовали западные элементы, однако с началом Тэт-наступления крестьяне надевали национальную одежду, наверняка чтобы угодить нарождающейся власти. Если коммунисты проиграют сражение, крестьяне вновь вернутся к джинсам и гавайским рубашкам.

Несколько вьетнамцев посмотрели в сторону направлявшихся к ним американцев, но тем не менее продолжали ритуал погребения. Келли заметил:

– Я отсюда чую трупы.

Тайсон выбрался из воды, не доходя до могил метров двадцать. Он крикнул по-вьетнамски:

– Руки вверх!

Вьетнамцы застыли, глядя на него. Казалось, они привыкли к такой муштровке, потому что разделились так, чтобы их было видно со всех сторон, и подняли руки. Мальчик и молодая женщина бросили свои лопатки.

Тайсон с Келли поднялись на возвышенность, а Фарли с Симкоксом прикрывали их. Тайсон остановился прямо перед группой, затем посмотрел на тела убитых. Он насчитал восемь завернутых в тканые белые простыни трупов, которые, как подумал он, привезли из Хюэ. Один из завернутых в саван был маленьким ребенком. Тайсон всматривался в участников похорон, ловя каждый их взгляд.

– Предъявите удостоверения личности.

Шесть мужчин и четыре женщины вынули из пижам пластиковые карточки. Тайсон проверил их с дотошностью таможенника, потом, соблюдая обычаи страны, обратился к самому ветхому старику с реденькой седой бородкой:

– Кто эти люди?

Старик посмотрел на маленького мальчика, который ответил по-английски:

– Мы хороним мама-сан, папа-сан. Вьетконг убил их. Вьетконг очень плохой.

– Хорошо. Довольно! – Тайсон посмотрел на свежевыкопанные ямы и насчитал шесть законченных могил и две только начатые. У вьетнамцев сложилось глубокое предубеждение против массовых захоронений, и на выкапывание могил двумя кургузыми лопатками у них должно быть ушло несколько часов. Он знал, что сначала тело усопшего заворачивают в черную ткань, потом в белую. По традиции кладут в рот зерна риса. В конце концов, подумалось ему, даже вымирающая цивилизация старается погребать своих мертвых как подобает.

Да, все это выглядело страшно угнетающе: жалкие крестьяне, хоронящие своих близких под холодным зимним дождем. Он снова обратился к старику:

– Вы откуда?

И снова ответил мальчик:

– Мы из Ань Нинха. Вьетконг приходил. Папа-сан, мама-сан, бели-сан убил.

Тайсон взглянул на карту и определил местонахождение Ань Нинха.

– Где ваша деревня?

Мальчик показал на зубчатую полосу леса, видневшуюся вдали. Тайсон прикинул, что это где-то в километре отсюда. Он установил направление магнитной стрелки компаса и сверил с картой, потом сказал Келли:

– Судя по этой карте, здесь есть больница.

Келли мельком посмотрел на карту.

– Не стоит принимать это в расчет.

Тайсон еще раз окинул взглядом белые простыни и повернулся к мальчику:

– Нга Туонг госпиталь?

Мальчик оживленно закивал головой.

– Отряд вьетконга в Нга Туонг.

Тайсон встретился глазами с Келли, тот предупредил:

– Лучше избегать этого места.

– Боевая задача пехоты, Келли, заключается...

– Найти и уничтожить врага, лейтенант. Ах, чтобы их... – Келли кивнул головой в сторону двух стрелков, ожидающих их на краю холма, и сказал тихо: – Никто не знает об этом чертовом вьетконге. Всем нашим на это наплевать.

Тайсон снова заговорил с мальчиком.

– Вьетконг есть в Нга Туонг?

Мальчик лез из кожи, чтобы услужить.

– Франсе, франсе, католик, католик.

Тайсон был удивлен.

По выражению лица Келли можно было понять, что ему абсолютно все равно, пусть даже сам папа римский пребывал в этом чертовом госпитале. Он вдруг резко повернулся к трупам и встал на колено перед одним из них. Кровь просочилась сквозь белую простыню, и Келли уставился на расплывавшееся от дождя красное пятно.

– Воняет. – Он схватил труп за плечи и тряхнул его сильно. – Здоровый гад. – Келли вытащил морской складной нож и разрезал простыню от груди до лба. Вьетнамцы заголосили. Келли открыл двойное покрывало и его взору предстало восковое лицо молодого человека. Острый край лезвия полоснул по нему. Келли рванул края простыни в стороны, показалась форма цвета хаки солдата северо-вьетнамской армии.

Плач прекратился, и над могилами нависла тяжелая, как свинец, тишина. Келли медленно поднялся и сурово посмотрел на вьетнамцев.

– Эти ублюдки хоронят мертвого врага.

У Тайсона уже давно притупились эмоции. Он сказал устало:

– Забудь про это.

– Черта с два. – Келли схватился за автомат, и вьетнамцы моментально сбились в кучу, прячась один за другого. Келли орал: – Вы сдохнете!

Одна из молодых женщин упала на колени и зарыдала:

– Нет! Нет! Не убивайте меня!

Тайсон гаркнул:

– Отставить, Келли!

Келли опустил автомат:

– Косые суки!

Бен повернулся к взбирающимся на холм Фарли и Симкоксу.

– Вспорите это тряпье.

Солдаты помешкали, но подчинились, достав свои ножи.

Келли, полный ненависти, посмотрел на лопатки.

– Посмотрите на это дерьмо, – обратился он к Тайсону. – Солдатский инвентарь пошел в ход. – Он схватил одну и запустил ею в мальчика, но тот ловко увернулся. Келли неистовствовал: – Где ты достал это, сволочь?

Мальчик весь затрясся, но, подобно всем выжившим, думал Тайсон, не только мог говорить на языке оккупационной армии и пресмыкаться, но и дать четкий ответ тем, кто угрожал ему расправой. Мальчик выкрикнул:

– Купил у солдата! На черном рынке. Купил за сто пиастров.

– Ах, ты дерьмо! – озлобился Келли.

Симкокс констатировал:

– Еще двое северных вьетнамцев.

– Брось их в воду, – приказал Тайсон. Он посмотрел на вьетнамцев, покорно ожидавших своей участи. – Никаких похорон. – Бен услышал всплеск воды и обернулся. Первый вражеский солдат плавал лицом вниз на рисовом поле. Фарли и Симкокс бросили через минуту второго и третьего. Бурные серые воды сносили трупы на восток к прибрежным равнинам, к Хюэ, откуда они начали свой похоронный путь. Параллельный поток справа захлестнул одного мертвеца, и Тайсон заметил водяную крысу, суетливо карабкавшуюся на него. Крыса попробовала на вкус парусившие простыни, вгрызаясь острыми зубами в телесную мякоть. Тайсон отвернулся, не найдя сил подавить отвращение.

Фарли предположил:

– Думаю, что эти трое из Фулая.

Симкокс утвердительно кивнул и задумчиво посмотрел на крестьян, потом сказал с полным безразличием:

– Давай их в расход.

– Полегче, Симкокс. – Тайсон не предал большого значения этому «проступку». Даже если они и впрямь были в Фулае, эти трое мужчин погибли как солдаты и заслуживали подобающих похорон. Но в экстремальной ситуации, допустим, на поле боя, где отсутствует правоохранительная система, Тайсон вынужден был олицетворять в целом закон и справедливость для живых и мертвых. Не успел он подумать, что же делать ему с вьетнамцами, как Келли крикнул:

– Нам нужно обыскать эту компашку.

– Я тоже так думаю, – Тайсон в глубоком раздумье вздохнул.

Келли рявкнул что-то по-вьетнамски, и селяне поначалу неохотно, а потом проворнее, поскольку Келли навел на них М-16, начали раздеваться.

Они стояли голые, а ледяной дождь колючими струями полосовал их тела; шелковые пижамы и соломенные шляпы валялись в грязи. Келли, Фарли и Симкокс ходили вокруг них, втаптывая в илистую почву пижамы и пиная ногами шляпы.

Тайсон отвернулся и закурил сигарету. Радио защелкало, и до Тайсона донесся голос Лэрри Кейна.

– Шестой, это третий. Что это наши парни там затеяли?

Тайсон взял у Келли трубку радиотелефона, устремив свой взгляд через затопленные межи рисовых полей на север, где на высокой насыпи расположился его взвод.

– Я шестой. Поднимайтесь и двигайтесь в сторону того перелеска. Старайтесь найти сухую плотину. Мы к вам сейчас подтянемся. – Он передал телефон Келли, потом оглядел стоявших над открытыми могилами жалких крестьян, с трясущимися подбородками от хлесткого зимнего дождя. Он тихо сказал: – Боже мой! Келли, мы – нацисты.

Келли, согласившись, кивнул.

– Мы – самое настоящее дерьмо, лейтенант.

Фарли процедил сквозь зубы:

– Гребаные обезьяны!

Симкокс, распаляясь от гнева, твердил про себя какие-то ругательства, а жалкие существа, чтобы согреться, собрались вместе, несмотря на отчаянный стыд их положения. Тайсон заметил, что женщины прятались за стариков. Мальчик стоял впереди всех, готовый незамедлительно вступить в переговоры, как подумал Тайсон, если почувствует нависшую опасность.

Фарли кричал:

– Все вы из чертова вьетконга!

На это привычное обвинение вьетнамцы ответили возгласами протеста и отрицательным качанием головы.

– Нет! Нет! Нет вьетконг!

Тайсон почувствовал, что если он отвернется, то Фарли, Симкокс и, возможно, даже Келли без звука уложат их автоматной очередью. Но самой непостижимой вещью в этом кошмаре было то, считал Тайсон, что Фарли в роте посещал молитвенные собрания, читал Библию, а Симкокс всегда передавал сельским учителям что-нибудь из солдатского пайка, мыло или шариковые ручки. Келли же наладил хороший контакт с сельскими старейшинами и пожилыми женщинами. Но это было в прошлом месяце, когда светило солнце и тела солдат роты «Альфа» еще не укладывали в зеленовато-серые пластиковые мешки.

Сегодня Тайсон понял, что война полностью завладела их умом, глубоко засела в их сердце и отравила их душу. Сказать, что война просто ожесточила солдат, было все равно, что сказать – стихийное бедствие заставило людей голодать.

Тайсон неожиданно почувствовал себя уставшим, безразличным ко всему стариком. Неужели, подумал он, в них не осталось ни крупицы доброты. Не узнавая собственного голоса, он тихо произнес:

– Заставьте их лечь в могилы и расстреляйте.

Келли быстро обернулся и дико посмотрел на Тайсона. У Фарли от ужаса округлились глаза. Симкокс опустил ружье. Никто не проронил ни слова, никто не тронулся с места.

– Ну, что, герои? – насмешливо бросил Тайсон. – Отберите у них лопаты. Они своих покойников и голыми руками похоронят.

Фарли подобрал шанцевый инструмент, а Симкокс – саперные лопатки. Келли жестом приказал вьетнамцам одеться.

– Пока! Чурки с глазами. Приедете в Штаты, заходите в гости.

Фарли захохотал над скотской остротой. Симкокс метнул комок грязи в мальчика, попав ему в пах.

Четверо солдат обогнули могильный холм с противоположной стороны и под руководством лейтенанта, примкнувшего к ним, пошли вдоль узкой, заросшей мелким кустарником насыпи. Он увидел, как основная часть взвода по проторенной тропе двигалась в их сторону.

Келли шел за Тайсоном. Он заговорил тихо, чтобы те двое не могли услышать:

– Мы, что, в госпиталь идем?

Тайсон ответил, не оборачиваясь:

– Может быть.

– Оставьте эту затею, лейтенант.

– Это ты оставь меня, Келли. В самом деле, отвяжись.

Они пошли молча, пока, наконец, Келли снова не заговорил, мотнув головой с досады:

– Послушай, я ведь беспокоюсь за твою задницу.

– Беспокойся лучше за свою.

– Что я и делаю. Кем я тогда окажусь, если вы получите повышение? Я стану снова пехотинцем, – шутя подначивал Келли.

Тайсон наклонил голову и с трудом прикурил сырую сигарету от зажигалки в нержавеющем корпусе, подаренной взводом ему на Рождество. На одной стороне было выгравировано «Первая десантная», а на другой непристойный вариант двадцать второго псалма: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что ты со мною – самый гребаный сукин сын в долине».

Тайсон сунул зажигалку в карман и передал сигарету Келли.

– Мы только заглянем туда на минуту. Мне любопытно. Если нам покажется что-нибудь подозрительным, мы пройдем мимо или вызовем туда артиллерию, А если все сложится удачно, то мы сможем немного отдохнуть. Там наверняка есть душ, горячие харчи, ночные горшки и черт знает что еще. Например, французские медсестры.

Келли захохотал.

– О'кей. Мы заглянем. Мне что-то больше не очень хочется торопиться в Хюэ.

– Ты не отступишься от своего слова?

– И завтра повторю то же самое.

Четверо догнали остальных членов взвода в том месте, где пересекались две плотины.

Муди раздраженно спросил:

– Лейтенант, что там было, черт возьми?

– Похороны. Местные вьетнамцы хотели закопать нескольких солдат ВНА[12]. Мы отобрали у них лопаты. Задача выполнена. – Тайсон обратился к Келли: – Позже доложи Браудеру: три трупа ВНА. Ну все. Двинулись.

Взвод пошел по плотине, которая вела в Ань Нинха. Симкокс не мог удержаться от любопытства.

– Куда мы идем, лейтенант?

– В Хюэ, сынок, в Хюэ.

– К черту Хюэ!

– К черту Хюэ! – согласился Тайсон. – Там есть одно маленькое французское кафе на улице Тин Там с такими милашками, Симкокс. Эти полукровки подают мартель и рогалики.

– Больше ничего не подают. Что... а... что такое?

– Рогалик? Это по-французски значит, что сливки с твоего «рогалика» слижет нежная кошечка под столом. Эта услуга вместе с бренди.

– А не врешь?

– Нет. – И Тайсон отдал приказ, повернувшись к Брандту, Симкоксу и другим, кто мог его услышать: – Промежуточный объект: госпиталь в двух шагах от западной стены цитадели. Пройдем мимо.

Взвод медленно продвигался на восток, несмотря на холод, ненастье и скользкую грязь под ногами. Дальний лесок обозначился явственней, а взрывы слышались отчетливее. Хюэ похож на мощную мясорубку, подумалось Тайсону. Какие еще другие островки цивилизации на грешной земле вольно или невольно станут участниками подобной мясорубки. Такой урок запомнишь на всю жизнь. Но будь он проклят, если бы только мог предположить, что все это значило на самом деле.

На их пути стоял покосившийся навес от дождя, он служил прибежищем визгливых крыс и был покрыт ковром личинок каких-то насекомых. Взвод обошел его и снова стал пробираться по рисовым чекам, кишащим пиявками, по грудь в воде, приглядываясь и принюхиваясь ко всему подозрительному.

Тайсон карабкался по скользкому склону плотины, и, уцепившись за протянутый автомат Келли, подтянулся наверх. Взвод вскоре остановился, чтобы очиститься от пиявок. Тайсон взглянул на карту и увидел небольшой кружок с крестом, поставленным рядом с деревней Ань Нинха. Нга Туонг.Буквально – дом любви. Он надеялся на это. Они все могли воспользоваться чьей-то любовью.

~~

Тайсон отрешенно посмотрел на майора Харпер.

– Простите?

– Давайте кратко повторим. Вы сказали, что двинулись с места на рассвете. Вы получили по радио приказ от капитана Браудера пересечь деревню Ань Нинха, пригород Хюэ, которую держал под контролем противник. Из Ань Нинха в Хюэ противнику доставлялись боеприпасы. Вертолет обнаружил в деревне большое бетонное здание. Над ним реял вражеский флаг. Вам приказали по радиотелефону оценить ситуацию в Ань Нинха и разведать, находится ли это здание в руках врага, и если это так, то захватить его и спустить флаг. Правильно?

– Правильно, – кивнул Тайсон.

Она задумалась на мгновение.

– И, конечно же, это никто не может подтвердить.

Тайсон многозначительно повел бровями.

Харпер продолжала:

– В книге Пикара говорится, что вы узнали об этом госпитале от местных крестьян, которые хоронили своих родных; значит, это вырешили пойти в деревню к конкретному объекту, в котором, как вам было известно, размещалась больница, преобразованная в зоне военных действий в госпиталь.

– Неправда, – солгал он. – Мне приказали идти туда и вступить в бой с врагом. Разведка донесла, что... это здание – я не знал тогда, что это госпиталь, – что этот конкретный объект захвачен врагом. Никто ничего не говорил о госпитале.

– Значит, психологически вы были готовы встретиться с противником?

Подумав немного, он ответил твердо:

– Да, лучшей трактовки не придумаешь.

– Вы шли по деревне... – Она заглянула в свои записи. – Ань Нинха... правильно я произнесла?

– Правильнее не бывает.

– Встретили ли вы сопротивление на своем пути?

Тайсон старался быть осторожным.

– Нет... но мы видели их следы.

– Чьи?

– Чака, Чарли, мистера Чарльза, вьетконга. О ком мы говорим?

– А как вы эти следы классифицируете?

– Ну это самодеятельный шифр: натянутые проволочные заграждения, дыры в многорядных проволочных заграждениях с одиночными окопами, погашенные костры, «следами копыт» мы называли свежие следы от сандалий бойцов вьетконга; они обычно вырезали их из старых шин. А следы ботинок солдат северо-вьетнамской армии окрестили «черными тапочками». Эти следы свидетельствовали о том, что многочисленные вражеские отряды двигались в том направлении, что и мы, к Хюэ. – Тайсон закурил сигарету. – Мы также встретили на пути незахороненные тела северных вьетов и вьетконговцев. Думаю, что Пикар подтверждает все это. Мы находились не на дружеской территории.

– Видимо, так. И вы знали, что враг был где-то впереди?

– Верно. Нам казалось, что он следит за нами. Я думаю, что все мы чувствовали себя как заблудшие овцы, нервничали, готовились к любой неожиданности.

Харпер подперла рукой подбородок и некоторое время смотрела на него испытующим взглядом, потом, улыбнувшись, сказала:

– Неужели? Я видела групповой снимок вашего взвода. В таком случае герцог Веллингтон говорил: «Я не знаю, какое действие на врага оказывали эти люди, но, Бог мой, я их испугался».

Тайсон сдержал улыбку.

– Ну это они просто выгляделизловеще; они – котята.

– Значит, вы приблизились к этой деревне?

– Да. Как и большинство деревень, эта стояла в густом лесу, который обозначал границу деревни, и мы двигались очень осторожно. Судя по карте, хижины гнездились у излучины небольшой речушки, притока реки Конг. Западная стена цитадели находилась впереди, примерно в двух километрах, – за пределами моей карты. В этот момент я вызвал воздушную разведку, но погода была до того ужасной, что любой полет был обречен на неудачу. Поэтому мы сделали то, что обычно делали солдаты, когда начинался бой, – мы решили созвать жителей деревни. Но никого не было видно. Никто не вышел, никто не появился. По сведениям разведки, оказалось, что деревню оставили в первые дни наступления. Тогда мы открыли пробный огонь...

– Вы обстреляли деревню?

– Да. Так обычно делают после предупреждения. Но ответных выстрелов не последовало, поэтому мы осторожно пошли вдоль двух параллельных насыпей к лесу. Это всегда очень, очень опасно, потому что, когда ты проходишь, допустим, десять или двадцать метров, то, если враг в засаде, на тебя обрушивается шквальный огонь.

– Но никто не стрелял?

– Нет. Но существует и еще один трюк. Они таким образом заманивают тебя в деревню, и ты оказываешься в ловушке. Это как раз случилось с нами в Фулае в первый день праздника Тэт, если так можно выразиться.

– Итак, вы все... паниковали?

Тайсон поправил:

– Осторожничали, а не стреляли почем зря.

– Пожалуйста, продолжайте.

– Эта деревня оказалась весьма живописным местом – что-то вроде пригорода Хюэ на западный манер. Там стояло несколько вилл во французском стиле, окруженных садом с мощеными дорожками, и несколько магазинов вокруг рыночной площади. Это место очень отличалось от диких вьетнамских деревень, где стоят одни бамбуковые хижины. Во всяком случае, на некоторых стенах были написаны лозунги вьетконга и ВНА...

– На вьетнамском языке?

– Большинство.

– Вы могли их прочитать?

– Нет...

– Тогда откуда же вы узнали, что это не правительственные призывы, а лозунги вьетконга и ВНА?

– Видите ли, они писались на красном. Враги использовали красный цвет. Коммуняки – красные. Понятно?

– Вы сказали, что большая часть вывесок была на вьетнамском, так?

– Да. Но некоторые были и на английском. Вот к примеру. «Выгоним бешеных собак американского империализма». И все в таком роде. – Он прибавил с уверенностью: – На деревьях висели красные шелковые знамена, а между ними были натянуты еще какие-то транспаранты. Я так понял, что это место некоторое время находилось под контролем противника.

– А были ли там лозунги на английском языке, обращенные непосредственно к американским солдатам? – поинтересовалась Харпер.

Тайсон не торопился отвечать.

– Да. Один особенно врезался в память. «Солдат, кто теперь спит с твоей женой?» – Тайсон улыбнулся. – Думаю, что Чарли нанял Токийскую розу[13]на должность консультанта.

Карен удовлетворенная кивнула, потом спросила:

– А что-нибудь было в них угрожающее?

– Конечно. Вот к примеру: «Солдат, смерть придет сегодня».

– Это оказало какое-нибудь психологическое воздействие на ваших подчиненных?

Тайсон задумался.

– Думаю, что да. От некоторых лозунгов нас просто тошнило. А почему это вас интересует?

– Да так. Значит, деревня оказалась пустой? Не было жителей, не было врагов?

– Никаких признаков жизни. Что же касается врагов, то они обычно скрываются. Мы увидели местную церковь и пошли к ней. Она стояла на открытой площади, вымощенной бетонными плитами, и была окружена белыми строениями, с красными черепичными крышами. На краю площади, примерно в пятидесяти метрах от нас, стояло двухэтажное здание с боковыми пристройками, образующими внутренний двор. Там еще по обеим сторонам виднелись какие-то строения типа флигелей.

Поначалу я принял все это за правительственное учреждение. Над главным зданием развевался флаг вьетконга, а может быть, это был северо-вьетнамский флаг. Трудно было разобрать, да это и не имело значения. Теперь все знамена и лозунги одинаковые, но военный флаг противника отличается тем не менее. Они больше не оставляют свой флаг, как это делаем мы. Если видишь вражеский флаг, значит, жди нападения.

– Видели ли вы во дворе здания флаг Красного Креста? Так, по крайней мере, было написано в книге.

– Не было такого флага. Не было Красного Креста, была только красная звезда.

Карен порылась в кейсе и достала книгу Пикара. Тайсон молча посмотрел на нее. Она заговорила с неким нажимом.

– Я прочла всю книгу, заканчивала уже в самолете.

– Очень мило с вашей стороны.

Она открыла книгу и без предисловий прочла:

«Во время столкновения на поле брани воюющие стороны в знак капитуляции обычно поднимали вражеский флаг, но мирные жители от этого жеста воздерживались. Тем не менее известно, что многие студенты и буддийские группы в Хюэ симпатизировали коммунистическому движению и некоторые европейцы также поддерживали коммунистов. Хюэ – город-космополит, либеральный, с богатыми духовными традициями и в целом выступающий против войны. Когда противник занял выигрышные позиции в городе во время общего наступления, то эти прослойки городского населения водружали коммунистический флаг в честь празднования победы. Как только менялась линия передовой, соответственно менялись и флаги. Чтобы быть справедливым и точным, надо заметить, что вьетнамцы северной части страны и вьетконг вешали свои флаги над захваченными зданиями. Поэтому в данном случае остается лишь догадываться, кто поднял этот злополучный красный флаг над госпиталем – неприятель или медицинский персонал. Если персонал, то из каких соображений? Охраны, капитуляции или сочувствия врагам? А может быть, эти люди преследовали триединую цель?»

Карен оторвалась от книги и встретилась с Тайсоном взглядом.

– Пикар соглашается с тем, что над госпиталем реял вражеский флаг, но подчеркивает, что его поднял медперсонал по известным уже причинам. Почему вам показалось, что там скрывались вражеские солдаты?

Тайсон загасил окурок и ответил с нескрываемым раздражением:

– У меня с собой не было книги Пикара. Я понятия не имел, майор, что творится в Хюэ и его окрестностях. Когда я увидел вражеский флаг, то вывел логическое заключение, что приближаюсь к укрепленному вражескому объекту.

– Да, конечно. Пожалуйста, продолжайте, – отступила она.

Тайсон откинулся на спинку кресла. «Разыгрывает из себя наивную дурочку и хочет, чтобы я просвещал ее, а я купился на ее простодушие и стараюсь изо всех сил расширить ее представление о войне. Но только она не такая наивная, как кажется. Она использует очень изощренный метод допроса. Осторожнее, Тайсон».

Мистер Тайсон? Вы сказали что-то о церкви и о площади.

– Да. Мы развернулись у ближнего к нам края площади. Как я уже сказал, прояснить ситуацию было не у кого. Но мне никогда не приходило в голову, что я смотрю на что-то другое, а не на громадное бетонное здание, принадлежавшее французской администрации, над которым свободно развевается вражеский флаг. – Тайсон наклонился вперед. – Вы должны понять, майор, что вам нельзя быть этноцентричной, если вы стараетесь вникнуть в это дело. Пикар называет эту глыбу больницей, и вы представляете себе большое вылизанное до блеска здание с красивыми голубыми указателями стоянки для личного транспорта посетителей и все такое прочее. Вы думаете, легко пережить ошибку, приняв госпиталь за административное здание? Ведь это все равно, что спутать бизона со слоном. Ну попробуйте представить, если можете, страну без неоновых вывесок, «Макдональдса» и бензоколонок. Загаженная дыра, где на окраинах нет даже туалетов, а город считается городом только потому, что на улицах нет свиней и в нескольких домах блестят стекла витрин.

Карен ответила не сразу, но ее голос звучал холодно и резко:

– Я месяц пробыла в Японии и на Филиппинах, причем в основном в сельской местности. За последние четыре года я объездила весь мир. Я не этноцентрична, но ваша точка зрения хорошо понятна. – Следующие слова она будто чеканила:

– Любые больницы в зоне военных действий до сих пор чем-то выделяют. Но продолжайте.

Тайсон некоторое время с изумлением смотрел на нее, их взгляды снова встретились. Она спросила не без сарказма:

– Может быть, вам нужен еще один перерыв?

Тайсон встал и подошел к окну. Стоял тихий пасмурный день, сырой и прохладный – долгожданное облегчение после знойного солнца и иссушающей жары. В воздухе пахло дождем. Карен Харпер, решил он, выигрывает на мелочах. Он знал, что ему следует закончить беседу именно сейчас, но задетое самолюбие не могло этого допустить. Как и его отец, картежник экстракласса, он считал, что нельзя отыграться, если останавливаешь игру. Он повернулся к майору.

– Мне не нужен перерыв.

Она вернулась к прежней теме.

– Вы рассказывали, что остановились на краю площади. Тайсон вернулся к своему месту и глотнул кофе.

– Да. Небольшими перебежками, прикрывая друг друга, мы добрались до церкви. И тут мой радиооператор Келли закричал своим зычным голосом на всю площадь по-вьетнамски, чтобы враг покинул здание. Молчание. Мы сделали пробные выстрелы, но ответного огня не последовало. Мы подождали, крикнули еще раз, потом выстрелили снова. Стояла мертвая тишина. Но мы знали, что противник там. Мы чуяли его. – Он посмотрел на Карен, пытаясь прочитать по выражению ее лица, насколько убедительно он лгал. Но она не оспаривала его утверждений.

Тайсон продолжал:

– Мы усилили режим огня, чтоб выкурить их, заставить уйти. Я начал было подумывать: а что, если там прячутся жители, например дети, испугавшиеся стрельбы? Но это предположение промелькнуло так, между прочим... Теперь мы зналиточно. Мы усилили огонь, целясь по окнам. Противник тут же ответил. В основном в ход шло ручное оружие, но также было пущено несколько ракет и бутылки с горючей жидкостью, потом с крыши застрочил пулемет. Где-то около пяти минут мы угощали друг друга горяченьким, потом я решил захватить здание. Не могу сказать, что площадь была открытым местом. В палисадниках, обнесенных невысокими стенами, росли деревья. Посредине бил фонтан. Не переставая стрелять, мы потихоньку начали выбираться из своего укрытия, увертывались от огня как могли. Едва мы добежали до центрального входа, оказалось, что у нас один убитый и двое раненых. Это есть в книге.

– Да, но в книге говорится, что главные силы противника отступили еще до того, как вы добрались туда. Три несчастных случая – результат работы зоркого снайпера, притаившегося на крыше. Пикар повествует языком двух свидетелей – бойцов вашего взвода. Так вот они говорят, что вы не открывали стрельбы, что люди, находившиеся в госпитале, сигналили вам и вывесили белую простыню. Вы поверили, что в здании нет вражеских отрядов. Видимо, медперсонал думал так же. Увидев их сигнал, вы пошли прямо через площадь, и единственный снайпер открыл огонь с крыши. Здесь у нас с вами расхождения.

– Я рассказываю, что случилось, так как я это помню. Враг не покинул здание. Нас встретил интенсивный огонь, и мы ответили на него.

– Хорошо. Между прочим, был ли на вашей карте отмечен госпиталь? Как обозначалось медицинское учреждение? Кружок, внутри которого крест, примерно такой же, как Красный Крест. – Их взгляды встретились.

Он говорил медленно, растягивая слова.

– Да. На моей карте стоял значок госпиталя... думаю, вы знаете, что... но старые обозначения карт в стране, где идет война чуть ли не тридцать лет... они какие-то бессмысленные. Попытайтесь определить на вьетнамской карте отель или мост, которые снесли за эти двадцать лет.

– Я понимаю, но...

– Более того, я был временно дезориентирован, и мне казалось, что я нахожусь на противоположной стороне деревни. Думаю, что здание, отмеченное на карте как госпиталь, находилось на севере.

– Понятно. – Казалось, его слова озадачили Карен. Некоторое время она хранила молчание, потом достала из кейса карту.

У Тайсона пересохло во рту.

Майор поднялась с места и, обойдя кофейный столик, остановилась рядом с креслом Тайсона. Неожиданно она присела на корточки и развернула карту.

Тайсон покосился на эту цветную карту, составленную военно-геодезическим управлением. Она была на трех языках: французском, вьетнамском и английском и казалась до слез знакомой. Те же рисовые чеки, тропы, курганы, реки и ручьи, перелески и холмы. Спустя почти два десятка лет он все еще узнавал эту местность. Он сконцентрировал взгляд на Ань Нинха.

Майор спросила осторожно:

– У вас карта была обычного масштаба?

– Да, вроде бы.

Харпер изучала карту, водя пальцем по пластиковому покрытию, и, наконец, остановилась в Ань Нинха.

– Вот здесь?

– Да, здесь.

– Вы сказали, что... вот тут... стоит церковь. Так, она находится в западной части площади. Вот церковь – домик с католическим крестом. Единственная церковь в деревне. А к востоку от нее – больница, обозначенная крестом с перекладинами одинакового размера. Кажется, все ясно. Меня интересует, что вы думали о том,где вы тогда находились? – Она посмотрела испытующе на Тайсона.

Тайсон невольно перевел взгляд на Карен, и они с минуту молча смотрели друг на друга. Ее близость мешала ему сосредоточиться. Он увидел, как блестят ее волосы, хотя сразу этого не заметил. Между верхними пуговицами блузки оставался зазор, открывающий изгиб ее груди, которая теснилась в бюстгальтере с вырезом на косточках.

Майор снова повторила свой вопрос:

– Где вы находились, как вам тогда казалось?

Тайсон глубоко вздохнул и наклонился над столом. Он еще раз быстро обвел взглядом маленькую деревушку. На севере, рядом с излучиной реки, стояла пагода, обозначенная как домик со шпилем, ее по ошибке можно было принять за церковь. Примерно в ста метрах от нее был нарисован значок школы: черный домик с флажком. Тайсон сказал:

– Здесь. Я думал, что нахожусь здесь.

Майор кивнула головой, словно согласилась с его точкой зрения.

– Поэтому вы решили, что католическая церковь, мимо которой вы прошли, была пагодой, а госпиталь в дальней части площади – школа? Вы сказали, что здание напоминало какое-то учреждение.

– Ну... в общем да.

– Понятно. – Она растерянно посмотрела на него. – Но ведь соположение этих двух зданий различное. К тому же... здесь, вот, – открытое пространство, а тут между пагодой и школой – маленькие черные домики, как мне кажется, жилье, и расстояние между ними меньше...

– Послушайте, майор, мне не нужно читать лекцию по топографии. Вам легко сидеть здесь, в сухой комнате, с новенькой красивой картой и разыгрывать из себя генерального прокурора. А моя карта была измята и складывалась столько раз, что аж потрескался пластик, и вода просачивалась сквозь трещины на бумагу. Ань Нинха на моейкарте едва можно было разобрать. – Голос Тайсона стал резким и злым. – Давайте забудем о картах. Идет?

Майор сложила карту и, все еще сидя на корточках, вручила ее Тайсону.

– Проходя мимо, трудно их не заметить. Раз у вас тогдабыла плохая карта, воспользуйтесь этой сейчас.

Тайсон взял карту.

– Спасибо за воспоминания.

Она встала.

– Если представится случай, рассмотрите ее получше. Может быть, это поможет вам.

Тайсон не ответил, погруженный в тупой транс.

Она вернулась на свое место и стоя сказала:

– Хорошо. Так на чем мы остановились?

– Я атаковал здание. Хотите ли вы услышать подробный рассказ о нашем прорыве или вы подождете, когда об этом снимут фильм?

– Я бы хотела, чтобы мы вернулись к тому месту, когда ваш взвод развернулся вокруг церкви. В пятидесяти метрах от вас стояло здание. Над ним развевался вражеский флаг. Но разве вы не увидели какой-нибудь надписи или вывески с названием на английском или французском языке? Вы знаете французский?

