Book: Изнанка террора



Изнанка террора

Илья Деревянко

Изнанка террора

Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как и названия кафе, ресторанов, улиц, районных ОВД и т. д. – вымышлены. Любые совпадения случайны.

1

Август 2004 года.

г. Н-ск. 14 час 10 мин.

Мертвец лежал ничком, головой к писсуарам и на первый взгляд не производил впечатления убитого. Просто напился мужик да рухнул где попало. Сейчас заворочается, захрапит, забормочет какую-нибудь чушь… Повинуясь жесту Ильина, один из оперативников перевернул тело на спину.

– Аккуратно сработано, – натянув резиновые перчатки, сказал судмедэксперт. – Удар нанесен точно в сердце очень тонким кинжалом. Потому и кровь почти не шла.

С этими словами он извлек из раны орудие убийства и положил в целлофановый пакет. Такого рода «игрушку» я видел впервые. С кинжалом ее роднила лишь рукоятка, а сам клинок больше напоминал толстую иглу из отличной стали. Судя по всему, удар нанес тот, кого покойный хорошо знал и никак не ожидал от него подобного «сюрприза». На усатой физиономии застыло безграничное удивление. «Единственная ниточка оборвалась! – мрачно подумал я. – Придется опять начинать с нуля!!!»

До недавнего времени труп являлся начальником паспортного стола Красноперского ОВД, майором Широковым Сергеем Витальевичем. По оперативной информации, именно он снабжал документами и регистрацией прибывающих в Н-ск чеченских террористов. По крайней мере тех трех ведьм, которые недавно взорвались в городе, унеся жизни более сотни людей. Информация о Широкове поступила в ФСБ сегодня рано утром, спустя полчаса майора взяли «под колпак», надеясь отследить преступные связи, но… безрезультатно. До 13.00 он безотлучно находился в своем служебном кабинете, ничего подозрительного по телефону не говорил, потом отправился в кафе «Чудесница» в двух кварталах от отделения, слопал первое, второе, десерт, выпил чашку кофе, зашел в сортир облегчиться, но обратно не вышел.

Через двадцать минут обеспокоенный филер[1] заглянул в туалет и сразу вызвал группу немедленного реагирования во главе с вашим покорным слугой. Мы прибыли под видом сотрудников «убойного» отдела и перво-наперво оцепили здание плотным кольцом агентов в штатском. Затем я и Ильин в сопровождении двух оперативников пошли осматривать место происшествия. (За сим занятием вы нас и застали.) А остальные начали опрашивать посетителей и обслуживающий персонал кафе. В основном – проформы ради. По словам того же филера, Широков ни с кем здесь не общался, кроме официантки, принесшей заказ, а при себе имел только «дипломат», который и валялся на полу рядом с ним… Из неплотно завернутого крана над умывальником мерно капала вода. Судебно-медицинский эксперт что-то невнятно бурчал, составляя акт первоначального освидетельствования тела. В стеклянных глазах убитого отражался свет электрической лампы под потолком. Один из оперов пытался отпереть упомянутый «дипломат».

– Товарищ майор, товарищ майор! Там… О Господи! – справившись наконец со сложным замком, вдруг сипло воскликнул он. Под поднятой крышкой «дипломата» виднелось самодельное взрывное устройство с таймером. При вскрытии замка оно, очевидно, активировалось, и на таймере начали сменяться цифры: 30, 29, 28, 27… Все окружающие замерли истуканами. Стало тихо, как в могиле. Неожиданно мой взгляд упал на два проводка, зеленый и синий, тянущиеся от таймера непосредственно к бомбе. В памяти всплыли смутные «познания» по части взрывотехники, почерпнутые главным образом из кинофильмов. Если перерезать один из проводков – взрыва может не быть! Но какой из них?! 21, 20, 19… Синий или зеленый?! 18, 17… Удрать все равно не успеем, вызвать саперов – тем паче, а народу в здании уйма!!! 14, 13, 12…

– Альбертыч, нож! Живо! – грубо рявкнул я, вырвал из рук Ильина медицинский скальпель и, мысленно перекрестившись, перерезал синий провод…


Здание ФСБ.

16 час 48 мин.

– Ты, Корсаков, неисправимый авантюрист! – покачал головой Рябов. – Не имеешь ни малейшей квалификации в данной области, а туда же! И-эх! Трибунал по тебе плачет!!!

– Молодой человек принял единственно верное решение, – заступился за меня полковник Бурлаков, главный взрывотехник нашего Управления. – Своими действиями (пусть инстинктивными) он спас по меньшей мере пятьдесят человек. Зря вы с ним так, Владимир Анатольевич!

– Да я же просто шучу, – смутился шеф. – Дима мне как младший брат! Мы с ним столько… Впрочем, ладно. Давайте к делу, Федор Иванович.

– Мощность – четыре килограмма в тротиловом эквиваленте, – неторопливо начал Бурлаков. – Большое количество поражающих элементов: гаек, болтов, шурупов… По типу устройство сходно с теми, которые сработали недавно в городе. Возможно, их изготовил один и тот же специалист. Единственное отличие – таймер с тридцатисекундной задержкой взрыва.

– А зачем он был нужен? – полюбопытствовал Рябов. – Не проще ли сразу – ба-а-бах!!!

– По-моему, тут имел место некий психологический трюк, – спокойно ответил взрывотехник. – Террорист хотел не просто убить членов группы, а сперва поиздеваться: заставить визжать от ужаса, одновременно ломиться в дверь, отпихивая друг друга локтями. Бежать по кафе с криками «Спасайся, кто может!!!» и т. д. и т. п. Он ведь не рассчитывал на хладнокровие вашего парня и его невероятную везучесть. Кстати, майор, а почему вы перерезали именно синий провод? Нужный мог оказаться любого цвета, например – зеленого!

– Вы же сами сказали – инстинктивно, – пожал плечами я. – Ну а еще… Хотя нет, это глупости!

– Говорите, говорите, – подбодрил Федор Иванович.

– В голове, помнится, мелькнуло – «зеленый – цвет джихада». Чепуха, конечно, однако на размышления времени не оставалось.

– Может, чепуха, а может, нет, – задумчиво молвил Бурлаков. – Наш урод, похоже, с юморком. С черненьким таким, дьявольским… Ну хорошо, – немного помолчав, сказал он. – Как только появятся новые сведения по устройству – сообщу. А сейчас, извините, много работы!

– У нас тоже, – проворчал Рябов, первым поднимаясь из-за стола…


Там же.

Кабинет двумя этажами выше.

Несколько минут спустя.

Устроившись перед видеодвойкой, мы с Рябовым просматривали запись допросов сослуживцев Широкова. Предварительно им объявили, что речь идет исключительно об убийстве и попытке теракта, а ФСБ преследует одну цель: найти и покарать злодеев. (О предательской деятельности покойного – ни слова!) Но, кажется, они не особо нам поверили. По крайней мере, выглядели означенные сослуживцы довольно жалко – суетились, потели, запинались, бегали глазами… Большинство пытались, между делом, очернить усопшего и решительно от него отмежеваться. Дескать, кроме «здрасьте» никак не общались и вообще – господин Широков внушал им, «белым и пушистым», подспудную неприязнь. Нет, нет! Ничего конкретного. Но какой-то он был, знаете ли, не такой! Не наш, короче. Подозрительный! И т. д. и т. п.

Когда мы отбросили все это трусливое тявканье, то в сухом остатке осталось немного, а именно:

1. «Дипломат» принадлежал Широкову. Он постоянно ходил с ним на работу и никогда не оставлял без присмотра, хотя ничего сверхценного в нем не носил. Так, кой-какие доклады, отчеты и некоторые личные вещи типа «дежурной» фляжки коньяка и презервативов. «И наверняка – взятки», – добавил от себя Рябов.

2. Сегодя перед уходом на свой последний обед майор открыл «дипломат» в присутствии уборщицы Лены и сунул туда какую-то папку с бумагами. Бомбы внутри, разумеется, не было. А обедал покойный всегда в кафе «Чудесница».

3. (Об этом сослуживцы говорили шепотом и озираясь.) Широков поддерживал тесные контакты с заместителем начальника отделения полковником Кочанкиным Юрием Павловичем. Часто уединялся с ним в кабинете и о чем-то подолгу беседовал.

И наконец четвертое. (Из показаний вышеозначенной Лены.) На боку «дипломата» Широкова имелась небольшая, рваная царапина. Вчера вечером, будучи не совсем трезв, об угол стола корябнул. Между тем на «дипломате» со взрывным устройством никаких царапин не было.

– Итак, показания Лены лишь подтверждают нашу первоначальную версию: бомбу в туалете оставил убийца, заменив привычный «дипломат» майора на точно такой же, – резюмировал шеф. – Договорились ли они там встретиться заранее или убийца, зная привычки жертвы, отправился в «Чудесницу» самостоятельно, неизвестно. Цель убийства тоже не совсем ясна. Либо плановая зачистка концов, либо… Гм! Либо просочилась информация, что Широковым интересуется ФСБ!

– Либо деньги не поделили, – вставил я.

– Возможно, – кивнул Рябов. – Но первые два варианта кажутся мне более правдоподобными. Насчет возможной утечки из Конторы проверю лично. А ты займись окружением майора, побеседуй с вдовой, попробуй отыскать ниточки к сообщникам в милиции. Предатель не мог орудовать в «безвоздушном пространстве». И еще, аккуратно прощупай полковника Кочанкина. Не нравится мне сей господин. Сердцем чую – сволочь он редкостная! Но вот просто сволочь или наш клиент… Это тебе и предстоит выяснить! Действовать будешь под видом сотрудника Генпрокуратуры. Вопросы, пожелания есть?

– Да. Мне срочно нужны подробные досье на Широкова и Кочанкина, а также записи всех телефонных разговоров майора с момента начала прослушки и вплоть до его ухода из отделения. В том числе разговоры по внутреннему телефону и по мобильному.

– Насколько срочно? – уточнил шеф.

– Два часа назад.

– Хорошо, – усмехнулся полковник. – Обожди малость. Я распоряжусь.

И тут вдруг настырно зазвонил внутренний телефон. Рябов снял трубку, молча выслушал и страшно изменился в лице.

– В больнице, на улице Березовая, взорвалась шахидка-смертница, – проглотив комок в горле, выдавил он. – Много погибших, в том числе детей! Чудом уцелели документы проклятой девки. Они выданы неделю назад, все в том же Красноперском ОВД!!!

2

Последующую ночь я, как и большинство моих коллег, провел на работе. Обстановка в Конторе была напряженная, нервозная. Полковника Рябова вместе с другими начальниками отделов спешно вызвали к генералу Маркову. Вернулся он спустя полтора часа бледный, угрюмый и с ходу начал раздавать руководящие указания. Нашу главную зацепку, Красноперское ОВД, было велено разрабатывать самым тщательным образом. В подробности вдаваться не стану. Скажу лишь, что теперь на прослушку поставили телефоны всех без исключения сотрудников отделения. (И служебные, и домашние, и мобильные.) Мне оставили прежнее задание, но с грозным предупреждением: «Ты должен дать ощутимый результат в кратчайшие сроки. Не смей канителиться! Иначе…» Аналогичные напутствия получили и остальные наши ребята. Впрочем, неудивительно! Трагедия на Березовой улице по количеству жертв и общественному резонансу затмила три предыдущие. А произошло там следующее. Террористка проникла в больницу под видом родственницы реально существующего мальчика-чеченца, перенесшего сложнейшую хирургическую операцию (некоего Аюба Русланова, сына офицера чеченского ОМОНа), предъявила охраннику подлинный паспорт на имя Аминат Руслановой, родной тетки Аюба, прямиком направилась в детское отделение и в середине коридора взорвалась. Погибло в общей сложности сто десять человек. Из них – шестьдесят детишек. Еще около сотни получили серьезные ранения. (Террористка несла на себе не только пояс шахида, но и дополнительный мощный заряд, замаскированный в сумке с гостинцами.) Примечательно, что сам восьмилетний Аюб выжил и на предъявленной ему фотографии «тетю» не опознал. «Это чужая женщина! – решительно заявил мальчик. – У нас нет таких родственников». Немедленно связались с гудермесскими эфэсбэшниками, и те подтвердили: настоящая Аминат Русланова цела и невредима и в данный момент находится в доме родителей. Тогда в Гудермес отправили по факсу фотографию шахидки. Личность чертовой ведьмы нам обещали вскоре установить…

Вплоть до утра я внимательно изучал досье обоих ментов и раз за разом прокручивал записи телефонных разговоров Широкова. В итоге удалось раскопать пару интересных вещей. Шесть лет назад Кочанкин и Широков (в то время майор и капитан) проходили главными свидетелями обвинения по делу о вымогательстве в Красноперском ОВД. Осудили тогда старшего лейтенанта Сергея Голованова на срок пять лет. (То есть год назад он должен был выйти на свободу.) Подробности головановского дела в досье отсутствовали. Я решил обязательно пообщаться с этим типом и обратился за сведениями о нем в нашу базу данных. Мне обещали дать ответ, но попозже, к середине будущего дня: «Сам пойми, какая сейчас запарка!» Кроме того, при прослушивании пленок я обратил внимание на краткий телефонный разговор Широкова с Кочанкиным, состоявшийся около полудня.

