Book: Досье Кеннеди



Досье Кеннеди

Жерар де Вилье

Досье Кеннеди

Глава 1

Погода стояла такая, что совестно было бы выгнать из дома даже собаку. А уж тем более — принца, Его Сиятельство... Даже если он элитарный агент Центрального разведывательного управления — колыбели американского шпионажа.

Эти невеселые мысли вертелись в голове Его Светлейшего Высочества принца Малко — SAS для коллег по спецслужбе, пока он гнал машину по скользкому шоссе Фрибур — Вена. Покрытый льдом и присыпанный снегом асфальт превратился в настоящий каток, и мощный «ягуар-марк» выписывал на дороге широкие зигзаги. В стекла била метель, и хотя было всего два часа дня, Малко пришлось включить фары.

У въезда в очередную деревню показался щит с надписью:

«Вена — 32 км».

— Успеем, — произнес Малко. — Если с дороги не слетим.

Несмотря на плохую видимость, на нем были затемненные очки, чтобы скрыть необычного оттенка глаза: золотисто-карие, с едва заметными зеленоватыми крапинками. Синее кашемировое пальто и костюм из черного альпака сидели на нем безупречно. Удобно устроившись на кожаном сиденье, он несмотря на страшный гололед, вел машину раскованно и даже чуть небрежно.

Земляки из поселка Лицен называли его «Хохайт Малко» — Его Сиятельство Малко. Фамильный замок принца, хотя и недостроенный, гордо возвышался над выбеленными мелом крестьянскими домиками. После реставрации он обещал стать одним из красивейших замков во всей провинции. Но ремонтным работам пока что не было видно конца.

И чтобы ублажить ненасытных подрядчиков, принц Малко — маркграф Нижнелужицких гор, кавалер ордена Золотого Руна, полноправный кавалер Прусского ордена Черного Орла, почетный командор большого креста Мальтийского ордена и носитель множества других, не менее громких титулов — вот уже десять лет работал внештатным сотрудником ЦРУ. Несмотря на предвзятое отношение американцев к непрофессионалам, ему удалось занять почетное место среди «темных» агентов благодаря незаурядной памяти, удивительному везению и подкупающей внешности. Он ненавидел насилие и по возможности избегал применять его при выполнении своих задач. Увы, это получалось далеко не всегда.

Однако его заработки до сих пор не могли покрыть расходы на реконструкцию замка. Так уж повелось, что редкие породы дерева ценятся дороже, чем человеческий труд... И Малко проводил большую часть времени на тихой вилле в Покипси, штат Нью-Йорк, чтобы быть под рукой у своих американских «заказчиков».

Впервые за много лет ему посчастливилось проводить отпуск в родной Австрии. Однако, помимо непогоды, у него был сейчас и другой повод для раздражения. Отпуск ему, похоже, собирались испортить.

Сидевший рядом с Малко турок Элько Кризантем — преданный управляющий поместьем и по совместительству наемный убийца — боролся с подступавшей к горлу тошнотой: она донимала его всякий раз, когда он путешествовал в автомобиле в качестве пассажира, а не водителя. Он угрюмо смотрел, как снежные хлопья разбиваются о лобовое стекло. Как далеко остался милый сердцу Стамбул с его лазурным морем и вечно-голубым небом!.. Порой Кризантем начинал отчаянно тосковать по тем временам, когда считался самым уважаемым убийцей в Стамбуле. Увы, там у него были не только друзья — что, в конце концов, и стало причиной его поспешного отъезда из родных мест.

Он предпочел австрийские метели и морозы постоянной угрозе смерти.

Снегопад приглушал все звуки, и «ягуар», казалось, двигался в каком-то нереальном, сказочном мире. С момента выезда из замка им не встретилось ни одной машины. Правда, в Лицене они чуть не задавили собственного мэра, который несказанно удивился и возмутился, увидев их путешествующими в такое ненастье.

— Нужно кое-кого встретить в аэропорту! — крикнул ему Малко из окна.

К чему было уточнять, что не просто встретить: в лучшем случае похитить, в худшем — уничтожить... Деревенским жителям таких тонкостей все равно не понять.

Элько Кризантем в своей профессиональной добросовестности зашел настолько далеко, что перед отъездом даже залез в багажник, проверяя, легко ли там помещается мужчина средней комплекции. Правда, дышать он там пробовал недолго. Но ведь комфорт — понятие растяжимое...

Глава 2

Пара слилась в страстном поцелуе. В просторной комнате на двадцатом этаже царила почти полная темнота, и лишь огни Госдепартамента, расположенного на Пенсильвания-авеню, отбрасывали тусклый красноватый свет на две фигуры, расположившиеся на диване.

Внезапно один из двоих выпрямился и встал на пушистый ковер. Это был мужчина с обнаженным торсом, в белых обтягивающих брюках; светлые волосы спадали ему на глаза.

— Пить хочется, — проговорил он.

Он приблизился к столику на колесах, налил себе виски и пошел обратно, держа стакан в одной руке и бутылку «Джей энд Би» в другой.

— Какой ты красивый, Джерри! — послышалось с дивана. Голос принадлежал мужчине лет пятидесяти, чье лицо находилось в тени. Он тоже был раздет до пояса и, приподнявшись на локтях, во все глаза смотрел на молодого красавчика. Шумно засопев, он перевернулся на живот и повернул лицо к стене.

— Иди ко мне, — прошептал он.

Молодой блондин аккуратно поставил стакан на ковер, с загадочной улыбкой присел на диван и ласково провел левой рукой по спине своего партнера. Тот блаженно заурчал и попытался поймать его руку. Тогда парень что было сил обрушил ему на затылок бутылку «Джей энд Би».

Раздался глухой стук, бутылка разбилась, и виски брызнуло во все стороны, распространяя горький запах. Лежавший содрогнулся, попытался поднять голову, но тут же бессильно уронил ее. Джерри с минуту сидел неподвижно, сжимая в руке горлышко разбитой бутылки и словно собираясь нанести повторный удар, но передумал и бросил свое импровизированное оружие на пол.

Лицо его утратило сладкое, манящее выражение и превратилось в жесткую равнодушную маску. Перевернув бесчувственное тело на спину, он расстегнул ремень, стащил с мужчины брюки и полосатые шелковые трусы и наконец нашел то, что искал: узкий кожаный ремешок, опоясывавший живот мужчины пониже пупа.

Джерри снял ремешок и извлек два плоских ключа из вороненой стали. Прошлепав босиком по комнате, он снял висевшую на стене картину. За ней открылась прямоугольная дверца с крошечной замочной скважиной. Джерри осторожно вставил в скважину один из ключей, повернул его и потянул на себя. Раздался едва слышный скрип, и кусок стены размером примерно двадцать на сорок сантиметров отошел в сторону, открыв темное углубление: в стене располагался суперсовременный сейф, не поддающийся действию даже радиоактивного излучения.

Джерри вынул из сейфа плоский черный металлический чемоданчик для документов. Чемодан имел два встроенных замка и не боялся ни огня, ни воды.

Не потрудившись закрыть сейф, парень бросил чемоданчик на кресло, сунул ключи в карман брюк и стал одеваться.

Спустя пять минут он уже выходил из квартиры в элегантной спортивной куртке, надетой поверх светло-серого джемпера, и с чемоданчиком в руке. Пятидесятилетний мужчина по-прежнему неподвижно лежал на диване. Джерри вошел в лифт и нажал кнопку подземного гаража. Он поправил перед зеркалом светлые пряди волос, спадавшие на глаза, и начал что-то весело насвистывать.

Никогда еще ему не выпадал такой крупный и одновременно такой легкий заработок.

Машин в гараже было немного. Приближались выходные, и многие жильцы дома уже укатили отдыхать в Мэриленд или в Вирджинию.

Джерри решительно зашагал к дальней стене, у которой был припаркован большой двухдверный «кадиллак». Парень открыл правую дверцу; в салоне автоматически зажегся свет. Взгляд сидевшего за рулем мужчины сразу же устремился на черный чемоданчик.

— Оно?

В его голосе звучало явное нетерпение. На вид мужчине было лет сорок пять — пятьдесят. Темное пальто, шляпа, ухоженные руки, угреватое лицо.

— Да. — Джерри положил чемоданчик на сиденье и вынул из кармана ключи.

Водитель взял их и спросил:

— Вы уверены, что ни с чем не перепутали?

— Там было только это.

— Понятно, — кивнул водитель. Он щелкнул замком, открыл чемоданчик и заглянул внутрь. Затем резким движением захлопнул крышку.

— Вы мне заплатите прямо сейчас? — спросил Джерри. На его лице уже не было прежней самодовольной улыбки.

— Конечно. Только не здесь.

Водитель открыл дверцу и выбрался наружу. Пока Джерри обходил машину сзади, он вынул из-под пальто пистолет с длинным глушителем. Первая пуля угодила парню в живот. Он застонал и согнулся пополам. Убийца отступил на шаг и выстрелил ему в правое ухо. Джерри повалился на цементный пол. Человек в пальто сделал третий выстрел — в затылок. Из-под застывшего тела побежал тоненький ручеек крови.

Джерри умер так же бестолково, как и жил.

Человек в пальто — его звали Виктор Гринев — шел по гаражу с чемоданчиком в руке и улыбался. Не потому, что был таким уж большим весельчаком. Просто он заранее воображал, какие физиономии будут у его коллег, полковников КГБ, когда они узнают новость. Вернее, если узнают. Чемоданчик нужно было срочно увезти за пределы США. Реакция американцев обещала быть молниеносной... О том, чтобы заявиться с подобным багажом в аэропорт, не могло быть и речи. К счастью, он уже почти все предусмотрел. Конечно, он мог бы передать чемоданчик в советское посольство для отправки с дипломатической почтой. Но, во-первых, американцы могли проявить излишнее любопытство; во-вторых, товарищ из посольства мог, чего доброго, потянуть одеяло на себя. А Виктор Гринев был самолюбив и амбициозен.

Прежде чем войти в лифт, он обернулся. «Кадиллак» на время скроет труп Джерри от посторонних глаз", — подумал Гринев.

После долгих месяцев ожидания все свершилось так просто... Он, агент-нелегал, прибывший под чужим именем, разрабатывал эту операцию целых два года. А сегодня ему даже не понадобилось связываться со старшим офицером КГБ из посольства.

Московские эксперты потратили почти год на то, чтобы «вычислить», кто из американцев может иметь доступ к этим бумагам. Затем тщательнейшим образом отобрали тех из них, чьи слабости и особенности характера позволяли расставить ловушку.

Обычно скуповатый КГБ еще никогда не расходовал такие суммы в долларах.

Лифт мягко остановился на первом этаже. Виктор Гринев прошел мимо спавшего в кресле швейцара и на улице повернул направо. Его машина — скромный синий «форд» — стояла в двухстах метрах впереди. Садясь за руль, он с досадой вспомнил, что так и не спросил у Джерри, умер Либелер или нет. Что ж, теперь поздно...

В этот поздний час улицы Вашингтона уже опустели. Проехав по Пенсильвания-авеню, Гринев свернул к югу, на Семнадцатую улицу, затем обогнул Белый дом и по Коннектикут-авеню доехал до «Шератон-Парк-отеля», где занимал комнату номер 508. Не останавливаясь, он пересек мемориал Линкольна, оставил позади мост и Арлингтонское военное кладбище и повернул на скоростную магистраль, протянувшуюся вдоль берега Потомака.

Через десять минут впереди засияли огни Вашингтонского аэропорта. Бросив машину на стоянке, Гринев поспешил к трапу старого «конвера» компании «Истерн Эрлайнз», осуществлявшему воздушное сообщение по маршруту Вашингтон — Нью-Йорк. Самолет с десятком сонных пассажиров взлетел уже через несколько минут, и Гринев увидел с высоты ярко освещенный памятник Вашингтону. Всего три четверти часа — и он приземлится в Нью-Йорке, в аэропорту Ла Гуардия.

Гринев трижды чихнул: проклятый вашингтонский климат наградил его ужасным насморком.

Дэвид Либелер пришел в себя через четверть часа после бегства Джерри. Сначала он не мог ничего припомнить. От дивана ужасно разило виски. Он поморщился, решив, что, наверное, напился до беспамятства. Но для похмелья боль в затылке была чересчур сильной. Он ощупал голову рукой, увидел на руке кровь, и к нему мгновенно вернулась память. Он с трудом сел на диване, и у него тут же закружилась голова.

— Джерри!

Внезапно Либелер заметил открытую дверцу сейфа, и его словно окатили кипятком. Он, пошатываясь, подошел к углублению в стене и сразу увидел, что в нем ничего нет. Потрясенный, он опустился на диван, обхватив голову руками. Он не мог в это поверить! Они с Джерри были знакомы уже два года, и их связь успела получить в Вашингтоне такую огласку, что Либелер предпочел на время отправить свою жену к матери, в Миссури.

Ему захотелось схватить паспорт, дорожные чеки и вскочить в первый попавшийся самолет — все равно куда. Но он справился с собой. Его можно было уличить в порочности, но не в трусости. На мгновение ему стало жаль своей блестящей карьеры в Совете национальной безопасности, благодаря которой он получил право доступа к этим проклятым документам. С карьерой можно было прощаться, однако у него, возможно, еще оставался шанс уменьшить масштабы надвигающейся катастрофы.

Он решительно снял телефонную трубку и набрал номер — один из двух секретных номеров, которые категорически запрещалось записывать на бумаге. Они являлись частью тайного параллельного мира, который он, Дэвид Либелер, только что невольно предал.

Один из четырех белых телефонов, установленных на пульте управления в подземных помещениях Белого дома, разразился длинными звонками. Трубку тотчас же снял человек, сидевший перед пультом в причудливо выгнутом кресле из белой пластмассы.

— Алло!

В этом зале располагался и работал круглые сутки мозг Соединенных Штатов Америки. У безотказных аппаратов связи постоянно сменяли друг друга дежурные, обеспечивающие контакт с различными федеральными агентствами и стратегическим отрядом ВВС. Именно здесь проходили совещания особой группы 5/12 — секретного мозгового треста США.

Номера телефонов прямой связи были известны лишь нескольким ответственным работникам. Звонивший входил в их число.

Дежурный внимательно выслушал рассказ Либелера, сделав несколько пометок в блокноте, а затем невозмутимо ответил:

— Мы принимаем меры. Просим оставаться на месте.

Он повесил трубку и потянулся к другому аппарату, в корпусе которого была сделала прорезь. Дежурный вставил в нее пластиковую карточку, и аппарат автоматически набрал нужный номер.

Это был номер Давида Уайза, занимавшего в ЦРУ должность с совершенно безобидным названием: начальник отдела планирования. И нужно было обладать болезненно подозрительным характером либо надежным источником информации, чтобы догадаться, что речь идет о планировании операций, проводимых рыцарями плаща и кинжала (причем скорее кинжала, нежели плаща) под священным девизом: «Огонь побеждают огнем». Результатом были мятеж в Санто-Доминго, контрреволюционный десант на Кубу и множество прочих мелких и, разумеется, «стихийных» революций.

Дэвид Уайз оказался на месте.

— Буду через десять минут, — лаконично ответил он.

Дежурный сделал еще несколько звонков. Экстренное совещание было назначено на ноль часов тридцать минут. Перед этим прошла краткая дискуссия о том, следует ли разбудить президента. В конце концов это сочли необязательным, поскольку ответственные работники Белого дома обладали всеми необходимыми полномочиями.

В назначенный час один за другим прибыли высшие чины. Дэвид Уайз приехал в смокинге — он еще успел побывать на приеме в пакистанском посольстве.

Пятеро чиновников немедленно принялись за работу. Совещание было недолгим и сопровождалось звонками в различные государственные службы. Сыскная машина была запущена и работала без перебоев, движимая мощными рычагами ФБР и ЦРУ.

Собравшиеся коротко обсудили средства и методы, которые предстояло применить в том случае, если дело примет нежелательный оборот. Все единогласно решили поручить операцию таким сотрудникам, которых — при всей их эффективности — не жаль было бы впоследствии ликвидировать.

Эта история не должна была оставить следов. Она вообще не должна была произойти.

Дэвид Уайз покинул зал первым. Он сел в свой черный «олдсмобиль» и велел водителю ехать к мемориалу Линкольна, где располагался его секретный кабинет. Из окна кабинета был виден фонтан у Белого дома; табличка на двери отсутствовала. Фактически этот кабинет являлся сердцем всего отдела планирования. В смежной комнате — просторной и со звукоизоляцией — стояло два десятка шифрованных телетайпов, связанных с крупнейшими зарубежными «филиалами» ЦРУ.

Положив трубку на рычаг, Дэвид Либелер убрал с дивана постель и осколки стекла, закрыл сейф и распахнул окно. Дом спал; светились окна только его квартиры.

Обмотав голову полотенцем, он сел за стол в соседней комнате и начал что-то писать.

Спустя полчаса зазвонил телефон. Либелер услышал бесстрастный голос Дэвида Уайза:

— Мы нашли Джерри. В подвале вашего дома. Убит тремя выстрелами: работал профессионал. Все оказалось гораздо серьезнее, чем вы предполагали.

— Я вам ничем не могу быть полезен? — робко спросил Либелер.

— Нет. Просто держите язык за зубами.



Уайз повесил трубку.

Подавленный, Либелер опустил голову, затем вновь сел за стол, закончил письмо, заклеил конверт и положил его на видное место — рядом с фотографией своей жены.

Уайз прав: он, Либелер, стал теперь совершенно бесполезен: слишком уж велика его вина.

Он выдвинул левый верхний ящик стола и вынул оттуда красивый никелированный револьвер кольт-5, который привез прошлой зимой из Мексики.

Минуту поколебавшись, он выстрелил себе в рот, направив ствол вверх, и с раздробленным черепом опрокинулся на спину.

Глава 3

Разглядывая Маризу Платтнер, Серж Голдман исходил слюной, как подопытная собака академика Павлова. Среди женщин ее профессии не часто попадались такие, как она — одновременно и красивые, и сговорчивые. Тем более что сам папаша Голдман немногое мог предложить: девяносто два килограмма рыхлого мяса, втиснутого в подержанный костюм плейбоя, расплывшееся бородавчатое лицо и огромный лысый череп. Последняя деталь его особенно смущала. Однажды в баре какой-то мужчина схватил его за грудки и начал трясти: Серж слишком откровенно смотрел на ноги его спутницы. А потом мужчина с отвращением сказал:

— Когда тебя трясешь, у тебя в башке булькает, как в унитазе. С тех пор Серж Голдман старался не делать резких движении головой.

С Маризой Платтнер все пошло как по маслу: он снял ее в ирландском баре «Дж. П. Кларкс» на Третьей авеню. Купив ей бифштекс «Лондон бройл» за два доллара семьдесят пять центов, он сразу приобрел в ее лице новую подругу. Несмотря на купленную в кредит норковую шубку, Мариза сидела без гроша. Приехав из Чикаго, где она исполняла стриптиз, Мариза собиралась стать здесь, в Нью-Йорке, певицей или актрисой.

— Пожалуй, я могу вам помочь, — проворковал Голдман на своем неважном английском. — Я как раз снимаю фильм...

И это было почти правдой. На следующий день Мариза появилась в его кабинете в шесть часов, после ухода секретарши — раскрасневшаяся, как девочка во время первого свидания, и затянутая в коротенькое платье, едва прикрывавшее ее женские прелести.

На письменный стол она поставила свою вечернюю сумочку, слегка приоткрыв ее. Из сумочки выглядывали кокетливые кружева черных трусиков. Не будучи большой интеллектуалкой, Мариза все же, видимо, прочла наставления Дейла Карнеги «Как приобретать друзей...».

Такое многообещающее начало означало, разумеется, наступление новой эры в истории киноискусства.

Однако Серж Голдман не удовольствовался мимолетным объятием на письменном столе. Он решил поразить Маризу своей необычайной щедростью и серьезностью намерений и пообещал провести с ней уик-энд на Антильских островах. Правда, там уже начался сезон дождей, но это не беда... Он даже посоветовал ей в следующий раз захватить с собой паспорт.

В этот раз она уже приехала в его тихую однокомнатную квартиру на Пятьдесят второй улице. На ней было зеленое платье, слишком необдуманно открывавшее далекие от совершенства ноги, но Серж Голдман старался смотреть только на ее ангельское личико, обрамленное светлыми кудряшками.

Поглаживая ее по бедрам и не встречая никакого сопротивления, он стал описывать ей прелести предстоящего круиза. Она восхищенно замурлыкала и прижалась к нему. В голове Голдмана завертелись похотливые мысли. Он поставил на проигрыватель пластинку и снял пиджак. Мариза фыркнула:

— Почему у вас двое часов? Он принял серьезный вид.

— В моей работе без этого не обойтись. На правой руке у меня голливудское время, а на левой — местное время той страны, куда я выезжаю. Это позволяет мне звонить важным персонам, не нарушая их покоя.

Девушка онемела от восторга. Серж воспользовался этим и сунул ей в руки стакан, до краев наполненный виски. Минут через десять он сказал:

— Если вы твердо решили делать карьеру в кино, то вам прежде всего следует избавиться от излишней скромности...

Виски начинало действовать. Уязвленная Мариза хмыкнула:

— За кого вы меня принимаете, дядя?

И, грациозно изогнувшись, расстегнула молнию на платье. Одно движение — и она предстала перед Сержем в тугом черном корсете, бросая на продюсера откровенно соблазняющие взгляды.

— Венера Лимосская! Да еще с руками! — гордо объявила она и бросилась в объятия Голдмана, хищно облизываясь острым язычком.

На двери зазвенел веселый звонок.

Серж Голдман подскочил на месте. Этого адреса не знал никто. Кроме его шефов, конечно. Те могли найти его и на краю света.

Немногие знали о том, что прежде чем стать кинопродюсером, он был делегатом Коминтерна от стран Балтики. В те годы он еще зачастую испытывал голод, и все же верил в коммунизм. Коминтерн распустили. Вместо того, чтобы расстрелять Голдмана, люди из МВД проявили гуманность и предложили ему отправиться в Соединенные Штаты, чтобы создать там сеть разведывательной агентуры. Ему обещали прекрасное будущее и неограниченные «служебные» расходы. По паспорту литовский инженер-эмигрант, он приземлился в Нью-Йорке, раздуваясь от гордости, словно павлин. Ведь гораздо приятнее оказаться в Нью-Йорке, нежели под Воркутой.

Он ехал в огромный безрадостный Чикаго, чтобы установить связь с уже существующей там агентурной сетью.

Ему понадобилось всего три месяца для того, чтобы очутиться в тюрьме Деннамора с тридцатилетним сроком за шпионаж: русские отправили его для проверки связных, которые, по их данным, попали под наблюдение ФБР.

Данные оказались точными.

Но Сержу Голдману повезло: его адвокат, по происхождению русский еврей, начал питать к нему дружеские симпатии. Адвокат переговорил с ЦРУ, и однажды в субботу — в день посещений — в его камеру вошел незнакомый мужчина. Сначала он отметил невеселую перспективу провести в этой образцовой тюрьме чуть больше четверти века, а затем намекнул, что русские недавно заменили своих агентов другими, и неплохо было бы установить личности новых...

Судья признал, что Голдман стал жертвой коварного обмана, и Сержа немедленно освободили. Ему посоветовали объяснить русским, что американцы выпустили его при условии, что он будет работать на них.

Поначалу все шло по плану. Но однажды Голдман вылетел в Париж на встречу с одним из своих бывших связных. Там его приняли с распростертыми объятиями.

. — Возвращайтесь в Москву, вас ждет бывшее начальство, — сказали ему.

Голдману эта поездка явно не улыбалась, но парижский резидент ЦРУ принял именно такое решение.

— Поезжайте, — сказал он. — Иначе они могут кое-что заподозрить.

Замирая от страха, Голдман прилетел в Москву, но не успел ступить на родную землю, как четверо здоровяков затолкали его в черный лимузин.

Вскоре он оказался в Минске, в спецтюрьме КГБ. В течение трех недель его ежедневно били, не задавая никаких вопросов. Но однажды выдали чистый костюм и галстук и отвели в кабинет с голыми стенами. Вежливый человек в форме полковника МВД проинформировал Голдмана, что тот приговорен военным трибуналом к смертной казни за измену Родине. Русские знали о предложении американцев решительно все. Им была известна даже марка сигарет, которые курил человек из ЦРУ, занимающийся этим делом.

Следующие дни Серж Голдман посвятил составлению прощальных писем. До казни оставалось меньше недели.

И вот однажды его разбудили на рассвете... Но вошедший — насмешливый черноусый гигант — неожиданно объявил:

— Ты помилован, товарищ. С этого дня ты работаешь со мной.

Он был сотрудником девятого отдела КГБ, где хранились досье на всех русских эмигрантов, разбросанных по свету. Улыбаясь, он привел Голдмана в уютный кабинет с видом на большой парк, предложил ему чашку чая и сигарету, затем предупредил:

— Так что теперь, голубчик, не дури.

И для пущей убедительности, сняв пиджак, дважды врезал помилованному в челюсть. Ощупывая языком зашатавшиеся зубы, Голдман утешал себя тем, что это все же лучше, чем расстрел.

Гигант участливо поднял его с пола, стряхнул пыль с его костюма и сказал:

— Меня зовут Игорь Зубилин. Отныне ты целиком зависишь от меня, дружок. Если опять начнешь хитрить, я тебе своими руками кости переломаю. Поедешь обратно в США и будешь ждать указаний.

Серж Голдман снова полетел в Нью-Йорк и мигом оказался на Эллис-Айленд в окружении офицеров ФБР. Он рассказал им свою печальную историю. Бить его они не стали. Поскольку русские не дали ему никакого конкретного задания, его оставили пока в запасе, порекомендовав как можно больше общаться с КГБ: когда-нибудь это могло пригодиться.

Голдман завел робкий разговор о средствах к существованию, и ФБР предложило ему открыть свою киностудию. Он сообщил об этом русским, и те не стали возражать. Работа продюсера позволяла много путешествовать и встречаться с многими людьми. Так Серж Голдман стал компаньоном небольшой независимой кинокомпании, которую косвенно курировало ЦРУ.

Он начал неплохо зарабатывать. Правда, его все время преследовала мысль, что американцы и русские играют с ним, как кошки с мышью, ожидая, когда он оплошает. Но русских он поклялся никогда не предавать. Товарищ Зубилин казался ему гораздо страшнее всех американских тюрем.

Русские иногда давали ему мелкие поручения: вывезти из Штатов нехитрые документы или передать деньги какому-нибудь незнакомцу. В таких случаях ему говорили, что следует объяснять американцам, а что не следует.

Когда между двумя музыкальными аккордами раздался звонок в дверь, он понял, что это кто-то из КГБ: американцы всегда предварительно звонили по телефону и никогда не искали его среди ночи.

Мариза продолжала свой эстрадный номер, но он решительно оттолкнул ее:

— Звонят. Иди в спальню. Наверное, что-то срочное.

Обиженная девушка удалилась, вызывающе виляя бедрами. Но Сержу было уже не до развлечений. Он пошел открывать, спрятав зеленое платье в шкафчик для пластинок.

Перед ним стоял человек, которого он никогда раньше не видел. Он был примерно его же возраста, в темной одежде, с черным плоским чемоданчиком в руке. И по его глазам Голдман понял, что человек не ошибся дверью. Тем не менее он решил держать незнакомца на расстоянии.

— Что вам нужно? — спросил он как можно тверже.

— Вы один?

Голос незнакомца был низким и властным. Он уже входил в квартиру, закрывая за собой дверь.

— Д-да, — ответил Голдман. Только бы не высунулась Мариза. Того и гляди, нарвется на скандал. А эти люди скандалов не любят.

Незнакомец присел на диван, где минуту назад сидела девушка. Если бы не насморк, он непременно бы почувствовал запах ее духов.

— Вы нам нужны, — сказал незнакомец.

— Кому — нам? — спросил Голдман, отчаянно цепляясь за последнюю минуту спокойствия.

Человек нахмурился:

— Я думал, что Игорь вам все объяснил. Или вы опять прикидываетесь дураком?

Серж Голдман едва сдерживал нервную дрожь: кошмар начинался снова.

— Что я должен делать? — пролепетал он.

— Ничего сложного. Мы хотим, чтобы этот чемоданчик покинул пределы страны. Его увезете вы. Первым же самолетом.

Голдман заморгал и испуганно покосился на металлический ящичек.

— А что там такое?

Виктор Гринев мрачновато усмехнулся.

— Не бойтесь, это не атомная бомба. Просто кое-какие интересующие нас бумаги. Они даже не составляют военной тайны. Вы ничем не рискуете. Впрочем, у вас ведь все равно нет выбора.

Сержа подобное объяснение не слишком успокаивало: эти люди так хорошо умеют лгать...

— Когда выезжать?

— Сейчас. Держите...

Гринев достал из кармана пачку денег и отсчитал десять банкнот по сто долларов. Голдман встревоженно смотрел на него. Щедрость КГБ не сулила ничего хорошего. Что ж, по крайней мере хватит на надгробный венок...

— Это на расходы. Немедленно поезжайте в аэропорт Кеннеди. Завтра вы должны быть в Вене. Когда прилетите в Европу, позвоните в Вену по этому телефону. — Гринев протянул листок из блокнота. — Спросите Стефана Грельски. Он за вами приедет. Высокий брюнет под два метра ростом. Передадите чемоданчик ему. И это все. Кстати, можете положить его в другой чемодан, только держите при себе. Никакого риска, не правда ли?

Виктор Гринев встал и пронзил Голдмана ледяным взглядом.

— К чемоданчику прикреплен ключ. Не открывайте, не то пожалеете. До свиданья. Через пять минут прошу быть уже в такси.

Серж Голдман покорно кивнул и будто во сне увидел, как незнакомец открывает дверь и выходит... Но деньги и чемоданчик были самыми что ни на есть реальными.

Выйдя на тротуар Пятьдесят второй улицы, Виктор Гринев глубоко вздохнул. Жребий брошен. Этот Голдман не внушал ему никакого доверия, но выбора не было. Гринев знал, что по его собственным следам идет ФБР. Теперь это был лишь вопрос времени. Они раскрыли его довольно быстро, но сейчас это уже не имело значения: его миссия была окончена. Используя Голдмана и Грельски, он «засветил» старую сеть, на которую и должно было наброситься ЦРУ. Накануне он прибыл в Нью-Йорк слишком поздно и не успел на самолет. Сегодня рисковать было уже нельзя, и ему пришлось подключить промежуточное звено.

На углу Первой авеню из такси высаживались пассажиры; он сел в машину в почти радужном настроении. «Голдман ни за что не посмеет ослушаться и уж тем более — открыть замок. Он достаточно хорошо обрабо... то есть — подготовлен...»

Серж Голдман с убитым видом приоткрыл дверь спальни. Мариза спала, лежа на животе. От такого зрелища даже архиепископу захотелось бы изломать на куски свой посох. Несколько секунд Голдман смотрел на девушку, судорожно сглатывая слюну, и вдруг принял решение — самое безрассудное в своей жизни. Но что ему, собственно, было терять?

Ровно через тринадцать минут Серж Голдман выходил из квартиры на лестничную площадку, держа под руку Маризу. Наполовину сонная, наполовину пьяная, она бормотала:

— Котик, это просто шикарно! Ну, мы с тобой покатаемся!

Увидев чемоданы Голдмана, она забеспокоилась:

— А как же мои шмотки?

— Я тебе там все куплю, — тоном щедрого вельможи произнес он. Голдман только что подсчитал, что тысячи долларов должно хватить на два билета и на кое-какие безделушки.

Наученный горьким опытом, он решил не забивать себе голову мыслями о том, на самом ли деле чемоданчик содержит особо важные документы, или это просто ловушка, расставленная не то Русскими, не то американцами... Прежде всего он собирался до беспамятства упиться молодым женским телом, а уж потом посмотреть, что будет дальше.

На углу Первой авеню они остановили такси — огромный желто-зеленый «шевроле» — и поехали через Гарлем к мосту Трайборо, выбрав кратчайший путь к аэропорту Кеннеди. Была пятница, и в этот вечерний час на улицах бурлил бешеный поток автомобилей. В такси Мариза немного оживилась и спросила:

— Вена — это в какой стране?

Такси высадило их у «Интернэшнл Билдинг» — международного сектора аэропорта, откуда вылетали трансатлантические лайнеры. Голдман бросился в главный зал, к справочному бюро, волоча за собой совершенно оторопевшую Маризу.

— Мне нужно в Вену, — выпалил он. — Куда подойти? Равнодушная блондинка за стеклом уткнулась в расписание, произвела сложные подсчеты и объявила:

— Прямого рейса нет. Можете обратиться в «Суиссэр», «Люфтганзу» или «Скандинавиан Эрлайнз Систем». Остальные уже вылетели. Только билеты продаю не я. И поторопитесь: все самолеты отправляются в течение этого часа.

В спешке Голдман по ошибке кинулся к кассе «Эр Франс»: она была рядом. Каждое окошко осаждала плотная гудящая толпа. Голдман протиснулся к диспетчеру с золотистыми нашивками на рукавах.

— У вас найдется два места в Вену? — робко спросил Голдман. Диспетчер посмотрел на него так, словно Серж попросил аудиенции у генерала де Голля.

— Через три дня, если желаете. Мы бастовали, так что, сами понимаете...

Голдман его уже не слушал. Подхватив Маризу и чемоданы, он ринулся к бюро «Люфтганзы». Там было пусто, и приветливый контролер пояснил:

— Посадка закончена пять минут назад. Весьма сожалею.

В голове у Голдмана звучали слова незнакомца: «Завтра вы должны быть в Вене».

Сектор «Скандинавиан Эрлайнз Систем» оживленно гудел. Группа туристов, вернувшихся из Мексики стройными и загорелыми, смешалась с целой армией завитых старушек, жаждущих попасть в край белых ночей. Каждая бережно несла пачку буклетов авиакомпании с видами красивейших скандинавских городов.

Серж Голдман ловко обошел старушку с необычайно острыми локтями и припал к окошку, за которым стояла очаровательная улыбчивая блондинка.

— Когда ближайший рейс на Копенгаген?

Она улыбнулась так приветливо, словно собиралась предоставить Голдману отдельный самолет.

— У нас два рейса по этому маршруту, — нежным голоском пропела она. — «СК-912» вылетает в 20 часов, то есть через час, и прибывает в Копенгаген завтра в восемь утра. «СК-904» вылетает в 21 час, делает посадку в Бергене, Швеция, и прибывает в Копенгаген позже: в 10 часов 40 минут.

— Видите ли, — пояснил Голдман, — из Копенгагена мне сразу нужно в Вену. Как там насчет пересадки?

Девушка уткнулась в огромный справочник воздушных перевозок и подняла голову две минуты спустя.



— В таком случае вам лучше лететь рейсом 912. В Копенгагене вы сможете пересесть на рейс «СК-875». Отправление в 11.50, посадка в Дюссельдорфе в 13.05, отправление в 13.35, прибытие в Вену в 15.10. Сейчас я проверю наличие мест. Сколько билетов?

— Два.

— Первый класс или туристский?

— Туристский, — сказал Голдман после некоторого колебания: всякое рыцарство имеет свои границы...