– Как вам известно из моего досье, я практически владею этим языком. На здании не было никаких вывесок.

Она передала ему клочок бумаги.

– Что это означает?

Тайсон посмотрел на вьетнамские слова. Нга Туонг.Он швырнул листок на кофейный стол.

– Я уже сказал вам, что не знаю вьетнамской письменности. Я могу сказать всего несколько слов и фраз, которые приходилось пускать в ход, когда мне предлагали переспать. – Он улыбнулся, словно выуживал из памяти эпизоды прошлого.

Майор, зардевшись, села.

– Конечно же, это означает «больница».

– Разве?

Она ткнула пальцем в карту и сказала скорее сама себе, будто добираясь до истины:

– Обозначения на картах шли на трех языках. Под условным знаком на той карте стояли слова «Nha Thuong, hospital».Вы заметили эти условные знаки, когда сверяли маршрут но карте, поэтому наверняка знали, чтотакое Нга Туонг. Вопрос состоит в следующем: было ли это слово написано на бетонном здании?

Тайсон не ответил.

Поглаживая пальцем подбородок, она, казалось, с головой ушла в свои мысли. Наконец она выдала следующее:

– Вопрос о том, что вы якобы не знали, что это здание было госпиталем, относится к данной теме, а не к предъявленному вам обвинению. Допустим, что вы не знали, что это госпиталь.

– Правильно.

– Вы развернулись к бою, открыли огонь по зданию с вражеским флагом, вам ответили стрельбой, и вы тогда начали штурм. Верить этому или нет – не знаю, но мне, пожалуй, нравится хороший рассказ о войне. Пожалуйста, продолжайте.

Тайсон вдавился всей тяжестью в кресло. Ему очень хотелось закурить, но он решил, что не время демонстрировать то, что могло быть истолковано, как реакция на разыгравшиеся нервы. Он сказал:

– Стелющийся огонь противника заставил нас прижаться к земле. Вы знаете, мы палили автоматными очередями по окнам и дверям, чтобы сковать его, а потом уже сделали последний рывок...

– Еще раз прошу прощения. В книге говорится, что кто-то вывесил белую простыню – знак капитуляции. Видимо, двое свидетелей рассказали Пикару то, что они видели.

– Зачем, черт возьми, противнику вывешивать флаг капитуляции? Им было бы проще скрыться. Зачем мне тогда начинать наступление, если я или кто-нибудь из моего взвода увидел бы белый флаг?

– Это возвращает нас к исходному рубежу. Судя по изложенному в книге материалу, вражеские отряды уже были выбиты из больницы. По словам автора, простыню вывесил медперсонал. Они размахивали ею из окна. Но вы ни с одним из этих утверждений не соглашаетесь. Ну продолжайте.

– Правильно, поэтому мы начали стрелять и двигались к зданию короткими перебежками. Нас сильно обстреливали...

– Извините. Вот только что я провела исследование основных положений пехотной тактики. Я разговаривала с пехотным полковником, который воевал во Вьетнаме. Одним из моих друзей. Он сказал по этому поводу, что фронтальное наступление на укрепленное здание – рискованное дело, на которое он никогда бы не послал своих людей.

– Может, он – тряпка, а не мужик.

– Вряд ли. Он сказал мне, что открыл бы огонь по этому месту зажигательными средствами, чтобы поджечь его изнутри. Полагая, что изнутри оно в основном из дерева. И только потом, как сказал он, перешел бы в наступление.

Некоторое время он разглядывал ее, подбирая нужные слова, потом ответил:

– Нам нечем было стрелять из гранатомета. У нас были только ручные гранаты, осколочные, фосфорные и ударные, поэтому нам пришлось подойти ближе.

– Почему вы не вызвали артиллерию, авиацию, ракеты? Разве не эти приемы ведения боя диктует тактика американской пехоты? Бомбы вместо людей?

– Да, это стандартный прием. Но не было поддержки огнем, которой нам так недоставало. В то время связи не было, потому мы действовали по старинке – огонь и маневрирование. Мы ворвались на первый этаж, прямо как это показывают в военных фильмах...

– Где и каким образом выбыли из строя трое ваших солдат? До или после того, как вы... оказались в здании?

– Я... двоих ранили в начале наступления. Петерсон получил проникающее ранение грудной клетки... оба легких были задеты... пуля прошла навылет... он задыхался. Другой, Муди, легко отделался, его полоснуло по бедру, он был в порядке... А третий солдат, Лэрри Кейн, был убит внутри здания.

– А мне показалось, вы сказали, что эти несчастные случаи произошли за его пределами. Об этом также говорит и Пикар в своей книге, только виновником всего этого оказался единственный снайпер. Во всяком случае, при штурме двухэтажного здания вы понесли ничтожные потери.

– Каждому позволяется хотя бы раз испытать счастье. Извините, но я больше не могу докладывать о мертвых и раненых.

– Это я так, к слову. Продолжайте, пожалуйста.

– На первом этаже было пусто, и ничто не напоминало больницу. Кабинеты, молельня, вестибюль, несколько спален, кухня и столовая. Мы обнаружили две лестницы. Поднявшись на второй этаж, мы штурмом брали комнату за комнатой. И тогда мы бросили несколько фосфорных гранат. Здание занялось огнем...

– Сколько вражеских солдат вы насчитали?

– Может быть, тридцать или сорок. Они превосходили нас по численности.

– Но вы же не знали, сколько их пряталось в здании во время атаки. А может быть, там сражалось больше двух сотен.

– Ну судя по количеству выстрелов из окон, в здании не было столько солдат.

– А когда началась перестрелка при попытке попасть из одной комнаты в другую, вы потеряли одного члена вашего взвода? Его звали Кейн?

– Да.

– Но совсем недавно вы сказали, что понесли потери на улице во время штурма. Пикар согласен с этим, хотя об ожесточенности схватки умалчивает. Значит, сейчас вы утверждаете, что Лэрри Кейна убили внутри здания.

Тайсон закурил сигарету. Казалось, все мысли слиплись в странный комок. Он извивался, ловчил и лгал не очень правдоподобно. Стряхнув с себя навалившееся оцепенение, он ответил:

– Думаю, что это – результат чтения книги Пикара. Понимаете ли, иногда бывает, что память отказывает мне, но книга Пикара навязывает притворныевоспоминания. Кейна убиливнутри помещения. Я уверен в этом. Я видел, как его подстрелили наверху в большой палате.

Карен кивнула ему.

– Думаю, мы сможем выяснить это, если встанет необходимость. Я понимаю, что вы имеете в виду под притворными воспоминаниями. – Она прямодушно сказала: – И тем не менее, мистер Тайсон, мне трудно всему этому поверить. Я говорю о том, что вряд ли девятнадцать измотанных солдат взяли бы штурмом укрепленное здание, расправившись со значительным количеством людей северо-вьетнамских регулярных частей. А почему вы не окружили здание, чтобы блокировать врага? Это ведь, как я понимаю, одно из хрестоматийных положений тактики. И что, позвольте спросить, толкнуло вас на такой героический поступок?

Если вы не могли получить поддержку огнем, чтобы стереть с лица земли этот оплот коммунизма, почему вы просто не прошли мимо, будто его не существовало? Или я очень цинична, или... Уклонялись ли иногда американские части от боевого контакта с противником? – Она чуть подалась вперед. – Я даже не жду от вас ответа на все эти вопросы, потому что заведомо знаю, вы солгали мне насчет атаки.

Тайсон посмотрел на нее. В эту минуту он ненавидел ее за эту въедливость и дотошность.

Карен словно раздумывала вслух:

– Ведя расследование дел об убийствах, мы ищем мотив. Что же касается погромов во время военных действий, следователи склонны недооценивать мотивы преступления, потому что мотив в руках защиты становится мощным оружием, приводящим к частичному оправданию и смягчению наказания. Другими словами, защитник доказывает, что мотивация играет свою положительную роль. Например, вы неоднократно упоминали Фулай, и в связи с этим у меня возникает вопрос: а что если ваши солдаты жаждали мщения?.. – Она пристально посмотрела на него. – Это было бы понятно.

Тайсон ответил, немного помедлив:

– Я бы солгал вам, если бы сказал, что никто из нас не хотел мстить. Убийство порождает убийство, как вам известно. Мы хотели расквитаться на поле боя, а отомстили в госпитале Мизерикорд. Вот вам е весь мотив, почему я взял штурмом здание и почему за мной последовали мои люди – отплатить за Фулай. Получилось одно вместо другого. Массовое убийство жителей не в счет, ведь самое главное было выбить из того бункера врага.

– Вы – выдающаяся личность.

– Разве вы не видите, что краска смущения заливает мое лицо?

Она рассмеялась. Ее серебристый смех отозвался эхом в дальних углах комнаты.

– И все же, ваш рассказ... звучат не очень убедительно. Трудно в это поверить.

Тайсон затянулся сигаретой. Он осмысливал ситуацию, стараясь понять, с точки зрения военной тактики и логики, почемуего рассказ звучал неправдоподобно. Он понимал, что если даже офицер из военной прокуратуры или женщина, не разбирающаяся в пехотной тактике, смогли обнаружить в его рассказе слабые места, дело не передадут на более тщательное рассмотрение. Однако на первый взгляд его сказка была сочинена неплохо. Так обычно прикрывали вьетнамские проделки. И даже если нескольких солдат или невинных граждан убивали по ошибке или еще каким-то незаслуженным образом, всегда можно сочинить душещипательную историю о кровопролитном сражении. А хороший офицер, как правило, обязывает своих людей класть вражеское оружие рядом с телами стариков, женщин и детей. Такой была та война.

Тайсон размышлял трезво и самокритично: "Эта история производила хорошее впечатление, потому что рассказывали мы ее друг другу в пустоту, без встречной критики, и потому что нам хотелось верить в нее... Черт ее возьми! -думал он. – Был ли отмечен на карте госпиталь? Почему не вызвали артиллерию? Почему так мало потерь при штурме?"

Она прервала его мысли.

– Итак, больница загорелась. Вы убили какое-то число врагов. Остальные, я полагаю, исчезли, но как?

– Они выпрыгнули из окон второго этажа.

– А вы видели кого-нибудь из пациентов или из медперсонала?

Он ответил, нисколько не колеблясь:

– Да, мы видели пациентов и персонал. – "Надо придерживаться канвы этой чертовой истории, -думал Тайсон, – не отклоняться от намеченного курса. Это – единственная история, которую мы знаем. Может быть, она и кажется неправдоподобной, зато вполне вероятной".Он сказал: – Многие из них уже были мертвы. Я не знаю, застрелили ли их во время штурма или с ними расправились враги.

Она ничего не ответила, и Тайсон продолжил:

– Неразбериха была страшная. В таком хаосе нельзя было понять, кто есть кто. Раненые солдаты вьетконга и ВНА. Мы не могли понять, то ли они пациенты, то ли они сдаются в плен или собираются стрелять в нас. Мы встретили нескольких женщин, но одна из них оказалась медсестрой вьетконга и начала стрелять в нас из пистолета. Кто-то убил ее. Я клял чертовых Чарли за использование госпиталя в качестве прикрытия... К тому времени мы уже разобрались, что это госпиталь... Однако помещение горело, и мы помогли нескольким пациенткам из родильного отделения вылезти из окна... Внизу рос кустарник... – Тайсон вдруг остановился. Он осознал, что мысли его разбросаны, а речь бессвязна. Он откашлялся и продолжил. – Так вот, думаю, что вы так или иначе назвали бы это расправой... но у нас и в мыслях ничего подобного не было. Могу представить, что наплела эта монахиня-полукровка... Большое количество людей погибло в результате нашей атаки или же от рук врагов, побывавших там до нашего штурма. Я думаю, они расправились с пациентами и медперсоналом, включая своих раненых, но потом они увидели деяния рук своих...

Она хотела застать его врасплох и спросила:

– А как насчет доктора Монто?

– Я не помню, майор, чтобы меня представляли человеку с таким именем.

– Но источник информации Пикара – один из ваших солдат – поведал...

– Кто это?

– Я не знаю. Я же сказала, что пришла к вам к первому.

– По закону вы обязаны сказать мне, от кого поступала информация Пикару, если, конечно, вы знаете этих людей. Именно по этой причине вы сначала пришли сюда.

Она не стала комментировать наблюдения Тайсона, а только сказала:

– Австралийский врач...

Тайсон взорвался.

– Черт! Я же сказал вам, в больнице было полно пациентов и персонала. Да, они были убиты. Да, возможно, некоторых убили мы. Но их убили в ходе неблагоприятных последствий военной операции против вооруженного врага, который использовал надежное убежище, чтобы вести бой с американскими солдатами. Запишите это.

Она кивнула и попросила его повторить, пока записывала. Потом спросила:

– Почему же наблюдается такое сильное расхождение между вашей историей и тем, что рассказали Пикару двое ваших людей?

– Может быть, Пикар исказил суть событий?

– Возможно, и так. – Она снова глубоко задумалась и привела следующий аргумент: – Но Пикар упоминает в книге, что узнал об этом инциденте, встретившись во Франции с сестрой Терезой. Видимо, онаиспользовала слово расправа...

В каком контексте? Расправа над кем и кто ее совершил? Как она использовала это слово? По-французски и по-английски оно произносится одинаково, и значение его на французском близко к нашему, но во французском языке это слово может означать нечаянное убийство, кровопролитие во время сражения, а не запланированное убийство или насилие над безоружными людьми. Я тоже даром время не терял...

– Я вижу. Хорошие вопросы. Я позвоню в военную языковую школу и уточню это.

– Вы связались с сестрой Терезой?

– Нет. Вы помните ее?

– Думаю, что да. Вы брали интервью у Пикара?

– Конечно. – Она не сдавалась. – Ваша версия интересна тем, что кажется очень субъективной, тоща как сочинение Пикара – объективным.

– Что вы хотите этим сказать?

– А то, что вы интерпретируете прошлые события в свою пользу, а он просто пересказывает услышанную историю о погроме в больнице.

Тайсон ничего не ответил.

Она добавила:

– Если Пикар приврал, тогда, изучая вашу версию, я ясно увижу, как он это сделал. Все составные части налицо: госпиталь, множество мертвых, флаги, стрельба в палатах. Как бы там ни было, а Пикар все-таки романист. Вы знали? Он привык сочинять. Не забудьте известить своего адвоката об этом.

Тайсон весь ушел в себя и, казалось, не слышал ее.

Она продолжала:

– Может, что-то приукрасили те двое солдат из вашего взвода в разговоре с ним. Но тогда почему они это сделали? Конечно же, это не делает им чести.

– Само собой.

– Но это дискредитирует и вас.Были у вас враги во взводе?

– Я скажу вам, когда вы назовете имена этих двух.

Она заговорила жестче, даже с нетерпением.

– А как же сестра Тереза? Она ведь может оказаться самым беспощадным свидетелем. Вдруг она не поняла то, что видела, или не совсем точно передала Пикару информацию.

– Возможно.

– Вполне возможно даже, что она сообщила об этом инциденте католическому духовенству, курирующему больницу, в Сайгоне или во Франции. Вы не допускаете подобного?

Тайсон как раз допускал такую вещь. Он ответил как можно хладнокровнее:

– Может быть.

Она продолжала:

– Я понимаю, что южновьетнамское правительство и в какой-то степени католичество Вьетнама склонны утаивать неблаговидные факты, компрометирующие их союзников. Они не хотят позорить американцев. Сайгон пытался замять расследование этого инцидента в больнице, даже когда за него взялась военная прокуратура. Иностранцы недоумевают, зачем мы трясем грязным бельем перед публикой. Поэтому, если в рассказе этой монахини есть что-то порочащее американских солдат, то эта информация никогда не дойдет до Франции. Такова моя теория.

– На которую, как я понимаю, у вас ушло немало времени.

– Да, вся эта история отняла у меня много времени и сил.

– И у меня тоже. – Тайсон встал и снова подошел к окну. Он сказал, стоя к ней спиной: – Вы знаете, месяц назад или около того я бы отнесся к этому происшествию, как к военным побасенкам. Мне нечего было стыдиться. Мы поступили храбро. Большая часть офицеров, окажись они на моем месте, прошла бы мимо здания, как ваш друг пехотный полковник. Мне жаль, что так нелепо погибли невинные люди, но погибли также и эти косоглазые чернопижамники. – Он повернулся к ней. – Я еще раз взвесил все, что случилось, и считаю, что мои действия были правильными.

Она согласилась.

– Я знаю. Вы начинаете вновь проигрывать ситуацию. Каждый командир время от времени проигрывает в уме свои сражения, как бы давно это ни было.

– Это было очень давно.

Карен тряхнула непокорными завитками.

– Вот почему нам необходимо добыть как можно больше показаний. Например, если отыщут сестру Терезу и ее свидетельство прольет свет на побочные обстоятельства... – Она запнулась. – Вы бы хотели, чтобы ее нашли?

Ее зубастые вопросы терзали душу. Он чувствовал, что исчерпал себя в этой беседе, устал от лживых восклицаний, от патриотического пафоса.

Она удивленно заметила:

– Странно, что никого не осталось в живых.

– Я же вам говорил, что мы спасли некоторых людей, но не ожидайте международных вызовов из Вьетнама.

– Да. Это трудно. Прошло столько лет, да и расстояние немалое. – Она поинтересовалась: – Вы говорите, что можете вспомнить сестру Терезу? Что же вы помните о ней?

– Я помню, что она была сильно напугана. Билась в истерике. Кто-то ее вытащил из окна. Это все, что я помню, но я еще подумаю об этом.

– Отлично. Вы знаете, я считаю, что если следствию дадут ход, мы могли бы связаться с вьетнамскими эмигрантами через представляющие их организации. Это могло бы нас вывести на уцелевших участников тех событий. Как вы думаете, станет с нами сотрудничать нынешнее вьетнамское правительство? У них же есть возможность докопаться до истины.

Тайсон почувствовал, как ловко она привлекает его к сотрудничеству, призывая в помощники. Как он знал, это являлось другим методом допроса. Тайсон шел проторенной дорогой собственного опыта.

– Если они и пошли бы на это, то я не думаю, что тот человек, которого они представят в роли свидетеля, заслужил бы доверие у присяжных американского трибунала. А вы как считаете?

– Полагаю, что нет. Это было бы глупо.

Тайсона утомила эта игра. Оба предположения Карен были неумными. Она намеревалась таким образом расшевелить его, заставить встрепенуться. Он чувствовал это и, в свою очередь, подыгрывал ей, выступая апостолом труда и терпения. Карен не знала пока, что, кроме сестры Терезы, никто не выжил, и Тайсону было на руку ее неведение.

Майор налила кофе в их чашки. Сделав глоток, она сказала с необычайной сердечностью:

– По-моему, наша беседа оказалась очень полезной. Я не раз подчеркивала, что пытаюсь дознаться до правды ради вас и интересов правосудия. Полагаю, что вы и сами хотели бы прояснить это дело. Теперь, наверное, можно вернуться к своим служебным обязанностям.

– Майор, я никогда не захочу снова вернуться к военной рутине. Я хотел бы сложить с себя обязанности и уйти в отставку. Сколько времени продлится этот кошмар?

– О-о... еще несколько недель. Мне нужно связаться с Пикаром, потом выяснить имена тех, кто дал ему эту информацию. Если встанет необходимость, мы привлечем и других людей из вашего взвода, которых мы установим в порядке рабочей гипотезы.

– Кто они?

– Я уже сказала, что вышлю вам или вашему адвокату список, как только мы решим, нужны ли нам их показания. Я искренне надеюсь, что Пикар немного приврал.

Тайсон не смог сдержать улыбку.

Она обеспокоенно спросила:

– Как вы думаете, хорошо прошла наша беседа? Правильно и справедливо ли я ее провела?

– Абсолютно справедливо. – Он подумал немного, потом добавил: – Вы замечательная женщина. Почему бы вам не подыскать себе работу на гражданке?

Она улыбнулась.

– Я скоро ухожу в отставку.

– Разве военная служба не дело вашей жизни?

– Нет. Я только отрабатываю за обучение.

– Понимаю... Вы не возражаете, если я спрошу вас... вы не замужем?

– Это к делу не относится... но нет. Я не замужем. А почему вас это интересует?

– Просто любопытно. – Он понял, что она не собирается уходить, пока не узнает причину его любопытства, а он хотел побыстрее закончить разговор, пока не наговорил глупостей. Он встал. – Через полчаса я иду играть в теннис.

Она поднялась, расправив плечи.

– Да, конечно. – Собрав свои вещи, майор последовала за Тайсоном в холл. – Мне нужно на Манхэттен. Я знаю, отсюда идет поезд.

– Да. – Он взглянул на часы. – Следующий отправляется через двадцать минут. До станции вы можете пройтись пешком. Это близко.

– Я бы хотела сначала освежиться.

– А, да. Это вверх по лестнице налево.

Она поднималась по широкой, длинной лестнице, Бен смотрел ей вслед. Он попытался представить, откуда она родом – в речи угадывался среднезападный акцент. Она говорила хорошо и вела себя достойно. За четыре года срочной службы дослужилась до майора. Она, должно быть, знает свое дело. Его разбирало любопытство, по какой такой причине военная прокуратура послала ее в эту дверь. Какая логика Макиавелли скрывалась за этим? Военная логика алогична. В данном случае, допустил он, они придерживались какого-то определенного метода...

Карен спустилась вниз и подошла к входной двери.

– В течение ближайших дней я буду занята, но мне бы хотелось еще раз с вами побеседовать. Как вы на это смотрите?

– Я подумаю об этом.

– Тогда, если вы решитесь, давайте заранее определим день на следующей неделе. Почему бы вам не приехать в Вашингтон?

Тайсон знал, что ему не могут приказать говорить о случившемся, но могут приказать приехать в Вашингтон, в Форт-Бенинг, Джорджию, на Аляску, в Ном или туда, куда им заблагорассудится. Он мог использовать свое право хранить молчание в любом конце континента. Но, пожалуй, он скорее развернет свою деятельность в Нью-Йорке или Вашингтоне, чем в Номе. Выбрав суррогат рая, он объявил ей об этом:

– Давайте встретимся в Вашингтоне.

– Вот и хорошо. Я позвоню вам, чтобы договориться о деталях нашей встречи. – Она подала ему свою визитную карточку. – Если что-то вспомните, звоните мне. Может быть, вам потребуется помощь, не стесняйтесь.

– Так я привык говорить подозреваемым. Это банально, майор.

– Я знаю, но тем не менее мне многие звонят.

Он взял с комода ее жакет и помог одеться, потом открыл дверь. На улице накрапывал дождик. Бен снял с вешалки зонт, они вместе пошли по улице. Карен сказала по дороге:

– Спасибо вам за участливость. Думаю, что близка к пониманию этого случая.

– Тогда вы чертовски проницательны. – Он задумался на мгновение, потом спросил: – Если мне действительно предъявят обвинение... какие ограничения сейчас в современной армии?

– Безусловно, об этом вы не можете не думать... Я абсолютно уверена... говорю вам конфиденциально, как офицер и, принимая в расчет все стороны этого дела, вы будете почти свободны... думаю, казарменное положение вам не грозит. Единственное, в чем вас могут ограничить...

– Выезд из страны.

– Правильно.

– А как насчет передвижений по Штатам?

– Нет таких ограничений, насколько я знаю. Вы находитесь в административном отпуске, пока не явитесь в Форт-Гамильтон. У вас есть планы покинуть страну?

– Нет. И вы можете сообщить им об этом.

– Кому?

– Тем, кто беспокоится, кто интересуется или кто надеется. Полагаю, вы сльшали это изречение.

Она кивнула.

– Послушайте, если вы невиновны, я искренне верю, что армия, страна и все прочее, включая средства массовой информации, восстановят ваше первоначальное правовое положение. Эта страна знает, как сказать: «Прости».

– А кто извинится перед моей женой?

Она посмотрела ему в глаза.

– Никто. Моральный ущерб нанесен, и никто не возместит его. Мы живем в стране, которая помешалась на... на...

– На факе. – Он улыбнулся. – Пожалуй, вы слишком искренни, чтобы быть гражданским юристом. И все же было очень любезно с вашей стороны приехать сюда. Думаю, все могло обернуться иначе, но домашняя обстановка лучше.

– Я тоже так думаю.

Дымчатая гряда туч тянулась по небу. Слышался дальний гул грома. Мелкий дождь с усердием кропил крыши домов, мостовую и тротуары.

– Хочу предложить вам зонтик, хотя, мне помнится, военные никогда не носили зонтов.

– Глупая традиция... или это правило? Гораздо глупее ходить мокрым. Я возьму зонт, если он вам не понадобится на теннисе.

Они улыбнулись друг другу, и он передал ей зонт.

– На следующей неделе я его верну.

Он посмотрел на часы.

– Вам лучше поторопиться. Прямо в конце этого квартала – станция. Не смею отдать воинскую честь – соседи смотрят.

Он пожал ее протянутую руку.

– До свидания. – Она повернулась и пошла вдоль улицы.

Тайсона отвлек дождь. Он падал бесшумно и мягко, скатываясь влажными горошинкам с листьев пирамидальных тополей, росших вдоль улицы. Такой дождик навевал мысли о Вьетнаме: теплый, похожий на пар дождь, тяжелые тучи, крадущиеся беглой тенью по небу, монотонный звук журчащих ручейков, змейками бегущих по илистой почве. Запах пропитанной влагой земли, который бил ему в нос, вернул его снова в джунгли.

Вьетнам,вдруг подумал он, здесь, в этом городке.Он ощущал его, глядя на изумрудный ковер растительности, слышал его сквозь дремотный дождь и видел в насыщенном паром воздухе.

Глава 18

Бенджамин Тайсон шел не спеша вдоль широких лужаек Конститьюшн-Гарденс. Ложились сумерки. Неподвижный сырой воздух затруднял дыхание, и он чувствовал, как пот просачивается через рубашку и поплиновые брюки, которые еще плотнее прилипли к телу.

Несмотря на поздний час, по парку прогуливались люди, летали бумажные змеи, пестрели яркие одежды отдыхающих на расстеленных одеялах, кто-то, сидя на лавочке, слушал радио. Чуть дальше, слева находился мемориал Линкольна в дорическом стиле, а слева – длинный Зеркальный пруд, тянущийся прямо на восток, к массивному обелиску – памятнику Вашингтону. Заходящее солнце играло со светом и тенью, ложась резкими штрихами на парк, пруд и окружавшие парк здания. В северной части парка располагалась армада величественных архитектурных шедевров, знакомых Тайсону по фотографиям. Он не очень хорошо знал Вашингтон, но любой, оказавшись даже проездом в этом городе, понимал, что лицезреет столицу – сердце могучей державы, новый Рим.

Когда-то на этом месте стояли глохлые болота, а теперь же возвышались здания из белого мрамора и известняка. Архитекторы следовали правилу не проектировать дома выше Белого дома, а критики сокрушались, сетуя на столь непредставительные постройки. Однако всегда были легко узнаваемы два президентских памятника, которые соорудили в противоположных концах города, потому что здесь всегда было многолюдно.

Чем ближе Тайсон подходил к этомумемориалу, тем явственнее все затихало вокруг, словно эта зона находилась под чьей-то невидимой защитой. Здесь никто не запускал бумажных змеев и не включал на полную громкость приемники.

Атмосфера вокруг черного обелиска не казалась траурной, здесь царили тишина, торжественность, смирение.

Хотя он не раз бывал в Вашингтоне, сюда заглядывать не приходилось. Но средства массовой информации сделали свое дело, заочное знакомство бесспорно состоялось. Подойдя ближе, он понял, что никакая фотография не может передать грандиозность монумента, никакие документальные фильмы не воспроизведут давящей на психику тишины. В отличие от других святынь, здесь ощущалась сопричастность с героическими поступками тех, чьи имена были выбиты на мраморе.

Тайсон остановился в десяти футах от сверкающей глянцем гранитной стены. На возвышении стояли шестеро в камуфляже. Они казались неотъемлемой частью гранитной глыбы – солдаты, замершие навсегда на черном камне, готовые вот-вот сорваться в пропасть. Сначала Тайсону показалось, что солдаты были молоды, поскольку камуфляжная форма ассоциировалась с молодостью. Но при тщательном рассмотрении он понял, что возраст солдат приближался к среднему, к его возрасту.

Тайсон шагнул вплотную к стене. На других солдатах клочьями висела форма, изможденный человек сидел в инвалидной коляске. Даровитая рука скульптора высекла и хорошо одетых людей без явных признаков ранений, чей облик никаким образом не вязался с ветеранами. Вглядевшись в их лица, Тайсон невольно от шатнулся: он уже видел эту страшную болезнь двадцать лет назад – куриная слепота. Он вдруг почувствовал себя одним из них, одним из старых друзей, встретившихся в туманной дали прошлого. Тайсон мог поклясться, что они были забрызганы азиатской грязью и просолены потом джунглей. Внезапный страх заставил неровно биться сердце, ему показалось, что он видит знакомое лицо. Он хотел скрыться, убежать прочь, пока распростертые руки черных стен не схватили его. Затаив дыхание, Бен повернулся: перед ним возникли бронзовые статуи трех солдат, тоже убранные в камуфляж джунглей. Все они словно пребывали в заторможенном состоянии, но их странно безжизненный взгляд не выдавал больных куриной слепотой. Скульптор, казалось, подсознательно пытался изобразить три привидения – три тени ушедших из жизни.

Тайсон перевел взгляд на высокую черную панель, в глазах замелькали аккуратно высеченные имена: Джеймс Б. Александер, Роберт Дж. Бетц, Джек В. Клейн, Дэвид Дж. В. Уилдер, Лоуренс В. Гордон.Он обратил внимание, что рядом с именем не указывались ни звание, ни род войск, ни место рождения, ни возраст; просто фамилии и имена каждого воина, в хронологическом порядке с 1959 по 1975 год. Он подумал, что, верно, так и должно было быть. Матери, отцы, жены, дети, сестры и братья, приходившие сюда, знали все о своих родных.

Тайсон видел букеты цветов, засунутые между каменными плитами, положенные у подножия памятника, фотографии, поставленные у стены. Он не удивился изобилию роз, ярких как рубины, лилий, вызывавших чувство нежности своей жемчужной белизной: лето – благодатное время, оделявшее всех своими щедротами.

– Вам помочь найти фамилию?

Тайсон невольно посмотрел налево. Рядом с ним стояла молоденькая девушка лет шестнадцати в джинсах и футболке. Карие глаза, золотистый загар, далеко не красавица, скорее, простушка. В руках она держала блокнот и карандаш. Тайсон не понял ее вопроса.

– Я могу найти нужное вам имя.

– Ох... о'кей... Браудер. Рой Браудер.

Девушка проговорила бархатным голоском:

– Фамилия довольно распространенная. Может быть, вам известна дата смерти?

– Умер 2 февраля 1968 года.

– Хорошо. Я сейчас вернусь. – Она поспешила в конец мемориала, и Тайсон увидел, как она приблизилась к женщине, одетой в зеленую форму службы национальных парков. У нее хранилась толстая регистрационная книга со всеми именами. Девчушка, догадался Тайсон, оказывала добровольную помощь, служа связной между посетителями и загруженными работой служителями парка.

Тайсон снова посмотрел на полированный гранит, его взгляд застыл на темной зеркальной поверхности камня. Гранит отражал живых, думал Тайсон, а живые отражали мертвых. Если возводя монумент, люди преследовали эту цель, тогда его поставили не зря.

Привлекательная женщина на несколько лет моложе Тайсона ступила на узкий газон стриженой травы между стеной и дорожкой. Она дотронулась пальцем до какой-то фамилии, и Тайсон взглянул на ее отражение. Он увидел ее губы, вытянутые словно для поцелуя, потом оглянулся, озаренный мечтательной улыбкой. Она подмигнула и исчезла. Бен наблюдал, как она удалялась быстрой, легкой походкой, на дорожке к ней присоединился мужчина. Тайсон подумал, что ее спутник явно чувствовал какую-то неловкость.

– Сэр?

Тайсон заметил рядом с собой невесть откуда выпорхнувшую девушку.

– Плита 36Е. Линия 95. Это вот здесь, – показала она.

– Спасибо большое.

Девушка вручила Тайсону зелено-черную брошюру.

– Это поможет вам отыскать других, если вы знаете приблизительно дату смерти. – Она добавила, потупив глаза: – Если бы вы могли пожертвовать в мемориальный фонд...

– Конечно. – Тайсон достал портмоне и дал девушке пять долларов.

– Спасибо. – Она помялась, потом спросила: – Я бы хотела знать... Я имею в виду... кто он вам... друг, родственник?

– друг.

– Вы там были?

– Да.

– Моего отца убили в 1967-м, до моего рождения. Он был сержантом. Плита 22Е. Линия 91. Патрик Дугган.

Тайсона занимала беседа. Девушка разговаривала с ним, будто давно знала его. Он извинился.

– Простите. Не знаком.

– О... это не то, чтобы больно или обидно, просто печально.

Тайсон кивнул. Ему показалось, что она не торопится уходить, и до него вдруг дошло, что эта невзрачная девушка томится одиночеством. Он поймал себя на том, что ему было бы небезынтересно узнать о жизни ребенка, рожденного после смерти отца-солдата. Вышла ли ее мать второй раз замуж? Живет ли она в Вашингтоне? Выплачивает ли армия им пособие? Или же, забрав отца, вооруженные силы оставили ее и семью на произвол судьбы, как он когда-то читал? Но он знал, что не задаст ни одного из этих вопросов.

Тайсон вновь скользнул взглядом по гранитной стене. Девушка следила за ним.

– Вам нравится? Стена?

Он снова кивнул.

– А многим не нравится. Ну, я имею в виду, что многие из тех, что приходят сюда, заранее чувствуют антипатию к этому месту. Но все равно памятник задевает за живое. Как вы считаете?

– Да. Безусловно.

– Моя мама говорила, что следует положить эти пятьдесят семь плит на газоне с западной стороны Капитолия. Тогда бы конгрессу приходилось каждый день смотреть на них. Вообще-то им следовало это сделать, пока шла война. Тогда бы они каждую неделю сгружали плиты на траву. Вы представляете?

– Отрадно слышать.

Девушка застенчиво улыбнулась.