Широков. Юрий Павлович, надо поговорить о…

Кочанкин (резко прерывает). Знаю!

Широков. Так я зайду к вам?

Кочанкин. (грубо). Нет! Я занят!

Широков. А когда?

Кочанкин. Я скажу!

Широков. А…

Короткие гудки.

Учитывая тесные связи вышеозначенных господ, напрашивались два вывода:

1. Кочанкин действительно был очень занят, пребывал в дурном расположении духа и потому так хамски отшил доверенного сотрудника.

2. Он знал (или догадывался), что телефон прослушивает ФСБ, и старался всячески отмежеваться от опального майора. Однако даже во втором случае не факт, совсем не факт, что Кочанкин сообщник Широкова! Может, он элементарно трясется за собственную задницу и панически боится «попасть под раздачу». Явление, кстати, весьма распространенное среди госчиновников вообще, и среди ментов в особенности. Типа: «Если друг попал в беду, держись от него подальше. А то самому на орехи достанется…» Заперев пленки и документы в сейф, я покинул кабинет, прошел в туалетную комнату и посмотрел в зеркало. На меня зверовато глянула землистая физиономия с воспаленными глазами, покрытая жесткой суточной щетиной. На зубах коричневый налет от литров выпитого за ночь кофе. Помятая рубашка противно пахла потом. Вид, прямо скажем, не располагающий к доверию. А мне, как вы помните, предстояла встреча с мадам Широковой. Проживала она в Красноперском районе, на улице Вишневая (от центра – минут сорок на общественном транспорте), работала в местном отделении Пенсионного фонда и, по нашим данным, уходила на работу в половине десятого утра. Я покосился на ручные часы – без пятнадцати шесть. Времени, в общем, достаточно. Успею заскочить домой, мало-мальски привести себя в порядок, переодеться и поспеть на квартиру безутешной вдовы не позже, чем к девяти. О «часике сна», разумеется, и мечтать не приходилось. Ну да ладно, нам не привыкать!!!

* * *

Новые кирпичные дома с улучшенной планировкой утопали в зелени. Повсюду аккуратно заасфальтированные дорожки, ухоженные цветники и припаркованные иномарки. Народ на улице Вишневой обитал отнюдь не бедный. Дом номер восемнадцать располагался в пяти минутах ходьбы от монументального здания Пенсионного фонда, больше напоминающего дворец. Зеркальные стекла, кокетливые башенки, автоматические двери, охранники в униформе… Перед входом – ухоженный сад с мраморным фонтаном. Контраст между тем, где выдают и что выдают, был просто потрясающим. Покачав головой, я невольно ускорил шаг. Нужный мне подъезд выходил прямо на улицу. Не доходя до него метров пятьдесят, я заметил плотного мужчину в милицейской рубашке, говорившего по домофону. Спустя мгновение он скрылся в подъезде «Уж не к Широковой ли пожаловал? – мимоходом подумал я. – Да нет, вряд ли. Коллеги покойного теперь не осмелятся делать визиты вдове, а в случае необходимости вызовут ее повесткой». Звонить по домофону я не стал (зачем зря время тратить), набрал код, найденный в досье, поднялся на третий этаж и вдруг за дверью интересующей меня квартиры услышал приглушенную возню и длинный задушенный хрип. Подергал ручку – заперто! Тогда я выхватил пистолет, выбил пулей замок и ворвался внутрь. В просторном холле испускала дух госпожа Широкова: дико выпученные глаза, вываленный наружу язык… Наманикюренные ногти судорожно скребли по ковровому покрытию. Удавку у нее на шее умело стягивал тот самый мужик, которого я видел недавно на улице. Скуластая, плосконосая физиономия не выражала абсолютно ничего. Видимо, привык к подобным делам. Недолго думая, я продырявил ему правое плечо. Зарычав, как раненый зверь, он швырнул на меня обмякшее тело жертвы и, пока я восстанавливал равновесие, левой достал из-за пояса «тэтэшник». Я выстрелил повторно, целя опять-таки в плечо, однако бессонная напряженная ночь дала о себе знать. В последний момент рука чуть дрогнула, и пуля попала ему в сердце. На груди у мужика расплылось кровавое пятно, он пошатнулся и рухнул на пол. Выругавшись сквозь зубы, я попытался привести в чувство Широкову, но безуспешно. Женщина была мертва. Повторно ругнувшись, я достал из кармана мобильник, собираясь вызвать наших, и тут неожиданно обратил внимание на левую ногу бездыханного убийцы. Штанина на ней задралась, открыв хитроумное ременное крепление, в котором покоился точно такой же кинжал-игла, каким проткнули вчера майора!!!



* * *

Дожидаясь прибытия оперативно-следственной группы, я от нечего делать осмотрел четырехкомнатную квартиру Широковых. (Ни к чему, естественно, не притрагиваясь.) Евроремонт, модерновая мебель, суперсовременная видеотехника. На инкрустированном перламутром столе ключи от «Вольво». В ванной и туалете шикарная импортная сантехника и т. д. и т. п. Я мысленно сложил скромные зарплаты обоих супругов. Их не хватило бы даже на унитаз!

Убитая женщина была облачена в траурное черное платье. Понятно, муж погиб. Правда, снять бриллианты Широкова посчитала излишним, и сейчас они искрились на трупе всеми цветами радуги. Навскидку ее «камешки» тянули в общей сложности тысяч на двадцать – двадцать пять долларов. Н-да уж, не хило! Вот только в могилу все это не заберешь…

Наконец приехали наши во главе с Костей Сибирцевым. Судмедэксперта они с собой не привезли. (Ильину хватало работы во взорванной больнице.) Зато захватили взрывотехника и специально натасканную на взрывчатку собаку.

– Думаешь, здесь тоже бомба? – спросил я Сибирцева.

– Береженого Бог бережет, – пожал плечами он. – В свете последних событий можно всякого ожидать.

Обыск продолжался не менее двух часов. Взрывного устройства в квартире не оказалось. Однако прочие находки впечатляли. Во вделанном в стену сейфе оперативники обнаружили сто тысяч долларов наличными, слитки золота, ювелирные украшения и граммов триста героина в целлофановом пакете. (Судя по испорченным венам на руках, мадам Широкова активно «кололась».) Отдельно, в тайнике под половицей, хранился пухлый блокнот в кожаном переплете, заполненный цифрами и непонятными знаками. С ним предстояло разбираться шифровальщикам. А фотографию и отпечатки пальцев застреленного мной мужика отправили по ноутбуку в базу данных и на удивление быстро получили ответ. Мертвец оказался Ходаковым Валерием Ивановичем, 1973 года рождения, уроженцем города Н-ска, по профессии зубным техником. В армии не служил, сумел откосить. В 1994 году Ходакова осудили за убийство на двенадцать лет. В 1996-м он бежал из мест заключения и с тех пор числился во всероссийском розыске. «Ни фига себе! – подумал я. – Восемь лет в розыске и скрывался не в тайге, не в мятежной Чечне, а в родном Н-ске, буквально нашпигованном стражами порядка. Без мощной милицейской поддержки тут явно не обошлось! И один из покровителей уже известен. Вдова Широкова сама впустила урку в квартиру. (Следов взлома на замке нет.) Стало быть, хорошо знакомы. Плюс второй кинжал-игла и неописуемое удивление на лице продажного мента. Похоже, они поддерживали давние, теплые отношения. Но вчера Ходаков взял да и зарезал старого кореша, а сегодня придушил его супругу. Наверняка не по собственной инициативе, а по приказу кого-то более крутого. Интересно, кого? Уж не Кочанкина ли?! Гм, вполне возможно. Однако нужны доказательства. Пусть косвенные. А может, отсидевший старлей даст какую-нибудь наводку?! Вряд ли он испытывает теплые чувства к бывшим коллегам. Тем паче к главным свидетелям обвинения по своему уголовному делу, закончившемуся пятилетним сроком!!!»

Придя к подобному умозаключению, я попросил Сибирцева вновь запросить базу данных о Сергее Голованове, сделав упор на то, что он, вероятно, связан с двумя последними убийствами. На сей раз ответ пришел незамедлительно. На экране ноутбука последовательно появились: страничка печатного текста и цветная фотография Голованова в милицейской форме. Подключившись к домашнему принтеру Широковых, я сделал распечатку, попрощался с ребятами и заторопился на выход. Время перевалило за полдень, а результат по-прежнему нулевой. Только два новых трупа. Потенциальной свидетельницы

и, самое обидное, убийцы майора Широкова, который уж точно знал немало! Шеф небось рвет и мечет. Надо скорее реабилитироваться. Хотя шанс очень невелик!..

3

По бывшему старлею Голованову наша база данных выдала такую информацию:

Родился в 1968 году в селе Подсосенное Т-й области, закончил среднюю школу. Воинскую службу проходил в конвойных частях в Мордовии. После демобилизации перебрался в Н-ск, женился на некой Веронике Степановой 1970-го года рождения, прописался у нее в однокомнатной «хрущобе» и устроился на работу в Красноперское ОВД. К 1995-му дослужился до старшего лейтенанта. В том же году вместе с женой и годовалой дочерью Светланой переехал в трехкомнатную квартиру на улице Парковая, в двух кварталах от Вишневой. Новое жилье Головановы получили путем какого-то хитрого обмена с алкоголиками. (Надо думать, при помощи начальства Сергея.)

В 1998-м Голованова упекли на пять лет по обвинению в вымогательстве жилплощади у одинокого пенсионера. Освободился он в конце июня 2003 года, сунулся к себе домой и… получил от ворот поворот. Пока муж сидел, жена с ним развелась, выписала из квартиры и прописать обратно наотрез отказалась. Нынешнее местонахождение Голованова точно не известно. Официально нигде не зарегистрирован, но возможно, он до сих пор в Н-ске. (На родине, по крайней мере, не появлялся.) Кроме того, по некоторым сведениям, Голованов безумно любил свою дочь, и я надеялся, что Вероника, хотя бы изредка, позволяет им встречаться. А следовательно, может знать новый адрес бывшего супруга. Зыбкая, конечно, надежда. Но ничего другого мне не оставалось…

Дом на улице Парковой выглядел значительно скромнее, чем широковский, но тоже неплохо. Добротная кирпичная пятиэтажка с высокими потолками, постройки конца пятидесятых годов. Рядом – уютный тенистый дворик с детской площадкой и лавочками для мамаш с колясками. Сверившись с адресом в распечатке, я зашел в подъезд (с кодовым замком, но незапертый), поднялся на четвертый этаж и позвонил в обитую кожей дверь под номером пятьдесят четыре.

– Кто там?! – донесся изнутри женский голос.

– Горэнерго, – ответил я. – У вас счетчик неисправен. В обратную сторону крутится.

Щелкнул отпираемый замок. На пороге возникла сухопарая, крашеная мадам с крысиными глазками и подозрительно уставилась на меня. Прошло секунд десять.

– Вы… ты не из горэнерго, – доперла наконец она. – Какого черта нужно?!

– Правильно, – вежливо улыбнулся я. – Я совсем не оттуда. И хочу поговорить о Сергее. Вы ведь Вероника Александровна? Не так ли?

– Толик! Толик!!! – истошно завизжала она. – Опять от этого бомжа приперлись! Хмырь какой-то приблатненный. Иди разберись!

Послышались тяжелые шаги. Голованова шмыгнула в сторону, а передо мной предстал толстомясый бугай с наглой физиономией (очевидно, сожитель) и без предисловий двинул кулаком в лицо. По-боксерски уклонившись, я нанес ему прямой встречный в подбородок и пяткой левой ноги с силой «вбил» пошатнувшегося бугая обратно в квартиру. Пролетев метра полтора, он плюхнулся на задницу и ошалело затряс башкой.

– Борзеете, падлы сраные?! Нюх потеряли?! – зайдя следом и захлопнув за собой дверь, сквозь зубы процедил я. (Раз уж меня причислили к блатному миру – будем соответствовать. Но без уничижительной приставки «при».) – А ты, чухан жирный, на кого клешню поднял?! В деревянный бушлат[2] одеться хочешь?! – обратился я к поверженному Толику, ткнув его в бок носком ботинка.

– И-з-звините, ош-шиблись! Не з-за т-того п-п-приняли! – тряся губами, проскулила Вероника. Бугай часто закивал в подтверждение слов сожительницы. Толстая морда из наглой, надменной превратилась в жалкую, униженную.

– Ваш Серега должен мне лавэ, три штуки гринов! – загнав неприятную парочку в комнату, грубо сказал я. – Полтора года назад, на этапе в карты проигрался, сразу заплатить не смог и оставил этот адрес, если не встретимся на зоне. Я откидываюсь по звонку[3], прихожу на указанную хату, и что?! Должника моего нет, его прищепка[4] хамит, натравливает на меня какого-то козла… Короче, беспредел! За такие расклады – валят без базара! – неуловимым движением я выдернул из-за пояса пистолет с глушителем.