Девушка пробежала пальчиками по клавишам электронной машины и уже через десять секунд получила ответ.

— Весьма сожалею, — сказала она. — Двадцатичасовой рейс полностью укомплектован. Все места заняты — ив первом, и в туристском.

Она снова защелкала клавишами.

— Могу предложить места на следующий рейс — «СК-904», но с него вам не удастся сделать пересадку на Вену.

Серж Голдман почувствовал, как его охватывает страх. За что такое наказание? Ему ведь никто не поверит... Кто знает, какими неприятностями грозит ему это опоздание...

Он, словно утопающий, уцепился за стойку:

— Мисс, мне обязательно нужно улететь в двадцать часов. Ну хотя бы один билет, — добавил он шепотом. Девушка покачала головой:

— Только если кто-нибудь откажется. Я сделаю запрос, а вы подождите здесь. Может, и улетите.

Следующие полчаса показались Голдману самыми длинными в его жизни. У него было такое впечатление, что в секторе Скандинавской авиакомпании собралось все дееспособное население страны. Он возненавидел этих людей, занимавших в «его» самолете одно место за другим... Мариза замечталась в удобном кресле, высоко забросив ногу на ногу и глядя перед собой пустыми коровьими глазами.

Наконец блондинка за стеклом повернулась к нему.

— Вам повезло! Три места остались свободными. Вот ваши посадочные талоны. На Вену места тоже есть. По прибытии в Копенгаген обратитесь в сектор транзита компании «Скандинавиан Эрлайнз Систем». Счастливого пути!

Обливаясь потом, Голдман бросился в посадочный туннель. В одной руке у него был проклятый черный чемоданчик и остальные вещи, другой, он увлекал за собой Маризу.

Большой серебристо-голубой «ДС-8» стоял совсем рядом со зданием аэровокзала. Холодок салона немного подбодрил и успокоил Голдмана. Стюардесса — разумеется, высокая блондинка — усадила их в первом ряду туристского класса, взяв на себя заботу о его пальто и шубке Маризы. Положив черный чемоданчик себе на колени, Голдман постепенно расслабился. Когда под крылом лайнера замелькали огни взлетной полосы, он был уже почти счастлив, и его рука по-хозяйски лежала на колене Маризы.

Вскоре блондинка покатила по проходу столик на колесах, предлагая: — Виски, водка, шампанское, мартини, джин...

Серж попросил две порции «Джей энд Би». Мариза, уставшая от пережитых волнений, залпом опрокинула свой стакан и, не дожидаясь ужина, заснула.

Серж Голдман задумчиво слушал гул четырех турбин. Он летел в неизвестность со скоростью 960 километров в час. Серж взвесил чемоданчик в руках: легкий-легкий. Замок был заклеен красным скотчем, под которым вырисовывался маленький ключ.

А что если все это — проверка, испытание? Может быть, там, внутри, ничего и нет?

— Пардон...

Стюардесса прервала его размышления, поставив перед ним поднос со шведской закуской «смёргасбёрд» — сладкая сельдь, копченая треска и икра. К закуске прилагалось мясо со специями, запах которого вновь заставил Сержа ощутить радость жизни. Однако его по-прежнему мучил вопрос: открыть проклятый чемоданчик или воздержаться? Блондинка забрала пустой поднос и протянула ему черную тканевую маску в форме очков, у которых вместо дужек была резинка.

— Приятного отдыха.

Расслабившись после плотной трапезы, он решил отложить решение мучившего его вопроса до утра.

Убаюканный мерным гулом четырех двигателей трансатлантического лайнера, парившего над облаками в темной безбрежной пустоте, Серж Голдман тихо отошел ко сну.

Глава 4

В венском аэропорту Швекат стоял нестерпимый холод. Окна зала ожидания сотрясали порывы ледяного ветра. С посадочной площадки для самолетов вернулась сотрудница автопрокатной фирмы «Герц» в высоких кожаных сапогах и меховой куртке.

Мороз исказил гримасой ее красивое личико. Она бегом пустилась к своему кабинету, чтобы согреться.

Сидя на втором этаже в ресторане, окна которого выходили на посадочную полосу, Малко посмотрел на часы: пятнадцать сорок.

— В такую погоду его сюда ни за что не пустят, — заметил он с едва уловимым оттенком облегчения в голосе.

— Лучше бы он вообще разбился, — проворчал Кризантем, угрюмо цедивший апельсиновый сок.

Сдержанный и корректный, Элько Кризантем полностью отвечал сложившимся в консервативной Австрии представлениям о том, каким должен быть образцовый управляющий поместьем. Он производил впечатление заботливого почтенного камердинера, потакающего малейшим прихотям своего хозяина и пекущегося о его полном комфорте. И посторонним вовсе не обязательно было знать, что под его пиджаком, слегка оттопыренным на животе, спрятан испанский парабеллум, побывавший во многих переделках, потертый, но все еще вполне способный отправить человека на тот свет.

Для посторонних оставалась тайной и двойная жизнь Малко — с виду беспечного щеголя-аристократа. Официально он был гражданином Австрии, но одновременно имел и подлинный американский паспорт. По закону 1949 года ЦРУ, в обстановке строжайшей тайны, имело право ежегодно впускать в страну сто человек сверх установленной нормы.

В настоящий момент Малко, задумчиво глядя вдаль и витая в облаках, заботливо согревал в руках вторую рюмку «Столичной».

Негромкое покашливание Кризантема заставило его опуститься с небес на землю.

— Я распорядился приготовить для графини Александры жареного барашка, — промолвил Элько. — Успеть бы...

Малко раздраженно проглотил водку.

— Александра подождет.

Мысль о девушке, словно кислое яблоко, вызвала у него оскомину. Вчерашний вечер они провели вместе — и все закончилось как обычно... После ужина они уединились в библиотеке, где Кризантем уже растопил огромный камин. Перед камином лежала косматая медвежья шкура. Александра грациозно изогнулась на ней, лукаво прищурив чуть раскосые зеленые глаза.

Малко заключил ее в объятия, и она прижалась к нему. Он вынул из ее шиньона шпильки, она тряхнула головой, и по ее плечам заструился каскад светлых волос. Александра легла на спину, позволяя Малко ласкать себя, и послушно прогнулась, когда он принялся расстегивать лифчик.

У нее была полная грудь отличной формы, несколько контрастировавшая с узкими бедрами. Стащив через голову свитер, она прильнула к его губам. В комнате слышались только потрескивание сухих дров в камине и взволнованное дыхание влюбленных.

Но когда Малко дотронулся до пряжки ее ремня, она отстранилась и насмешливо посмотрела на него: все было как всегда...

Малко и Александра познакомились уже давно. Ее родители погибли во время войны, и она оказалась единственной наследницей сельскохозяйственных угодий, расположенных поблизости от фамильного замка Малко. С того дня, когда начался его отпуск, они часто встречались и почти каждый вечер проводили вместе — либо в Вене, либо в его замке. Но Александра так ни разу и не согласилась освободиться от своих сапог и кавалерийских галифе. Между тем пылкость ее поцелуев была явно непритворной; к тому же Малко знал, что груз девственности уже не обременял ее.

Каждый раз, доведя до изнеможения, она останавливала Малко.

— Через неделю-другую ты уедешь, — объяснила Александра как-то вечером. — А быть временным развлечением не в моих правилах.

Поскольку Малко уже вышел из того возраста, когда девушек завоевывают силой, он не настаивал. Вот и вчера он отвез Александру домой после нескольких часов изматывающего флирта, правда, пообещав себе, что это в последний раз. Если она не перестанет его искушать, ему придется пожертвовать своей безупречной репутацией...

Приняв это волевое решение он заснул, а сегодня в девять утра его разбудил телефон. Звонили из Вены. Малко тотчас узнал голос Уильяма Коби, директора австрийского филиала ЦРУ. Голос американца звучал неуверенно:

— Мне нужна ваша помощь, — сказал он. — Я звоню по поручению Майка.

«Майк» было условное имя Дэвида Уайза, непосредственного начальника Малко. Находясь за рубежом, американцы никогда не упоминали в телефонных разговорах настоящих имен.

— Сегодня в 15 часов 10 минут рейсом скандинавской авиакомпании из Копенгагена в Вену должен прибыть некто Серж Голдман. Нам нужен компетентный... э-э... оператор вроде вас. Дело исключительно важное.

Для вида Малко немного поворчал, зная, впрочем, что увильнуть все равно не удастся. Термин «оператор» имел строго определенное значение: указанного человека нужно было взять живым или мертвым.

— Мне скоро пришлют по факсу фотографию, — сказал напоследок Коби. — Найдете ее в справочном бюро в конверте на ваше имя. Потом позвоните мне на работу.

Повесив трубку, Уильям Коби побрел к автомату с кофе. Подобно многим другим сотрудникам ЦРУ в эту ночь он почти не спал. За сравнительно короткий промежуток времени ФБР успело провести колоссальную работу. Виктор Гринев был задержан спустя час после визита к Сержу Голдману. Затем сотня федеральных агентов занялась такси. Благодаря существующему у нью-йоркских таксистов правилу записывать весь маршрут, следы Голдмана привели в сектор «Скандинавиан Эрлайнз Систем».

Пока что Малко ничего этого не знал. Он лишь получил в справочном бюро не слишком четкую, но довольно сносную фотографию. Ему оставалось только опознать Голдмана и вежливо попросить его проследовать за собой. Проследовать, возможно, до ближайшего укромного места...

Мрачные мысли Малко были прерваны звуками громкоговорителя:

— Внимание... В связи с метеоусловиями прибытие рейса 875 компании «Скандинавиан Эрлайнз Систем» ожидается в 16 часов 40 минут.

— Еще целых полтора часа, — вздохнул Кризантем.

Ресторан был почти пуст, только через несколько столиков располагалась парочка, постоянно притягивавшая к себе взгляд Малко. Не будь на нем темных очков, его любопытство сочли бы неприличным.

Едва усевшись за стол, они принялись объедаться: сначала уплели гору колбасы и сосисок, потом набросились на венские шницели, потом — на перченую говядину. Все это они лихорадочно запивали токайским вином, и на столе уже выстроились три пустые бутылки.

Пара выглядела очень впечатляюще. Малко видел, как они входили в зал. Будучи почти одного роста — явно выше метра восьмидесяти — мужчина и женщина весили вдвоем добрую четверть тонны. У него были черные волосы, высокий лоб, мощная нижняя челюсть и юркие карие глазки. Его спутница могла бы служить живой рекламой вестфальской ветчины. Из рукавов ее платья вылезали мясистые розоватые предплечья, некогда красивое лицо заплыло жиром, двойной подбородок вздрагивал при каждом глотке... Но, несмотря на полноту и внешнюю неповоротливость, от обоих исходило ощущение недюжинной физической силы.

— Вот так бегемоты, — прошептал Малко. — Хотел бы я посмотреть на их малышей...

В этот момент снова затрещал громкоговоритель:

— Совершил посадку самолет рейсом 875 из Копенгагена и Дюссельдорфа...

Малко внезапно ощутил сильную усталость, сопровождаемую каким-то неприятным предчувствием. Хотя, судя по фотографии, нейтрализовать Голдмана не составляло большой) труда.

Он оставил на столе бумажку в пятьдесят шиллингов и пошел вслед за Кризантемом. Турок незаметно ощупал лежавший в правом кармане брюк нейлоновый шнур, с которым никогда не расставался. Это оружие было гораздо более неприметным, но не менее эффективным, чем пистолет. Кризантем считал его самым подходящим для чересчур цивилизованных стран.

Чета великанов тоже встала из-за стола и сразу приобрела еще более внушительный вид.

Самолет замер на бетонной площадке как раз в тот момент, когда Малко и Кризантем спустились на первый этаж. Они облокотились на таможенный барьер, рядом с киоском, где туристы могли приобрести серебряные талеры.

В проходе показались первые пассажиры, ожидающие свой багаж. Голдмана принц опознал сразу. Тот оказался пониже, чем себе представлял Малко. Голдман стоял с непокрытой головой, озябший и совсем безобидный на вид.

Но тут Малко вздрогнул: Голдман прилетел не один. С ним оказалась светловолосая девица в белой шубке и туфлях на высоких каблуках.

— Их двое, — пробормотал Малко. — Это осложняет задачу.

— Может, подождем, пока они приедут в отель? — предложил Кризантем:

— Рискованно.

— Малко не успел ничего добавить: австрийские таможенники, спешившие покинуть холодный зал, почти не взглянули на багаж, и через несколько секунд Серж Голдман оказался рядом. И тут Малко увидел то, что было незаметно на расстоянии: прибывший умирал от страха. Губы его дрожали, лицо посерело, пальцы отчаянно сжимали ручку чемоданчика. Он уронил свой паспорт и с проклятиями нагнулся, но так нервничал, что смог подобрать его лишь с третьей попытки.

Зато девица, напротив, смотрела туповато и безмятежно. Малко бросились в глаза ее невообразимо длинные ногти.

«Однако...» — подумал он.

Шагнув вперед, Малко взял Голдмана за локоть.

— Мистер Голдман!

Малко показалось, что приезжий вот-вот потечет, как расплавленный сыр. Покосившись на Малко глазами побитой собаки, он пролепетал по-английски:

— Вы, вероятно, ошиблись...

Голдман, попытался высвободить руку. Малко сжал пальцы сильнее. Тем временем Кризантем подхватил под руку девицу, радуясь, что ему хоть в этом плане повезло.

Продюсер имел поистине жалкий вид. Он часто моргал; бесформенный рот и большие уши делали его похожим на горемычного кролика. Малко почувствовал, что дело может кончиться истерикой, и попытался успокоить Голдмана.

— Наши вашингтонские друзья будут вам очень признательны, если вы согласитесь ненадолго задержаться в Вене, прежде чем продолжить путешествие, — заговорил он, увлекая продюсера к выходу. — Со своей стороны я готов гостеприимно распахнуть двери моего замка перед вами и вашей спутницей.

Кризантем, переложив свою пушку в карман пальто, дружески прижался к девушке бедром и попытался изобразить на лице добрую улыбку, но явно переоценил свое обаяние.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное для Малко. Серж Голдман остановился как вкопанный и едва слышно пробормотал: «Это не тот. Тот выше...» Затем он несмело спросил:

— Вы сказали «вашингтонские друзья»? Это правда?

Лицо его так засияло, словно ему предложили экранизировать всю Библию для показа на широком экране.

— Конечно, — подтвердил Малко.

Голдман изо всех сил сжал его руку:

— Тогда увезите меня поскорее... Но скажите, вы ведь не работаете на тех, других? Правда?

— Пока нет...

— Тогда едемте побыстрей, — взмолился Голдман. — Они не должны меня видеть!

Все это выглядело очень странно: Голдману полагалось бы бояться Малко, а не вешаться ему на шею.

Разумеется, Малко не мог знать, что по пути из Копенгагена в Вену, опасаясь дьявольской уловки КГБ, Серж Голдман прочел бумаги, лежавшие в черном чемоданчике. И понял одно: на этот раз лучше уж предать русских...

Мариза, стоявшая поодаль в компании Кризантема, уже томилась ожиданием, когда Голдман подошел к ней, радостно улыбаясь и ведя за руку Малко:

— Дорогая, я хочу представить тебе моего старого друга, э-э...

— Принц Малко, — представился новоиспеченный друг.

Он наклонился и поцеловал протянутую руку Маризы. Она вытаращила глаза: такого с ней еще никогда не вытворяли... Малко потянул их к выходу: расшаркиваться времени не было.

— Моя машина на стоянке. Сейчас я подгоню ее.

Выходя, Мариза шепнула Голдману:

— Скажи, котик, он и вправду принц?

— А как же! — с достоинством ответил Серж.

В следующую секунду у Голдмана перехватило дыхание от порыва ледяного ветра. Мела метель, и на «ягуаре» уже лежал толстый слой снега. Малко устроился за рулем, радуясь, что все складывается удачно. Правда, поведение Голдмана его по-прежнему удивляло: зачем так нервничать? Переход двойного агента на службу к новому «хозяину» был вполне обычным делом как в ЦРУ, так и в КГБ...

Когда Малко подогнал машину к выходу, Кризантем и гости уже стучали зубами от холода. Они поспешно влезли в салон:

Мариза устроилась впереди, Голдман, под бдительным оком турка — сзади.

— Ехать нам часа полтора, — объявил Малко. — Мой замок находится у поселка Лицен, почти на самой австро-венгерской границе.

Голдман вздрогнул.

— Значит, мы едем в Венгрию, — тихо сказал он. — Так я и знал: вы работаете на Игоря.

— Послушайте, — сказал Малко. — Мы едем не в Венгрию, а ко мне домой. И вы прекрасно знаете, на кого я работаю.

Вся эта история привела его в бешенство. Как объяснить Александре присутствие этих людей? Вечер был безнадежно испорчен. Малко сосредоточил свое внимание на дороге: снег валил огромными хлопьями, и ехать становилось все опаснее.

Голдман молчал; Кризантем держал руку на парабеллуме, надеясь, что гость не будет валять дурака: турку претила мысль о том, что тогда неизбежно пострадают кожаные сиденья автомобиля.

Но прибегать к насилию ему не понадобилось: Голдман ни разу не пошевелился и не произнес ни слова до тех пор, пока они не въехали во двор замка, чудом преодолев ведущий туда скользкий подъем. Малко сразу же заметил во дворе «фольксваген» Александры. В нескольких окнах первого этажа горел свет.

Малко вышел первым и открыл дверцу Маризе. Она не осталась в долгу и грациозным движением продемонстрировала кружевные панталончики в цветочек. Судя по ее улыбке, особы благородных кровей пришлись ей по вкусу.

— Ну что? — обратился Малко к Голдману. — Теперь вы успокоились? Видите, Венгрией тут и не пахнет.

Американец ответил робкой улыбкой.

Сзади раздался глухой шум. Они обернулись и увидели, что во двор медленно вползает мощный «Мерседес-600». Машина остановилась позади «ягуара». С тихим щелчком открылась левая передняя дверца, и Малко увидел гиганта из ресторана. За синеватым лобовым стеклом угадывались очертания его обширной спутницы.

Гигант тяжело зашагал к ним, улыбаясь чуть натянутой улыбкой.

Глава 5

Серж Голдман пронзительно вскрикнул, выскочил из машины и побежал через скользкий двор, с трудом удерживая равновесие. В правой руке у него по-прежнему болтался черный чемоданчик.

Гигант сорвался с места с удивительным для его веса проворством. Кризантем почти не пошевелился, но его старый парабеллум тотчас уткнулся в огромный живот незнакомца. Турок вежливо улыбался, но это было лишь внешним проявлением его поведения. Незнакомец хорошо понял это и остановился, злобно уставившись на Кризантема маленькими черными глазками.

Мариза, видя как Голдман исчезает в дверях замка, глубокомысленно изрекла:

— Кажись, наш котик совсем спятил...

Парабеллума она не заметила: турок стоял к ней спиной.

— Кажется, Его Сиятельство вас не приглашали, — мягко сказал он гиганту.

— Какое еще высочество? — проворчал тот, воздерживаясь, однако, от резких движений.

— Принц Малко, хозяин этого замка, — пояснил Кризантем на плохом немецком. — Сейчас вы находитесь на территории его поместья.

Малко приблизился к «бегемоту», как он его мысленно окрестил:

— С кем имею честь?

Незнакомец в дежурной улыбке обнажил острые желтоватые зубы:

— Моя фамилия Грельски. Стефан Грельски. Он говорил по-немецки с каким-то неопределенным акцентом. Его огромные руки густо поросли черными волосками, выражение глаз говорило о незаурядных умственных способностях. Рядом с ним Малко выглядел хилым юнцом.

— Что вам угодно? — спросил Малко.

Грельски опять изобразил на лице улыбку, еще более фальшивую, чем первая. Кризантем переложил пистолет в левую руку и сунул правую в карман.

— У меня была назначена встреча с... э-э... господином Голдманом, — пояснил Грельски, — но я немного опоздал, и он уехал с вами. Чтобы его не потерять, я решил отправиться за вами вслед. Грета! — позвал он, повернувшись к «мерседесу».

Его спутница с достоинством выбралась из машины, и под ее каблуками жалобно заскрипел снег. Она, должно быть, весила еще больше, чем Стефан. У нее были обесцвеченные волосы, лицо тюремной надзирательницы и глаза цвета голубого фарфора.

— Знакомьтесь: моя жена Грета, — любезно сказал Грельски.

Закутанная в шубку Мариза некоторое время непонимающе смотрела на них, а затем притопнула ножкой:

— Ну и мороз тут у вас! Все-таки лучше было бы нам поехать на Антильские острова...

Не обращая на нее внимания, Малко повернулся к Грете.

— Может быть, у вас и назначена встреча с господином Голдманом, — сухо сказал он, — но ему, похоже, не очень-то приятно вас видеть. Поскольку он мой гость, я вынужден просить вас удалиться.

Малко отступил назад, слегка кивнув Кризантему. Турок послушно попятился, чувствуя, что гигантская парочка с превеликим удовольствием разорвала бы его на части.

— Это какое-то недоразумение... — заворковала Грета.

В этот момент двери замка распахнулись, и на пороге появилась женская фигура.

— Малко! Ну что ты там?

Золотисто-карие глаза принца позеленели от злости. С каждой минутой ситуация все больше запутывалась. Он надеялся спровадить незваных гостей прежде, чем Александра начнет приставать с расспросами, но было слишком поздно. Она уже спускалась со ступенек парадного входа в своих неизменных кавалерийских галифе, свитере и высоких коричневых сапогах.

— Да что же вы стоите на таком холоде? — воскликнула она. — Заходите в дом!

Грельски с достоинством ответил:

— Да мы как раз собирались уходить. Не хотелось беспокоить вас...

— Что вы! — по-хозяйски всплеснула руками Александра. — Ужина хватит на всех. Куда вы поедете в такой мороз? Заходите, заходите!

Грельски неуклюже поклонился. Кризантем пропустил парочку вперед, мысленно рисуя на широких спинах гостей стрелковую мишень и ужасаясь при мысли о том, что ему, возможно, придется рыть в мерзлой земле такие огромные могилы.

Александра смерила Маризу ироничным взглядом.

— Вы с ними? — спросила она с легким презрением в голосе. Бедняжка Мариза тряхнула головой, словно очнувшись. Ее ноги уже успели посинеть от холода. Нейлоновые чулки и мини-юбка были не слишком удачной одеждой для северных широт. Она последовала за супругами Грельски, двигаясь, как заводная кукла.

Малко вошел в холл первым, недоумевая, куда подевался Серж Голдман. Принц быстрым шагом пересек библиотеку я небольшую гостиную с деревянными панелями, красными бархатными шторами и пушистым ковром, привезенным из памятного вояжа в Тегеран. Массивная мебель из темного дерева отлично смотрелась в этой комнате с четырехметровым потолком.

Малко заглянул в трапезную, открыл дверь кухни. Адольф и Ильза — старички-австрийцы, выполнявшие почти все домашние работы — колдовали над жареным барашком.

— Сюда никто не заходил? — спросил Малко.

— Нет, господин!

Обескураженный Малко прикрыл дверь.

Замок состоял из трех основных корпусов, расположенных в одной плоскости. Во время войны он был полностью разорен, так как перенес несколько пожаров, служил пристанищем то немцам, то русским, и в конце концов от него остались одни каменные стены.

Принцу удалось почти полностью восстановить центральную часть замка и благоустроить ее первый и второй этажи. Зато оба боковых крыла представляли собой вереницу пустых коридоров и нежилых комнат. Не хватало еще, чтобы Голдман затерялся в этом огромном лабиринте...

Малко на цыпочках поднялся по узкой каменной лестнице, расположенной рядом с кухней. Отопление работало прекрасно, и в так называемом «дорогом» (благодаря ковровой дорожке) коридоре второго этажа царило приятное тепло. В коридор выходило шесть комнат. Первые две были пусты. Третья, расположенная по соседству со спальней Малко, оказалась запертой на ключ изнутри. Малко негромко постучал в дверь перстнем:

— Голдман, вы здесь?

Тишина.

— Голдман, отвечайте, не то я выломаю дверь.

— Не надо! — пискнул Серж изнутри.

— Открывайте. Это же глупо! Здесь вам ничто не грозит. Некоторое время Голдман учащенно дышал, видимо, навалившись на дверь со своей стороны, затем из-за двери донеслось:

— Это ловушка. Я их знаю. Они убьют меня.

Антильские острова остались в бесконечной дали... Голдман совершенно отчаялся и уже не знал, какому Богу молиться. Теперь он ненавидел и проклинал всех сразу: КГБ, ЦРУ, Малко, Грельски — всех, кто втянул его в этот кошмар. А главное — он не знал, что предпринять. Час назад, в машине, он уже решил было отдать привезенные документы этому австрийскому князю. Но не успел, испугавшись появления Грельски.

Голдману казалось, что он медленно сходит с ума, словно подопытное животное, перед которым поставили неразрешимую задачу. Малко почувствовал его паническое состояние даже сквозь закрытую дверь и заговорил как можно спокойнее:

— Я хочу вам помочь. Я не мог помешать им войти...

Он рассказал о внезапном появлении Александры и пообещал что выпроводит незваных гостей при первой же возможности. Голдман молчал.

— Хорошо же, — разозлился Малко. — Раз так, я и мои друзья уезжаем. Разбирайтесь сами со своими бегемотами!

Несчастный продюсер издал такой стон, от которого разрыдался бы даже самурай, и медленно приоткрыл дверь. Его лысый череп блестел от пота; он опять напоминал затравленного кролика. Австрийцу стало жаль его.

— Чего от вас хотят эти Грельски?

— Я действительно должен был встретиться с ними в аэропорту, — смущенно признался Голдман.

— Зачем?

— Чтобы передать документы, которые привез из Нью-Йорка. Продюсер умоляюще посмотрел на Малко:

— Вы же знаете, что там написано! Вы же понимаете, что я не могу им это отдать! Тогда меня убьют другие... то есть наши!

«Интересно, что же там такое, в этом чемоданчике... — подумал Малко. — Выходит, Голдман — не простой перебежчик...»

Он посмотрел Голдману в глаза. Тот быстро заморгал.

— Отдайте чемодан мне.

— Нет! — всхлипнул Голдман, заламывая руки. — Тогда меня убьют Грельски!

«Да, всем не угодишь», — подумал австриец.

— Ладно, а где он, этот ваш ящик?

— Я его спрятал...

Малко вздохнул. В замке была по меньшей мере сотня закоулков, куда Голдман мог бы сунуть чемоданчик. Малко решил разобраться с этим позже: Александре его долгое отсутствие покажется подозрительным. Она была капризна, но отнюдь не глупа.

— Хорошо, идемте, и старайтесь выглядеть поспокойнее, — приказал Малко. — Я обещал Александре ужин в кругу друзей, а не экскурсию по замку Дракулы.

Он подтолкнул Голдмана к парадной лестнице. Из-за приоткрытой двери библиотеки доносились голоса. Чемоданы Голдмана стояли в холле, в углу. Малко вошел в библиотеку, почти насильно увлекая продюсера за собой.

Грельски сидели в креслах, Мариза — на банкетке у камина. Заложив ногу за ногу, она беззастенчиво демонстрировала свои кружевные штанишки, и Александра, стоявшая у столика с напитками, то и дело бросала на нее убийственные взгляды. Галифе Александры уж никак не позволяли ей произвести подобный эффект, и в отместку она старалась посильнее выпятить грудь, набирая в легкие максимальное количество воздуха. Кризантем стоял в уголке — бесстрастный и неотразимый в своем белом кителе метрдотеля. Боясь нарушить великолепие своего туалета, он чуть наклонился вперед, чтобы китель не топорщился на животе от постороннего предмета.

Увидев супругов Грельски, Голдман оцепенел, словно ему бросили за шиворот живого скорпиона, а затем робко присел на край дивана, стараясь держаться как можно дальше от пары великанов.

Чтобы разрядить обстановку, Малко весело объявил:

— Я тут показывал нашему другу его комнату... — Он сделал заметное ударение на слове «друг».

— Что будете пить? — обратилась к продюсеру Александра. — Коньяк, водку, виски?

— Коньяк, — выдавил из себя Голдман. Судя по его состоянию, коньяка ему потребовалось бы не меньше литра.

Александра захлопотала у столика, будто бы случайно расположившись между Малко и Маризой, и протянула Малко его стакан, сопроводив свой жест многозначительным взглядом. Несмотря на кавалерийский костюм, Александра производила впечатление необычайно чувственной женщины.

Малко, согревая водку в ладонях, стал понемногу расслабляться. Супруги Грельски развалились в креслах и, казалось, дремали, но в какой-то момент Малко перехватил взгляд маленьких черных глаз, устремленный на Голдмана и не предвещавший продюсеру ничего хорошего. Мужчина и женщина наверняка были вооружены, однако пока что не выказывали никакого намерения применить силу.

И все же, учитывая драматичность момента, помимо оружия, имевшегося у Кризантема, Малко держал при себе собственный сверхплоский пистолет, разработанный и изготовленный в лабораториях ЦРУ и заряжавшийся на выбор обычными или газовыми патронами. «Единственный пистолет, который не заметен даже под смокингом», — сказал в свое время генерал Хиггинс, вручавший это чудо техники наследному австрийскому принцу.

«Какой позор! — подумал Малко. — Носить оружие в собственном доме!» Он дорого бы дал за то, чтобы его окружали сейчас старые верные друзья, а не это сборище двойных или тройных агентов.

Он посмотрел в окно: снаружи все тонуло в белом тумане. Метель бессильно билась о метровые стены замка.

— Кушать подано, Ваше Сиятельство, — торжественно объявил Кризантем.

Трапезная находилась на противоположной стороне от вестибюля. Александра открывала шествие. Голдман, вопреки всем правилам этикета, затесался между ней и Малко — подальше от Грельски, чем заслужил недобрый взгляд Кризантема.

Массивный стол был накрыт белоснежной скатертью. Мариза тихо ахнула, увидев, что комнату освещают только два огромных подсвечника на семь свечей. Ужин при свечах впервые явился ей не на киноэкране, а в реальной жизни. Она бросила на Малко восхищенно-признательный взгляд.

Малко сел во главе стола, Александра — справа от него, Голдман поспешно пристроился слева, Мариза — рядом с Голдманом, Стефан Грельски — по правую руку от Александры, его жена — напротив Малко.

Кризантем, куда-то ненадолго исчезнувший, вскоре весьма эффектно появился вновь, неся длинное серебряное блюдо с разрезанным барашком. Его сопровождала Ильза с закусками на подносе.

Стефан Грельски удовлетворенно хмыкнул.

Разнесли закуски. Голдман почти ничего не ел, зато Грельски тут же завалили свои тарелки овощами и венгерскими колбасками. После Греты Маризе остались лишь пучок моркови и ложка паштета. Супруги Грельски ели так жадно, что, казалось, вот-вот проглотят и свои вилки. Голдман загипнотизированно смотрел, как их мощные челюсти перемалывают пищу, и все больше съеживался на стуле, словно ожидая, что сейчас настанет и его черед быть съеденным.

Только Мариза была в восторге от сказочной обстановки, в которую она попала. То и дело наклоняясь к Малко с просьбой передать ей очередное блюдо, она полностью убедила принца в том, что под ее зеленым платьем нет никаких следов лифчика.

Александру эти странные гости уже не на шутку заинтриговали. Она ничего не подозревала об истинном характере работы Малко. Для нее он был коммерческим директором филиала фирмы «IBM» в Покипси...

Она прикоснулась коленом к бедру Малко под столом, одновременно одарив Маризу ласковым взглядом.

Проглотив закуски, супруги Грельски с тревогой посмотрели в свои пустые тарелки. К счастью, Кризантем почти сразу же поднес им блюдо с барашком, обсыпанным жареными каштанами.

— Вот это класс! — воскликнула Мариза по-английски.

Александра скорчила презрительную гримаску и шепнула по-немецки Малко:

— Где ты ее откопал?

Он пожал плечами.

Кризантем то и дело ходил на кухню за токайским вином. Александра попыталась завести светскую беседу, но ее никто не поддержал, и она обиженно склонилась над тарелкой. Малко не терпелось поскорее закончить ужин и избавиться от супругов Грельски.

Пока Стефан Грельски разгрызал последние косточки барашка, Грета достала из сумки коробку фисташковых орехов. Ее супруг небрежно запустил туда руку и всыпал горсть орехов себе в рот. Голдман с суеверным ужасом смотрел на них.

— Как жаль, что мы разминулись в аэропорту, — прохрипел Грельски. — Правда, взамен мы получили такой великолепный ужин... Увы, с утра до вечера кушать не станешь. Иногда приходится и работать.

Лысина Голдмана заметно побледнела.

Кризантем принес пирог, и Грельски опять уткнулись в тарелки. Голдман смотрел на десерт совершенно равнодушно. Мариза, осушившая в одиночку целую бутылку вина, старалась поймать взгляд Малко и содрогалась при мысли о том, что ей предстоит провести ночь в одной постели с «котиком».

Александра встала из-за стола и повела всех в библиотеку, куда Ильза уже подала кофе.

Все расселись на прежние места. Малко посмотрел на часы: половина десятого. Для того, чтобы выпроводить Грельски, время было уже вполне подходящее. Он не спеша вышел в холл и открыл входную дверь. В замок ворвался ледяной ветер: к вечеру метель еще усилилась. За пеленой снега не был виден даже стоящий посреди двора «мерседес».

За спиной Малко раздались легкие шаги, и он обернулся. Походка Александры была грациозной даже в сапогах.

— Ты что тут делаешь?

В голосе Александры сквозило явное подозрение.

— Смотрю, не наладилась ли погода.

— Ты собираешься уезжать?

Он обнял ее за талию.

— Нет, мне хочется остаться с тобой наедине.

Она мягко отстранилась.

— Послушай, я ведь их не приглашала. И вообще они какие-то странные. Толстого я вообще боюсь. Он похож на мясника.

«Зачем же ни за что обижать мясников?» — чуть не сказал Малко.

— У меня не было выхода: это мои деловые партнеры, — ответил он. — Но теперь, когда ужин закончен...

— Ты с ума сошел! Смотри, что на улице делается. Они же не доедут до города. Пусть уж ночуют здесь. Места всем хватит.

Александра была искренне возмущена. Малко чувствовал, что назревает ссора, но собирался стоять на своем: ставка была слишком велика.

Вдруг рядом с ними возник гигант Стефан с рюмкой коньяка в руке. Он галантно поклонился Александре:

— Дорогая госпожа, мы уже и так слишком злоупотребили вашим гостеприимством. Нам пора уезжать. Ауф фидерзейн... — И он снова поклонился, сверкая в полутьме хитрыми медвежьими глазками.

— Да что вы! — возразила Александра. — Оставайтесь у нас! Погода ведь просто ужасная. Кризантем!

Турок возник словно из-под земли. Для метрдотеля его поза могла показаться странной: просунув руку между пуговицами кителя, он держался за живот, словно его мучили колики.

— Приготовьте комнату для мистера и миссис Грельски, — велела Александра. — Они будут ночевать у нас.