Невольно они оба замерли на минуту, довольствуясь приятным общением. Тайсон поинтересовался:

– Вы знаете, кто я?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Бен Тайсон.

Она неуклюже протянула руку.

– Пам Маерски. – Тайсон пожал ее мягкую ладонь. Она пояснила: – Мой отчим Маерски удочерил меня.

Прежде чем выпустить ее руку, он от души поблагодарил ее.

– Вы мне оказали большую услугу. Значит, плита 36?

– Верно. Линия 95. Рой Браудер. Думаю, что это имя я уже называла кому-то. Жене, наверное.

Тайсон пошел вдоль стены. Он остановился перед плитой с 1968 годом и заметил великое множество тянущихся вереницей отшлифованных гранитных плит. Плохой был год. Самый плохой год его жизни. Но он мог оказаться хорошим, если бы он провел его где-нибудь в другом месте земного шара.

Тайсон отыскал имя Браудер и на мгновение представил себе человека с одутловатым лицом, с неизменной сигарой в левом углу рта. Смерть Браудера крепко зацепила его тогда, хотя он никогда особенно не любил своего командира роты. Но все подчиненные считали его корифеем военного дела, воплощением жесткой дисциплины, квинтэссенцией подлинного авторитета. Обычно именно из-за него новобранец оставался в роте «Альфа».

В день смерти капитана Браудера, шесть дней спустя после событий в госпитале Мизерикорд, двадцатишестилетний лейтенант Бенджамин Тайсон стал командовать ротой «Альфа». Останься сейчас Браудер в живых, думал Тайсон, он бы безоговорочно во всем ему признался. И то, что происходит с ним сейчас, наверняка бы не случилось; Браудер все бы исправил.

Тайсон переходил от одной плиты к другой, изредка останавливаясь. Он читал имена тех, кто умирал на его глазах, тех, кого эвакуировали с поля боя с серьезными ранениями, тех, кто прощался с ним, когда он улетал из Вьетнама. Он не мог точно сказать, сколько солдат из «Альфы» числилось на этой плите, но он думал, не меньше пятидесяти.

Держа перед собой брошюру, он пошел вперед, к другим плитам. И опять – имена тех, с кем сводила его судьба: друг детства, два однокурсника колледжа, парни, с которыми служил в Штатах. Ему показалось, что 57 939 американцев, чьи имена начертаны здесь, связаны с ним невидимой нитью.

Как только начало смеркаться, Тайсон повернул назад, к плите 1968 года. Фредерик Бронтман и Ирвин Селиг были еще живы, когда он покидал Вьетнам, и только теперь он узнал об их смерти. Он нашел Питера Сантоса и Джона Манелли, убитых в Хюэ в день смерти Браудера. Артур Петерсон из его взвода, раненный в грудь, скончался в госпитале Мизерикорд. Он обнаружил имя Майкла Детонка – единственного без вести пропавшего солдата; рядом стоял крест, указывавший на это. Но Тайсон имел все основания считать, что Детонк дезертировал. Этот парнишка из Луизианы, свободно говоривший по-французски, несомненно, решил сбросить тяготы военной службы, пока она вконец его не замучила. Тайсон часто представлял себе Детонка в объятиях какой-нибудь симпатичной француженки. Бог с ним! Тайсон искренне верил, что Майкл пережил падение Вьетнама и каким-то образом вернулся в Штаты.

Он вынул платок и вытер пот со лба. Оглядевшись по сторонам, заметил, как длинные пурпурные тени легли на кроны развесистых деревьев. В ста ярдах от него стоял солдат. Тайсону на мгновение показалось, что это привидение, поскольку никто, кроме него, не видел этого человека, закованного в металл. Догорающий день стирал с него блеск начищенной бронзы.

Посетители начали потихоньку расходиться. Тайсон отступил на шаг от стены, затем снова приблизился. Он погладил рукой гладкий черный гранит, ощущая накопившееся за день тепло, щербинки имен, шероховатые швы, скрепляющие плиты. Его рука заскользила вверх к имени Лоуренса Ф. Кейна, убитого при штурме госпиталя Мизерикорд. Тогда Тайсон написал его матери письмо, выражая ей соболезнование: «Уважаемая миссис Кейн! Сообщаю, что ваш сын Лэрри погиб, выполняя боевое задание». Что соответствовало истине, думал Тайсон. Людей такая формулировка немного успокаивает. Это лучше, чем потерять сына в войне мафиозных группировок. «Я хорошо знал Лэрри. Он был примерным солдатом и самым замечательным человеком, с которым мне когда-либо доводилось служить». В конце концов, о мертвых говорят только хорошее. Он действительно был неплохим. «Лэрри все ценили и уважали в моем взводе, его будет очень не хватать нам». Все стрелки – на вес золота и всем их не хватает. «Я находился с ним в его последние минуты и уверен, что он умер легко и без мучений».

Последняя строчка, размышлял Тайсон, оказалась единственно правдивой из всего письма. Тайсон был сним и могподтвердить, что Лэрри Кейн умер легкой безболезненной смертью, потому что Тайсон выстрелил ему в самое сердце.

«Искренне ваш, Бенджамин Тайсон, старший лейтенант сухопутных войск США».

Глава 19

Бенджамин Тайсон удобно расположился в кресле на тенистой террасе отеля с романтичным названием «Времена года». В этом отеле, разместившемся на окраине Джорджтауна, Тайсон привык останавливаться, когда ездил по делам корпорации «Перегрин-Осака», поэтому и на сей раз он решил остановиться здесь, хотя теперь уже по делам военной службы. Правда, он очень сомневался, что военное ведомство возместит ему расходы. Армия была в большом долгу перед ним за триста двадцать две ночи, которые он провел в джунглях и болотах в страхе, испытывая постоянный дискомфорт, недосыпая и недоедая.

Он не переоделся и сидел все еще во влажных от пота рубашке и слаксах. Мощные кондиционеры приносили приятную прохладу, и он припомнил то время, когда после какой-нибудь вылазки они вваливались в холодное помещение офицерского клуба, где вьетнамские официантки с посиневшими носами и пальцами ног чихали и кашляли, а американцы потягивали охлажденное пиво и двигались, как механические игрушки, будто им на голову вылили ведро ледяной воды.

Он вытянулся в кресле, положив ноги на журнальный столик, и скинул мокасины. Что-то ему подсказывало, что надо было бы одеться для этой встречи поприличнее, но в данный момент его социально-экономический статус был подорван, и он решил, что может одеваться, как ему вздумается.

Тайсон кинул взгляд на часы. Она опаздывала.

Вспоминая день минувший, он не почувствовал угрызений совести или вины за то, что на его долю выпало больше счастья, чем на долю тех, кого он навестил сегодня в Конститьюшн-Гарденс. Но, сидя здесь, в уютном кресле столичной гостиницы, окруженной мемориалами и мавзолеями разных эпох, он начал ерзать от какой-то неловкости или, скорее, это была плаксивость, явившаяся следствием алкогольного опьянения и видений у черной стены. Бен решил не встречаться с майором в таком расхристанном состоянии духа. От спиртного в глазах стоял туман, он оплатил счет и поднялся, чтобы уйти.

Из вестибюля вышла Карен Харпер, и его резко охватило чувство разочарования при виде ее военной формы. Пилотку она заложила под пряжку сумки, в руке несла неизменный черный кейс.

Карен оглядывалась в слабо освещенном холле, ища Тайсона. Тайсон сел, как только она приблизилась.

– Добрый вечер, – Карен протянула руку. – Я боялась, что вы уже ушли.

– Разве офицер или джентльмен может позволить себе такое?

Она улыбнулась, присаживаясь на стул с роскошной обивкой. Тайсон жестом пригласил официантку, и Карен заказала белое вино.

– Какой красивый отель, – поделилась она своими впечатлениями с Тайсоном.

– Все лучше, чем для наших молодцов в форме.

– Вам же предписывалось остановиться в военной гостинице. Разве вы не получили по почте талоны на проезд?

Тайсон повертел в руках стакан, постукивая тающими кубиками льда, потом ответил:

– Мой адвокат посоветовал мне не брать ни цента из государственной казны. И к тому же я всегда останавливаюсь во «Временах года», когда приезжаю в Вашингтон.

– Если бы вы подстриглись и оделись соответствующе, вы могли бы пойти в один из офицерских клубов. Ничтожные цены. – Потом спросила после паузы: – Надеюсь, вы явитесь в Форт-Гамильтон, как положено, в форме?

– Не уверен.

– Я настоятельно советую сделать именно так.

– Мой статус окончательно не определен.

– С вашим статусом все ясно. Вы находитесь на военной службе.

Он поморщился.

Карен сменила тон и заговорила доброжелательнее.

– Надеюсь, вы успели сделать все свои дела?

Он вяло кивнул.

– Я встретился с одним парнем, который провел грандиозную работу, чтобы основать государственный благотворительный фонд в мою защиту. Потом я встретился с адвокатом из Ассоциации офицеров запаса, что на Конститьюшн-авеню. Затем кое с кем отобедал из Организации американских ветеранов-инвалидов. У меня десять процентов нетрудоспособности, как вы знаете. На самом-то деле я думаю, что только семь с половиной, но какая разница. Они попросили меня присоединиться, и я это сделал. После обеда у меня состоялась встреча с делегацией ветеранов иностранных войн, а потом я заскочил к своему конгрессмену.

– Да, сегодня вы были странствующим рыцарем.

– Верно. Я колесил весь день.

Она улыбнулась.

– Это хорошо, когда чувствуешь, что день прожит не зря.

– Видите ли, майор, если хочешь занять достаточно высокое положение, надо действовать энергичнее.

– Почему так агрессивно?

Тайсон поднял свой скотч, словно собираясь сказать тост:

– У меня сегодня создалось впечатление, что многие меня поддерживают, а правительство и армия проводят неправильную политику в отношении меня.

Карен ответила:

– В этом сила плюралистического общества, мистер Тайсон. Свободных людей сплачивает общее дело или идея, и они борются с правительством. Я считаю, что это очень разумно.

– Вы понимаете, к чему я клоню?

– Да. Правительство в курсе всего этого. Как выражаются военные, Рубикон перейден.

– А они ищут способ, чтобы можно было с честью отступить?

– Не думаю, они не могут этого сделать.

Тайсон махнул рукой.

– Да черт с ними. Они получат свое.

– Я всегда думала, что девяносто процентов войн, судебных процессов и кулачных боев начинается с того, что никто не знает, как отступить, чтобы избежать позора. Возможно, если бы люди плюнули на свою репутацию, то мы смогли бы избежать многих конфликтов.

– Чисто женский подход, – фыркнул Тайсон. – Репутация имеет большое значение, а что касается конфликтов, то это не так уж и плохо.

Официантка принесла Карен вино.

Тайсон поднял свой стакан.

– За быстрое расследование.

Они чокнулись и выпили.

– Я забыла ваш зонт, – она говорила так, словно не чувствовала за собой вины.

– Я вижу.

– Наверное, оставила его в самолете.

– Это был подарок моей бабушки прямо перед смертью.

– Тогда она не узнает, что я его потеряла.

Они посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись. Тайсон заметил, что она была в приподнятом настроении, не то что в прошлый раз. Не потому ли она так весела, что имеет какие-то хорошие новости для него? Но что-то не похоже, судя по разговору. Скорее всего, получила хорошее известие, касающееся ее самой, или сходила на секс-свидание, или купила изысканного оттенка блеск для губ.

Карен перешла на официальный тон.

– Я вновь хочу напомнить вам о вашем праве хранить молчание, говорить в присутствии своего адвоката и о других правах относительно этого расследования.

– Я отказываюсь от этого.

– Хорошо. – Она попросила его пригласить официантку. Как только та подошла, Карен отодвинула почти полный стакан вина.

– Пожалуйста, уберите это и принесите стакан Принцессы Гавиа. У вас есть такое вино?

– Да, мэм. Только в бутылках.

– Чудесно.

Официантка поставила стакан на поднос и ушла.

Тайсон начал было:

– Когда в Риме...

Она перебила:

– Знаете, это пьемонтское вино из поместья Банфи в Гавиа.

– А-а.

– Как-то мне довелось посетить винодельню.

– Неужели вы собираетесь выпить всю бутылку?

– Нет, мне достаточно стакана.

– Такое вино вы бы не заказали в военной гостинице.

– Конечно же нет. Вы знаете, я немного продвинулась в своей работе. В основном телефонные звонки плюс архивные документы. Я связалась с Пикаром по телефону. Он очень неохотно назвал мне фамилии тех двух из вашего взвода, которые так эмоционально поделились своими впечатлениями. Мне пришлось убедить его, что я действую в интересах правосудия.

Тут Тайсон вспомнил, что Пикар сам бывший офицер, а значит, тоже может быть в чем-то уязвим. Он ответил, закуривая сигарету:

– Я уверен, он поддался благодаря вашей способности убеждать.

Она бросила на него недоумевающий взгляд.

– Почему вы не спешите узнать, кто они?

– Я притворяюсь хладнокровным.

Карен ответила с долей разочарования:

– Я-то думала, что вы спросите об этом, но, видимо, мне придется начать самой. Одним из тех, кто рассказал эту историю Пикару, был ваш взводный медик Стивен Брандт. – Она искоса посмотрела на Тайсона, но тот не отреагировал.

– Теперь он работает врачом в Бостоне. Ортопедом. Я разговаривала с ним по телефону.

– Как, уже?

– Да. И он повторил то же, что написал Пикар.

– Неужели?

– И он хотел что-то дополнить. Безусловно, он прочел книгу и добавил некоторые детали.

Тайсон знал, что это был Брандт, надеялся, что это был он, а не другой. Но оставался еще один, и Тайсон не представлял, кто же это мог быть.

Харпер сосредоточилась.

– Мне нужно рассказать вам о Брандте как о возможном свидетеле против вас. Но поскольку он не присягнул под своими свидетельскими показаниями и не существует записей, следовательно, я не обязана говорить вам в точности, что он сказал. Однако если развернется официальное следствие, то вы или ваш адвокат получите возможность устроить Брандту перекрестный допрос. Вам понятен этот пункт в законе?

– Да.

– Вот и отлично. – Она о чем-то задумалась, потом спросила: – Вы враждовали с доктором Брандтом?

– Он тогда был не доктором, а испуганным ягненком, как и все мы. Звание доктор к чему-то обязывает, а я не желаю, чтобы его использовали в данном судебном разбирательстве. Как на это смотрит закон?

– Я сделаю пометку. Ну так как же насчет разгоревшихся страстей?

– Ничего не было.

– Вы в этом уверены? Мистер Брандт – младший сержант Брандт – отказывался от несения военной службы. Возникали частые разногласия между...

– Это неправда. Все медики были такими замечательными солдатами, которых только можно себе представить. Я уважал их за идейность, за храбрость, за то, что они выносили раненых из-под огня, постоянно таскали громадные медицинские сумки, невольно становясь при этом соблазнительной мишенью.

– Я понимаю вас, но вы говорите на общие темы. Относились ли вы так же к Брандту?

– Я подумаю об этом. – Тайсон загасил окурок в фаянсовой пепельнице. – Хорошо. Ну а кто же другой?

– Ричард Фарли.

– Фарли?

– Да. Вы помните его?

– Смутно.

– Что вы о нем помните?

– Ничего особенного.

– Он был хорошим солдатом?

– Проверьте в архиве.

– Я вас спрашиваю.

Тайсон углубился в размышления: «Фарли. Почему Фарли? А почему бы и нет?»

Мистер Тайсон?

– Он... ничем не выделялся. Так, середняк во всех отношениях.

– Между вами возникали разногласия? Я это спрашиваю потому, что если инцидент был, вполне вероятно. Фарли испытывал к вам неприязнь.

– Я понимаю, но между нами не было ни особой вражды, ни особой любви, как обычно между офицерами и их подчиненными. Мы жили и воевали, любя и ненавидя друг друга.

– Вы имеете в виду себя и Фарли?

– Себя и их всех.

Помощник официанта принес ведерко с вином и поставил его перед Тайсоном. Вслед за ним подошел сомелье[14].

Тайсон шепнул Карен:

– Дело принимает серьезный оборот.

Официантка поставила на стол два стакана, а соме-лье показал ярлык бутылки.

– Я читаю только ярлыки на виски, – сказал Тайсон. – Это леди заказывала вино.

Официант поклонился.

– Очень хорошо, сэр. – Он легко повернулся и поднес бутылку к Карен: – Майор?

Она кивнула удовлетворенно.

Сомелье вытащил пробку, потом налил немного в ее стакан. Она выпила вино.

– Чудо.

– Очень хорошо, майор. – Он опять наполнил ее стакан и обратился к Тайсону: – Сэр?

Тайсон дернул плечом.

– Ополоснуть рот после виски.

Сомелье наполнил и его стакан, поставив бутылку в ведерко, поклонился и ушел.

Официантка медлила, вглядываясь в лицо Тайсона и косясь на Карен, словно вспоминала, где могла их видеть.

– Что еще будете заказывать?

– Счет, – быстро бросил Тайсон, чувствуя неладное.

Она тихо удалилась.

Карен молча пила вино.

Тайсон снял пробу.

– Неплохо. Как бы вы описали его?

Карен лукаво посмотрела на Тайсона:

– Свежий ароматный букет, умело подобранные ингредиенты с нежным, преследующим привкусом.

– Ваше мнение совпадает с моим. – Он поставил стакан и произнес с недовольством: – Между прочим, официантка узнала меня. Может быть, и вас тоже. В Нью-Йорке есть такие официантки, которым маленькие божки печати, ведущие светскую хронику, платят за сообщения о «людях сезона», а те, в свою очередь, пытаются устроить подобным желтогазетчикам как бы случайную встречу, естественно, без ведома этих людей.

Карен казалась немного удивленной.

– Я и не думала...

– Я хочу уйти отсюда, пока не прибыл фотограф из «Америкэн инвестигейтор». – Он резко встал.

– Мы могли бы пойти в паб. Я знаю один в Джорджтауне. Всего в нескольких минутах ходьбы...

– Я устал от баров. Номер 618, если вы захотите подняться. С интервалом в пять минут, без шума и света, стучать три раза, пароль: «леденец». Враги не в силах это произнести. Они говорят «реденец»[15]. Вам это известно? – Он кивнул в сторону ведерка с вином. – Это за счет армии. – Повернулся и ушел.

Глава 20

Бен стоял у бара в своем номере и наливал виски из миниатюрной бутылки в стакан со льдом в содовой. Он оглядел комнату. Низко свисавшая лампа бросала нежный свет на уголок с мягкой мебелью. Трехспальная кровать подсвечивалась настольной лампой, которую Тайсон решил выключить, оставив интимную часть номера в темноте.

В дверь громко постучали три раза, он вышел в холл.

– Пароль?

После минутного молчания он услышал четкое:

– Реденец.

Улыбнувшись, Тайсон распахнул дверь.

Она застыла на пороге и, не говоря ни слова, заглянула внутрь. Он жестом пригласил ее войти. Карен прошла в дальний угол номера, к кушетке, но не села. Тайсон достал из холодильника полбутылки белого вина.

– Домашнее. Пойдет? – и разлил по стаканам.

Она не ответила. Тайсон взял свою порцию и уселся на стул, стоявший напротив тахты.

– Мне не следовало бы сюда приходить, – Карен словно извинялась.

– И мне тоже.

– Мне придется указать место встречи в своем рапорте.

– Вы можете быть свободны в своих решениях.

Она сказала:

– Я думаю и о ваших интересах тоже. Вы женатый человек...

– Это, мягко говоря, мои проблемы. Послушайте, майор Харпер, я не просил себе в следователи женщину. Я охотно помогаю следствию и если я выбрал для интервью удобный отдельный номер, а вы чувствуете себя здесь неуютно, то мы можем все перенести на другое время и в другое место. Но я не могу обещать, что буду расположен к беседе, а может, мне понадобится присутствие адвоката.

Она колебалась в нерешительности, потом наконец села на кушетку.

– Так на чем мы с вами остановились?

– Мы говорили о Фарли. – Тайсон положил ногу на ногу.

– Да. У Фарли паралич нижних конечностей. Его сильно ранило шрапнелью в позвоночник через два месяца после вашего отъезда из Вьетнама. Вы знали об этом?

– Мне помнится, что кто-то мне об этом писал. – В течение нескольких месяцев он поддерживал связь со своим взводом, потом никого не осталось. Кто умер, кто стал инвалидом, получив тяжелые ранения, другие разъехались. Первый взвод роты «Альфа», подобно студенческому братству, преобразился до неузнаваемости, осталось только одно название – влилась свежая кровь, заменив больную старую. После девяноста дней военных действий вновь прибывшие офицеры и стрелки уже считались «стариками». В этом заключалась преемственность поколений. Из уст в уста передавались всякие истории и прибаутки, сказки о коварстве врага и храбрости солдат. И с каждым пересказом история приобретала разные смысловые оттенки, поскольку сама устная летопись взвода претерпела немало изменений. Бен часто спрашивал себя, какое наследство оставил он.

Карен прервала его размышления.

– Фарли сейчас живет в Нью-Джерси. Он долгое время лечился в больницах для ветеранов войны. Он наркоман и очень неуравновешен.

– Хороший свидетель со стороны обвинения. – Помолчав, добавил: – Хотя все это печально.

– Я коротко побеседовала с ним по телефону. Он подтверждает версию Брандта.

Тайсон снял полуботинки и потерся стопами о ворсистый ковер.

– Вы тоже можете устроиться поудобнее.

– Мне и так удобно. – Она окинула быстрым взглядом комнату. – Очень мило. Ваша компания процветает на правительственных контрактах.

– Это не имеет отношения к делу.

– Нет, конечно.

– Я работаю не покладая рук, чтобы быть там, где я есть.

– Я не хотела вас обидеть, – произнесла она извиняющимся тоном.

– А я и не думаю, что вы этого хотели. Мы из разных миров, майор. – Он щелкнул пальцами и добавил: – На военном языке это прозвучало бы так: наши калибры не совпадают.

Прежде чем ответить, она посмотрела на него с укоризной.

– Давайте что-нибудь предпримем, чтобы они совпали.

– Ричард Фарли – потенциальный свидетель в суде, – начала Карен. – Вы имеете право устроить ему перекрестный допрос, если...

– Как Пикар его нашел? Как он нашел Брандта?

– Это интересный вопрос. Кажется, после беседы с сестрой Терезой, он поместил объявление в газету первой воздушно-десантной дивизии. – Она открыла кейс и передала Тайсону фотокопию номера двухгодичной давности.

Тайсон взглянул на обведенные карандашом строчки и прочел: «Историк разыскивает ветеранов роты „Альфа“, первого батальона седьмого воздушно-десантного полка, которые служили первые три месяца 1968 года. Особенно желательно услышать о ком-нибудь из первого взвода, принимавшем участие в бою у госпиталя Мизерикорд недалеко от Хюэ. На все письма налагается строгая конфиденциальность, анонимность гарантируется».

Тайсон подумал, что все это оказалось враньем. Он обратил внимание на то, что адресат проживал в Саг-Харборе. Тайсон положил фотокопию на кофейный столик.

– В первой военно-воздушной дивизии мне сообщили, что послали вам эту газету.

Тайсон кивнул. Единственное, что просматривал когда-либо он в этой газете, – колонку розыска: мужчины разыскивали однополчан, женщины – изменивших им мужчин, историки – тех, кто мог бы им чем-то помочь в работе. Но, видимо, он невнимательно прочел объявления, а Брандт, наоборот, очень внимательно. Это – судьба.Бен спросил:

– Брандт и Фарли ответили на него?

– Только один Брандт. Чуть позже по настоянию Пикара Брандт присоединил к своим показаниям дополнительные факты другого свидетеля – Ричарда Фарли.

Тайсон, чувствуя, что развязка близка, решил выяснить, откуда Брандт узнал о местонахождении Фарли? И почему Брандт поставил себя на первое место?

– Когда я беседовала с Брандтом, он подтвердил свои ответы насчет госпиталя Мизерикорд. Если он получит повестку в суд, мы узнаем ответы на все ваши вопросы.

– Может быть, Брандт лечил Фарли после ранения?

– Забавно, но я тоже спросила об этом. Если верить Фарли, то так оно и есть.

– Интересно. А что еще сказал Фарли?

– Ничего стоящего. Он мне показался просто безумным. Все время кричал.

Тайсон посмотрел ей в глаза, она, не выдержав его взгляда, отвернулась. Он поднялся и предложил:

– Еще хотите?

– Я к тому еще не притронулась.

Тайсон, не обращая внимания на ее слова, подошел к холодильнику и открыл его.

– Ба! Да тут еще бутылка шампани. – Он выстрелил пробкой и разлил шампанское по стаканам. Подавая Карен стакан, он сказал: – Хочу предложить тост.

– Какой?

– За Ричарда Фарли и еще за два миллиона семьсот тысяч тех, которые вернулись в наше общество с физическими и душевными ранами, стараясь теперь подавить боль наркотиками.

Она опустила свой стакан.

– Я не стану пить за это.

– Ну а я выпью. – Он поднял стакан, а потом вдруг выплеснул содержимое на стенку бара и выскочил из комнаты в ванную, хлопнув дверью.

Карен сидела, не шелохнувшись, и слушала, как льется вода. Она заметила, как сильно дрожат ее руки, дотянулась до кейса, крепко схватилась за ручку, потом отпустила и наконец встала.

Тайсон вошел в комнату и сел на прежнее место, источая терпкий запах хорошего одеколона.

Карен заметила, что он умылся и причесался.

Бен словно скомандовал:

– Продолжайте.

Карен откашлялась.

– Можно сигарету?

– Вы же не курите?

– Иногда курю.

Он протянул ей пачку. Когда она доставала сигарету, он понял, что она солгала, – она держала сигарету, как соломинку от коктейля. Затянувшись, она продолжила:

– Как я обещала на прошлой встрече, я узнала местопребывание некоторых членов вашего взвода. С двумя я говорила по телефону.

Тайсон молчал.

– Одного зовут Пол Садовски – бывший командир орудийного расчета, проживает сейчас в Чикаго. Другой же, Энтони Скорелло, живет на окраине Сан-Франциско. Вы помните их?

– Смутно.

– Я думала, что мужчины помнят тех, с кем вместе воевали.

– Все это сказки.

– Хорошо, допустим. А вы знаете, что сказали Садовски и Скорелло?

– Конечно. – Тайсон почувствовал, как екнуло у него сердце, а во рту пересохло. – Конечно. Так что же они выдали вам?

Она наклонилась поближе, наблюдая за выражением лица Бена, притворяясь, что не замечает его нервозности. Тайсон отплатил ей злым взглядом за столь неуместный розыгрыш. Да, еще и огрызнулся:

– Ну, ну что они сказали, майор?

– Они в точности повторили, – спокойно ответила она, – то, что сказали вы.

Они еще долго смотрели в упор друг на друга, наконец, Тайсон откинулся на спинку стула и сказал надменно:

– Итак, вы имеете это.

Что имею?

– Подтверждение моихслов. Двое против двоих. А если я дам свидетельские показания...

– Ни Большое жюри, решающее вопрос о предании вас суду, ни трибунал не пойдут на то, чтобы считать голоса свидетелей, лейтенант. Однако им будет небезынтересно узнать, кто дает ложное показание под присягой.

Тайсон почувствовал, что к нему возвращается прежняя уверенность, он заговорил резким голосом:

– Мне бы тоже не мешало узнать, почемуБрандт и Фарли лжесвидетельствуют.

Подперев рукой подбородок, она как бы взвешивала его слова, потом потушила окурок и сказала:

– Правда это или лжесвидетельство, мистер Тайсон, я думаю, что, в конечном счете, только вы можете сказать мне, почему они рассказали Пикару эту историю. Только вы можете открыть мне, почему Садовски и Скорелло выдали мне противоположную версию. – Она не отрываясь смотрела на него, но он молчал. Она наклонилась над кофейным столиком и заговорщически прошептала: – Любая ложь обладает разрушительной силой и оказывает свое пагубное действие в равной степени, как на невиновных, так и на виновных. Я хочу пресечь ложь. Я хочу, чтобы вы положили конец этому злу, если не ради себя, тогда хотя бы ради невиновных и ради своей страны, чтобы этот кошмар закончился для всех. Расскажите мне, что случилось 15 февраля 1968 года. Что случилось?

Голос Тайсона звучал монотонно:

– Если я знаю правду и не говорю вам, так это потому, что не убежден, заслуживает ли страна, армия или кто-нибудь другой знать ее.

– Что мне нужно сделать, чтобы разубедить вас?

– Ничего. Или, может, по-крупному собирать ее. Ведь правду нужно добывать тяжким трудом. Правда распознается только после сказанной и не принятой во внимание лжи. Вы не оцените истину или начнете выдавать за нее свои фантазии до тех пор, пока не ступите на тернистую дорогу, ведущую к ней.

Она кивнула.

– Но вы мне расскажете?Я имею в виду когда-нибудь потом, когда все это кончится? Вы расскажете мне, что произошло, хотя бы с глазу на глаз?

– Очень даже может быть.

– Ну тогда я буду упорно работать.

– Да. Мне тоже пришлось немало потрудиться.

– Отнюдь, – ответила она, прижимаясь к спинке стула.

Тайсон разглядывал ее лицо в нежном полумраке комнаты. Его вдруг поразила мысль, что она одержима всем этим. И осененный тем, что знает источник ее навязчивой идеи, он решил, что смог бы перехитрить Карен и военную прокуратуру.

Как любой хороший следователь, она прибегала к беспроигрышному приему – анализируя ситуацию, вызывала подозреваемого на исповедь. Этот трюк гладко проходил с ошалелым патриотом или религиозным фанатом, добровольно идущим на муки, или со слабоумным, который не понимает последствий своего признания. Но поскольку он не относился ни к одному из перечисленных типов, то не видел и оснований для исповеди. К тому же это не было бы той правдой, которую они так хотели найти. Они хотели принести последнюю жертву богу войны, последний кусок плоти, потому что 57 939 тысяч жертв и оказались им недостаточными, и оракулы предсказали, что потребуется именно 57 940 тысяч, чтобы навсегда положить конец войне. Но Тайсон считал, что нет такой причины, по которой он станет жертвовать собой, чтобы покончить с войной, поскольку не помнил, с чего она началась. Марси, размышлял он, оказалась бы очень довольна этой аргументацией.

Он неожиданно произнес, словно Карен не было в комнате:

– Я стою сейчас на родной земле, и вы не можете меня преследовать больше. В чем суть закона о сроках давности?

Карен медленно встала и подошла к окну, за которым открывалась Пенсильвания-авеню, ведущая к облитому серебром прожекторов Белому дому. Она сказала:

– В этом самом особняке живет человек, который знает ваше имя и держит на своем столе все документы, касающиеся вас.

За окном загадочно чернел клочок неба и стройное красивое здание на противоположной стороне тонуло в зыбком море уличных огней. Тайсон посмотрел на ее неясный профиль.

Карен продолжала:

– Этот человек решает глобальные вопросы внутренней и внешней политики каждый день. И только время от времени, поскольку так диктуют наши законы, он должен уделять внимание гражданским делам. Он главнокомандующий вооруженными силами, ваш босс и мой тоже. Он может совершить акт милосердия, оказать покровительство и оставить чей-то поступок без наказания. Он может призвать вас в армию и отменить этот приказ. Где-то на этом уровне мы будем решать вашу дальнейшую судьбу – до, во время и после суда. – Она повернула голову и посмотрела на Тайсона. – Очень скоро. Буквально через несколько дней он выступит на пресс-конференции по вашу душу. Он или его помощники уже сделали краткие заготовки относительно вашего дела. – Она добавила чуть оптимистичнее: – У меня есть сильное подозрение, что он хотел бы никогда не слышать о вас, и надеется, что после этой пресс-конференции не услышит.

– Этого хотели бы только мы двое.

– Страна тоже, мистер Тайсон, не желает ничего о вас слышать.

– Значит, этого хотим мы все. – Бен посмотрел в ее сторону: – А вы как же?

– Я рада, что познакомилась с вами. Вы замечательный человек... – Она добавила, смутившись: – Возможно, именно по вам я сужу об остальных мужчинах.

Он словно пригвоздил ее взглядом, а потом заметил как ни в чем не бывало:

– Сказав это, вы, наверное, захотите уйти?

– А вам хотелось бы этого?

Он задумчиво потер подбородок:

– Нет. Думаю, что нам больше не представится случая побеседовать вот так, в одиночестве, без свидетелей и адвоката. Мы могли бы оба вынести много полезного из этого разговора.

– Да. Когда в комнате только двое, возникает какая-то определенная энергетическая активность... И общение усложняется, если их тет-а-тет разбавляет хотя бы еще один человек. Мы бы не смогли разговориться.

Тайсон положил правую ногу на журнальный стол и резко подтянул штанину, обнажая голень и колено. – Подойдите сюда и взгляните вот на это.

Было что-то в голосе бывшего пехотного офицера не терпящее возражений, и она автоматически подчинилась его приказу.

– Смотрите. Такое представление я никогда бы не устроил в официальной обстановке. Ближе.

Она сделала еще один шаг и посмотрела на толстый, извивающийся фиолетовый шрам.

– Конечно, рана не ахти какая, майор. Но если бы это случилось с вами, вас бы вывернуло наизнанку.

Она продолжала рассматривать старую рану.

Тайсон сказал:

– Психиатр как-то бился часа два, рассказывая мне о синергическом воздействии физических ран на душевные. Он мне открыл великую истину: изуродованная часть тела и боль становятся ежедневным напоминанием о перенесенной травме. – Тайсон опустил штанину. – Ну что? Не обманул?

Она моргала глазами, на густых ресницах блестели слезы.

– Психиатр?

Тайсон понял, что ему не следовало делиться этой информацией.

– Просто друг. Так... пьяная болтовня.

Она покачала головой, но он увидел, что она не поверила сказанному.

– Вас Брандт лечил?

Тайсон сощурился и промолчал.

– Вас лечил Брандт?

– Нет. – Тайсон поднялся со стула. Он вышел на середину комнаты, обернулся и посмотрел на Карен в упор.

– Почему? Ведь он ваш взводный медик?

Тайсон не ответил.

– Находился ли он рядом с вами, когда вас ранило?