Спектакль произвел должное впечатление. Толстяк побелел как полотно и задрожал в крупном ознобе, а бывшая жена Голованова обмочилась и тихонько завыла на одной ноте.

– Ладно, шалава, живи, – спрятав пистолет обратно, милостиво разрешил я. – Дочку твою жалко. Кстати, где она?

– У бабушки, – выдавила Вероника. – В деревне. На лето отправили.

– А ты, стало быть, с хахалем отвисаешь, – похабно ухмыльнулся я. – Хотя… мне по барабану. В общем, так, если Голован здесь больше не живет и вы не знаете, где его найти, – платить будете сами.

– Мы знаем, – робко вякнул «Толик». – Он… на свалке!

– Ч-е-его?! – опешил я.

– Да, да! Сергей на свалке теперь обитает. На северной окраине города, – скороговоркой зачастила Вероника. – С бомжами! Говорит, ему там лучше, чем со мной. Несколько раз приходил, хотел с дочерью повидаться, а от самого помойкой разит! Потом присылал дружка. Прилично одетого. Ну я и приняла вас за второго. Вы уж простите, пожалуйста! А деньги у него есть. Точно, точно! Они у себя на свалке цветные металлы собирают. Иногда золото и серебро находят. Сергей, помнится, предлагал на дочку двадцать тысяч рублей, но я не взяла! – тут Вероника блудливо потупилась. «Насчет последнего врет, – мысленно отметил я. – Но остальное похоже на правду. Особенно если вспомнить первую реакцию на мое появление». И вслух потребовал: – Давай семейный альбом, в темпе! Я должен убедиться, что твой бомж – тот самый хмырь, проигравший мне бабки. А не какой-нибудь другой!

– Ищи, Верунчик, ищи!!! – засуетился потный от страха толстяк. – Не заставляй человека ждать!!!

Альбом нашелся на антресолях, в куче старого хлама. Пролистав запыленные страницы, я выдрал оттуда широкоформатную фотографию Голованова в гражданской одежде, пообещал сожителям удавить обоих, если про свалку фуфло толкнули[5], и, демонстративно оборвав телефонный провод, покинул квартиру. Милицейского преследования я не опасался, но надо же поддержать имидж!!!

* * *

Северная свалка располагалась в километре от Кольцевой дороги, занимала обширную территорию и издавна пользовалась дурной репутацией. Поселившаяся тут община бомжей в большинстве состояла из лиц с криминальным прошлым, жила по собственным волчьим законам и посторонних, мягко говоря, не жаловала. Приехавшая однажды съемочная группа НТВ еще у ворот получила недвусмысленное предупреждение от сторожа (он же некоронованный король свалки): «Дальше идти не советую. Видите сколько мусора? Не найдут вас потом!» Телевизионщики оказались людьми сообразительными и шустро убрались восвояси. Зато корреспондент газеты «Секс-инфо», намеревавшийся состряпать скандальную статью «Половая жизнь на помойке», по слухам, предупреждению не внял, и больше его никто не видел. Менты, разумеется, вели формальные поиски, но на саму свалку предпочитали не соваться. И я готов был спорить на любую сумму, что злосчастного папарацци не сыщут до скончания веков.

На встречу с Головановым я отправился на своей потрепанной «девятке» и соответствующим образом снарядился. Из строгого делового костюма переоделся в потертый, джинсовый. Белую накрахмаленную рубашку заменил на темную неглаженую. Натянул под нее кевларовый бронежилет, положил в карманы диктофон, три запасные обоймы, а на ноге, под штаниной, закрепил десантный нож. На шею повесил толстую цепочку турецкого золота, а в багажник загрузил холщовую сумку с десятью бутылками водки. Не слишком дорогой, но и не паленой…

Дорога заняла около часа. Пропетляв по душным городским улицам, я миновал транспортное кольцо, проехал по раздолбанной грязной дороге и за чахлым леском увидел конечную цель своего путешествия. Размеры свалки впечатляли. Ее сероватый бетонный забор начинался у последних деревьев и тянулся куда-то в бесконечность. За ним высились курганы отходов. По некоторым, «свежим», ползали человеческие фигурки, издали напоминающие пауков. На других, уже не привлекающих бомжей, копошились огромные стаи чаек. К воротам выстроилась очередь набитых мусором грузовиков. В нагретом солнцем, тухловатом воздухе роились полчища мух…

Первым делом я пообщался с местным «королем» – сторожем, поджарым мужчиной средних лет с цыганскими глазами и курчавой бородкой на щеках. Когда я подошел, он завершал беседу с собравшимся уезжать водителем: хлыщеватым брюнетом лет тридцати с лиловым фингалом под левым глазом.

– …будет пахать, пока не возместит ущерб, – уловил я последние слова сторожа.

Водитель кивнул и направился к разгруженной машине, а курчавый бородач выразительно посмотрел на меня, дескать, чего надо, мил человек? ты не ошибся адресом?!

– Двоюродного брата хочу повидать, – сняв с шеи цепочку и показав ему фотографию Голованова в гражданке, заявил я. – Серегой зовут. У вас, говорят, постоянно тусуется.

– Золотишко-то не особо крутое. Турция! – проворчал сторож, не отрывая, однако, глаз от цепочки.

– Так не министра, поди, ищу! – фыркнул я. – Ну что, поможешь?!

– А деньжат сверху подкинешь?

– Денег свободных нет. Зато есть ящик водки, – я выразительно звякнул сумкой.

– Это меняет дело! – заметно повеселел он и вдруг по-разбойничьи свистнул в два пальца. Рядом, словно из-под земли, появился крепкий мужик с бритым черепом, внешне не похожий на обитателя помойки. Надо полагать, из личной гвардии «короля».

– Возьмешь у хлопца водку, отнесешь ко мне в вагончик, а затем проводишь его на пятый участок, к Хорьку, – распорядился сторож.

– Понятно, – пробасил бритоголовый и ловко подхватил протянутую мной сумку…

4

До «пятого участка» добирались минут двадцать. Бритоголовый шел впереди, уверенно лавируя между кучами, а я осторожно посматривал по сторонам, запоминая дорогу. При ближайшем рассмотрении свалка напоминала нечто среднее между стойбищем первобытных людей и декорацией к фильму о последствиях всемирной катастрофы. То там, то здесь в грудах мусора виднелись рукотворные пещеры, в которых кто-то шевелился. Иногда (немного наособицу от завалов) попадались подобия сарайчиков, небрежно слепленные из подручных средств: обломков досок, кусков черепицы, обрывков брезента и т. д.

– Летние времянки, – на ходу пояснил «гвардеец».

Возле некоторых из них, на перевернутых ящиках, сидели аборигены обоих полов, бережно пили водку из пластиковых стаканчиков и чем-то закусывали. Одеты они были в причудливые лохмотья под стать окружающему ландшафту. Пропитые лица задубели от грязи. Впрочем, лохмотья являлись, конечно же, рабочими спецовками, и у каждого бомжа, насколько я знал, имелась чистая, приличная одежда для выхода в город. А «гвардейцы», вроде бритоголового проводника, спецовку вовсе не надевали и в отходах не рылись. Они выполняли особые поручения «короля», начиная с адъютантских и заканчивая карательными. Наконец курганы поредели, и впереди показалась широкая площадка, заваленная поломанными приборами с какого-то завода. Худой сутулый мужчина в донельзя замаранном рубище при помощи нехитрого слесарного инструмента раскурочивал очередной агрегат. Неподалеку на брезентовой подстилке лежала крохотная горстка цветных металлов.

– Хорек, к тебе гости! – гаркнул бритоголовый. – Дуй сюда, живо!

Оставив работу, сутулый угодливо поспешил на зов.

– Можете пообщаться. Заодно пожрешь, – разрешил «гвардеец». – Но не забудь, Хорек, ты отработал лишь двадцатую часть долга. Поэтому не рассиживайся!

Бросив на землю замасленный кулек, он с важностью удалился.

Воровато зыркнув по сторонам, бомж извлек из-за пазухи початую бутылку стеклоочистителя, жадно отхлебнул глоток и, развернув кулек, впился зубами в кусок заплесневелого хлеба. Судя по всему, он находился здесь на штрафных работах. В наказание за какую-то провинность. Внимательно приглядевшись к сутулому, я с большим трудом опознал в нем Голованова. Опальный мент постарел лет на двадцать, высох, сморщился, пропитался грязью. (О запахе я уж не говорю!) Волосы на голове почти полностью вылезли. На тощей шее красовался здоровенный фурункул.

– Зачем приперся? Кто такой?! – быстро покончив со скудной трапезой, недружелюбно спросил он.

– ФСБ, – не стал лукавить я.

Голованов аж присел от страха, трагически заломил руки и обреченно прошептал: – Теперь мне точно конец! Опричники Семеныча до смерти забьют. Контакты с сотрудниками силовых структур здесь не прощают!!!

– А откуда им знать правду?! – усмехнулся я. – На лбу же не написано! Я приехал один, документы не показывал. Представился твоим двоюродным братом, желающим повидаться с родичем. Дал сторожу ящик водки и золотую цепь. По-моему, он даже обрадовался!

Неожиданно в тусклых глазах Голованова вспыхнули коварные огоньки, а физиономия приобрела хищное, подловатое выражение. Желтые зубы оскалились. Ну, точно – вылитый хорек!

– Рассчитываешь сдать меня опричникам и таким образом облегчить свою участь, – догадался я. – Напрасно, дружок, ох напрасно! В моих карманах они найдут некую занятную фотку, и тогда легкой смерти тебе не видать. – Я продемонстрировал Хорьку-Голованову его цветную фотографию в милицейской форме и добавил: – Помимо прочего у меня с собой подробная распечатка из компьютерной базы данных о твоей прежней жизни, о работе в ментовке… Отнять не пытайся! Уделаю начисто. Похлеще, чем жирного Толика, нынешнего хахаля твоей Вероники!



Голованов разом обмяк, понурился и уселся прямо на землю, свесив голову на грудь.

– Из-за толстого пидора я и угодил на «пятый участок», – уныло пробормотал он. – Попросил водилу Сашка заехать к бывшей жене, справиться насчет дочки, а чертов Толик засветил ему кулаком в глаз. Водила сразу к Семенычу, дескать – подставили! Надо возмещать моральный ущерб. Ну, меня и нагрузили как верблюда. Поручили добыть центнер цветных металлов из этого дерьма. – Он махнул рукой на поломанные приборы. – Третью неделю корячусь с утра до ночи, а толку – мизер. Наверное, сгнию тут заживо! – по грязной щеке Хорька поползла мутная слезинка.

– А ты хотел бы с лихвой отплатить тем, по чьей милости попал в такую скверную ситуацию? – вкрадчиво осведомился я.

– Верке с Толиком?! – встрепенулся бомж.

– Не-е-ет! Бери выше. Широкову и Кочанкину. Ведь благодаря им ты сел на нары, лишился работы, семьи, квартиры, очутился на свалке. Благодаря им ты пьешь стеклоочиститель и жуешь заплесневелый хлеб. Благодаря им тобой, офицером милиции, командует всякая уголовная шваль!

– О-о-о д-а-а-а!!! – заскрежетал зубами бывший старлей. – Из-за этих поганых тварей вся жизнь пошла наперекосяк. Расскажу о них все, что знаю. Спрашивай!!!

– Отлично, – улыбнулся я, незаметно включая диктофон. – Итак, приступим!..

* * *

Долгая, сумбурная речь Голованова вкратце сводилась к следующему.