Стефан Грельски обомлел от счастья и, поставив рюмку, ухватил руку Александры своими огромными лапищами. Кризантем пошел стелить постели, говоря себе, что такие гости заслуживают не уютной кроватки, а совсем другого ложа.

Александра с чувством выполненного долга направилась в библиотеку. Малко посмотрел ей вслед. Когда Серж Голдман услышит эту новость, то, небось, полезет на стену по шторам.

— Дорогая, — сказал Грельски жене, — наши друзья настаивают на том, чтобы мы заночевали...

— Ах, как это мило с их стороны! — сказала она, обрадовавшись не меньше мужа.

Мариза потянулась и сказала:

— Я уже почти сплю... — Но ее глаза, устремленные на Малко, говорили совсем о другом.

Однако Малко не ответил на ее взгляд: он смотрел на Сержа Голдмана, забившегося в угол дивана с позеленевшим лицом. Голдман открыл рот — быть может, чтобы закричать, — но Малко был уже рядом. Он налил продюсеру полный стакан виски и заставил проглотить, затем участливо присел на диван, готовясь предотвратить возможный скандал.

Супруги Грельски неожиданно пришли ему на помощь. Они одновременно встали с кресел.

— Однако, мы порядком устали...

— Александра, покажи гостям их комнаты! — поспешно сказал Малко.

Посмотрев на Маризу, он добавил:

— Быть может, вы тоже соблаговолите выбрать себе спальню?

Она расплылась в улыбке. Пожалуй, если бы у нее действительно была возможность все здесь выбирать, она немедля прыгнула бы в постель хозяина...

— Посиди здесь, котик! — велела она тоненьким голоском. — Я пойду взгляну на наше гнездышко.

Голдман был вне себя от бешенства. Когда все, кроме Малко, вышли, он прошипел:

— Мерзавец, вы нарочно меня сюда заманили. Они убьют меня, убьют...

Его голос сорвался на крик, и Малко пришлось слегка сдавить его шею. Голдман поперхнулся, побагровел и умолк, но глаза его по-прежнему пылали гневом. Малко попытался его урезонить, успокоить, ободрить.

— Обещаю, что завтра утром я сам отвезу вас в американское посольство в Вене.

Кроличьи уши продюсера порозовели, и он с надеждой спросил:

— Правда? А как же остальные?

— Они не причинят вам вреда. Мариза будет с вами. Я не стану ложиться спать и прибегу по первому зову.

На беднягу Голдмана жаль было смотреть. Он молча качал головой.

— Почему бы вам не избавиться от того, что вас так страшит? — предложил Малко.

В многострадальной голове Голдмана крепко засела мысль: свои козыри опасно держать при себе, но выкладывать их на стол в тысячу раз опаснее.

— Только в том случае, если вы их убьете, — простонал продюсер. — Мне очень страшно. Они всегда обо всем узнают...

— Но что же вы намерены делать дальше, в конце концов?

— Не знаю. Сначала пусть они уедут. Вы их еще не знаете... Голдман чуть не плакал. Малко поражался, как такому жалкому, трусливому человечку доверили тайну. Наверное, думал он, Голдман таскает в своем чемоданчике шифр десятилетней давности, будучи уверен, что хранит секрет каких-нибудь «лучей смерти»...

— Идите спать, — сказал Малко. — А когда поутру проснетесь, этих Грельски здесь уже не будет.

— Они стоят на лестнице...

Малко встал и взял продюсера за руку.

— Тогда поднимемся по запасной.

— Что с тобой? — прошептала Александра. — Обиделся?

Она лежала рядом с Малко на его огромный кровати с балдахином. Свитер, блузка и лифчик лежали на стуле. Но сегодня ей не понадобилось отстаивать свою честь: Малко ограничился тем, что снял с себя только куртку. Его сверхплоский пистолет лежал наготове под матрацем, и Малко прислушивался к каждому звуку. Словом, обстановка не благоприятствовала ни легкому флирту, ни далеко идущим притязаниям.

Комната Грельски располагалась в конце коридора. За ней была комната Малко, а следующая — Кризантема. Последний получил приказание держать свою дверь открытой: он должен был следить за лестницей, ведущей на третий этаж, где забаррикадировались Голдман и его легкомысленная подруга.

Малко непременно разместил бы их в западном крыле замка, если бы там работало отопление. Но чтобы привести в порядок весь замок, ему, похоже, предстояло еще не один год верой и правдой служить ЦРУ.

Малко положил руку на грудь Александры, лежавшей с закрытыми глазами. Внезапно в коридоре послышался какой-то скрип. Ничего не подозревая, Александра придвинулась поближе и положила голову ему на плечо... На этот раз ее неизменным галифе опасность явно не угрожала: по замку разнесся дикий крик, эхом отразившийся от древних стен. Александра подскочила словно ужаленная.

Кричала женщина.

— Старый козел! — произнесла Александра, дрожа от негодования. — Он ее, наверное...

Малко был уже на ногах. Незаметно для Александры он успел сунуть пистолет в карман и бросился к двери. Она изумленно посмотрела ему вслед.

Дверь Сержа Голдмана была открыта. Опасаясь ловушки, Малко снял со стены стальную латную рукавицу — все, что осталось от некогда стоявших в углу рыцарских доспехов, — и бросил ее в комнату. В ответ снова раздался крик.

Малко ворвался внутрь. На первый взгляд комната казалась пустой, но присмотревшись, он различил на кровати, под одеялом, очертания скрюченной человеческой фигуры. Терзаемый ужасным предчувствием, Малко приблизился и сдернул одеяло. От очередного вопля у него зазвенело в ушах.

Мариза съежилась на постели, одетая лишь в ночную рубашку, к тому же задравшуюся до подмышек. У нее была маленькая острая грудь, худые ноги и веснушчатая кожа. Малко еще не успел закончить осмотр ее достопримечательностей, как Мариза судорожно вцепилась в него и повалила на кровать.

— Спасите меня! — истерически взвизгнула она, глядя на него расширенными, словно от наркотиков, глазами.

Малко встряхнул ее за плечи:

— В чем дело? Где Голдман?

Она вздрогнула.

— Котик? Не знаю... Когда я проснулась, дверь была открыта, а он исчез. Я вышла в коридор, а там стояла толстуха. Она схватила меня за шею...

Действительно, на шее у нее остались синеватые кровоподтеки.

Все стало ясно: Голдман решил забрать чемоданчик, но по дороге его перехватили. Дело попахивало убийством.

— Я поищу его, — сказал Малко, — а вы оставайтесь здесь.

— Нет! — в ужасе воскликнула Мариза.

Малко попытался выпрямиться, но девушка повисла на нем и не отпускала от себя.

— Черт с ним, с котиком, я боюсь, боюсь!

Малко уже почти освободился от рук, обвивших его шею, когда с порога донеслось:

— Швайнхунд![1]

На них надвигалась Александра — в наряде, состоявшем только из галифе и длинных светлых волос. Глаза ее метали молнии. Мариза предусмотрительно отпустила Малко и стала подыскивать оружие для защиты. И вовремя: австрийка уже бросилась вперед, выпустив когти.

— Значит, ты бросил меня среди ночи и побежал трахать эту вешалку?!

Мариза не владела немецким, но прекрасно уловила смысл сказанного. Она сжала кулаки и приготовилась стоять насмерть.

Малко решил, что сейчас никак не время давать разъяснения, безжалостно бросил Маризу к ногам разъяренной Александры и бросился к двери, успев получить на ходу довольно чувствительную царапину. Нужно было спасать Голдмана. Мариза уже схватила с ночного столика серебряную расческу с длинной рукояткой.

— Да я тебе глаза вырву, потаскуха! — зашипела Александра.

Малко побежал по коридору. Пусть Александра думает, что все дело в девчонке. Так проще. Но куда же подевался Кризантем? Он недолго терялся в догадках: турок появился на лестнице с пистолетом в руке. Глаза его едва не вылезали из орбит.

— Они меня придушили! — возмущенно сообщил он. — Я услышал шорох, выглянул в коридор. Толстяк стоял у двери, прижавшись к стене. Он обхватил меня сзади руками, а впереди, как из под земли, появилась его женушка, и они вдвоем стали меня душить. Я хотел ее укусить, но потерял сознание. Очнулся я на своей кровати...

— Пойдем в разные стороны, — сказал Малко. В этот момент из западного крыла донесся нечеловеческий вопль. Кризантем и Малко бросились туда. Им пришлось спуститься вниз и выбежать на улицу, поскольку прямого сообщения между корпусами не было. Нежилое западное крыло представляло собой прямоугольную постройку с прилегающей к ней башней.

Через минуту они были на месте. На первом и втором этажах никого не было. Крик повторился снова, перейдя в протяжный стон.

Он доносился из закрытой комнаты третьего этажа. Едва Кризантем и Малко приблизились к двери, как она распахнулась, и снова послышался вопль, а затем — кошмарный хрип.

— Входите же, дорогой SAS, — раздался голос Стефана Грельски.

Серж Голдман лежал на спине посреди пустой комнаты. Грета Грельски восседала у него на груди, спиной к Сержу. Ее огромный зад частично скрывал лицо продюсера, но оставшаяся часть лица представляла собой жуткое зрелище: левый глаз Голдмана вывалился из орбиты на окровавленную щеку. Ноги несчастного слабо подергивались.

Голубые глаза Греты сохранили прежнее безмятежное выражение, но она твердой рукой направила на Малко и Кризантема пистолет «П-38» с цилиндрическим глушителем, казавшийся в ее толстых пальцах детской игрушкой.

— Прошу вас подождать несколько минут, — проворчал Грельски, державший в зубах толстую сигару, — пока мы закончим нашу беседу.

В левой руке у него тоже был пистолет, а в правой — довольно необычное оружие. Малко узнал одно из старых копий, украшавших стены холла в его замке. Острие копья было испачкано кровью.

Грельски подмигнул Малко:

— Не будем нервничать. Это всего лишь светская беседа.

Он закрыл дверь ногой и повернул ключ в замке.

Малко и Кризантем не опустили оружия. Малко колебался. Конечно, можно открыть огонь. Двое против двоих — получится четыре трупа. С Голдманом — пять. И на этом — точка. Но тут у Малко мелькнула не совсем пристойная мысль: сейчас Грельски заставит Голдмана говорить, и он, Малко, сможет извлечь из этого пользу для себя.

Грельски медленно подошел к Голдману и наклонился над ним. Малко прислушался: Грельски задавал вопросы на иврите.

Голдман слабо покачал головой. С печальным вздохом Грельски воткнул копье в пол, вынул изо рта сигару и потушил ее о шею Голдмана. Тот пронзительно закричал.

Грельски достал зажигалку «зиппо», снова зажег сигару и погасил ее о то же самое место. Он повторил эту процедуру еще несколько раз. Малко едва сдерживался, чтобы не выстрелить. Шея несчастного на месте ожога почернела и кровоточила. По комнате распространился тошнотворный запах.

Но Голдман открывал рот только для того, чтобы закричать. Сидящая на нем Грета наблюдала за происходящим ясными голубыми глазами и с невинной улыбкой, напоминая ужасную карикатуру на Джоконду.

Стефан Грельски выбросил сигару и что-то снова сказал своей жертве на ухо. Голдман с трудом повернул голову и плюнул ему в лицо. Малко не поверил своим глазам: это сделал он, затравленный перепуганный кролик!

Грельски невозмутимо вытер плевок, полез в карман и вынул оттуда штопор с деревянной ручкой. Он, тяжело дыша, присел на корточки возле Голдмана, одной рукой прижал к полу его голову, а другой вставил штопор в левую ноздрю и, вращая, надавил. Малко оцепенел. Он знал, что в глубине ноздрей расположены чрезвычайно хрупкие хрящи со множеством нервных окончаний.

Голдман приглушенно взвизгивал. Грельски нажал сильнее, и продюсер испустил нечеловеческий вопль.

— Так...

Грельски пощечиной привел продюсера в чувство и выжидающе наклонился к его лицу.

На этот раз губы несчастного зашевелились. Голдман заговорил. Малко не удивился: существует предел страданиям, который никто не может преодолеть. Малко мысленно поклялся, что Грельски будет радоваться недолго.

Тем временем толстяк выпрямился. Глаза его возбужденно блестели.

— Прошу прощения, герр Малко, я ненадолго отлучусь.

Пистолет Греты по-прежнему находился в состоянии боевой готовности. Грельски быстро пошел к двери, вынул ключ, вышел и запер комнату снаружи. Никто не произнес ни слова. Голдман отрывисто стонал. Из носа у него струилась кровь.

Стефан Грельски отсутствовал недолго. Ключ снова повернулся в замке, и он вошел, неся черный чемоданчик в руке. Малко перехватил отчаянный взгляд Голдмана.

Инквизитор спокойно обошел лежавшего, на ходу вытащив из пола копье, и вдруг резким движением воткнул его Голдману в живот, повыше пупка. Раздался хруст перебиваемого позвоночника. Голдман изогнулся, едва не сбросив Грету. Из раны длинной струёй хлынула кровь. Копье осталось стоять вертикально.

Малко смотрел на Стефана Грельски. Он знал, что тот готов убить и его. Из чисто человеческих соображений Малко не должен был допустить расправы над Голдманом, но профессиональный долг требовал терпения. В жизни часто встречаются подобные противоречия...

В черных глазках гиганта читалась неумолимая жестокость. Чувствовалось, что прошедшие минуты доставили ему немало удовольствия.

Последовало недолгое молчание. Грельски галантно протянул руку Грете, и она тяжело встала, не сводя глаз с Малко и Кризантема. На протяжении своей карьеры Малко повидал немало ужасов, но эта парочка превзошла все представления принца о жестокости.

Грельски улыбнулся и пригладил рукой волосы.

— Этот болван испортил нам весь вечер... — сказал он, подбирая с пола чемоданчик.

Малко ответил ему столь же любезной улыбкой:

— Вечер еще не окончен. Мне не понравилось, как вы обошлись с Голдманом.

Грельски посмотрел на него так, словно Малко сказал несусветную глупость.

— Во-первых, мон шер, я выполняю приказ. Мне неизвестно, что написано в этих бумагах. А во-вторых, вам вскружила голову ваша игра в шпионов. У вас есть возможность вызвать австрийскую полицию и заодно объяснить ей, что этот дом является бастионом ЦРУ, а вы — один из наиболее ценных сотрудников американской разведки.

— Это не единственное решение, — произнес Малко.

— Ого! Грета, ну-ка, продемонстрируй Его Высочеству свои способности!

Грета едва заметно шевельнула рукой. Послышался негромкий хлопок, и у самой головы Малко в стену ударила пуля. Он не сдвинулся с места. Кризантем побелел, как простыня, и его палец дрогнул на спусковом крючке. Грельски, бесспорно, обладали завидным хладнокровием.

— Давайте расстанемся друзьями, — фальшивым тоном сказал Грельски. — Мы больше не будем вам докучать. Я только попросил бы вас позаботиться об этом... — Он указал на Голдмана. — В вашем саду наверняка найдется укромный уголок... Его никто не хватится, кроме, разве что, ваших друзей из ЦРУ. Но австрийцам лучше не совать нос в эту историю. Она может их скомпрометировать...

Супруги направились к двери. В воздухе повисло почти осязаемое напряжение. И тут на лестнице раздались шага, и вскоре раздался голос Александры:

— Малко!

— Я здесь...

Дверь открылась; за секунду до этого все четыре пистолета исчезли как по волшебству.

Александра уже надела свитер. Волосы ее были растрепаны, на шее алела длинная царапина. Было видно, что она вне себя от бешенства. Малко схватил ее за руку и развернул, прежде чем она успела заметить труп Сержа Голдмана.

— Мы как раз собирались спускаться, — громко сказал он. — Наши друзья передумали. Они не останутся ночевать.

Теперь все пятеро уже находились в коридоре. Александра обвела присутствующих удивленным взглядом.

— Что вы здесь делаете?

— Осматриваем замок, — вежливо ответил Грельски.

— В полночь?

— Нам не хотелось уезжать, не осмотрев весь замок.

Александра прекрасно понимала, что ей лгут, но не понимала, почему. Она не слышала криков, слишком увлекшись сведением счетов с Маризой.

— А где этот Голдман? Спит?

— Наверное, — ответил Малко.

— Не извольте беспокоиться, фройляйн, — мягко произнес Грельски. — Мы как раз прощались с Его Сиятельством.

Титул прозвучал в его устах чуть иронично. Грельски начал спускаться по лестнице, сопровождаемый недремлющей Гретой.

Малко все больше недоумевал, каким должно быть содержание документов, если из-за них Грельски учинил столь чудовищную расправу над Сержем Голдманом.

Он взял Александру под руку и сказал ей как можно более повелительным тоном:

— Иди спать. Я скоро приду. Потом я тебе все объясню.

Несколько мгновений Малко и Александра смотрели друг на друга, и в их взглядах отражалась молчаливая борьба. Наконец возмущенная Александра удалилась.

Малко и Кризантем спустились вслед за Грельски.

— Только без шума, — предупредил Малко Кризантема.

Они появились в холле в тот момент, когда супруги открывали входную дверь. Кризантем обогнал Малко и прямо с третьей ступеньки прыгнул на огромную спину Стефана. На его сжатые кулаки были намотаны концы шнура, которым он в свое время чуть не задушил Малко в Стамбуле. Оружие бесшумное, эффективное и дешевое...

Грельски начал обороняться слишком поздно. Малко увидел, как Кризантем захлестнул шнур на шее гиганта и откинулся назад. Обычно в таких случаях жертве оставалось жить не более двух-трех минут. Грельски бешено заметался, пытаясь сбросить с себя Кризантема, вцепившегося в его спину. Малко поспешил выбить у Греты ногой сумку. Опасность была велика: в любой момент Грета могла превратить его в решето. С искаженным от ярости лицом женщина кинулась на него, выставив вперед руки. Кроме имени, она не имела сейчас ничего общего со сказочной Гретхен; ее сто двадцать килограммов, словно гидравлический пресс, грозили расплющить Малко. Она промахнулась, на ходу разнеся в щепы оказавшийся у нее на пути небольшой столик и даже не заметив этого. Она была готова снова броситься в атаку.

В этот момент послышался сухой треск, и Кризантем, изумленно моргая, посмотрел на обрывки шнура, оставшиеся у него в руках. Грельски обладал такой нечеловеческой силой, что мышцы его шеи разорвали смертоносную удавку.

Турок даже не успел пожалеть об утрате шнура, долгие годы служившего ему верой и правдой. Взревев, словно раненый слон, Стефан Грельски бросился вперед. Лицо его было налито кровью, на шее красовался багровый рубец. Он мгновенно ухватил Кризантема за горло и дважды ударил его головой о стену. На деревянной панели появилась трещина. У Малко сжалось сердце: эти дубовые панели семнадцатого века стоили ему бешеных денег.

Кризантем закрыл глаза и стал сползать на пол. Отбиваясь от Греты, Малко не успел приготовиться к нападению ее разъяренного супруга, и тот уложил его на месте, ударив ребром ладони по шее. Супруги вышли, унеся с собой чемоданчик и оставив дверь открытой. За все это время никто не произнес ни слова, даже не чертыхнулся. Выяснение отношений проходило между истинными джентльменами и одной, не менее истинной, леди.

Поднимаясь с пола, Малко услышал, как взревел мотор «мерседеса». Он выскочил на ступени парадного и успел увидеть лишь красные огни задних фонарей, исчезающих в снежном вихре.

Когда Малко удалось привести Кризантема в чувство, Грельски были уже далеко. Венгерская и чехословацкая границы находились всего в каких-нибудь двадцати километрах от замка. Турок молча встал, сам не свой от злости и разочарования. — Попробуем догнать их раньше, чем они успеют пересечь границу, — сказал Малко.

Они выбежали во двор. Двигатель «ягуара» заработал сразу. Несмотря на мощные дополнительные фары, установленные Малко, видимость не превышала двадцати метров. Чтобы добраться до шоссе Вена — Братислава, им понадобилось целых пять минут. На перекрестке Малко ощутил толчок в передней подвеске. Машина стала плохо слушаться руля, и Малко тут же сообразил, что пробил колесо.

Остановившись, он включил карманный фонарь и вышел. В левой шине торчал большой шип-тренога. Малко осмотрел дорогу впереди машины. Там была рассыпана еще дюжина таких же шипов, наполовину прикрытых снегом: Грельски предусмотрели возможную погоню.

Пока Кризантем доставал запасное колесо, Малко, собирая шипы, обнаружил, что следы колес «мерседеса» вели к Вене. Значит, несмотря на большой разрыв, у них еще оставались шансы найти супругов Грельски.

Спустя двадцать минут они вернулись в замок. Кризантем остался во дворе, чтобы привести в порядок машину; Малко поспешно вбежал в холл. Нужно было разобраться с покойным Сержем Голдманом. Австрия — цивилизованная страна, и трупы не должны валяться где попало. Это было бы нарушением общественного порядка, а Малко считал себя примерным гражданином.

Слегка запыхавшись, он добрался до третьего этажа. Дверь комнаты была открыта. Перед трупом Сержа Голдмана стояла Мариза — в белой шубке поверх ночной сорочки. Под глазом у нее красовался солидный синяк. Она судорожно всхлипывала. Увидев Малко, она попятилась к стене, широко раскрыв глаза, и тихо забормотала:

— Не убивайте меня, пожалуйста, не убивайте...

Глава 6

Малко и Мариза с минуту стояли молча, глядя друг на друга. Девушку трясло. Чулок на ней не было, и голые ноги покрылись «гусиной кожей». Малко подошел и взял ее за локоть. Она не сопротивлялась, глядя расширенными от страха глазами на труп Сержа Голдмана.

— Как вы сюда попали? — спросил Малко, уводя ее в коридор. Она тихо ответила:

— Мне было страшно одной. После того, как мы... подрались, я пошла искать вас. Услышав ваши шаги на лестнице, я поняла, что вы направились сюда, спряталась и выглянула только тогда, когда все разошлись...

Он потихоньку подталкивал ее к лестнице. Остановившись, она пристально посмотрела на него:

— Скажите, зачем вы ухлопали котика? — спросила Мариза, хотя в ее голосе не чувствовалось возмущения.

Малко покачал головой:

— Я его не убивал. Если бы я мог, то обязательно помешал бы убийству.

— Но за что его?..

— Я не могу вам этого объяснить. Впрочем, я и сам толком не знаю мотивов убийства. Вы давно с ним познакомились?

— Четыре дня назад.

— Вам известно, зачем он приехал сюда?

Она покачала головой, состроив детскую гримаску:

— Мы вообще-то собирались на Антильские острова — есть такое местечко, где всегда светит солнце. По крайней мере так о них говорят. Но в день отъезда к котику кто-то пришел. Я его не видела: котик спрятал меня в спальне. А потом Серж сказал, что мы едем уже не на Антильские острова, а в Европу. Вот и все. Остальное вы сами знаете.

Разговаривая, они дошли до библиотеки. Малко направился к бару и налил две солидных порции водки — сейчас они были совсем нелишними.

— Скажите, — пробормотала Мариза, — у вас не найдется кусочка мяса?

— Мяса?

— Да, для моего глаза.

Ее синяк и вправду расцветал с каждой минутой. Малко сходил в кухню и вернулся с куском говяжьей вырезки. Мариза налепила его на подбитый глаз.

Вдруг на лестнице раздались шаги, и на пороге библиотеки появилась Александра.

Малко еще никогда не видел ее такой красивой. Ее длинные волосы свободно падали на плечи, зеленые глаза, подведенные черной тушью, казались огромными. Она, обычно пренебрегавшая косметикой, в этот раз даже подкрасила губы и положила тени на веки. Ее грудь, обтянутая шерстяным свитером, была идеальной формы. Александра встала вполоборота, демонстрируя тугие ягодицы, и ангельским голоском протянула:

— Добрый вечер!

Последовало тягостное молчание. Александра небрежно махнула рукой:

— Впрочем, я зашла только попрощаться. До свидания, прекрасный принц.

Она резко повернулась, и в холле застучали каблуки ее сапог. Малко вскочил с кресла и поймал Александру за руку у входной двери.

— Куда ты?

— Домой. Спать.

— Останься...

— Зачем? — хмыкнула она. — Ты хочешь устроить групповуху?

— Это же смешно! — возмутился Малко. — Я не...

— Конечно, конечно: ты просто не успел. Ладно, я пошла.

— Но зачем же ты тогда накрасилась и...

Она с нежностью посмотрела на Малко и прикоснулась губами к его губам, окутав запахом тонких духов.

— Чтобы ты понял, что теряешь, дорогой. Прощай, глупый сказочный принц.

Дверь захлопнулась перед Малко, швырнув ему в лицо горсть колючих снежинок. Через несколько секунд во дворе заурчал мотор «фольксвагена».

Малко уныло поплелся в библиотеку. Мариза сидела на том же месте, приложив к глазу кусок мяса. На мгновение ему захотелось послать ко всем чертям ЦРУ, Голдмана и Маризу, схватить Александру за шиворот, затащить в дом и самым бесстыдным образом изнасиловать. Однако его ждали более серьезные и неотложные дела.

— Идите спать, — сказал он Маризе. — Пожалуй, вам лучше на некоторое время остаться в замке.

Мариза слишком устала, чтобы спорить. Она допила водку, сняла с глаза импровизированный компресс и пошла вслед за Малко по лестнице. Открыв дверь своей комнаты, она робко произнесла:

— Мне будет так страшно одной... Малко, в сущности, было уже нечего терять.

— Ложитесь, я скоро приду, — сказал он.

Кризантем не спал. Сидя на кровати, он делал пилкой насечки на пулях к своему парабеллуму. Этой хитрости он научился в Корее. Такие пули отправляли человека на тот свет прямым рейсом — без пересадки. Похоже, Кризантем не на шутку обиделся на Грельски за то, что тот испортил его шнур.

— Голдмана наверху оставлять нельзя, — сказал Малко. Кризантем устало вздохнул. Переезд из Стамбула в Европу вовсе не облегчил ему жизнь: раньше он убивал людей, не заботясь о том, кому придется их хоронить; теперь же ему приходилось — какая несправедливость! — хоронить тех, кого он не убивал.

— Ладно, я этим займусь, — обреченно произнес он.

С чувством выполненного долга, Малко пошел спать. Прежде чем действовать дальше, нужно было связаться с руководителем венского филиала. В конце концов ему ведь поручили только перехватить Сержа Голдмана, но ничего не сказали о его багаже.

Мариза уже спала. Прямо в шубке. Малко быстро разделся и залез к ней в постель. Сонная, она что-то пролепетала и обняла его. Он последовал ее примеру и, прежде чем заснуть, подумал:

«Видела бы это Александра...»

Рыть могилу — не слишком приятное занятие. Особенно ночью, в десятиградусный мороз, при сильном ветре и в твердой, как гранит, земле.

Серж Голдман, завернутый я одеяло, терпеливо ждал окончания земляных работ.

Кризантем выбрал место для могилы в углу сада, под самым забором. Поставив рядом походный фонарь, он долбил землю с таким остервенением, словно от этого зависела его собственная жизнь. Но, увы! За целый час он вгрызся в землю не более чем на десять сантиметров. Железная кирка отскакивала от грунта, словно от камня. А ведь для толстяка Голдмана требовалась порядочная яма...

Турок, кряхтя, разогнул занемевшую спину. Что за проклятая профессия! — подумал он. Вдруг ему в голову пришла гениальная мысль.

В десяти метрах от забора стоял деревянный сарай, где хранились садовая мебель и инвентарь. Кризантем с трудом взвалил Голдмана на спину и вошел в сарай. Там он опустил свою печальную ношу на землю и огляделся. У самой двери стояло старое кресло-качалка — продавленное, но еще довольно крепкое.

Турок аккуратно усадил продюсера в кресло и укутал его одеялом. Кресло со скрипом закачалось. Кризантем посмотрел на покойника и подумал, что здесь ему будет несравненно удобнее, чем в мерзлой земле. Он заботливо подоткнул одеяло и на цыпочках удалился, закрыв дверь снаружи на щеколду. При такой погоде Голдман прекрасно сохранится до весны, и его можно будет похоронить с началом посевной...

Уильям Коби был высоким, всегда безукоризненно одетым и причесанным молодым человеком с чуть удивленным выражением лица. В свое время его завербовал профессиональный разведчик, работавший тренером по гребле в Йелльском университете, и, казалось, что Коби до сих пор не оправился от удивления. Блестящие дипломатические способности позволили ему быстро занять высокий пост. Однако по характеру он был скорее аналитиком, нежели бойцом. Задания, подобные тем, которые выполнял Малко, внушали ему глубокое отвращение, и он никогда не упускал случая это подчеркнуть.

Вот и сейчас у него был довольно пренебрежительный вид.

— Я уже получил инструкции, — сказал Коби принцу Малко, сидя в глубоком кожаном кресле. — Вы должны во что бы то ни стало найти этого Стефана Грельски. Документы, которыми он завладел, представляют, видимо, огромную ценность. Со мной связывался сам Дэвид Уайз.

— Послушайте, я же в ЦРУ не один! — раздраженно сказал Малко. — И к тому же я в отпуске.

Коби смущенно пригладил и без того идеальную прическу.

— Я знаю. Вы, конечно, правы. Но кроме вас для этой... работы мы никого сейчас не можем подыскать. Наш венский оператор Курт фон Хазель, которого вы, впрочем, знаете, в данный момент находится за рубежом. К тому же мне кажется, что Дэвид Уайз хочет поручить это дело именно вам.

— Весьма польщен. Кстати, я нашел Сержу Голдману временное пристанище. Но он не может оставаться там вечно, Пожалуй, я как-нибудь на днях заколочу его в ящик и пришлю вам.

— Сюда?! — подскочил Коби. — Но это невозможно!

— Ну почему же? — флегматично возразил Малко. — У вас в посольстве такие вместительные камины...

Коби отмахнулся от этого дикого предложения и постарался принять как можно более достойный вид.

— К несчастью, я ничем не могу вам помочь. Здесь никто не знает, где находится этот самый Стефан Грельски.

— Но, может быть, вы хотя бы знаете, кто он такой?

— Досье на него есть. Вне всякого сомнения он работает на Восточную Европу. За последние годы Голдман организовал в Европе несколько фиктивных предприятий, истинная деятельность которых сводилась к контрабанде стратегических металлов. Он базировался главным образом в Цюрихе и Гамбурге. В «темной» операции замешан впервые.

— Иными словами, вы ничего не знаете, — сказал Малко. — В телефонном справочнике о нем, небось, и то больше сказано.

Коби беспомощно развел руками. Ему явно не хотелось заниматься этим делом вплотную. Однако он все же решил сделать напоследок благородный жест:

— Если вам понадобится связаться с Вашингтоном по шифрованному телетайпу — он в вашем распоряжении.

В этом, как, впрочем, и в других посольствах, ЦРУ установило свои собственные средства связи, шифры которых были неизвестны даже «настоящим» дипломатам.

Произнеся эти ободряющие слова, Уильям Коби встал, дабы показать, что беседа окончена. Мужчины вяло пожали друг другу руки, и Малко вышел в коридор; стены которого были выкрашены в серый цвет.

ЦРУ негласно занимало третий этаж американского посольства. Все об этом, разумеется, знали, но из вежливости делали вид, что верят совершенно несусветным надписям на дверях кабинетов третьего этажа. И поскольку советский посол в Вене был, со своей стороны, опытнейшим работником КГБ, ситуация считалась уравновешенной.

Малко вышел во двор. Кризантем ждал его за рулем машины. Погода немного наладилась: снег прекратился, но небо оставалось серым, а воздух — по-сибирски холодным.

О Маризе Уильям Коби не заговаривал; Малко тоже не упоминал о ней. Ему было немного жаль эту наивную девушку, которая случайно оказалась замешанной в кровавую историю, и он пообещал себе защитить ее от возможных неприятностей.

— Вот что, мон шер, — объявил он Кризантему. — Мы получили задание найти наших очаровательных «бегемотов». А вместе с ними — и то, что они отобрали у Голдмана.

По улыбке Кризантема можно было догадаться, что задание пришлось ему по душе. Вопреки распространенному мнению турки славятся вовсе не жестокостью.

Они славятся злопамятностью.

Глава 7

Малко медленно выехал на Анагассе — узкую, плохо освещенную улочку, выходящую на Картнерштрассе — венский Бродвей. Проститутка в высоких сапогах и кроличьей шубке с надеждой посмотрела на роскошную машину, пытаясь поймать взгляд водителя. Здесь, на углу улицы, под яркой вывеской «Плейбой-клуб» всегда прохаживалось несколько женщин легкого поведения. Их клиентами чаще всего оказывались мужчины, разгоряченные безрезультатной встречей со старомодной недотрогой.

Портье взялся припарковать машину; Малко уверенной походкой вошел в помещение клуба. Несмотря на поздний час нижний зал был набит битком. У бара не оставалось ни одного свободного места; танцплощадка напоминала картину художника-баталиста; сигаретный дым стоял столбом: можно было подумать, что клуб только что подожгли.

Малко направился к запасной лестнице, сопровождаемый взглядами сразу нескольких девушек. Одна нарочно задела его локтем. Он иронично улыбнулся, увидев ее короткую юбку, стакан шнапса в руке и совершенно пьяное лицо. Она откровенно подмигнула ему, но он уже поднимался на второй этаж. Этот «Плейбой-клуб» был не похож на одноименные американские заведения, где разгуливают «банниз» — «кролики» — девушки в чулках и купальниках с пушистым хвостиком. Здесь была просто дискотека, место встречи представителей самых разных слоев венского общества. В нижнем зале собирались «вешалки», как их называла прекрасная Александра, — парикмахерши и продавщицы, надеющиеся подцепить красивого и богатого любовника.

Второй этаж представлял собой настоящий частный клуб, где можно было поужинать и потанцевать. Вышибала — веселый вежливый парень с обвисшими усами — пропустил его без разговоров, хотя и не знал его в лицо: элегантный вид Малко внушил ему доверие.

Малко направился к бару. Перед стойкой на высоких табуретах сидели трое мужчин, молча потягивавших спиртное, и очаровательная молодая шатенка в короткой узкой юбке. Она с интересом посмотрела на подошедшего принца. Малко знал ее: это была графиня Тала фон Висберг. Богатая, дважды разведенная, она выбирала себе любовников только из общества «золотой молодежи», посещавшей этот клуб.

Малко поклонился и взял ее за руку.

— Мое почтение, графиня, — сказал он, инстинктивно имитируя чуть гнусавый акцент своих благородных австрийских предков.

— Вы кого-то ищете? — улыбнулась графиня.

— Альфи. Вы его, случайно, не видели?

— Он свирепствует где-то на танцплощадке, — засмеялась Тала. — Ухаживает за какой-то венгерской баронессой. Не иначе как затащит ее вечером в постель.

Малко поблагодарил ее кивком головы и начал пробираться к танцующим. Заведение ему определенно нравилось. Мягкий интерьер, женщины в богатых нарядах, мужчины — все как один джентльмены. Или, вернее, почти все, но это, впрочем, не столь важно.

Граф Альфред фон Виндкратц — или просто Альфи — как раз склонил аристократическую лысину к изящной белокурой головке своей спутницы. Малко положил руку ему на плечо. Граф поднял глаза, прервав фразу на полуслове.