– Спросите его.

– Я вас спрашиваю.

– Спросите его!!!

Она в страхе отпрянула назад, потом, поежившись, сказала:

– Хорошо, хорошо. Я спрошу. Помимо главы, связанной с инцидентом в госпитале Мизерикорд, Пикар упоминает вас и в двух других главах.

Она нагнулась и вынула из кейса книгу Пикара, положив ее в круг света от низко свисавшей над кофейным столиком лампы:

– Вы упомянуты в одной из первых глав, где речь идет о бое в деревне Фулай как раз в первый день Тэт-наступления. Потом о вас говорится в конце книги, после битвы в Хюэ.

Она раскрыла книгу на том месте, где лежала закладка, и, нагнувшись пониже, начала читать:

"Сражение было официально назначено на 26 февраля, а в военном коммюнике говорилось об «операциях по окончательному уничтожению противника». Но военные действия не закончились только потому, что американская военщина объявила о их продолжении. Для морской пехоты и личного состава, нацеленных на совместное прочесывание от коммунистических отрядов города и пригородов, не существовало особенной разницы между боем и «окончательным уничтожением противника».

Нелепо, но одним из последних американцев, выбывших из строя в Хюэ, стал человек, чей взвод первым вступил в боевой контакт при Тэт-наступлении, – Бенджамин Тайсон.

Взвод Тайсона, сильно потрепанный на рыночной площади в Фулае 30 января, прошел к госпиталю Мизерикорд 15 февраля, потом его эвакуировали вертолетом на безопасную прибрежную территорию для отдыха и пополнения. Но сражение в Хюэ разгоралось, и наскоро укомплектованный взвод на вертолете был доставлен к расположению роты «Альфа» пятого батальона седьмого воздушно-десантного полка в двух километрах севернее Хюэ. Ротой все еще командовал капитан Рой Браудер, патрулировавший подступы к городу с юга.

21 февраля рота дислоцировалась на северном берегу реки Перфюм. На другой стороне реки район Хюэ Жиахой уходил треугольником в ее излучину. Большая территория окраины Жиахой находилась под контролем коммунистов.

Капитан Браудер, очевидно, по собственной инициативе принудительно реквизировал в местных деревнях непрочные плавучие средства и под покровом ночи перебрался на другой берег. Рота сразу вступила в бой с вражеским соединением, окопавшимся на возвышенности. Две группировки палили друг в друга в кромешной тьме. Несколько человек из роты «Альфа» были ранены, а двое из взвода Тайсона, Питер Сантос и Джон Манелли, убиты. В перестрелке погиб и капитан Браудер.

На рассвете Тайсон, как последний оставшийся в живых офицер, получил по радио приказ о принятии на себя командования ротой «Альфа». В течение ночи враг был разбит, и Тайсон отвел роту к местечку под названием Строберк-Пэтч. Этот сельский участок пригорода Жиахой сегодня мы бы описали как родовое поместье дворян. Там, в Стробери-Пэтч, рота нашла тысячи разбомбленных убежищ. Там же обнаружила первые массовые захоронения. В этих братских могилах спят примерно три тысячи жителей Хюэ, с которыми зверски расправились отряды вьетконга и Северного Вьетнама.

Тем временем южновьетнамский батальон рейнджеров также пересек реку и направился на юг. 26 февраля это соединение, поддерживаемое огнем роты «Альфа», атаковало последнее укрепление в Жиахое – камбоджийскую пагоду, расположенную через улицу от школы. Это произошло тогда, когда Жиахой считался очищенным от врага, а сражение под Хюэ объявлено законченным. Но вывод был поспешным. Роковое ли стечение обстоятельств сыграло свою роль или же так уготовано божьим промыслом, но сотни вражеских отрядов укрепились на окраине Хюэ в Жиахое.

29 февраля «Альфа» предприняла попытку проверить все убежища в поисках вьетконговцев, растворившихся среди множества лишенных крова жителей. Тайсон расставил посты на дороге, ведущей к восточным воротам цитадели. Его люди проверяли удостоверения личности, выдавали сухие пайки и даже сумели организовать станцию медицинской помощи. Вдруг из ближайшей рощи фруктовых деревьев с быстротой молнии пронеслись ракеты. Нескольких солдат уложила разлетевшаяся в стороны шрапнель, а лейтенанта Тайсона ранило в колено. Укрывшийся в разбросанных убежищах враг открыл стрельбу по американцам, которые спрятались в дренажной канаве и ответили огнем.

Раненых роты «Альфа», включая ее последнего офицера Бенджамина Тайсона, вертолет эвакуировал на медицинское судно, стоявшее на якоре в Южно-Китайском море.

Сколь бы ироничным это не показалось, но этот самый лейтенант Тайсон, чей взвод бесчинствовал в госпитале Мизерикорд, был ранен в угоду судьбе. Самой же роте «Альфа», принимая во внимание тот факт, что она осталась без командира и большая часть ее состава была убита или ранена, наконец-то приказали отступить. Вертолет доставил их на военно-воздушную базу Эванс, где две недели солдаты охраняли объект. Состав роты за это время обновился полностью, от офицеров до рядовых, поскольку старожилы не преминули найти всевозможные лазейки, чтобы выбыть из этого злополучного соединения.

Хюэ – этот курящийся, объятый пламенем котел, где полегло бесчисленное войско разных национальностей, мирно встретил утро 1 марта. В город вернулись птицы, и первый раз за весь месяц никто не услышал ни одного выстрела. Но гордый город, часто описываемый как жемчужина Вьетнама, лежал в руинах, а жители, о твердости духа которых ходили легенды, были полностью деморализованы.

Грабежи и убийства не прекращались. Все еще имели место акты мести. Я лично наблюдал за действиями национальной полиции, называвшейся «Черными отрядами». Они сгоняли сотни мужчин, женщин, юношей и девушек за город и расстреливали по обвинению их соседей в пособничестве коммунистическим захватчикам.

В то время я был неопытным военно-морским офицером и, стоя на башне цитадели, часто наблюдал бесконечные похоронные процессии, петляющие по булыжным улицам города. Казалось, Хюэ, понюхавший пороха, никогда не станет прежним и там никогда больше не будет американских солдат.

Выдающийся вьетнамский поэт-песенник того времени, молодой человек по имени Чин Конг Сон, оставался в Хюэ во время сражения. В мартовские дни, когда благоухает вьетнамская весна, он написал балладу, отрывок из которой дается в следующем переводе:

"Когда шел в Стробери-Пэтч,

Я запел на горе трупов.

Я видел, я видел, я видел на дороге,

Как старец крепко обнимал

Тело замерзшего сына.

Когда днем шел в Стробери-Пэтч,

Я видел, я видел, я видел в окопах и ямах

Останки сестер и братьев".

~~

Карен закрыла книгу и посмотрела на Тайсона лучистыми голубыми глазами. В номере повисла гнетущая тишина.

Наконец Тайсон произнес:

– Только сейчас я понял, как мучительно было Пикару писать эту книгу. Наверно, так же, как мне читать. Он прямо-таки чувствовал запах тех же бедствий и несчастий, что и я.

Карен кивнула.

– Я бы хотела знать, что происходило с вами в те десять – пятнадцать минут, пока шла перестрелка.

– Я истекал кровью.

– Да, конечно, я понимаю. Вы страдали от сильной боли. И к вам должен был подойти врач, но... – Она поднялась. – Вот вы сказали, что между вами и Брандтом не было трений, но я подозреваю, что они все же были.

Тайсон сел на край кровати.

– Если вы считаете, что Брандт рассказал Пикару не все, что случилось в Стробери-Пэтч, почему же вы тогда верите рассказам Брандта относительно событий в госпитале Мизерикорд?

– А я никогда и не говорила, что верю. Что сделал Брандт и что ему не удалось сделать в Стробери-Пэтч?

– Вы же знаете. Вот и скажите мне, а я, в свою очередь, подтвержу, правда это или нет.

– Хорошо, – помедлила она, – Пикар живет в Саг-Харборе на Лонг-Айленде. Вам известно об этом?

– Это напечатано на обложке книги.

– Да... любопытное совпадение: вы и ваша семья проводят нынешнее лето там же.

Тайсон поднялся с кровати и шагнул к кофейному столику. Он поднял свой стакан.

– Частично совпадение, частично судьба. Частично... аннотация на обложке произвела на меня впечатление. К тому же с давних пор... мы выезжаем туда.

– Вы можете с ним там столкнуться?

– Правильно. – Бен задумался на минуту. – Люди, живущие там, держат на обочине дороги аккуратные почтовые ящики. – Он выразительно посмотрел на майора. – Полагаю, вам известно, как в деревнях расположены почтовые ящики. Но есть неписаное право человека на уединение. Мне часто доводилось видеть фамилию Пикар, но никогда не приходило в голову, что она относится к новеллисту Эндрю Пикару, возможно, потому, что я никогда не слышал о нем. На дороге недалеко от дома, который я снимал несколько лет назад, стоял почтовый ящик с фамилией Элгрен.Я выяснил, что это оказался не кто иной, как Нельсон Элгрен, написавший «Человека с золотой рукой». Я люблю эту книгу и храню ее дома. Я хотел было постучать в его дверь и попросить автограф, но не решился нарушить закон об уединении. Спустя несколько месяцев я узнал, что его уже нет в живых, поэтому моя книга лежит неподписанная. У меня есть другая книга, уже Эндрю Пикара, и я думаю, что все же возьму у него автограф до того, как с нимчто-нибудь случится. Она удивленно вскинула брови.

– Ничего не предпринимайте такого... что могло бы навлечь на вас беду.

Тайсон присел на подлокотник кресла и повернулся к окну.

Она резко спросила:

– Вы живете отдельно от семьи?

Вопрос застал его врасплох, но он ответил не кривя душой:

– Да.

– А есть ли какая-нибудь возможность восстановить отношения?

Наверное... Я не думаю, что... Я имею в виду, что мы расстались на какое-то время. Нелегально. А что такое?

– Просто интересно.

– Неужели? – Тайсон закурил.

Карен извинилась, потом добавила:

– Я имею в виду вашу семейную жизнь и работу.

– Что же делать? Такова жизнь. Вы же наверняка подозреваете, что у человека, замешанного в массовых убийствах, и в семейной жизни полно неурядиц.

– Вы говорите об этом с такой горечью...

Тайсон резко встал. Он чувствовал усталость и озлобление.

– О, Боже, майор! Мне не нужно ничье сострадание. С меня хватит на сегодня.

– Извините...

– Если я убийца, тогда я не заслуживаю никакого сочувствия. Если же нет, тогда я в судебном порядке любому надеру задницу и уеду в Швейцарию. – Тайсон продолжал, выступая уже в роли личного обличителя: – Вы знаете, где еще я побывал сегодня? Я ходил к памятнику... Я бы мог простоять там всю ночь, а потом за десять минут рассказать, какие мысли посетили меня. Но уже все сказано. Я к тому, что на этой черной стене можно найти отпечатки всей войны. Сделайте мне одолжение, сходите и посмотрите на этот мемориал. Возьмите список роты «Альфа» и найдите имена погибших. Поймите, я забочусь не о себе. Но как же, ради всех святых, может правительство и дальше позорить этих несчастных? Ступайте туда, майор, и потолкуйте с мертвецами, и объясните им свой образ действий.

Она заговорила почти шепотом, словно хотела унять накопившееся в нем раздражение.

– Я схожу, я схожу...

Обессиленный Тайсон рухнул в кресло и прикрыл веки. Карен незаметной тенью скользнула к окну. Немного постояв, она повернулась к нему и спросила:

– Вам налить чего-нибудь?

Глядя на нее, почти скрытую полумраком дальнего угла, он кивнул. Карен подошла к бару и смешала виски с содовой. Протягивая ему стакан, она негромко произнесла:

– Я себя неважно чувствую. Давайте отложим на следующий раз?

– Нет. Закончим сейчас.

– Вы уверены...

– Надо кончить с этим делом, и сегодня.

Она присела на край кушетки.

– У меня нет чувства жалости к вам, как, впрочем, нет и к себе.

– Отлично. Давите сильнее, майор.

Не спуская с него презрительного взгляда, Карен вынула из кейса листок писчей бумаги:

– Используя архивные данные и основываясь на показаниях Брандта, Фарли, Садовски и Скорелло, я составила список еще пятерых солдат, ныне живущих, которые участвовали в тех событиях, – Дэн Келли, Фернандо Белтран, Ли Уолкер, Гарольд Симкокс и Луис Калан. – Она передала Тайсону листок, на котором круглым, аккуратным почерком были выведены зачитанные фамилии. – Могли бы вы еще кого-нибудь вспомнить?

Тайсон небрежно взял список и просмотрел его.

– Нет... хотя, постойте... Холзман и Муди.

Ее ответ погасил пульсирующую в его крови ярость:

– Курт Холзман погиб пятнадцать лет назад в автомобильной катастрофе, а Роберт Муди умер от рака года два назад. Вот почему их нет в списке.

– Понимаю... – Он отложил листок в сторону. Пикар упомянул в книге большую часть солдат взвода, но в приложении не указал их нынешнее местопребывание. Очевидно, Пикар не знал, где они жили, или же связался с ними, как с Брандтом и Фарли, а потом уже попытался взять интервью у самого Тайсона. А Пикар, прежде чем давать согласие на публикацию своей фотографии на фоне мемориала, мог бы полюбопытствовать, какие фамилии высечены там. Тайсон взял себя в руки и заговорил более спокойным голосом: – Я только сегодня узнал, что Бронтман и Селиг погибли в бою сразу после того, как я уехал из Вьетнама.

– Да, так оно и есть. Но как вы узнали об этом?

– Я увидел их имена на гранитной стене.

Она растерянно посмотрела на него и кивнула головой.

– Ну, конечно же. Как мне это в голову не пришло. Между прочим, нашли ли вы дневник, или взводный журнал, или что-нибудь другое?

– Я не вел дневник.

Ее брови невольно изогнулись от удивления, лицо выражало недоверие.

– Мне сказали, что все офицеры делали и делают какие-то записи в дневниках или офицерских журналах. Как же вам после стольких лет удается вспомнить количество позывных по радио, список личного состава, список наряда дежурств, награждения и все прочее без записей?

Тайсон сидел, смотря в одну точку поверх Карен. Из скороварки, спрятанной в подвале дома, в которой хранились все остальные военные реликвии, он достал свой сморщенный полинявший дневник в серой обложке из слоновой кожи, как утверждал китаец, торговавший канцтоварами. Но Тайсон подозревал, что убиенное животное, шкура которого пошла на обложку, оказалось самой обыкновенной паленой крысой. Строчки, некогда вышедшие из-под руки лейтенанта Тайсона, который пользовался синей шариковой ручкой, теперь выцвели, став нежно-лиловыми. Дожди не пощадили и бумагу, сделав ее грязно-серой. Записи же порой поддавались расшифровке так же трудно, как рунические письмена. Но Тайсону было достаточно одного взгляда, чтобы восстановить в памяти до мелочей те дни и ночи, прожитые на чужой земле.

Запись 15 февраля начиналась, как все предыдущие и последующие: подъем, с рассветом, 6 часов 32 минуты, 68 градусов по Фаренгейту[16], дождь, холод, ветер.Затем шел список личного состава, фамилии заболевших, записи, относящиеся к пополнению боеприпасов, обмундирования и продовольствия. Отметки об изменении диапазона радиочастот, координаты противника, а также много других подробностей о полевой жизни пехоты. В то утро он написал одну фразу от себя лично: «Неустойчивый боевой дух».

Следующие строчки легли на бумагу уже в темноте туманного заката. Тайсон исписал почти две страницы:

«Взвод на грани мятежа. Невольно услышал о грозящей расправе. Передал фальшивое радиосообщение: бой в госпитале утром. Веду расследование. Господь...»

На этом запись заканчивается. "Господь что? -подумал он. – Господь простит? Господь поможет нам?"Он забыл, чтособирался дописать, потому что пришлось незаметно засунуть тетрадку за пояс брюк. Кто-то в темноте шел к нему. Им бы и в голову не пришло обыскивать его из-за этой тетрадки.

Что касается расследования, то оно имело место, только, к сожалению, посмертно. Записи сами по себе не считались изобличающим его вину документом, но в свете недавних коллизий он вполне мог быть посажен из-за них за решетку. Конечно же, он не может заставить себя уничтожить дневник или послать его по почте своей сестре Лоре в Атланту на хранение.

– Лейтенант Тайсон, вы велидневник?

Вздрогнув от неожиданности, Бен посмотрел на майора.

– Конечно вел. Помню, что после того, как меня эвакуировали на санитарное судно, он потерялся.

– Потерялся?

– Да. Вместе с остальными личными вещами. Представьте, вас переносят на вертолете на корабль, хорошенькие медсестры заботятся о вас, перевязывают, делают уколы, а что до личных вещей, то все ваши пожитки складывают в небольшой пластиковый пакет. Государственная собственность кладется в другой пакет. Верните Цезарю цезарево. Но в тот момент вы – развороченный кусок мяса, которому необходимо выжить. И, если вам это не удастся, тогда вас так же, как и ваши вещички, укладывают в большой пластиковый мешок. Верните Богу Божье. Уразумели?

Казалось, что ее проняло после всего услышанного. Но она повторила:

– Так... значит, дневник существовал...

– Возможно, его положили в правительственный мешок или он сгорел вместе с испачканной кровью одеждой. Когда же мне вернули часы, портмоне, письма и зажигалку, я заметил пропажу. – Тайсон изучал ее лицо, и у него создалось впечатление, что она оценила эту хорошо продуманную ложь.

– Жаль, эта вещь могла бы стать чудесным подарком на память вашим потомкам и основой для мемуаров.

– Не думаю, чтобы кого-нибудь интересовали мои мемуары.

– Но это не так.

Тайсон щелкнул зажигалкой и закурил сигарету.

– Итак, эти пятеро – Келли, Белтран, Уолкер, Симкокс и Калан – пропали без вести?

Карен кивнула.

– Но мы разыскиваем их. – Она вытащила еще один листок из кейса. – Я сделаю краткий обзор. – Она мельком взглянула на исписанный лист. – Итак, мы считаем, что девятнадцать человек вместе с вами подошли к больнице днем 15 февраля 1968 года. Это соответствует правде?

– Да, кроме того, что мы не знали, что это была больница.

Она раздраженно поправилась:

– К зданию, к строению, к сооружению.

– Верно.

– Из девятнадцати человек воевали пятеро – Брандт, Фарли, Садовски, Скорелло и вы. – Она продолжала: – Артура Петерсона ранили в грудь во время... штурма или подхода к госпиталю, где он и умер. Правильно?

– Правильно.

– Муди ранило легко, и он вернулся в строй уже на следующей неделе?

– Правильно.

– Согласно тому, что вы сказали мне, Лэрри Кейн был убит в здании во время перестрелки. В списках погибших указывается, что смерть наступила от выстрела в сердце. Так?

Тайсон не ответил.

Несколько секунд она с тревогой смотрела на него, потом повторила:

– От выстрела в сердце?

Он кивнул, не глядя на нее.

– Еще двоих, Питера Сантоса и Джона Манелли, убили в Хюэ так, как описал это Пикар в своей книге. Верно?

– Правильно. Так в точности и было.

– В этот же день погиб капитан Браудер, и вы стали командовать ротой.

– Не могу не согласиться.

– А Майкл Детонк исчез в Хюэ 29 февраля, в тот самый день, когда вас ранило. Его сочли пропавшим без вести.

Тайсон молчал, понуро уставившись в пол.

Она добавила:

– Вас тогда же эвакуировали. Вы оставили свой взвод в составе тринадцати человек, все являлись участниками событий в госпитале Мизерикорд. Потом, после вашего возвращения в Штаты, как вы знаете, погибли Бронтман и Селиг. Холзман и Муди умерли, как я сказала, в мирное время, оставив пятерых возможных свидетелей: Брандта, Фарли, Садовски, Скорелло и вас, чье местонахождение нам известно; пятерых же других потенциальных свидетелей – Келли, Белтрана, Уолкера, Симкокса и Калана – мы еще не обнаружили. Да, и еще остается один свидетель, Майкл Детонк, официально являющийся без вести пропавшим. Правда, он мог быть убит во время боя. Я правильно изложила суть?

Тайсон просмотрел второй экземпляр отпечатанного конспекта.

– Вроде бы, все верно.

– Слышали ли вы что-нибудь об этих людях?

Тайсон отрицательно покачал головой. Людям свойственно поддерживать друг с другом связь после всего того, что они пережили на войне. И действительно, Ассоциация 1-й воздушно-десантной дивизии проводила встречи ветеранов, вела поиски без вести пропавших солдат.

– Как вы считаете, что произошло с Майклом Детонком?

– Откуда мне знать?

– Вы думаете, он дезертировал?

– Он числится как пропавший без вести. Зачем чернить его имя?

– Если он дезертировал, не надо воздавать ему почести.

Тайсон резко оборвал ее:

– Зачем причинять боль его семье?

– Какую еще боль! Если он дезертировал, значит, жив. Это могло бы дать им какую-то надежду.

– Надежда – это не что иное, как отсроченное отчаяние. Оставьте все, как есть. Ее голос звучал сурово.

– Это важно, ведь он потенциальный свидетель, возможно, в вашу пользу. Военная комиссия по вопросу пропавших без вести займется им, нужен лишь намек на то, что он жив... А ваше заявление могло бы... Почему вы считаете, что он дезертировал, несмотря на официальное заключение?

– Даже если он сбежал, я очень сомневаюсь, что он пережил падение Вьетнама.

– Он мог вернуться в Штаты до этого, к своим родственникам в Луизиану, ведь срок давности по обвинению в дезертирстве истек.

– Неужели? Кто пишет эти законы? И кто кроет их на каждом углу? Не Майкл Детонк и не я.

Карен довольно долго молчала, погруженная в собственные размышления.

– Даже в самом плохом можно найти хорошее. Ну это так, к слову. Если ничего больше не прояснится, тогда помогите комиссии по розыску пропавших без вести отыскать еще одного человека. Расскажите мне, что помните, и я передам информацию по делу Детонка в комиссию.

Тайсон подпер ладонью подбородок.

– После ранения, уже когда приземлился вертолет, чтобы забрать меня, ко мне подсел Майкл Детонк, раскурил для меня сигарету и сказал: "С сегодняшнего дня война для тебя закончилась. И для меня тоже. Встретимся снова в миру. Адьё, мон ами".

Карен наклонилась вперед.

– Я запишу ваши слова?

– Да.

Взяв блокнот и ручку, Карен дословно записала сказанное.

– Значит, у вас сложилось впечатление после его слов, да еще с учетом таких сложных обстоятельств, что он собирается в бега?

– Да.

– Спасибо. Кстати, на солдатском жаргоне «возвратиться в мир» – значит вернуться в Штаты, следовательно, он это и имел в виду.

– На это рассчитывали все до единого.

– Как вы считаете, может быть, публично обратиться к этим пятерым, чтобы они выступили с показаниями?

– Нет.

– Почему? Разве они не подтвердят вашу версию? Если вы выставите достаточное количество свидетелей в свою защиту, тогда, возможно, не будет никакого трибунала. – Она добавила с нотками угодливости в голосе: – Я же говорила, что могу помочь разыскать свидетелей для защиты. Это ведь моя работа.

– Тогда делайте ее. Трудитесь.

– Почему бы вам не помочь мне?

Тайсон, вертя в руке стакан виски с содовой, старался не смотреть ей в глаза. Желая уклониться от ответа, он принялся топить кончиком пальца кусочки льда, плавающие на поверхности. Но бесконечно молчать невозможно.

– Я подумал о том, что вы мне предлагаете, и решил, что несправедливо с вашей стороны делать мне такое странное предложение. Вы должны найти всех и каждого, а они, в свою очередь, должны решить, стоит ли им давать показания или нет. – Он мрачно посмотрел на нее. – Вы понимаете?

Она съежилась под его ледяным взглядом.

– Но вы, по крайней мере, хоть какие-то зацепки могли бы мне предоставить?

– В очень небольшом количестве.

– Хорошо. Тогда давайте продолжим. Получали ли вы известия от Дэна Келли?

Тайсон усмехнулся.

– Ничего себе начало.

– Как долго Келли был вашим радиооператором?

– Еще сигарету?

– Я понимаю, что около семи месяцев он был при вас и вас связывала тесная дружба, поэтому мне интересно, поддерживаете ли вы с ним прежние отношения.

– Нет.

– И никогда не поддерживали?

Тайсон сознавал, что рамки расследования расширяются, поскольку она держала в поле зрения достаточно многих. Она изучит все детали или притворится, что узнала все до тонкостей, тогда его шансы выпутаться из своей лжи сведутся к минимуму. Тайсон опасался, что у Карен уже состоялся разговор с Келли и тот все выложил как на духу, не зная о том, что эта хитрая бестия записывает на магнитофон его исповедь. Бен осторожно спросил:

– Вы уже беседовали с Келли?

– Нет. Если бы у нас состоялся разговор, то я должна была бы сообщить вам об этом.

– Верно.

– Что выслышали о Келли?

– По-моему, в августе шестьдесят восьмого и лет семь-восемь назад я получил от него по письму.

Она затянулась.

Тайсон не спеша закурил.

– Келли обожал военную службу. Война для него была просто праздником. Всегда найдется несколько человек, подобных ему... В своем письме в августе 68-го он сообщал, что вместо возвращения в Штаты уехал в Эфиопию на сооружение военного объекта. Возможно, вы об этом знаете из его личного дела.

– Да. Я знаю, что солдат может служить повсюду, где есть военные американские базы. Но мне показалось странным, что он выбрал Эфиопию, а не Рим, например.

– Ну, Рим никогда не блистал военными конфликтами. Хотя, постойте... былодин в Биафре. Помните? Во всяком случае, он написал мне о том, что собирается пойти наемником в Биафру. Я думал, что его там убили. Потом... да, это было в семьдесят шестом... на празднование столетия США, помните?.. Он написал мне из Португалии.

– Простите, а каким же образом он узнал ваш адрес после стольких лет?

– Ну, это не так сложно. Он сослался на то, что работал на гражданскую фирму. Во Вьетнаме под этим подразумевалось ЦРУ. А они-то уж узнают адрес любого, не так ли?

Не замечая его издевки, она спросила:

– О чем он вам писал?

– О своих фокусах в Португалии. Потом поделился впечатлениями о кратковременной поездке в Анголу, чтобы краем глаза взглянуть на тамошнюю гражданскую войну. Тысяча в неделю, деньги в швейцарском банке, все расходы оплачены.

– Вас это соблазнило?

Тайсон подумал с минуту.

– Я женился... потом у меня появился сын. Я помню, как невольно сравнивал: мне во Вьетнаме как пехотному офицеру платили 80 долларов в неделю, а ЦРУ за такую же говенную работу отстегивало на 120 процентов больше. – Он мрачно ухмыльнулся и прибавил: – Бьюсь об заклад, что ЦРУ никогда не задает своим людям такие вопросы, которыми меня пытает армия. Если вы желаете расследовать смертельные случаи при подозрительных обстоятельствах, разузнайте у ЦРУ о их операции «Феникс» во Вьетнаме. Они убили или приговорили к смерти около пяти тысяч граждан, безразлично, сочувствовали они вьетконгу или нет.

– Вы отвечали Келли?

– Нет.

– Были ли от него еще какие-нибудь известия?

– Нет. Помню, что мне попалась на глаза газета с именами американских наемников, захваченных в плен в Анголе и расстрелянных левыми силами после победного завершения войны. Но имя Келли там не значилось.

– Может быть, мне удастся уточнить это.

– Правильно. Пойдите и спросите у привидений, знают ли они хоть что-то о нем или о его местонахождении.

– Если вы услышите о любом из этой пятерки в результате широкого освещения расследования данного дела, то дайте мне знать.

– Хорошо. – Тайсон погасил окурок.

– Я вам немедленно сообщу, если разыщу хотя бы одного.

– И как можно быстрее, пожалуйста.

– У меня есть право сначала опросить возможных свидетелей.

– Так же, как и у меня, если я их найду первым.

– И еще один или два важных момента. – Карен пристально посмотрела на Тайсона и тихо сказала: – Конечно, есть еще один потенциальный свидетель, чьи показания, я думаю, будут безукоризненными.

– И кого же вы имеете в виду, майор?

– Вы знаете. Французское правительство и Ватикан сотрудничают с нами в организованном поиске. – Майор сделала глоток вина и продолжила: – Найти монахиню франко-вьетнамского происхождения не составляет труда, как и доказать, что она действительно существует. Мы считаем, что она все-таки была и есть, несмотря на то, что сказали вы и Пикар. Действительно в архивах католической организации милосердия числится сестра Тереза, причем возраст и место рождения совпадают с названными данными. Что вы о ней помните? Сколько ей было лет, например?

Тайсон охотно ответил:

– Насколько я помню, монахине тогда было лет двадцать пять. Она выделялась поразительной красотой, хотя едва ли католики могли засвидетельствовать этот факт в своих архивах. Она работала в аптеке при школе, а жила в монастыре, рядом.

– Откуда вы узнали, что она была монахиней?

– По монашеским привычкам. Во-первых, крест на шее, во-вторых, жизнь в монастыре, и в-третьих – она, по-моему, избегала встреч с кем-либо, на свидания явно не бегала.

– Не ерничайте. Я спрашиваю потому, что у Ватикана нет никаких сведений о ней.

Тайсону на память пришли слова сестры Терезы:

«Если мы согрешим, это не будет таким уж тяжким грехом, как ты думаешь?»Он сказал Карен:

– Вы знаете, там не особенно проверяли удостоверения личности. Если эту женщину воспитали католики в монастыре и если она изучала медицину, то она вполне могла выдать себя за медсестру.

Карен кивнула, явно соглашаясь с его аргументами.

– Итак... если она оказалась обманщицей и продолжала оставаться ею, когда ее встретил Пикар в одной из французских больниц, она и дальше могла заниматься подобным сожительством.

Тайсон пожал плечами.

– Возможно. Но вам все же не следует клеймить ее словом «обманщица».Поймите, что евразийки считаются изгоями во вьетнамском обществе. Женщина, подобная этой, найдет защиту, покой и средства существования в лоне католической церкви. Я уверен, что она зарабатывала себе на жизнь.

Карен передразнила его:

– И я уверена, что так оно и было. Трудно поверить в это, не так ли? Я имею в виду то, что общество, где в момент рождения автоматически становишься изгоем, ограничивает возможности и перспективы роста этого человека. Поэтому легче всего надеть маску, обезличивающую тебя... Монахини, к примеру, и вести жизнь... соответствующую социальному статусу.

– Безбрачие.

– Да.

– Большинство евразиек, рожденных от французских солдат и вьетнамских женщин, не мучаются выбором. У них две дороги – монастырь или публичный дом. Публичный дом также дает им защиту и комфорт, не требуя обета безбрачия.

– Наверное. Знали ли вы сестру Терезу до этого происшествия?

Тайсон не хотел лгать по мелочам, но и не имел ни малейшего желания разыгрывать из себя висельника для армии из-за каких-то крупиц правды. Чем меньше сказано о сестре Терезе, тем лучше. С другой стороны, она, как и другие, могла появиться на сцене в любой момент. Он сказал:

– Да. Я знал ее раньше.

– При каких обстоятельствах?

– До праздника Тэт я встречал ее несколько раз.

– Как?

– Случайно. На мессе в соборе Фукам.

– А что вы там делали?

– Искал свою собаку, – хмыкнул Бен.

– Я не хотела вас обидеть, но вы ведь не католик.

– Я пошел с офицером-католиком главным образом посмотреть на церковь.

– А еще когда?

– За неделю до Рождества. Я привез ящики с гуманитарной помощью в монастырь. Она случайно оказалась там. Потом на следующий день или чуть позже в школе должен был состояться утренник для детей. Мой приятель, офицер из соседнего взвода, искал того, кто умеет играть на фортепиано.

– Вы играете на фортепиано?

– Так же хорошо, как говорю по-французски. Но могу исполнить рождественские гимны. Я как-нибудь сыграю вам.

– Подождем до Рождества. Итак, вы встретили ее на рождественском утреннике. Разговаривали с ней?

– Да. Разговор был кратким.

– На каком языке?

– На французском, вьетнамском и английском.

– О чем же шла речь?

– Ни о чем таком, что бы могло заинтересовать следствие. Мы говорили о войне, детях, о Божьей милости... и всяких таких вещах.

– Вы христианин?

– Да. Сейчас это модно, только не в «Перегрин-Осаке». В своей конторе я буддист с девяти до пяти.

– А в шестьдесят восьмом, когда это не было так модно, вы были христианином?

– Я старался им быть. А что?

Она пожала плечами.

– А после утренника вы виделись с ней?

– Да.

– Как часто?

– Ну, раза четыре.

– При каких обстоятельствах?

– Что вы имеете в виду?

– Ваши встречи носили официальный характер или случайный? Или вы искали с ней встреч? А может быть, вы общались с ней по долгу службы?

– Все вместе взятое. А какое это имеет значение?

– Я пытаюсь установить ее добропорядочность. Теперь я вижу, что вы знали ее, поэтому она не может являться беспристрастным свидетелем, как я подумала с самого качала. Я бы хотела прояснить некоторые детали ваших встреч.

Тайсон промолчал, желая скрыть смущение, но выпрямился, сидя в кресле.

Она спросила:

– Когда и где вы видели сестру Терезу после Рождества?

– Я встречался с ней еще два раза в рождественские праздники. В честь Нового года наступила передышка, поэтому меня попросили через военно-медицинскую службу выполнить временную гражданскую работу в Хюэ.

– Могла ли сестра Тереза иметь связь с военно-медицинской службой и выполнять их поручения?

– Интрига становится все сложнее, не правда ли?

– Итак?

Тайсон отмахнулся.

– Все может быть.

– Итак, вы видели ее дважды в период рождественского перемирия. А после?

– В середине января. Меня отослали в Хюэ обсудить со службой медпомощи фронт нашей работы.

– Они предложили вам работу?

– Да.

– Вы согласились?

– Да. Честно говоря, я достаточно повоевал.

– Так как же случилось, что вы, раненый, все еще руководили взводом пехоты?