С 1994-го он, Широков и Кочанкин занимались отъемом квартир у одиноких алкоголиков. Именно тогда и началось стремительное продвижение Сергея по службе. Всего за год, не имея ни высшего, ни даже специального образования, он вырос с сержанта до старшего лейтенанта. Главным в этой компании был Кочанкин, в то время – начальник оперативно-следственной части Красноперского ОВД. Капитан Широков работал в паспортном столе и фактически заменял своего тогдашнего шефа, майора Лебедухина, второй год пребывавшего в перманентном запое. Он подыскивал по базе данных подходящие кандидатуры, Кочанкин заводил на них оперативно-следственные дела, а рядовой исполнитель Голованов лично обрабатывал жертвы. Средства не отличались оригинальностью. Угрозы посадить по вымышленным обвинениям плюс регулярные избиения. Однако до поры они срабатывали безотказно. Бедняги не выдерживали ментовского «пресса» и послушно переселялись из приличных квартир в полуразвалившиеся бараки, а то и вовсе на улицу. Реализацией освободившейся жилплощади занимался Кочанкин, поддерживающий тесные отношения с неким Халиловым Умаром Алиевичем, довольно заметной фигуруой в чеченской диаспоре Н-ска. Квартиры сбывались соплеменникам Халилова, потоком хлынувшим в Н-ск после начала первой кавказской войны. А необходимую документацию оформлял Широков. В 1996-м к ним присоединился бежавший из мест заключения Валерий Ходаков, в прошлом стукач Кочанкина. Широков сделал ему подлинный паспорт на имя Николая Фомкина. Кочанкин обеспечил постоянным жильем, а прописку организовал опять-таки Широков. По моему настоянию Голованов припомнил адрес: метро «Красноперская», улица Павлика Морозова, д. 5, кв. 2. С появлением в банде нового члена подельники перестали возиться с обременительным расселением и тех, кто не хотел становиться бездомным, попросту убивали. Штатным мокрушником у них стал беглый зэк Ходаков. А в конце 1997-го случился первый прокол. Избитый Головановым «клиент» пенсионного возраста взял да написал заявление в прокуратуру. Причем не в районную, а в Генеральную, где у него, оказывается, работал двоюродный племянник. Разразился скандал, и козлом отпущения назначили, как водится, рядового исполнителя. То бишь Голованова. Кочанкин прямо заявил ему в приватной беседе: «Либо возьмешь всю вину на себя и отсидишь небольшой срок, либо живьем в землю зароем. Вместе с семьей!» Старший лейтенант жутко перепугался и… согласился. В результате он фигурировал на судебном процессе как единственный организатор и исполнитель преступления. Остальное читателю известно. Между прочим, испугался Голованов не столько Ходакова, сколько нукеров Халилова, с которым Кочанкин прокручивал еще какие-то темные дела…

– Способен ли Ходаков изготовить взрывное устройство? – в завершение спросил я.

На немытой физиономии Хорька появилась кривая желтозубая ухмылка:

– Взрывное устройство?! Ха! Ну ты сказанул!!! Да Валерка и зубные коронки-то на редкость паршиво делал. Незадолго до посадки его с работы выгнали «ввиду профнепригодности». Зато удавку на шею или пику в сердце – это он умеет. Не отнимешь!

– Пику? – переспросил я.

– Ага. Обычные ножи Валерка не любил. Говорил: «Крови много вытекает. Можно одежду испачкать». Он предпочитал остро заточенный напильник или отвертку. Потом разбогател, припух и начал заказывать у кого-то специальные кинжалы. Вместо лезвия – толстая игла из прочной стали… Твоей Конторе наверняка потребуется свидетель! – внезапно сменил тему Голованов. – Вывези меня отсюда, а?! Кочанкина, Широкова, Ходакова, Халилова – сдам с потрохами, под протокол! И здешнюю мафию тоже. На свалке та-а-а-кое творится – закачаешься!!! Вы в городе даже представить себе не можете. Тут…

– Богатый сегодня улов! – прозвучал у нас за спинами довольный голос сторожа. – Зараз двух змей поймали. Одну свою, на груди пригретую. Другую – городскую, к ней в гости заползшую!

Обернувшись, я увидел местного «короля» в сопровождении двух «гвардейцев», вооруженных обрезами охотничьих ружей. Рядом маячил хлипкий, замызганный мужичонка с кривой шеей.

– Наш слухач, – снисходительно пояснил сторож. – Я с самого начала отправил его к вам. Он способен спрятаться где угодно, хоть на ровном месте. Шустрый хмырь! И вот – истина всплыла. А то брат, понимаешь, повидаться хочет. Слишком неправдоподобная история для здешних краев!

Лицо Хорька чудовищно исказилось, из мутных глаз потекли ручьи слез, худое тело затряслось словно в лихорадке.

– Семеныч, не надо! Умоляю!!! – повалившись на колени, заскулил он. – Что угодно сделаю. Клянусь! Общаковым пидором стану!!! Только не убивай!!!

– Мразь, – брезгливо сморщился сторож и коротко распорядился. – В расход, обоих!

Грохнули подряд два выстрела. Первый заряд крупнокалиберной картечи разворотил лицо Голованову. Второй ударил в мою грудь, защищенную, по счастью, бронежилетом. Я опрокинулся на спину, больно ударившись затылком о кусок железа, но сознания не потерял. Вытащил пистолет и из положения лежа прострелил каждому «гвардейцу» правое плечо. (Уложить их наповал почему-то рука не поднялась.) В отличие от покойного Ходакова опричники Семеныча не пробовали продолжать сопротивление и, выронив обрезы, принялись кататься по земле, оглашая окрестности душераздирающими воплями. Увенчанное глушителем дуло уставилось в лоб сторожу.

– Не дергайся, родимый, – с усилием поднимаясь на ноги, посоветовал я. – Пули девятимиллиметровые. Без башки останешься!

Бородач побледнел, но, не в пример Хорьку, панического страха не проявил. Лишь сглотнул судорожно.

– Чего тебе нужно? – хрипло спросил он.

– Вели слухачу предупредить местных – пусть держатся от нас подальше. У меня неплохая реакция, и при попытке нападения первым умрешь ты.

– От нас?!

– Ага. Ты проведешь меня через свалку, сядешь со мной в машину и немного прокатишься. Если кто-нибудь из водителей последует за нами – убью. И тебя, и его. Если же все пройдет нормально – ты беспрепятственно вернешься обратно. Слово офицера!

«Король» пристально посмотрел на меня. Во взгляде у него не было ни капли доверия. Тем не менее спорить он не стал, бросил слухачу пару фраз и, заложив руки за спину, медленно двинулся к выходу…

5

Проехав по кольцевой автодороге километров пять и убедившись в отсутствии «хвоста», я притормозил у обочины и жестом предложил Семенычу вылезти из машины.

– Отпускаешь?! – страшно удивился он.

– Совершенно верно, – подтвердил я.

– Не будешь ни мочить, ни арестовывать?! – бородатое лицо сторожа выражало крайнюю степень смятения.

– А на фига ты мне сдался? – вопросом на вопрос ответил я. – Отомстить за Сережу подлеца?! Гм, по-моему он получил то, что давно заслужил. А ваши дела на свалке меня абсолютно не интересуют. Живите себе как хотите! Я заезжал с единственной целью: получить информацию на некоторых ментов, бывших коллег Хорька. А ты небось решил – по твою душу?!

Бородач неуверенно кивнул.

– Напрасно! Впредь не делай скоропалительных выводов! А то и сам чуть не погиб, и ребят твоих покалечить пришлось. Кстати, как лечить-то их собираешься? Раны серьезные. Без хирурга не обойтись.

– «Скорую» вызовем, – пробормотал он. – Седьмая городская больница принимает бомжей.

– Ну и слава Богу! – улыбнулся я. – А теперь отправляйся обратно и займись своими «гвардейцами». Время не терпит. Денег на «тачку» дать?

– Не надо, у меня есть, – покачал головой сторож и вдруг стиснул мою ладонь в крепком рукопожатии. – Спасибо, дружище! – с чувством произнес он. – Если смогу чем-нибудь помочь – звони. – Семеныч достал из нагрудного кармана шариковую ручку, клочок бумаги и быстро написал номер мобильного телефона. – Представишься братом покойного Сереги. Я пойму!

Сунув мне упомянутый клочок, он резко развернулся, перебежал на противоположную сторону дороги и начал ловить попутку…

* * *

Часы показывали начало двенадцатого. Дул свежий, бодрящий ветерок. В темном небе крохотными алмазами сверкали звезды. Я, Рябов и командир группы спецназа сидели в салоне микроавтобуса, укрытого за небольшой березовой рощей, метрах в трехстах от загородного особняка господина Халилова и наблюдали, как штатный психолог нашего отдела допрашивает одного из халиловских телохранителей, уколотого «сывороткой правды». «Языка» выкрали со двора спецназовцы, по ходу умертвив и спрятав в кустах двух его товарищей. Подгоняемый умело задаваемыми вопросами, джигит захлебывался откровенностью.

…Во дворе, с вечера дежурят трое автоматчиков… Сменяемся раз в три часа. Мы с Ахмадом и Дукой заступили на пост сорок минут назад… Нет, постоянную связь по рации с остальными не поддерживаем. Выходим на контакт лишь в крайнем случае. А также за пять минут до пересменки… В доме девять вооруженных воинов. Один сидит перед монитором. Камеры слежения нацелены на территорию, прилегающую к воротам… Апартаменты Умара на втором этаже. Да я видел Хозяина перед заступлением на пост. Он кушать собирался, вино пить. У него с обеда гость, русский полковник милиции.. Зовут Юрием. Фамилии не знаю. Другой гость уехал около пяти вечера… Вроде бы татарин, пожилой, лысый, в очках. Хозяин называл его Профессором. Нет, не в насмешку, а вполне уважительно. Номер машины не помню… «Десятка», синего цвета… Запасов взрывчатки в доме нет, а женщины-шахидки были. Но без поясов… Последняя уехала позавчера днем. Профессор забрал… Патронов у воинов много. У всех автоматы и боевые ножи… Есть крупнокалиберный пулемет, стоит в мансарде, но постоянного дежурного возле него нет… План дома? Конечно, знаю… Да, могу нарисовать…

Командир спецназовцев делал краткие пометки в блокноте, Рябов радостно поблескивал глазами, а я из последних сил боролся со сном…

Денек выдался тот еще! Напряженный до предела. После известных читателю событий я прямиком направился к шефу и без лишних слов выложил на стол диктофон. Прослушав запись, полковник отбросил угрюмость, расцвел, как майская роза, и от избытка чувств расцеловал меня в обе щеки. Затем без промедления начал раздавать приказания. Одну группу, во главе со мной, он отправил в дом № 5 на улицу Павлика Морозова. Другую послал арестовывать Кочанкина, а третьей поручил собрать максимально полную информацию об Умаре Халилове. В кратчайшие сроки, разумеется!

В двухкомнатной квартире покойного Ходакова мы обнаружили паспорт на имя Николая Фомкина, огромное количество порнокассет, солидный запас анаши, несколько кинжалов-«игл». Точные копии тех двух, которые мне уже доводилось видеть. В записной книжке – мобильные номера Кочанкина, Широкова и длинный перечень телефонов агентств, поставляющих девиц по вызову. Из печатной продукции – только порножурналы и кипа номеров газеты «Секс-инфо». Короче, со вкусами и личной жизнью покойного мокрушника было все понятно. Никаких записей (кроме вышеуказанных), а также сейфов и тайников найти не удалось. В тумбочке под телевизором лежала тощая пачка пятисотрублевок. Видимо, платили Ходакову не слишком щедро, а то, что получал, он быстро тратил. Главным образом на шлюх и наркотики. Перерыв квартиру сверху донизу, мы составили протокол осмотра, опечатали входную дверь, в начале седьмого вернулись в Контору и узнали: второй группе не удалось арестовать господина Кочанкина. Со службы полковник свалил около полудня, якобы на совещание в главк. Жене же Наине он сказал по телефону, что едет в гости к друзьям и вернется очень поздно. Ни фамилии, ни адреса друзей супруга не знала. На квартире у Кочанкина оставили засаду. Теперь все внимание шефа сосредоточилось на Халилове. И собранная о нем информация впечатляла!

Умар Алиевич Халилов родился в 1954 году, обосновался в Н-ске во второй половине восьмидесятых[6] и стремительно разбогател. По официальной версии – на коммерческой стезе, а по оперативным данным – будучи одним из лидеров чеченской преступной группировки. В конце девяностых он вроде бы отошел от откровенного криминала и в настоящее время владел двумя гостиницами, пятью казино и известной на всю страну лотереей. В 2002 году, после уничтожения банды Бараева в «Норд-Осте», он выступил по центральному телевидению с пламенным осуждением терроризма вообще и захватов заложников в частности. Как несоответствующих «истинному, миролюбивому исламу». С тех пор в глазах общественности Халилов слыл «хорошим чеченцем». Однако, согласно опять-таки оперативным данным, он поддерживал тесные контакты с мятежниками в Ичкерии, оказывал им финансовую поддержку и помогал с комфортом устроиться в Н-ске тем боевикам, которым стало слишком «жарко» на Северном Кавказе. Так, тридцатилетний племянник Халилова Хамид (в недавнем прошлом видный полевой комнадир) с начала июня руководил дядиным казино «Золотая фишка». А в помощниках у него числился некий Лечи Рашидов. Фигура тоже известная.

Проживал Умар Халилов в собственном четырехэтажном особняке в десяти километрах от Кольцевой дороги. В последние два месяца из дома почти не выезжал, решая деловые вопросы либо по телефону, либо через доверенных лиц. Сам особняк круглосуточно охранялся более чем десятком вооруженных нохчей[7], имеющих за плечами солидный опыт боевых действий на стороне мятежников.

– В нору забился, гад! – резюмировал полковник. – Надо думать, не без оснований. Сегодня же будем брать!

И пошел к генералу Маркову договариваться о проведении спецоперации…

Когда запас знаний «языка» иссяк, командир спецназа пружинисто поднялся, шепнул пару слов Рябову, выпрыгнул из машины и исчез в роще, где скрывались его бойцы.