Как и все венские аристократы, он одерживал любовные победы главным образом благодаря своему красноречию. Жертву забрасывали комплиментами и банальностями, пока она не соглашалась на что угодно, лишь бы остановить эту лавину слов.

— Малко! Какой приятный сюрприз! А я-то думал, ты в Америке, у дикарей...

— Только что от них.

Альфи взял на себя церемонию знакомства. Декольте молодой баронессы действительно подавало большие надежды.

— Ты здесь один? — спросил Альфи.

— Да. Я кое-кого ищу.

В глазах графа загорелся огонек любопытства:

— Какое-нибудь прелестное создание?

— Наоборот. Толстое и отвратительное существо. Вряд ли оно сюда часто приходит. Но у тебя ведь столько знакомых...

Альфи был для принца последней надеждой. Малко уже избороздил вдоль и поперек всю Вену, но так и не нашел ни малейших следов Стефана Грельски.

Граф сразу погрустнел от разочарования, но все же извинился перед своей спутницей и сказал:

— Давай-ка отойдем, дорогой. Я тебя чем-нибудь угощу.

До того момента, когда зазвенели бокалы, никто из них не произнес ни слова. Малко заметил, что у Альфи усталый вид. Видно, для настоящего австро-венгерского графа было не Бог весть какой честью содержать ночной клуб, пусть даже первоклассный. Альфи являлся одним из двух владельцев «Плейбоя». Ту часть его наследства, которую мать не успела проиграть в карты, отобрали в свое время русские. Благодаря своему дедушке, павшему смертью храбрых в битве за Фрибур, Альфред еще был вхож в светское общество. Жениться он не спешил, хотя немало девушек из богатого венского сословия уже принесли ему в дар свою невинность. Они не боялись возможного скандала, поскольку знали, что имеют дело с воспитанным мужчиной, умеющим хранить тайну. Кстати, о тайнах и о воспитанности: Альфред понимал, что на восстановление фамильного замка Малко уходят огромные деньги, но никогда не спрашивал, где тот их берет. У благородных людей это не принято.

Биография Альфи тоже не отличалась безукоризненностью. С Малко их роднило то, что оба занимались неподобающим для аристократов делом. В этом они были не одиноки: Гуго де Габсбург держал пивную, Курт фон Хазель, будучи художником-декоратором, в свободное время чуть-чуть шпионил...

— Ты знаешь человека по имени Стефан Грельски? — спросил Малко. — Здоровенный такой. И жена ему под стать.

— Грельски... — Альфи задумчиво посмотрел на искрящийся бокал. — Кажется, он питает слабость к молоденьким девочкам, твой Грельски. Если это, конечно, тот самый. «Мой» продает редкие металлы. Он что-то вроде коммивояжера.

— Ты знаешь, где он живет?

— Нет. Но вот что: сходи в «Рейсбар» и скажи, что ты от меня. Там должны знать. Это рядом.

Малко не успел поблагодарить: в клуб ввалилась целая толпа посетителей, и граф с дежурной улыбкой на лице помчался им навстречу. На мгновение принцу стало его жаль. «Лучше уж быть элитарным агентом», — подумал Малко.

Он прошагал по насквозь прокуренному нижнему этажу и вышел на холодную улицу. «Рейсбар» находился в двух шагах, за углом. Он служил прикрытием для самой мощной в Вене сети проституток и не упоминался в туристических справочниках.

За стойкой дремал бледноватый бармен. Двое неряшливо одетых мужчин играли в углу в йан — японские кости. Малко подошел к стойке.

— Я друг Альфи. Мне нужен Стефан Грельски. Бармен задумался.

— Его нет, — глухо вымолвил он наконец. — Давно не приходил.

— Вы знаете, где его можно найти? Наступило молчание, мрачное, как австрийский туман. Затем позади Малко раздался хриплый голос:

— Если вы его знакомый, то должны сами знать, где он живет.

Это прозвучало вполне логично. Малко обернулся и встретился глазами с одним из игроков в йан. Его взгляд был почти враждебным. Густые черные брови, сросшиеся на переносице, торчащий в зубах окурок, пиджак, густо усыпанный пеплом. Картину дополняли грязные руки и давно не стиранная рубашка.

Малко вынул из кармана пачку банкнот и протянул ему бумажку в сто шиллингов:

— Я потерял его номер телефона.

Лицо игрока расплылось в понимающей улыбке.

— А, это другое дело! Якоб, посмотри-ка в блокноте. Там, по-моему, есть номер господина Стефана.

— Ну, есть, — неохотно отозвался бармен. — Но знаете, господин Стефан не любит, когда его беспокоят. И к тому же, его часто не бывает дома.

Малко снова показал игроку пачку банкнот. Тот еще больше оживился:

— Якоб, позвони господину Стефану сам. А потом передай трубку этому господину. Так будет лучше.

Якоб снял трубку стоявшего под стойкой телефона и начал набирать номер. Прислушиваясь к щелчкам телефонного диска, Малко запоминал цифры: 8,3... (тринадцатый — западный — округ, район богатых особняков). 9,5,3,2...

Послышались длинные гудки. Пять, шесть...

— Его нет, — сказал Якоб и огорченно повесил трубку. Из рук в руки перешел еще один стошиллинговый билет. — Заходите еще. Извините, мы незнакомым людям номера телефонов не даем.

Малко вежливо поклонился и вышел. Игра в йан возобновилась.

«Ягуар» снова успел покрыться слоем снега. Малко устроился на кожаном сиденье, закрыл дверцу и переписал в блокнот «перехваченный» номер телефона. Да, Грельски вряд ли станут его дожидаться. Возможно, сейчас они уже подъезжают к Москве...

На Картнерштрассе он остановил машину у телефонной будки и за один шиллинг получил следующую информацию: записанный им номер соответствует адресу «Винцерштрассе, 28», тринадцатый округ Вены, Хитцингер.

Вернувшись в машину, Малко посмотрел на карту города. Винцерштрассе была маленькой улочкой, пересекавшейся в за-падной части города с Хитцингерштрассе.

Он было пожалел, что не взял с собой Кризантема, однако расследование, подобное тому, что он затеял, лучше было проводить в одиночку. К тому же у Кризантема оставалось немало дел в замке.

Спустя десять минут Малко повернул на Винцерштрассе. Улица больше напоминала сосновый лес. Лишь иногда между деревьями виднелись просторные неосвещенные коттеджи. Шоссе покрывал толстый слой снега, и когда Малко нажал на газ, чтобы въехать на гору, «ягуар» развернуло поперек дороги. Он оставил машину на обочине и дальше направился пешком.

Дом номер 28 оказался по счету шестым. Это была довольно некрасивая современная двухэтажная вилла, стоявшая посреди небольшого сада. Она выглядела мрачной и заброшенной.

Малко нажал на ручку ворот. Ворота открылись без малейшего скрипа. По соседству с домом располагался закрытый гараж. Снег был нетронутым везде, даже перед воротами. Никаких следов в саду. Малко вытащил из-за пояса пистолет и опустил его в карман синего кашемирового пальто. Прошагав по аллее к крыльцу, он позвонил.

Ответа не было. Малко позвонил снова, приложив ухо к холодной двери. В доме стояла тишина. Он подождал около трех минут, не снимая пальца с кнопки звонка, затем повернул рукоятку. Дверь отворилась. Малко живо отскочил в сторону. Здесь явно пахло ловушкой, но отступать было уже некуда.

Он осторожно скользнул в прихожую, ощупал стену, сжимая в правой руке пистолет, и наконец нашел выключатель. Под потолком зажглась лампочка, осветив совершенно обычную обстановку: комод, вешалка, несколько закрытых дверей. Малко прикрыл входную дверь изнутри и заметил, что она снабжена мощным врезным замком, исключавшим возможность взлома. В этот момент он окончательно убедился в том, что дом пуст.

Он открыл наугад первую попавшуюся дверь. Она вела в столовую, обставленную с претензией на ренессанс. Никого. Дальше располагалась спальня, за ней — кухня и кабинет. Ставни на всех окнах были наглухо закрыты: Грельски не любили посторонних глаз.

Малко шагнул к лестнице, и тут в прихожей зазвонил телефон. Малко невольно вздрогнул, словно ожидая в следующую секунду увидеть перед собой огромную фигуру хозяина; Звонок оглушительно разносился по всему дому. Малко очень хотелось узнать, кто звонит, но осторожность одержала в нем верх. После двенадцатого звонка вокруг вновь воцарилась тишина.

Малко решил устроить небольшой обыск. В столовой и спальне не оказалось ничего интересного. Заканчивая осматривать кухню, он неожиданно для себя осветил фонариком следы от холодильника. Видимо, холодильник сдвигали, а затем не слишком аккуратно поставили на место. Малко отодвинул его: под холодильником оказался люк с металлическим кольцом вместо ручки. Малко потянул за кольцо, и люк без труда открылся.

В квадратном отверстии виднелась металлическая лестница, вроде тех, что бывают в канализационных люках. Малко начал спускаться, предварительно отыскав выключатель и включив в подвале свет.

На двадцатой ступеньке спуск завершился. В углу подвала стояло несколько больших мешков из зеленого полиэтилена. Малко выбрал самый большой и развязал.

Там оказался радиопередатчик, который не купишь в обычном магазине. В крышке передатчика располагались сложенная антенна и противовес. Он был снабжен автоматическим устройством, которое позволяло записывать передаваемые сигналы на магнитную ленту и затем «прокручивать» их с огромной быстротой.

В лежавшем рядом коричневом бумажном мешке оказались завернутые в бумагу тяжелые круглые предметы. Развернув одну из упаковок, Малко остолбенел: это были упакованные в виде цилиндров золотые двадцатидолларовые монеты. Их насчитывалось около трехсот штук. Стефан Грельски, похоже, не слишком доверял банковской системе...

Принц недоумевал, почему Грельски бросил здесь столь ценные вещи, хотя имел достаточно времени на все необходимые приготовления.

У Малко создавалось впечатление, что с каждой минутой дело все больше запутывается. Он поднялся наверх, опустил люк и приступил к осмотру второго этажа.

Света на лестнице не было. Он на ощупь добрался до площадки второго этажа и тут наткнулся ногой на что-то мягкое. Малко вынул зажигалку и щелкнул ею, уже догадываясь, что сейчас увидит.

Дом оказался не совсем пустым: в нем присутствовала Грета Грельски.

Она лежала на полу, привалившись спиной к деревянным перилам. Глаза ее были широко открыты, на лице запеклась кровь. Одна деталь заставила Малко призадуматься: кисть ее правой руки почти не держалась на запястье. Малко прикоснулся ко лбу Греты: она умерла уже довольно давно. На груди у нее виднелось большое темное пятно. Ей выстрелили в грудь, затем привязали к перилам и пытали, пока она не умерла.

Но кто и зачем?

Малко перешагнул через труп, от которого исходил сладковатый запах, и вошел в незапертую спальню. По размерам кровати он сразу догадался, что она принадлежала супругам Грельски. Атмосфера этого мрачного дома начинала его душить. Он быстро осмотрел комнату и нашел в комоде заряженный пистолет «П-38», какие-то лекарства, среди которых была большая желтая коробка с ампулами, и два паспорта на имя канадских поданных Джейн Смит и Роберта Ниамеса. На фотографиях были запечатлены Грета и Стефан Грельски.

Теперь Малко знал уже достаточно. Он снова переступил через труп Греты, подумав, что ее пожалуй, стоило бы пожалеть, если бы не жуткое убийство Сержа Голдмана.

Отряхнув от пыли пальто и прикрыв входную дверь, он вышел на аллею и едва успел увидеть темные очертания стоящего перед воротами автомобиля, как рядом с ним чей-то голос произнес по-немецки:

— Заходите в дом, майн герр, быстро.

Он, конечно, мог бы выстрелить через карман. Вот только в кого? Малко медленно попятился к двери. Дверца машины открылась, и на короткое мгновение плафон осветил фигуры сидевшей за рулем женщины и высокого худого мужчины. Мужчина в два прыжка достиг крыльца и стволом короткого пистолета втолкнул Малко внутрь. Затем, не ощупывая стену, зажег свет.

— Не суйте руки в карманы, — сказал он тихо. — Яне хочу вас убивать.

Это была приятная новость. Малко заметил, что незнакомец говорит с легким венгерским акцентом.

— Я как-то сразу не догадался, — ответил Малко по-венгерски.

Незнакомец посмотрел на него с веселым любопытством.

— Ото! Наши друзья из ЦРУ всерьез взялись за изучение языков? Браво!

Черные волосы незнакомца, зачесанные назад, открывали высокий благородный лоб. У него были правильные черты лица, но оно время от времени подергивалось от нервного тика. Он смотрел на Малко спокойно, словно они повстречались за бутылкой шнапса. Но было в его внешности нечто, тотчас привлекавшее внимание: длинный белый шрам, разделявший волосы надвое наподобие пробора. Создавалось впечатление, будто с него когда-то пытались снять скальп.

— Кто вы такой? — спросил Малко.

— Многие называют меня Ференц, — ответил незнакомец с тонкой улыбкой. — Но я не совсем уверен, что это и есть мое настоящее имя. Впрочем, подобная деталь не имеет никакого значения. Вы ищете эту свинью Стефана?

— Зачем же мне его искать?

— Никогда не следует доверяться людям без идеалов, — промолвил Ференц, словно разговаривая сам с собой. В его голосе звучала чуть ли не грусть. Он бросил на Малко проницательный взгляд живых черных глаз. — Он сейчас в Вене. И вернется сюда. Здесь осталось то, без чего ему никак не обойтись. Вы ведь тоже ищете Грельски, не правда ли?

Малко не ответил.

— Что ж, пусть тянет из вас деньги, — продолжал Ференц. — Разве что купит себе более дорогой гроб.

Вспомнив хитрые злые глаза Грельски, Малко подумал, что до гроба тому еще далеко. Он решил попытаться узнать побольше.

— Почему вы решили, что мы предложим ему деньги?

— Как почему? — от души рассмеялся Ференц. — Да потому что у вас нет другого выхода!

Он непринужденно помахал пистолетом.

— Нам с вами всего этого не понять... Жаль, что я не поймал эту сволочь раньше... В сущности, в этом деле мы с вами союзники...

Он спокойно убрал пистолет в карман, достал золотой портсигар и протянул его Малко.

— Закурим?

Малко насторожился: тон Ференца был слишком уж дружелюбным. В тот же миг послышался негромкий хлопок, и вылетевшая из сигареты стальная игла вонзилась в стену рядом с головой Малко. Если бы не мгновенная реакция Малко, заставившая его отпрянуть в сторону, игла уже проникла бы ему в мозг. Со стороны венгра это было довольно предусмотрительно: он мог бы воспользоваться пистолетом, но опасался, что Малко будет начеку и, даже получив смертельную рану, сделает ответный выстрел.

Малко прокатился по полу, выхватил пистолет и выстрелил наугад. Затем он выпрыгнул за дверь и отбежал за угол дома. Через минуту Малко услышал шум отъезжающей машины. Это могло оказаться тактическим ходом, но, скорее всего, Ференц после первого промаха решил не вступать в открытый бой, тем более что в этих богатых кварталах ночные выстрелы звучали не так уж часто...

Шум мотора удалялся, пока не затих вовсе. Малко осторожно вышел к крыльцу, и, уже не скрываясь, зашагал к воротам. Его противник был профессионалом. Он решил уничтожить Малко внезапно, пользуясь удачным стечением обстоятельств. Но откуда он узнал, что Малко работает на ЦРУ?!

Малко сел в «ягуар» и вернулся на Рейзингерштрассе, встретив по дороге полицейский «фольксваген», на полной скорости мчавшийся в Хитцингер. Видимо, Ференц на всякий случай позвонил в полицию и сообщил, что возле заброшенной виллы ходит вооруженный преступник.

Малко вернулся в «Плейбой». Его часы показывали без четверти два. Нижний зал уже почти опустел, зато наверху было по-прежнему людно. Графиня Тала фон Висберг сидела на том же месте, у стойки бара, помешивая позолоченной ложечкой кубики льда в бокале. Малко оставил в гардеробе намокшее от снега кашемировое пальто, почистил костюм, заказал водку и принялся разыскивать Альфи.

Граф танцевал с миниатюрной баронессой, заслонив ее широкими плечами. Со своего места Малко видел, как плавно покачиваются ее бедра. Неисправимый романтик Альфи неистово кружился в танце, но все же каким-то чудом заметил Малко и удивился его вторичному приходу. Малко знаком дал понять, что ждет его в баре, и принялся за водку. Сейчас ему очень хотелось заняться любовью — как, впрочем, всякий раз, когда ему чудом удавалось избежать смертельной опасности. Видимо, это желание читалось и в его глазах, потому что сидевшая у стойки бара красивая одинокая брюнетка высоко закинула ногу на ногу и нервно закурила сигарету, бросая на него быстрые взгляды. Приход Альфи нарушил эту зарождающуюся страсть.

— Ты недоволен моей информацией? — спросил граф.

— Доволен, доволен, — ответил Малко. — Но ты мне опять нужен. Ты знаешь высокого худого венгра со шрамом на голове, похожим на пробор?

Заметно помрачнев, Альфи заказал шнапс, сделал глоток и проговорил:

— Опасные у тебя знакомые, как я погляжу...

— А в чем дело?

Альфи с таинственным видом повертел в руке стакан.

— Венгра зовут Ференц Карцаг. Он несколько раз появлялся здесь с любовницей — красивой высокой брюнеткой; кстати, вид у нее был какой-то странный — наркоманка, что ли... Они садились друг против друга и просто смотрели по сторонам. Даже не танцевали.

— Но что он тут делает?

— Спроси у полицейских. Они давно хотят от него отделаться. Но он — «персона грата»: дипломатический паспорт и все такое. Одним словом — неприкасаемый.

— Чем он занимается в Вене?

— Мстит. Знаешь, откуда у него этот шрам?

— Коллеги подрезали, что ли?

— Его расстреливали. Помнишь будапештский мятеж 1956 года? Ференц был майором АВО — венгерской тайной полиции. Учился этому ремеслу в России — кстати, никто не знает, настоящий он венгр или нет. Когда повстанцы захватили город, то поставили к стенке всех работников АВО, которых им удалось поймать. Ференца взяли одним из последних и собрались казнить у здания агентства «Рейтер». Шесть ружей были направлены на него без суда и следствия. Стреляли наспех: на горизонте уже появились русские танки. Но он все же получил пять пуль. Из них две — в легкие. Он пролежал под трупами до самой темноты. Ференца нашла эта самая девчонка и сообщила русским. Его долечивали в Москве. А через год он снова появился в Будапеште и стал участвовать в последних карательных операциях. Узнав об этом, многие участники мятежа сами покончили с собой. В Вену он приехал в пятьдесят восьмом году в качестве культурного атташе венгерского посольства. С тех пор погибли или пропали без вести около десяти венгерских эмигрантов, причем все они прямо или косвенно участвовали в мятеже.

— Понятно, — сказал Малко. — Значит, он и не думает скрываться?

— Конечно нет. Живет в роскошной квартире в Ландштадте. Только не ходи к нему ночью — твой визит может взволновать его, — ухмыльнулся Альфи.

«Славный город Вена, — подумал принц. — С сорок пятого года здесь начался небывалый рост числа сомнительных личностей на душу населения...»

— Слушай, — продолжал Малко. — На кого же все-таки работает этот Стефан Грельски?

— А уж это и вовсе не тайна! — улыбнулся Альфи. — Слыхал про кобальт? Металл такой, стратегический. Русские и китайцы его друг у друга прямо зубами рвут. Грельски — их оптовый поставщик. Продает недешево, но они все равно довольны. Кстати, он водит дружбу с твоим Ференцем. Как же, культурный атташе! Вся его культурная деятельность сводится к тому, чтобы обеспечивать работой сочинителей надгробных эпитафий...

Однако Малко по-прежнему не видел связи между кобальтом и венгерскими эмигрантами. И что же это за вещь, без которой не мог обойтись Грельски? Ведь не покойная же Грета!

Но Малко не хотел преждевременно пугать Альфи.

— Стефана Грельски нет дома, — сказал он. — Ты, случайно, не знаешь, где его можно найти?

— Понятия не имею. Попробуй зайти в чайный салон отеля «Захер» часов в пять. Он и его уродина-жена почти каждый день объедаются там сладостями...

Чайный салон «Захера» на весь мир славился своими «захер-торте» — шоколадными тортами с абрикосовым кремом, рецепт которых сохранился с позапрошлого века.

— Однако мне пора к моей баронессе, — засуетился Альфи, — не то она, чего доброго, подумает, что я гомик...

— Ты не гомик, ты просто кладезь знаний! — благодарно сказал Малко.

Поклонившись баронессе и оставив двести шиллингов бармену Тони, Малко стал спускаться в гардероб. По пути он вспомнил, что оставил в кармане пальто пистолет. Но старушка-гардеробщица подала ему пальто с любезной улыбкой и без всяких комментариев.

Через пять минут он уже ехал по шоссе домой. Бесконечные вопросы теснились в голове Малко. Стефан Грельски исчез, его жена и Серж Голдман мертвы. Мариза? Вряд ли она что-то знает. Возникла и новая проблема: почему недавние друзья Грельски и Ференц вдруг поссорились?

И еще: почему от него скрывают содержимое черного чемодана? Это ведь многое могло бы объяснить...

Обратная дорога заняла у него полтора часа. Ни в одном из окон замка света не было. Он оставил «ягуар» во дворе, а пальто — в холле. Часы показывали почти четыре часа утра. Через два часа Ильза начнет хлопотать на кухне.

Малко не спалось. Он вошел в библиотеку, зажег свет, поставил на проигрыватель пластинку и налил себе немного водки.

События разворачивались так стремительно, что требовали огромного умственного напряжения. В этой истории под каждым камнем, лежавшим у него на пути, обязательно пряталась какая-нибудь ядовитая гадина наподобие Ференца Карцага.

На лестнице послышался скрип, и Малко обругал себя за то, что оставил пистолет в кармане пальто.

Дверь приоткрылась, и показался босой заспанный Кризантем в старом военном френче.

— Я слышал, как подъехала ваша машина, — сказал он. — Для вас есть новости.

— Да ну?

Выдержав эффектную, как ему казалось, паузу, турок объявил:

— В девять вечера звонил Грельски. Обещал утром перезвонить.

— Что ему было нужно?

— Не сказал.

«Ну вот, — обиженно подумал Малко. — Меня чуть не убили, пока я его искал, а он вдруг сам звонит...»

Малко решил было позвонить Уильяму Коби, но затем передумал: лучше дождаться звонка Грельски. Все равно иначе его не найти.

Они вместе пошли наверх. Проходя мимо комнаты турка, Малко заметил на его кровати женскую фигуру.

— Гм...

Кризантем покраснел до ушей.

— Она сама пришла. Боюсь, говорит, спать одна. Ну, вот я и подумал...

Судя по блаженной улыбке спящей Маризы, Кризантем не только подумал...

Глава 8

Малко вскочил на ноги при первом же телефонном звонке. Впрочем, он почти не спал: томился ожиданием. Добежав до аппарата за рекордное время, он схватил трубку.

— Алло, принц Малко?

Да, это был раскатистый голос Стефана Грельски.

— Слушаю.

На другом конце провода послышался какой-то отчаянный вздох — будто испускал дух особо крупный зверь. Затем поляк медленно отчеканил:

— Через три часа я подойду к ресторану «Патаки» на Сейл-гассе. Приходите один. Скажите своим шефам, что интересующий их товар у меня. Никто другой его не видел. Я готов на обмен. Только без фокусов: если со мной что-нибудь случится — к вечеру чемоданчик будет на столе у русского посла Александра Шелепина. Гутен морген!

Грельски повесил трубку.

Малко, не раздумывая, пошел одеваться и собрался всего за четверть часа. Затем он наскоро позавтракал в библиотеке. Вся эта история уже не на шутку его раздражала. Он чувствовал, что от него что-то скрывают.

Как всегда неслышно подошел Кризантем. Малко поставил его в известность о своем свидании — мало ли что...

— Отсюда — ни ногой, — приказал он напоследок. — Ты можешь мне понадобиться. А если увидишь Ференца Карцага — стреляй без предупреждения. ООН вручит тебе за это памятный подарок.

Прежде чем уехать, он пошел будить Маризу. Она по-прежнему спала в кровати Кризантема. Увидев Малко, она испуганно вытаращила глаза.

— Не бойтесь, — сказал он. — Я оставляю вас под защитой Кризантема. Но я хочу узнать вот что: до приезда сюда вы были знакомы с Грельски или с его женой?

— Нет, — покачала головой Мариза.

— Вы знали, что именно вез Серж Голдман в своем портфеле?

— В каком портфеле?

— Ладно. Слишком долго объяснять.

...На шоссе порывами налетал сильный боковой ветер. Окаймленное с обеих сторон сугробами, оно напоминало трассу бобслея.

Дело принимало даже немного забавный характер: почти все действующие лица оказались предателями. Голдман, Грельски... Малко знал только одну причину, способную заставить агента принять подобное решение: деньги. Большие деньги.

Приехав в Вену, Малко направился в американское посольство. Уильям Коби еще не пришел. Его секретарша провела Малко в зал телетайпов. Он тотчас связался с Вашингтоном, требуя соединить его с Давидом Уайзом.

Через двадцать минут в трубке раздался сонный голос начальника отдела планирования. Уайз звонил из дома. В Вашингтоне было сейчас три часа ночи. Благодаря кодирующей системе они могли говорить совершенно открыто.

Малко резюмировал ситуацию и рассказал о предстоящей встрече с Грельски. Начальник отдела внимательно слушал, воздерживаясь от каких-либо комментариев.

— Может быть, нам стоит попробовать перетянуть Грельски на свою сторону? — предложил Малко. — Он очень многое может рассказать о европейских коммунистических организациях.

Дэвид Уайз почему-то не проявил особого энтузиазма. «А жаль, — подумал Малко. — ЦРУ зачастую тратило уйму времени и долларов на вербовку гораздо более мелких людишек».

— Посмотрим, — был ответ. — Пока что нужно забрать свое.

— Сколько я могу предлагать?

Последовала небольшая пауза. Затем Дэвид Уайз ровным голосом произнес:

— До пятисот тысяч долларов. Если запросит больше — свяжитесь со мной.

Малко оторопел. Несмотря на годовой бюджет в семьсот миллионов долларов, ЦРУ не так-то легко расставалось с деньгами. А тут...

— В целях облегчения моей работы позвольте узнать, о чем идет речь? — спросил Малко.

— Нет.

Это прозвучало резко и непреклонно. Чтобы как-то смягчить свой отказ, Уайз пояснил:

— Подобная информация не облегчит вашу задачу. К тому же это государственная тайна. Так что в целях секретности я был вынужден поручить дело вам одному. Кстати, я, пожалуй, распоряжусь, чтобы наш венский агент Курт фон Хазель обеспечил прикрытие и вам, и Грельски. Если Грельски попадет в руки наших противников — произойдет катастрофа.

«Патаки» располагался на узкой улочке в центре Вены. Завсегдатаи собирались здесь в основном по вечерам, чтобы послушать цыганский ансамбль. Так что в это утро, остановив машину напротив ресторана, Малко увидел внутри только официанта, вытирающего столы.

Ровно в одиннадцать часов из-за угла Шпильгассе вырулил знакомый «мерседес». Он остановился позади «ягуара». Видя, что Грельски не выходит, Малко выбрался из машины первым и побрел к «мерседесу» по свежему скрипучему снегу.

Широкие плечи и массивный подбородок Стефана Грельски по-прежнему производили сильное впечатление. Однако его лицо заметно побледнело, а под глазами появились синеватые круги. На нем было серое пальто с меховым воротником. Между сиденьями машины лежал парабеллум.

Грельски бросил на Малко быстрый взгляд:

— Вы действительно один?

— Да.

— У меня есть предложение. Вам известно, чем я располагаю. Если я убегу с этим на Восток — мне дадут хорошую должность и значительные материальные блага.

Малко откинулся на спинку сиденья, ожидая, пока Грельски назовет цифру, и тут же почувствовал затылком чье-то горячее дыхание.

— Это Лях, — сказал Грельски. — Мой лучший друг.

Малко медленно повернул голову и увидел огромную немецкую овчарку, которая с вожделением смотрела на него. Вдруг нес открыл пасть, и Малко чуть не расхохотался: все четыре клыка у собаки были золотые.

— Породистая собачка, — заметил он, — и к тому же довольно дорогая.

— Три года назад с ним произошел несчастный случай. — Упал с двадцати метров. И все же я не советую вам испытывать на себе его зубы...

У Малко отнюдь не возникало подобного желания.

— Не будем терять времени, — сказал он. — Сколько вы хотите?

Черные глаза Грельски пристально смотрели на австрийца.

— Вы, скорее всего, не сможете дать столько, сколько я хочу.

— Думаю, наша организация готова поднатужиться, — осторожно сказал Малко.

— Знаете что? — сказал Грельски. — Если бы они не убили мою Грету, вы никогда бы не увидели своего документа. Эх, если 6 я только мог предположить...

— Мне казалось, что вы специализируетесь в основном на кобальте, — перебил его Малко.

В глазах Грельски мелькнул ностальгический огонек.

— Это верно... Но русские что-то там не поделили с китайцами, и дела у меня в последнее время расстроились... А на этих бумагах можно заработать больше, чем на десяти тоннах кобальта.

— Так сколько? — настаивал Малко.

Стефан Грельски посмотрел ему в глаза.

— Ни гроша, — отчеканил он. Наступило минутное молчание.

— Я хочу, — сказал наконец Грельски, — чтобы вы достали мне сто ампул необходимого мне лекарства. Здесь его не найти. Знаете, принц, я ведь болен. Мне нужен ежедневный укол. Иначе — кома. А у меня осталось всего две ампулы. Раньше мне поставляли эту штуку китайцы. Нужно спешить, принц Малко. Меня ищет Ференц... Если вам когда-нибудь представится возможность его убить — сделайте это!

Утомленный длинной тирадой, Грельски устало откинулся на спинку сиденья и вытащил из кармана сложенный листок бумаги.

— Здесь указано, что мне нужно. Только коробки должны быть запечатаны изготовителем. Знаю я ваших умельцев из ЦРУ...

Малко был поражен. В первую встречу Грельски казался несокрушимым. Он убил Голдмана с хладнокровием профессионального палача. И вот нехватка нескольких капель жидкости на глазах превращала его в живого мертвеца.

— Значит, так, — заключил Грельски. — Завтра с шести до восьми я звоню вам в замок. Если у вас не будет результатов — найду других покупателей. Хотя бы того же Ференца. Я хочу жить.

— Где документ? — спросил Малко.

— Не здесь. Сначала товар, а потом обмен.

Несмотря на холодную погоду, Грельски обливался потом. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым, будто у него отказывали легкие. Он наклонился и открыл Малко дверь изнутри:

— Уезжайте первым.

Малко сел в свой «ягуар» и завел мотор. «Мерседес» остался стоять на месте. Несмотря на жуткую расправу над Голдманом, Малко невольно восхищался Грельски: даже пораженный недугом, тот держался героически. Вдвоем с собакой они представляли трогательную и одновременно весьма устрашающую парочку.

Курт фон Хазель с виду напоминал почтенного попугая. Виной тому были его горбатый нос и надменное выражение лица. Он слушал рассказ Малко, сидя на подлокотнике кресла и покуривая тонкую сигару.

Сидевший за столом своего кабинета Уильям Коби смотрел на двух бойцов невидимого фронта с явной брезгливостью. Ему куда больше нравилось иметь дело с электронными машинами.

— Обязательно предупредите меня о следующей встрече, — сказал фон Хазель вкрадчивым голоском скрытого гомосексуалиста. — Иначе я ничем не смогу вам помочь. Разыскивая этого Грельски, я рискую навести на его след Ференца. Итак, до скорого свидания. — Он повернулся к Малко. — У меня в машине есть телефон. Мой номер вам известен.

Выйдя из кабинета Коби, Малко пошел в зал телетайпов и составил депешу для Дэвида Уайза. Только бы тот смог достать пресловутые ампулы! Судя по замысловатому названию, препарат на каждом углу не продавался.

...Выехав на мост кайзера Фридриха, Малко увидел в зеркале ехавший сзади черный автомобиль и сразу же узнал Ференца. Рядом с венгром сидел еще один мужчина. Малко свернул направо, проехал сотню метров и остановился. Черная машина притормозила сразу за поворотом.

Малко задумался. Если Ференц показывается так открыто, значит, он ищет контакта. А следовательно, Грельски он еще не нашел. Поэтому на контакт идти не стоит: во-первых, венгр опасен. А во-вторых, ничего нового ему не сообщит.

Малко резко рванул машину с места. Замешкавшись, Ференц потерял несколько драгоценных секунд. Увидев впереди светофор, Малко умудрился проскочить на желтый свет. Через мгновение загорелся красный. Ференц решительно проигнорировал его, но тут словно из-под земли на перекрестке появился постовой и преградил черному автомобилю дорогу. В Вене свято чтут правила уличного движения.

Когда Ференц смог продолжить путь, Малко уже ехал по шоссе в направлении Лицена.

Ференц Карцаг повернулся к своему спутнику и сказал по-венгерски:

— Ничего страшного, тем более что, он все равно бы не согласился. Нужно дать им возможность встретиться еще раз, а лотом уж действовать.

Второй мужчина покачал головой:

— Опасно, товарищ полковник. Он может перестраховаться.

Ференц ударил ладонью по рулю.

— Ну тогда найдите Грельски и заставьте его говорить, черт вас побери! Это же ваша работа! А времени у нас мало.

— Я же нашел его тогда, товарищ полковник! — слабо запротестовал тот. — Но он смог уйти. Нам досталась только его жена.

— Ну и чего вы добились от этой толстой дуры? — разозлился Ференц. — Нужно разыскать Стефана! Именно Стефана! А как развязать ему язык, я уж знаю. Правда, если работать обычными методами, это займет неделю: он крепкий малый. Но я кое-что раскопал в его деле. Он болен и должен каждый день принимать какую-то дрянь. Иначе его ждут такие мучения, каких даже мы и придумать не сможем.

— Ясно, товарищ полковник.

— Так что ищите, — угрожающе произнес Ференц.

Глава 9

В библиотеке горел камин, словно сошедший со старого новогоднего календаря. Дрожащее пламя бросало красноватый отблеск на деревянные панели, и на стенах отчетливо выделялись две тени: Малко и Маризы, сидящих в креслах друг против друга. Мариза гадала, когда же Малко решит ее ликвидировать, а Малко ожидал, что с минуты на минуту в замок нагрянет Ференц Карцаг. Элько Кризантем расположился у окна второго этажа, наблюдая за воротами и поставив рядом с собой карабин «ремингтон».

И только Сержа Голдмана, сидевшего в кресле-качалке посреди обледеневшего сарая, уже ничто не волновало.

Настенные часы в холле пробили девять. Час назад звонил Дэвид Уайз. Он справился с заказом на удивление быстро: фармацевтическая фирма «Парк-Дэвис» специальным самолетом отправила контейнер с лекарством для Стефана Грельски. Таможенные формальности были улажены в минимальный срок. Для изготовления препарата пришлось изъять сырье из трех лабораторий. Массовое производство медикамента еще не началось. В Вену он должен был прибыть утром.