– Временно. С тридцатого января я должен был приступить к моим новым обязанностям – завоевывать сердца и умы. Штабной офицер попросил меня прибыть на вьетнамский новогодний праздник. Он несколько раз употребил слово «Тэт», но я не знал, что оно значит. Когда 30 января все праздновали Тэт, рота «Альфа», как обычно, удерживала позиции. Я решил вызвать вертолет с боеприпасами и продовольствием на вечер вместо утра. Я чувствовал себя виноватым, что оставил свой взвод и роту. Браудер разнес меня по косточкам, обозвав командирским лизоблюдом. Поэтому в то утро я пошел в свой последний дозор.

– Утро тридцатого января вы встретили на рыночной площади в Фулае?

– Да. Лежа в грязи, я дожидался смерти и думал, что все бы обернулось гораздо лучше, вызови я вертолет утром. Но судьба так распорядилась, что я остался жить, и к последнему дню января санчасть в Хюэ окружили тысячные отряды коммуняк. Они так и не прорвались, зато полегло много американцев, защищавших санчасть, а еще больше было схвачено за оградой санчасти как раз в разгар празднования Тэт. Потом их нашли со связанными за спиной руками и простреленными черепами. – Он закурил еще одну сигарету. – Наверное... все это было отмечено где-то в божьем календаре. Ведь верно? Тридцатого января Тайсон утром не вызывает вертолет. Вместо этого натыкается в Фулае на вьетконг. Пуля режет ухо. Днем – обед в роте «Альфа». Раздача пайков на кладбище. Начало Тэт-наступления. – Тайсон посмотрел на струящийся лилово-серый дымок. – Но судьба распорядилась так, что я не погиб в Фулае, в санчасти, в госпитале Мизерикорд или в Стробери-Пэтче. Судьбе было угодно, чтобы сегодня вечером я сидел здесь с вами.

Она внезапно притихла, обдумывая его слова. Наконец, взглянув на него, она спросила безразличным голосом:

– Значит, в течение какого-то времени вы в середине января находились в Хюэ, подыскивая административную работу. И там вам представилась возможность снова увидеть сестру Терезу. Сколько раз?

– Я точно не помню. Один или два раза. В Хюэ я пробыл около двух дней.

– И не видели ее до пятнадцатого февраля?

– Точно.

– Значит, появление сестры Терезы в госпитале Мизерикорд стало сюрпризом для вас?

– Мягко говоря.

– Разве вы не знали, что она работала там?

– Я вообще не подозревал о существовании этой больницы, майор.

– Конечно. Но она когда-нибудь упоминала, что работает в больнице?

– Нет. Я только знал, что она работала в католической аптеке для бедняков рядом со школой имени Жанны д'Арк и церковью.

– В каких местах вы встречались с ней после рождественского праздника? Где это можно сделать в Хюэ? Я имею в виду, где именно американский офицер овладел монахиней?

– Это сарказм или природное любопытство?

– Я заинтригована.

– Тогда мне непременно стоитзаняться мемуарами.

– Действительно, смотрите какой сюжет: экзотическое место действия, не вызывающий подозрения город накануне величайшего катаклизма, вы – молодой офицер, готовый в любую минуту отправиться на фронт, встречаете женщину потрясающей красоты – монахиню...

– Ваше толкование смахивает на мелодраму. Женское словоблудие.

– Не будьте женоненавистником. Итак, где вы соблазнили монахиню?

– Это мое дело.

– Хорошо. Как вы считаете, каким образом она очутилась в больнице Мизерикорд, вдали от города?

– Сие выше моего понимания.

– Рок?

– Да, рок.

Майор кивнула.

– И там вы ее видели в последний раз?

– Да.

– Вы когда-нибудь интересовались ее дальнейшей судьбой?

– Много раз.

– Тогда выходит, что книга Пикара донесла до вас добрые вести?

– Да. Конечно, добрые.

– А вы бы хотели с ней встретиться вновь?

– Нет.

– Почему же?

– Не могу объяснить.

– Не хотите предаваться воспоминаниям?

– Молодежь хочет, чтобы их страстные желания никогда не пропадали, а старики не любят, когда им напоминают о прошлом.

– Кто это сказал?

– Я.

– Вы с ней разговаривали тогда? В госпитале?

– Перебросились несколькими словами.

– Какими?

– Точно не помню. Ну, наверное, не трудно представить, что можно сказать второпях. Слова утешения, что ли. Потом... кто-то увел ее. Здание горело.

– И это была ваша последняя встреча?

– Я уже сказал. Да, последняя.

– Но куда же она ушла? Наверняка спряталась неподалеку и ждала, пока кончится стрельба. Увидев вас, она сразу же доверилась вам и вашему взводу. Ведь вы предлагали ей защиту, верно?

Тайсон буркнул:

– Нет...

Она чувствовала, как в ней закипает злоба: до чего же складно врет. Тайсон не развивал свою мысль, и она переспросила:

– Значит, не предложили?

– Я имею в виду, что они были... не в состоянии...

Их взгляды встретились, и они пристально посмотрели друг на друга. Подражая его сладко-лживым фразам, она поинтересовалась:

– Вы искали ее после окончания стрельбы?

– Конечно, искал. Но мы должны были двигаться вперед, преследовать врага. Я подумал, что она погибла.

– Преследование врага гораздо важнее, чем защита выживших?

– К сожалению, да. И этому есть оправдание – война.

– Но там же были европейцы, вьетнамцы-католики, раненые, в конце концов...

– Мы не различали национальности беженцев.

– Неужели? Как же часто вам приходилось сталкиваться с европейцами в такой глуши? С католическими монахинями? Простите, но если бы вы спасли этих людей и переправили их на американскую базу, это сделало бы вам огромную честь. Куда же ушли оставшиеся в живых?

Тайсон заметил, что, несмотря на осунувшийся, уставший вид, она в любую минуту была готова вступить в отчаянный спор. У него также сложилось впечатление, что тупиковый разговор разочаровывал и изводил ее.

Она чуть не взвизгнула:

– Куда они ушли,лейтенант?

– Они убежали.

– Почему они убежали от вас?

– Они убежали не от нас.Они просто спаслись бегством.

– И раненые убежали?

– Раненых унесли оставшиеся в живых.

Карен повысила голос.

– Там не осталосьживых, лейтенант!!! Там все погибли! Это рассказала Пикару сестра Тереза. Ваш взвод уничтожил всех до единого. Так она сказала. Вот почему католическая организация милосердия считает всех тех врачей и медсестер пропавшими без вести. Они погибли в госпитале Мизерикорд.

Тайсон порывисто встал и закричал от негодования:

– Их убили проклятые коммунисты до, во время и после штурма. Оставшиеся в панике бежали, и за деревней их накрыли вражеские отряды.

– Нет! Они умерли в госпитале! – Карен тоже резко поднялась с кресла. – Вопрос такой. Могла ли сестра Тереза, находясь в истеричном состоянии, как вы изволили выразиться, видеть вашу неудачную к, возможно, ошибочную... атаку, приведшую к смерти невинных людей и сожжению больницы? Или же она стала свидетелем хладнокровной расправы с последующим дерзким поджогом больницы в целях сокрытия следов преступления? – Харпер гневно посмотрела ему з глаза. – Бели вы допустили грубую ошибку, скажем так, мы можем забыть об убийстве. Забудьте и вы свое эго и свою гордость и признайтесь, что просчитались. Существует закон об исковой давности на дела такого рода, например, на непредумышленное убийство, и он уже потерял силу. Откройтесь мне.

– Если я признаюсь вам во всем, напишите ли вы рапорт о том, что я никого не убивал, а допустил непредумышленное убийство и что вы это также признаете?

– Да, я поступлю именно так.

– И этому наступит конец? Для меня? Для моих людей?

Карен колебалась с минуту, потом решительно сказала:

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы положить этому конец.

– Вы? Почему вы?

Она устало тряхнула головой.

– Меня тошнит от этого.

– Вастошнит? Да всех уже блевать тянет. А как же быть с правдой и справедливостью?

– Да черт с ними! – Она, невольно расслабившись, потерла глаза кулаками, совсем как ребенок, потом собралась. – Извините. Я устала. – Сделав глубокий вдох, она посмотрела на него сосредоточенно и откашлялась. – Конечно, мы продолжим расследование, чтобы полностью обелить ваше имя, а если встанет необходимость, обратимся с требованием к комиссии высшего военного суда.

Он понял, что момент упущен, и почувствовал некоторое сожаление.

– Я думаю, вам лучше уйти.

– Да, это, пожалуй, лучшее, что можно сделать. – Она взяла свои вещи и направилась к двери. Тайсон следил, как она быстрой скользящей походкой пересекала длинную комнату, открыв дверь, оглянулась, посмотрела на него и скрылась.

Бен тупо озирал номер, утонувшие во тьме углы, изящный столик с напитками, пепельницу, стакан, бумаги. Его взгляд блуждал по полкам бара, рядом с которым на полу лежал опрокинутый фужер из-под шампанского. Он еще раз оглядел комнату, словно пытаясь вникнуть в суть того, что здесь произошло.

Шагнул к окну, в глазах замелькали ночные огни города. Упоительно-прекрасная ночь смотрела на него очами-звездами, сквозь шторы струился свет неоновых вывесок. Глядя вниз на тротуар, он заметил ее, идущую неспешным шагом вдоль Пенсильвания-авеню. Ее неуверенная, утомленная походка была сродни его душевному состоянию. Тайсон неосознанно порадовался, что больше не одинок.

Глава 21

Бен выключил свет в номере, приготовил себе выпить и сел поглубже в кресло, страдальчески закинув ноги на стол. Он чувствовал себя опустошенным и разбитым. Бесцельно устремив взгляд в открытое окно, он увидел в темном летнем небе мерцающие огоньки самолета, с гулким рокотом идущего на посадку в Национальный аэропорт.

Столичный город, город достопримечательностей. Хюэ. Вашингтон.Все смешалось у него в голове. Он закрыл глаза.

~~

"Лейтенант Бенджамин Тайсон развернул на заднем сиденье джипа карту города, держа наготове автоматический кольт 45-го калибра.

Хюэ поделен на три части: старый город в пределах цитадели, построенной на северном берегу реки Конг; район Жиахой – новая окраина, выросшая за стенами старого города; и Саут-сайде – европейский квартал, расположенный на левом берегу реки.

Он осторожно завернул на неотмеченную улицу в Саут-сайде и внимательно дом за домом изучил весь квартал. Когда он брал джип в Комитете начальников штабов Вьетнама, начальник гаража проинструктировал его насчет движения по городским улицам.

– Остерегайтесь безлюдных улиц, – наставлял высокий, поджарый сержант нз Южной Каролины.

– Хорошо.

– Выбирайте улицы, где есть дети. Даже Чарли не обстреливают улицы с детьми. По дороге никого не подвозите, даже местных красоток, и внимательно следите за мотоциклами. Чарли любят пострелять с них.

– Может быть, мне понадобится танк?

– И еще. Хюэ сейчас под надежной защитой, и здесь гораздо безопаснее, чем на улицах Нью-Йорка, лейтенант.

– Возможно. – Но Тайсон подумал, что скорее предпочел бы оказаться на 3-й авеню, чем здесь.

– Верните мне джип в целости и сохранности. О'кей?

Тайсон не преминул сострить, что если джип разнесут на мелкие кусочки, то у него есть все шансы оказаться точно в таком же состоянии.

Бен тщательно проверил белые оштукатуренные дома и прилегающие к ним дворы. Ничего подозрительного. Машина с ревом рванулась с места, и он вырулил на длинную прямую улицу.

Выезжая из гаража Комитета начальников штабов, Тайсон обратил внимание на великолепие архитектуры старого спортивного клуба с его террасами, увитыми зеленым бархатом плюща и лиан, выходящими на реку. Ухоженные теннисные корты, красиво убранная подъездная аллея. Неожиданно он вспомнил об одном инциденте, имевшем место в ноябре, в его первую поездку в Хюэ. Сидя в одном французском кафе на улице Тин Там, Тайсон завел на французском языке задушевный разговор с пожилым барменом-полукровкой. В это время к стойке подошел худощавый француз средних лет и представился как мсье Бурнар – владелец заведения. Он неожиданно пригласил Тайсона в спортивный клуб поиграть в теннис.

После нескольких сетов в большой теннис они устроились на веранде беломраморной виллы, купавшейся в горячем южном солнце. Поделившись новостями и потягивая холодное пиво, мсье Бурнар заметил:

– Хюэ мало изменился со времен моего детства. В буддийском мифе Хюэ представляется цветком лотоса, появляющимся из грязи. Он олицетворяет безмятежность и красоту в море кровавой резни, Хюэ вечен, потому что собрал под своими крышами коммунистов, буддистов и христиан. Он переживет эту войну, лейтенант, а вы, может, и нет.

– А вы? – лукаво спросил Тайсон.

Француз поморщился и сказал, напыжившись:

– Коммунисты обожают мое маленькое кафе.

– Вы развлекаете в своем заведении коммунистов?

– Они всегда были хорошими клиентами, еще до вашего появления. Вас это шокирует? Раздражает? – спросил он таким тоном, который не оставлял сомнения в том, что он уже делал это признание при подобных обстоятельствах. – После ухода ваших соотечественников с этой земли они еще долго будут хорошими клиентами. Не будьте наивными.

– Я вырос в таком месте, где наивность считалась за добродетель. И тем не менее, мсье Бурнар, я не шокирован и не раздражен, но я могу сообщить о вас в полицию.

– Это ваше право. Но большинство полицейских используют мое заведение для сделок с коммунистами. Полиция, как вы понимаете, необходимая в обиходе вещь. – Мсье Бурнар облокотился о мраморный столик. – До вашего прихода шла прекрасная, управляемая обеими сторонами маленькая война. – Француз сделал особое ударение на последней фразе. Когда Тайсон счел нужным подчеркнуть, что приехал он в эту страну не по своему желанию, француз процедил бесстрастно: – Американцы! – Этим было сказано все.

Поднявшись со стула, Тайсон произнес с достоинством:

– Спасибо за теннис и пиво.

Француз высокомерно оглядел Тайсона, но не встал.

– Пардон. Вы мой гость. Но здесь погибло так много моих земляков. В конце концов азиаты пойдут своей дорогой.

– Вместе с вами?

– Нет, не со мной. Я как поплавок на держусь на поверхности бушующего желтого моря. Вы и ваша армия... ну, словом, напоминаете тонущий «Титаник». – Не обращая теперь ни малейшего внимания на Тайсона, мсье Бурнар приступил к своему пиву.

Уже идя к выходу, Тайсон услышал вдогонку:

– Позаботьтесь о себе, мой друг. Я не вижу веских причин, по которым нужно умирать.

Тайсон принял душ и вернул взятую напрокат белую теннисную форму. В обмен на нее он получил выстиранную военную форму и начищенные до блеска армейские ботинки. Вьетнамский служитель бережно преподнес ему его автоматический кольт 45-го калибра, точно так же, как портье в английском клубе подает джентльмену трость. Сказать, что французский спортивный клуб являлся анахронизмом, было бы несправедливо, потому что умалило бы его значение. Однако он существовал как частный клуб – бастион насажденного безумия, окруженный враждебным, подозрительным миром.

Несясь на джипе, Тайсон припомнил этот неприятный разговор и задумался о сказанном мсье Бурнаром. Он пришел к выводу, что наивным оказался не кто иной, как мсье Бурнар. Ни он сам, ни его кафе, ни его клуб не переживут эту войну. Коммунисты символизировали нечто новое, и люди, подобные мсье Бурнару и его спортивным коллегам, которые считали, что могут поладить с этими мрачными пуританами, очевидно, ничего не вынесли из истории и жизненного опыта.

Только в одном француз оказался прав: азиаты пойдут своей дорогой. Тайсон понимал, что победить в этой войне нельзя. И он, как и другие полмиллиона американцев, загнанных в эту страну, начал настраивать себя на единственную победу, имевшую смысл, – Победу над смертью.

Тайсон невольно сбавил скорость на улицах Саут-сайда, по которым скученно двигались «пео», трехколесные экипажи, мотоциклы разных марок и цветов. Военные машины стремительно проносились мимо этого допотопного транспорта. Волны полуденного раскаленного воздуха приносили экзотические, пряные запахи. Стайка хорошеньких старшеклассниц, одетых в свои невесомые шелковые ао дай, пересекла улицу. Украдкой посмотрев на Тайсона, они захихикали и весело загомонили. Их учиттель, сурового вида монах, сделал им замечание. Процессия миновала проезжую часть, и Тайсон продолжил свой путь.

Шла рождественская неделя, но поскольку он не видел никаких признаков Рождества в этом тропическом городе, то не почувствовал ни ностальгии, ни тоска по родным. Неожиданно он заметил в окне рождественскую елку, мальчугана, несшего красивый сверток, а за закрытыми ставнями галереи, примыкавшей к роскошной вилле, услышал, как кто-то наигрывал на фортепиано знакомую мелодию «Священной ночи».

Тайсон пересек площадь перед собором Фукам. В северной ее части располагалось пулеметное гнездо, забаррикадированное со всех сторон мешками с песком.

Его охраняли несколько южновьетнамских солдат. Кроме пулеметных расчетов, установленных в разных частях города, никаких других признаков военного положения не было. Хюэ оставался нетронутой манящей иллюзией, и, как сказал мсье Бурнар, его энергия и очарование усиливались от наслоения страшных событий.

Тайсон завернул на узкую улочку и въехал в обнесенный изгородью двор. Он выпрыгнул из джипа, повесил через плечо свое оружие, потом взял с заднего сиденья тяжелую коробку, завернутую в красочную рождественскую бумагу.

Убедившись, что переулок пуст, он распахнул покосившуюся деревянную калитку и вошел во внутренний дворик, в котором пурпурные розы соседствовали с молочными калами.

Тайсон дернул за веревку, привязанную к колокольчику, и через минуту старая служанка открыла резную, красного дерева дверь. Тайсон обратился к ней по-французски:

– Allo, Sceur Terese, s'il vous plait[17].

Старуха улыбнулась, обнажив ряд неровных больших зубов с красно-коричневым налетом от ореха бетеля. Она знаком пригласила его войти в темную прихожую, а чуть погодя провела в гостиную.

Свое оружие он поставил на пол, прислонив его к буфету, сам сел в отдающее плесенью кресло с потертой домотканой обивкой, на которой резвились вышитые серебряные рыбки. Кресло это – единственный предмет мебели, – казалось, сработали европейские краснодеревщики еще до второй мировой войны. Ящерица юрко взобралась по пропыленной штукатурке стены и исчезла за дешевой иконой девы Марии. Зазоры между неровно уложенными керамическими плитками тоже покрывала зеленовато-черная плесень, несмотря на то что пол находился в идеальном состоянии. Тропики, подумалось ему, неохотно принимают человеческие существа. И то, что в этой разрушенной стране еще что-то находилось в целости и сохранности вопреки сорокалетней войне, не переставало удивлять его.

Тайсон не услышал, как она вошла в комнату, но увидел скользнувшую по стене тень. Он встал и обернулся. Девушка оделась в белое длинное платье с разрезами до бедер, под которым виднелись традиционные шелковые шаровары. Ему показалось, что она была смущена его появлением в монастыре. От этой мысли Тайсону тоже стало неловко. Война оправдывала многое, но мужчина, зашедший к женщине, должен иметь для этого основательные причины. Он замялся, пытаясь придумать более веское основание для своего появления, потом, запинаясь, произнес по-французски:

– Je suis entrain de venir...[18]Он подумал, что если добавит «зашел мимоходом», то это прозвучит банально как на французском, так и на английском. Он все еще колебался, потом поднял коробку с пола и поставил ее на буфет. – Pour vous... et pour les autres sceurs. Bon Noel[19].

Она краем глаза взглянула на коробку, но ничего не сказала.

Тайсон не решался уйти, но и докучать своим неожиданным визитом ему не позволял ее социальный статус. Он знал, что если бы его окрыляли чистые помыслы: любовь к ближнему, христианское милосердие и дух Рождества, то он бы сейчас не чувствовал такой неловкости. На самом же деле у него на уме было совсем другое.

Сестра Тереза, шагнув к буфету, дотронулась до коробки изящными длинными пальцами.

Вынув нож, Тайсон ловко вспорол обертку и поддел крышку. Мыло, канцелярские принадлежности, консервированные фрукты, тальк, бутылка калифорнийского вина и другие товары, назначение которых, возможно, следовало объяснить, лежали аккуратно сложенные в коробке.

Сестра Тереза, подавив смущение, достала кусок мыла в золотистой фольге. Она пытливо изучала обертку и картинку на ней, потом понюхала, и невольный восторг озарил ее лицо.

Тайсон изо всех сил старался оказаться полезным, рассказывая о применении различных даров. Она поблагодарила его и положила мыло в коробку. Они неловко замолчали. В смущении Тайсон сказал:

– Jе vais maintenant[20].

Она спросила на его родном языке, услышав который, он от неожиданности вздрогнул:

– Не могли бы вы... меня подвезти?

Тайсон улыбнулся.

– Куда?

– В аптеку.

– Нет ничего проще.

Сестра Тереза направилась к двери. Он последовал за ней мимо того самого садика, роскошного своей изнеженной южной растительностью. Помог забраться в джип, потом обошел машину, проверяя, все ли на месте, не прибавилось ли чего, возбуждающего подозрения. Удовлетворенный осмотром, Бен сел за руль и включил зажигание, затем нажал на кнопку стартера. Джип, как ни странно, заурчал, но не взорвался. Ненавистный вьетконг и местные хулиганы проспали свою работу. Тайсон пришел к выводу, что страна эта, в конце концов, не такая уж и плохая.

Они ехали молча вдоль канала Фукам, пересекли мост ан Куу и направились по улице Дуй Тан. Постройки здесь в основном были двухэтажные, деревянные с узкими фасадами, дощатые настилы заменяли тротуары, а живописные аллеи тянулись по обеим сторонам улицы. Это удивительно напоминало типичный городок старого Запада.

Здесь, в Саут-сайде, располагались университет, центральная больница и стадион, почтамт и муниципальные органы, разместившиеся в особняке французского провинциального стиля. Ни одного из этих учреждений в старой части города не встретить, однако французы аккуратно застроили южный берег реки в то время, как императоры роскошествовали в уединении царственных покоев цитадели. Но здесь более не правили ни император, ни французы – никто. Сферы влияния в городе поделили военное и гражданское правительство, католическая и буддийская иерархии, студенчество и европейцы. Подобная феодальная раздробленность озадачила американцев, и Хюэ по этой причине оставался единственным городом во Вьетнаме, куда Штаты не ввели свои войска. Небольшая территория штаба военачальников Вьетнама чем-то напоминала неприступный императорский дворец – укромная и праздная обитель. Везде, в любой точке города, в каждом правительственном учреждении, в любой школе и пагоде, в любом доме чувствовалось незримое присутствие коммунистического духа, порожденного и взлелеянного городом, настойчиво разлагавшего умы своей вездесущей пропагандой, начиная с мсье Бурнара и кончая комиссаром полиции. И вопреки этому все чего-то ждали. Ждали.

Тайсон набрал скорость, поглядывая в зеркала дальнего обзора и стараясь двигаться по середине дороги, подальше от сумасшедших мотоциклистов. Он считал, что на Хюэ тратит больше сил и энергии, чем на походы по джунглям. Он вскользь посмотрел на сестру Терезу, безмятежно сидящую рядом с блаженной улыбкой и сложенными на коленях руками. Он озабоченно осведомился:

– Вьетконг вас больше не тревожит? В школе, я имею в виду?

Оставаясь в том же положении, она отвечала размеренно и чинно:

– Нас оставили в покое.

– Почему?

Пожав плечами, монахиня так же невозмутимо ответила:

– В Хюэ все оставляют друг друга в покое.

– Поговаривают, что в городе шалят вьетконг п его сторонники.

– В Хюэ много разумных людей.

– Также говорят, что Хюэ сильно настроен против американцев.

– Европейцы, живущие здесь доброжелательны к американцам.

Тайсон улыбнулся.

– Хюэ против войны.

– Весь мир против войны.

– Хюэ напоминает мне Гринвич-Вилледж, город такой. Даже люди там одеваются одинаково.

Она посмотрела на него.

– А где это?

– В Америке.

Чуть наклонив голову вбок, сестра Тереза скептически заметила:

– Америка предается разгулу.

– Так говорят. – Тайсон почувствовал себя оторванным от какого-то знакомого мира, ставшего теперь ирреальным, и от поистине чуждого мира, который становился понятным. Существует поверье, что тот человек, который полностью поймет Восток, сойдет с ума.

Джип резво подъехал к церкви Жанны д'Арк – желтоватому дому с колоннадой при входе и впечатляющих размеров колокольней. Невдалеке стояли школа и плохонькое зданьице, отмеченное Красным Крестом. Сестра Тереза сказала:

– Дальше я пойду пешком.

Тайсон подрулил к обочине оживленной улицы. Сестра Тереза, не двигаясь с места, робко спросила:

– Когда вы уезжаете?

Тайсон отрапортовал:

– Не позже семнадцатого апреля, а может, и раньше.

Легкое движение прелестной девичьей головки вызвало у Тайсона прилив нежности.

– А почему вы спрашиваете?

Она повела плечом – очень характерный для галлов жест, подумал он. Его распирало от любопытства, кто же из ее родителей уроженец Франции. Он осторожно поинтересовался.

– У вас семья в Хюэ?

– Да. У меня есть только мать. Мой отец парашютист.

– Французский солдат. Десантник?

– Да.

– Он во Франции?

Она повторила тот же жест.

– Я никогда его не знала.

– А во Франции были когда-нибудь?

– Нет. Я была только в Дананге – в монастырской школе.

– Вы хорошо говорите по-французски. Образованная монахиня, наполовину француженка. Почему же вы не уедете отсюда? Поезжайте во Францию.

Ее невозмутимый взгляд был бездонен, как океан.

– Зачем?

Тайсон подумал, что ему пора разъяснить, что война – дело нешуточное и она продолжается, и что наверняка, как подчеркнул мсье Бурнар, коммунисты победят, и что ей – женщине Богом данной красоты – легко повсюду добиться успеха. Но вместо этого он изменил тему разговора.

– Почему вы стали монахиней?

– Так захотела моя мать. Отец был католиком.

– А сколько вам лет?

– Двадцать три.

Значит, смело предположил он, она родилась в 1945-м, в год окончания Второй мировой войны, когда японцы окружили Вьетнам, а французы и коммунисты затеяли здесь войну. Он поколебался, потом спросил:

– Разве вы не находите, что положение незамужней женщины вас когда-нибудь станет тяготить?

В смущении она отвела взгляд.

Тайсон быстро поправился.

– Вопрос, конечно, бестактный. Простите.

Она спокойно ответила:

– Я довольна. В Хюэ нас много таких, со смешанной кровью... и мы... как вы выражаетесь... парии...

Изгои.

– Да. Изгои нашего народа. Европейцы относятся к нам неплохо, хотя нас ценят не так высоко. Мы находим умиротворение и покой в Божьей обители.

Тайсон понял, что ее восприятие мира довольно ограниченно. Он презирал мужчин, которые разыгрывали роль Свенгали или профессора Хиггинса по отношению к женщинам не европейских культур или низкого происхождения, поэтому завел разговор о повседневности бытия.

– Когда я вас могу еще увидеть?

Она повернулась, впервые посмотрев ему в лицо. Он поймал этот взгляд и ответил взглядом, полным желания.

Шло время. Наконец она сказала:

– Завтра, если хотите. Тут у нас затевают праздник для детей. Вы... – она словно пробежала пальцами по клавиатуре, – играете на пианино?

– О... конечно.

– Хорошо. Les chansons de Noel?[21]

Это я могу сыграть, только кроме «Реки под луной».

– Славно. A onze heures а l ecole[22]. -Она показала рукой.

– Я постараюсь там быть.

Девушка улыбнулась.

– Хорошо. – Став на подножку джипа, она оглянулась. – Мерси, лейтенант.

– До завтра, Тереза!

Ее, казалось, удивило такое обращение, но, ободренная, она ответила:

– До завтра... Бенджамин.

Девушка легко соскользнула с подножки и заспешила в сторону аптеки.

Тайсон следил за быстро удаляющейся фигуркой. Вдруг она на мгновение оглянулась, улыбнувшись застенчиво, и продолжила свой путь.

На память ему пришла первая встреча с Терезой. Это случилось месяц назад, в его первую поездку в Хюэ. Он вошел в собор Фукам вместе с офицером-католиком и другими верующими. Десятка два монахинь принимали причастие, и одна из них, отличавшаяся поразительной красотой, возвращалась к скамье со сложенными у подбородка ладонями. Ему показалось, что монахиня тоже обратила на него внимание или, может, не на него – просто на группу европейцев.

После мессы он вновь увидел ее на площади перед собором, беседующую с вьетнамской католической семьей. По настоянию Тайсона они приблизились к ней. Тайсон представился сам, а его приятель отрекомендовался на французском.

Тогда, размышлял Бен, он даже подумать не мог, что ему еще раз удастся ее увидеть. А сегодня это стало реальностью, и теперь они оба понимали, что любые последующие встречи становятся опасными.

Так раздумывал Тайсон, сидя в джипе, пока не начало смеркаться. Комендантский час в Хюэ длился с 12 ночи до 5 утра, но Комитет начальников штабов требовал возврата казенного имущества до наступления сумерек.

Тайсон на полной скорости летел к гаражу. Часовой помахал ему, стоя за воротами из колючей проволоки, запиравшими пояс высоких бетонных стен.

~~

Приоткрыв глаза, Тайсон увидел, что часы с подсветкой, стоявшие на ночном столике, показывали 3.15. Туман стелился низко над городом. В его сознании всплывали образы Терезы, Карен Харпер, Марси, тех, кто был в госпитале в Хюэ. Казалось, что прошлое накрыло тенью настоящее и грозило обернуться будущим.

Глава 22

Бенджамин Тайсон въехал в Саг-Харбор по Брик-Килн-роуд. Он не спеша проехал по узким улицам, миновав постройки начала XVIII столетия, отделанные серой галькой. На поездку в арендованном «триумфе-6» от квартиры на Манхэттене до Восточного побережья Лонг-Айленда ушло почти три часа. На остров уже наползла молчаливая ночь. Уличные фонари не горели, а раскидистые кроны деревьев, посаженных вдоль дороги, делали ее еще более темной.

Он прекрасно понимал, что попал в незнакомую часть города. Переднее колесо «триумфа» заскулило от сильного трения о бордюрный камень, когда Тайсон резко повернул к обочине. Выйдя из машины, он почувствовал, как его начинает обволакивать влажный просоленный воздух, от которого вокруг лампочек, освещавших почтовые ящики, поднималась туманная дымка.

Тайсон нащупал книгу на сиденье и положил ее в боковой карман ветровки. Хлопнув дверью, Бен пошел по незнакомой улице. Через несколько минут он оказался на Мейн-стрит. Довольно много отдыхающих в столь поздний час прогуливались по набережной, заглядывая в таверны и рестораны. Посетители сидели на веранде старого отеля «Америкэн», покачиваясь в креслах-качалках гнутого дерева, потягивая спиртное и тихо разговаривая.

Тайсон пересек Мейн-стрит и завернул на узкую улочку, спускавшуюся к рокочущему внизу заливу. Он запомнил, что где-то здесь очень давно видел почтовый ящик и дом, очень старый, с кедровыми кессонами, упиравшийся задней частью в скалу, нависавшую над бухтой Лоэр-коув. Дом и пустующие земли вокруг него окружал частый забор. На почтовом ящике все еще красовались фамилии Пикар-Уэллс. Горели огни.

Открыв калитку, Тайсон пошел к дому змеящейся дорожкой, выложенной битым ракушечником. Ничуть не колеблясь, потому что пришел сюда с благими намерениями, Тайсон протянул руку к медному кольцу и с силой ударил по выкрашенной черной краской двери. Он услышал шаги, и дверь открылась.

– Да?

Тайсон молчал.

Эндрю Пикар вглядывался в ночного гостя при тусклом свете фонаря. Брови его взлетели от удивления.

– О-о-о...

Тайсон смотрел на Пикара и молчал. Высокий сухопарый человек, стоявший в двух шагах от него, был одет в голубые джинсы, рубашку с оторванными пуговицами и закатанными рукавами. Тайсону бросился в глаза бронзовый загар и выгоревшие от летнего солнца и соли давно не стриженные волосы. Бен знал биографию этого человека, слышал его голос по радио и телевидению, поэтому такие слова, как «вылощенный» и «приторно-елейный», которыми он характеризовал Пикара, засели у него в голове. Однако реальность опровергала эту злобную предвзятость, и Тайсон признался себе, что Пикар выглядел, как бывший морской офицер, выполнивший, по общему мнению, свой долг.

Пикар сказал просто:

– Входите.

Тайсон прошел в комнату. Стерео наяривало мелодию Пола Маккартни. Когда глаза привыкли к темноте, Тайсон понял, что находится в огромной комнате, ставшей такой потому, что были уничтожены все внутренние перегородки. Простая крашеная мебель, три коврика, связанные крючком, яркими пятнами выступали на грубых досках пола. Вот и все убранство этого жилища. Убожество обстановки еще больше подчеркивал шикарный камин, сработанный из круглого речного камня. Слабый огонь в камине сохранял тепло комнаты.

Дальше шел длинный коридор, отделявший застекленную веранду, служившую летней кухней. Окна кухни выходили на залив, Тайсон увидел огни Бейпойнта на противоположном берегу и узнал по круглым окнам, сделанным наподобие иллюминаторов, свой дом.

Как только он заметил движущиеся тени за раздвижными стеклянными дверьми, его сердце екнуло.

Пикар спросил:

– Вы пришли, чтобы убить меня?

Тайсон обернулся.

– Ничего подобного мне и в голову не приходило.

– Отлично. Тогда давайте выпьем.

– Мне это ни к чему, но если вам нужно, пожалуйста.

Пикар не ответил. Он покосился на книгу, которую держал Тайсон.

– Я пришел за автографом. – Он протянул ему книгу.

Пикар улыбнулся, принимая свой труд из рук Тайсона.

– "Поиски" – одна из первых моих работ. Вампонравилось?