– Об окончании штурма нас известят по рации. Отдохни, Дима, расслабься, – благодушно посоветовал начальник отдела. Откинувшись на спинку сиденья, я устало прикрыл глаза и отключился. Спустя, казалось, мгновение меня крепко встряхнул за плечо шеф: просыпайся! Там что-то непонятное произошло. Идем, поглядим! – Голос Рябова звучал мрачновато. Без прежнего благодушия. Я посмотрел на часы – начало второго ночи. Учитывая инструктаж и время выдвижения людей на исходные позиции, ребята управились достаточно быстро. С хрустом потянувшись, я выбрался из микроавтобуса и зашагал вслед за полковником по узкой тропинке. В роще испуганно вскрикивали разбуженные ночные птицы. Полная луна заливала окрестности зыбким, серебристым светом. Ворота усадьбы Халилова были распахнуты настежь. На месте окошка мансарды зияло большое дымящееся отверстие (очевидно, пулемет, подстраховки ради, уничтожили залпом из гранатомета). Возле крыльца лежали рядком восемь чеченских трупов и стоял на коленях пленный с закрученными за спину руками и с традиционным мешком на голове.

– Начальник службы безопасности Халилова. Вахой Аслановым зовут, – пояснил охраняющий его боец.

– Халилова в доме точно не было?! – резко спросил Владимир Анатольевич.

– Абсолютно точно! – заверил спецназовец.

– Ну-ка сними, – Рябов указал на мешок. – И можешь идти к остальным. Дальше – сами разберемся.

Окровавленное лицо Вахи выражало страх, растерянность и готовность к плодотворному сотрудничеству.

– Куда подевался Халилов?! – недобро сузив глаза, обратился к нему полковник. – И не вздумай юлить, мерзавец. Иначе обработаем по полной программе!

– Хозяин ушел примерно за час до начала штурма. Клянусь Аллахом! – поспешно выпалил пленник.

– Как ушел?

– Через потайной подземный ход! О нем знали только я и Умар Алиевич!

– Почему ушел?

– Ему позвонил кто-то на мобильник. Хозяин внимательно выслушал, взял нож и перерезал горло русскому менту, сидевшему с ним за столом. Труп приказал отнести в подвал и бросить в ванну с соляной кислотой. Потом прихватил «дипломат» с деньгами и документами, положил в карман тот самый мобильник и ушел. Все!

– Причину объяснил?

– Нет.

– А мент случайно не этот?! – Рябов сунул под нос Вахе фотографию Кочанкина.

– Да, он!

– Ты не ошибаешься?

– Нет, нет! Аллахом клянусь!!!

– Поднимайся, – приказал начальник отдела. – Покажешь нам ванну, подвал, подземный ход…

В доме пахло пороховой гарью. На стенах – следы от пуль. На полу – лужи крови. Повсюду валялись стреляные гильзы. Из запертой комнаты на первом этаже доносились многоголосый женский плач, вой и причитания на чеченском.

– Там бабы Халилова, – пояснил командир спецназа, лениво подпирающий спиной стену. – Бились в истерике, норовили глаза выцарапать. Пришлось временно изолировать. Пусть остынут малость.

– Они могли видеть, кто именно попал в плен? – неожиданно спросил я.

– Исключено! Хмыря поймали в подвале. Он последний оставался в живых. А когда вели во двор, «ханумы» уже сидели под замком.

– Слава Богу! – облегченно вздохнул я. – Слышь, браток, огромная просьба! Не выпускай женщин из комнаты до нашего отъезда.

– Да без проблем, – равнодушно согласился спецназовец.

Рябов удивленно посмотрел на нас, но ничего не сказал.

В подвал вела ступенчатая лестница, густо замаранная кровью. (Очевидно, из Кочанкина натекла.) Спустившись вниз, мы оказались в просторном забетонированном помещении, напоминающем бункер. В левом от входа углу виднелись: дыба, пыточный горн и сложенный в кучку палаческий инвентарь. Рядом стояла вместительная ванна, в которой плавали изъеденные кислотой останки иуды-полковника. Зрелище, доложу вам, мерзопакостное! Провести визуальное опознание уже не представлялось возможным.

– Придется делать экспертизу ДНК, – буркнул полковник и связался по рации с медиками, которые прибыли вместе со штурмовой группой. Те явились быстро, извлекли из ванны ошметки трупа и унесли к себе в машину.

– Где подземный ход?! – обратился Рябов к пленнику.

– Вот! – Асланов указал глазами на противоположный угол: грязный, плохо освещенный, заваленный старым барахлом. – Там замаскированный рычаг. Я хотел уйти вслед за хозяином, но не успел, – чеченец горестно потупился.

Рычаг представлял собой обычный кусок арматуры, торчащий из пола сантиметров на двадцать и без Вахиных подсказок мы бы вряд ли отыскали его среди прочего хлама.

– Как действует? – спросил полковник, взявшись рукой за арматуру.

– На себя, налево, направо и от себя!!!

Кусок стены сдвинулся в сторону, открыв темный тоннель. Откуда потянуло сквозняком и сыростью.

– Пойду проверю, – включив карманный фонарик, Рябов шагнул внутрь. Отсутствовал он не менее часа. За это время я напихал в Вахины уши ваты, заклеил их пластырем и вновь водрузил пленнику мешок на голову. А когда заслышал в отдалении шаги шефа, от души двинул чеченцу кулаком в челюсть. Потеряв сознание, он распластался на полу.

– Ход тянется под землей километр с лишним и выходит на поверхность в пустом гараже на окраине небольшого городишки, – вернувшись обратно в подвал, хмуро сообщил начальник отдела. – Поблизости с десяток точно таких же. Грамотно придумано! Судя по ряду признаков, в гараже постоянно находилась исправная машина с полным баком бензина. На ней и смылся проклятый нохча. С «дипломатом» денег и как пить дать с пачкой паспортов на разные имена. Теперь он зароется капитально. Возможно, сделает пластическую операцию. А мы… мы по уши в дерьме!!! В Конторе засел очередной предатель, предупредивший Халилова о штурме. На свободе гуляет некий Профессор. Вероятно, тот самый, кто изготовил бомбу, подложенную к трупу Широкова, и кто снабжает «поясами» девок-смертниц. Ключ к ним обоим Умар Алиевич, но он удрал у нас из-под носа и не отыщется в обозримом будущем. Короче, полный абзац! Ты, Корсаков, простой оперативник. С тебя, как говорится, взятки гладки. Зато мне лучше сегодня же подать рапорт об отставке!!! – обычно непроницаемое лицо полковника болезненно исказилось. – Свидетели мертвы, ниточки оборваны, надежды на успех больше нет, – обреченно добавил он.

– Не стоит отчаиваться, Владимир Анатольевич, – бодро заявил я. – На самом деле выход есть. И не слишком сложный. Надо заслать к чеченам агента-соплеменника, хорошо знакомого с Халиловым и кровно заинтересованного в его скорейшей поимке. Он, уверяю, будет носом землю рыть и в ближайшие дни сдаст нам Умара с потрохами. В любом обличье!!!

Шеф дико вытаращился на меня. Потом выразительно покрутил пальцем у виска.

– Где ж ты возьмешь такого агента, бедняга?! Совсем свихнулся от усталости! – с неподдельным сочувствием произнес он.

– Ничего подобного! – возразил я. – Вот агент, у ваших ног валяется, – я указал на бесчувственное тело Вахи. – Правда, он еще не в курсе, и с нашей стороны потребуются определенные усилия для его активации!

– У тебя есть план?! – В глазах Рябова забрезжила смутная надежда.

– Да, и почти беспроигрышный. Однако высокому начальству знать о нем необязательно…

6

Придуманный мною план был жесток, авантюристичен и за версту разил общественно-политическим скандалом. (Если о нем пронюхают господа «правозащитники».) Да что там «правозащитники»! Многие наши чинуши, сидящие на теплых кабинетных должностях, сморщили бы носы и гневно возопили: «Фи! Какая гадость! Так поступают бандиты в Чечне, но мы, все такие чистые, все такие светлые и непорочные, не можем опускаться до их уровня! Не имеем морального права!» и т. д. и т. п.

Легко им рассуждать о морали, перебирая день-деньской бумажки и никоим боком не касаясь реальной оперативной работы!!! Примерно так и высказался Владимир Анатольевич, когда выслушал мое предложение и понял, почему я не хочу посвящать в детали руководство Конторы. Генерал Марков нас, пожалуй, не осудил бы (он мужик нормальный), но другие…

В общем, мы с шефом решили действовать вдвоем и в строжайшем секрете. Потом, конечно, доложим о результате, но только в общих чертах, без подробностей… Предварительную подготовку провел Рябов. Приватно побеседовав с командиром группы спецназа (оказывается, родным братом его жены), полковник попросил не оформлять Асланова в качестве задержанного да и вовсе позабыть о нем. Не было, мол, никакого девятого в доме, а восемь трупов – вот, пожалуйста, извольте получить! Самого Ваху мы отвели подземным тоннелем в вышеуказанный гараж, крепко связали, заклеили ему рот скотчем и запихнули в багажник подогнанной туда полковничьей «Волги». (Таким образом, предосторожность с запертыми «ханумами» оказалась излишней.) Затем, поручив своему новому заму, майору Бугаеву, возглавить обыск особняка, шеф заехал в Контору, опять-таки неофициально одолжил у начальника отдела техобеспечения две видеокамеры (одну обычную, другую скрытую), специальную пневматическую винтовку, четыре заряда с нервно-паралитическим препаратом мгновенного действия (по сути, ядом растительного происхождения) и антидот, для последующей нейтрализации оного препарата. Весь инвентарь, за исключением зарядов и антидота, он клятвенно обещал вернуть в целости и сохранности не позже чем к вечеру грядущего дня. Меня Рябов оставил ждать в машине вместе с упакованным в багажник джигитом. За время отсутствия шефа я созвонился с Семенычем (невзирая на поздний час, почему-то не спавшим) и договорился с ним об обеспечении бомжами заключительной фазы операции…

Так, в треволнениях и заботах, минула вторая ночь после трагедии на Березовой.

Дабы не валиться с ног от усталости, мы с шефом проглотили стимулирующие таблетки (не рекомендуемые врачами, но разрешенные секретной инструкцией на особый случай вроде нашего) и в начале шестого утра припарковались на небольшом травянистом пустыре, неподалеку от служебного входа в казино «Золотая фишка». Вооруженный «валом» полковник остался в бронированной «Волге». (Задача – отвлечь внимание охраны и поголовно ее уничтожить.) А я, с пневматической винтовкой, залег за кочкой в зарослях травы. Моими мишенями являлись Хамид Халилов и Лечи Рашидов, которых надлежало взять живыми. Рассвет выдался серым и холодным. Солнце поднималось, укутанное пеленой густых облаков, и не спешило радовать землю теплыми лучами. Во дворе ближайшего дома лениво перебрехивались собаки. То ли бродячие, то ли выведенные на прогулку хозяевами-«жаворонками». У заднего крыльца «Золотой фишки» стояли два черных джипа. Один – Лечи, второй – Хамида. (Будучи в Конторе, шеф успел выяснить номера в базе данных.) Общего количества охранников мы не знали, но, учитывая чеченские традиции, предполагали, что их будет штук восемь. Один за рулем, один на переднем сиденье и двое на заднем. По обе стороны от хозяина. И так у каждого «эмира». Все, разумеется, ребята тертые, с немалым боевым опытом, и Рябову предстояло ударно потрудиться. По-стахановски! Одно хорошо – бронированная машина в значительной степени защищала полковника от ответного огня. Вряд ли у нохчей окажутся при себе гранатометы и бронебойные патроны. Чай, не федеральную колонну в засаде поджидают…

Прошло минут двадцать, скрипнула открываемая дверь, и я натурально «выпал в осадок»!!!

В жизни порой происходят странные, непонятные вещи. Не связанные с мистикой, но вместе с тем абсолютно не укладывающиеся в сетку привычных нам стандартов. Например, год назад в радиаторе джипа цыганских наркоторговцев вместо традиционного антифриза или тосола оказалась обыкновенная колодезная вода, которой я смыл с себя кровь и мозги ликвидированных мною владельцев машины[8]. А вот сегодня два знатных, влиятельных чеченца собрались ехать домой без охраны! Хотите верьте, хотите нет, их даже до дверей никто не провожал!!! Я встряхнул головой, протер глаза… Да, действительно, одни-одинешеньки! Ну разве не чудо?!

– Ты здорово набрался, Лечи, – по-чеченски сказал Хамид. – Садись ко мне в машину, довезу!

– Э-э-э, брат, не надо, – язык у Рашидова заметно заплетался. – Доеду нормально. А мусора прицепятся – откуплюсь. Не впервой!

– Не забывай, в городе усиление патрульно-постовой службы. После недавних взрывов, – напомнил Халилов-младший. – Жахнуло по собакам капитально. Они сейчас злые, могут укусить!

– А красиво сработано! – весело рассмеялся Лечи. – Веришь, я от души порадовался. Особенно позавчера! Не будет больше русским покоя. Даже в центре их поганой страны!