Мариза так пристально посмотрела на Малко, что он поднял голову.

— В конце концов вы ухлопаете меня так же, как котика?

Малко пожал плечами.

— Не говорите глупостей.

Она безнадежно вздохнула.

— Если не вы, то кто-нибудь другой. Я ведь не дура. Может, вы бывали в Далласе и помните танцовщицу Джаду и кабаре Джека Руби? Она была моей подружкой. После истории с Кеннеди и Освальдом Джада смоталась в Нью-Йорк. Ей было так страшно, что она оставила свой шикарный белый «кадиллак» со всеми чемоданами прямо на стоянке посреди Далласа. Так вот: через три месяца ее нашли задохнувшейся в квартире. Сказали — забыла закрыть газ. А она в кухню вообще никогда не заходила, так как не только не ела дома, но даже кофе не пила.

Малко промолчал. Он знал, что Мариза права. Участники этого дьявольского спектакля один за другим гибли от рук некоей невидимой и неумолимой силы.

Он сел на подлокотник ее кресла и положил Маризе руку на плечо.

— Говорю вам еще раз: пока вы здесь — вам ничто не угрожает. Клянусь.

Зазвонил телефон. Голос Стефана Грельски был как никогда хриплым и отрывистым.

— Ну что? — только и спросил он.

— Ваше лекарство уже в пути.

Грельски так тяжело вздохнул, что Малко даже пожалел его.

— Вы готовы выполнить свою часть контракта? — продолжал Малко.

— Не волнуйтесь, — сказал Грельски. — Я свое слово держу. Потом вы постараетесь меня убрать, — безучастно добавил он, — когда убедитесь, что я вас не обманул. Если, конечно, эта скотина Ференц не найдет меня раньше вас. Тогда вы, небось, расстроитесь, а? Ладно. Товар получите завтра в шесть.

— Что ж, надеюсь.

— Знаете спортивный комплекс «Нойвальдег»?

— Да.

— Буду ждать вас на углу дороги, которая поворачивает на Шлосс-Шварценберг. Приезжайте один. Согласны?

— Согласен.

Грельски повесил трубку. Мариза испуганно посмотрела на Малко.

— Я узнала его голос. Это он убил Сержа. Он приедет сюда?

— Сюда он больше никогда не приедет, — ответил Малко. — И вообще неизвестно, долго ли он еще проживет.

Это, похоже, не утешило Маризу, расспросы прекратились.

— Идите спать, — мягко сказал Малко. — Мне нужно позвонить.

Мариза послушно удалилась. Малко позвонил фон Хазелю, и они обсудили последние детали: прежде чем ехать на встречу, Малко зайдет в посольство и заберет там лекарство.

— А что если он попытается нас обмануть? — предположил Курт.

— Не думаю, — сказал Малко. — Он загнан в угол и к тому же страшно зол на своих бывших шефов. Только прошу вас: не показывайтесь ему на глаза до совершения сделки.

— Ладно, — нехотя сказал Курт. — До завтра. Малко попробовал позвонить Александре. Ответа не последовало, хотя он точно знал, что она дома.

Огорченный и раздосадованный, Малко пошел спать.

Нойвальдеггер штрассе была скользкой, как каток, к тому же дорога шла в гору. Малко доехал до поворота на Дюрнбах. Здесь и начиналась та самая дорога на Шлосс-Шварценберг. Малко развернулся у большой трансформаторной будки и стал капотом к дороге. Отсюда хорошо просматривались все три направления.

Начинало темнеть. Малко не стал глушить двигатель, чтобы сохранить тепло. На дворе было не меньше десяти градусов мороза.

В четверть седьмого Грельски еще не появился. У Малко начало зарождаться нехорошее предчувствие. Он машинально посмотрел на коробку с лекарствами, лежавшую на заднем сиденье.

Мимо «ягуара» проехал городской автобус, оставляя на снегу темную полосу от сгоревшего дизельного топлива. Малко посмотрел на часы: шесть двадцать. Со Стефаном Грельски что-то случилось. Ведь эта встреча была для него слишком важной, чтобы он мог позволить себе пропустить ее.

Внезапно из-за поворота показались фары легкового автомобиля. Он ехал медленно и неуверенно. Вскоре Малко узнал «мерседес» Грельски. «Мерседес» съехал с дороги, резко затормозил, и его слегка занесло. Сквозь лобовое стекло Малко увидел напряженное лицо Стефана Грельски. Автобус уже скрылся из виду. Других машин поблизости не было.

Малко выбрался из «ягуара» и направился к «мерседесу», засунув руки в карманы кашемирового пальто.

Стефан сидел, уронив голову на руль. Впервые за все время Малко заметил в его черной шевелюре седые волоски. Когда дверца открылась, Грельски поднял голову. Он был бледен как мел; глаза слезились от недосыпания. Малко сел рядом с ним на сиденье.

— Вы что, ранены?

— Ференц, — проворчал Грельски. — Эти скоты меня все-таки нашли.

Он раздраженно откинул полы пальто и пиджака. Рубашка промокла от крови.

— Легкое продырявили, — прокомментировал он. — Ну что, привезли?

— Зачем им понадобилось вас убивать? Ведь это не в их интересах...

Грельски закряхтел и сплюнул кровь.

— Произошло недоразумение: один из этих болванов испугался собаки и выстрелил.

— А сам он где?

— За нами, на полу. Я не мог оставить его тем, у кого ночевал. Они не подготовлены.

— А собака? — поинтересовался Малко.

— В багажнике. Отличный был пес. Ни разу не заскулил, когда умирал...

Он вдруг осекся, и его лоб покрылся капельками пота. Грельски открыл рот, судорожно глотая воздух. Малко поспешно открыл окно. Было ясно, что Грельски осталось жить совсем недолго.

Последовало тягостное молчание.

— Скоро я подохну, — с трудом произнес Грельски.

— Ну почему же? — неуверенно возразил Малко. — Рана не смертельна.

Грельски разгадал его мысли и злорадно произнес:

— Вот будет номер, если я загнусь прямо сейчас, а? Наверное, мне и лекарство уже ни к чему. Ох как все забегают! — не дожидаясь ответа, он продолжал: — Нелегко шантажировать умирающего, не правда ли?

Малко сходил к «ягуару» и принес запечатанную коробку, но Грельски даже не стал открывать ее.

— Поздно, — пробормотал он, глядя перед собой стекленеющими глазами.

Грельски с трудом вытащил бумажник, и его толстые испачканные кровью пальцы извлекли оттуда половину разорванной банкноты в десять чешских крон.

— Держите. Взамен получите чемодан. Я отдал его человеку, у которого вторая половина банкноты. Давайте напишу адрес.

Малко протянул ручку и блокнот. Грельски что-то нацарапал в нем, останавливаясь после каждого слова, и вернул блокнот Малко. Князь присмотрелся к строчкам и подскочил:

— Как? Это в Братиславе?!

Стефан Грельски иронично улыбнулся.

— Яволь, майн либе камерад. Я должен был упрятать бумаги в безопасном месте. Ференц лопнул бы от злости, если бы узнал. В Братиславу, как вы знаете, попасть довольно легко. В качестве туриста. Будем надеяться, что вас не разоблачат как агента ЦРУ.

— Но как вам удалось переправить туда чемоданчик?

— В контейнере с детским питанием: их они не проверяют.

Грельски бессильно навалился на руль, случайно нажал на сигнал и вздрогнул. Под его глазами набухли большие серые мешки. Человек обычного сложения на его месте уже давно расстался бы с жизнью.

— Если меня нашел этот урод, — с видимым усилием выговорил Грельски, — то и другие не заставят себя ждать. Пора прощаться, мон шер. Только сначала помогите мне разгрузить машину. Мне не хочется везти в город труп этого мерзавца.

Малко оглянулся. Сзади, на полу машины, лежал человек в клетчатом пальто. Грельски с трудом выбрался из машины и, крякнув, вытащил его наружу до половины. Но труп застрял в дверях.

— Помогите мне, — сказал Грельски, задыхаясь. Преодолевая брезгливость, Малко взял мертвеца под мышки, и вскоре тот оказался на земле. У него было морщинистое и одновременно детское лицо. На шее засохла кровь. Труп еще не успел остыть.

— Знакомьтесь: товарищ Новотны по кличке «Клоп», — проворчал Грельски. — Хотел получить повышение. Вот и получил — на небеса.

В этот момент Малко заметил, что из одежды покойного выпал и закатился под машину какой-то небольшой предмет. Малко присел на корточки и достал его. Это была металлическая коробочка, из которой доносилось будто бы пчелиное жужжание. Коробочка оказалась миниатюрным радиоприемником-передатчиком.

— Смотрите, что у него было, — сказал Малко. Грельски выдал поток немецких и польских, ругательств, швырнул коробочку наземь и растоптал каблуком.

— Еще один сюрприз! Интересно, слышали они нас или нет? Малко не ответил. Он смотрел на труп и думал, что даже будучи мертвым, этот незаметный тщедушный человечек смог им навредить...

Видимо, телепатия на свете все же существует: как раз в этот момент Грельски с размаху злобно пнул покойника ногой. Потом, тяжело отдуваясь, он полез в «мерседес».

— Куда вы сейчас? — спросил Малко.

— В тихое местечко. Умирать. Я чувствую, как кровь выливается прямо в брюхо. Поосторожнее там, в Братиславе. Ференц хитер и силен. Ему позарез нужны эти бумаги. Кто знает, может, скоро встретимся на том свете...

Грельски завел мотор и тронулся с места. Он вел машину в полубессознательном состоянии. Грельски повернул направо, в сторону города, и исчез за поворотом.

В этот момент с левой стороны появился небольшой автомобиль с потушенными фарами. Когда он проехал мимо, Малко на секунду включил дальний свет. Это был черный «Остин-1100» с длинной антенной на багажнике. В нем сидело четверо мужчин. Люди Курта не теряли времени даром. Малко подумал, что Стефан Грельски, даже если бы захотел, не успел бы застраховать свою жизнь от несчастного случая. Автомобиль Курта, подтверждая зловещие намерения его пассажиров, чем-то напоминал небольшой катафалк.

Малко поехал за ними. Грельски медленно приближался к центру города. Движение было еще довольно интенсивным, и несколько раз «мерседес» чуть не задел другие машины. Малко подтянулся поближе. На очередном перекрестке зажегся красный свет. «Мерседес» и будто приклеенный к нему «остин» проскочили в последнюю секунду, сопровождаемые яростными гудками едва не налетевшего на них грузовика.

Малко встал в третий ряд, стартовал первым, когда загорелся зеленый свет и за минуту догнал «мерседес». Впереди было пересечение с Шоттенринг, самой оживленной улицей Вены. «Остин» не отставал.

«Мерседес» пулей вылетел на перекресток. Водитель проплывавшего по Шоттенринг трамвая бешено зазвонил и что было силы нажал на тормоз. Раздались крики испуганных пассажиров.

Двухтонный «мерседес» на полной скорости врезался в переднюю дверь трамвая. Тот со страшным грохотом опрокинулся набок, свалив всех пассажиров в одну орущую кучу. «Мерседес» отскочил и застыл у тротуара.

Малко выскочил из «ягуара» и побежал к месту аварии.

Рука Стефана Грельски свисала из открытого окна. Он сидел, не двигаясь, уткнувшись лицом в руль. Собиралась толпа. Послышалась сирена «скорой помощи», и вместе с ней на перекресток выехал сверкающий мигалкой полицейский «фольксваген». «Остин» тоже остановился, но его пассажиры и водитель из машины не вышли.

Малко сел в «ягуар» и завел мотор. Стефан Грельски заключил самую неудачную сделку в своей жизни. Малко не был суеверным, но его потряс очевидный факт: чемоданчик, переходивший из рук в руки, был все равно что приглашение на кладбище. Голдман, Грета Грельски, а теперь — ее муж... Похоже, он, Малко, должен был стать следующим. Перед ним маячила веселенькая перспектива поездки в Братиславу. Даже если Ференц не прослушивал их разговор с Грельски через посредство миниатюрного передатчика-микрофона, это все равно была опасная миссия. Если же он их слышал, командировка в Братиславу заслуживала награждения орденом и, возможно, посмертно.

Глава 10

Пограничный контрольный пункт представлял собой довольно жалкое зрелище: стены потрескались и облупились, несколько оконных стекол в зале ожидания были разбиты и закрыты листами картона. Повсюду висели блеклые плакаты, прославлявшие достопримечательности Чехословакии.

Два милиционера в синей форме сделали знак Малко остановить машину на обочине. Перед ним такое же указание получила большая черная «татра», принадлежавшая чехословацкому дипломатическому корпусу. Из «татры» вышел высокий пятидесятилетний мужчина в элегантном костюме. Показывая паспорт, он попытался что-то возразить, но пограничник безапелляционно покачал головой и указал на багажник автомобиля. Дипломат с явным раздражением открыл багажник, достал желтый кожаный чемодан и сам отнес его в помещение контрольного пункта.

Второй милиционер подошел к Малко; тот опустил оконное стекло.

— Австриец? — спросил милиционер по-немецки.

— Да.

— Багажник закрыт?

Малко заглушил мотор и вышел. Милиционер с подозрением посмотрел на пустой багажник.

— У вас нет вещей?

— Я еду в Братиславу только на один день, — пояснил Малко. Пограничник кивнул с прежним недоверчивым видом: подобно всем коммунистическим странам Чехословакия была заражена острой инфекционной шпиономанией.

— Фотоаппарат везете?

— Нет.

Милиционер окинул подозрительным взглядом дорогое пальто и сверкающие туфли Малко. Его собственная форма выглядела так, словно он только что отвоевал ее у разъяренной газонокосилки.

— Идите регистрировать паспорт.

Малко не заставил себя долго упрашивать: на улице стоял пятнадцатиградусный мороз. Рядом с пограничным пунктом стояла изрядно потрепанная «шкода», принадлежавшая, видимо, какому-то чешскому «богачу».

В пятидесяти метрах впереди, на чехословацкой территории, по обе стороны дороги высились две деревянные наблюдательные вышки. Перед ними располагался так называемый «железный занавес», который представлял собой двойной металлический забор. Такие же вышки, на которых днем и ночью дежурили вооруженные пограничники, с равными промежутками стояли вдоль всей границы.

У Малко сжалось сердце: он лез прямо в волчью пасть. Во-первых, ему грозила встреча с людьми Ференца. Не исключалась и возможность дьявольского обмана со стороны Стефана Грельски. Помимо всего этого агенту ЦРУ было вообще противопоказано соваться за «железный занавес». В случае провала посол вряд ли станет принимать меры в его защиту: «темный» агент — это пешка, которой всегда можно пожертвовать.

...После выезда из замка «хвоста» они не заметили. На всякий случай Кризантем перед самой границей отстал и простоял с полчаса на дороге возле своего «фольксвагена», делая вид, что у него заглох мотор.

Паспорт Малко вручил Уильям Коби. Придраться к документу было невозможно: ЦРУ давно набило себе руку на таких подделках. Малко превратился в венского архитектора Густава Альткирха.

Малко толкнул дверь контрольного пункта. Внутри тот оказался еще мрачнее, чем снаружи. Сидевший за окошком толстый небритый милиционер без фуражки взял паспорт и сказал по-немецки:

— На таможню.

Вдоль зала протянулась низкая стойка, на которую клали вещи для досмотра. Слева было окошко для обмена валюты. Надпись на четырех языках гласила, что обменивать валюту менее чем на сто крон запрещается.

Несмотря на отсутствие чемодана, Малко подошел к стойке. За ней хозяйничала толстая краснолицая таможенница в серой форменной рубашке и серой юбке. Она как раз перетряхивала содержимое чемодана дипломата — видимо, в свое время она прогуляла лекцию по дипломатической неприкосновенности.

Вдруг дипломат покраснел как пион: таможенница вытащила из чемодана последний номер «Плейбоя», быстро пролистала его и наткнулась на цветную вклейку с потрясающей обнаженной женщиной во весь разворот. Таможенница бросила на дипломата убийственный взгляд. Малко показалось, что он уже слышит, как щелкают затворы винтовок расстрельной команды. Тлетворное влияние запада в Чехословакии, мягко говоря, не поощрялось.

С дипломата мигом слетела величавость. Все больше краснея, он бормотал какие-то оправдания. Мегера презрительно швырнула журнал на пол и мелом начертила на чемодане крест — скорее позорное клеймо, чем индульгенция.

Чех, ссутулившись, пошел к выходу. Малко сочувствовал ему: он знал, что по части развлекательности журналы соцстран являются чем-то средним между телефонным справочником и биржевыми сводками. Убедившись, что Малко — иностранец, таможенница сразу заулыбалась, и ввиду отсутствия багажа у него не возникло никаких проблем. Малко обменял в окошке двести крон и покинул помещение.

Дорога впереди была пустынна. Дипломатическая «татра» уже скрылась из виду. Малко сел в свой прокатный «оппель» («ягуар» в Чехословакии выглядел бы слишком заметным) и трахнулся с места. Милиционер на вышке, одетый в меховой тулуп, равнодушно посмотрел на него.

Проехав мимо небольшого замерзшего пруда, Малко покатил по длинному металлическому мосту через Дунай. Здесь начинался город. Оставив «оппель» на набережной Марты Новиковой, Малко зашагал по главной улице Братиславы — Достоевски Рад. Какой прекрасной и далекой показалась ему опрятная богатая Вена! Фасады здешних домов давно потемнели от пыли, тротуары покрывал слой подмерзшей грязи. Немногочисленные автомобили дымили и скрежетали. На дорогах преобладали тяжелые черные велосипеды. Прохожие, одетые чаще всего в длинные мешковатые пальто и меховые шапки, выглядели усталыми и мрачными. Малко, развернув карту города, остановился перед витриной книжного магазина, где самым интересным изданием оказалась книга «Развитие социализма в Сомали». Женщина, с которой ему предстояло встретиться, жила в старом квартале на улице Гейдукова. Грельски рекомендовал придти к ней часа в два, и Малко, чтобы скоротать оставшееся время, отправился на поиски ресторана.

За следующие полчаса он обошел несколько кварталов, но натыкался лишь на столовые, один запах которых отбивал всякий аппетит. Отчаявшись, он вошел в помещение профсоюзного комитета, где ему подсказали адрес «приличного заведения», а кто-то из сотрудников даже вызвался проводить зарубежного туриста.

Толкнув дверь ресторана, Малко будто оказался в другом мире. Интерьер был вполне современным и не лишенным приятности. Сидевшие за столиками молодые люди, в отличие от остальных горожан, выглядели жизнерадостными и непринужденными. Девушки были красиво причесаны и со вкусом накрашены; парни щеголяли цветастыми галстуками и длинными волосами. Видимо, это место считалось притоном тунеядцев и стиляг, развращенных книгами и фильмами о западной жизни.

Все с любопытством посмотрели на Малко. Его одежда так явно выдавала в нем иностранца, словно у него на груди висела соответствующая табличка.

Официантка, розовощекая девица в черном сатиновом платьице, положила перед Малко меню. Оно было написано на чешском языке, и лишь одно блюдо — суп с телятиной — невесть за какие достоинства или, возможно, недостатки было названо по-немецки.

Вооружившись алюминиевой ложкой, Малко не без труда справился с телячьим супом, кнедликами и картофельным пюре. Потом, обнаружив, что забыл сигареты в машине, купил за шесть крон пачку лучших чешских сигарет «Езерка». После двух затяжек фильтр почернел и безнадежно закупорился. Похоже, помимо рака легких, эти сигареты грозили курильщику дюжиной других, не менее страшных болезней...

Часы показывали половину второго. Малко подозвал официантку. Счет был уже готов: сорок пять крон — меньше одного доллара! И это в ресторане-люксе!

Малко надел в гардеробе пальто и вышел на площадь 29 Августа, которую почти полностью занимал рынок. Насколько хватало глаз, тянулись прилавки с яблоками. Создавалось впечатление, что в Чехословакии заменяли яблоками и мясо, и яйца, и рыбу, и даже научились варить яблочный кофе, судя по вкусу напитка который ему подали в ресторане.

Миновав двадцатимётровую очередь за бананами, он вошел в крупный универмаг главным образом для того, чтобы выявить возможную слежку. На первом этаже за непомерно большую цену предлагалось приобрести допотопные стиральные машины. Малко зашел в лифт, поднялся на второй этаж и внезапно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

По лестнице поднимались двое в черных кожаных пальто и фетровых шляпах. Встретившись взглядом с Малко, один из них поспешно отвел глаза. У Малко застучало сердце. Это полицейские. Но его ли они ищут?

Обороняться ему было нечем: он не рискнул взять с собой пистолет. Единственное, что могло помочь ему в случае опасности, это миниатюрное переговорное устройство, приклеенное пластырем к спине. Кризантем будет ждать его у самой границы с точно таким же аппаратом.

Едва дождавшись, пока откроются двери лифта, Малко пересек зал второго этажа и, задевая локтями покупателей, сбежал по боковой лестнице вниз. На улице он быстро повернул за угол, прошел вдоль площади и оказался на улице Польны, где не было ни машин, ни тротуаров. Она вела в «старый город». Стараясь восстановить в памяти карту Братиславы, Малко свернул в каменную арку и через две минуты выбрался на улицу Гейдукова, по обе стороны которой стояли низенькие каменные домики, построенные, видимо, еще в прошлом веке.

В доме номер 16 действительно оказалась лавка по продаже фарфора. По словам Грельски, нужная квартира находилась на втором этаже. На площадке была всего одна дверь, из-за которой доносилась негромкая музыка. Малко постучал — два удара, один, еще два. Его не покидала мысль о людях в кожаных пальто. Совпадений в этой работе не бывает. Те, кто в них верит, долго не живут.

Дверь едва заметно приоткрылась.

— Что вам нужно? — спросил по-чешски женский голос.

— Я от Стефана, — ответил Малко по-немецки.

Дверь открылась шире, и Малко увидел перед собой худую пятидесятилетнюю женщину с седеющими волосами и чересчур накрашенным лицом. Лет двадцать назад она, несомненно, была настоящей красавицей.

— Кто вы? — спросила она на плохом немецком, недоверчиво оглядывая Малко блестящими черными глазами. — Зачем пришли?

Малко молча достал половинку купюры. Женщина взяла ее и исчезла в соседней комнате. Оттуда донеслись обрывки разговора, а затем в коридор вышел молодой светловолосый парень. Его открытое лицо и ясные глаза сразу внушили Малко доверие и симпатию.

— Это мой племянник Ярослав, — сказала женщина. Теперь уже у нее в руках были обе половинки разорванной банкноты.

— Добро пожаловать, — сказал парень по-немецки. — Извините за невежливый прием, но мы столько всего пережили! Сначала немцы, теперь вот — коммунисты... Мы надеемся, что когда-нибудь вы нас освободите, — горячо добавил он.

— Кого вы имеете в виду?

— Вас — людей с «того берега».

Малко был тронут его энтузиазмом, однако нужно было спешить.

— Вы знаете, зачем я приехал? — спросил он.

— Конечно, — ответила женщина.

Парень пошел в другую комнату и вынес черный чемоданчик. Замок, похоже, не открывали, однако красная клейкая лента исчезла. Женщина тревожно посмотрела на чемоданчик, в волнении сцепив пальцы.

— А теперь уходите скорее. Мне страшно.

Не успел Малко что-либо ответить, как на лестнице послышались шаги. Ярослав побелел как мел и приложил палец к губам. Шаги приближались. Они смолкли совсем близко, и в ту же секунду раздался тяжелый удар в дверь.

«Вот оно, — подумал Малко, — то, чего опасаешься всю жизнь. Значит, Ференц все-таки слушал его разговор с Грельски...»

Все трое неподвижно стояли посреди комнаты. Дверь снова задрожала от удара, и чей-то голос крикнул:

— Открывайте! Политическая полиция!

Ярослав потянул Малко за рукав, и они на цыпочках перешли в соседнюю комнату. Женщина опустилась на стул, безучастно глядя перед собой. Малко не удержался и шепотом спросил:

— Почему вы согласились хранить эту вещь? Вы же знали, что рискуете...

Она засучила левый рукав и показала выколотый на руке шестизначный номер.

— Стефан спас мне жизнь. Это было давно, в Польше.

Малко повернулся к Ярославу:

— Другой выход в доме есть?

Парень в ответ молча открыл окно. Метрах в десяти внизу, по дну глубокой траншеи, протекал узкий ручей.

— Мы вылезем в окно, — сказал Ярослав. — Веревка у меня есть.

— Мы?

— Я иду с вами. Иначе вам ни за что не перейти границу. Не дожидаясь ответа, парень вышел и через минуту вернулся в перчатках, кожаной куртке и с мотком веревки в руках. Дверь затряслась от новых ударов.

— Скорее, — поторопил Ярослав. — Они взломают.

Он откинул полу куртки и с гордостью показал торчащую из-за пояса рукоятку револьвера. Малко узнал старый военный кольт сорок пятого калибра, начищенный до блеска.

— Нашел когда-то в лесу, — сказал парень, — и запасся патронами.

— Но что будет с ней? — спросил Малко, кивнув на женщину, сгорбившуюся на стуле со слезами отчаяния на глазах.

— Допросят и отпустят, — сказал Ярослав. — Она знает, что отвечать. Ее уже не раз арестовывали. Но мне нельзя оставаться: меня будут пытать. Да и вам я могу пригодиться.

Малко быстро закрепил конец веревки на оконной раме, перешагнул через подоконник и стал съезжать по веревке, зажав зубами ручку чемоданчика и упираясь ногами в стену. Каждую секунду он мог получить пулю в спину, но спуск прошел благополучно. В следующее мгновение Ярослав уже стоял на земле рядом с ним.

— Идите за мной.

Парень побежал вдоль ручья к туннелю, открывавшемуся в двадцати метрах от них. Позади грянул выстрел, и раздался мужской голос:

— Стойте!

Голос показался Малко знакомым. Он обернулся, прежде чем нырнуть в темный туннель, и успел заметить в окне лицо Ференца Карцага.

— Давайте руку, — сказал Ярослав. — Скорее! Из туннеля есть другой выход. Мы должны их опередить. У моего друга есть машина, он вывезет нас из города.

Метров через пятьсот впереди показался свет. Добежав до конца туннеля, Малко и Ярослав поднялись по крутым каменным ступенькам на безлюдную улицу.

За углом находилась мясная лавка.

— Подождите здесь, — сказал Ярослав. — Если моего друга не окажется на месте, мы спрячемся в лавке до наступления темноты.

Он вбежал в лавку. Малко остался на улице, оглядываясь по сторонам. Ференц знал, для чего он прибыл сюда, и наверняка готов был обыскать весь город. Возвращаться к машине не следовало. До границы было целых двадцать километров. Пожалуй, Малко обладал лишь одним преимуществом над своими преследователями. Похоже, они не знали, что ему помогает чех.

Его мысли были прерваны автомобильными выхлопами: рядом с лавкой открылись ворота, и оттуда выехал фургон, за рулем которого сидел курносый краснолицый парень — помощник хозяина. Он жестом велел Малко залезть в кузов.

Малко откинул брезентовый полог и увидел бараньи туши.

— Садитесь, — сказал из темноты Ярослав. Малко вскарабкался в фургон. Ему сразу же ударил в нос резкий запах сырого мяса, но привередничать не приходилось...

— Он отвезет нас как можно ближе к границе, — прошептал Ярослав.

Фургон ехал то в гору, то под гору, останавливался, трогался снова. Вскоре он покатил быстрее: дорога заметно улучшилась.

— Выезжаем из города по Пражскому проспекту, — пояснил Ярослав. — Этот путь длиннее, но безопаснее.

Малко ежился от ледяного ветра, проникавшего в щели кузова. Глупо было бы, ускользнув от беспощадного Ференца, умереть от простого воспаления легких... И вообще, видели бы его сейчас благородные предки — его, принца, сидящего в вонючем фургоне в обществе бараньих туш!

— Впереди солдаты! — крикнул водитель.

Ярослав решительно ухватился за рукоятку кольта.

— Без глупостей! — сказал Малко.

Фургон затормозил и остановился. Послышались голоса троих солдат. Один из них со смехом сказал другому:

— Да что ты парня зря пугаешь? Он честный малый, это сразу видно. И потом — какой шпион полезет в эту требуху? Наконец фургон покатил дальше. Ярослав нервно засмеялся. За следующие несколько минут их дважды обгоняли грузовики; Малко понял, что они следуют по шоссе. Вскоре фургон остановился, и в окошке показалось веселое лицо водителя.

— Мы на развилке Вена — Будапешт, — сказал он. — Здесь мне нужно разгрузиться. А потом что будем делать?

— Отвези нас как можно дальше, — сказал Ярослав. — Здесь открытая степь, — пояснил он Малко. — Спрятаться негде. А там, ближе к границе, начинается лес.

Малко кивнул.

Через три минуты они уже налегке отправились дальше. Было четыре часа дня, но заметно темнело. Внезапно сзади послышался шум мотора легкового автомобиля. Автомобиль обогнал фургон, и помощник мясника, замедлив ход, крикнул:

— Двое мужчин в черной «татре»! Остановились и замахали мне, чтобы я затормозил!

— Тогда тормози! — крикнул Малко.

— "Татра" — это полицейские, — напомнил Ярослав.

Теперь уже им было не отделаться так легко, как в случае с солдатами. Их остановили агенты тайной полиции — а может быть, сам Ференц Карцаг.

Глава 11

Фургон, закачавшись, остановился на обочине. Малко и Ярослав услышали, как поблизости хлопнула дверца автомобиля, и водитель предупредил:

— Двое идут сюда.

— Не шевелись, — сказал Малко Ярославу. — Может быть, это обычная проверка.

— Куда едешь? — донеслось снаружи.

— В Бржецлав — разгрузить оставшееся мясо.

— Разрешение на выезд из города есть?

— Нет. Я же не знал...

— Так. Поедешь за нами. Но сначала посмотрим, что там у тебя в кузове. Спекулируешь, небось, помаленьку?

Малко криво улыбнулся в темноте. Вот как порой бывает...

Полог резко отдернули. Малко успел увидеть широкое лицо незнакомца и золотые коронки у него во рту. Затем грохнул кольт Ярослава, и золотые коронки разлетелись в разные стороны. Полицейского отшвырнуло далеко назад, на шоссе. На таком расстоянии пуля из «сорок пятого» была для человека все равно что артиллерийский снаряд.

Ярослав уже спрыгнул на асфальт. Раздался второй выстрел. Малко высунул голову. Полицейский с золотыми коронками лежал на спине; нижняя часть его лица превратилась в сплошную багровую рану, а челюсть свесилась на грудь, словно жуткий амулет.

Второй лежал неподалеку, скрючившись и зажимая руками бок. Шляпа его откатилась далеко в сторону. Он судорожно захрипел и замер с открытым ртом.

Сильно побледневший Ярослав смотрел на трупы, прислонившись спиной к фургону. Его руки дрожали. Внезапно он согнулся пополам, и его стошнило. Отплевываясь, он вытер губы рукавом, все еще держа в руке кольт.

— Извините, — пробормотал он. — В первый раз вижу, как умирает человек.

В этот момент на его лице было испуганное детское выражение как у ребенка, увидевшего какое-то жуткое зрелище.

— Сколько отсюда до границы? — спросил Малко.

— Три или четыре километра.

— Возьмем их машину. Пусть твой друг возвращается в Братиславу и в случае чего скажет, что ничего не видел. Эти двое уже не смогут уличить его во лжи.

Фургон стал удаляться. Малко посмотрел ему вслед, от души надеясь, что с парнем не случится ничего плохого. Он даже не узнал его имени.

Теперь, без прикрывавшего их фургона, трупы стали видны за километр.

Малко подскочил к «татре» и уселся за руль. В машине пахло потом и крепким табаком. На приборной доске была установлена радиостанция, и из динамика доносился трескучий голос:

— Алло, Славин! Алло! Славин, в чем дело? Мы слышали стрельбу. Алло!

Малко повернул ручку, и голос умолк. Немного поработав рычагом скоростей, он нашел первую и дал газ.

— Вышки довольно далеко от контрольного пункта, — сказал Малко. — Может, охранники не сразу догадаются открыть огонь.

Теперь они уже выехали на прямую дорогу, в конце которой виднелись вышки, а по сторонам — редкий лес.

Малко сразу увидел, что впереди творится что-то неладное. Оказалось, дорогу перегородили грузовиком. Рядом с ним копошились люди. Малко взглянул на своего спутника. Парень уже пришел в себя и теперь спокойно совал в барабан кольта недостающие патроны.

— Впереди заслон, — сказал Малко.

— Я знаю эти места, — отозвался Ярослав. — Можно переправиться через реку, но без машины.

— А черт! — зло проговорил Малко.

В зеркале заднего вида появилась стремительно догоняющая их машина — такая же черная «татра», как та, которую они угнали. На переднем сиденье было двое мужчин.

— Приготовься, — сказал Малко. — Сейчас начнется. Теперь преследователей отделяла от них какая-нибудь сотня метров. Малко вывернул руль, и машина вылетела на обочину. Вместо канавы сбоку дороги был довольно пологий спуск к обледеневшему полю. «Татра» заскользила по нему юзом. Малко отчаянно пытался выровнять машину. Он чудом объехал бетонный столб, но тут же увидел, что прямо на них стремительно надвигается огромное развесистое дерево.

— Берегись!

Правое крыло автомобиля исчезло как по волшебству. «Татру» несколько раз развернуло на триста шестьдесят градусов, и наконец она остановилась. Малко машинально выключил зажигание и плечом открыл дверцу. Ярослав вышел вслед за ним. На лице у него была кровь.

Оказалось, что они удалились от шоссе примерно на три сотни метров. На насыпи появились две человеческие фигуры. Видимо, преследователи решили, что Малко попал в аварию.

— Сюда! — крикнул Ярослав и побежал к лесу. Со стороны дороги послышались крики, потом два выстрела. Малко не обернулся: на таком расстоянии пистолет не страшен. Однако сам по себе факт погони ничего хорошего не сулил.

Добежав до деревьев, они посмотрели на дорогу. Те двое не рискнули преследовать их.

— Они пошлют за подкреплением, — заметил Малко, — у нас мало времени.

Минут двадцать они шли молча, увязая в снегу и продираясь сквозь кусты. Малко думал о Кризантеме. Тот должен был находиться в каких-нибудь двух километрах отсюда. Их разделял металлический забор, вышки и охранники. Малко ощупал рукой спину.

— Слушай, у меня кое-что приклеено к спине, — сказал он Ярославу. — Достань-ка.

Он нагнулся. Парень сунул руку ему под рубашку, вытащил металлическую коробочку и с удивлением посмотрел на нее.

— Что это?

— Радио, — пояснил Малко. — Чудо техники. В Австрии, у границы, меня ждет друг с таким же аппаратом. Может быть, он сможет нам помочь.

— Так значит, вы... настоящий шпион? — спросил чех, возбужденно поблескивая глазами.

— Увы, настоящий, — сказал Малко.

Он вытянул маленькую антенну, нажал на кнопку передачи и тихо произнес:

— Элько, Элько, ты меня слышишь?