– Нормально.

– Беллетристика – это забавная вещь, а публицистика иногда расстраивает людей. – Пикар положил книгу на овальный обеденный стол и раскрыл ее. – Это библиотечная книга. Гарден-Сити. И к тому же просроченная. – Пикар удивленно пожал плечами. – Ручкой?

Тайсон передал ему ручку.

Пикар задумался на минуту, потом написал: «Бену Тайсону, Где погибшие солдаты? Проходит жизней череда. С наилучшими пожеланиями. Пикар».

Он вручил Тайсону открытую книгу. Бен прочел надпись.

– В самом деле. – Он положил ее снова на стол.

Пикар подошел к стереосистеме и выключил звук. Они стояли молча, хотя Тайсону показалось, что тишина не вызывала чувства неловкости, а, наоборот, давала время на раздумья о пережитом. Наконец Пикар спросил:

– Если вы хотите выпить, что вам приготовить?

– Виски.

Пикар направился к распахнутой двери кухни и принялся хозяйничать. Положив лед в стаканы, он крикнул:

– Чистое?

– С содовой.

Пикар пошарил в холодильнике и достал бутылку минеральной воды.

– Перье из Гемптона. Подойдет?

– Отлично.

Пикар разлил по стаканам воду.

– Как вы меня разыскали? Моего телефона нет в справочнике.

– По почтовому ящику.

– И то верно. Почтовый ящик. Придется закрасить. Слишком много внимания за последнее время.

Пикар добавил в стаканы виски и, обойдя вокруг кухонной стойки, подал Тайсону его стакан, затем поднял свой, провозглашая тост:

– За тех, кто нашел свою судьбу в Хюэ! – Они невольно звонко чокнулись и выпили.

Тайсон озирал почти голые стены комнаты. У бокового окна стоял письменный стол, заваленный грудой бумаг.

– Что вы делаете на бис?

Пикар поморщился.

– Продолжать тяжело.

– Ну тогда вы можете состряпать слушание дела Бенджамина Тайсона.

Первый раз за все время Пикара передернуло.

– Я так не думаю.

Тайсон поставил стакан на край стола. Увидя справа лестницу без перил, ведущую на чердак, он спросил:

– Вы одиноки?

Пикар кивнул:

– Да. Но с минуты на минуту ожидаю компанию. – Улыбнувшись, добавил: – Пятерых друзей-охотников на уток вот с такими обрезами.

Тайсон не оценил его остроту.

Пикар порядком отхлебнул из своего стакана, и Тайсону показалось, что его немного развезло. Пикар признался:

– Я звонил вам несколько раз.

– Вы? На самом деле, вы звонили мне дважды несколько лет назад. Я чуть было не встретился с вами тогда.

– Я посчитал, что, не видя, легче написать о вас. Встреться и распей мы с вами бутылку, я бы точно кинул целую главу книги в огонь.

– Но тогда бы вы до сих пор оставались неизвестным широкой публике.

Пикар отпил еще немного.

– Полагаю, вы прочли всю книгу. Тогда вы знаете, что я тоже потерял друзей во Вьетнаме. И большинство моих друзей погибли, не сделав ни единого выстрела. Они были штабными офицерами, как и я. Их схватили коммунисты, затащили в траншею и всех расстреляли. Некоторых вообще похоронили заживо. – Пикар уставился в пол, и Тайсон заметил, как тот словно согнулся под гнетом скорби. Пикар поднял голову: – Кто-то ведет задушевные беседы со своими психиатрами. Кто-то пишет.

– А как вы себя чувствуете, Пикар? Ночные кошмары не беспокоят? Что поделывают ваши привидения?

Пикар задумчиво потер подбородок.

– Ну... Теперь я думаю об этом больше. Я открыл не ту дверь... Это началось, когда я приступил к сбору материала для книги, когда беседовал с оставшимися в живых. Прошлое вернулось в настоящее...

Тайсон прокомментировал:

– Но вы не оказали тем самым любезность этим людям.

Пикар, казалось, не слышал:

– До наступления Тэт я не видел по-настоящему крупных сражений. А потом увидел такое, к чему совсем не был готов. Такие вещи я едва могу осмыслить. Я прожил в Хюэ почти год, и меня не переставало очаровывать это место. Это был город света в стране, на которую низринулась тьма. Я целиком и полностью верил легенде о том, что Хюэ особенный город. А после битвы, когда остались лишь серый пепел да обгоревшие трупы, меня поразила одна мысль – в мире нет ничего неприкосновенного и святого. Я видел маленького вьетнамского мальчика... раненого... И мне стало горько и обидно за все человечество. И эта обида до сих пор душит меня.

Пикар обхватил руками голову.

– Вот вы спрашиваете о привидениях? А мне, например, сейчас снится один и тот же сон. Помните выражение армейских медиков «ходячий раненый»? Этот безобидный термин касается только медицины. В своем сне я вижу бесконечные бинты... обмотанные вокруг, сам не пойму кого, то ли зомби, то ли мимов... они идут сквозь серый пепел, словно просят милостыню, вытянув руки вперед, идут по следам друг друга, но большая часть из них тает в белом дыму... – Он посмотрел в лицо Тайсону. – Вам я могу об этом рассказать.

Тайсон сочувственно покачал головой.

Пикар уставился в пространство и, не поворачивая головы, сказал:

– В пехоте ты не просто зритель, ты зачастую несешь смерть и страдания, как вы изволили заметить.

Тайсон набрал побольше воздуха.

– Вы знаете, когда сначала стреляешь, а потом задаешь вопросы, а старая мама-сан и маленький беби-сан не отвечают, тогда к тебе закрадываются сомнения о существовании самого ужасного монстра – Бога. Поэтому в следующий раз реагируйте сдержаннее на возникающую опасность и приберегите пулю, чтобы успокоила и вас. А друзья поклянутся в память о вас выстрелить первыми. И марш смерти будет продолжаться до тех пор, пока будем идти в ногу, стрелять первыми во все, что движется и сопротивляется, собирая преждевременный урожай смерти, созревающий на рисовых чеках и во фруктовых садах... – Тайсона отвлек весело пляшущий огонь за решеткой камина. Он следил со странным умиротворением за язычками пламени: – Вы помогли тому маленькому мальчику?

Пикара передернуло, и он начал, запинаясь:

– Я... он... он увидел меня... он поднял руки, будто его окружили... но он мне показывал, что сильно порезался... Куски стекла впились в его тело. Он что-то говорил мне... – Пикар прикрыл глаза на минуту. – Я захотел крикнуть ему: «Что ты поднял руки, идиот!» Но он был маленький. Когда он подошел ближе, я в страхе отпрянул назад, потом... я вскинул оружие и закричал, чтобы он уходил, а сам убежал без оглядки. – Пикар перевел дыхание. – Я не мог находиться с ним рядом, не мог вынести того ужасного зрелища, которое он из себя представлял. – Он в упор смотрел на Тайсона, ожидая его реакции.

Бен сказал хладнокровно:

– Это случается.

Пикар допил виски.

– Да... но другие поступили лучше, чем я. – Он медленно добрел до кухни и налил еще. – Верно. – Тайсону показалось, что хозяин стряхнул с себя мрачное настроение, потому что тот оживленно добавил: – Бывали дни и получше. Вот у вас был тяжелый день 15 февраля. 29 февраля вы навещали больных и раненых, а позже вас самого ранило. C'est la guerre[23],как привыкли повторять по десять раз в день наши маленькие Друзья.

Тайсон допил коктейль. До него вдруг дошло, что Пикар является единственным очевидцем событий, с которым он без страха обсуждает поруганную жизнь тысяч людей и жалкое ничто этой войны. Несмотря на то, что они по-разному пережили и прочувствовали эту заразу, унесшую несчетное число жертв, остаточные явления потревоженной психики – эдакие крошечные бомбочки, готовые в любую минуту взорваться, – давали о себе знать у каждого.

– Еще?

– Нет.

– Присаживайтесь.

– Я постою.

Пикар обогнул кухонную стойку и сел в кресло-качалку поближе к камину. Он наконец признался:

– Я сказал вашему другу Харпер, что могу свидетельствовать косвенно, опираясь на свои источники, особенно на показания сестры Терезы. Вы это можете сказать своим адвокатам.

Тайсон кивнул. Его душило любопытство, почему Пикар назвал Харпер его другом.

Пикар добавил:

– У меня нет цели уничтожить вас.

– За это я люблю художников и писателей, Пикар. Они всегда исполняют этот маленький ритуальный танец вокруг кучи дерьма, но никогда не наступают на нее, никогда не пробуют на вкус и даже не нюхают.

Пикар, наклонившись вперед, зашипел, как удав:

– Я увяз в дерьме по уши.

– Вы попали туда случайно. А когда зловоние испарилось спустя два десятка лет, вы решили поведать миру о своем военном опыте.

Пикар медленно раскачивался, а доски пола поскрипывали в такт, наполняя тихий дом звуками. Он сказал твердо:

– Я изложил на бумаге то, что видел и что слышал от свидетелей... Но иногда я думаю, что мне не следовало писать эту главу.

– Почему вы так считаете?

– Ну... это не... подтверждено документально... и ставит меня под удар как потенциального клеветника.

– Это не объяснение. Почему вамне нужно было писать эту главу?

Он ответил без колебаний:

– Потому что я не помог маленькому мальчику с оторванными гениталиями и потому что смалодушничал и не вставил этот эпизод в книгу. Потому что однажды ночью, когда коммунисты штурмовали позиции южновьетнамцев, я подыхал на глазах вьетнамских солдат, а их полковник добивал меня кулаками. И я тоже не посмел это вставить в книгу. Теперь я полностью осознаю, что вы это дело так просто не оставите. – Он смущенно поглядел на Тайсона. – Я, может быть, был излишне пристрастен к вам, как не мог быть пристрастным к себе.

– Спасибо, приятель! Отвечу тем же при первой возможности.

Пикар угрюмо ухмыльнулся.

– Зато вы воспели свои героические подвиги. В тот день, когда взорвался штаб и южновьетнамские войска начали наступление на цитадель, вы прославились, спасая раненых вьетнамцев под пулеметным огнем. Верно?

– Да. Было такое. Двое парнишек. Ракеты и снаряды рвались со всех сторон. Кто это оценит? Эти ребята даже не были американцами. – Пикар положил ногу на ногу и взболтал виски. – Вот если бы вы были писателем – разумеется, честным писателем, – то, наверное, рассказали бы о тех временах, когда от страха ходили в мокрых штанах. Думаю, что ваш взвод совершил немало такого, что составляет гордость армии, и мне, наверное, следовало бы сделать основной упор на героизм солдат.

– Что ж, возможно. Если вы увидите моих людей на расстоянии вытянутой руки, вспомните о тех вещах, которые сегодня открыли мне.

– Уверен, что вспомню. Но не знаю, принесет ли это пользу.

Тайсон, закурив сигарету, выпустил струйку дыма.

– Я пришел сюда, чтобы встретиться со свидетелем, Пикар, узнать, на одной ли войне мы воевали. Думаю, что я не ошибся в вас. – Тайсон затянулся поглубже. – У нас у всех есть секреты, и иногда мы делимся ими, потому что понимаем друг друга. Но, как правило, не рассказываем о наболевшем посторонним людям. Мы стыдимся того, что совершили, и боимся последствий. А в своем кругу мы можем говорить без обиняков и извинений. – Он поближе подвинулся к Пикару. – Я не говорю, что о случае в госпитале Мизерикорд нужно умалчивать, но я считаю, что вы не тотчеловек, из уст которого все это должно было прозвучать.

Пикар встал.

– Зато вы и естьтот человек.

Тайсон покачал головой.

– Да. И теперь, когда вы нарушили обещание держать язык за зубами, я могу спокойно рассказывать свою версию.

– Но согласно доктору Брандту, вы все поклялись лгать. И это было не обещание, а клятва на крови. А что вы теперь скажете своим людям насчет честного признания?

– Я скажу им, что правда дала им свободу.

– А правда... я имею в виду, она близка к тому, что я написал...

Тайсон усмехнулся.

– Это вы узнаете на суде.

– А вы что, преследовать меня станете?

– Все может быть. – Тайсон по-хозяйски оглядел комнату. – Красивое место. Это ваша собственность или арендуете?

Пикар рассмеялся. После некоторых раздумий он сказал:

– Вы не похожи на шантажиста, а я не тот человек, которого можно шантажировать.

Тайсон окинул его оценивающим взглядом, потом резко перевел разговор на другую тему.

– Кто такой Уэллс?

– Уэллс... А, это написано на почтовом ящике. Одна мадам, которая когда-то жила здесь. Мне нужно закрасить эту фамилию.

– Вы живете один?

– Иногда. Они приходят и уходят.

– И вы так и не были женаты?

– Один раз. У меня двенадцатилетняя дочь. Живет с матерью и отчимом в Калифорнии. Я скучаю без нее. Жизнь... жизнь в старых добрых Штагах не такая, как была в годы моего детства. Если бы нашлось место получше, то я бы уехал туда. Знаете такое место?

– Боюсь, что нет. Вы общаетесь с местными литераторами?

– Боже сохрани. Они еще большие зануды, чем я. Пойдемте на кухню. И еще по одной, Тайсон. И тогда можете идти, если захотите.

Устав от дум, мук и разбирательств, Тайсон устало махнул рукой и сказал:

– Ладно. Еще по чуть-чуть. – Докурив сигарету, он швырнул окурок в огонь и стал следить за нетрезвыми движениями Пикара, кружившего по кухне. Тайсон не чувствовал особой симпатии к этому человеку, но и отвращения тоже не испытывал. Пикар как бы являлся членом некоего братства, на которое распространялось его снисхождение. К тому же писатель признавал за собой два малодушных поступка. Эта уловка была нацелена на самооправдание и, таким образом, помогала Пикару избавиться от самоуничижения. В результате Тайсон почувствовал бы себя обладателем никчемного дара, хранителем еще одной ужасной тайны. Будь они друзьями, Пикар возненавидел бы его на следующее же утро. Тайсон поинтересовался: – Вы ведь в Хюэ пробыли чуть ли не год, так?

– Да.

– И вы хорошо знаете местность?

– Ну, в общем, неплохо. – Пикар обошел угол стойки, держа в руках два стакана.

Тайсон принял у него свой скотч.

– Вы когда-нибудь заходили в кафе на улице Тин Там? Крокодил?

Пикар пил маленькими глотками.

– Конечно. Эта гнусь, владелец заведения, подыгрывал и нашим, и вашим.

– Бурнар?

– Да. Помнится, что именно так звали этого негодяя. А что такое?

– Иногда мне хочется узнать, что с ним стало?

– Он что, один из ваших друзей?

– Нет. Я с ним встречался только один раз. Он посоветовал мне возвратиться домой.

– Зря вы не воспользовались его советом.

– Почему?

– Я могу, конечно, рассказать, что слышал, хотя это, может быть, и неправда. Вы знаете, как расправился вьетконг с вьетнамцами, сотрудничавшими с американцами? Я про парикмахеров, проституток, уборщиц и тому подобных.

– Допустим.

– Так вот, мсье Бурнар и работники его кафе, если верить тому, что я слышал, появились в центральной больнице с ампутированными руками.

Мужчины помолчали, обдумывая каждый свое, потом Тайсон сказал:

– Мой отец вспоминал мировую войну с какой-то ностальгией. Он говорил, что, не задумываясь, снова пошел бы воевать... – Он выразительно посмотрел на Пикара. – Не думаю, чтобы кто-нибудь из нас мог такое сказать о войне во Вьетнаме.

– Да, у нас нет этого. Сейчас мы переживаем постстрессовый синдром. И это не от того, что произошло там, потому что все войны одинаковые, а от того, что происходит здесь.

Тайсон допил виски и поставил стакан.

– Может быть.

– Между прочим, я припас для вас кой-какой совет. Доктор Брандт очень решительно настроен против вас. Он с нетерпением ждет, когда вас поставят к стенке. Не спрашивайте, откуда я это знаю, но. Бог мой, Тайсон, он обвиняет вас в убийстве. Опасайтесь его.

– Уверен, что именно этого он добивается.

Пикар порывался спросить, почему, но, видимо, передумал.

Воцарившуюся тишину нарушало тиканье настенных часов. Тайсон посмотрел на них:

– Мне пора. – Он застегнул молнию на куртке.

Пикар помешкал, но все-таки спросил:

– Вы домой? Я про тот дом, который вы здесь снимаете.

– Возможно. – Уклончиво ответил он. – А что?

– Я познакомился с ней.

– С кем?

– С Марси, вашей женой. Она была здесь.

Тайсон непроизвольно щелкнул пальцами. Конечно, Марси не могла не зайти к Пикару.

– Ока очень красивая женщина.

– Неужели?

– Мы беседовали с ней. Никакой злобы, никаких истерик. Замечательная женщина. Все, что ее интересовало, – правду или неправду я написал в своей книге.

Тайсон угрюмо молчал.

– Ну как бы вы ответили жене, которая просила вас сказать правду о ее муже? Я ответил, что не являюсь очевидцем событий. Я только корреспондент. Типичный писатель. Правда, Тайсон? Танцующий вокруг кучи дерьма. Ну, вобщем, она легко отступилась, сказав, что, возможно, я поступил так, как считал правильным.

– Очень любезно с вашей стороны. Теперь вы можете спать спокойно от сознания выполненного долга и забыть о ночных кошмарах.

Пикар не обратил внимания на ехидство Тайсона, продолжая допытываться:

– Почему она у меняспросила? Почему она не спрашивает у вас?Ну, конечно, она спрашивала вас, только вы ей не ответили. Вы не ответили даже той женщине, с которой делите любовное ложе.

Тайсон подошел к двери и оглянулся.

– Как она выглядела?

– Марси? Замечательно. Очень привлекательная женщина.

– Да нет. Я про сестру Терезу. Как она, Пикар?

Пикар бросил на него быстрый удивленный взгляд.

– Хорошо. Безмятежная...

– Внешне? Красивая?

Пикар почесал голову.

– Она пережила очень трудное время после победы коммунистов.

Тайсон сочувственно покачал головой. Ей сейчас около сорока.

– Что с ней случилось?

– Скверная история. Заключение, каторжные работы и все такое прочее. – Пикар, не мигая, смотрел на Тайсона. – Страшная вещь. Ведь она никогда не называла вас при мне по имени. Только лейтенант. И вот сейчас, после разговора с Карен Харпер и тщательного анализа рассказа сестры Терезы, а потом после ваших расспросов о ней... я, думаю, упустил что-то.

Тайсон открыл дверь.

– Спасибо за выпивку.

– Вы забыли книгу.

– Да она мне толком не нужна. Счастливо оставаться.

– Идите домой, Тайсон. Она наверняка заждалась вас.

Тайсон хлопнул дверью и зашагал по ракушечной дорожке.

Дверь за ним приоткрылась, и тьму двора прорезал желтый лучик света. Голос Пикара раздался в сыром мраке ночи:

– Что бы вы сделали на моем месте?

Тайсон крикнул в ответ:

– Я бы помог маленькому мальчику.

– Вы меня не поняли. Я про ту главу в книге.

Конечно, Тайсон понял, что Пикар имел в виду. Выйдя за калитку, он оглянулся и посмотрел на просвечивающий сквозь пышную листву деревьев силуэт писателя. Наконец, он нашел, что сказать.

– Я бы поступил так, как вы, Пикар. А если бы вы вместо меня оказались в госпитале Мизерикорд, там это бы не имело никакого значения.

– Я знаю. Я знаю это. К черту Вьетнам, лейтенант!

– Да, и в самом деле, к черту, лейтенант!

Глава 23

Бен сошел с дороги и стал пробираться тростниками к побережью. Студеная ночная волна обрызгала его соленой водой. Лунный свет рассыпался бисером по водной поверхности. В полумиле от него на дальнем берегу мерцали огни домов. Тайсон четко различал оранжево-красные пятна буйков, качающихся на вольном морском просторе, спасательные лодки, проплывающие мимо косматых скал. Вода ушла, обнажив дно, жившее еще недавно своей морской жизнью, усеянное ракушками, мелкой и крупной галькой.

Огни Бейпойнта дразнили его, подзывая ближе к пенящейся игриво воде. Он ясно вспомнил ночь перед Тэт-наступлением, когда, стоя на северном берегу реки Конг, ловил гипнотический свет огней европейского квартала. Он чувствовал покой и расслабление у воды, как чувствовал это тогда у желтых вод реки. Поддавшись импульсивному желанию, Тайсон разделся, бросил вещи у куста восковницы и нырнул в темноту волны. Он плавал недалеко от берега, вода охлаждала его разгоряченное, вспотевшее тело. Потом, не сознавая последствий своего порыва, Тайсон неожиданно решил переплыть бухту.

Прилив начался внезапно и скоро, снося его к востоку в открытую гавань, а Тайсон, борясь с ним, старался плыть на северо-запад. Прилив разволновал морскую стихию; волны поднимались все выше, и тут он не на шутку испугался. Выбившись из сил, он сделал последние несколько движений к ограничительному бую и схватился за прикрепленную к нему сетку с колокольчиком.

Теперь Тайсон ясно мог видеть свой дом ярдах в трехстах к северу от него. Бен глубоко вздохнул и оттолкнулся от буйка. Примерно на полпути к берегу он почувствовал, как правое колено свело судорогой, потом вся нога будто отнялась. Он лежал на поверхности воды, а прилив гнал его на восток, к мосту Норт-Хевен, перекинутому через узкий форд.

Он смутно представлял, что проплывет под мостом, минуя небольшой залив, мимо набережной Саг-Харбора. Большая гавань с приставшими судами проносилась слева в ста ярдах от него. Он попытался пошевелить левой ногой, но обнаружил, что колено и стопа онемели. Черт! Это уже случалось раньше, и будет продолжаться, если он не заставит ее работать.

После прошествия, как ему казалось, долгого времени, Бен почувствовал, что скорость прилива уменьшилась. А чуть позже он понял, что и направление его изменилось из-за ветра с суши. Он старался представить карту береговой линии Саг-Харбора и пришел к выводу, что если ветер дует с севера и начинается прилив, то у него есть все шансы попасть на дискотеку, что на набережной, в исподнем. Он смеялся и горевал одновременно, изо всех сил растирая колено, не дававшее согнуться ноге.

Тайсон заметил, что ветер усиливался; от долгого пребывания в воде начинал колотить озноб и по телу бегали мурашки. По хуже всего было то, что теперь ветер дул с юга на запад, унося его из Саг-Харбора в открытое море. Вода, еще недавно казавшаяся такой теплой, резко похолодала. Затрудненное дыхание лишало возможности оставаться на плаву.

Он сопротивлялся, разгребая воду руками и здоровой ногой. Бен внимательно всматривался в береговую линию в поисках лодки, но волны поднимались столь высоко, что он не мог ничего увидеть. И тут он понял, что обречен.

Тайсон поднялся на гребень огромной волны и быстро огляделся вокруг. По всей линии горизонта виднелись огни судов, но палубы в столь поздний час пустовали, и крикнуть было некому. По освещенному берегу Саг-Харбора Тайсон прикинул, что городок протянулся на четверть мили к юго-западу, но ситуация осложнялась тем, что изменивший направление прилив отбрасывал его от берега, а течение теперь определял дующий с юго-запада ветер. Чуть далее маяка он увидел бухту Гардинер-Бей, куда нацеливался ранее, за ней открывалась могучая Атлантика, и последней остановкой была Франция.

Гребень волны с ревом опустился, накрыв Тайсона толщей воды. Вынырнув, Бен попытался хладнокровно и объективно взвесить шансы на свое спасение, как когда-то делал на войне. Даже если бы рядом оказались яхта или катер, то вряд ли кто-нибудь заметил бы в темном море барахтающегося человека. Тайсон понимал, что даже обширные географические познания вряд ли помогли бы ему благополучно выбраться на сушу. Но даже если он и смог бы как-то приблизиться к берегу, то огромные валы подмяли бы его под себя. Ведь здесь был не ласковый песчаный пляж, а скалы, валуны и откосы. Единственным положительным моментом в столь бедственном положении оставалась способность Тайсона думать. Как он и ожидал, шторм усиливался, и продолжать плавать на спине стало не только невозможно, но и опасно. Он старался нырять в подошву вздыбившихся волн, чтобы экономить силы. Медленно поднимающиеся еще только на три-четыре фута вал за валом лениво загибали свои вспененные гребни, что крайне облегчало Тайсону борьбу с разыгравшейся стихией.

Увлеченный волной наверх, Тайсон воспрянул духом, увидев почти рядом огни судна. Крики осипшего от неистового напряжения голосовых связок Бена перекрывал скандальный прибой. Низринутый в кипучую глубину, он оказался стиснутым со всех сторон толщей воды. Предательская луна и звезды исчезли, и ночь стала еще темнее. От запаха и вкуса соли его начало тошнить, и он набрал в рот воды.

Теперь он отчаянно боролся за свою жизнь. Его неожиданно сразила мысль, что если он не выплывет, все подумают, что это самоубийство. Нет! Нет!

Он представил себе дом в Бейпойнте, яркий свет на террасе, увидел себя, медленно входящего туда, где за круглым столом мирно ужинают Давид и Марси. В центре стола стоит подсвечник с зажженными свечами, а из радиоприемника слышится нежный голос Вилли Нельсона.

Белая разверзшаяся пасть восьмифутовой волны нависла над Тайсоном, будто балдахин рокового ложа, и поглотила, ослепив и оглушив его.

Выбравшись из пучины на поверхность, он судорожно ловил воздух ртом и уже твердо знал, что еще один или два таких вала утопят его.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Тайсон сконцентрировался на своем онемевшем колене, пытаясь растереть его и освободить ногу от тисков. В юности, еще до Вьетнама, до ранения в ногу, он плавал в морях и почище этого, далеко от берега в вероломной Атлантике.

– Будь проклята эта гавань! Бенджамин Тайсон не утонет тут в середине лета. Нет. Не бывать этому. Проклятый Вьетнам! Проклятый Вьетнам! -Он кричал до тех пор, пока слова потеряли для него всякий смысл. – Проклятнам! Проклятнам! Проклятнам!

Его не переставало удивлять, что свет может быть таким ярким, а руки – такими чистыми. Белые простыни обволакивали прохладой его голое тело, а порхающие вокруг него медсестры предупреждали каждое желание. Санитарное судно служило перевалочным пунктом между смертью и жизнью, подбирая обломки человеческих крушений с разоренного берега жизни. Ты уезжаешь домой, солдат. Колено твое скоро заживет. Медсестры в Леттермане выходят тебя. Все в твоих руках, лейтенант. О потере дееспособности забудь! Ну как, понюхал пороху, ты, ас? Бен, сегодня хороший фильм в лекционном зале. Хочешь пойти?

Эта грязная и отвратительная война. Капитана Уиллса и лейтенанта Меркадо перевели в другую палату. Они в порядке, но их навещать нельзя.

К вам едет бригадный командир приколоть на пижамы медали.

Некоторые солдаты притворяются спящими, тогда он прикалывает их на простыни. Выбор за вами.

Завтра вы летите в Дананг. Вас хотят видеть на церемонии вручения наград в Хюэ.

Я не знаю, лейтенант, где они хранят трупы. А каков это имеет значение?

Вы сможете бегать, прыгать, плавать, играть в теннис, даже заниматься альпинизмом.

Удачи, Тайсон!

Через месяц коленка будет, как новая. Плавание пойдет вам на пользу.

В десяти футах от Бена лежал белый спасательный круг, потом набежавший вал отбросил его назад, и он исчез. Круг выпрыгнул на поверхность рядом с Тайсоном, будто кто-то невидимый бросил его терпящему бедствие. Тайсон схватился за него обеими руками и, передохнув немного, продел через голову. Одуревший, он бессмысленно смотрел на тонкий трос, привязанный к спасательному кругу, потом огляделся и увидел невдалеке судно. Это была освещенная яхта длиной около сорока футов с откидным трапом. Тайсон, цепляясь за трос, приблизился к взбивающим воду винтам На транце белело название судна – «Транквилити – II», и, не успев прочесть его, вконец измотанный Тайсон потерял сознание.

Придя в себя, Тайсон заметил, что на него наброшен халат. Он попытался встать, но не смог.

Склоненный над ним незнакомый мужчина приветливо улыбнулся.

– Я Дик Кепплер. – Он откинул полу халата, обнажая правое колено Тайсона. – Военная рана? Тайсон принялся разглядывать незнакомца.

– От подобных ранений на всю жизнь остается заметка. Только не пытайтесь меня убедить, что это футбольная травма. Сейчас нога не беспокоит?

Тайсон понял, что этот человек, должно быть, врач.

– Просто устал немного, вот и ногу свело, – ответил он.

– Ну что же, бывает. Через неделю будете прыгать. А сейчас давайте я помогу вам встать.

Тайсон ухватил Кепплера за руку и подтянулся. Женщина по имени Алиса подала ему костыль. Он попросил отвезти его в Бейпойнт, и уже через пятнадцать минут моторная лодка подплыла к полуострову. Тайсон обследовал побережье и указал на кустистую отлогую скалу.

– Вот там.

Кепплер сбавил скорость и пришвартовался у длинного пирса. Пожав Кепплеру и Алисе на прощание руки, Тайсон сказал:

– Если нужно, я верну халат и эту клюку.

Доктор добродушно ответил:

– Оставьте себе на память. Может, вам помочь взобраться наверх?

– Нет. Только помогите вылезти.

Кепплер одним прыжком оказался на пристани и, обхватив Тайсона, вытащил его из лодки. Тайсон стоял на шатких мостках и следил, как моторная лодка, тарахтя, возвращается узким проливом. Они помахали ему на прощание. Опираясь на костыль, Тайсон побрел к берегу. Карабкался он на скалы в сидячем положении, отталкиваясь здоровой ногой. Наконец, добравшись до лужайки, увидел свой дом. На террасе горел свет, кто-то сидел в шезлонге. Прохромав по густой росистой траве, он вплотную подошел к террасе и заметил, что действительно двое людей, повернувшись лицом друг к другу любовно оглаживали наиболее привлекавшие их части тела партнера. Женщина сидела спиной к нему с задранной до подмышек футболкой. Тайсон учтиво кашлянул и только после этого сделал еще несколько шагов.

Мужчина соскочил с шезлонга, приводя в порядок свои брюки, и быстро подошел к перилам.

– Кто здесь?

– Привет, Дэвид!

– Папа! Папа!

Дэвид кинулся навстречу Тайсону.

– Что? Что случилось?

– Где?

Сконфуженный Дэвид спросил, запинаясь:

– Что... Почему?

На террасе Тайсон заметил девушку, поправлявшую свою одежду. Бен понимал, что вид его довольно странен: в белом халате, босой, со взъерошенными волосами. И ко всему прочему с костылем.

– Я прибыл с друзьями на лодке, – ответил он. – Пошел поплавать, но тут же свело ногу, они меня вытащили. Представь свою подругу.

– О... да. – Дэвид оглянулся, потом перевел взгляд на отца, потом снова на девушку.

– Это мой папа, Мелинда. Папа, это Мелинда Джордан.

Тайсон подзадорил их:

– Привет! Папа!

Мелинда засмеялась.

– Очень приятно.

Дэвид крепко обнял отца.

– Ты уверен, что с тобой все в порядке?

– Просто сильная судорога. – Он вошел на террасу и сел на складной стул. – А где мама?

– Ее сейчас нет. Будет в десять.

Тайсон разочарованно покачал головой.

Дэвид поинтересовался:

– Ты остаешься?.. – Потом его взгляд метнулся к Мелинде.

Тайсон лениво зевнул.

– Да. Я ведь здесь живу, разве не так? Ты мне не принесешь чего-нибудь укрепляющего?

– Хорошо. – Дэвид юркнул в дом.

Тайсон и Мелинда некоторое время приглядывались друг к другу. Тайсон предположил, что она несколькими годами старше Дэвида. Золотисто-коричневый загар подчеркивал ее определенную миловидность.

– Здесь живешь?

– Только летом. А так мы живем на Манхэттене.

– А где остановились?

– Прямо по дороге – серый дом.

– Да их там чуть ли не два десятка.

Мелинда оказалась смешливой. Хохоча, она едва проговорила:

– С зелеными ставнями. Фамилия Джордан. Мой отец приезжает на выходные. Моя мама ужинает с миссис Тайсон.

Бен без волнения отреагировал на информацию. Она ответила на вопрос, который он не задал Дэвиду.

– А вы, значит, в это время нянчитесь друг с другом?

Она улыбнулась с той долей застенчивости, которая приличествовала сложившимся обстоятельствам, понимая его намек, что ей пора домой. Тайсон вспомнил то лето, когда отец нашел его под перевернутым вверх дном яликом, накрытым брезентовой курткой. Неудивительно, что страшно колыхавшийся на песке ялик привлек внимание отца. Тайсон усмехнулся.

Дэвид вернулся с подносом.

– Шоколадный ликер подойдет?

Ликер не подходил никоим образом, но Тайсон заверил сына, что именно этот ликер ему сейчас просто необходим.

– Извини, что помешал вам.

Мелинда и Дэвид запротестовали, хотя Тайсон видел разочарование в их глазах. От ликера он почувствовал странное жжение в горле и желудке. Он поставил стакан на подлокотник, глубоко вздохнув.

Дэвид с беспокойством посмотрел на отца.

– Ты выглядишь неважно.

– Я просто устал. Ты не думай, я не болен. – И добавил: – Пойду в душ, смою соль. – Он поднялся на руках, ловко подхватив костыль. – Нет. Мне не нужна помощь. Только дверь открой.

Мелинда раздвинула стеклянную перегородку, и Тайсон шагнул в гостиную. Он позвал:

– Дэвид! Я иду завтра на акул. Будь готов к шести утра.

– Да, сэр.

Тайсон поднялся по лестнице таким же способом, как еще недавно лез на скалу, – ягодицами вперед, и, чуть передохнув, вполз в большую спальню. Прислонив костыль к кровати, он сел на низкий матрац, затем лег и вытянулся. Зевнул. В его памяти проплывали события дня: старый город, Пикар, бухта, «Транквилити», восхождение к дому и наконец Дэвид, млеющий от занятия хеви петтингом. Маленький Дэвид! Время летит. Закрывая глаза, он подумал, что не здесь должен был лежать сейчас, а на дне моря.