– Точно, не будет! – с улыбкой подтвердил Хамид. – И правильно! Пускай наши братья продолжают в том же духе. Пусть неверные от собственной тени шарахаются, боятся на метро ездить, по улицам ходить, щенков своих в школу отпускать! Пусть…

«Чпок» – в щеку Хамида впилась отравленная игла с крохотным оперением. «Чпок» – в лоб Лечи вонзилась точно такая же. Оба абрека содрогнулись, с надсадным хрипом ухватились за глотки и начали медленно оседать на землю, глядя в никуда тускнеющими глазами. Забросив винтовку за плечо, я молнией метнулся к ним, отыскал в карманах Халилова ключи от джипа, разместил неподвижные тела на заднем сиденье и лишь потом вкатил антидот начинающим синеть чеченцам. Затем устроился на водительском кресле и завел мотор. Нападения сзади я не опасался. В настоящий момент пленники совершенно беспомощны. Они и шевелиться не скоро смогут…

* * *

До свалки добрались благополучно, минут за сорок. Я ехал первым, показывая дорогу. Рябов – следом. По причине паршивого самочувствия мои нохчи вели себя паиньками: не рыпались, не угрожали и лишь давились судорожной икотой. У ворот нас встречал Семеныч, в окружении пяти «гвардейцев».

– Экие «пассажиры» прифуфыренные! – увидав пленников, хищно сощурился он. – Словно на бал, блин, собрались! Да-а-а, шмотки клевые! Жаль, испачкаются в процессе экзекуции.

– Можешь раздеть их заранее, – уловив невысказанную мысль сторожа, разрешил я. – И машина твоя. Но учти – по ней тебя могут вычислить, и тогда…

– Не учи ученого, – ухмыльнулся местный «король». – Джип разберем на запчасти. Сегодня же… Ну, чо, командир, приступим?

– Ага, – кивнул я. – Этих пока запри и приставь к ним охрану. Они, конечно, далеко не в форме, но мало ли…

Семеныч махнул рукой двум «гвардейцам». Те подхватили под мышки Лечи с Хамидом и поволокли к ржавому вагончику без окон. Оставшиеся трое достали из багажника «Волги» «спеленатого» Ваху и понесли в глубь свалки. По телефону я объяснил сторожу свою идею только в общих чертах, но он, как видно, схватывал все с полуслова и подготовился на славу. Пройдя метров триста по извилистой тропинке, мы вышли на обширную «поляну», плотно окруженную холмами мусора. В центре возвышалась деревянная виселица, грубо сколоченная в виде буквы «П». На перекладине болтались две толстые веревки с петлями. Чуть поодаль толпилось несколько бомжей со страхолюдными физиономиями.

– Надежные. Не проболтаются, – кратко охарактеризовал их сторож. «Гвардейцы» опустили Ваху на землю, полковник взял на изготовку видеокамеру, а я подошел к чеченцу, снял у него с головы мешок, вынул затычки из ушей, отлепил со рта скотч и резким движением содрал с Асланова штаны. Минут пять он шумно дышал и часто моргал ресницами, привыкая к свету. Потом более-менее очухался, огляделся по сторонами, затрясся как осиновый лист.

– Не дрожи, дорогой, – «ласково» произнес я. – Сегодня знаменательный день – твоя свадьба. Те ребята, – я указал на скалящихся бомжей, – заплатили за тебя калым: кусок сала и бутылку водки. Отныне они твои мужья. По законам шариата. И в ближайшую минуту у вас начнется первая «брачная ночь». Сие праздничное событие мы заснимем на видеокамеру, снабдим соответствующими комментариями, а фильм назовем «Невеста за кусок сала, или Свадьба Вахи на помойке». Потом размножим кассеты и распространим в Н-ске, а также по всей Чечне. Думаю, друзья и родственники невероятно обрадуются твоему счастью. Ты станешь гордостью тейпа Аслановых!.. Ребята, начинайте!

«Мужья» похабно загоготали и принялись громко спорить, распределяя места в очереди. А Ваха жутко, по-звериному завыл, заплакал навзрыд и начал биться в конвульсиях. Глаза Асланова выпучились, обезумели. Усатое лицо налилось кровью. Казалось, джигита вот-вот хватит кондрашка. Я подал знак бомжам, и те послушно отошли на край «поляны».

– Почему ты не рад, Ваха? – фальшиво удивился я. – Разве ты в первую войну не поступал точно так же с нашими пленными?

– Не-е-е-т! Я никогда! Аллахом клянусь! – прорыдал чеченец.

– А Хамид Халилов утверждал, будто бы ты, служа у него в отряде, слыл большим любителем подобных развлечений, – повинуясь неясному предчувствию, соврал я. – Он говорил, что всячески отговаривал тебя от мужеложества, но ты ни в какую! Дескать, «женщины не надо, связанного федерала подавай».

– Хамид Халилов?! Отговаривал от мужеложества?! – Ваха аж задохнулся от возмущения. – Проклятый лжец! Во-первых, я никогда не служил в его говенном отряде. А во-вторых, именно он, Халилов, петушил ваших солдат! Вместе со школьным дружком Лечи Рашидовым. И заснимал на камеру. Я видел однажды такую запись. Чтоб он в ад угодил, сын козла!

«Ну надо же, – мысленно обалдел я. – Ни с того ни с сего и вдруг столь невероятное совпадение! Буквально подарок судьбы. Теперь наша задача многократно упрощается!»

– А ты хочешь отомстить поганцу Хамиду?! – перевернув Асланова на спину и глядя ему в глаза, напористо спросил я. – Хочешь отправить подонка прямиком в ад?!

– Да! Да! Да!

– Слово мужчины?

– Да-а-а-а!!!

– А мужеложника Лечи?!

– Тоже отправлю!!! Собственноручно!!!

– Отлично! – улыбнулся я. – Минут через десять тебе предоставится такая возможность!

Асланов изумленно захлопал ресницами, а понятливый Семеныч шепнул пару слов одному из «гвардейцев». Спустя недолгий промежуток времени на «поляну» привели Халилова-младшего и Рашидова: абсолютно голых, со связанными за спиной руками. На груди у каждого висел картонный плакат с крупной надписью: «Пособник террористов». На окружающее джигиты реагировали вяло. Видать, не до конца оправились от действия препарата. Полковник демонстративно отложил в сторону видеокамеру. А «гвардейцы» Семеныча ловко подхватили обоих «эмиров» и поставили на перевернутые ящики, рядом с болтающимися веревками.

– Ты дал слово мужчины отправить в ад Хамида и Лечи, – спокойно сказал я. – Вот твой шанс – виселица на два места[9]. Если ты мужчина, то выполнишь обещание: наденешь им петли на шеи и выбьешь из-под ног ящики. Если нет… Гм! «Мужья» до сих пор здесь!

Ваха смертельно побледнел. Видимо, он совершенно не ожидал от нас подобного коварства. Думал, мы просто поручим ему ликвидировать Хамида с Лечи и наивно отпустим на свободу. А там, на воле, можно потихоньку смыться из города. (Обмануть «неверного» не грех.) Однако в настоящий момент перед ним встал жесткий выбор: либо повесить двух соплеменников из могущественных тейпов, либо гнусная «свадьба» и позор на всю Ичкерию. Третьего не дано. Правда, о повешении «эмиров» их тейпы могут и не узнать. Камера-то вот, в стороне лежит. Не включена. Старший эфэсбэшник явно утратил к ней интерес: курит, сплевывает под ноги, думает о чем-то… Зато чертовы «мужья» тут как тут! Лыбятся, сволочи, посмеиваются с вожделением… Небось только и ждут команды дефлорировать «невесту»!!!

– Хорошо, – с натугой просипел Асланов. – Сделаю. Развяжите меня!

Семеныч кивнул «гвардейцам». Те принялись распутывать веревки, а я незаметно включил скрытую камеру…

7

Конспиративная квартира располагалась в добротном доме сталинской архитектуры, на пятом этаже и представляла собой трехкомнатные апартаменты со звуконепроницаемыми стенами и пуленепробиваемыми окнами. После казни мы привезли Асланова сюда, надели на него наручники и без всяческих объяснений посадили в кладовку, больше напоминающую тюремный карцер. Полтора метра в длину, полтора в ширину. Бетонированные пол и стены «под шубу». Плюс массивная железная дверь с засовом. Джигит, впрочем, не возражал. За всю дорогу он вообще не проронил ни слова и лишь бросал на нас с полковником напоенные ненавистью взоры…

Изолировав несчастного Ваху, мы с шефом на время разделились: Рябов отправился на кухню варить кофе, а я занялся аппаратурой. При помощи переходника приспособил маленькую кассету со скрытой камеры к обычному видаку, просмотрел и изготовил три копии.

– Включи, – сказал полковник, заходя в комнату с двумя дымящимися чашками и стопкой бутербродов на подносе. – Прежде чем обрабатывать Ваху, хочу удостовериться в качестве компромата. Заодно подкрепимся. Со вчерашнего дня – маковой росинки во рту не было!..

Запись получилась что надо! Крупным планом Лечи, Хамид и Ваха Асланов, надевающий им петли на шеи. На заднем плане – живописная гора мусора. Зрителю сразу становится ясно – действие происходит на свалке, но на какой именно – непонятно! (Никто из аборигенов в кадр не попал, привязки к местности отсутствуют.) Затянув петли, Ваха спрыгивает на землю, секунд пять стоит неподвижно и вдруг с силой футболит ящики один за другим. Повешенные «эмиры» корчатся и извиваются в удушье, сучат ногами, мочатся, испражняются… Камера добросовестно фиксирует страдания умирающих, а также Ваху Асланова, угрюмо застывшего возле виселицы. Наконец Лечи с Хамидом затихают, свесив головы набок…

– Совсем неплохо, – отхлебнув глоток кофе, заключил шеф. – Попади данная кассета к Халиловым или Рашидовым, Ваху и весь его тейп постигнет кошмарная участь! Н-да! Теперь джигиту некуда деваться. Сможем до конца жизни держать Асланова на коротком поводке. Мерзость, конечно, но… с волками жить, по-волчьи выть!!

Выпив кофе и уничтожив бутерброды, мы спрятали оригинал и две копии в потайной сейф, а третью, ту, которую смотрели, оставили в видеомагнитофоне и перемотали на начало.

– Веди сюда Ваху, – распорядился начальник отдела. – Приступим к последней стадии вербовки…

Чеченец сидел на полу кладовки-карцера, поджав по-турецки ноги. Похоже, он успел окончательно опомниться от пережитого и больше не источал ненависть. По крайней мере в открытую.

– Дай попить, – ровным голосом попросил Асланов. – И «браслеты» сними. Рук совсем не чувствую.

– Об чем речь?! – широко улыбнулся я, расстегивая наручники. – Попить, говоришь? Без проблем! Есть кофе, апельсиновый сок, минеральная вода…

– Издеваешься, да?! – насупился Ваха.

– Ни в коем разе! – искренне возмутился я. – Отныне ты агент Федеральной службы безопасности. Мой, получается, коллега. И мы полностью уверены в твоей преданности. Вскоре ты поймешь причину. Пока же проходи в комнату, устраивайся поудобнее, а я принесу кофе, сок, минералку и покушать, если захочешь.

Усадив чеченца в кресло перед телевизором, мы разместились по обе стороны, дали ему время утолить жажду и подкрепиться, а потом включили видеомагнитофон. На экране замелькали известные читателю кадры.

– Если запись увидят родственники повешенных, то хана и тебе, и твоему тейпу. Лютой смертью умрете, – холодно заметил шеф.

– Шака-а-алы!!! – бешено взревел Ваха, резво вскочил на ноги и бросился на полковника, с явным намерением прикончить.

– Бум! – не меняя положения тела, Рябов с силой опустил кулак на темя Асланова. Глаза джигита сошлись у переносицы. Начальник отдела небрежно пнул его ногой в грудь, и Ваха рухнул обратно в кресло, хрипя и задыхаясь.

– Ты собирался замочить проклятых эфэсбэшников и завладеть опасной кассетой, – констатировал я. – Пустая затея! Во-первых, любой из нас способен с легкостью убить тебя голыми руками. Во-вторых, ты смотрел всего-навсего одну из копий. Остальные (а также оригинал со скрытой камеры) спрятаны в нескольких надежных местах. Но не отчаивайся, парень! Мы не собираемся губить тебя и твою семью. Просто нам нужна гарантия того, что ты будешь работать добросовестно, не попытаешься нас обмануть или сбежать куда-нибудь подальше. Хотя бы и на тот свет! Ведь согласись, при наличии ТАКОГО компромата тебе и пояс шахида не поможет! Хорош «воин Аллаха», собственноручно повесивший по приказу ФСБ двух уважаемых[10] единоверцев…

– Чего же вы от меня хотите?! – тихо простонал Асланов. Его агрессивность сменилась тоскливой подавленностью. Из глаз катились слезы. – Чего, а?! Голову Басаева вам принести?! Так не сумею. Не тот уровень! Ну почему вы выбрали меня, обыкновенную мелкую сошку?! Вербовали бы того же Хамида Халилова!!! Крупную птицу с большими связями!!!

– Ну, ну, не занимайся самоуничижением, – Рябов ободряюще похлопал Ваху по плечу. – Мелкая сошка – это временно! Постепенно «поднимешься», разбогатеешь. (Мы, кстати, щедро платим за информацию.) А почему именно тебя?.. Нам нужно взять Умара Халилова. Срочно и обязательно живым. Хамид здесь не помощник! Умар не дурак и к родственникам в ближайший месяц не сунется. Ведь там его будут искать в первую очередь. (После взрыва на Березовой – не стесняясь в средствах.) А вот с тобой он наверняка захочет встретиться, когда пронюхает, что ты жив. И вряд ли заподозрит в переходе на сторону противника. Ты единственный, кроме него, знал о подземном ходе из усадьбы. А значит, мог уйти в последний момент. Вполне реальная ситуация! Зачем встречаться? Гм! Думаю, Халилову интересно знать о произошедшем у него в доме после начала штурма. Чисто человеческое любопытство!

– У вас в Конторе предатель. Где-то на самом верху, – чуть слышно прошептал чеченец. – Он предупредил Халилова о готовящемся штурме. Он и меня сдаст!

– Не сдаст, – утешил я. – В отчете командира спецназа твое имя не фигурирует. Ни среди убитых, ни среди пленных. Домочадцы Умара не видели, как тебя брали. Стало быть, сумел скрыться. Это-то и услышит Халилов от упомянутого предателя. И лишний раз удостоверится в твоем алиби. С бесследно исчезнувшими Хамидом и Лечи тебя никто связать не сможет. (Если не просмотрит запись казни.) Мы взяли их тихо, без свидетелей и без санкции руководства. (Значит, предатель тоже не в курсе.) А к настоящему моменту оба трупа навсегда сгинули вместе с машиной. То место, где ты был сегодня утром, – особое, милиции недоступное. Как бы иное измерение. Там пропадали персоны, куда более значимые, чем повешенные тобой уроды. – Я замолчал, выпил стакан минеральной воды и прикурил сигарету. Несколько минут в комнате стояла напряженная тишина. В воздухе пахло потом и плавали колечки дыма. Прекративший плакать Ваха морщил лоб, обдумывая услышанное.

– Сколько будете платить? – спросил наконец он.

Мы с полковником победно переглянулись…

* * *

Подробный инструктаж новоиспеченного агента продолжался более трех часов. Первым делом оговорили размер вознаграждения за «голову» Умара Халилова. Потом разработали легенду, согласно которой Асланов под конец жестокого, неравного боя закрылся на засов в подвале и, пока спецназовцы ломали дверь, воспользовался подземным ходом. Тщательно продумали, где он мог скрываться до сего дня. Присвоили Вахе агентурную кличку Эмир и объяснили, каким образом связываться с Рябовым (условное имя Шах), чтобы не вызвать подозрений соплеменников и т. д. и т. п. В завершение инструктажа Асланов окончательно успокоился и даже повеселел. Видимо, должность тайного осведомителя ФСБ не показалась ему уж слишком опасной, а обещанная за Халилова сумма вселяла определенный оптимизм. Кроме того, Вахе сумели внушить – он вовсе не «национал-предатель»!!! Он просто перешел на другую сторону, на которой, кстати, воюют многие тейпы чеченцев. Очень мощные и авторитетные. Вроде Кадыровых или Ямадаевых…

Затем полковник поехал на такси в Контору, а мне поручил отвезти Ваху в то место, откуда «Эмир» самостоятельно отправится к родственникам, закулисным хозяевам нескольких торговых точек на одном из городских рынков.

Справившись с этим заданием, я отогнал «Волгу» в конторский гараж и неторопливо двинулся к ближайшей станции метрополитена. В хлопотах по вербовке и засылке Вахи день пролетел незаметно, сменившись душным, испорченным выхлопными газами вечером. Оранжевое солнце палило нещадно. Не иначе отыгрывалось за утреннюю холодность. Листья деревьев посерели от пыли. Часы показывали половину седьмого, и множество людей возращалось с работы: кто на личном, кто на общественном транспорте. Густой поток легковушек на проезжей части, переполненные автобусы и троллейбусы, потные толпы на тротуарах. У входа в метро – человеческий водоворот. В вестибюле длинные очереди за магнитными карточками. Неожиданно мое внимание привлекла мо —

лодая пара (парень и девушка), стоящая возле закрытого журнального киоска. Я насторожился. Девушка была одета явно не по сезону: в грубое шерстяное платье, свободно болтающееся на худых плечах. А лицо парня показалось мне смутно знакомым, причем ассоциировалось с чем-то враждебным. Я поднапряг память и… батюшки-светы!!! Лечи! Сынок покойного Юсуфа Мамедова, собственной персоной! Уцелел-таки, гаденыш. А я думал, весь их клан зачистили под корень…

С Мамедовым-младшим я познакомился в начале осени прошлого года. Тогда проводилась операция по выявлению группы предателей в нашем ведомстве[11]. Означенные предатели «крышевали» банду Юсуфа Мамедова, промышлявшую работорговлей и наркотиками под сенью популярного ночного клуба «Кактус» и грузоперевозочной фирмы «Юнона». События развивались бурно. Вашего покорного слугу поочередно пытались убить то чеченцы, то «оборотни», то подчиненные Мамедову-старшему цыгане-наркоторговцы. Впрочем, ближе к делу. В процессе одного из боестолкновений с нукерами Юсуфа (перешедшего в рукопашную) я пырнул Мамедова-младшего в пах остро заточенной огородной лопатой и таким образом невольно кастрировал. К вечеру того же дня мамедовских бандитов и наших предателей накрыли «чистильщики» генерала Маркова. О постигшей подонков участи распространяться не стану. Думаю, и так понятно. Но вот кастрат Лечи умудрился выжить. Наверное, потому, что в момент «раздачи призов» валялся на больничной койке и о нем попросту забыли.

Незаметно приблизившись, я услышал тихий, писклявый голосок Мамедова-младшего.

– Метро отменяется, – по-чеченски сказал он. – Видишь у дверей мента с собакой? Как пить дать на взрывчатку натаскана. Ты полезай в автобус или троллейбус, в самую гущу, и там замкнешь контакты. А я проконтролирую. Понятно, Эльза?

– Да, – бесстрастно ответила она.

Я похолодел. Рядом со мной, в трех шагах, стояла «живая бомба» с куратором. «Пояс» у нее, похоже, здоровущий. Недаром она надела платье-балахон. Под обычным будет выпирать, привлечет внимание. Шахидка может самостоятельно привести в действие адскую машину, но, видимо, ей не особо доверяют. «Женщина! Человек второго сорта». Вдруг спасует в последний момент?! Тем паче был прецедент у одной из гостиниц. Поэтому за смертницей присматривает террорист мужского пола, и в случае чего он активирует взрывное устройство при помощи дистанционного управления… Между тем к остановке подошел переполненный автобус. «Живая бомба» устремилась к нему, куратор сунул руку в карман. Времени на размышления больше не оставалось, я выхватил пистолет и всадил обоим по пуле в голову. Брызнувшие мозги заляпали прохожих. Фактически обезглавленные тела мягко повалились на асфальт. В окружающем гомоне, шуме и сутолоке никто из людей не расслышал слабые хлопки моего «ПСС» и не обратил внимания на стрелявшего. (Уничтожив террористов, я быстро спрятал оружие обратно.) Зато милицейская собака породы бульдог моментально вычислила «злодея», сорвалась с поводка и косолапо ринулась ко мне.

Убивать или калечить честную псину у меня не было ни малейшего желания, но испытать на своей шкуре «мертвую» хватку бульдога тоже не хотелось. В итоге я принял компромиссное решение и, с ловкостью обезьяны, запрыгнул на крышу журнального киоска.

– Ни с места, руки за голову! – вскинув автомат, заорал молодой сержант, хозяин собаки. Палец парнишки нервно подрагивал на спусковом крючке. В глазах читалось страстное желание «мочить в сортире». Пардон, на крыше киоска. Расталкивая народ, к нему на подмогу спешил напарник: грузный, с погонами старшины и с недоеденным пончиком во рту.

– Расслабьтесь, ребята, и не торопитесь стрелять, – положив ладони на затылок, спокойно сказал я. – Лучше поднимите у девки платье. Осторожно! На ней пояс шахида. К бомбе не прикасайтесь. Может рвануть ненароком. А потом загля́нете в мое удостоверение…

8

Прошло несколько дней, но ощутимых подвижек в деле о взрыве на Березовой по-прежнему не было. Обстановка в Конторе стала невыносимой. Измученные, затюканные сотрудники старались не попадаться на глаза начальству, которое метало громы и молнии и щедро раздавало нагоняи кому придется. Особенно доставалось оперативникам. Их обзывали тупыми, ленивыми, даром хлеб жрущими и т. д. и т. п. Один я числился в героях. Ну как же! Предотвратил крупный теракт, спас десятки мирных граждан и малость обелил руководство ФСБ перед президентом и общественностью. Вот офицер, достойный подражания! Не то, что вы все – олухи и бездельники!!!

Меня даже представили к правительственной награде. (А нас ими не слишком балуют.)

Тем не менее я держал ухо востро и с начальством (за исключением Рябова) общаться избегал. Оно ведь такое, начальство наше, – гладит тебя ласково по головке, а потом вдруг бац – затрещину влепит! Либо старую провинность вспомнит, либо просто для профилактики…

Наконец ранним субботним утром меня разбудил телефонный звонок Рябова.

– Весточка от Эмира, – лаконично сообщил он. – Встречаемся через час, на объекте номер два.

Я соскочил с постели, торопливо умылся, почистил зубы, оделся, выбежал из дома и принялся ловить такси. «Объект номер два» на кодовом языке означал новый, год назад насаженный, парк у кинотеатра «Казань». Находился он в районе новостроек, на западной окраине города и как нельзя лучше подходил для конфиденциальных бесед. Особенно с утра пораньше. Народу – никого. Территория большая, но деревца молоденькие, тонкие, и видимость вокруг превосходная. Нежелательного «гостя» или подозрительную машину замечаешь издали…

Я опоздал на целых десять минут (с таксистом не повезло), однако сверхпунктуальный шеф, казалось, вовсе не заметил столь вопиющего нарушения дисциплины. Глаза полковника хищно поблескивали, по губам блуждала мечтательная улыбка, и я понял: лед тронулся! Мы близки к завершению операции. (Тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить.)

– Сегодня вечером Умар Халилов встретится с Профессором в ресторане «Золотое блюдо», – подтвердил мои догадки Рябов и плотоядно мурлыкнул: – Ай да Ваха! Ай да молодец! Недаром на него время потратили!!!

Затем, довольно потирая руки, он начал вводить меня в курс дела. Асланов оказался агентом на удивление ретивым, и его «весточка» представляла собой подробный, детальный отчет. Похождения новоявленного «Эмира» вкратце выглядели так: через рыночных родственников Ваха пустил по диаспоре слух о своем чудесном спасении из захваченной спецназом усадьбы, и уже спустя сутки на него самостоятельно вышел бывший Хозяин. Встреча прошла в теплой, дружественной обстановке. Очевидно, Халилов успел связаться с предателем в Конторе и убедился в железном алиби Асланова. Поспешное бегство из собственного дома Умар объяснил важными, неотложными делами (о предстоящем штурме он якобы не знал) и лицемерно погоревал о гибели десятка с лишним «верных нукеров». Похоже, господин Халилов был невысокого мнения об умственных способностях Вахи. Тем не менее, исходя из принципа «хоть дурак, зато преданный», он предложил Асланову возглавить свою новую охрану и отдал под его начало пять отборных воинов, недавно прибывших из Чечни. В отчете содержались их имена, фамилии, краткие личностные характеристики, а также номера и серии паспортов, выданных неделю назад Марьяновским ОВД. По словам Эмира, Халилов соблюдал строжайшую конспирацию, сильно изменил внешность и никогда не ночевал дважды в одном месте. Поэтому сдать Хозяина раньше у Вахи не получалось. Но вчера утром Умар велел Асланову наведаться в ресторан «Золотое блюдо», тщательно изучить обстановку, все входы и выходы, а потом сказал: «Завтра вечером я ужинаю там с Профессором. Он прибудет один, без охраны. Сможешь обеспечить безопасность нас обоих?!»

– Без проблем! – гордо заверил Ваха и тут же набросал на бумаге схему расположения боевиков в окрестностях стола Хозяина, пометил возможные траектории ведения огня и пути отхода в случае непредвиденных обстоятельств. (Копия этого наброска прилагалась к отчету.) Вахин план (действительно толковый) Халилову понравился, и он приказал действовать в строгом соответствии с ним. В конце отчета Эмир просил дать возможность уйти из ресторана не только ему, но и еще одному боевику, некоему Муслиму Беноеву. Иначе, мол, диаспора заподозрит в предательстве…

– Очень разумно. – одобрил полковник. – Тейп Беноевых достаточно многочислен и пользуется определенным влиянием в стане мятежников. Ну что же! Подыграем нашему осведомителю. Пускай Ваха не просто уйдет вместе с Муслимом, но и спасет его от верной гибели!