В ответ раздавалось только потрескивание. Он повторил вызов несколько раз, а затем выключил аппарат.

— Или он слишком далеко, или почему-то не может ответить. Боюсь, нам придется рассчитывать только на себя.

В руке Малко по-прежнему болтался злополучный чемоданчик, и он с горечью подумал, что рискует жизнью ради тайны, которая, возможно, очень скоро станет широко известной.

Вдалеке послышались выстрелы и свистки.

— Они не торопятся, — мрачно сказал Малко. — Знают, что нам некуда деться.

— Идемте к реке, — сказал Ярослав. — Мои друзья уже переправлялись раньше. Нужно только нырнуть и продержаться под водой минуту. Течение само отнесет нас.

Река скорее напоминала ручей. Он протекал перпендикулярно границе. Малко и Ярослав пошли между деревьями по левому берегу, и вдруг оказались прямо перед «железным занавесом».

С любопытством оглядев эту вторую Китайскую стену, Малко оценил кропотливую работу ее создателей. С чехословацкой стороны она представляла собой толстую металлическую сетку четырехметровой высоты, укрепленную на бетонных столбах, врытых в землю через каждые десять метров. Это сооружение венчали шесть рядов колючей проволоки, натянутой со стороны возможного нарушения границы. За забором было пять-шесть метров свободного пространства, а дальше была установлена вторая сетка — точная копия первой.

Забор уходил в обе стороны, насколько хватало глаз. На некоторых столбах висели прожекторы.

— Колючей проволоки касаться нельзя, — прошептал Ярослав. — Она под током. Человека не убьет, но сработает сигнализация, и тут же прибудет охрана, так как на всех участках установлено круглосуточное дежурство.

Нужны были инструменты, а их не было. Сделать подкоп в такой мерзлой земле не представлялось возможным, тем более что это заняло бы несколько часов, а счет шел на минуты.

Малко разгадал замысел Ярослава: столбы были вкопаны по обе стороны от ручья, сетка опускалась в воду, но до дна не доставала. Именно там и рассчитывал чех пересечь границу под водой. Но когда они спустились к ручью, то поняли, что их план осуществить невозможно: лед в этом месте был слишком толстым. Ярослав подобрал крупный камень и несколько раз ударил по поверхности, но лишь отбил несколько осколков — ручей промерз почти до дна.

Малко вздохнул.

— Придется возвращаться в город, — сказал он.

— Вы плохо знаете страну, — возразил парень. — Нам никто не захочет помочь. Ведь мы убили милиционеров...

— И все же попробуем.

Они уныло побрели на восток.

Метров через пятьсот ручей расширялся; слева возвышался небольшой холм, у подножия которого виднелся большой котлован. На его дне оказалось нечто вроде металлической будки. Рядом стояли землеройные машины.

— Что это такое? — спросил Малко.

— Карьер.

— Пойдем посмотрим. Может быть, найдем какие-нибудь инструменты.

Будка была закрыта на огромный висячий замок. Обойдя ее, Малко уставился на огромный бульдозер, накрытый сверху брезентом. Ярослав подошел ближе, недоумевая, почему Малко разглядывает бульдозер так, словно это последняя модель «роллс-ройса», выставленная в международном автосалоне.

— Вот что, старина, — сказал Малко. — Давай-ка попробуем завести эту штуку. Пожалуй этой махине любая преграда нипочем.

Чех подскочил к машине, сорвал брезент и завозился в кабине.

— Горючее есть. Но вот заведется ли бульдозер на таком морозе? Погодите, я сейчас.

Побродив возле будки, парень нашел консервную банку и кусок шланга. Он быстро нацедил в банку горючего из бака, добавил в нее горсть земли и чиркнул зажигалкой. Из банки примерно на тридцать сантиметров поднялось красивое голубое пламя. Ярослав сунул ее под картер бульдозера и выпрямился.

— Через десять минут масло разогреется, и тогда попробуем завести мотор.

Они присели на корточки возле будки. К счастью, пламя было скрыто от посторонних глаз. Сейчас их, видимо, искали где-то у забора.

Малко достал передатчик и включил его. Голос Кризантема раздался сразу же, да так громко, что Малко поспешно убавил звук.

— Говорит Элько, говорит Элько. Вы меня слышите?

Малко мгновенно нажал кнопку передачи.

— Элько, слышу тебя отлично. Где ты?

— Я в километре от границы, севернее шоссе. А вы?

— Тоже на севере. Почти на таком же расстоянии. За нами гонится полиция. Мы попробуем прорвать заграждение бульдозером. Иди нам навстречу.

— Хорошо. Буду ждать вашего появления.

— О'кей. Выходим на связь каждые пять минут.

Малко посмотрел на часы: с тех пор, как Ярослав поджег содержимое банки, прошло уже девять минут. Огонь уже почти погас.

— Попробуем, — сказал Малко.

Чех ухватился за рукоятку. Малко подергал рычаги управления. Все оказалось очень просто: бульдозер управлялся так же, как танк, — двумя рычагами, каждый из которых приводил в действие соответствующую гусеницу.

— Давай!

Ярослав дернул рукоятку так, что чуть не вывихнул руку. От напряжения на лбу у парня проступили вены. Но масло в двигателе растаяло не до конца, и мотор дважды чихнул, но не завелся. Ярослав выпрямился, выбившись из сил.

Внезапно из-за леса загудел мегафон:

— Мы знаем, где вы! Лес окружен. Сдавайтесь!

Это был голос Ференца.

Ярослав положил кольт на землю, чтобы не мешал, и снова взялся за рукоятку. Малко до отказа вытянул кнопку воздушной заслонки и мысленно перекрестился.

На двадцатом обороте из-под кожуха раздался страшный рев, и машину затрясло. Ярослав поднял к Малко мокрое от пота, но торжествующее лицо.

— Вечером будем в Вене! — крикнул, улыбаясь, Малко.

Он включил сцепление и потянул на себя левый рычаг. Тяжелая машина стала медленно разворачиваться на промерзшей земле. Ярослав вскочил в кабину.

Бульдозер выполз из карьера и, покачиваясь, поехал вдоль ручья. Он производил ужасный шум, который наверняка был слышен на добрых два километра.

Следующие двести метров они преодолели без труда. Сжимая рычаги, Малко старался не съезжать с тропы. По сравнению с этой ездой гонки «Формулы-1» казались сущей увеселительной прогулкой.

Слева послышалась автоматная очередь. Пули срезали ветки высоко на деревьях. Стреляли наугад.

Еще сто метров...

— Сдавайтесь! — снова загудел мегафон. — Иначе нам придется вас уничтожить!

— Осторожно, Ярослав! — крикнул Малко, первым заметивший солдата, выскочившего навстречу бульдозеру. Чех поднял кольт, но в этот момент солдат всадил в бульдозер очередь из автомата.

Пуля отбросила парня на Малко. Он успел еще выстрелить в ответ, а затем бессильно уронил руку с револьвером. На его лице удивление смешалось с болью: в двадцать лет человек считает себя неуязвимым... Затем глаза парня закатились, и он издал протяжный стон.

— Держись, — сказал Малко. — Мы почти у цели.

Ярослав сделал глубокий вдох и закашлялся. На его рубашке расплывалось большое кровавое пятно.

— Ничего, — прошептал он. — Ничего.

До забора оставалось пятьдесят метров. Теперь в лесу уже рябило от серо-голубых шинелей солдат. О железные бока бульдозера снова разбилась пригоршня пуль. Солдаты, видимо, получили приказ взять их живыми, поскольку стреляли довольно вяло.

— Мне больно, — пробормотал бледный как полотно Ярослав, с трудом перезаряжая кольт. — Я слезу и попробую их задержать.

— Ты с ума сошел! — крикнул Малко. — Поехали дальше!

— Нет. Я все равно умру. Так что... Их глаза встретились.

— Прощайте, — прошептал чех.

— Прощай, Ярослав!

Парень сполз с сиденья, прокатился по земле и укрылся за деревом. Малко яростно надавил на акселератор. Воинственно подняв ковш, бульдозер прорвал заграждение, как бумагу. Металлическая сетка смялась и накрыла переднюю часть машины. Гусеницы начали пробуксовывать. Малко дал задний ход, и бульдозер попятился, волоча за собой сетку и содрогаясь, словно раненый слон. Сквозь рев мотора Малко услышал два выстрела из кольта, затем — длинную автоматную очередь и жалобный крик.

Малко устремился ко второму забору, но машине не хватило разбега, и она отскочила от сетки, как теннисный мяч. Нужно было отъехать назад на десять-пятнадцать метров. На это требовалось не меньше минуты — целая вечность!

— Эй!

Это был голос Кризантема. Малко присмотрелся: тот стоял у забора напротив него, держа в руках «ремингтон».

— Стреляй, стреляй! — заорал Малко, стараясь перекричать рев двигателя. Турок жестом показал, что понял, и припал к прицелу винтовки.

От первого выстрела из ствола вылетел белый дымок. В ответ донесся вопль одного из солдат. Турок продолжал стрелять, просунув ствол сквозь сетку и широко, как на стенде, расставив ноги. Солдаты залегли. На этот раз бульдозер взял достаточный разгон. Край ковша мигом разрезал сетку между столбами, но машина за что-то зацепилась, и мотор тут же заглох. Малко осталось только выбраться из кабины и пролезть в образовавшуюся дыру. Услыхав шум, он повернул голову: по грунтовой дороге стремительно приближался открытый грузовик, битком набитый солдатами. Кризантем тоже заметил его. «Ремингтон» стрелял так быстро, что напоминал не винтовку, а пулемет. Лобовое стекло грузовика разлетелось вдребезги; водитель дернулся и закрыл лицо руками. Машина по инерции налетела на забор.

Малко вскочил на капот бульдозера и швырнул черный чемоданчик далеко вперед, на австрийскую территорию. Прыгнув на мерзлую землю, он прокатился по сухой траве. Кризантем бросился к Малко и помог ему подняться.

— Холодно здесь, однако, — заметил турок, сохраняя олимпийское спокойствие.

Малко оглянулся. Ярослав лежал поддеревом на боку. Рядом валялся бесполезный кольт. От этого зрелища на глаза Малко навернулись слезы. Ему очень хотелось самому похоронить этого замечательного парня.

Подобрав чемоданчик, Малко пошел за турком. Сбоку, на пограничном контрольном пункте, страсти разгорались все сильнее. Командир австрийских пограничников зажигал один прожектор за другим, требуя подкрепления из Вены и, видимо, решив, что стал первой жертвой третьей мировой войны.

Глава 12

Малко спал. «Ягуар» мягко катил по заснеженной дороге. Опускалась ночь. Кризантем свернул с шоссе налево. От легкого толчка Малко проснулся и посреди заснеженного пейзажа увидел знакомые очертания замка. Ему захотелось поцеловать в нем каждый камешек... Хотя надо признать, что любой из этих камней в свое время мог стоить ему жизни.

— Я приготовлю вам ванну; — невозмутимо произнес Кризантем.

Малко не верилось, что он уехал отсюда в это же утро.

— Однако вы не слишком торопились возвращаться! На пороге библиотеки стояла Мариза со стаканом в руке. Между необычным блеском ее глаз и катастрофически низким уровнем жидкости в графине с водкой наверняка имелась самая тесная связь. Она была совершенно пьяна — и все же очаровательна. В черном платье, из которого при всем желании нельзя было сшить два бикини, в черных чулках в «сеточку» она запросто могла вернуть былую силу и молодость всем престарелым поклонникам Венской оперы. Мариза повертелась на высоких каблуках — платье запорхало вокруг талии, обнажив изящные черные подвязки. Кризантем пробормотал пару турецких ругательств и для успокоения отправился на кухню выпить стакан холодной воды.

— Неужели ты предпочтешь мне свою крестьянку в сапогах?! — агрессивно заговорила Мариза, запинаясь на особо трудных для произнесения словах. — А я тут так старалась сделаться похожей на настоящую... э-э... канделя... кастеляншу! Ну-ка, поцелуй мне ручку!

Малко повиновался: в таких вещах женщина мне отказывают. Мариза удовлетворенно ухмыльнулась и повисла на нем.

— Но где это вас носило? Я тут так боялась! Домище-то здоровенный — тут целый «Хилтон» поместится...

Отмахиваясь от водочных паров, Малко позвонил Уильяму Коби, но не застал его: американец отправился ужинать. Слегка раздосадованный, Малко решил оставить драгоценный чемоданчик у себя до утра.

В этот вечер Малко решил от всего отдохнуть, даже от Александры, наверняка сгоравшей от бешенства. Чтобы продолжать бесконечные ухаживания за Александрой, нужно было сначала дождаться отъезда Маризы. Впрочем, чего тут ждать? Завтра он, Малко, посадит ее в самолет и отправит в Нью-Йорк. Тем более, что если она останется в этом же наряде, то наверняка станет чьей-то невестой, не успев пролететь и полпути.

Через десять минут зазвонил телефон.

— Что нового? — раздался мягкий интеллигентный голос Уильяма Коби.

— Вещь уже у меня.

— Я об этом догадался, — невесело отозвался Коби. — В вечернем выпуске «Курьера» только о ваших подвигах и пишут. Трое милиционеров убито, шестеро ранено. Чехи подняли страшный шум и временно закрыли границу.

— Можете спать спокойно. Завтра я привезу ваш документ.

— Браво! Желаю хорошо отдохнуть. Малко отправился в спальню, прихватив с собой злополучный чемоданчик. Он еще в машине заметил, что случайная пуля повредила замок, и что теперь его можно открыть, не набирая шифра. Любопытство взяло в нем верх над профессиональной честностью. Ему захотелось узнать, ради чего он рисковал жизнью.

Он долго не мог отвести глаз от названия на первой странице:

«ДОКЛАД О ПРИЧИНАХ И ПОДРОБНОСТЯХ УБИЙСТВА ПРЕЗИДЕНТА КЕННЕДИ».

Сначала Малко решил, что это шутка или какая-то ошибка. Доклад комиссии Уоррена, расследовавшей убийство Кеннеди, был общедоступным документом и продавался в книжных магазинах по доллару за штуку.

И все же он приступил к чтению.

Дойдя до четвертой страницы, потрясенный Малко отложил листки в сторону. Теперь он понимал, почему Стефан Грельски предал своих шефов, почему за ним, Малко, охотится Ференц Карцаг, почему делом занимается лично Дэвид Уайз. Этот доклад был опаснее, чем материалы по атомной бомбе, похищенные супругами Джулиусом и Этель Розенберг десять лет назад. Здесь фигурировали фамилии, мельчайшие детали, доказательства, изложенные со скрупулезностью полицейского отчета. Эти бумаги могли нанести такой удар по Америке в глазах мировой общественности, от которого ей никогда не суждено было бы оправиться.

Малко дважды перечитал результаты вскрытия: Кеннеди и губернатор Коннели не были поражены одной и той же пулей. А ведь согласно любительской кинопленке отснятой в момент покушения, было сделано заключение, что стрелял одиночка. Из доклада же следовало, что Освальд был не один.

Из следующих страниц Малко узнал, почему комиссия Уоррена ограничилась сравнительно безобидной версией о преступлении сумасшедшего одиночки, за которым без видимой причины последовало убийство Освальда Джеком Руби.

В тексте доклада было полно опечаток: видимо, автор печатал неважно, а доверить текст постороннему человеку не рискнул.

Страница за страницей Малко открывал для себя фамилии и факты, от которых мороз пробегал у него по спине. Заговор против Кеннеди постепенно превратился в четкий, до деталей продуманный план, действовавший с точностью бомбы замедленного действия. Каждый занимал в нем свое определенное место: Ли Освальд — неврастеник-марионетка, Джек Руби — хозяин сети ночных клубов, и особенно — другие, настоящие виновники, о которых в докладе Уоррена не говорилось ни слова.

Чем дальше читал Малко, тем большее отвращение он испытывал. Мотивы убийства Кеннеди были мелочными и корыстными. В основе его лежала обычная ссора между власть имущими. Здесь были ответы на все вопросы, которыми люди задавались после убийства: второй снайпер, странное поведение далласской полиции, явная безнаказанность, которая сопутствовала Освальду вплоть до преступления, загадочная встреча с полисменом Типпитом. Все отличалось ясностью и логичностью; элементы головоломки прекрасно подходили друг к другу. Тщательно разработанный план завершился четырьмя выстрелами, прозвучавшими 22 ноября 1963 года в 12 часов 30 минут. Однако в этот отлаженный механизм все же попала крохотная песчинка. И даже не одна, а целых десять.

На тридцать восьмой странице доклада присутствовал список из десяти фамилий:

"Уоррен Рейнольдс — свидетель убийства Типпита.

Нэнси Муни — свидетельница убийства Уоррена Рейнольдса.

Доминго Бенавидес — второй свидетель убийства Типпита.

Алонсо Бенавидес — брат вышеупомянутого.

Билл Хантер — журналист, приятель Руби.

Джим Кэйт — журналист, приятель Руби.

Том Говард — приятель Руби.

Вильям Уэйли — водитель такси, подвозивший Освальда.

Дороти Килгаллен — журналистка, приятельница Руби.

Ли Боуэрс — регулировщик движения, находившийся на месте покушения".

Все эти люди были мертвы.

Уоррен Рейнольдс убит выстрелом в голову.

Нэнси Муни повесилась в тюремной камере.

Доминго Бенавидес застрелен неизвестными.

Алонсо Бенавидес застрелен неизвестными.

Дороти Килгаллен найдена мертвой в своей квартире. Причина смерти не установлена.

Билл Хантер погиб от случайного выстрела в комиссариате.

Джим Кэйт убит в собственном доме.

Том Говард скончался в далласской больнице. Причина смерти не установлена.

Вильям Уэйли погиб в автомобильной катастрофе.

Ли Боуэрс погиб в автомобильной катастрофе.

После этого трагического списка следовала многозначительная фраза: «Расследование обстоятельств гибели этих людей продолжается, однако уже не вызывает сомнений, что некоторые из этих смертей имеют прямую связь с покушением на президента».

Малко недоумевал, почему те, кто имел на руках подобные факты, позволили комиссии Уоррена окончательно закрыть дело.

Ответ он нашел на сорок третьей странице в виде двух фамилий.

Связь двух истинных виновников с исполнителями покушения на президента и мотивы их действий имели здесь простое и ясное разъяснение. Понятной была и их безнаказанность: поставить под подозрение этих двух людей означало бы навсегда разрушить сложившийся в мире образ Америки и лишить ее главенствующей роли в западном обществе.

Это должно было остаться «маленькой семейной тайной». Возможно, когда-нибудь им все же предъявят счет, но втихомолку: ни одно правительство США не согласится на открытый процесс. Никто не выступит в качестве свидетеля. Ли Освальд покоится на небольшом кладбище в Далласе. Джек Руби не излечится от рака, который у него обнаружили в 1966 году. Все остальные участники трагедии умирали один за другим в обстановке всеобщего равнодушия. Единственным материалом для возможного процесса являлся вот этот документ.

Последние страницы Малко прочел с нарастающей тревогой. Он вспоминал последние фотографии, запечатлевшие Джона Кеннеди, подносящего руку к шее и падающего на белое сиденье «линкольна». Те, кто организовал покушение, занимали теперь высокие руководящие посты, и были недосягаемы для возмездия.

И все же в эту минуту он, Малко, простой агент ЦРУ, чувствовал себя намного сильнее их. Он мог потрясти всю Америку и довести виновных до самоубийства, так как документ, который он держал в руках, не являлся анонимным. Внизу на последней странице стояли три подписи. Три подписи придавали обвинениям доклада непреодолимую силу. Однако, обладая огромным авторитетом, даже эти трое не могли обнародовать результаты нового расследования.

Зато с какой радостью русские или китайцы передали бы этот доклад в ООН! Малко представил себе, как его читает с трибуны какой-нибудь негритянский или азиатский президент... Джон Кеннеди убит представителями своей собственной администрации, словно диктатор самой дикой «банановой республики»...

Потрясенный Малко снова вложил синюю папку в чемоданчик и спустился на первый этаж. Замок спал. Мариза, скорее всего, лежала в объятиях Кризантема.

Малко уселся в свое любимое кресло, поставив рядом на столик бутылку водки и стакан. Он отправился спать только тогда, когда бутылка полностью опустела.

Небо прояснилось, и снег прекратился. Проезжая под большим железнодорожным мостом на окраине Вены, Малко облегченно вздохнул. Несмотря на присутствие Кризантема, вооруженного парабеллумом, винтовкой и новым нейлоновым шнуром, Малко страшно нервничал и гнал машину на полной скорости. Однако в пути ничего не произошло: видимо, Ференц где-то просчитался.

Выехав на оживленную Штубенринг, Малко окончательно справился с одолевавшей его тревогой. Вскоре показались Шварценбергплац и американское посольство. Кризантем с величественным видом зашел во двор и открыл Малко ворота. Тот поднялся по ступеням и сообщил дежурному, кто он такой и кого желает видеть. Вскоре молодой блондин в строгом костюме и с авторучкой в нагрудном кармане проводил его в кабинет Уильяма Коби.

Директор филиала ЦРУ встретил Малко более теплым рукопожатием, чем обычно.

— Мон шер, вы грубо нарушили границу! — воскликнул он. — Чехи заявили дипломатический протест. Наверное, скоро пришлют вам счет за поломку бульдозера.

В ответ Малко молча положил на стол чемодан. Коби взглянул на него и тут же быстро заморгал глазами.

— Кто открывал? — тихо спросил он.

Взгляд директора мгновенно утратил все дружелюбие.

— Его открыла пуля вашего приятеля Ференца, — ответил Малко. — Но пуля читать не умеет.

— А вы прочли?

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Малко посмотрел Коби в глаза. Ему не хотелось лгать, даже если того требовало благоразумие.

— Да.

Уильям Коби молча нажал кнопку на своем столе. Молодой блондин появился так быстро, словно стоял за дверью и ждал сигнала войти.

— Ален, передайте, пожалуйста. Его Превосходительству, что мне представляется весьма желательным его присутствие в моем кабинете.

Малко впервые слышал, чтобы секретарь вызывал к себе посла, но теперь он ничему не удивлялся.

Коби сел за стол, так и не дотронувшись до чемоданчика.

— Вы не хотите проверить, все ли там на месте? — спросил с легкой иронией Малко.

— Я не уполномочен этого делать, — очень холодно ответил американец.

Посол вошел без стука. У него были голубые глаза, короткая стрижка и большие складки у рта. Малко с ним уже встречался. Они пожали друг другу руки, и посол повернулся к Коби:

— Я вам нужен?

— Да. — И разведчик вкратце поведал историю чемоданчика, не уточняя, что в нем содержится. Не дожидаясь конца рассказа, посол сухо прервал его:

— Меня ваши дела не интересуют. Я уже неоднократно сообщал в Вашингтон, что осуждаю использование посольства в подобных целях.

— Ваше Превосходительство, — не сдавался Коби, — я прошу вас только об одном: опечатайте этот чемодан и закройте его в вашем личном сейфе...

Видя брезгливость на лице дипломата, Коби глубоко вздохнул и медленно произнес:

— Ваше Превосходительство, речь идет о сведениях, представляющих угрозу для безопасности США. Если потребуется, я могу заручиться поддержкой Госдепартамента.

— Они вам не очень-то доверяют, — презрительно сказал посол.

Это был трогательный пример дружеского сотрудничества между дипломатическим корпусом и людьми из ЦРУ. Малко сидел в уголке, стараясь казаться незаметным.

— Я все же настаиваю, чтобы вы собственноручно опечатали эти документы, — покраснев проговорил Коби. Посол натянуто улыбнулся и позвал:

— Ален! Вошел блондин.

— Сходите, пожалуйста, ко мне в кабинет за воском и моей печатью.

Помощник отправился выполнять поручение. В кабинете воцарилось гнетущее молчание, во время которого Коби, все еще красный, закурил сигарету, а посол с преувеличенным интересом разглядывал висевшую над столом дрянную картину с изображением Венской оперы.

Молодой человек вернулся с восковым бруском и печатью. Посол щелкнул зажигалкой, накапал растопленным воском на замок чемоданчика и пришлепнул сверху американского орла.

— Годится? — спросил он.

— А теперь будьте любезны закрыть его на время в вашем сейфе.

Посол молча взял чемодан и вышел, кивком головы попрощавшись с Малко.

Улыбка Уильяма Коби вновь сделалась сердечной.

— Еще раз браво, дорогой SAS. Вы снова оправдали свою отличную репутацию. Надеюсь, вы окажете нам еще немало подобных услуг.

Малко не хотелось затягивать прощание, но американец проводил его по коридору до самого выхода, становясь при этом все более любезным.

— Кстати, а что с той девушкой, которая сопровождала Сержа Голдмана? Она по-прежнему у вас?

— Вам ее прислать?

— Нет, я не это имел в виду, а просто подумал, что...

— Завтра я посажу ее в самолет и отправлю в Нью-Йорк, — сказал Малко. — Она к этой истории не имеет никакого отношения.

— Конечно, конечно.

Коби постоял на ступеньках, провожая глазами отъезжающий «ягуар». Малко испытывал неожиданное чувство: этот человек теперь стал ему почти противен.

— Домой, — приказал он Кризантему.

По обледеневшей дороге на безопасной скорости катил небольшой черный автомобиль. Он выехал из Вены примерно в то же самое время, когда Малко покидал замок. Сидевшие в нем двое мужчин молчали. Во-первых, они не любили говорить, а во-вторых, говорить им было просто не о чем.

За рулем сидел лысый толстяк по имени Эрвин Тибель — добродушный компанейский парень, охотно угощавший приятелей выпивкой и похожий на живую рекламу колбасных изделий. У него были пухлые руки с короткими пальцами и длинными ногтями.

Его напарник Хайнц Фельфе напоминал клерка нотариальной конторы. Его маленькие глазки прятались за толстыми стеклами квадратных очков; тщательно подстриженные усики подчеркивали большой горбатый нос. Он был техническим руководителем «группы».

Хайнц работал в паре с Эрвином уже много лет. В прошлом мясник, Эрвин обладал обширными познаниями в анатомии, которые нередко оказывались весьма полезными. Однако, при всем своем добродушии, Эрвин отличался крайней вспыльчивостью и заводился по малейшему поводу. А больше всего он выходил из себя, когда его называли убийцей. «Исполнитель я, слышишь, болван, исполнитель! — кричал он на Хайнца в такие минуты. — Это совсем не одно и тоже! Так что заткнись, ничтожество! На что бы ты без меня годился? Да ни на что! Ты слишком трусливый...»

Хайнц спокойно выслушивал его и не спорил: все же вместе они составляли неплохую команду.

Хайнц Фельфе закурил сигарету и небрежно заговорил:

— Обрати внимание на замок слева. Он принадлежал одной из старейших австрийских династий...

— Ну и что мне до этого? Далеко еще ехать?

— Двадцать километров.

— Кто там находится, кроме девки?

— Слуги-старички. Муж и жена. С ними не должно быть осложнений.

Эрвин опустил стекло и выбросил за окно окурок.

— Я считаю, что нам маловато платят, — сказал он. — Ведь баба все-таки.

Вскоре они въехали в поселок Лицен.

Хайнц Фельфе всматривался в правую сторону дороги и, увидев перекресток с полностью залепленной снегом табличкой, сказал:

— Здесь направо.

Мариза заканчивала подкрашивать губы, когда из холла донеслись голоса. Она выглянула в окно. Посреди двора стоял черный автомобиль. Почти сразу же послышался голос Ильзы:

— Фройляйн Мариза!

Мариза поспешно одернула платье и вышла из комнаты. В холле стояли двое мужчин. Тот, что был повыше — в шляпе и очках — любезно улыбнулся ей и сказал на нетвердом английском:

— Мы приехали по поручению принца Малко, чтобы отвезти вас в Вену.

— В Вену? Зачем?

— На завтрак, — сказал человек, улыбаясь еще шире. — Князь задержится там до вечера и не хочет оставлять вас здесь в одиночестве.

Толстяк молчал. Мариза нашла его довольно симпатичным и так обрадовалась приглашению, что даже не стала задавать вопросов.

— Я должна подготовиться, — жеманно сказала она. — Проходите в библиотеку, я буду готова через пять минут, — и, старательно покачивая бедрами, она стала подниматься по лестнице.

Старая Ильза ушла на кухню. Она знала, что Малко вернется к завтраку, но решила не вмешиваться в разговор.

Хайнц и Эрвин вошли в библиотеку.

— Здесь потрясающая мебель, — восхищенно произнес Хайнц. — Видел тот маленький секретер? Эрвин посмотрел на часы:

— Ну что, пошли?

Хайнц Фельфе напоследок с видом знатока оглядел богатый интерьер и кивнул:

— Иди за мной.

Несколько секунд они, прислушиваясь, постояли в холле, затем ступили на лестницу. Оба были обуты в туфли на резиновой подошве.

Дойдя до лестничной площадки второго этажа, они недолго искали нужную дверь: Мариза что-то напевала. Хайнц вошел в комнату первым. Девушка причесывалась перед трюмо и увидела мужчин только тогда, когда Хайнц подошел к ней почти вплотную.

— Эй! Что за манеры?!

Она скорее рассердилась, чем испугалась. Эрвин бесцеремонно схватил ее в охапку, перенес на кровать и прижал к матрацу.

— Да вы с ума сошли! — задергалась Мариза. — Вы что, изнасиловать меня собираетесь?

Хайнц Фельфе тихо прикрыл дверь и вынул из кармана плоскую металлическую коробку. В ней лежал металлический шприц с небольшой рукояткой, похожий на пистолет. Хайнц любовно прикрепил к нему нужные детали. Ради таких мгновений он и нанялся на эту работу. В юности Хайнц мечтал стать хирургом, но проявил довольно ограниченные способности и в конце концов ему пришлось удовольствоваться операциями, подобным нынешней.

Мариза отчаянно сопротивлялась. Теперь она поняла, что это далеко не шутка и даже не изнасилование. Однако Эрвин был намного сильнее и, борясь с Маризой, время от времени прижимал ее лицо к подушке. Платье девушки высоко задралось, полностью обнажив бедра, но ни один из мужчин не обратил на это ни малейшего внимания: они приехали сюда отнюдь не для развлечений.

Закончив приготовления, Хайнц приблизился к кровати.

Эрвин мертвой хваткой держал девушку. Хайнц убрал с ее шеи волосы, точным движением воткнул иглу и нажатием кнопки впрыснул под кожу жидкость. Все это заняло не больше секунды. Мариза лишь слабо вскрикнула: укол был сделан вполне профессионально. Но почти сразу же у нее появилось странное ощущение: сначала — покалывание в руках и ногах, затем страшный холод и постепенно замедляющиеся удары сердца.

Хайнц Фельфе выпрямился и поправил волосы Маризы в месте укола. Эрвин отошел от девушки и аккуратно разгладил складку на брюках. Мариза медленно приподнялась на локтях и повернула к ним голову. Глаза ее были уже пусты. Ее тело оцепенело. Препарат назывался аулокардил. Даже небольшое его количество замедляло пульс до сорока ударов в минуту. Маризе же впрыснули тройную дозу. Ее сердце уже не работало.

Мужчины не оглядываясь вышли. В холле никого не было. Под ногами у них заскрипел гравий, и через секунду они уже сидели в своем черном «фольксвагене». Хайнц что-то насвистывал.

— Где сегодня ужинаем? — спросил Эрвин. — Опять в «Чардаш-Фюрстин»?

— Нет, — сказал Хайнц, заводя мотор. — Я знаю один ресторанчик на берегу Дуная, где подают отменную форель. Сам убедишься.

В поселке они разъехались с большим черным «ягуаром», повернувшим на ту дорогу, откуда они только что выехали.

— Мариза! — позвал Малко, заходя в комнату.

Девушка не отвечала, и он осторожно повернул ее голову. На него уставились широко открытые остекленевшие глаза. Тело было еще теплым: с момента смерти прошло не больше получаса.

Он быстро осмотрел труп: явных признаков насильственной смерти не было. Малко пригляделся к сгибам рук и ног, а затем взглянул на шею — из крохотного отверстия выступила капелька крови.

Малко выпрямился; его переполняли гнев и жалость. Этот метод использовали как на Западе, так и на Востоке. Он не знал, какой использовали яд, но имел четкое представление о процедуре.

— Кризантем!

Турок появился через десять секунд. Малко в двух словах объяснил ему, в чем дело.

— Выводи машину, — велел Малко. — Я поговорю с Ильзой.

Старушка начала описывать двух приезжавших незнакомцев, но он ее даже не дослушал. И снова — в который раз! — почувствовал отвращение к своей работе.

Через две минуты «ягуар» летел по обледеневшей дороге со скоростью сто двадцать километров в час. Кризантем с угрюмым видом сгорбился на переднем сиденье, на месте пассажира. Он лишь успел перед выездом сунуть за пояс старый парабеллум и опустить в карман смотанный нейлоновый шнур.

Ильза сказала, что приезжал «фольксваген». Малко не сомневался, что визитеры прибыли из Вены.

В следующие полчаса никто из них не произнес ни слова. К счастью, дорога была пуста: на подобной скорости и в такой гололед достаточно было лишь один раз нажать на тормоз — и конец.

Черный «фольксваген» они увидели на въезде в очередную деревню, в километре впереди себя. До Вены оставалось не более пятнадцати километров.

Эрвин первым заметил в зеркале «ягуар».

— Проклятье! — сказал он. — Это, похоже, парень из замка!

Хайнц оглянулся. «Ягуар» ехал гораздо быстрее, чем «фольксваген», но разобрать, кто в нем находится, было пока невозможно.

— Не нервничай, — сказал Хайнц. — Это же не единственный «ягуар» в округе.

Эрвин грубо выругался, вытащил «люгер» и положил его рядом с собой на сиденье.

— Как же, размечтался! — проворчал он. — Ты как хочешь, а я себя в обиду не дам.

Хайнц положил ему руку на плечо.

— Успокойся! Мы же на шоссе, здесь повсюду люди!

— Смотри!

«Ягуар» уже приблизился на двадцать метров. Эрвин прижал акселератор к полу. «Фольксваген» делал все, что мог, но преследователи неотступно «висели» у него на бампере. Внезапно взревел клаксон «ягуара», и Эрвин от неожиданности чуть не слетел с дороги. Теперь он хорошо видел в зеркале лица преследователей и чувствовал, что до Вены ему живым не добраться.

— Что будем делать? — в отчаянии крикнул он. Хайнц не был большим мастером по части принятия импровизированных решений, но и показаться напарнику беспомощным ему не хотелось.

— Не давай ему обогнать нас, — сказал он. — Когда покажется аэропорт, — сворачивай туда: там ничего не случится — полно полицейских.

— Легко сказать — не давай...

Вцепившись в руль, Эрвин то и дело поглядывал в зеркало, выискивая в нем приближающегося «ягуара». Вдруг в сотне метров впереди из-за поворота вынырнул грузовик. Чтобы пропустить его, Эрвину пришлось съехать к самой обочине. Вернуться обратно, на середину шоссе, он уже не успел: «ягуар» мгновенно поравнялся с «фольксвагеном». На секунду Эрвин встретился глазами с Кризантемом и чуть не выпустил из рук руль.