Глава 24

От тебя пахнет рыбой.

– Да я уже сам стал рыбой. Треской. А что, треска – рыба хорошая.

– Что произошло?

Тайсон зевнул и протер глаза, увидев перед собой озабоченное лицо Марси. Она сидела на краю кровати. В распахнутое окно врывался легкий ветерок, флиртующий с ночной прохладой, и тихо шелестел шторами. На ночных столиках горели лампы, тускло освещавшие большую спальню.

– Чей это халат? – потребовала ответа Марси.

– Дик дал.

– Я думаю, что халат женский.

– Тогда, должно быть, он принадлежит Алисе.

– Кто такая Алиса?

– Жена Дика. – Тайсон привстал, оперевшись на спинку кровати. – Это те люди с яхты. Разве тебе Дэвид не рассказывал?

– Рассказывал. Почему ты с голой задницей плавал в заливе вместе с этими людьми? – Она распахнула халат, убеждая его в своей правоте.

Ее откровенный жест немного обескуражил Тайсона. Он прикрылся краем одеяла.

– Я пустился в плавание не голый. А со мной что, так и не поздороваются?

– Привет! – Она допытывалась с настойчивостью следователя. – Откуда ты знаешь этих людей?

– Познакомился во время водной процедуры. Они взяли меня на борт.

– Понимаю. – Она посмотрела на его обнаженное колено. – Как нога?

– Отлично. Я мочил ее в соленой воде.

– Очень остроумно. Пошевелить можешь?

Он попытался согнуть ногу.

– Нет еще.

Только теперь Тайсон заметил, что загорелая кожа Марси отливала эбеновым блеском, поэтому зубы и белки глаз выигрышно выделялись, меняя выражение лица. Белый спортивный костюм имел спереди глубокий вырез и почти обнажал загорелую грудь. Она посмотрела на него с легким укором:

– Ты в гости или остаешься?

Он вяло промямлил:

– Моя акулья охота назначена на завтра. Думаю, что сегодня переночую здесь.

Она улыбнулась. В ее словах сквозила ирония:

– Поезжай, милый. Ты ведь еще не наплавался.

– Ладно, посмотрим, как будет нога.

Марси поинтересовалась:

– Как ты сюда добрался? В Саг-Харбор, имею в виду.

– Взял напрокат машину.

– А где она?

– На другой стороне залива.

– А где же твоя одежда?

– В кармане. Знаешь что? Прекрати ты эти зверства инквизиции. Мне нужны будут утром «вольво» и немного денег.

Марси казалась задумчивой и меланхоличной.

– Ты не пытался... ну, ты знаешь...

Тайсон хотел было ответить отрицательно, но вывернулся.

– Я не знаю... Мне просто захотелось поплавать. Я плавал здесь совсем недалеко.

Марси засомневалась в искренности его слов. А Тайсон, сам не зная почему, начал оправдываться.

– Я подплыл настолько близко, что видел тени за окнами домов. Теперь, когда я знаю, что собой представляет дальний берег, мое любопытство исчерпано.

– Надеюсь. – Марси встала и подошла к балконной двери. Она посмотрела на залив, прислушиваясь к однообразному плеску и рокоту воды. – Как ты там управляешься один в большом городе?

– Все нормально. У Пола Стейна шикарная квартира. Мы же как-то были у него до развода. – Он добавил: – Правда, немного одиноко. А как ты?

– У меня все в порядке. Здесь столько знакомых. Случайно встретился Пол. Мы пообедали вместе. Он хотел мне сказать, что сдал квартиру не для того, чтобы разлучить нас.

– Вот это умно.

Она оглянулась.

– А еще заезжал мой босс Джим. Мы ходили купаться. Фил Слоун провел с нами предыдущий уик-энд.

– Смахивает на какой-то пансионат. Я-то думал, что мы прячемся.

– Мне незачем прятаться. – Она шагнула к нему. – Это глупо и совершенно бессмысленно. Те двое парней, что снимают дом на нашей улице, сразу меня узнали.

Тайсон молчал.

– Чем ты там занимаешься?

Тайсон небрежно пожал плечами.

– Чтением, физическими упражнениями, хожу много. Я никогда не бездельничаю. А ты хочешь, чтобы что я делал?

– Ты занимаешься своими проблемами? Надеюсь, ты понимаешь, о чем идет речь?

Он улыбнулся.

Марси притворно нахмурилась, разыгрывая сварливую жену.

– Мне не нравится, Тайсон, что ты находишься вне поля моего зрения.

Он не ответил, но почувствовал себя немного счастливым. Подтрунивая над Марси, он спросил:

– А ты-то разобралась со своими?

Она подошла к изголовью и, нагнувшись к Тайсону, заговорила на другую тему:

– Джим приезжал с женой и Фил тоже. Пол Стейн прихватил с собой подружку, а эти соседские парни оказались женатыми... друг на друге. – Она горько усмехнулась. – Боже, и правда ведь, мужики нынче нарасхват: молодые и старые, интеллектуалы, развратники, даже с сексуальными отклонениями. – Она сурово посмотрела на него. – Только я неприкаянная. Пока.

Тайсон выпрямился.

– Будет лучше, если ты привыкнешь пока обходиться без меня... может статься, что меня... на какое-то время арестуют... поэтому лучше тебе подготовиться.

– Я хочу, чтобы ты был здесь – как раз по этой причине. Я настаиваю, чтобы ты находился со своей семьей, пока все не образуется.

Тайсон не ответил.

Марси набрала побольше воздуха в легкие.

– Послушай, Бен. Я понимаю, почему ты уехал. Твоя жена опозорила тебя, люди шепчутся и смеются за твоей спиной. И ты поступил, как все эгоистичные мужчины. И ты сказал: мол, послушайте парни, я бросил эту шлюху. Разве не так?

Тайсон отчаянно замотал головой, но отвечал неубедительно.

– Я уже не раз говорил, что твое прошлое касается только тебя, а мое нет. Я уехал, чтобы спасти тебяот позора.

– Вранье! – Она наклонилась еще ближе. – Что ты чувствуешь ко мне? В глубине души? Презрение? Жалость?

– Я люблю тебя.

– Тогда к черту всех, весь мир и особенно прошлое. Давай уедем отсюда.

Тайсон развел руками.

– У меня приказ послезавтра явиться в Форт-Гамильтон.

– Нет. У тебя паспорт еще на руках?

– Да...

– Тогда, ради Бога, уезжай. Уезжай, пока это возможно. Я улажу все финансовые вопросы. Фил поможет мне. Мы сможем получить приличную сумму за наш дом. Через несколько месяцев мы с Дэвидом приедем к тебе.

– Ну и куда же ты предлагаешь мне уехать?

– Какая разница? В любое место, где нас оставят в покое.

– Я американец, и это моя страна.

Она фыркнула.

– Последним твоим прибежищем может стать страна, где нет экстрадиции.

Тайсон мрачно ухмыльнулся. Он сделал рукой театральный жест.

– Бороться или лететь? Вот в чем вопрос. Я пожалуй, буду бороться.

Она устало опустилась на кровать.

– Можно я тебя спрошу кое о чем? Если бы мне грозила тюремная решетка, ты бы отважился уехать со мной из страны?

– Да.

– Ну а я желаю поехать с тобой. Ты меня на аркане не тащишь. Я хочу разделить с тобой твою участь и никогда тебя не упрекну.

– Легко тебе сейчас говорить.

– Бен, почему ты не хочешь послушаться меня?

– Я оптимист. Я считаю, что смогу победить.

– В тот день, когда все началось, ты сказал мне, что эту игру затеяла армия с навязыванием своих правил. Не забывай о своих словах.

– Я чту военный кодекс, тем более что я не раз сталкивался с ним.

– Ты знаешь, что я думаю? Я считаю, что армия уже послала меморандум начальнику военного округа с инструкциями о твоем расквартировании. Тайсон, будь спокоен, тебе создадут все условия.

Бен откашлялся, потом ответил:

– Ну если это случится, я отплачу долг обществу. И когда уйду в отставку, смогу жить нормальной жизнью.

– Какомуобществу? Этому обществу наплевать, что ты делал и не делал двадцать лет назад в какой-то отсталой даже не стране. Половине населения безразлично, виновен ты или нет, а другая половина, наоборот, бьется в экстазе от твоих деяний. Они боготворят тебя за то, что ты уложил за день сотню косоглазых.

– Нет, ты говоришь не о моей стране.

Она с любопытством оглядела его.

– Боюсь, что это ты ошибаешься. Страна жаждет не твоей крови, а крови бедного Пикара.

– Ерунда.

– Да ты просто не в курсе.

– Ты говоришь так, как я двадцать лет назад, когда был членом тайного общества.

– Я немного прозрела, в отличие от тебя. Неделю назад со мной произошел забавный случай. Я пошла в бар отеля «Америкэн» с Глорией Джордан – матерью Мелинды. Это тебе не какая-нибудь пивнушка. Там собираются достопочтенные горожане и местная знать. И как ты думаешь, о чем зашел разговор в баре?

– О взлетах и падениях бродвейской сцены?

– Нет, сэр. Предметом пересудов стали вы.

– А не врешь?

– Общественное мнение разделилось. Одни считали тебя виновным, другие частично оправдывали твою вину и смягчили приговор, а некоторые предположили, что ты не виновен, и как только пройдет эта горячка, все выяснится.

– Думаю, это непреходящая вещь. Я все еще женат на тебе.

– Один джентльмен дал понять, что тебе вручили медаль, хотя он не помнит, какую и за что.

– Давай не утрируй. Я уже получил вьетнамский крест.

– Одна леди очень сомневалась, что такой симпатичный джентльмен смог подобное совершить.

– Ты узнала ее имя и номер телефона?

– Дело в том, Тайсон, что народ, как бы точнее выразиться, народ думает, что тебе итак слишком досталось за то, что ты и твои солдаты убивали или не убивали мужчин, женщин и детей. Они считают Пикара редкой сволочью.

– Бедный Пикар. А что вы делали в баре?

– Пропустили по рюмочке.

– Помнишь, как ты в таких случаях всегда говорила? «Искала свою собаку». Ну так, а ты за что голосовала?

– Меня так и подмывало прочитать свою обычную лекцию об аморальности вьетнамской войны, но я вовремя вспомнила, что не могу свидетельствовать против своего мужа. Поэтому я взяла Глорию за руку, и мы испарились.

– До того, как они тебя узнали, а то бы пронесли по Мейн-стрит на руках.

– Мне было не по себе из-за Глории. – Она задумчиво потерла подбородок. – Но общественное мнение не станет квитаться с тобой. Народ клеймит Пикара. Это не тадемократия.

– Я так не думаю.

Она пристально посмотрела на мужа, потом сказала:

– Кто-то говорил мне, что агенты ФБР следят за домом Пикара. Охраняют его. Ты знаешь об этом?

– Нет. Откуда мне знать. – Но Тайсон считал, что должен был знать об этом. Он должен был догадаться, что неприветливый Пикар боялся расправы. Интересно. Тайсон напомнил себе о масштабе проблемы, выходящей за пределы государства; в кулуарах терлись невидимые участники готовящегося действа и статисты, наподобие Чета Брауна, выходившие на сцену лишь на мгновение и тихо удалявшиеся за кулисы, и их числу не было конца. Он всполошился. – Кто-нибудь следит за нами?

Марси откинула со лба прядь волос.

– Если и следят, то не за тем, чтобы защитить нас от разъяренной толпы. Нам никто не угрожал, и очернить нас никто не может, кроме газетных свистунов. Что это говорит тебе о твоей стране?

– Говорит, что я невиновен, пока не докажут мою виновность.

– А вот Пикар виновен. Виновен в обесчещении имени военного героя. Ты, мой друг, как и твой бывший босс, – священное животное. Ты воевал за свою страну, получил ранение в бою, а теперь тебя преследует неблагодарная армия и продажная пресса. Но это – все эмоции, а правда, как мы оба знаем, в том, что правительство гнет свою линию, невзирая ни на что. Пресса, несмотря на свои промахи, видит, что правительство не теряет самообладания.

Тайсон подозрительно прищурился.

– Ты на чьей стороне?

– На твоей, черт возьми. – Она подумала немного, затем тихо сказала: – Вся загвоздка в том, сможем ли мы или нет отстоять свои убеждения, поскольку лично заинтересованы в этом деле. Будь я посторонним человеком, знавшим о том, в какую ты историю вляпался, то я бы склонялась к тщательному разбирательству. Но ты мой муж, и я люблю тебя. Поэтому я еще раз повторяю тебе: ты должен бежать, стать недосягаемым для правосудия, потому что... потому что я не уверена в твоей невиновности... – Марси отвернулась, и Тайсон заметил, что она готова разрыдаться.

Он подождал немного и, не скрывая раздражения, выпалил:

– Да. Нелегко держать стяг высоких убеждений, миссис Марси Кло Тайсон, пособничая подозреваемому в военном преступлении. Но ты права. Если подозреваемый – человек, которого ты любишь, тебе придется сделать выбор. Ну, мадам, я чертовски польщен. Но я не убегу. Я и так почти двадцать лет бегу, а меня преследует сотня кровавых призраков. И они будут преследовать меня до гробовой доски. Это мой крест на земле. Я не знаю, что мне уготовано на том свете, но я уповаю на Господа нашего, чтобы он пощадил меня, когда я встречусь с ними там...

– Прекрати! Прекрати!

– Во всяком случае, я, по крайней мере, смогу посмотреть в лицо этой несовершенной системе правосудия, которую мы создали. Я уже получил сполна, и все, что сейчас проделывает военная прокуратура, – не более чем мышиная возня.

– Это для тебя мышиная возня, а не для меня. – Она с отчуждением посмотрела на него и строго сказала: – Я тебя ждать не буду.

Тайсон почувствовал, как у него засосало под ложечкой, но отшутился:

– Это так похоже на мою девочку.

Она холодно добавила:

– Я не стану дожидаться дурака.

Тайсон не стал нагнетать обстановку и решил смолчать.

Марси наклонила голову, глубоко задумавшись, потом с холодом отчаяния посмотрела на Тайсона.

– Ты спросил, лететь или бороться. Но есть люди, которые не делают ни того и ни другого. Эти люди ждут, чтобы к ним в двери постучались посреди ночи...

– Ой, избавь меня от кошмаров Кафки. Я от своих кошмаров не знаю, куда деться. Это Америка. Единственные люди, которые стучатся в твои двери ночью, – пьяные, а я не собираюсь ждать, как подопытный кролик. Я борюсь!

– Мысленно, возможно, но не на деле. Пока никто еще не видел никаких результатов. Фил Слоун...

– Да черт с ним!

Она отвернулась и спросила:

– Почему ты так оптимистичен? Может быть, майор Харпер успокоила тебя?

Услышав фамилию Харпер, он оцепенел, хотя тому не было никаких оснований. Он спокойно разъяснил:

– Нет. Но у меня предчувствие, что армия шьет мне дело. Я думаю, что она может помочь закрыть дело.

– Ты думаешь? – Марси встала, подошла к комоду и открыла верхний ящик. Она достала газету. – Я прячу подальше, не хочу, чтобы Дэвид видел. – Марси держала в руках экземпляр «Америкэн инвестигейтор». – Ты видел вот это?

– В супермаркете все уже распродали. Вместо этого я купил туалетную бумагу.

Она положила газету ему на колени.

– Я знаю, что это очередная утка, но этот газетно-журнальный песок уже просочился в более достойные издания. А хуже всего то, что те другие начали глубже копать, дабы отыскать крупицы истины.

Тайсон посмотрел на открытую Марси страницу. Над статьей красовался заголовок: «Раскол семьи Тайсонов?»Подзаголовок гласил: «Дело не в майоре Харпер, говорят друзья».Очень хитро закручено, подумал Тайсон.

Рядом с заголовком поместили фотографии глуповато улыбавшихся Тайсона и Марси в вечерних туалетах. Тайсон вспомнил, что их сняли на благотворительном вечере в Гарден-сити. Рядом смотрела на него с фотографии Карен Харпер в форме.

Марси радушно предложила:

– Тебе чего-нибудь принести?

Тайсон пробормотал отвлеченно:

– Мне бы холодненькой водички.

Марси бесшумно вышла из спальни.

Тайсон пробежал глазами статью, выхватив несколько строк наугад: «Марси занимает шикарную резиденцию на Лонг-Айленде, тогда как Бен живет в холостяцкой берлоге одного из своих друзей в фешенебельном районе Ист-Сайда на Манхэттене. Друзья говорят, что они не разведены, просто живут врозь».А это из другой колонки: «Его видели с ней сильно пьяным в баре шикарного отеля „Времена года“. Наш информатор не уверен, что Тайсон останавливался в нем, но служащие подтверждают это. Нам неизвестно, кто оплатил счет за мистера Тайсона или за коктейли с майором Харпер, но мы надеемся, что этим человеком оказался не налогоплательщик».

И я тоже, – сказал вслух Тайсон. «Свое постыдное прошлое эти люди прикрывают роскошно обставленным существованием и неоправданной тратой денег в исключительно дорогих заведениях».Он с отвращением прочел еще несколько абзацев, чуя, что «Америкэн инвестигейтор» пытается четко дать понять, что дела скаредного налогоплательщика их интересует в гораздо меньшей степени, чем вероятность того, что Тайсон и Харпер уже успели поладить между собой. Он швырнул газету со злостью в сторону, потом открыл ящик прикроватной тумбочки и достал пачку сигарет, оставленную здесь еще в его прошлый приезд. Чиркнув спичкой, закурил, зверски затягиваясь крепчайшей сигаретой.

Марси вошла в спальню, держа поднос со стаканами ледяной воды и белого вина. Она дала ему воды и попыталась настоять на своем:

– Я отвезу тебя в больницу в Саутгемптон.

– Зачем? Кастрировать?

– Неплохая идея. – Она подобрала с пола газету и положила в ящик комода. Отпив глоток, Марси почувствовала, сколь терпким оказалось вино. – Интересная статья.

Тайсон отмахнулся.

– Надо сказать, что мне и в голову не могло прийти, что расследование по особо тяжким преступлениям можно проводить в коктейль-холле.

– Это лучше, чем в тюремной камере.

Марси предположила:

– Ты пытался сыграть на личном обаянии.

Тайсон понимал, что в словах Марси нет ни сарказма, ни упрека, только возможное объяснение его интереса к Карен Харпер.

– Я скажу тебе то, что ты не найдешь ни здесь, ни в другом месте. Если компрометируя эту женщину, я смог бы выиграть или проиграть дело, даже тогда бы я не пошел на это.

Марси понимающе кивнула.

– Но эти грязные намеки, только в смягченном варианте, ты уловишь даже в «Вашингтон пост». – Она добавила: – Во всяком случае, если ты хочешь попытаться пойти по этому пути, я даю тебе условное разрешение. – Она улыбнулась.

– Условное разрешение на что?

– На результаты твоего эксперимента.

Тайсон, мучимый жаждой, выпил почти всю воду.

Марси осторожно поинтересовалась:

– Она красивая?

Тайсон неоднократно слышал этот провокационный вопрос, поэтому знал правильный ответ, удовлетворяющий эго любой женщины.

– Зачем ты спрашиваешь? Ты ведь видела ее фотографию и поняла, что она не в моем вкусе. Такая вся с виду прилизанная, но раздражительная и слишком официозная – дорвавшаяся до власти голытьба. – Держа стакан на уровне глаз, Бен исподтишка через него наблюдал за Марси.

Марси, казалось, задумалась над высказыванием мужа, но если оно даже было сделано с долей фамильярности, она не указала ему на это. Вздохнув с некоторым облегчением, она заключила:

– Ну что ж, если это может помочь тебе, делай так, как считаешь нужным. А я одержу верх в своем деле. – Она заговорщически улыбнулась.

Тайсон докурил сигарету и бросил окурок в стакан.

– Что это тебя вдруг понесло к Пикару?

Марси пожала плечами и бросила небрежно:

– Любопытство. Я увидела его дом на другой стороне бухты. И вот как-то, катаясь в ялике одна, я подплыла к его дому. Он стриг траву на заднем дворе. Я представилась. Мы поболтали, потом я ушла.

– Если бы он жил где-нибудь в глубинке, думаю, что этой встречи никогда бы не произошло.

Она пристально посмотрела на него.

– Ты сейчас оттуда?

– Да. И когда я узнал, что ты там побывала, я сквозь землю чуть не провалился. Он, наверное, подумал, что все Тайсоны точат на него зуб. Может, мне маму вызвать из Флориды? Она бы быстренько своей клюкой пробила ему голову.

– Я хожу туда, куда хочу, так же, как и ты.

– Я полагал, что у тебя хватит ума не просить его относительно свидетельских показаний.

Она, съежившись, покачала головой.

– Я не просила.

– Хорошо. – Тайсон подложил подушку под голову. Свою беспомощность и внезапно одолевшую слабость он проклинал. Вкусив от лиха, начинаешь понимать, почему прикованные к постели люди иногда привередничают. Бен сказал примирительно: – Показания Пикара не имеют значения, поэтому тебе не придется любезничать с ним, если увидишь его еще раз. Ты можешь осадить его со свойственной тебе манерой, если хочешь.

– Спасибо за разрешение, но сомневаюсь, что еще когда-нибудь встречу его.

Тайсон пытался догадаться, о чем она думает. Такой ответ был не в ее характере. Видимо, на ее эмоциональный настрой давила усталость.

Марси села на пуфик, скинув сандалии. Держа на колене стакан вина, она придирчиво рассматривала пальцы ног.

Тайсону захотелось побыть одному. Он притворно зевнул.

– Я хочу вздремнуть немного. Ты не выключишь свет? Марси не пошевелилась. Она спокойно сказала:

– Я хочу поговорить с тобой о Давиде. Он увлекся этой девчонкой.

– Ну и отлично. Она симпатичная. Такая тучногрудая овечка, аж дух захватывает.

– Мне кажется, что они занимаются сексом.

– Ужасно.

– Это не... я не знаю, как мы должны реагировать на это.

– Ну если бы у нас была дочь, то мы бы огорчились, рассердились и обезумели от горя. Ну а про сына мы только можем сказать «ужасно».

– Ты что, издеваешься надо мной? Это серьезно. Мальчику только шестнадцать. Дело ведь не только в возможном моральном ущербе, но и в психической травме.

– Правильно толкуешь. – Тайсон осознавал, что временами призыв к родительской бдительности помогает вернуть заблудшую овцу в отчий дом. – Ты разговаривала с ним?

– Ну... вообще нет. Это мужской разговор.

Изменившись в лице, Тайсон выпалил:

– Что это значит?

– Ты знаешь. Подобные вещи с сыном должен обсуждать отец. Если бы я заговорила с ним, и мне и ему стало бы неловко.

– Ты знаешь, мне тоже как-то не по себе спрашивать, трахает ли он свою подружку. А почему, кстати, ты так думаешь?

– Ну... иногда такое чувствуется.

– Неужели? Это каким же образом?

– Ой, Бен! Перестань занудствовать! Неужели не видно, как люди меняются, вступая в половую связь?

– Ты меня начинаешь нервировать.

– Ты с ним поговоришь?

– Да. Завтра на борту.

– Ты собираешься на акул?

– Да.

– Почему это так важно для тебя?

– Мою бабушку сожрала акула. А теперь закрой дверь, я хочу поговорить с тобой на предмет секса.

Марси помешкала, потом встала и подошла к двери.

– Я думала, что ты устал.

– Я устал, но ты так цинична.

– Выброси Мелинду Джордан из головы, Тайсон. – Она закрыла дверь и, передразнивая его, спросила: – Хочешь посмотреть на настоящуютучногрудую овечку?

Тайсон снял халат и бросил его на пол.

– А ты хочешь посмотреть на мою рану?

Марси изогнулась дугой, расстегивая молнию на спортивном костюме. Спущенная до пояса одежда обнажила высокую молочную грудь, выступавшую лепниной над темно-бронзовым торсом.

Оторопело смотревший Тайсон, почувствовал клокочущий в теле вулкан.

Она лукаво посмотрела на него и спросила:

– А еще что-нибудь хочешь увидеть?

– Всю хочу.

Она спустила до щиколоток брюки, и ногой откинула одежду в сторону. С дымящимся фаллосом, как говорили древние, Тайсон взирал на торчащую щетинку ее лобковых волос, занимавшую больше места, чем какое-нибудь легкомысленное бикини, в котором Марси принимала ультрафиолет. Медленно ступая босыми ногами, Марси подкралась к постели.

– Какие будут предложения?

– Приоритет за женской половиной. Не думаю, что смогу пошевелить ногой. Она мне не помощник в этом грязном деле.

– Ты уверен, что хочешь этим заняться?

– Да. Пока тонул, умирал от желания.

Она оседлала мужа, подсовывая ступни под его ягодицы.

– Не тяжело?

– Нет. – Он ласкал ее неподражаемой красоты грудь, потом его рука медленно заскользила вниз, нащупывая мшистую кочку, пропитанную природной влагой. – Долго, Марси. Она кивнула.

– Хорошо делаешь. – Истомившаяся без мужской ласки, Марси отвечала нежным поглаживанием. – Если накачаем твое чудо до твердости колена, тогда займемся делом.

Он улыбнулся, ощутив на пальцах ее смазку. Марси наклонилась и поцеловала его в губы.

– Соленые.

Он лизнул влажный палец и, хитро подмигнув, сказал:

– Очень соленый.

– Ах ты, свинья!

Тайсон почувствовал, как ее рука направляет его. Она ерзала и покачивалась, пока полностью не увлекла его в себя, потом не меняя положения, Марси начала медленно и ритмично двигаться.

– Бен... о мой...

Он нежно касался ее бедер, спины, с усердием массировал стопы.

Марси, раскинув руки, припала к его телу, и они обнялись... Она набрала темп, и Тайсон услышал рядом с ухом ее учащенное дыхание. Она пробормотала:

– О, Бен, как я соскучилась по твоему...

– Это мой давно не гостил у тебя. – Он чуял, что она приплывает к экстатической точке, но не сразу, а небольшими спазмами чрева, будто легкие лунные приливы с дремотным всхлипом омывают берег. Она сделала короткий глубокий вдох, тело ее напряглось на мгновение и обмякло. Он сильно дернулся вверх, и острая боль пронзила его правое колено, отдавая вниз к стопе, но он подался еще вперед, и завоеванное блаженство смягчило боль. «Выйдя на орбиту», он чуть не потерял сознание.

Тайсон дышал глубоко и медленно. Он пробежал пальцами по ложбинке ее ягодиц, находя ее влажной от пота, как это обычно бывало, когда Марси испытывала оргазм.

Она шепнула:

– Ты в порядке?

Он кивнул.

– Да.

– Болит?

– Немного.

Она осторожно перевернулась на бок.

– Ты такой бледный.

– Вся кровь отлила вниз. Сейчас передохну.

Марси поднялась и пошла в ванную за аспирином и мазью.

Тайсон проглотил таблетку, а Марси трудолюбиво растерла линиментом колено. Он впал в полусон, но почувствовал, что она вновь ушла и вернулась с тазиком теплой воды и губкой. Она обмыла его гениталии, стерла влажной губкой соль с его тела. Укрыв мужа простыней, прилегла рядом.

– Тебе нужно как следует отдохнуть.

– Разбуди меня в четыре.

– О'кей. – Она крепко обняла его, и он тут же заснул в ее объятиях.

Марси подождала немного, потом вынырнула из постели. Она поставила часы на пол, выключила свет и, надевая на ходу халат, подошла к двери. Что-то заставило ее вернуться. Она взглянула на спящего мужа, освещенного бледным светом луны. Он никогда не спал, лежа навзничь, и в этом положении было что-то смутно тревожное. Она следила за его ровным дыханием и думала, что лучший человек, которого она когда-либо знала, вынужден страдать за прошлые грехи армии и страны. Марси на цыпочках покинула комнату и тихонько прикрыла дверь.

~~

Тайсон, открыв глаза, увидел через окно приход нового румяного дня, проворно разогнавшего ночные тени. Дотягиваясь и зевая, он слышал крики чаек и верещание соек, потом вздрогнул от сурового завывания какого-то судна, эхом раздававшегося над заливом. Ажурная зелень туи источала смолистый запах.

– Хорошо. Я жив, – сказал он сам себе. – Я дома.

Глава 25

Бен Тайсон мчался на «триумфе» на Шор-Парквей мимо ярко-желтых островерхих скал, мимо светлых кубиков домов. Над землей в пронзительной синеве стояло солнце, посылая колючие пульсирующие лучи на землю. Пекло нещадно. Слева он увидел парашютные вышки острова Конвей, а еще дальше бескрайние воды Атлантического океана.

Тайсон надел элегантный бежевый костюм из тончайшей шерсти, в котором он намеревался прибыть на место службы, хотя армейским приказом ему предписывалось явиться в военной форме.

– Ну, – сказал он вслух, – может быть, они не заметят.

Ему на память пришел первый день его службы, 15 сентября 1966 года. Тысячи призывников толпились перед кампусом Адельфийского университета. Отсюда специальные автобусы забирали новобранцев в призывной пункт, что на Уайтхолл-стрит в нижнем Манхэттене. Время сборов приходилось на шесть утра. И Тайсон до сих пор не мог понять, почему выбрано именно это время: то ли оттого, что армия любит начинать день на рассвете, то ли считалось, что умнее вывозить этих мальчишек из пригородов под покровом предрассветной темноты.

Он посмотрел на часы приборной доски автомобиля. В Форт-Гамильтон он должен добраться до пяти часов пополудни – довольно раннее время, решил он, чтобы доложить о прибытии прямо начальнику строевого отдела, но довольно позднее для начала медицинского осмотра, оформления документов, заполнения раздаточной ведомости и всех других формальностей, о которых он вспоминал с большим неудовольствием.

Тайсон взглянул на свои руки, крепко державшие руль, потом на спидометр. Двигался он со скоростью 65 миль в час, но поскольку торопиться ему было некуда, снизил скорость и повел «триумф» по правой стороне дороги. По радио Боб Дилан выводил прозрачно нежную песню «Мистер Тамбуринмен».

Впереди в полумиле от него массивный мост Верразано, соединял Форт-Гамильтон и Форт-Уодсворт. «Триумф» шел легко, дорога не была забита транспортом, над головой кружили чайки-крикуньи. Тайсон резко свернул на наклонный въезд. Миновав его, сделал несколько правых поворотов и подъехал к центральным воротам. Он остановился на минуту перевести дыхание и медленно подкатил к посту военной полиции.

Из будки вышла девушка лет двадцати с короткими рыжими волосами и широким приплюснутым носом. Тайсон вручил ей пропуск и призывные документы. Она быстро просмотрела их и вернула ему.

– Вы должны доложить о своем прибытии в штаб. Знаете, где это?

Некоторая бесцеремонность в обращении могла бы остаться Тайсоном незамеченной, будь он гражданским лицом. Но в данном случае спустить подобную заносчивость он не смог. Взглянув на медальон с ее фамилией, он сказал:

– В следующий раз, когда я буду проезжать мимо ворот, рядовая первого класса Нили, то прикреплю на бампер этой машины офицерские погоны, чтобы вы, как положено, отдали честь. И если я остановлюсь, вы будете обращаться ко мне не иначе, как «сэр».

Молодая женщина встала навытяжку.

– Слушаюсь!

Бесспорно, это всего-навсего обычные армейские будни, и данный инцидент лично к нему не имеет никакого отношения. Он сказал резко:

– Продолжайте!

Она отдала ему честь. Тайсон ответил на воинское приветствие первый раз почти за двадцать лет. Оглядевшись, он увидел справа выстроившиеся в ряд артиллерийские орудия, снятые с вооружения, слева стоял старый деревянный дом с вывеской, на которой значилось, что он когда-то принадлежал Роберту Э. Ли. Бен отметил, что дежурная часть оказалась местом на редкость чистым и ухоженным. Он невольно припомнил уборку территории до завтрака, которой ежедневно занимался весь гарнизон еще в первый срок его службы.

Тайсон не мог не заметить, что цвет и покрой форменной одежды изменились. Военнослужащие мужского и женского пола носили камуфлированную полевую форму, некоторым образом напоминавшую ту, которая в его бытность предназначалась только для Юго-Восточной Азии, он попытался представить себя одетым в современный камуфляж, но тщетно.

Тайсон подъехал к зданию, на котором висела доска с надписью: «Штаб командования подразделениями Нью-Йорка». Он остановился на стоянке для посетителей и заглушил мотор. Двухэтажное прямоугольное здание красного кирпича походило на начальную школу пятидесятых годов.

Поправив галстук, Тайсон взял папку и вышел из машины. Колено не гнулось, и от этого при ходьбе он подволакивал ногу. Распахнул стеклянные двери, прошел коридором в помещение с крашенными масляной краской стенами, еще больше усиливавшими первое негативное впечатление. Тайсон ступал по кафельному полу, вымытому до блеска, – характерная особенность всех военных учреждений.

Он дохромал до окошка, напоминавшего билетную кассу. Дежурный сержант – еще одна молодая женщина – подошла к окошку.

– Слушаю, сэр.

Тайсон подал призывные документы. Сержант взглянула на фамилию.

– О-о...

– Меня ждут?

– Так точно. Мы вас ждали. – Она смутилась, заметив штатский костюм, но ничего не сказала. Тайсон благодушно подумал, что доклад без формы на сегодняшний день посчитают самым незначительным нарушением. Женщина поставила галочку в дежурном журнале и, подав Тайсону для подписи, положила черную шариковую ручку. Тайсон колебался, потом поставил напротив своей фамилии подпись.

Дежурный сержант сказала:

– Добро пожаловать в Форт-Гамильтон, лейтенант! – Она вернула ему аккуратно сложенные документы. – Пожалуйста, поднимайтесь в кабинет начальника. Вверх по лестнице, потом направо.

– Спасибо.

По крайней мере, рассуждал Тайсон, проходя кривыми коридорами, никто здесь не говорит: «Счастливо оставаться». Он поднялся по широкой крутой лестнице и подошел к открытой двери с табличкой «Начальник отделения личного состава». Тайсон вошел в небольшой предбанник, в котором ютились четверо молодых военных: две женщины и двое мужчин. Он нашел, что присутствие этих женщин сбивало с толку, вносило реальность мироощущения в неестественное окружение.