– Конкретизируйте, – попросил я.

– Асланова раним легко, в мякоть правой руки. Беноева, тяжело, но не смертельно, – пояснил шеф. – Займешься ими лично и проконтролируешь безопасный отход. Остальным ни полслова. Понятно?!

Я утвердительно кивнул.

– Тогда давай обсудим детали…

* * *

С декабря прошлого года фешенебельный ресторан «Золотое блюдо» внешне нисколько не изменился. Стая дорогих иномарок у парадного входа, улыбчивый швейцар-вышибала за стеклянными дверями. Роскошный зал с небольшим фонтаном посередине и хрустальными люстрами под потолком, изысканно одетая публика, вышколенные официантки, два черных лебедя в бассейне у фонтана… 29 декабря, вон за тем столиком, сидели мы с Андреем Самохиным и снимали на скрытую камеру встречу личного секретаря Валерии Новохлевской Пасюка с матерым террористом Султаном. А за нами следили представители чертовой Структуры и вскоре напали. Прямо здесь, в ресторане. Капитан Самохин в тот вечер погиб, а я лишь чудом остался жив и окунулся в длинную череду таких приключений, о которых лишний раз вспоминать не хочется[12]. Прошло более семи месяцев. Нет больше ни Султана, ни возглавляемой им террористической сети. Сдох как собака Пасюк, исчезла с лица земли Структура, отправилось в отставку правительство Касьянова. Однако кровавый террор продолжается. Гремят взрывы в метро, в больницах, на городских улицах… Где-то на верхушке

Конторы засел новый предатель в больших погонах. Кто-то щедро финансирует террористов, как из-за рубежа, так и внутри страны.

– Слуги дьявола не оставят Россию в покое. Либо мы их, либо они нас, – тихо сказал подошедший Самохин и растаял в воздухе. Я вздрогнул, перекрестился и усилием воли сосредоточился на предстоящей операции.

Готовились к ней тщательно и в строжайшем секрете. В первую очередь от вышестоящих. В курсе был только начальник Управления Игорь Львович Марков, которому Рябов доверял как самому себе[13]. Еще днем четверо оперативников во главе с майором Бугаевым аккуратно изъяли со службы все руководство Марьяновского ОВД, допросили под «сывороткой» и выявили трех пособников террористов. Иуд посадили до поры в бетонированный подвал, на загородной даче Маркова. А остальным вкололи антидот, получили при их помощи фотографии новых охранников Халилова и предложили расстроенным ментам отдохнуть там же, на даче. Но не в подвале, а в гостевых комнатах, с комфортом, под присмотром генеральских телохранителей.

В качестве медпомощи мы привлекли старого приятеля шефа Кирилла Альбертовича Ильина. Человека надежного, многократно проверенного и ко всему прочему специалиста самого широкого профиля. Он один мог с успехом заменить и анестезиолога, и реаниматора, необходимых нам для наркодопроса пленных…

Ближе к вечеру все участники операции выдвинулись на трех машинах к гостинице «Вавилон»[14]. Марков, Рябов и Ильин остались в микроавтобусе, а в ресторан вошли семь оперативников (включая вашего покорного слугу), устроились в зале с учетом Вахиной «диспозиции» и принялись изображать богатых бездельников…

С тех пор минуло два с лишним часа. Заполненный на три четверти зал гудел веселым пьяным ульем. За соседним со мной столиком расположилась компания из двух крепких мужчин лет тридцати на вид. Пришли они сюда истинными джентльменами: чинными, вежливыми, слегка чопорными. Но под воздействием спиртного постепенно сбросили эту напускную шелуху и в настоящий момент напоминали матросов с пиратского судна, прогуливающих награбленное добро. Горланили похабные песни, цеплялись к проходящим мимо женщинам, всячески обзывали их кавалеров и, судя по всему, сознательно нарывались на неприятности. Однако задетые ими господа почему-то не пытались защитить свою честь, молча проглатывали оскорбления и старались держаться от хамов подальше. В результате разудалая парочка наглела все больше. У меня чесались руки надраить им физиономии (в другое время я бы так и поступил), но сейчас я просто не имел права привлекать к себе чье бы то ни было внимание.

Наконец ситуация благополучно разрешилась. Один из пьяных мерзавцев задрал юбку на миловидной девушке, с ходу получил кулаком в челюсть от ее спутника с боксерским носом и застыл в глубоком нокауте. Второй, вооружившись пустой бутылкой, бросился на парня, но я незаметно поставил ему подножку. Удивленно хрюкнув, буян впечатался мордой в пол и заворочался там, с хлюпом втягивая кровавые сопли. Подоспевшие метрдотель с вышибалой начали обстоятельный «разбор полетов». На меня они даже не взглянули. Улыбнувшись краешком губ, я откинулся на спинку стула, сунул в рот сигарету, и в следующее мгновение в зале появился Халилов со свитой. Признаться честно, я не сразу его узнал. Как и доносил агент Ваха, Умар значительно изменил внешность. Сбрил бороду, усы, водрузил на голову светлый парик и посредством контактных линз поменял цвет глаз – с карего на голубой.

– Первый Третьему, – тихо сказал я в радиомикрофон. – «Объект» – бритый, голубоглазый блондин.

– Понял, – отозвался капитан Горошко, нацеленный персонально на Халилова. Каждый член группы отвечал за одного конкретного «клиента». Только мне, старшему, по известной причине достались двое. Между тем чеченцы прошли к помосту с музыкантами. Умар уселся за пустой двухместный столик, нукеры рассредоточились поблизости. Спустя минуту к Халилову присоединился непонятно откуда взявшийся толстяк в очках. Между ними завязалась оживленная беседа.

«Профессор», – догадался я, подал команду: «Начали» и прицельным выстрелом раздробил Беноеву тазобедренный сустав. Одновременно со мной сработал Горошко. Халилов дернул по очереди обоими плечами и вместе со стулом повалился на спину. Очкастый толстяк, порученный майору Сибирцеву, проделал то же самое. Затем умерли разом четверо охранников.

– Засада! – отчаянно крикнул Ваха, подхватил стонущего Беноева и ломанулся к проходу в хранилище аппаратуры, за спинами музыкантов.

– Прекратите огонь! Живыми возьму! – рявкнул я, устремляясь вслед за ними. Музыканты, испуганными мышами, брызнули со сцены. На ходу обернувшись, Эмир пальнул в мою сторону, но промазал, а я в ответ аккуратно продырявил ему правое предплечье. Асланов выронил пистолет, продолжая удерживать здоровой рукой Беноева, нырнул в упомянутый проход и толчком ноги захлопнул за собой железную дверь, моментально защелкнувшуюся на кодовый замок. Пока изловили метра, знающего код, пока открыли дверь (припертую изнутри чем-то тяжелым), беглецов давно след простыл. Окно аппаратной оказалось высаженным вместе с рамой и железной решеткой. (Силен наш Ваха, ничего не скажешь!!!)

– Две мелкие сошки. Невелика потеря! – вернувшись к товарищам, натянуто улыбнулся я, но… к величайшему моему удивлению, никто не обратил внимания на «грубую оплошность» старшего группы. Взоры всех оперативников были прикованы к Профессору, замершему на полу без признаков жизни. При падении очки свалились у него с носа, и раскосые черные глаза остекленело таращились в потолок.

– Он каким-то образом ухитрился прокусить ампулу с ядом, зашитую в воротник, – виновато пробормотал Сибирцев. – Вот ведь невезуха!!!

* * *

Выдержки из диктофонной записи

наркодопроса Умара Халилова.

…Я действительно являюсь руководителем одной из террористических сетей в России. Основное поле деятельности – г. Н-ск и Н-ская область. Недавние взрывы в городе, в том числе в больнице на улице Березовой, устроены по моему прямому распоряжению… Да, есть другие сети. Много. Но о них ничего конкретного мне неизвестно. У нас строгая конспирация… Наш человек в ФСБ – заместитель Маркова генерал-майор Боярский. На связь с ним меня вывел доверенный представитель Шамиля Басаева Магомет Набиев, отбывший потом авиарейсом Москва – Тбилиси… У Боярского есть могущественный покровитель в высшем эшелоне российской государственной власти. Ни его фамилии, ни должности я не знаю… Настоящее имя Профессора – Равиль Гайнутдинович Мансуров, проректор Н-ского химико-технологического института. Мансуров, помимо технического, имел высшее богословское образование, полученное в одном из исламских религиозных центров в Саудовской Аравии… Он предоставлял нам различные взрывные устройства, изготовленные им самим. А также морально дорабатывал шахидок на заключительном этапе, перед акцией… Финансирование осуществлялось через Н-ский филиал банка «Инглиш Секьюрити», при содействии сотрудников посольства Великобритании… Непосредственных контактов с кем-нибудь из них у меня не было. Связывались исключительно через Интернет. Деньги переводились на кредитные карточки, а потом я получал наличные в банкоматах «Инглиш Секьюрити». Любые суммы, без ограничений… О том, что майор Широков попал «под колпак» ФСБ, мне сообщил генерал Боярский. Я велел Кочанкину «зачистить концы», подсказал план, дал «дипломат» со взрывным устройством, но Кочанкин с задачей не справился. Более того – сам стал «концом». Я понял это, когда позвонил Боярский и предупредил о готовящемся штурме моего дома. Тогда я зарезал Кочанкина, гостившего у меня с обеда, и ушел из усадьбы через подземный ход… Паспорта и регистрацию моим людям обеспечивали Красноперское, Марьяновское и Голимовское ОВД… На свободе осталось сорок женщин-шахидок, пять мужчин-кураторов и двенадцать сотрудничавших с нами государственных служащих среднего и низшего звена (далее подробный перечень имен, фамилий, адресов…).

* * *

Выдержки из донесения тайного агента ФСБ

Вахида Асланова по прозвищу Эмир.

…Беноев выжил, но стал калекой. Больше воевать не сможет. Врачи говорят – будет ходить только на костылях… Его родственники мне здорово помогли. В настоящее время я вне подозрений… Обещанную вами сумму полностью получил… По диаспоре ходят упорные слухи, будто бы одна из средних школ на территории России будет вскоре захвачена, как больница в Буденновске. Однако намеков на конкретный населенный пункт нет… Отец Муслима предлагает съездить с ними на курорт в Турцию, а потом обещает подыскать мне хорошо оплачиваемую работу во благо Джихада. Жду Вашего разрешения.

Эмир.

ЭПИЛОГ

Благодаря поимке Умара Халилова ФСБ в считаные дни арестовало перечисленных им на допросе шахидок, кураторов и местных пособников террористов. На даче у покойного Равиля Мансурова обнаружили целый склад взрывчатых веществ, детонаторов и т. д. А также пятьдесят готовых к употреблению взрывных устройств различных типов. Филиал банка «Инглиш Секьюрити» в Н-ске закрыли. Вдобавок к Красноперскому и Марьяновскому основательно вычистили Голимовское ОВД…

Этим наши успехи и ограничились. Генерала Боярского взять живым не удалось. Уже будучи скручен по рукам и ногам, сукин сын разгрыз капсулу с цианистым калием, спрятанную даже не в воротнике, а под пломбой зуба, и мгновенно сдох. Соответственно не получилось выйти и на «высокого покровителя», являвшегося, на мой взгляд, одним из организаторов разворачивающейся у нас в стране кровавой вакханалии. По сути, мы всего-навсего отсекли щупальце террористического спрута, но сам монстр остался жив-здоров и готов к дальнейшим злодеяниям. Тем не менее нас похвалили, представили к правительственным наградам, собрались всех до единого повысить в звании, но… 1 сентября 2004 года начался бесланский кошмар, и Россия замерла в шоке!!!

Примечания

1

Филер (или топтун) – агент, ведущий визуальное наблюдение за кем-либо.

2

Деревянный бушлат – гроб (уголовный жаргон).

3

Откинуться по звонку – освободиться из мест лишения свободы по окончании срока (уголовный жаргон).

4

Прищепка – жена (уголовный жаргон).

5

Фуфло толкать (двигать) – обманывать, вводить в заблуждение (уголовный жаргон).

6

То есть с началом пресловутой горбачевской «перестройки».

7

Нохча – самоназвание чеченцев.

8

см. повесть «Оборотни в погонах»

9

Согласно мусульманским поверьям, душа человека, повешенного за шею, обязательно попадает в ад.

10

В мусульманских странах вешают только самых отъявленных негодяев (по их, разумеется, понятиям).

11

см. повесть «Оборотни в погонах»

12

см. повести «Атака из Зазеркалья» и «Изгой»

13

причину см. в повести «Изгой»

14

Ресторан «Золотое блюдо» расположен на первом этаже этой гостиницы (см. повесть «Атака из Зазеркалья»).


home | my bookshelf | | Изнанка террора |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 20
Средний рейтинг 4.9 из 5



Оцените эту книгу