— Гони! — заорал Хайнц.

— Нам не уйти от них! — в отчаянии простонал Эрвин.

Внезапно впереди засветились фары встречной машины. «Ягуару» пришлось притормозить и принять вправо. Эрвин тут же занял середину дороги. Руки его дрожали. Он увидел в зеркале, как Кризантем высунул из окна руку с большим пистолетом.

— Они нас подстрелят!

— Мы уже почти в аэропорту!

Действительно, в двухстах метрах перед ними светился указатель «Швекат».

— Смотри, не проскочи, — предупредил Хайнц.

— Не волнуйся, приятель.

Эрвин покрепче вцепился в руль и сделал глубокий вдох. Его толстое лицо расплылось в кривой улыбке. До поворота оставалось не больше двадцати метров. В нужный момент он резко свернул влево и увидел, что из-за поворота к шоссе подъезжает автобус. Эрвин инстинктивно затормозил. Остальное довершил гололед.

Черный «фольксваген» развернуло на сто восемьдесят градусов, и он заскользил по встречной полосе. Со стороны Вены как раз приближался тяжелый грузовик с полуприцепом. «Фольксваген» врезался ему в бампер, как раз между колесами, отскочил и завалился набок.

Малко притормозил и сумел объехать грузовик, не задев его. Ему удалось остановить «ягуар» в сорока-пятидесяти метрах от опрокинутой машины. Малко и Кризантем, хлопнув дверцами, побежали к «фольксвагену».

Грузовик свалился в кювет на противоположной стороне дороги. Никто из попавших в аварию не появлялся.

Вся правая сторона легковой машины была смята, словно лист бумаги. Среди искореженного железа в неестественной позе виднелся человек. Когда Малко наклонился ближе, из машины раздался крик:

— Помогите! Голова!

Эрвин Тибель был жив. Его лысую голову зажало между приоткрывшейся дверью и боковой стойкой, и машина сохраняла равновесие только благодаря сопротивлению его черепа. Малко спокойно посмотрел в его безумные расширенные от ужаса глаза.

— Кто вас послал?

— Помогите же мне, скоты, сволочи поганые! — рыдал Эрвин.

— Заткнись. Это не по-мужски, — невозмутимо произнес Кризантем. — Тебя, кажется, о чем-то спрашивают?

— Идите в задницу!

— Дело твое, — сказал Кризантем и слегка качнул машину.

— Голову раздавишь! — жалобно закричал Эрвин. — Отпусти, не трогай, подонок!

Малко оглянулся: к ним бежали водитель грузовика и несколько пассажиров автобуса. Нужно было спешить. Он наклонился к Эрвину:

— Если скажете, кто вас послал, я сразу же помогу вам.

— Курт, — простонал Эрвин. — Курт, этот кусок дерь...

В эту секунду кузов со скрежетом осел. Эрвин издал предсмертный вопль, из его ушей полилась кровь, и он затих.

Через десять минут, когда совместными усилиями нескольких человек машину удалось поставить на колеса, из нее извлекли два трупа. Хайнц Фельфе был раздавлен деформированным кузовом машины в первые же секунды аварии.

Малко и Кризантем скромно и незаметно удалились. Принц с грустью думал о том, что до отпуска ему еще очень далеко. Он помнил, что пообещал Маризе полную безопасность в своем доме, и она доверилась ему...

Принц не любил, когда обстоятельства вынуждали его изменить данному слову.

Великая вещь — аристократическое воспитание!

Глава 13

— Их Светлость еще в постели. Они неважно себя чувствуют. Может быть, вы соизволите зайти позже?

Кризантем отстранил Малко и приставил к горлу дворецкого острый кинжал. Тот вытаращил глаза и посторонился, впуская посетителей в дом. Подобные манеры визитеров были весьма нехарактерны для Вены, и дворецкий решил, что лучше жить благоразумным человеком, чем умереть, достойно выполняя свой долг...

— Где он?

Толстый дворецкий покосился на кинжал и тихо произнес:

— Там, в последней комнате. Но...

— Если будешь болтать, — перебил Кризантем, — я навсегда заткну тебе рот.

Когда такие слова произносят серьезным тоном, они производят неизгладимое впечатление.

Курт фон Хазель в наглухо застегнутой пурпурной пижаме действительно лежал в огромной кровати с балдахином, удобно откинувшись на две подушки. Перед ним на специальной подставке располагался поднос, на котором стояла бутылка шампанского «Моэт и Шандон», баночка черной икры с торчащей из нее ложечкой и тарелка с хрустящими хлебцами. После внезапного вторжения Малко и Кризантема Курт на секунду оцепенел, однако быстро справился с собой и улыбнулся, словно не замечая направленного на него пистолета.

— Какой неожиданный визит! — почти весело проговорил он. — А я вот, видите ли, приболел...

— А еще говорят, что на преступлениях не разбогатеешь, — пробормотал Малко, кивая на поднос.

Комната служила не только спальней. В углу стоял массивный письменный стол, а напротив одного из трех высоких окон — рояль. Пушистый голубой ковер и синие шторы создавали довольно интимную атмосферу. Для «художника-оформителя» Курт жил довольно неплохо.

На лакированной крышке рояля простодушно расположился белый лифчик. Курт проследил за взглядом Малко и открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут сбоку открылась стеклянная дверь, и из-за нее вышла очаровательная брюнетка, завернутая в полотенце. Нимало не смутившись, она улыбнулась Малко, подхватила лифчик и мгновенно исчезла, как джинн из волшебной лампы Алладина.

— Я вижу, вы собираетесь красиво покинуть этот мир, — сухо сказал Малко Курту. — Шампанское, икра, красивая женщина... Будет кому закрыть вам глаза.

— Вы с ума сошли! — подскочил Курт. — Что вам нужно?

— Получить долг. Ваши люди убили девушку у меня дома.

— Но...

Малко присел на край кровати.

— Не притворяйтесь, Курт. Они погибли, но перед смертью рассказали все. Зачем вы приказали ее убить?

Слегка успокоенный ровным голосом Малко, Курт поднял глаза к потолку.

— Майн либер камерад, — насмешливо сказал он, — во всей этой истории я всего лишь скромный «оператор». Да, я дал... инструкции относительно этой девушки, но по приказу свыше.

— Кто отдал приказ?

Курт понизил голос:

— Уильям Коби. А ему — Дэвид Уайз.

— Зачем?

Наступило молчание, прерываемое лишь мелодией веселой песенки, доносившейся из ванной. Спустя некоторое время Курт медленно произнес:

— Я не знаю, зачем. Я просто подчиняюсь приказу. Как и вы. Я даже не был знаком с той девушкой. Мне очень жаль, если вас с ней связывало нечто большее, чем...

Но Малко его уже не слушал. В его голове лихорадочно метались мысли. Мариза погибла, потому что поехала с Сержем Голдманом. По предположениям Уайза, она могла ознакомиться с содержанием документа. Этого было достаточно, чтобы приговорить ее к смерти. Зная содержание документов, Малко не удивлялся приказу Дэвида Уайза. Вспомнив странное поведение Уильяма Коби, он спросил:

— А меня вам еще не приказали убрать? Курт поднял бокал с шампанским.

— Но вы же с нами, не так ли?

Его светлые глаза смотрели на Малко с самым что ни на есть невинным выражением, и Малко понял, насколько бесполезно мстить за девушку, убитую из соображений государственной безопасности... Курт прав. Мариза должна была исчезнуть, расплачиваясь за чужие грехи.

Почувствовав колебание Малко, Курт наставительно произнес:

— Живите, старина, пока живется. Не думайте о мертвых — они быстро забываются. Берите пример с меня: я каждый день пытаюсь взять от жизни максимум удовольствий. Кто знает, сколько нам еще осталось...

Малко понуро встал. Убивать Курта было бессмысленно. Курт прав: оба они — лишь орудие в чужих руках.

— И все же я надеюсь, что мы с вами больше никогда не встретимся, — холодно сказал Малко.

— Как вам угодно, — насмешливо ответил Курт. — Но раз уж вы выбрали эту профессию, не бойтесь испачкать руки.

— Поедем в «Эдем», — предложил Малко Кризантему, когда они вышли на улицу. — Ужасно хочется напиться...

«Эдем» с его уютной атмосферой считался одним из самых популярных баров в Вене. Они повернули на Рохенштайг, и Кризантем припарковал машину напротив универмага «Штеффель». Ни он, ни Малко не заметили черный «Мерседес-250», который следовал за ними от самого дома Курта фон Хазеля. В салоне находились четверо мужчин. «Мерседес» остановился на почтительном расстоянии от «ягуара»; его пассажиры остались внутри.

Малко устроился за стойкой из красного дерева и заказал водку с апельсиновым соком. Ему ни о чем не хотелось думать. Мигом управившись с первой порцией напитка, он заказал вторую. Кризантем, будучи истинным мусульманином, пил только сок.

Через полчаса Малко и здесь уже не находил себе места. Они расплатились и вышли.

— Нужно заехать в «Захер», — вспомнил Малко. — Ильза заказывала мне «захерторте»... Если забуду, мне не будет прощения.

Нарядный портье ресторана «Захер» подбежал к «ягуару» и услужливо распахнул дверцу. Малко и Кризантем вышли; Малко попросил портье поставить машину и вошел в просторный холл. Завсегдатаи ресторана — модницы и франты из «старого города» — еще не собрались. Малко уже подходил к витрине со сладостями, когда здание вдруг содрогнулось от страшного взрыва. Два больших стекла по обе стороны от вращающейся двери разлетелись вдребезги. Стоявший у входа швейцар в ливрее пролетел не меньше десяти метров и приземлился на колени трем почтенным американкам. Послышались вопли посетителей, травмированных осколками стекла.

Не сговариваясь, Малко и Кризантем бегом пересекли усыпанный осколками холл и выскочили на тротуар.

Прямо перед рестораном горел огромный костер, от которого поднимались в небо клубы черного дыма. В огне виднелись очертания искореженного «ягуара». У него отсутствовали двери и капот. То, что осталось от портье, висело на фонарном столбе в двадцати метрах от места взрыва. Несчастный был без головы и без одной руки. В этот момент к ним подбежал орущий водитель такси: на его капот только что упал погнутый руль с судорожно сжимающей его человеческой рукой... Капот «ягуара» застрял на балконе второго этажа. Рядом горело еще три машины.

«Ягуар» взорвался в тот момент, когда портье ставил его на стоянку у ресторана.

Вокруг собиралась толпа. Почти сразу же послышался вой полицейских сирен. Малко потянул Кризантема за рукав, и они тихо удалились с места происшествия. У турка нервно подергивалась щека, а Малко, несмотря на холод, покрылся потом.

Они добрались пешком до площади Оперы и остановили такси.

— Руппельштрассе, 27, — сказал Малко.

Это был адрес компании «Герц» по прокату автомобилей.

— Неплохая работа, — прокомментировал Малко. — Это было сделано, пока мы сидели в «Эдеме». Выходит, за нами следили от самого дома Курта. Следовательно...

Он не договорил, но Кризантем заботливо ощупал в кармане нейлоновый шнур. В свое время он, Кризантем, отправлял людей на тот свет за гораздо меньшие провинности.

— А что это было? — спросил он.

— Классический вариант, — пожал плечами Малко. — Берется пара килограммов циклонита и детонатор замедленного действия. Все это укрепляется на магнитной пластине и ставится под днище.

Такси остановилось перед прокатной фирмой.

— Этот мерзавец Курт получил приказ ликвидировать всех, кто имел отношение к проклятому чемодану, — заключил Малко, стоя на тротуаре. — А уж обо мне и говорить не приходится... Я ведь прочел документы!

Через пять минут они выехали из ворот фирмы на сером «Мерседесе-220».

— Заехать к Курту, что ли? — сказал Малко. — Может, он еще не догадался убраться из дома?

Перед домом Курта они не заметили ничего подозрительного. Дворецкий открыл мгновенно, но увидев, кто пришел, сразу посерел.

— Э-э... Их Светлости нет дома... Он...

— Сейчас проверим, — перебил его Кризантем, и дворецкий, помня его обхождение, прижался к стене. Дом действительно оказался пустым.

— Вернется он не скоро, — сказал Малко. — Ему уже наверняка известно, что в машине был только портье.

Они вышли на улицу. На прощание Кризантем хлопнул дворецкого ладонью по лбу, и тот основательно стукнулся затылком о стену.

Малко хотелось ворваться в посольство и до тех пор трясти Уильяма Коби за его модный галстук, пока тот не задохнется... Но что это даст? Ведь Коби — тоже исполнитель. А посол просто закроет глаза на все эти шпионские страсти. У него одна забота — лишь бы никто не запачкал его ковровые дорожки.

Приказы поступали из Вашингтона от людей, которые не отличались излишней сентиментальностью. Малко проклинал себя за наивность: уже давно следовало знать, что былые заслуги в его работе не могут служить гарантией безоблачного будущего... Гибель портье давала ему лишь часовую передышку, а затем все начнется снова. Единственное, что положит конец преследованиям — это смерть.

Он вспомнил шуточку служащего прокатной фирмы «Герц», оказавшуюся пророческой:

— Страховку выписать на все случаи жизни? — спросил тот.

— Да, пожалуй, — ответил Малко. — На дорогах ведь гололед. — «И свинец низковато летает», — добавил он про себя.

Продравшись сквозь городской автомобильный хаос, он чуть-чуть расслабился и попытался подвести итоги. Итак, ЦРУ решило его убрать. Он впервые спасался от преследования, не имея надежной защиты в лице Центрального разведуправления. Конечно, можно сесть во Франкфурте на самолет и убраться отсюда подальше. Но куда лететь? Если он останется в одной из стран Запада, ЦРУ его обязательно найдет, потому что он, в отличие от бывших нацистов, не имеет агентурной сети прикрытия. Правда, если он попросит убежища у русских, они с радостью примут американского перебежчика. Но Малко знал, чем это кончится. Он либо будет обречен на кабинетную пропагандистскую работу, либо его снова забросят в США в качестве двойного агента. И тогда у бывших друзей появится дополнительный повод его ликвидировать.

Когда перед ними показались ворота замка, Малко все еще не решил своей проблемы. Он благоразумно остался в машине, пока Кризантем проверял, все ли в доме спокойно.

Малко устроился в библиотеке, прихватив из бара бутылку водки. Кризантем сходил к себе за винтовкой.

В холле зазвонил телефон. Это была Александра. Когда она узнала голос Малко, ее тон сразу сделался надменно-равнодушным. Знай Александра, что случилось с ее несчастной соперницей, ей вряд ли было бы до капризов...

— Мне нужно поговорить с Кризантемом, — соврала она. — Он обещал починить мне трактор.

Малко отчаянно хотелось пригласить ее на ужин, но сейчас было не до этого. Он заставил себя сказать:

— Хорошо, сейчас я его позову.

Поговорив с Александрой несколько минут, Кризантем повернулся к Малко:

— Она просит вас к телефону.

Голос Александры звучал уже намного мягче:

— Твои друзья уехали?

— Да.

Это было не совсем так: Мариза еще не успела перекочевать к Голдману в сарай для инструментов.

— Ты сегодня вечером дома? — спросил он.

— Да.

— Можно тебя проведать?

— А почему бы тебе меня не пригласить на ужин?

— Мне удобнее приехать к тебе.

Тут ему пришлось убрать трубку подальше от уха, чтобы не оглохнуть. Он слушал и поражался, как такой прелестный ротик может произносить подобные гадости?!

— Скотина! — сказала она напоследок. — Эта потаскуха по-прежнему у тебя! Ты хочешь за один вечер трахнуть двух баб! А я-то думала...

Она яростно швырнула трубку на рычаг. Лицейская телефонистка, прослушивавшая большинство разговоров, наверняка получила немало удовольствия от их общения.

Малко грустно допил водку и стал набирать номер американского посольства в Вене. Ему не терпелось рассеять последние сомнения.

— Америкэн эмбасси ин Вьен, — ответил ему звонкий голос.

— Я хочу поговорить с Уильямом Коби.

— Как ваша фамилия?

Совершенно спокойный голос внушил Малко надежду, что все предыдущие события лишь приснились ему в кошмарном сне.

— Принц Малко Линге.

— Одну минутку.

Вскоре тот же звонкий голос сообщил:

— Мистера Коби нет. Желаете ему что-нибудь передать?

— Когда он будет?

После новой паузы ему ответили:

— Мистер Коби уехал на две недели.

— Спасибо. В таком случае соедините меня, пожалуйста, с Его Превосходительством.

Девушка явно удивилась, но тут же ответила:

— Подождите, сейчас я узнаю, приехал ли уже господин посол.

Последовала очередная пауза, на этот раз довольно длинная, затем телефонистка смущенно сказала:

— Господин посол говорит, что не знаком с вами. Не могли бы вы письменно изложить цель беседы? Если это входит в его компетенцию, он, несомненно, вас примет.

— Нет, не стоит. Спасибо.

Что ж, оставалось только одно — Малко набрал номер международной телефонной службы.

— Мне нужен номер 351-11-00. В Вашингтоне. Срочно.

Это был телефон дежурного диспетчера. Часы Малко показывали пять. По Вашингтонскому времени было одиннадцать утра.

— Вашингтон на проводе, — услышал он через две минуты.

— 351-11-00, — отозвалась диспетчер. Название учреждения, даже фиктивное, никогда не упоминалось.

Малко назвал свой шифр и попросил соединить его с Дэвидом Уайзом. Вскоре ему ответили:

— Мистер Уайз на совещании. Может быть, ему что-нибудь передать? Сейчас с ним связаться нельзя.

Это была ложь: куда бы Уайз ни уходил — у него всегда был под рукой телефон.

— Ну что ж, — сказал Малко. — Попросите его перезвонить мне. — Он оставил свой номер и попросил соединить его с Уильямом Маршаллом.

В трубке почти сразу же зазвучал голос Билла — его старого приятеля, который в свое время осуществлял координацию всех его ближневосточных миссий.

— Как дела? — спросил Билл. — Надеюсь, звонишь не за свой счет?

— Плохо, — сказал Малко. — Ты можешь оказать мне услугу?

— Говори.

— Попробуй узнать, что у вас замышляют против меня.

— Против тебя?!

— Да. Объяснять сейчас не могу. На меня охотятся. Позвони мне. Запиши номер.

— О'кей, о'кей, — сказал Билл. — Но что-то я ничего не пойму. Ты там что-нибудь натворил?

— Нет, иначе я бы тебе не звонил.

Положив трубку, Малко опустился в кресло и задумался. Билл был последней нитью, связывавшей его с ЦРУ. Для разведчиков из посольства и для Дэвида Уайза он, Малко, уже не существовал. Он был уверен, что Уайз не позвонит.

Телефон зазвонил через полчаса. Малко заставил себя снять трубку только после третьего звонка. Последовал обычный треск, а затем послышался напряженный, обеспокоенный голос Маршалла.

— Я ничего не смог выяснить, — сообщил он. — Полный мрак. Официально — никаких указаний.

— Спасибо, Билл. Пока.

— Пока.

Вся его десятилетняя работа была теперь перечеркнута по соображениям государственной безопасности. Позже ему, быть может, возложат на могилу цветы. А то и реабилитируют... Лет через двадцать-двадцать пять.

Он с грустью оглядел комнату. Вот из-за этой старинной мебели и красивых безделушек он столько лет рисковал жизнью... И сейчас, едва успев насладиться результатами своей рискованной работы, был обречен на смерть... А умирать отчаянно не хотелось.

Тем не менее трезвый анализ ситуации почти не оставлял никаких надежд. ЦРУ располагало в Европе надежной агентурной сетью, которую нередко использовали для черной работы. Это был «аппарат Гелена», названный по имени бывшего шефа абвера Вильгельма Гелена. Его никому не удалось сфотографировать начиная с 1945 года. Из своей виллы в Пуллахе близ Мюнхена он осуществлял взаимодействие собственной агентуры с ЦРУ. Его люди прошли отличную подготовку в гестапо и специальных подразделениях СС, воевавших на Восточном фронте. Специализируясь на «деликатных» операциях, сотрудники его аппарата с великой радостью уничтожали в Европе огромное количество советских агентов (и людей, считавшихся советскими агентами), самыми разнообразными методами — от бомбы до натирания тела ртутью. Они считались лучшими европейскими специалистами, и злые языки поговаривали, что люди Гелена частенько подрабатывают на стороне, у частных лип..

Малко оставалось лишь превратить свой замок в бункер. Иначе, даже с таким помощником, как Кризантем, он не смог бы долго скрываться от них.

— Ужин подан, — чинно объявил турок.

«Что ж, — подумал Малко. — Воздадим должное ужину. Возможно, это последний...»

Глава 14

Телефон зазвонил снова, пронзительно и настойчиво. Малко безнадежно снял трубку: он уже знал, что на его «алло» никто не ответит. Так и случилось: он услышал спокойное дыхание, щелчок и короткие гудки. Преследователи не отличались преувеличенной скромностью: они даже не считали нужным скрываться. С прошлого вечера звонили уже много раз — то ли для того, чтобы убедиться в его присутствии, то ли, чтобы просто измотать нервы. Малко склонялся к первому предположению.

С момента взрыва «ягуара» прошло уже три дня. Забаррикадировавшись в замке, Малко кругами ходил по комнате.

Если он расскажет австрийской полиции, что стал мишенью для убийц, работающих на ЦРУ, ему рассмеются в лицо.

Кризантем дежурил в угловой комнате второго этажа, вооружившись «ремингтоном» и таким количеством патронов, что их хватило бы на всю Столетнюю войну.

Малко обнаружил, что у нега закончились сигареты. Порывшись в ящиках, он решил: лучше встретиться со смертью, чем остаться без сигарет. В глубине души он чувствовал, что его решение — не более чем предлог выехать из замка: ожидание и бездействие были страшнее всякого столкновения.

Вместе с Кризантемом они молча доехали до центральной площади поселка. Малко увидел, что перед кафе, где он обычно покупает сигареты, стоят три машины. Две из них были с немецкими номерами, имеющими букву "М" — «Мюнхен». В третьей он узнал черный «остин» с длинной антенной позади. Поставив здесь же свой прокатный «мерседес», Малко и Кризантем вошли в кафе через цветную стеклянную дверь.

В углу кафе, в телефонной кабине, стоял человек в зеленой фетровой шляпе и в очках. Увидев Малко, он изумленно поднял брови и сунул правую руку в карман пальто. Однако Малко, как ни в чем не бывало, облокотился на стойку. Правда, всеобщее внимание тут же привлек Кризантем, вошедший в кафе с «ремингтоном» в руках. Не снимая пальца с крючка, он положил оружие плашмя на стойку и как бы случайно направил ствол на сидевшего рядом бритоголового верзилу в кожаном плаще. По левую руку от верзилы восседал толстяк с напомаженными волосами и золотым перстнем на мизинце. Оба замерли, держа в руках пивные кружки.

— Мое почтение Его Высочеству! — воскликнул хозяин. — На охоту собрались?

— Кабаны докучают, — ответил Малко.

— Что ж, удачи вам!

Малко заказал для себя пиво, для Элько — чай и оглядел зал. У окна, откуда открывался неплохой вид на дорогу к замку, играли в карты четверо мужчин. Двое из них сидели к Малко спиной, и он видел лишь толстые красные шеи и бритые затылки. Сидевшие к нему лицом не отличались особым очарованием. Первый — с мелкими чертами лица — носил щегольские усики и прятал глаза за темными очками. У второго было лошадиное лицо и большие печальные глаза.

Под игроками угрожающе заскрипели стулья. Чувствовалось, что им уже не до карт. Кризантем крепче сжал винтовку. Тяжелое молчание нарушил Малко:

— У вас иностранные гости? — спросил он у хозяина.

— Да-да, — ответил старик. — Господа собрались на встречу ветеранов... Очень вежливые клиенты, — добавил он с довольным видом. — И пьют хорошо. Побольше бы таких...

Судя по всему, бритоголовый явно предпочел бы сейчас пить где-нибудь в другом месте. Ствол «ремингтона» придвинулся к нему еще ближе, и он, видимо, уже подсчитывал, на сколько кусков должен разлететься его череп. Игроки за столом, похоже, все как один проигрались, потому что одновременно полезли в карманы.

Хозяин протянул Малко сверток с сигаретами. Тот сунул его под мышку и сказал Кризантему:

— Нам пора.

Турок вышел за ним, спиной вперед. Игроки вежливо приподняли шляпы.

Малко сел за руль. Кризантем с сожалением посмотрел на окна кафе:

— Можно было разорвать их в клочья...

— Как сказать... Во-первых, их семеро. Это многовато. А во-вторых, зачем? Ведь тоща убийцами будут считать нас. А с полицейскими шутки плохи...

— Что же будем делать?

— Есть одна мысль. Но сначала уедем отсюда.

Когда они переступали порог замка, в холле снова задребезжал телефон.

— Да они что, издеваются? — вскричал Малко и схватил трубку.

— Алло! — раздался женский голос с легким иностранным акцентом. — Я говорю с Его Сиятельством принцем Малко?

— Да, это я, — ответил удивленный Малко.

— Не кладите трубку: с вами будет говорить Его Превосходительство посол СССР.

Раздалось несколько щелчков — возможно, включали магнитофоны, затем Малко услышал хорошо поставленный бодрый голос посла.

— Дорогой друг, — сказал тот на прекрасном немецком, — кажется, я еще не имел удовольствия встречаться с вами лично. Но сегодня вечером я устраиваю в посольстве небольшой прием и буду счастлив видеть вас среди гостей.

— Какой приятный сюрприз! — невозмутимо произнес Малко. — Я весьма польщен тем, что получаю приглашение лично от самого посла.

— А к чему нам протокольные формальности? — подхватил посол. — Думаю, у нас найдется по крайней мере одна общая тема для разговора: хорошая водка. Мне как раз привезли из Москвы несколько бутылок отличной «Сибирской». Не пожалеете!

Посол не упомянул о второй общей теме, роднившей их: он являлся одним из ветеранов КГБ, и об этом знали решительно все. Американцы, запрудившие свои посольства целыми отрядами липовых «культурных атташе», еще не решались, подобно русским, произвести на свет разведчика-посла...

Итак, посол знал, что известно Малко, а Малко, в свою очередь, знал, что посол обо всем знает... Это придавало беседе неповторимый игривый оттенок.

— Не знаю, смогу ли я прийти, — сказал Малко. — Я сейчас очень занят...

— Не сомневаюсь, — с легким смешком сказал посол. — Однако все же постарайтесь. Уверен, что нам будет о чем поговорить.

Малко вежливо поблагодарил за приглашение и положил трубку. В посольство ему ехать не хотелось. Русские могли его просто-напросто похитить. Он стал бы далеко не первым человеком, путешествующим через границу в дипломатическом багаже.

Он удивился, как быстро распространяются по свету новости. Видимо, кто-то из американского дипкорпуса питался из двух кормушек сразу: русский посол был прекрасно информирован.

— Все готово, — подходя, объявил Кризантем.

— Отлично.

Рядом с прокатным «мерседесом» во дворе замка стоял старый «оппель»-фургончик, на котором обычно ездили за покупками. В «мерседесе» лежали два чемодана — Малко и Кризантема — с вещами на несколько дней.

Обе машины медленно выехали за ворота. Малко с тоской посмотрел в зеркало на замок.

Подъезжая к кафе, Малко заметил, как зашевелились занавески на окнах, и увеличил скорость. Выскочившая из дверей толпа убийц едва не угодила под колеса «оппеля». Кризантем злобно ухмыльнулся, сожалея, что в замке не нашлось гранат.

«Мерседес» вновь выехал на шоссе. Снег прекратился, и дорогу покрывала лишь тонкая корочка льда. В этом месте начинался прямой шестикилометровый участок. Не успел Малко преодолеть его до конца, как далеко позади появились три черные точки. Он прикинул, что преследователи смогут приблизиться к ним не раньше чем через десять минут. Но уже через пять минут к «оппелю»-фургону пристроился сзади черный «остин» с антенной — машина Курта. Правда, самого фон Хазеля в ней не было. Шины «остина» были снабжены вольфрамовыми шипами, позволявшими ездить по обледеневшей дороге так же быстро, как по сухому асфальту.

За поселком Тристен к ним подтянулись остальные машины: «оппель-капитан» и «БМВ». Дорога снова пошла прямо. Пора было действовать. Малко дважды просигналил клаксоном, притормозил, остановился на обочине и выскочил из машины с «ремингтоном» в руке.

Кризантем резко вывернул руль, и его «оппель» встал поперек дороги. Водитель «остина» отчаянно затормозил и остановился в метре от фургона. Это был тот самый бритоголовый верзила в кожаном плаще.

Кризантем вытащил ключ зажигания из замка и побежал к «мерседесу». Из «остина» выскочил человек в зеленой шляпе и очках. От винтовочного выстрела с деревьев посыпался снег, и человек в шляпе отлетел назад, словно сбитый невидимым кулаком. Малко еще дважды выстрелил в колеса «оппеля», потом уселся за руль «мерседеса» и дал газ. Кризантем уже был рядом.

Преследователям пришлось бы сталкивать с дороги «оппель» со спущенными шинами не меньше пяти минут.

Человек в кожаном пальто, сидевший в «остине», уже кому-то звонил.

За следующие полчаса Малко предстояло добраться до аэропорта и попытаться сесть в самолет. Он не стал заказывать билеты заранее, опасаясь, что его телефон прослушивают.

Вдруг Кризантем подскочил:

— Смотрите!

Прямо перед ними над шоссе в том же направлении летел вертолет, на высоте около пятидесяти метров. Малко попытался разглядеть опознавательные знаки. Вертолет сделал вираж, и на его борту показалась буква "G" — Германия. Это была двухместная турбовинтовая машина французского производства.

— Все предусмотрели, — пробормотал Малко.

«Аппарат Гелена» оправдывал свою репутацию высоко оперативной службы.

Малко нажал на акселератор. Скорость была их единственным спасением. Вертолет рванулся вперед, словно убегая, но потом завис справа от дороги. Когда машина поравнялась с ними, Малко увидел оранжевую вспышку, и в заднем стекле «мерседеса» образовалась большая дыра, окруженная трещинами. Кризантем выругался, опустил стекло и высунул в окно ствол «ремингтона», но вертолет был уже далеко впереди.

Малко и Кризантем переглянулись.

— У него винтовка с оптическим прицелом, — сказал Малко. — Ему ничего не стоит перестрелять нас, как зайцев.

Они в напряжении ждали следующей атаки. Вертолет опять пролетел над ними. Послышался оглушительный звук, и на этот раз такая же дыра появилась в коврике, прикрывавшем кожух карданного вала — в двух сантиметрах от руки Малко.

Вертолет обогнал их и отклонился влево. Малко успел хорошо рассмотреть человека, сидевшего рядом с пилотом и державшего в руках винтовку с длинным стволом. На голове у стрелка был белый шлем, как у автомобильного гонщика. Для удобства он отодвинул со своей стороны скользящую дверь.

Стрелок что-то сказал пилоту, вертолет продвинулся чуть вперед, опустился и замер в нескольких метрах от земли, ожидая приближения машины.

— Тормозите! — крикнул Кризантем.

«Мерседес» остановился метрах в восьмидесяти от аппарата. Турок выскочил из машины с винтовкой в руке. Вертолет как раз подлетал ближе, немного увеличив высоту. Кризантем лег на спину на ледяной асфальт, подпустил вертолет поближе и начал стрелять. Третий выстрел проделал отверстие в плексигласе кабины, четвертый прошил панель приборов. Вертолет как-то боком прошел рядом с «мерседесом», покружился на месте и над самой землей полетел через поле. Пилот, казалось, уже не мог управлять с машиной. Вертолет исчез за лесополосой и больше не появлялся.

Турок плюхнулся на сиденье, и Малко дал газ. До аэропорта оставалось семь километров.

Когда «мерседес» свернул на узкую асфальтовую дорожку, ведущую к зданию аэровокзала, преследователи все еще не появлялись. Получив от Малко кое-какие инструкции, Кризантем остался, чтобы припарковать машину. Малко вошел в главный зал и тут же направился к окошку австрийской авиакомпании.

— Когда ближайший рейс? — спросил он у блондинки в кокетливом беретике.

— В каком направлении, герр?

— В любом.

Она скрыла свое удивление за профессиональной улыбкой и углубилась в расписание.

— Через час десять, — объявила она. — Рейс «Люфтганзы» на Кельн и Гамбург. Сейчас посмотрю, остались ли места.

Позвонив в «Люфтганзу», она мгновенно получила ответ и спросила:

— Первый или туристический?

— Первый, — сказал Малко, решив умереть в роскоши. Пока девушка оформляла билет, он смотрел на дверь, и каждая секунда казалась ему выигранной.

Они появились в тот момент, когда Малко уже шел к правому сектору "Б", отведенному для международных рейсов. Сначала на пороге показался бритоголовый, потом двое громил с бычьими шеями; последним вошел парень с грустным лошадиным лицом.

Они медленно обвели глазами холл, заметили Малко, но никто из них не шелохнулся. Бритоголовый неспешным шагом направился к сектору "Б" и сел на скамейку напротив Малко. Остальные куда-то пропали, но Малко это не слишком успокаивало. Как бы там ни было, он решил улететь во что бы то ни стало. У него на руках был билет и посадочный талон. Холл представлялся наиболее безопасным местом. Зная, что Малко вооружен, убийцы не станут нападать на глазах у толпы: эти люди страшно не любят скандалов.

Малко прохаживался между окошком компании «Герц» и газетным киоском. Присутствие бритоголового его изрядно тревожило. Тот вполне мог припрятать где-нибудь — например, под лежащей на коленях шляпой — пистолет с глушителем и выстрелить, когда Малко будет проходить мимо него...

Малко дождался последнего объявления о посадке на его рейс и спокойно подошел к толстому полисмену в белом виниловом плаще.

— Битте шен, — сказал Малко, — я тут заметил нечто странное. Видите того мужчину на скамейке? У него большой пистолет. Я уж подумал, что он ревнивый муж и ждет свою жену, или что-то в этом роде...

— Вы не шутите? — подозрительно покосился на него полисмен.

— Предпочитаете, чтобы я рассказал об этом начальнику аэропорта? Но тогда я добавлю, что мое сообщение оставило вас равнодушным.

— Нет-нет, не надо, — поспешно проговорил толстяк. — Но поймите, это все-таки деликатная ситуация. Ведь человек пока что не сделал ничего плохого.

— Хотите дождаться, пока он кого-нибудь убьет? Полицейский вздохнул, расстегнул кобуру и тяжелым шагом направился к убийце, сидевшему с опущенной головой в низко надвинутой шляпе. Малко издали наблюдал за этой сценой. Полисмен задал сидящему какой-то вопрос. Тот не ответил. Тогда полисмен приподнял его шляпу и отскочил назад: под шляпой оказался огромный пистолет с глушителем.

Полицейский ухватился за служебный парабеллум и заорал:

— Ни с места!

Мгновенно подскочили еще два блюстителя порядка. Они отобрали у бритоголового пистолет и подняли его со скамейки. Тот не упирался. Малко решил, что пора идти к самолету. По пути он встретился с убийцей глазами. Тот смотрел на него без всякой ненависти, без гнева, лишь со снисходительным упреком, как учитель на проказника-ученика.