Один из молодых людей, младший сержант, поднялся из-за стола.

– Чем могу служить?

– Лейтенант Бенджамин Тайсон прибыл для прохождения службы.

Он поискал за плечом Тайсона новоявленного офицера, потом понял ошибку:

– О да, сэр.

Тайсон промолчал, чувствуя, как остальные украдкой поглядывают в его сторону, и вручил молодому человеку свое предписание.

– Пожалуйста, следуйте за мной, лейтенант, – вежливо сказал сержант.

Тайсон пошел за ним в маленький кабинет с табличкой «Капитан С. Ходжез – заместитель начальника».

Кабинет, обставленный убогой мебелью, оказался пустым. Сопровождающий Тайсона сказал:

– Я дам знать начальнику, что вы прибыли. А вы можете подождать здесь, в кабинете. – И он прошел в смежную комнату.

Тайсон посмотрел в окно. Прямо над дежурной частью на большой высоте застыла массивная стальная конструкция моста, почти полностью закрывая небо с клубящимися облаками. За лентой пролива в миле отсюда, где этот мост бросил якорь на дальний берег Стейтен-Айленда, расположился Форт-Уодсворт, который подобно Форт-Гамильтону, где размещалась старая береговая артиллерийская батарея, предназначался для охраны нью-йоркского порта. Оборона страны, как размышлял Тайсон, намного упростилась за последнее столетие. Если какой-то корабль подплывал к проливу, он обязательно поднимал свой флаг. Если это судно неприятеля – начинали палить береговые орудия, корабль тоже отвечал огнем. В общем, тактика боя была довольно незатейлива. Каменные форты и военные корабли отличались живописностью. Рисуя в своем воображении морскую баталию, Тайсон подумал, что защищать нью-йоркский порт, должно быть, так же легко, как съесть кусок пирога.

Дверь в смежный кабинет заскрипела, и в проеме показался офицер.

– Тайсон?

Обернувшись, Бен быстро оглядел представшего перед ним человека в военной форме: по званию капитан, штабист, заместитель начальника строевой части, на груди медальон с фамилией Ходжез, награды и знаки отличия отсутствуют. Тайсон заметил на пальце кольцо военной академии Уэст-Пойнт. На вид ему было лет двадцать с небольшим, выражение лица неприятное, угрюмое. Манера держаться очень не понравилась Тайсону, его так и подмывало врезать капитану в челюсть, но, подчинив себя с превеликой неохотой армейской дисциплине, он отдал честь.

– Лейтенант Тайсон прибыл.

Ходжез небрежно ответил на воинское приветствие, потом, тряся бумагами, раздраженно заметил:

– Здесь говорится, что вы должны явиться с докладом в форме.

– У меня нет формы.

– А парикмахер есть?

– Так точно.

– Как вы смеете являться в таком виде? -Он пальцем ткнул в сторону Тайсона.

Тайсон молчал.

– Ну?

– Больше не повторится.

– Буду надеяться. – Только теперь до капитана Ходжеза дошло, что Тайсон стоит за его столом, а он сам находится перед ним. Он сказал резким голосом: – Выйдите оттуда. – Поменявшись с Тайсоном местами, он уселся на вращающийся стул. – Перед тем, как вы явитесь к начальнику, я хочу, чтобы вы оделись и подстриглись по уставу.

– Я бы хотел теперь же встретиться с начальником. Ходжез покрылся багровыми пятнами.

– Что?

Капитан, я должен прибыть на место действительной службы до полуночи. Это неофициальный визит. Я бы хотел переговорить с полковником.

Ходжез, показалось Тайсону, порывался занести подобную просьбу в протокол. Он враждебно посмотрел на лейтенанта.

Тайсон же ответил ему незлобивым взглядом.

Поразмыслив, Ходжез пришел к выводу, что в таком виде лейтенант произведет нелестное впечатление на начальство, что окажется ему, Ходжезу, на руку. Он встал.

– Подождите здесь. – И исчез в смежном кабинете.

Тайсон облегченно вздохнул. В своем воображении он рисовал яркие сцены расправы над капитаном Ходжезом, ибо на такие акты провоцировала его внешность этого человека. Тайсон не отрицал возможности, что и сам Ходжез не преминул бы отомстить ему за столь грубое нарушение устава, значит, и он провоцировал капитана. Тайсон злорадно ухмыльнулся, думая, что мог бы еще больше уязвить эту штабную крысу, показавшись босым, в грязных джинсах, с волосами до плеч и с надписью на футболке «К черту армию!» Кстати, Ходжез тоже не выказал должной учтивости, видимо, напрочь забью о военной этике, которую обязан соблюдать любой офицер.

Тайсон еще раз окинул взглядом обшарпанный кабинет, на стенах которого висели диплом Ходжеза об окончании военной академии в Уэст-Пойнте, приказ о присвоении ему первого офицерского звания, несколько свидетельств об окончании курсов. В глаза бросился листок бумаги с напечатанным текстом, вставленный в рамку. Это был отрывок из прощальной речи генерала Макартура в Уэст-Пойнте.

"Тени прошлого настигают меня. Близится роковой час. В моей прежней жизни смешались все краски и оттенки, и только сны смутно напоминают мне о ней. Память о былых подвигах омыта слезами, взлелеяна и добыта кровью вчерашнего дня. Я тщетно вслушиваюсь в чарующие звуки сигнальной трубы, отдаленную барабанную дробь. В снах я слышу грохот орудий, треск ружей, тихую невнятную речь на поле брани.

Но вот на закате жизни я вновь возвращаюсь в Уэст-Пойнт. И эхо вторит: Долг – Честь – Страна.

Сегодняшний день возвещает о моей прощальной встрече с вами, но я хочу, чтобы вы знали следующее: когда я пересеку реку жизни, моими последними словами станут служение, служение и служение. Я прощаюсь с вами".

"Я понимаю, -думал Тайсон. – Мне хотят пришить какое-нибудь грубое нарушение закона".

От сознания того, что ему еще не раз придется столкнуться с настоящими солдафонами, пока все это закончится, Тайсону стало не по себе. Армия гораздо жестче обходилась со своими, чем с гражданскими лицами.

Дверь внезапно распахнулась, и Ходжез резко произнес:

– Полковник примет вас сейчас.

– Спасибо, капитан, – ответил Тайсон.

Ходжез посторонился, уступая ему дорогу. Тайсон шагнул в кабинет и остановился, как положено по уставу, в центре комнаты перед столом, за которым сидел полковник. Он отдал честь.

– Лейтенант Тайсон прибыл для прохождения службы.

Полковник молча ответил на приветствие, не вставая с места. Тайсон услышал позади себя шаги Ходжеза и скрип двери. Стоя навытяжку, с высоко поднятой головой, Бен все же сумел разглядеть человека, которому рапортовал. Это был коренастый мужчина лет пятидесяти с посеребренными сединой волосами. Одутловатое лицо, напоминавшее дрожжевое тесто, складки жира на шее, лежащие на воротничке армейской рубашки. Тайсон спохватился, что не знает даже имени этого человека, но потом решил, что это не имеет никакого значения.

Наконец полковник предложил ему сесть. Тайсон присел на стул напротив. – Спасибо, сэр.

Он не стал разглядывать кабинет, обставленный по-спартански: темно-серый стол, несколько виниловых стульев, жалюзи на окнах и кафельная плитка асфальтового цвета. Стены, выкрашенные той же масляной краской, что и в других комнатах здания, отсвечивали характерным блеском. Тайсон чуть ли не с нежностью, которую вряд ли раньше испытывал, вспомнил о своем офисе в корпорации «Перегрин-Осака». Тем не менее, в этом кабинете было то, чего не мог себе позволить Тайсон: стена за столом была увешана реликвиями военного времени, фотографиями, удостоверениями, благодарностями и другими знаками отличия. Он понимал, что наконец-то может повесить все свои военные вещички в новом офисе, но едва ли отважится на это.

Начальник строевого отдела задал не относящийся к делу вопрос:

– Доводилось ли вам раньше бывать в Форт-Гамильтоне?

Он говорил басовитым голосом, выпуская из носа струю сигарного дыма, медленно расползавшегося по всей комнате. Тайсон ответил:

– Никак нет.

– Не заблудились по дороге?

– Никак нет. – Тайсон посмотрел на собеседника, носившего в петлицах подполковничьи серебряные дубовые листья, а не орлов, как полагалось полковнику. Поверх правого кармана был приколот значок с фамилией Левин.На краю стола стояла табличка: ПОДПОЛКОВНИК МОРТИМЕР ЛЕВИН.

Подполковник спросил без обиняков:

– Что, удивлены, увидев перед собой еврея?

Тайсон перебрал в уме несколько возможных ответов, но ни один из них не мог принести ему пользу, поэтому он только сказал:

– Сэр? – что явилось ничего не значащим ответом на военном языке старшему по званию офицеру.

Левин хмыкнул, не вынимая погасшую сигару изо рта.

– Это, как я понимаю, светский визит.

– Так точно. Я хотел отрекомендоваться. – Тайсон притворно откашлялся. – Подполковник, я решительно настроен подать официальную жалобу... согласно статье 138-й «Кодекса военных законов» на предмет неуважительного ко мне обращения капитана Ходжеза.

– Вот как? – Левин оценивающе посмотрел на Тайсона и кивнул. – Лучшее средство защиты – нападение. Не пытайтесь смешивать эти два понятия, Тайсон. Почему бы вам просто не пригласить капитана Ходжеза в гимнастический зал? Я люблю смотреть, как офицеры выясняют там свои разногласия. Пять раундов, вес боксерских перчаток не больше шестнадцати унций[24], присутствие рефери обязательно.

Тайсон посмотрел подполковнику в глаза и отметил, что тот не отличался ни словоохотливостью, ни остроумием.

– Пожалуй, я так и сделаю, – ответил Бен.

– Хорошо. Послушайте, Тайсон, мой долг приветствовать вас в Форт-Гамильтоне и устроить встречу с полковником Хиллом – командиром дежурной части. Но, если говорить начистоту, полковник Хилл считает ваше присутствие здесь нежелательным и, пожалуй, не захочет с вами встретиться, поэтому не досаждайте никому, прося его аудиенции. А также не стоит появляться на неофициальных встречах, на которые вас будут приглашать. Пожалуйста, устройте так, чтобы вы питались отдельно. Я ясно изъясняюсь?

– Так точно.

Левин подпер рукой щеку и задумался. Он смотрел на Тайсона немигающим взглядом.

– Допустим, что вы уже доложили о своем прибытии, поэтому вам не придется возвращаться за формой. Хорошо?

– Так точно.

Левин порылся в бумагах на столе и нашел то, что искал.

– В вашем предписании говорится, что вы должны явиться с паспортом. Он при вас?

Тайсон помешкал, потом ответил:

– Так точно.

Подполковник Левин протянул руку.

– Можно взглянуть?

Тайсон похлопал по нагрудному карману и достал паспорт. Он положил его на ладонь подполковника.

Полистав документ, Левин удивленно покачал головой.

– Смотрю, где вы только ни побывали.

– Так точно.

Он сунул паспорт в верхний ящик стола и закрыл его, потом, сложив руки перед собой, спокойно посмотрел на Тайсона.

– По чьему распоряжению вы забрали мои паспорт?

Левин пожал плечами.

– Не знаю, что вам и сказать. Это мои приказы. Можете обратиться с этим в госдепартамент или министерство юстиции. Но туда вы сможете поехать только по разрешению. – Он добавил: – Имею предписание из Пентагона временно трудоустроить вас в моем офисе, значит, я являюсь вашим непосредственным командиром. Однако я не думаю, чтобы вы захотели находиться вместе с капитаном Ходжезом, поэтому постараюсь подыскать для вас работенку вне стен этого здания.

– Слушаюсь.

Дышал Левин, как старый астматик, тяжело, со свистом.

– Есть что-нибудь в нашей части такое, чтобы могло бы заинтересовать вас?

Тайсон и не думал скрывать своего раздражения.

– Нет ничего.

Оплывшее лицо Левина, казалось, застыло на мгновение, но потом снова размякло. Он раскурил сигару и выпустил клуб дыма.

– Армия дала мне несколько специнструкций. Я должен найти вам поручение соответствующее вашим способностям и опыту. – Он листал толстое досье Тайсона. – Вы ведь офицер пехоты.

– Был им менее двух лет, и то давным-давно. Зато совсем недавно я был вице-президентом крупной аэрокосмической корпорации.

– Вот как? – Левин бросил сигару в кофейник. – Мы подыщем что-нибудь для вас. Между прочим, вам известно, какое у вас жалованье?

– Никак нет.

– Вам положили 1 796 долларов в месяц. Не значит ли это, что нынешний призыв в армию подорвет ваше финансовое положение?

– Мягко сказано. На самом деле, сэр, если служба продлится достаточно долго, мне придется продать дом.

Левин потер щеку.

– Я не думаю, что ваша служба затянется. Но, пожалуйста, держите меня в курсе ваших финансовых дел.

– Зачем, позвольте вас спросить?

– Ну, армия поможет вам каким-то образом. Можно воспользоваться кредитом. Согласны?

– Спасибо. – Тайсон знал, что подполковник не был лично заинтересован в этом, а вот правительство беспокоилось о его благополучии, почему Левин и завел этот разговор. Он хотел посмотреть, как отреагирует на него Тайсон. В Америке, как он знал, самой страшной бедой, которая может обрушиться на голову гражданина, является не тюремная решетка, а его некредитоспособность. Запятнанная репутация, разрушенная семья, душевный и физический кризис не шли ни в какое сравнение с его финансовым положением. Тайсон был рад узнать, что правительство имеет касательство к этому вопросу.

– Я убежден, – сказал Левин, – что вы изыщете возможность не продавать дом. Кстати, это напомнило мне, что по инструкции дежурная часть обязана выделить жилье для вас и вашей семьи, хотя у нас здесь немного тесно.

– Спасибо, подполковник, но не думаю, что моя семья приедет сюда, к тому же я бы не хотел, чтобы из-за меня выгоняли на улицу другого офицера и его семью. Если у начальства нет возражений, я бы хотел продолжать жить в своем доме, тогда мне не потребуется никого стеснять и пользоваться казенным жильем.

Левин навалился грудью на стол.

– Позвольте мне выразиться более точно, лейтенант. Армия приказывает вам занять квартиру для семейных офицеров. Честно говоря, армия не желает давать повода печати и обществу думать, что вы поставлены в стесненные обстоятельства. Вам предписывается поселиться в квартире с двумя спальнями в кирпичном доме, и завтра же утром на двери будет висеть табличка с вашей фамилией. Она уже частично обставлена, и вам разрешено перевезти за счет государства все необходимое для хозяйства. Вам также разрешается привезти жену и сына, хотя вы можете этого не делать. Ясно?

– Никак нет. Не совсем. Мне придется жить на территории части?

– Боюсь, что да.

– Это незаконно, – кипятился Тайсон, – Это чересчур жестокое испытание. Я не вижу смысла так строго меня ограничивать.

Левин откашлялся.

– К сожалению, смысл есть. Предварительное расследование вашего дела проводится по статье 31-й «Кодекса военных законов», поэтому военная прокуратура имеет полное право вводить некоторые ограничения с тем, чтобы обеспечить вашу готовность к этому расследованию. Следуя своему моральному и юридическому долгу, вы должны подчиниться приказу.

Тайсон, удрученный услышанным, кивнул.

– Я знаю все это, подполковник. Каким образом будет ограничиваться моя свобода?

Левин сосредоточенно всматривался в пункты циркуляра, выданного ему командиром части.

– Ваше обязательное пребывание в форте с ноля часов ночи до шести утра. Тем не менее вы можете уезжать на ночь, предшествующую вашим выходным дням. Вам разрешается совершать поездки не дальше пятидесяти миль от места службы.

Отчаявшийся Тайсон заметил:

– Моя семья теперь живет на Лонг-Айленде, а это, как вы знаете, находится почти в ста милях отсюда.

– Значит, вы не сможете навещать своих домашних.

– Это не ограничение свободы, а просто произвол.

– Не думаю, лейтенант, что отказ армии позволить провести лето в Гемптоне можно назвать произволом. У вас здесь будут некоторые обязанности, и нет никакого смысла мотаться туда каждый день после работы, а потом обратно возвращаться к полуночи. Ваше передвижение ограничивается пятьюдесятью милями, к тому же вам не разрешается путешествовать по морю и по воздуху, не уведомив меня или командира части. – Левин помялся немного, потом, отвернувшись в сторону, добавил: – У меня сложилось впечатление, что вы не живете с женой.

– Некоторое время не жил. Но теперь мы снова сошлись.

– Ну, тогда... – Левин посмотрел на приказ, подняв кустистые брови. – У вас ведь основное место жительства в Гарден-Сити. Это как раз в пятидесяти милях отсюда, если не ошибаюсь.

– Так точно. Это мой дом, который, видимо, мне придется продать.

– Лейтенант, пока что до этого дело не дошло. Ваша жена могла бы переехать в Гарден-Сити. Практически вы можете проводить выходные дома. Или ваши домочадцы, если захотят, пусть приезжают сюда, в отведенную вам квартиру.

– Подполковник, ноги моей жены не будет в казенном доме.

Левин отвечал раздраженно:

– Знаете ли, вмешиваться в ваши личные дела не входит в мои обязанности. Вы сами составите график посещения семьи, лейтенант.

– Слушаюсь.

Подполковник нервно забарабанил пальцами по столу. Через некоторое время он сказал:

– Я понимаю, как это греет душу.

– Разве это греет?

– Да. Наложение некоторых запретов вынуждает правительство рассмотреть ваше дело без проволочек. Вы имеете право на безотлагательный суд или же в течение девяноста дней получите решение военной прокуратуры о том, что дело возбуждено не будет. Гражданские суды могут не знать, что значит безотлагательный судебный процесс, но судебное разбирательство в трибунале всегда проходит быстро. Поэтому нет худа без добра. Отсчет времени вашей мнимой службы начался с той минуты, как вы вошли в этот кабинет. До середины октября так или иначе все закончится.

– Понимаю.

Левин смягчился и заговорил дружелюбнее.

– К тому же ограничения не будут очень обременительными. Никто за вами не следит, но благоразумие и осторожность не помешают.

– Слушаюсь.

– Между прочим, есть ли еще какие-нибудь адреса, по которым вы можете проживать?

– Так точно. Из газет явствует, что я временно обитаю в фешенебельном квартале Ист-Сайда.

– Да у вас адресов больше, чем у меня ванных комнат.

– Так точно.

– Мне нужны адреса в Ист-Сайде и Саг-Харборе. Передайте их Ходжезу.

– Слушаюсь.

Левин перевернул страницу досье Тайсона.

– Два Пурпурных сердца. Где и когда?

– В правое колено и правое ухо.

Сузив щелочки усталых глаз, подполковник сфокусировал взгляд на искромсанном ухе Тайсона.

– Я заметил, что вы хромаете. Это что, результат ранения?

– Так точно.

– Вы годны к строевой?

– Никак нет.

– Ну, к тому-то, что они затевают, вы вполне пригодны.

Тайсон промолчал. Подполковник заметил простодушно:

– Признаться, я вас не ждал.

– Я на девяносто процентов был уверен, что не приеду.

Левин улыбнулся.

– Мой адвокат, – добавил Тайсон, – пустил в ход все свое влияние в федеральном окружном суде, чтобы этот призыв в армию отменили.

– Это меня не касается. Теперь вы уже здесь и имели право доложиться, как приказано, в форме или без нее.

– Так точно. Так мне сказал мой адвокат.

– И последнее. Ваша присяга. Они требуют, чтобы вы снова присягнули, и просили меня проследить за этим после вашего приезда.

Тайсон почувствовал, что загнан в угол. Левин не скрывал, что армия и правительство все продумали до мелочей: изъятие паспорта, фиксация места проживания, привод к присяге. Трах! Бах! Мы заполучили тебя. Теперь ты от нас никуда не денешься.

Левин передал Тайсону листок бумаги.

– Нет необходимости читать это вслух. Прочтите про себя и подпишите. – Подполковник затянулся сигарой.

Тайсон прочел «Я, Бенджамин Тайсон, получив офицерское звание старшего лейтенанта вооруженных сил США, торжественно клянусь (или заявляю), что буду укреплять и защищать конституцию Соединенных Штатов от всех врагов, внешних и внутренних, что также стану носителем истинной веры и преданности; что добровольно возлагаю на себя эти обязательства без мысленных оговорок и без умышленных уклонений; и что я буду верой и правдой служить там, где велит мой долг офицера; да поможет мне Бог».

Тайсон оторвался от выспренних строчек и увидел, что Левин протягивает ему ручку. Бен колебался, потом взял ее, отметив про себя совершенно не к месту, что это была хорошая уотермановская авторучка.

– У меня есть несколько оговорок.

– Вот как?

– Поэтому... можно я здесь напишу их?

– Лучше не надо. Послушайте, лейтенант, вы служите в армии, это – воинская присяга, а не контракт с исправлениями. Подписывайте ее такой, какая она есть, или вовсе не подписывайте.

– Тогда я отказываюсь подписывать.

– Отлично. Верните мне это.

Тайсон передал ему бумагу и ручку. В комнате воцарилось гробовое молчание. Потом вдруг Левин спросил:

– Вы рыбу ловите или попусту теряете время?

– И то, и другое.

– Недалеко отсюда в бухте Шишпед замечательно клюет. – Он посмотрел на часы. – Думаю, что если капитан Ходжез принял вас не совсем радушно, это не есть презумпция виновности.

– Тогда что это, подполковник?

– Это нагнетание обстановки. Кругом газетно-журнальный беспредел, не исключены демонстрации, повсюду снуют искатели занятных кунштюков. Форт наш тихий, маленький и уютный. Всего-то здесь около пятисот военных. Людям нравится здесь. Я сам родился и вырос в нескольких милях отсюда. На Брайтон-Бич.

– Я не просил вас приезжать сюда, подполковник.

– Нет. Но армия сделала вам одолжение и дала назначение сюда, однако для вас, как я вижу, это небольшая честь. Я лично считаю, что вас следует отправить на какую-нибудь базу на юге страны. Такое место, как Форт-Брэгг с тамошним «обществом» в кавычках, подойдет вам как нельзя лучше. Мы слабо оснащены, чтобы обеспечить всем необходимым работу тыла, в случае... здесь налицо законное судопроизводство. Это будет промежуточное разбирательство. Теперь вы понимаете, Тайсон, что карьера нескольких офицеров, включая мою и капитана Ходжеза, несущих ответственность за вас и за выполнение приказов, соблюдение дисциплины в части, может быть подвергнута риску.

– Я понимаю ваши чаяния и постараюсь не добавлять вам забот.

Левин кивнул, потом вынул изо рта сигару и взглянул на разложенные на столе бумаги. Помолчав немного, он заговорил снова, уже как начальник строевого отдела, дающий новоприбывшему настоятельный совет.

– Я не знаю, как с вами обращались ваши гражданские коллеги последние несколько месяцев, но здесь вы не больше чем офицер, и если вы будет вести себя таким образом, тогда с вами станут обращаться, как с индивидуалистом, даже такие люди, как капитан Ходжез. – Он перевел дыхание и закашлялся. Передохнув немного, добавил: – Пока будете здесь, старайтесь изо всех сил. Когда выйдете отсюда свободным человеком или под стражей, то сможете оглянуться назад с чувством того, что действовали правильно и достойно.

– Слушаюсь. Я понимаю это.

– Хорошо. – Левин заговорил свободнее: – Я бы хотел, чтобы мы пообедали вместе. Потолкуем о делах. Ждите меня в офицерском клубе в восемнадцать ноль-ноль.

Тайсон назначил на это время встречу со своим приятелем в Манхэттене и, естественно, автоматически поставил на ней крест, вспомнив, что он в армии, а в армии желание старшего офицера – непосредственный приказ.

– Слушаюсь. Офицерский клуб, в шесть часов.

– Вы произнесли это по-своему, а я по-своему, так будьте же там.

– Слушаюсь.

– Уходя, подойдите к капитану Ходжезу. Пусть он запишет ваши адреса. Пока все.

Тайсон встал.

– Слушаюсь. – Отдал честь, повернулся и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

~~

Тайсон стоял у стола Ходжеза, но капитан, склонясь над бумагами, решительно не хотел его замечать. Бен достал из нагрудного кармана записную книжку и написал адреса, о которых просил Левин. Положив листок бумаги перед Ходжезом, он сказал:

– Подполковник Левин попросил меня передать вам это...

– Отлично. – Не поднимая глаз от документов, Ходжез добавил: – Возьмите этот пакет. Ознакомьтесь с частью и ее сооружениями.

Тайсон взял объемистый коричневый конверт, набитый бумагами, и сунул в папку.

Ходжез бросил небрежно:

– Начните ознакомление с завтрашнего дня.

– Слушаюсь. – Тайсон направился к двери.

– Тайсон?

– Так точно.

Ходжез посмотрел угрюмо ему в глаза:

– Намэтого не нужно было.

Бен не понял, кого именно Ходжез имел в виду: то ли себя и Левина, то ли Форт-Гамильтон и в целом армию, то ли офицерскую службу и страну. Поэтому ему ничего не оставалось как сказать безликое:

– Никак нет.

– Если у вас когда-нибудь возникнет необходимость прийти в этот кабинет снова, а я надеюсь, этого не случится, полагаю, что вы будете похожи на солдата.

Тайсон сделал шаг к его столу. Он хотел спросить этого молодого штабиста, что он, черт его побери, знает о том, что значит быть солдатом. Бен набрал в легкие побольше воздуха, стараясь подавить обиду. Ходжез с перекошенным злобой лицом пожирал его взглядом.

Тайсон ответил как можно спокойнее, прилагая всю силу воли, чтобы не вспылить.

– Всего доброго, сэр, – и быстро покинул кабинет.

Лавируя между столами предбанника, он почти выбежал в коридор, спустился по лестнице, миновав дежурный пост и наконец вырвался, распахнув стеклянные двери, на залитую померанцевым солнцем стоянку. Дойдя до машины, бросил папку на переднее сиденье и сильно наподдал дверь ногой. Оставшаяся вмятина на панели удесятерила его гнев, и он дал волю своим эмоциям. Черт возьми! Черт! Он вдруг оглянулся и посмотрел на здание штаба. На втором этаже у раскрытого окна маячила кряжистая фигура подполковника Мортимера Левина, который стоял с заложенными за спиной руками, попыхивая сигарой и с любопытством наблюдая за разъяренным Тайсоном.

Бен взял себя в руки, сел в автомобиль и отъехал от штаба. Шурша шинами по узким улочкам воинской части, он наконец осознал, что служит в армии. Он повторил вслух:

– Я в армии. Я в армии.

Его первый срок службы и последующее освобождение не дали ему ощущение, что он покончил с ней раз и навсегда. Случалось, что он маялся от чувства невыполненного долга перед армией, своей страной и перед самим собой.

И вот настало время, как сейчас чувствовал он, последнего сбора, заключительного призыва к оружию, который являлся продолжением службы после долгого отпуска. Он не знал, когда она окончится, но впервые здесь, в Форт-Гамильтоне, понял, что это наконец случится.

Глава 26

Бенджамин Тайсон поднялся по высоким ступенькам в офицерский клуб, размещенный в артиллерийском форте из серого гранита.

Фойе и идущие буквой V арочные коридоры были сооружены из камня и кирпича и местами оштукатурены. Светильники, сработанные из черной сварочной стали, подсвечивали снизу стены и пол, выложенный узорчатой плиткой. Когда-то это здание было фортом, смотрящим на внешний мир своими бойницами, но теперь эти отверстия заложили кирпичом.

Молодой человек лет двадцати в сером костюме поинтересовался:

– Ваша фамилия, сэр?

– Тайсон. Где здесь бар?

Мужчина не обратил внимания на его вопрос:

– Можно посмотреть ваше удостоверение, лейтенант?

Тайсон спросил небрежно:

– А зачем?

– Таков порядок.

Тайсон показал ему свои водительские права, дежурный проверил по списку его фамилию и попросил Тайсона расписаться в указанном месте, затем поблагодарил.

– Спасибо, сэр. Бар направо.

Тайсон прошел по сводчатому коридору. Низкие арки тупиков по правой стене уходили вглубь по направлению течения в проливе. Это были в прошлом казематы, где устанавливались большие пушки, выходящие стволами на море. Бойницы здесь тоже заделали кирпичом.

Он вошел в длинную без единого окна палату, иначе это помещение никак не назовешь, которая, должно быть, в свое время служила складом для пороха и ядер, а спустя много-много лет превратилась в славное место отдыха. По левой стене от одного угла до другого тянулся бар, а по правой стояли столики. Написанная от руки вывеска гласила: «БАР ПАТРИОТОВ».

Тайсон оторопел, завидя в нем больше штатских лиц, чем офицеров в военной форме. Он предположил, что клиентуру заведения составляли вышедший в отставку личный состав части, работники правительственных учреждений, столичный люд и супружеские пары.

Убранство зала не уступало дорогому пабу в Ист-Сайде, но высокопоставленные посетители отсутствовали. Его особенно поразило, что клиенты вели себя раскованно, но не шумно. В баре стоял цикадный звон, нарушаемый одиночными взрывами смеха какого-то капитана, перед которым лейтенант решил блеснуть остроумием.

Тайсон нашел подполковника Левина сидящим в дальнем углу бара. Подойдя к нему, он сказал:

– Добрый вечер, подполковник.

– Добрый вечер, лейтенант. Присаживайтесь.

Тайсон оперся на высокий стул. Взгляд Левина любовно скользил по историческим аркадам военной обители. Не глядя на Тайсона, он спросил:

– У вас была возможность осмотреть клуб?

– Никак нет. Я только пришел сюда.

– Между прочим, интересное место. Ничего подобного больше не существует. Это достопамятное место истории страны.

– Вот как?

– Да. Об этом говорится в справочнике части. Я вам советовал его прочесть.

– Так точно.

– Хотите стать членом клуба?

Тайсон закурил сигарету.

– Не очень.

– Каждый офицер почтет за честь стать членом клуба.

– Так точно. Я знаю.

– Так вот, я взял на себя смелость записать вас сюда.

Тайсон затянулся сигаретой.

– Спасибо, подполковник.

Словно оценивая взглядом новичка, Левин спроси:

– Что вы пьете, Тайсон?

Бену показался странным подобный вопрос, словно Левин интересовался его религиозными убеждениями. Можно подумать, что кто-нибудь всю жизнь пьет одно и то же. Он с любопытством посмотрел на этого человека, сущность которого никак не мог постичь: подполковник вооруженных сил США был нью-йоркским евреем. Тайсон пытался мысленно расщепить столь сложную молекулярную конструкцию, которая никак не могла существовать в природе.

– Тайсон? У вас со слухом плохо?

– Извините, подполковник. Виски с содовой.

Левин обратился к барменше:

– Салли, познакомься. Это лейтенант Тайсон – новый член нашего клуба.

Средних лет женщина дружелюбно улыбнулась ему.

– Добро пожаловать в Форт-Гамильтон... лейтенант.

– Спасибо, мэм.

Она недоуменно смотрела на его длинные волосы, думая, что звание лейтенант никак не сочеталось со зрелым возрастом ее нового клиента. Вдруг лицо ее оживилось:

– О, полиция.

Это стало логическим завершением ее мысли. Лейтенантом полиции вполне возможно стать и в сорок, таким образом, Салли подогнала возраст Тайсона к его званию.

Тайсон ждал поправки Левина, и тот «выкрутился».

– Нет, это лейтенант Бенджамин Тайсон из вооруженных сил США, которого подозревают в убийстве. Салли замерла за стойкой с открытым ртом.

– О-о-о... да.

Бену пришлась по душе такая прямолинейность, он сразу же проникся теплым чувством к подполковнику.

Мортимер Левин сообщил Салли, что лейтенант пьет исключительно виски с содовой, и Тайсон уже предвидел, что в следующий раз ему, не спрашивая, нальют то же самое.

Для себя Левин заказал еще одну порцию «Манхэттена», потом спросил:

– Вы получили деньги? Вам начислили некоторую сумму.

– Никак нет. Мой адвокат посоветовал мне не принимать никаких денег.

– Да? Тогда не платите ему,и посмотрите, даст ли он вам тот же совет.

– Слушаюсь. Теперь вы понимаете, почему я не в курсе моего вступления в клуб. Я подписался там, где мне приказали, но есть такие вещи, которые я не могу и не сделаю по совету адвоката. С другой стороны, мне посоветовали вести себя как положено офицеру, влиться в коллектив и притерпеться к нынешнему положению, поэтому я нахожусь, так сказать, в затруднении и, надеюсь, меня простят, если я не похож на большинство новоиспеченных лейтенантов.

Левин оборвал его:

– Я уверен, что не только по совету адвоката вы не желаете приспосабливаться к жизни в форте.

– Совершенно верно, подполковник. Не обижайтесь, но в гражданском обличье я себя лучше ощущаю. – Левин раскурил новую сигару. Бен продолжал: – Как вы сами изволили заметить, я немного староват для погон старшего лейтенанта.

Барменша поставила перед ними напитки и подала счет. Левин поднял стакан.

– Будьте здоровы!

Тайсон повторил его жест, но не коснулся стакана Левина.

Мужчины выпили, и подполковник дал последнее наставление:

– Завтра вы получите удостоверение личности, направление на медосмотр, форму и все остальное. Начните день пораньше. Надеюсь, что вы твердо обоснуетесь в армии и будете готовы к службе послезавтра.

– Слушаюсь. К какой службе?

– Министерство обороны прислало соответствующую инструкцию командиру части, а он, в свою очередь, приказал мне найти вам временное поручение с тем, чтобы у вас оставалось свободное время на решение личных проблем, которые могут возникнуть в результате вашего неожиданного призыва в армию. А также вам дается время заниматься любыми неотложными юридическими вопросами. – Левин выудил из своего коктейля душистую вишенку и, съев ее, сказал: – Другими словами, вы будете служить под моим началом.

– Почему бы мне тогда просто не докладываться каждое утро, а потом убывать по собственному