Малко прошел таможню и паспортный контроль; в зале отправления, у выхода, уже толпились пассажиры.

— Прошу подойти пассажиров с красными посадочными талонами, — объявил служащий австрийской компании. К нему приблизилось четверо пассажиров, в том числе и Малко. Самолет оказался «Боингом-727». Малко отдал талон девушке в форме, и она повела группу к самолету, стоявшему в сотне метров от здания. Автобуса для этой цели не предусмотрели. Малко поднял глаза на окна ресторана и не увидел там ни одного из преследователей.

Слева, за решетчатым забором, стоял их «мерседес»; Кризантем сидел за рулем.

Вдруг что-то подсказало Малко: лететь нельзя. Слишком уж спокойно вел себя бритоголовый при аресте. Отсутствие остальных тоже было не к добру. Довод Малко было прост: ему не мешают улететь, значит, лететь не нужно.

Он спокойно отклонился влево и пошел к забору.

— Вы ошибаетесь, герр! — воскликнула девушка-проводница. — Нам сюда!

Малко пошел еще быстрее, потом побежал и наконец перелез через забор под изумленными взглядами пассажиров и проходившего мимо уборщика. Все явно принимали его за сумасшедшего.

Кризантем своевременно открыл дверцу машины; Малко ввалился внутрь. Турок сразу же запустил мотор.

— Они уехали, — сообщил он. — Все три машины. А того лысого в кожаном плаще увезли полицейские. Куда едем?

— В Вену, — сказал Малко. — Они думают, что я в самолете. Наверняка сообщат своим, чтобы встретили меня в Гамбурге.

До Вены они добрались без приключений. Малко велел Кризантему ехать в район улицы Хенмаркт. Турок удивленно смотрел по сторонам. Он еще ни разу не бывал в этом довольно грязном районе, изобиловавшем притонами и населенном дешевыми проститутками.

Малко приказал турку остановиться недалеко от отеля с весьма сомнительной репутацией под названием «Золотой паук». Они вышли из машины и побрели по улице. Вскоре к ним подошла крашеная блондинка в грязноватом белом плаще. На вид ей было лет семнадцать или восемнадцать.

— Угостите шнапсом, ребята! Холодно...

— Почему бы нам не пойти в «Золотой паук»? — предложил Малко.

Девушка усмехнулась:

— Ну, тогда уж не для выпивки!

— Ясное дело, — подмигнул Малко.

— А твой дружок тоже с нами? — спросила она, кивая на стоявшего чуть поодаль Кризантема. — Тогда это будет стоить триста шиллингов, а не сто. Вдвоем — дороже...

— Годится, — сказал Малко.

Кризантем удивленно покосился на него. Он знал, что Малко питает слабость к женщинам, однако же...

Малко положил на столик администратора пятьсот шиллингов, потом добавил еще сто.

— Нам нужна комната. И бутылка водки.

Деньги мгновенно исчезли, а регистратор подобострастно кивнул: за такую цену сюда можно было привести целую дюжину проституток. Он протянул им ключ:

— Седьмой номер, второй этаж.

Девушка сама открыла дверь, и в нос Малко ударил устоявшийся запах пота, грязного белья и копченой колбасы. Ванную заменял умывальник, рядом с которым висело два сомнительной свежести полотенца. Потолок был настолько низким, что едва позволял выпрямиться в полный рост.

Девушка, насвистывая, сняла плащ, потом — зеленое шерстяное платье, и осталась в некогда белых трусиках и лифчике. В этот момент в дверь постучали: коридорный принес помятый алюминиевый поднос с бутылкой водки и тремя стаканами. Девушка, не дожидаясь приглашения, откупорила бутылку и одним махом выпила изрядную порцию зелья. Потом, дождавшись ухода коридорного, растянулась на кровати.

— Вы как — по очереди или вместе?

— Нам спешить некуда, — сказал Малко. — Я дам тебе пятьсот шиллингов, если останешься с нами на весь вечер.

Девушка широко раскрыла глаза:

— Представляю, что мне придется вытворять за такие деньги!

— Да нет! Ничего особенного.

Малко снял пиджак и улегся рядом с ней на кровать. Она тут же протянула руку и принялась ласкать его. Он мягко отстранился:

— Погоди, я думаю.

— Ну ты и извращенец! — фыркнула она.

Малко лихорадочно перебирал в памяти все возможные варианты убежища. В конце концов, отчаявшись что-либо придумать, он незаметно задремал. Девушка, так ничего и не дождавшись, уснула тоже.

Малко проснулся около десяти часов. В комнате стоял ужасный холод. Девушка храпела, лежа на боку.

— Элько, сходи-ка за бутербродами. В полночь будем убираться.

Турок надел пальто и вышел. Спустя полчаса он принес сосиски, булочки и вечерний номер «Курьера». Не говоря ни слова, Кризантем расстелил газету на столе и указал на громадный заголовок:

«КАТАСТРОФА „ЛЮФТГАНЗЫ“: САМОЛЕТ ВЗРЫВАЕТСЯ В ВОЗДУХЕ».

Малко быстро пробежал глазами статью. Самолет, следовавший рейсом 649 по маршруту Вена — Кельн — Гамбург, рассыпался в воздухе южнее Франкфурта. Причина катастрофы пока неизвестна. Находившиеся в тот момент на шоссе автомобилисты увидели, как в небе появился огненный шар, который вскоре исчез за лесом. Наблюдательная вышка Франкфуртского аэропорта не получала от экипажа никаких сообщений относительно возможных неполадок. Все шестьдесят восемь пассажиров и пятеро членов экипажа погибли.

Малко вспомнил спокойный и слегка ироничный взгляд человека в кожаном плаще. Тот знал, что самолет не долетит до места назначения...

Смерть Малко, похоже, имела для многих очень важное значение: подобные катастрофы обычно устраивали только «в честь» президентов.

Ему чуть не сделалось дурно, когда он подумал, что из-за него погибло семьдесят три человека. Более того: их смерть была абсолютно бессмысленной.

— Я знаю, где мы сможем скрыться, — неожиданно сказал Кризантем, тихо, чтобы не разбудить спящую девушку.

— ?

— Я знаю место, где нас никто не будет искать.

— ??

Турок смущенно заерзал на стуле.

— Вы слыхали о дервишах?

— Ну, да, — озадаченно ответил Малко. — Есть такая мусульманская секта. Ну и что?

Кризантем скромно улыбнулся.

— Я — дервиш.

Малко с изумлением посмотрел на него.

— Ты?!

Кризантем поднял руки.

— Не волнуйтесь, это не то, что вы думаете. Наше общество вполне мирное, в отличие, скажем, от дервишей-"крикунов". Хотя правительство Ататюрка закрыло наши храмы — «теке», нам разрешены ежегодные собрания. Нев Турции, конечно. Дервишам пришлось искать убежища в Марокко и в Иране. Но знайте, что сразу после войны один из подобных храмов появился в Вене.

— Где?! — подскочил Малко.

— Во Втором округе, на берегу Дуная. Сейчас вторая неделя декабря, и через пару дней мы... то есть «общество», соберется на молитву. Храм, конечно, закрыт для посторонних...

— Вот видишь... — раздраженно сказал Малко. — Я-то что буду там делать? Я ведь не дервиш, и даже не мусульманин.

— О, они не такие уж дикари, — заверил Кризантем. — Во-первых, я дервиш, а вы мой друг; во-вторых, на содержание храма требуются деньги. Если вы им немного поможете... Церемония, между прочим, довольно интересная. Особенно у дервишей-"крикунов". А я принадлежу к дервишам-"волчкам". Увидите: все это очень красиво, романтично... Меня к этой религии приобщил отец, когда мне было двадцать лет.

— Но я-то что буду там делать? — опять спросил Малко. — Кричать или вертеться?

— Не беспокойтесь, — успокаивающе сказал Кризантем. — Для новичков там есть специальные кабинки... Никто вас не тронет.

— Сказки какие-то, — не унимался Малко. — В современной Австрии — и вдруг...

— Сами увидите, — многообещающе сказал Кризантем.

...Малко просидел в машине добрых полчаса. Наконец из-за угла показался Кризантем.

— Все улажено, — объявил он. — Вам достаточно будет принести в дар обществу десять тысяч шиллингов. При отъезде, не сразу, — добавил он.

Они находились на окраине Второго округа — самого старого и грязного района Вены. Здесь еще сохранились постройки семнадцатого века, чудом уцелевшие после бомбардировок. От наполовину замерзшего Дуная веяло ледяной сыростью.

Скользя по щербатой мостовой, Малко и Кризантем пересекли венский «блошиный рынок»; небритые оборванные торговцы с любопытством осматривали двух хорошо одетых незнакомцев.

— Это здесь, — объявил через некоторое время Кризантем.

Они вошли в низкую черную арку четырехэтажного дома, который каким-то чудом еще не развалился. Малко вовсю таращил глаза, пытаясь поскорее привыкнуть к темноте. Кризантем постучал в низенькую деревянную дверь; оттуда ответили по-турецки, и после коротких переговоров Кризантем пропустил Малко вперед. Принц осторожно поднялся по скрипучим ступенькам и оказался лицом к лицу с существом из далекого прошлого. Перед ним стоял тощий, как скелет, бородатый старичок в вышитом халате до пят и остроконечной шапочке. Старичок молча поклонился и жестом пригласил вошедших следовать за ним. Прошагав по узкому извилистому коридору, они увидели приоткрытую дверь, за которой располагалась комната размером два на три метра; в ней стояли стул и кровать. В дальней стене имелось маленькое окошко; под потолком висела голая электрическая лампочка.

Малко приблизился к окошку и увидел за ним круглый зал с колоннами и земляным полом.

— Здесь я и буду жить? — с легким беспокойством спросил Малко.

— Соседняя комната — моя, — подбодрил его Кризантем. — Здесь нас никто не будет искать.

На стуле у кровати стояла большая миска с каким-то молочным блюдом, а рядом — стопка сухих галет.

— Кефир и овсяное печенье, — пояснил Кризантем. — Будем уважать древние традиции и довольствоваться национальной кухней.

Старичок стоял, заложив руки за спину. Малко широко улыбнулся ему и отвесил уважительный поклон. Тот слегка наклонил голову и исчез.

— Кто это? — шепотом спросил Малко.

— Это смотритель храма. Он живет здесь круглый год. Переписывается с другими дервишами, живущими в Европе, рассылает приглашения и распоряжается казной. Самым бедным он оплачивает билет на поезд, чтобы они тоже смогли участвовать в обряде.

— А когда начало?

— Церемония уже началась, — ответил Кризантем. — Сейчас они медитируют, а ритуальные танцы начнутся позже. Танцы — последний этап приближения к Аллаху.

— Понятно.

С удивлением глядя на совершенно серьезное лицо Кризантема, Малко подумал: интересно, прячет ли он свой нейлоновый шнур, когда возносит молитвы к небесам? Слияние двух миров, между которыми он сейчас находился, носило оттенок безумия. ЦРУ и дервиши, взорванный самолет и эта монашеская келья... Временами Малко хотелось ущипнуть себя за руку и проснуться.

Малко сел на кровать и снял пиджак. Эта неожиданная отсрочка могла спасти ему жизнь. Должна была спасти: по дороге в храм у него созрело единственно верное решение. Он собирался как можно подробнее восстановить в памяти материалы доклада. На память он никогда не жаловался: она позволяла ему через много лет вспомнить однажды прочитанные строки.

Затем нужно было связаться с Фостером Хилманом — руководителем группы 5/12, человеком, обладавшим почти президентской властью. Малко надеялся, что Хилман не станет рассуждать так же, как его подчиненные: он был истинным политиком, а не убийцей.

Спрятав под матрац заряженный пистолет, Малко принялся писать. Висевшая под потолком лампочка освещала эту сцену тусклым, мрачноватым светом, и Малко напоминал себе приговоренного к смерти, который пишет в камере последнее послание живым.

Страница за страницей слова ложились на бумагу... Так прошло несколько часов. У Малко уже рябило в глазах. Проголодавшись, он стал грызть галеты и запивать их кефиром, вкус которого показался ему отвратительным. В тот момент, когда он вновь принялся за работу, его внимание привлек легкий шум. Выглянув в окошко, он увидел, что в круглый зал гуськом входят около двадцати мужчин, похожих на того, который впустил его и Кризантема в храм.

Мужчины сели в круг, положили руки на колени и принялись читать молитву. Малко видел, как шевелятся их губы, но слов не разбирал. «Во всяком случае, — подумал он, — пока что они производят впечатление довольно мирных старичков...»

Глава 15

Стены убежища Малко, казалось; вздрогнули от сатанинского вопля. Мгновенно проснувшись, он нащупал пистолет и направил его на дверь. Однако она оставалась закрытой. Тут раздался второй крик, такой же дикий, как и первый. И Малко, сообразив, откуда он доносится, подскочил к окошку, на ходу натягивая брюки.

Приблизив лицо к металлической решетке окна, он в ужасе отшатнулся.

В метре от него покачивалось жуткое лицо с закатившимися глазами, розовой пеной, стекавшей изо рта на бороду, и с гвоздем, торчащим посреди лба...

Это лицо с длинным ржавым гвоздем, вбитым прямо в лоб, представляло собой невероятную, сюрреалистическую картину. На лбу не было ни капли крови. Малко показалось, что ему все это снится. Но нет: человек был самым что ни на есть реальным.

Одетый в длинную черную робу, он медленно пошатывался взад-вперед, спрятав руки в широких рукавах одежды. Голова его покачивалась, как у лунатика. Позади Малко заметил группу сидевших на подстилке музыкантов. Они дули в диковинные инструменты, издававшие пронзительные протяжные звуки. Один из музыкантов выжидающе застыл перед двумя небольшими барабанами.

Внезапно он ударил в барабаны, исполнив нечто вроде джазового аккомпанемента, и танцор снова огласил зал жутким воплем. Одновременно он вынул из-под складок одежды небольшой позолоченный молоточек и, ни секунды не медля, с силой ударил им по гвоздю...

Малко дернулся так, словно железо входило в его собственную кость. Гвоздь на сантиметр глубже вошел в лоб дервиша. Танцор на мгновение оцепенел, глаза его закатились еще сильнее. Затем он снова закачался с пятки на носок, словно убаюканный разноголосыми звуками инструментов.

— Черт возьми, да он же себя убьет! — пробормотал Малко.

— Не бойтесь, — неожиданно послышался сзади голос Кризантема. Он тоже был одет в длинную черную робу.

— Элько, но ты же, надеюсь, не станешь...

Кризантем с достоинством покачал головой.

— Нет. Тот человек — дервиш-"крикун". Сейчас их осталось очень мало... («Неудивительно», — подумал Малко.) Мы не разделяем кое-какие из их взглядов, но очень уважаем этих людей.

— Но он же себя убьет!

Турок покачал головой.

— Нет. Он в состоянии транса. Ему сейчас ничего не страшно. Иногда он растирает свое тело горящими углями, и на нем не остается никаких следов.

— Его, наверное, и пули не берут... — задумчиво проговорил Малко.

— Пожалуй, да, — сказал Кризантем. — Святой человек...

— Хорошо бы научиться этому и нам...

— У нас так не получится. Даже если он откроет нам свою тайну. Это прежде всего результат душевного равновесия. Этот человек не боится смерти.

Малко содрогнулся: раздался новый крик, и молоток загнал гвоздь еще глубже.

— А гвоздь, похоже, длинный, — предположил Малко.

— Восемь сантиметров, — отозвался Кризантем.

— И он не умрет? И не сойдет с ума?

— Нет.

Кризантем, похоже, находил все это вполне естественным. Танцор протяжно взвыл, вращаясь на месте. Его руки медленно поднимались к небу. Он поднял глаза, и Малко прочел в них неземную радость. В этот момент танцор внезапно обмяк и рухнул на спину. Музыка смолкла.

— Умер, — с ужасом прошептал Малко.

— Да нет же! Очнется через несколько часов. Сейчас он в блаженном трансе.

Четверо дервишей осторожно подняли тело «крикуна» с земляного пола и унесли его головой вперед. Голова висела, как у трупа. Музыканты отложили инструменты.

Малко тряхнул головой, пытаясь сбросить оцепенение.

— Я должен вас ненадолго покинуть, — сказал Кризантем. — Подошло время нашей церемонии. Мне предстоит исполнить ритуальный танец.

Малко и Кризантем находились в храме уже пять дней. Два дня назад Малко полностью восстановил доклад. Написанный им текст почти в точности соответствовал оригиналу. Если бы кто-нибудь решил зачитать данный документ с трибуны ООН, то самоубийства среди высокопоставленных чиновников начались бы раньше, чем оратор успел бы проверить микрофон.

Сразу после окончания работы Малко вложил копию доклада и сопроводительное письмо в конверт и попросил смотрителя отправить все это обычной почтой на домашний адрес Фостера Хилмана. В письме Малко пояснил, что смерть никак не входит в его планы и что в случае продолжения травли он будет вынужден предать документ гласности. После этого убивать пришлось бы слишком многих...

Разумеется, эта копия не имела силы оригинала — здесь не было нужных подписей. Зато были фамилии и подробности. Малко рассудил, что Фостер Хилман не будет рисковать и отзовет убийц. Хотя не исключалась и вероятность того, что Хилман не поддастся на угрозу.

Малко решил выждать некоторое время, а затем, когда письмо предположительно будет получено адресатом, добраться до американского посольства и связаться с Хилманом по шифрованному телетайпу. Малко был почти уверен, что Уильям Коби побоится ему помешать.

Музыканты заиграли снова, и Малко выглянул в окно. В зал гуськом входила новая группа дервишей — восемь человек. Кризантем шел четвертым. Все мужчины были в длинных балдахинах, в остроконечных колпаках и босиком. Скрестив руки и опустив глаза, они встали полукругом в правой части зала.

Тут Малко заметил, что возле каждого дервиша из земляного пола торчит деревянный столбик. Дервиши выдвинули вперед левую ногу и зажали столбики между пальцев. Затем они начали медленно поворачиваться вокруг своей оси против часовой стрелки. При этом на фоне музыки зазвучало странное пение: дервиши затянули монотонную песнь, почти не разжимая губ.

Малко пристально следил за Кризантемом. Подобно остальным, тот просунул между пальцами левой ноги деревянный столбик и кружил вокруг него. Музыка внезапно стихла, и в зале теперь слышался только шорох одежды и топот босых ног по ровной земле. Дервиши вертелись все быстрее, отталкиваясь правой ногой, словно ехали на невидимых самокатах. От их вращения у Малко даже начала кружиться голова. Он посмотрел на часы и обомлел: церемония длилась уже полчаса!

Теперь одна рука дервишей была поднята к небу, а другая опущена к полу. Кризантем как-то объяснил Малко смысл этой позы: она символизирует связь между духовным началом — небом, и материальным — землей.

Неожиданно Малко уловил какой-то посторонний звук. Прислушавшись, он различил стук высоких каблуков. Почти сразу же из той двери, откуда появились музыканты, выбежала женщина, в которой Малко с изумлением узнал ту самую проститутку из «Золотого паука».

Она затравленно огляделась по сторонам, захлопала глазами при виде дервишей и крикнула:

— Ахтунг!

Больше ничего она сказать не успела: раздались три громких хлопка, заглушившие оркестр, и девушку швырнуло вперед. Она упала к ногам музыкантов, дважды содрогнулась и замерла. Рядом с ней валялась раскрывшаяся сумочка.

Малко уже схватил свой пистолет. Вслед за девушкой из-за двери выскочили трое незнакомых ему мужчин. У первого было плоское азиатское лицо, двое других красными лицами напоминали мясников. Все трое держали в руках оружие.

Малко не мог понять, как девушке удалось найти сюда дорогу, но размышлять было некогда.

Убийцы уже увидели Малко, но между противниками находились дервиши. Трое незваных гостей замешкались, не зная, с кого начинать. И вдруг зал огласился грохотом выстрела. Один из незнакомцев схватился руками за грудь и упал на спину. Двое других вскинули пистолеты с длинными глушителями, но не могли сообразить, кто именно стрелял.

Кризантем продолжал вертеться, не отставая от других дервишей, но сейчас в левом рукаве он прятал свой старый парабеллум «астра». Малко увидел, как Элько, не замедляя вращения, быстро достал оружие из рукава и выстрелил. Но на этот раз Кризантем промахнулся. Двое пришельцев, оставшихся в живых, быстро обменялись несколькими словами, потом одновременно подняли оружие и начали стрелять. Звуки выстрелов напоминали хлопки открываемого шампанского. Трое дервишей рухнули на пол; на их балдахонах расплывались кровавые пятна. Началась паника. Музыканты побросали инструменты и бросились врассыпную. Кризантем лег на пол. Пространство впереди Малко освободилось, и он наконец смог прицелиться. На лбу убийцы с азиатским лицом появилось аккуратное темное отверстие, и тот упал, придавив своим телом барабан. Третий «гость» продолжал целиться в дервишей, когда снова громыхнул парабеллум Кризантема. Убийца согнулся пополам, и его пуля отскочила от каменной стены. Малко и Кризантем выстрелили еще раз — одновременно. Шляпа незнакомца покатилась по полу. Он еще дважды судорожно нажал на спусковой крючок и упал.

Кризантем мгновенно сбросил с себя черный балдахон и надел плетеные сандалии. Малко пробежал по коридору и выскочил на место побоища. Кризантем мрачно заталкивал в парабеллум новую обойму.

— Они убили троих братьев, — лихорадочно произнес он.

— Убийцы на этом не остановятся, — сказал Малко.

Турок согласно кивнул. По узкому коридору они молча вышли из храма. Входная дверь оказалась открытой.

Оба заморгали глазами от нестерпимо белого снега, отражавшего солнечные лучи. Однако они все же заметили стоявшего на углу улицы типа в наглухо застегнутом пальто.

Малко и Кризантем лишь на секунду замешкались, и мужчина, воспользовавшись моментом, бросился бежать. Ноги его разъезжались на льду. Кризантем, похоже, не случайно надел кожаные сандалии: оказалось, что в них он передвигается по скользкому тротуару гораздо быстрее, чем Малко. Турок догнал человека в пальто на ступенях лестницы, ведущей к реке.

Издали Малко показалось, что они обнялись, как старые друзья после долгой разлуки. Но когда он подбежал ближе, человек уже агонизировал, царапая ногтями шею, чтобы ослабить глубоко врезавшийся в нее нейлоновый шнур.

Турок с невозмутимым лицом, заботливо уложил труп на снег.

— Пошли, — сказал Малко. — Я хочу посмотреть, куда он бежал.

Чуть поодаль, на набережной, у основания лестницы стоял черный «остин» с телефонной антенной. Прежде чем машина рванулась с места, Малко успел увидеть за стеклом аристократический профиль Курта фон Хазеля. За «остином» стоял другой автомобиль — «бьюик» с запотевшими стеклами; из выхлопной трубы поднимался дымок. Кризантем, пригибаясь, подбежал к «бьюику» и дернул на себя заднюю дверь. Рядом с водителем сидел коротышка с «заячьей губой». Он успел только схватить лежавший у него на коленях револьвер, но развернуться не успел: пуля Кризантема попала ему в шею — чуть повыше воротника белой рубашки. Водитель мигом открыл свою дверь и бросился бежать. Малко выстрелил с бедра, и водитель кубарем покатился на проезжую часть.

Водитель трамвая номер 26, едущего со стороны Фриденброка, не успел затормозить, и голова раненого треснула, как орех, попав под стальное колесо. Вагоновожатый в ужасе закрыл лицо руками.

Малко и Кризантем быстро зашагали прочь, дрожа от холода. Особенно несладко приходилось турку — он шел без пальто и в сандалиях на босу ногу. К дервишам лучше было не возвращаться: туда с минуты на минуту нагрянет полиция.

Малко остановил такси и назвал адрес:

— Шварценбергплац. И побыстрей, пожалуйста.

Кризантем удивленно посмотрел на него:

— В советское посольство?

— Дорогой мой Элько, — ответил Малко. — Думаю, мои странствия окончены. Я не питаю иллюзий: русские наверняка ликвидируют меня после того, как вытянут всю информацию. Да я и сам не смог бы жить в социалистическом «раю»... Но по крайней мере я отомщу кому следует, прежде чем проститься с жизнью.

— Те, что приходили в храм, уже не станут вам докучать, — заметил турок.

— Да. Но будут другие. ЦРУ достанет меня из-под земли, куда бы я не скрылся. На это они уж денег не пожалеют.

— Но ведь вы работали на них столько лет! Неужели они могут обвинять вас в предательстве?

— Тут все гораздо сложнее. Это досье не должны были похитить, но все же похитили. Его тем более не должны были читать, но я его прочел! И стал неугодным человеком...

Впереди показался уходящий в небо шпиль собора Святого Петра: Шварценберг-плац. Посольство СССР, подобно всем остальным, размещалось в одном из старых венских дворцов с огромными решетчатыми окнами. В морозном воздухе неподвижно повис красный флаг.

Расплатившись, Малко и Кризантем вышли из такси. Малко направился к телефонной будке.

— Что вы собираетесь делать? — спросил турок, стуча зубами от холода.

— Объясню мистеру Дэвиду Уайзу, что он совершил роковую ошибку, и что последствия будут не менее роковыми.

— А как же я? — растерянно спросил турок.

— Тебе лучше на время исчезнуть. Возвращайся хотя бы в Турцию. Может быть, тебя станут искать... Но, думаю, не слишком настойчиво. Извини, что так вышло. Как мы познакомились — так и расстаемся...

— Я остаюсь, — мрачно сказал турок. — Нужно же кому-то присматривать за замком. До вашего возвращения...

— Возвращения, похоже, не будет.

— В Турцию я не поеду, — упрямо сказал Кризантем, глядя на свои посиневшие от холода ноги.

Малко пожал плечами и вошел в телефонную будку.

Глава 16

Он сунул в щель шиллинг и набрал номер американского посольства, заранее упиваясь своей местью. Через несколько минут его отгородят от ЦРУ стены советского дипломатического представительства.

— Америкэн эмбасси ин Вьенн, — ответил ему знакомый женский голос.

— Соедините меня с Уильямом Коби, — сказал Малко.

— А кто его спрашивает?

— Принц Малко.

Если Коби снова станет изображать из себя человека-невидимку, Малко сообщит, откуда звонит. Это наверняка заставит разведчика задуматься.

— Малко! — раздался вдруг в трубке возбужденный голос Коби. — Куда же вы подевались, черт возьми! Я вас повсюду ищу!

Малко от неожиданности чуть не выругался, но взял себя в руки и спокойно произнес:

— Я знаю, что в Йелльском университете вас хорошо научили лгать. Разумеется, вы меня ищете! С бомбами, винтовками, пистолетами...

— Что?!

Удивление «дипломата» звучало довольно искренне, но Малко уже не мог остановиться.

— Послушайте, — сказал он. — Через три минуты я буду в приемной советского посольства, и там вы меня уже не достанете. Это сродни самоубийству, но у меня нет другого выхода. Однако я уйду не один. Похоже, через пару дней в вашингтонском морге не будет свободных мест.

— Малко! — задохнулся Коби. — Вы с ума сошли! Произошла ужасная ошибка! Вчера в Вену прибыл Фостер Хилман. Специально для того, чтобы встретиться с вами! Я каждые десять минут звоню вам домой. Я знаю, что вам пришлось вынести, но это досадное недоразумение. Но теперь все в порядке, в полном порядке!

Фостер Хилман... Малко не верил своим ушам.

— Свяжите меня с ним.

— Хорошо. Он у посла. Подождите минутку.

— ...Алло, SAS? — раздался в трубке резкий голос корифея американского шпионажа. Малко встречался с ним только раз в жизни.

— Да.

— Где вы?

Малко невесело усмехнулся.

— Извините, но я не рискну назвать адрес: мне не хочется, чтобы на этот квартал случайно свалилась маленькая бомбочка...

— Не будьте идиотом! Я получил ваше письмо и то, что к нему прилагалось. Я уже приказал прекратить преследование. А ведь вы знаете, что мое слово чего-то стоит.

— Значит, вам не подчинились, — сказал Малко. — Час назад я еле ушел от шестерых убийц. Чтобы добраться до меня, они, не раздумывая, убили нескольких человек. Они очень старались, и не их вина в том, что я до сих пор жив...

— Этого не может быть!

— Увы, это так. Иначе я не принял бы решения укрыться в советском посольстве, куда сейчас и направляюсь. Хоть и прекрасно знаю, чем это мне грозит...

Впервые за все время разговора Фостер Хилман вышел из себя:

— Черт вас побери! Не вздумайте этого делать! — заорал он. — Клянусь вам! Вам теперь ничто не грозит! Слышите?

— Да.

— Приезжайте в посольство, я жду вас.

— Если уж на то пошло, я предпочел бы встретиться где-нибудь в людном месте, — сказал помолчав Малко.

— Будь по-вашему.

— Тогда я жду вас в больнице «Кранкенхаус», в приемной кабинета профессора Карла Феллингера. Через полчаса.

— О'кей.

Малко вышел из кабины, чувствуя, что, несмотря на мороз, он весь вспотел. Кризантема не было. Малко насторожился, но в этот момент турок окликнул его с порога близлежащего бара. Холод одержал верх над Кораном: Кризантем держал в руке стакан шнапса.

— Есть новости, — сказал Малко.

Они вызвали по телефону такси, которое спустя десять минут высадило их у центрального входа в больницу. Рентгеновское отделение, где работал профессор Феллингер, находилось на втором этаже, в левом крыле здания. Малко и Кризантем молча поднялись по светло-зеленой лестнице и открыли дверь из матового стекла, на которой значилось: «Радио— и изототерапия». В приемной было шесть человек — мужчины и женщины. Малко и Кризантем присели на скамейки друг против друга. Их соседи казались «настоящими» больными. Впрочем, Фостер Хилман при всем желании не успел бы организовать Малко «надлежащий прием».

Им не пришлось долго ждать: Хилман появился на пороге в сопровождении двух гигантов в черных плащах. С усталым лицом и тяжелыми мешками под глазами Фостер Хилман вполне мог сойти за одного из постоянных пациентов профессора Феллингера. Зато его сопровождающие, судя по всему, на здоровье не жаловались.

Хилман подошел к Малко. Тот встал. Они не подали друг другу руки.

— Итак... — произнес начальник отдела 5/12.

— Я уже давно должен был оказаться в этой больнице, — тихо сказал Малко. — Только не здесь, а в подвале, на цинковом столе.

Хилман сел на скамейку и раздраженно возразил:

— Но ведь этого не произошло! Дэвид Уайз отдал правильный приказ. Я с ним полностью согласен. И все же рад, что его не смогли выполнить... Вы ценный работник.

«Скорее — дефицитная запчасти», — подумал Малко.

— Кому вы приказали прекратить преследование? — спросил Малко.

— Уайзу и Коби. Уайзу — лично, Коби — по телефону. Едемте в посольство. Вам ведь достаточно моего слова?

— Да...

Уильям Коби буквально вытянулся в струнку перед Хилманом. Тот снял пальто и остался в черном костюме.

— Коби, — сказал Малко, — вы говорили Курту, чтобы он перестал за мной охотиться?

— Разумеется.

— В таком случае он не выполняет ваши приказы. Или выполняет приказы других... — И Малко поведал о событиях двух последних дней.

По мере того, как он говорил, лицо Коби все больше вытягивалось.

— Мне он лгать не сможет, — заключил Малко. — Вызовите его сюда.

Коби подскочил к телефону.

— Мистер Хилман, — заговорил Малко, пользуясь вынужденной паузой, — позвольте узнать ваше личное мнение относительно этого доклада. Как вы считаете, он должен оставаться в тайне?

Американец вдруг покраснел. Ему это было так несвойственно, что Малко стало неудобно за свой вопрос не по рангу. Хилман отчеканил:

— Даю вам слово чести, что когда-нибудь убийцы Джона Кеннеди понесут заслуженное наказание. Возможно, нас с вами тогда уже не будет в живых. Но сейчас, поверьте, это невозможно. Ни у одного руководителя не поднимется рука нанести своей стране такой удар. Я тоже не считаю себя вправе это делать.

— Ясно.

Наступила гнетущая тишина. Они не произнесли ни одной фамилии, не упомянули ни одной даты. Но оба их знали, и этот факт сам по себе значил немало.

Один из охранников приоткрыл дверь:

— Приехал, — сообщил он. Фостер Хилман встал.

— Я иду к послу. Надеюсь, вы решите свой вопрос сами. До встречи.

И Фостер Хилман вышел.

— Какой приятный сюрприз! — сказал, входя, Курт фон Хазель. — Уильям не сообщил мне, что и вы здесь!

Уильям Коби выглядел так, будто собирался вот-вот выскочить на ходу из окна поезда. Малко не стал терять времени.

— Когда вы получили приказ прекратить охоту за мной? — спросил он Курта.

— Два дня назад, — твердо ответил тот.

— В таком случае что вы делали сегодня утром на набережной?

— Позвольте?..

— Я видел вас в машине рядом с «бьюиком», принадлежавшем людям из «аппарата Гелена». Это что, совпадение?

— Нет, это не совпадение, — медленно произнес Курт, и его рука скользнула под пиджак. В этот момент распахнулась дверь, ведущая в соседний кабинет. Сначала Малко увидел в дверях какую-то желтую подушку, а затем услышал два приглушенных выстрела. Курт фон Хазель медленно оседал в кресло, уронив на пол никелированный кольт 32-го калибра. На его лице появилось невыразимое страдание.

Стрелявший — один из охранников Хилмана — все еще держал в левой руке подушку от дивана, которой воспользовался вместо глушителя. Он подошел к Курту, но, видя, что тот умирает, удалился.

Уильям Коби дрожал всем телом: он не привык к этой стороне разведывательной работы.

— Придется вам искать себе нового местного «оператора», — сказал ему Малко. — У Курта были слишком большие запросы.

Видимо, кто-то со стороны предложил ему подзаработать. Что ж, с людьми Гелена такое и раньше случалось...

Вошедший в кабинет Фостер Хилман достал из золотого портсигара зажигалку «винстон», щелкнул ею и глубоко затянулся.

— Трудная у нас работенка, — философски произнес он. — Попробуй разбери, где друзья, где враги...

В камине весело плясал огонь. Прежде чем растянуться на пушистом одеяле, Малко незаметно запер на ключ дверь библиотеки.

Александра распустила волосы, и теперь на них играли рыжеватые отблески пламени.

— За нас, — сказал Малко, поднимая свой бокал.

— Не нужно мне было приходить, — отозвалась Александра. — Твоя американская шлюха, небось, до сих пор прячется здесь, наверху. Ну подожди, я ее найду...

— Она умерла, — грустно сказал Малко. — И в этом виноват я...

— Не говори глупости.

— Не веришь? Пойди посмотри. Она в садовом сарае. Александра махнула рукой и откинулась на одеяло. Сегодня вместо галифе на ней были кожаная юбка и чулки в «сеточку».

— Ладно, иди сюда, — проворчала она, потянувшись. — Сейчас посмотрим, на что вы способны, Ваше Сиятельство...

Примечания

1

Свинья (нем.).


home | my bookshelf | | Досье Кеннеди |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу