Book: Боец невидимого фронта



Боец невидимого фронта

Андрей Ильин

Боец невидимого фронта

(Обет молчания — 7)

Предисловие

Следователь был типичным, не первой свежести служакой, с пятнадцатилетней выслугой, благодарностями начальника РОВД, юбилейной медалью и перспективой получения майорского звания под пенсию. Он не хватал звезд с неба. Он их натужно зарабатывал.

— Двенадцать часов, — вздохнул следователь, взглянув на часы.

Выключил лампу, расстегнул верхние пуговицы на кителе и устало откинулся на спинку стула.

— Может, чайку выпьем?

Вытянул из-под стола, поставил на колени портфель, вытащил из него термос и пакет с бутербродами.

— Жена сделала, — сказал он.

И стал пережевывать бутерброд, тупо глядя куда-то в угол. Он жевал долго и тщательно. Словно нужную работу делал.

Потом убрал термос, сунул в карман пустой пакет, смахнул на ладонь крошки и со вздохом придвинул к себе протокол.

Ему не хотелось никого допрашивать, ему хотелось домой, к жене.

— Давайте начнем сначала. Назовите свою фамилию, имя, отчество.

Он спрашивал, как ел, пережевывая один и тот же вопрос по сто раз.

— Евсюхов Семен Петрович.

Следователь открыл паспорт. Прочитал:

— Евсюхов… Семен… Петрович. Родился в городе Брянске в одна тысяча девятьсот восемьдесят… году. Паспорт выдан Центральным отделом внутренних дел десятого ноября тысяча девятьсот…

— Так?

— Да.

— Вы уверены?

— Ну конечно!

Следователь достал из стола какую-то бумажку.

— Мы послали по месту выдачи паспорта запрос, и знаете, что нам ответили?

— Что?

— Паспорт на имя гражданина Евсюхова Семена Петровича Центральным отделом внутренних дел города Брянска не оформлялся и гражданину Евсюхову не выдавался. Тогда откуда он у вас?

— Но я получил его в милиции Центрального района!..

Следователь не раздражался, не повышал тона, он пережевывал допрос дальше.

— Кто были ваши родители, где они проживали, кем работали?

— Отец, Евсюхов Петр Михайлович, проживал…

— Не проживал он там. И не работал. И вообще неизвестно, где проживал. Мы навели соответствующие справки…

Быстро они работают!

— Евсюхов Петр Михайлович по указанному вами адресу не значится, никогда не был прописан, жилплощадь не снимал, соседи о нем ничего не слышали.

Следователь аккуратно закрыл и положил на стол паспорт.

— Назовите свои настоящие фамилию, имя, отчество…

* * *

— Курсант Соломатин!

— Я!

Хотя на самом деле не Соломатин. И никогда не был Соломатиным. Но какое это имеет значение.

— К тренажеру!

— Есть!

Тренажером был выполненный в натуральную величину манекен человека. Или, как его называли меж собой курсанты, — «дядя Вася». Каждый день «дядю Васю» переодевали в разную одежду — в пиджаки, футболки, фраки, халаты, тулупы… В которых были карманы. Много карманов — накладных, внутренних, потайных, на застежках, липучках, «молниях»… В карманах лежал кошелек. Который из того кармана надо было вытянуть. Незаметно для манекена.

Что проще сказать, чем сделать. Потому как «дядя Вася» был не вешалкой, а навороченным, как космический корабль, сенсорным тренажером. Две сотни датчиков, спрятанных под пластиковой «кожей», реагировали на любое микросотрясение. Реагировали сиреной и неудом в зачетке.

— Начинайте.

Ладонь, сложенная лодочкой, мягко сползала в карман, подушечки пальцев ощупывали кошелек, тянули его вверх. Но… предательски ревела сирена, и вспыхивали красным глаза манекена.

— Еще раз.

И снова ревела сирена.

— Еще. Сирена…

— Да он просто сломан!

— Кто сломан?

— Тренажер!

— Вы так думаете?

Инструктор подходил к манекену и с ходу, не глядя на карман, запускал туда руку.

Сирена молчала.

— А все потому, что вы боитесь. Боитесь — и напрягаетесь. И напрягаете руку. Она теряет эластичность, деревенеет, становится грубой и неуклюжей. С таким же успехом можно шуровать в чужом кармане кочергой.

Расслабьтесь и расслабьте мышцы. И тогда ваши пальцы легко «стекут» в карман. Понятно?

— Так точно!

— Повторите упражнение…

* * *

— Я устал с вами беседовать, — признался следователь. — Вы отрицаете очевидные вещи. Говорите, что получали паспорт в Брянске, хотя не получали. И что удивительно — нигде не получали. Нигде на территории бывшего Советского Союза. Вы не получали этот паспорт, хотя он есть. Хотя вот он!

Следователь еще раз пролистнул паспорт.

— Печати, росписи, оттиски… Поразительно!.. Где вы его взяли?

— Я получил его в отделе внутренних дел…

— Прекратите. Это, наконец, неумно. Два часа ночи! Вы хотите спать. И я хочу спать. Может, мы не будем мучить друг друга? Скажите правду. Мы все равно ее узнаем. Откуда у вас паспорт? Как вас зовут?

— Ну хорошо, я скажу. Моя фамилия не Евсюхов.

Следователь быстро придвинул к себе протокол.

— Моя фамилия Соломатин.

— Имя?

— Сергей.

— Отчество?

— Иванович…

Пусть будет Соломатин, как когда-то был. Так легче не сбиться, не запутаться в деталях.

Пусть будет Соломатин и будет его легенда. На проверку новой информации у них уйдет минимум неделя. А за это время он придумает что-нибудь еще. А потом еще… И забудет то, что следует забыть. Тем более что уже почти забыл…

* * *

Ту, первую свою жизнь он помнил плохо. Помнил, что жил в небольшом, на Северо-Западе России, городке. Жил как все — ходил в школу, на вылазки в лес, ухаживал за девчонками… и еще занимался спортом. Занимался фанатично, до одури. Потому что хотел стать чемпионом.

Но стать не мог. Длина ног не позволяла.

— Можно еще пару кругов? — просил он.

— Хватит, хватит с тебя кругов. Домой пора.

— Ну хотя бы один?

Тренеры махали на него руками.

Да пусть бегает, все равно с такими данными далеко не убежит.

Он делал круг и еще круг. А потом лежал животом на снегу, ловя в прорезь прицела дергающуюся в такт с ударами сердца мишень.

* * *

«Я смогу… я стану чемпионом, — думал он про себя. — Обязательно стану!..»

Из секций его не гнали, он был нужен. Был нужен для чемпионства других.

— Идешь первым треть дистанции, потом пропускаешь вперед Семенова, срубаешь с его хвоста седьмой номер и путаешься у него под ногами до самого финиша, — излагал тренер Тактику забега. — Задачу понял?

— Нет, не понял.

— Что не понял?

— Почему Семенов, а не я?

Как будто не ясно, почему. Когда любому перворазряднику ясно! У Семенова ноги, как у фотомодели, от корней зубов, Семенов перспективен, а этот… Этот может только под ногами болтаться.

— Не горячись, мы же команда. Сегодня — Семенов, завтра — ты. Нам бы только этот забег выиграть…

Но на второй трети дистанции Семенов вперед не вышел.

— Ты что… Пропусти меня… Ты же должен…

— Да пошел ты!..

На каждый шаг Семенова ему приходилось делать полтора. И, значит, прикладывать в полтора раза больше усилий. Но он не пропустил Семенова вперед. И никого не пропустил. Он пришел первым.

— Ты что наделал! Ты что!.. — ругался тренер. — Тебе что было сказано! А ты!..

— Но я пришел первым!

— Да хоть нулевым! Ты Семенова должен был пропустить!

На следующем соревновании его сделали. Семенов сделал. До финиша оставалось пятьсот метров, когда тот, незаметно и жестко, столкнул его с лыжни. Столкнул на спуске. Отчего травмы оказались очень серьезными.

Тренер навестил его в больнице.

— Так бывает, от случайности никто не застрахован, — сказал он. — Но ты парень крепкий, выкарабкаешься. Еще олимпийское «золото» возьмешь. Мы надеемся и ждем тебя.

Но через два дня мать принесла в больницу повестку в военкомат. Тренер снял своего воспитанника с брони как бесперспективного.

Коридоры военкомата были пусты. Февраль — межсезонье, межпризывье. До апреля еще можно погулять. Но не вышло.

— Явишься двадцать пятого, то есть через две недели, с вещами, — строго сказал военком. — И без глупостей!

— Но призыв начнется только весной.

— Для кого-то весной, а для тебя сейчас. Военком был очень доволен, что выполнил разнарядку на биатлониста. Что с этого парня вовремя сняли отсрочку.

Потом была служба, которая и так-то не сахар, а там, куда попал он…

— Дистанция у нас одна — отсюда и до обеда, — объяснил командир. — В полной выкладке. Не успеете до обеда, останетесь без обеда. Не успеете до ужина — останетесь без ужина. И останетесь без сна. Потому что получите наряд вне очереди. Ясно?

— Ясно.

— Не понял?!.

— Так точно!

Есть хотелось, поэтому он прибегал вовремя.

— Молодец, хорошо бегаешь, — хвалил его командир. — На тебе еще саперную лопатку и дополнительный боекомплект.

Лопатка и боекомплект добавляли еще несколько килограммов. И еще полтора десятка — лопатки и боезапас старослужащих.

— Ну ты, тормоз, и папа твой ручник, — шевели мослами! — торопили пыхтящие сзади старослужащие. Идущие налегке.

— Мы по твоей милости голодными оставаться не намерены. А ну!..

И он прибегал. Прибегал первым. Несмотря ни на что.

Но не всегда он бегал. Иногда ползал. На животе. По пересеченной местности. По снегу, грязи, камням, сдирая в кровь коленки и локти. Или, того не лучше, лежал. На голой земле, накрывшись маскхалатом. Лежал часами, чувствуя, как деревенеют в сапогах ноги, как мороз забирается под рукава и полы бушлата.

Но все равно лежал.

Потому что должен был.

Потому что от этого зависело выполнение боевого задания.

Потом был неизбежный, как дембель, «разбор полетов».

— Результат посредственный — вы не смогли поразить мишень с первого выстрела. Это раз. Вы недостаточно хорошо «стерли» за собой следы, дав возможность противнику перехватить вас, проследив ваш путь. Это два. Три — вы опоздали к месту назначения на сорок пять минут.

— Но…

— И, наконец, четыре — сохранность вверенного вам имущества. Посмотрите на ваши бушлаты и ваше оружие. И ваши сапоги! Вы не удосужились даже почистить ваши сапоги!..

Два наряда вне очереди!..

Ну что тут скажешь?..

Скажешь как положено — «Есть!»

И снова — полоса препятствий, марш-броски, боевые стрельбы, политучеба, рейды в тыл условного противника.

Чтобы выбить из изнеженных мальчиков гражданскую дурь, чтобы превратить их в мужчин. В не боящийся ни черта, ни дьявола, ни превосходящие силы противника армейский спецназ.

За полгода до окончания службы личный состав погнали на медицинское обследование.

— Раздевайтесь здесь, одежду складывайте сюда, заходите вон в ту дверь.

За дверью сидели врачи в белых халатах.

— Повернитесь.

Еще.

Еще.

Присядьте.

Поднимите вверх руки.

Кожа чистая, татуировок, родинок, шрамов нет.

А родинки тут при чем?

— Как ваше общее самочувствие? Какое может быть самочувствие у старика-солдата за полгода до дембеля?

— Отличное.

— Тогда ответьте нам на следующие вопросы. И перечисляют три сотни вопросов. На которые надо быстро, не задумываясь, отвечать «да» или «нет».

— Да.

— Да.

— Да.

— Нет…

— Садитесь, пожалуйста, на кресло.

И крутят кресло.

— Отожмитесь от пола сколько сможете… Пройдите с закрытыми глазами по периметру комнаты, не касаясь стен…

Подпрыгните…

Задержите дыхание.

Коснитесь указательным пальцем носа…

И что-то замеряют и записывают.

— Мы вас уколем иголкой, а вы должны потерпеть сколько сможете.

И втыкают в руку иголку. Пристегивают к голове какие-то провода…

Заставляют отнимать от тысячи по три, а сами отвлекают от счета…

— Спасибо. Вам в шестой кабинет.

В шестом кабинете сидел офицер в наброшенном на китель халате.

— Товарищ капитан, разрешите!..

— Давай, проходи, садись, — по-простому сказал капитан. — Побеседовать с тобой хочу. Догадываешься, о чем?

— Никак нет, товарищ капитан.

— Дело тебе хочу предложить. Интересное. Сколько тебе осталось служить?

— Семь месяцев.

— Согласишься — попадешь на гражданку раньше. Месяца на два. Что на это скажешь?

От капитанов, тем более незнакомых, ждать добра не приходится.

— Я как-то не думал…

— А ты подумай. Три дня.

Капитан не обманул, капитан приехал ровно через три дня.

— Ну что решил?

— Решил. Я лучше здесь останусь, товарищ капитан.

— Чем лучше?

— У меня тут друзья. И вообще…

— Не передумаешь?

— Никак нет!

— Ну, ладно, это дело твое, неволить не буду. Хотя жаль. Тебя жаль… Одно условие — о нашем разговоре не должна узнать ни одна живая душа. Понял?

— Так точно!

Ну и слава богу. Слава богу, что все так закончилось. Хотя на самом деле ничего еще не закончилось… Через несколько дней в части случилось ЧП — во время учебных занятий пропало личное оружие одного из старослужащих.

— Как это могло произойти?

— Не знаю. Оно стояло в пирамиде.

— Куда же оно делось, если стояло? И почему именно твое? Перестань мозги втирать, говори правду! Где оружие?!

— Не знаю. Я ничего не знаю!

Солдата отдали под суд военного трибунала.

— Были ли вы когда-нибудь осуждены? — интересовался следователь.

— Нет.

— Состояли под следствием?

— Нет.

— Имели приводы в милицию?

— Нет.

— А в армии? Дисбат? Иные дисциплинарные наказания?..

В армии… В армии было дело. В армии он попал под следствие. Когда у него пропало личное оружие и следователь шил ему кражу… И обязательно бы пришил… Если бы в последний момент…

Он сидел на гарнизонной гауптвахте в камере-одиночке, когда дверь распахнулась и внутрь шагнул знакомый капитан.

— Дрянь дело, — посочувствовал он. — Влепят два года дисбата. Или того хуже — отправят в тюрьму. Шутка ли — боевое оружие потерять. Как ты только умудрился?

— Сам не понимаю. Поставил в пирамиду… Может быть, кто-нибудь решил подшутить и спрятал, а потом испугался?..

— Может быть, — согласился капитан. — Я постараюсь тебе помочь. Но только если ты поможешь мне. Если примешь мое предложение. Правда, теперь условия изменились. Досрочный дембель я тебе обещать не могу. Теперь служить придется полтора года — полгода срочной и год по контракту. Но это все равно будет меньше, чем если дисбат, и гораздо меньше, чем тюрьма.

— Так это… Это вы?!.

— Что я?

— Оружие?..

Капитан только пожал плечами. Мол — какое это теперь имеет значение.

— Так что соглашайся. Лучше — соглашайся…

Он согласился. На новом месте службы с него сняли хэбэщку и сняли сапоги. Вместо них выдали потертые джинсы, футболку и кроссовки. И всем выдали кому джинсы с кроссовками, кому костюмы-тройки с туфлями. Но даже в джинсах и костюмах они были очень похожи друг на друга — ростом, телосложением и даже лицами.

У них был один рост, одинаковое телосложение и подобные лица! Как будто они из инкубатора вышли.

Что за чудеса такие?

— Пошли на занятия, — предлагал командир. И тут же кричал: — Отставить! — когда облаченные в пиджаки солдаты начинали по привычке строиться. — Как есть пошли. Бесформенной толпой.

Курсанты, с трудом отрываясь друг от друга, рассыпали строй, расходились по классам.

— Сегодня у нас контрольная работа по ранее пройденной теме — подделка документов с использованием подручных средств. Приготовьтесь, пожалуйста.

Курсантам вручали листы бумаги, карандаши, скальпели, ручки, тушь, оконную замазку, подошвы ботинок, ластики, сырую картошку и вкрутую сваренные яйца.

— Приступайте.

Курсанты рисовали бланки, резали печати из подошв и ластиков и резали пополам яйца, с помощью отделенного белка перенося печати с документов на чистые листы бумаги…

— Прошу сдавать работы.

Десяток поддельных бланков и оттисков печатей легли на стол преподавателю.

— Перерыв десять минут…

— В кабинет семнадцать шаго-ом… вольно марш!

— Сувальдовые, как и все прочие замки, вскрывают не отмычкой и не кувалдой — а чем?

— Автогеном?

— Вскрывают вот этим, — и преподаватель стучал пальцем себя по лбу. — Отсюда вопрос — с чего следует начать вскрытие замка неизвестной вам системы?

— С подбора отмычек?

— С углекислоты?

— ?..

— С магазина! Надо пойти в магазин и купить точно такой же, как вам предстоит вскрыть, замок. Разобрать его и внимательно изучить механизм.

Ясно?

— А если это будет швейцарский сейф?

— Значит, купить швейцарский сейф!.. Но не только вскрывать замки учили курсантов, но и человеческие души.

— Когда разговариваете с собеседником, старайтесь смотреть ему прямо в глаза. Это вызывает доверие. Бегающий или упертый в пол взгляд вызывает отторжение…

Прикладную психологию преподавала молодая и очень симпатичная женщина. Которая вызывала у курсантов-срочников живой интерес.

— Следите за руками, они очень многое могут сказать о человеке…

— Для того чтобы соблазнить женщину, надо понять, что она ждет от мужчины, и соответствовать образчику ее мечты. Для чего имеет смысл узнать, какие книги она читает и какие фильмы смотрит, и прочитать те же самые книги и посмотреть те же самые фильмы, проанализировав линию поведения героев-мужчин. После чего…

Курсанты с удивлением узнавали, что, оказывается, быть навороченным, с «Мерседесом» и нагловатыми повадками меном для покорения женского сердца недостаточно. Что можно быть занюханым неудачником на ржавом самокате и заполучить себе в постель любую раскрасавицу. Если знать, как заполучить.



— Курсант Глущенко, назовите главное условие; которое необходимо соблюдать при соблазнении женщины.

— Ну… Наверное, быть щедрым, водить в рестораны, дарить цветы?..

— Нет, это средства. Надо быть к ней безразличным. В противном случае вы никогда не сможете контролировать свое и ее поведение. Я ставлю вам «неуд»…

Актёрское мастерство вела тоже женщина. Ну или почти женщина, потому что лет восьмидесяти жуткая мымра.

— Будьте так любезны, изобразить мне… обезьяну.

— Это, простите, не обезьяна, это нонсенс. Это пьяный сантехник на приеме в Виндзорском замке. Обезьяна милее того, что вы нам здесь продемонстрировали. Вы не должны использовать привычные вам человеческую мимику и жестикуляцию. Нужно изображать животных, а не людей, изображающих животных! В противном случае у вас всегда будут получаться пьяницы и идиоты. Попытайтесь влезть в шкуру обезьяны. Думайте, как обезьяна.

И выражайте то, о чем она думает, доступными ей средствами.

— Но зачем нам быть похожими на обезьян?

— Затем, милейший, что чем лучше вы научитесь изображать не похожих на человека обезьян, тем легче сможете изобразить человека.

Покажите еще раз. Покажите… проснувшегося после зимней спячки хорька…

…Беременную слониху, увидевшую приближающегося к ней охотника…

…Вошь, которую зацепил гребешок…

…Гладильную доску, на которую поставили горячий утюг…

Скоро курсанты могли изобразить что угодно, хоть даже случайную занозу в заднице римского папы.

— Вы очень хорошие ученики. Вы даже лучше, чем студенты актерского факультета, где я преподавала с сорок седьмого по восемьдесят шестой год…

Еще бы! Если бы тем студентам за неуды влепляли наряды вне очереди, заставляя драить полы зубными щетками и чистить по тонне картошки в один заход, они бы тоже, все как один, стали Качаловыми.

«Мымре» вторили преподаватели грима.

— Вот эта помада вам не идет. И пудру вы выбрали не лучшую. Настоящая женщина никогда бы не выбрала такую помаду и такую пудру. И маникюр… Разве это маникюр — это краска, намазанная на ногти!

И курсанты, сидя за поставленными в ряд гримерными столиками, старательно подводили глаза, выпрашивая друг у друга синий карандаш, и примеряли набитые тряпками бюстгальтеры.

— Застегни, пожалуйста…

Но даже когда помада и маникюр стали ложиться как надо, преподаватели все равно были недовольны.

— Поймите, одной помады и одного маникюра для того, чтобы стать женщиной, мало. Надо почувствовать себя женщиной! Надо хотеть нравиться мужчинам. Надо кокетничать…

И курсанты приучались ощущать себя женщинами.

Как до того беременными слонихами.

— Ой, у меня стрелка на колготках! Какой ужас!..

— Теперь вы моряки. Расставьте ноги шире, перенесите вес на правую ногу, на левую, и так вразвалочку, вразвалочку…

— Теперь надевайте вот это.

И им выдавали малиновые, с отливом, пиджаки, которые сидели, как кавалерийские седла на дойных коровах, и выводили на плац, где стоял новенький «шестисотый» «Мерседес».

— Это «Мерседес» шестисотой модели, — объясняли им. — По-простому — «мере». Или «телега». Короче, такая крутая тачка, широкая, совсем черная, с десятикиловаттной стереомузыкой, кондишеном и типа всякими наворотами, чтобы было удобно ездить на стрелки и оттягиваться с телухой.

Курсанты ошарашенно смотрели на инструктора.

— К «мерсу» положены аксессуары — ну там голда или цепак на полкило, мобила «Моторола», децел на сто строк и ствол двенадцатого калибра. А если без «ствола» и «мерса», то, значит, ты голимый лох и твое место у параши. Понятно? Сегодня без знания этого сленга вас не пустят ни в одно приличное общество.

— А кто тогда мы? — показали курсанты на малиновые пиджаки.

— Вы, в натуре, братаны, корефаны или брателло, короче, такие крутые пацаны, у которых все путем, потому что они ездят на «шестисотых» тачках, в прикиде от Версаче, имеют телку и навороченную хату, ведут себя по понятиям и разведут любого на одних мизинцах. А теперь — пройдитесь. Курсанты пошли малиново-золотистым строем, дружно отблескивая голдами и отбивая дробь об асфальт плаца лакированными туфлями.

— Нет, нет. «Новые русские» ходят не так. «Новые русские» ходят от живота. Вот так, выбрасывая ногу чуть с вывертом. А главное, лицо, не такое у них лицо, совсем другое у них лицо.

И не надо хлопать дверцами машины. Они не хлопают дверцами машины, потому что не открывают их. Им — открывают.

Повторите еще раз.

И еще раз.

И еще…

Трудно это — стать другим человеком. Стать тем, кем никогда не был.

* * *

— Священники так не говорят.

— Грузины так не пьют…

— Ненцы так не едят…

— Работяги сморкаются по-другому…

— Дирижеры так не садятся, они отбрасывают фалды фрака…

* * *

И снова прикладная психология.

— Чтобы войти человеку в доверие, надо…

И предмет «Карманные кражи».

— Резать карманы лучше половинкой бритвенного лезвия… Подойдите к манекену и попробуйте вырезать левый внутренний карман.

Нет, не так. Вы держите лезвие слишком прямо и зло дерете ткань. Измените угол…

Еще…

Еще…

— Это станина, это суппорт, это «бабка», — объяснял инструктор устройство токарного станка. — Встаете здесь, берете деталь, вставляете сюда, зажимаете резец…

Повторите.

— Разве мы будем токарями?

— И еще фрезеровщиками, сварщиками, наладчиками… Вы должны иметь представление о профессиях, которые будете использовать в своих легендах. Вы должны быть убедительными. Включайте станок…

— Покажите, как вы будете уходить от слежки. Нет/Это слишком явно. Вы не должны показывать, что обнаружили наблюдение. Подумайте, как аргументировать изменение своего поведения…

— Взрывчатку можно изготовить из следующих купленных в аптеке без рецепта веществ, смешанных в пропорции…

— Нож должен лежать справа, вилка слева, тарелка посередине. Перекладывать приборы без необходимости не следует.

Равно как чавкать за столом!.. Наряд вне очереди!

И облизывать пальцы, когда рядом лежат салфетки… Два наряда вне очереди!

И уж тем более ковыряться вилкой в зубах… Три наряда..

На практические занятия курсантов вывозили в город. Машина притормаживала возле остановок, старшина коротко инструктировал личный состав:

— Сейчас двенадцать. Ровно через три часа, то есть в пятнадцать ноль-ноль, вы должны быть здесь и должны иметь по пять штук на рыло. Где вы их возьмете — меня не касается. Это ваши проблемы. Если вас поймают — это тоже ваши проблемы. Пойдете под следствие и в тюрьму. Мы вас отмазывать не станем — не надейтесь. Если что — сообщим следствию, что вы самовольно покинули часть, и дадим положительную характеристику. Получите года три-четыре.

Но не дай вам бог ляпнуть, чем вы здесь занимались!

Тогда все! Тогда вам мало не покажется!

Задача ясна? Тогда время пошло!

Курсанты разбегались кто куда. Пристраивались к очередям, толкались в транспорте, заходили в банки. Через три часа они подсчитывали улов.

— Шесть тысяч…

— Где работал?

— В железнодорожных кассах.

— У тебя?

— Три.

— Почему так мало?

— Меня заметили. Пришлось отрываться.

— Плохо, что заметили. Неуд.

— У тебя?

— Пять тысяч долларов.

— Долларов?!

— Так вы же не сказали, пять тысяч чего… «Зачем нам уметь резать карманы? — не раз удивлялись курсанты. — Кого из нас готовят?» И однажды узнали.

— Вы, конечно, хотите знать, кем вы будете после окончания учебки? — спросил их незнакомый человек в штатском. — Отвечаю. Будете профессиональными подпольщиками. Законсервированными на случай будущей войны. Есть такая воинская специальность. Очень редкая специальность. Почетная специальность.

При объявлении военного положения вы должны в течение трех часов явиться в ближайший военкомат и предъявить свое мобилизационное удостоверение или назвать номер своей части. В случае, если вы окажетесь на территории, занятой противником, вам следует задействовать резервные каналы связи либо начинать действовать самостоятельно — собирать разведывательную информацию, внедряться в оккупационную администрацию и на режимные объекты, организовывать диверсии на транспортных коммуникациях и в воинских частях, формировать подпольные группы.

Вам придется воевать в одиночку. Умирать в одиночку. И побеждать в одиночку.

Скоро у вас будут выпускные экзамены. Максимально приближенные к реальным боевым условиям. Вы будете выброшены «за линию фронта», для выполнения специального задания. Кто его завалит — пойдет дослуживать в части, кто справится — может считать себя свободным.

Свободным до будущей войны…

«Скоро» наступило на следующий день. Курсантов по одному вызывали в канцелярию, где ставили экзаменационную задачу.

— Вам надлежит, разработав легенду прикрытия и обеспечившись документами, прибыть в город Серов, где легализоваться и устроиться на режимный завод П/Я 2716 с целью сбора сведений о характере выпускаемых изделий и подготовки диверсионных актов.

Вопросы есть?

— Никак нет!

— Тогда — кру-гом! И шагом марш в каптерку.

Каптеркой заведовал преклонных лет старшина.

— Что там у тебя?

Курсант протянул выданную ему накладную.

— Та-ак… Давай раздевайся.

— Как раздеваться?

— Совсем раздевайся. Догола!

Курсант стянул с себя рубаху, штаны и белье. И остался стоять в чем его родила мама.

— Так, что там у тебя?.. Ага…

Старшина ушел куда-то за стеллажи и вернулся с цветными плавками, махровым полотенцем, красными резиновыми тапочками и маской для подводного плавания.

— На, получи и распишись.

— И это все?

Старшина еще раз посмотрел в накладную.

— Все. Все, что положено.

— Куда же я с этим?

— А это меня не касается. Следующий.

На выходе курсанта ждал инструктор. Он протянул ему меховые унты и штаны, набросил на плечи шинель и сопроводил в машину.

— На аэродром.

Машина выехала на бетонку, где стоял «МИГ-спарка».

— Пассажир! — крикнул сопровождающий. Пилот махнул куда-то назад.

Курсанта подняли на крыло, посадили в заднюю кабину, натянули на голову шлем.

— Седьмой просит взлет.

— Седьмому взлет разрешаю.

Взвыли турбины, «МИГ», клюнув носом, тронулся с места и, набирая скорость, побежал по взлетной полосе.

— Как ты там?

— Нормально.

Через полтора часа Седьмой запросил посадку.

— Посадку разрешаю.

К замершему в конце полосы «МИГу» подкатил медицинский, с военными номерами, «уазик»

— Где пассажир?

Курсанта выдернули из кабины и повели к машине.

— Поехали.

На окнах были шторки, и видно ничего не было. Но был слышен шум какого-то города.

— Стой. Мы прибыли. Выходи.

Курсант дернулся к двери.

— Эй, погоди, а шинель!

С него сняли шинель, штаны, унты.

— Теперь иди.

Дверца открылась, и его толкнули вперед. В глаза ударило яркое, слепящее солнце, шипели накатывающие на берег морские волны, скрипела под ногами галька, неясно шумела людская толпа. Впереди был пляж с навесами, лежаками, киосками с пепси и сотнями полуголых, дочерна загоревших людей.

— Граждане, ну не заплывайте за буйки, утопнете же! — предупреждал скучный мегафонный голос со спасательной вышки.

— Боря, Боренька, осторожно, вода холодная, — истошно кричала какая-то женщина.

И все кричали, говорили, смеялись… Это был юг.

Был курорт. И он — в плавках, шлепках, с полотенцем и маской для подводного плавания. И крутись как хочешь.

Курсант шарахнулся назад, к машине. Дверца была открыта.

— Что, место не нравится? — участливо спросили его. — Тогда проехали дальше. Там дальше нудистский пляж. Хочешь?

Курсант быстро-быстро замотал головой.

— Можно что-нибудь из одежды?

— Если только унты.

Дверца захлопнулась.

Мимо пробежали две симпатичные девушки в открытых купальниках и, оглянувшись на стоящего столбом парня с маской, захихикали.

Нет, стоять так нельзя. Надо идти… ну хотя бы купаться. Он добежал до моря и с удовольствием бухнулся в воду. Там, где два часа назад был он, лето еще только начиналось.

Ай спасибо командирам, удружили! Купался он долго, потому что присматривался к пляжу. К одежде отдыхающих. Одежда нужна была до зареза. Не ходить же по городу в плавках и маске.

Вон тот парень… Кажется, он его роста и комплекции. Парень лежал на топчане на животе и дремал, разомлев на солнышке. Когда к нему подкрался такой же, как он, с маской на лице, молодой человек, на него никто не обратил внимания. Молодой человек сел на гальку, и гримасничая сквозь стекло и подмигивая окружающим, пощекотал своему приятелю пятку. Тот дернулся, но не проснулся. Молодой человек тихо засмеялся и поднес палец к губам и потянулся за одеждой спящего.

Он предлагал всем, вместе с ним, от души повеселиться. Молодой человек собрал одежду, поднял туфли и, крадучись, на носках, отчаянно гримасничая и делая вид, что еле сдерживает смех, пошел прочь.

Его видели все, но его никто не остановил. Ему подмигивали, ему улыбались и показывали большой палец, потому что были уверены, что он так шутит.

А он не шутил. Он — воровал.

Одежда была впору. В кармане нашелся кошелек с мелочью.

Он быстро ушел с пляжа. Ушел уже в одежде. В ближайших авиакассах он встал в очередь.

— Не толкайтесь! — попросил он.

— А никто и не толкается, — удивились стоящие сзади.

— Да не толкайтесь же! — возмутился он еще раз. И навалился на стоящего впереди мужчину, одновременно засунув ему в боковой карман брюк пальцы. Кошелек был кожаный и был толстый. Такой легко не вытянуть.

Он с силой наступил мужчине на ногу.

— Да вы что! — взвился тот.

Теперь у него можно было незаметно не то что кошелек вытащить, штаны снять.

— Извините! Это меня толкают. Ну что вы все толкаетесь! Замучили совсем! Я лучше завтра приду.

Уронил кошелек в пакет и пошел вон из очереди.

— Озверели совсем, толкаются и толкаются!.. Теперь деньги были, но нужен был еще паспорт.

Он долго ходил по городу, подыскивая подходящие лица.

Вот этот, в очках… Правда, нос… Нет, не подходит. Или вон тот…

Это только кажется, что все люди разные, на самом деле у каждого человека есть «двойники» с похожим овалом щек, абрисом лба, разрезом глаз… Остальное нетрудно дорисовать деталями. Особенно ему. С его усредненным, невыразительным, какие и выбирали в учебку, лицом.

Мужчина был с усами и бородой. И даже хорошо, что с усами и бородой, их нетрудно налепить, а потом отрастить.

Мужчина подходил.

Он довел его до гостиницы, до самого номера. Выждал несколько минут и постучал.

Дверь открылась.

— Я помощник заместителя директора по вопросам расселения. Это вы снимаете двести семнадцатый номер? — с напором спросил он.

— Да. А что такое?

— Дело в том, что двести семнадцатый номер забронирован на дирижера симфонического оркестра, и я не понимаю, как вы могли здесь оказаться.

— Я здесь три дня живу. Я приехал на конференцию. Я платил!

— Странно, очень странно. Дирижер с мировым именем ждет в вестибюле, а в его номере… Решительно ничего не понимаю! Дайте, пожалуйста, ваш паспорт.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что вы оформлены по закону. И извиниться, если это вина администрации гостиницы. А если нет…

Мужчина побежал за паспортом.

— Спасибо. Я думаю, мы во всем разберемся. А вас я прошу пока оставаться в номере до выяснения всех обстоятельств.

— А меня не выгонят?

— Будем надеяться, что нет.

На фотографии в паспорта мужчина был с бородой и усами.

Хотя в принципе на отдыхе мог быть и без бороды. А теперь, собираясь домой, начал отращивать щетину.

Да, пожалуй, так.

Ну что, гражданин, как нас там — Хорьков Степан Петрович, не хватит ли нам отдыхать? Не пора ли нам отсюда сматываться?

Ближайшим рейсом, отдав тройную цену за билет, гражданин Хорьков отбыл в… Да не все ли равно, куда. Потому что никуда конкретно. Потому что в первый попавшийся город, где снял квартиру и жил около месяца, отращивая на лице бороду и усы.

Вот теперь — похож. Теперь совершенно похож, надо только не забывать выдвигать чуть вперед челюсть и морщить лоб.

Ну да, это он не забудет. Забывать его отучили раз и навсегда. В учебке отучили.

Через несколько недель гражданин Хорьков объявился в городе Серове с собственноручно нарисованной трудовой книжкой и грамотами «Победителю городских соревнований токарей-расточников».

— Хочу устроиться на ваш завод. Токарем.

— К сожалению, у нас вакансий нет.

Это было плохо, но было небезнадежно. Он проследил всех работниц отдела кадров, выбрал самую молодую, с которой познакомился вечером в толкучке возле автобусной остановки, столкнув ее в лужу.

— Ой, простите, пожалуйста.

— Что мне с вашего простите!

— Ну хотите, я тоже в лужу шлепнусь. Или новое платье вам куплю.

И тут же купил.

И, увидев девушку в новом платье, сделал ей предложение.

Парень он был обходительный и был холостой. Правда, был безработный. А семью желательно было кормить.

Отчего невеста, подарив кому надо конфеты, кому надо коньяк, устроила жениха в подготовительный цех токарем-револьверщиком.



Очень скоро, заведя широкие, за столиками ближайших пивнушек, знакомства, он узнал, какую продукцию выпускает П/Я, в каких количествах и куда отправляет.

Но этого было недостаточно. Недостаточно для сдачи экзамена.

Поэтому пришлось, используя связи невесты, переводиться в бригаду дежурных электриков, что обеспечивало большую свободу передвижения по территории завода. Однажды, напоив до бесчувствия напарника, он налепил на трубопроводы, на силовые кабели, емкости с ГСМ и где только возможно… пластилин. Который в принципе мог быть пластидом.

С междугородной телефонной станции он позвонил по контактному телефону.

— Передайте Семену Ивановичу, что я все сделал.

— Хорошо, передам. А вы перезвоните завтра.

Утром в местное управление внутренних дел позвонил неизвестный и сообщил, что на номерном заводе заложена бомба. Высланные на место происшествия саперы взрывоопасных предметов не обнаружили. Но нашли пластилин. Много пластилина. Какие-то шутники не поленились извести дюжину пачек пластилина ради получения незапланированного выходного. Ну не идиоты? Пластилин соскребли. Скандал замяли. Через несколько дней один из электриков дежурной бригады подал заявление об уходе и, уволившись, убыл в неизвестном для отдела кадров и своей невесты направлении.

Думал — домой. Но оказалось, не домой.

К сожалению, не домой…

* * *

— На прошлом допросе вы утверждали, что последние два года проживали в городе Зареченске по адресу: улица Октября, сто семнадцать. Так?

— Да.

— В городе Зареченске нет улицы Октября.

— Как нет, если…

— Уже пять лет нет. Улица Октября решением местной администрации переименована в Мещанскую. Вы разве этого не знали?

— Знал, конечно! Это я по привычке…

— И нет дома сто семнадцать. Его снесли.

— Ах, ну да! Вы меня просто не поняли, я раньше в нем жил, а перед сносом переехал по другому адресу.

— По какому?

— Мещанская, двадцать пять. Я снимал там комнату у одной старушки.

— Как ее звали?

— Не помню.

Следователь перелистнул бумаги.

— Ой, простите, — извинился он. — Я, как всегда, все перепутал. Дом сто семнадцать не сносили. Это из другого дела. И улицу Октябрьскую не переименовывали…

— Хорошо, я скажу все. Я никогда не жил в Зареченске и не жил в Брянске. Я жил в Таджикистане, в городе Ош. Мои родители были геологами. Когда началась война, нам пришлось бежать. На одном из перевалов караван, в котором мы находились, обстреляли боевики, родители погибли, документы сгорели. Там же я нашел чужой паспорт и пользовался им.

— А почему вы об этом не сказали раньше?

— Я боялся!

— Чего?

— Того, что меня вышлют обратно в Таджикистан…

Теперь пусть ищут. Теперь им искать долго. Потому что придется искать в чужом государстве, копаясь в неостывшем пепле войны. Искать то, чего никогда не было.

* * *

Домой его не отпустили.

— Но вы же говорили! Вы же обещали, что потом будет дембель.

— Неужели вам не интересно, что будет дальше?

— Нет, не интересно.

— Ведь вы — профессионал. Теперь уже профессионал.

— Все равно!

— Хорошо, мы вас не торопим, подумайте несколько дней.

Думать несколько дней ему было не надо, но для себя все уже решил.

Но снова пришел капитан. Тот, который приходил раньше.

— Тут такое дело… — сказал он, пряча глаза. — Хочу извиниться. За то, что втравил тебя в это дело. И хочу сказать, что теперь отступать поздно.

— Я все сделал. Пусть они отпустят меня домой.

— Неужели ты думаешь, что после всего этого тебя оставят в покое? Вас всех оставят в покое?

— Они обещали.

Капитан бросил на стол пачку фотографий.

— Посмотри.

На фотографиях был изувеченный до неузнаваемости труп. Издалека. Справа. Слева. Сверху. Крупным планом… Крупным планом изувеченный до неузнаваемости труп был узнаваем. Это был знакомый ему курсант. Сосед «по парте».

— Он тоже думал, что его отпустят. Но… Он попал в дорожно-транспортное происшествие. Случайно. Когда переходил улицу в неположенном месте…

Может быть, действительно случайно. А может быть…

Капитан собрал фотографии.

— Это не жестокость, это… жестокая необходимость. Ваше обучение слишком дорого обходится государству, чтобы ждать будущей войны. Вы штучный товар. Государственный товар.

Думай. И… соглашайся. Потому что уже соглашался… Лучше — сюда, чем туда! — показал капитан глазами вверх. — Лучше с ними, чем против них.

Лучше с нами…

Он согласился.

— Мир несправедлив. В этом мире правят бал негодяи. Негодяи с деньгами. Вы согласны?

— Согласен.

— Им подчинена власть. Вместо того чтобы защищать слабых, власть обслуживает сильных. Власть такая же, как они.

Вы возразите, скажете — есть милиция, прокуратура…

Но милиция, прокуратура, суды, служба безопасности не в состоянии противостоять натиску негодяев, потому что куплены ими. Негодяи неуязвимы для закона, они стоят над законом, они сами — закон. Закон силы…

И так уже почти неделю. Почти неделю с ним говорят обо всем и одновременно ни о чем. Говорят по восемнадцать и больше часов в сутки, оставляя на сон четыре. Он не высыпается, но он вынужден слушать.

— Бороться с беззаконием, соблюдая закон, невозможно. Бороться с беззаконием можно только за рамками закона.

Вы согласны со мной?

— Согласен…

Обычная «кухонная» беседа, если забыть, что к вискам, к пальцам, подмышкам, груди прилеплены лейкопластырем датчики. А чуть в стороне за столом сидит неприметный господин в белом халате с раскрытым ноутбуком.

— Так вы согласны, что законными методами бороться с беззаконием нельзя?

— Согласен.

— Вы согласны, что в стране создалось положение, мириться с которым невозможно?

— Да.

— Вы пробовали наркотики?

— Что?

— Вы когда-нибудь пробовали наркотики?!

— Нет.

— Как вы думаете, должен нести ответственность человек, изнасиловавший и убивший ребенка, если суд признал его невменяемым?

— Наверное, должен.

— Должен или нет?

— Должен.

— Вы читали Бакунина?.. Вы разделяете взгляды Льва Толстого, призывавшего

не отвечать на зло насилием?..

Первого собеседника сменяет другой.

— Миром правят спецслужбы. Так было всегда. Так было со времен фараонов. Истинная политика та, о которой никто не знает…

Вы состояли в политических, криминальных или иных группировках?..

Если сравнивать государство с человеческим организмом, то армия — это мышцы. Спецслужбы — мозг. От них зависит движение мышц…

Вы подглядывали в детстве за голыми женщинами?..

Нарушали закон?.. Особые формирования были всегда. В том числе в России. Вы слышали об охранном отделении? О знаменитой охранке? Ну конечно, о ней все слышали. Но почти никто о царском сыске. Подчиненном лично государю императору…

Вы занимались онанизмом?..

Вам когда-нибудь хотелось убить человека?..

И так с утра до вечера. До поздней ночи…

— Вы показали хорошие результаты. Очень хорошие результаты. Вы разделяете наши взгляды. Но если вы разделяете наши взгляды, то вам придется принять наши правила…

Это как раз понятно: вход — рубль, выход — жизнь.

— Вы согласны?

— Да..

— В том числе с применением к вам, во внесудебном порядке, исключительной меры наказания в случае разглашения секретной информации или иного служебного преступления?

— Да.

— Тогда распишитесь здесь…

— Вы осознаете серьезность принимаемого вами решения?

— Да.

— Вы согласны сменить свои фамилию, имя, биографию?

— Да.

— Распишитесь…

— Вы готовы отказаться от своего прошлого?

— Да.

— Распишитесь…

Он расписывался. Считая, что этого будет довольно. Но этого было мало. Что такое роспись — завитушка на листе бумаги. Завитушки в таких делах не в счет. В счет — кровь.

— Вам надлежит разработать легенду прикрытия, обеспечивающую ваш переход на нелегальное положение. А это-то зачем?

— В том числе мероприятия по дезинформации людей, знавших вас лично, включая ваших родителей, ваших братьев и сестер, близких родственников, соседей, друзей, учителей…

Разом дрогнули, заметались клювы самописцев, ломая ровный ход линий. Мужчина в белом халате встревоженно поднял глаза от экрана ноутбука.

— Мы должны быть застрахованы от случайностей… Вы должны быть застрахованы. Как это сделать — думать вам.

Он придумал. Он придумал посадить себя в тюрьму. На длительный срок. Для чего инсценировал суд, вызвав на него своих родственников.

— А если они подадут прошение о помиловании? — возразил инструктор.

— Его можно отклонить.

— Попросят свидание?

— Его можно не дать.

— Пошлют письмо?

— На него можно не отвечать.

— Не слишком ли много сложностей? И риска? Не проще ли вам умереть?

— Мне?

— Да, вам. Например, погибнуть во время боевых действий в одной из горячих точек. Или в результате несчастного случая. Тогда ваши родственники не будут вас искать, потому что будут знать, где вы находитесь. Не будут стыдиться того, что вы сидите в тюрьме. И получат денежную компенсацию.

Мне кажется, для них так будет лучше. И для нас лучше.

Вы согласны?

— Я? Да…

* * *

— Должен вас огорчить, — с печалью в голосе сказал следователь. — Мы проверили отпечатки ваших пальцев по картотекам. Так, на всякий случай. Сегодня получили ответ. Неожиданный ответ. Не догадываетесь какой?

Допрашиваемый молчал.

— Ваши пальчики нашлись в картотеке!

Выдержал многозначительную паузу.

— Ваши пальчики проходили по делу о хищении документов в гостинице одного из курортных городов на юге России. Вам не повезло, потерпевший оказался известным человеком, и местная милиция была вынуждена возбудить уголовное дело.

Зачем вам понадобился чужой паспорт? Тем более что тот, похищенный паспорт — не этот паспорт, — показал следователь. — Впрочем, этот тоже не ваш. А где ваш?

— Я же говорил — сгорел в машине во время обстрела колонны…

— Да? Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Я вас спрашиваю просто так, из любопытства. Потому что моя работа закончена.

Как так?..

— Вы переходите в ведение Федеральной службы безопасности.

— Почему?

— Потому что ваши пальчики проходили не только по делу о хищении документов у гражданина Хорькова, но и по факту хулиганских действий, совершенных на одном из режимных заводов. Подробностей я не знаю, потому что это дело не наше. Но, честно говоря, я рад, что вас у меня забирают. Хоть высплюсь.

Дверь открылась. В кабинет вошел крепкого телосложения мужчина в штатском.

— Я за вами, — просто сказал он.

* * *

Он погиб на действительной службе. Погиб по собственной глупости.

Он предлагал героическую смерть — например, при отражении атаки отряда чеченских боевиков, пытавшихся прорваться через позиции федеральных войск.

Но его сценарий забраковали. Он вначале не понял, почему. Он потом понял, почему…

Подходящее тело подбирали в городских моргах. Он сам подбирал, среди бесхозных — невостребованных и неопознанных тел.

Рост.

Комплекция.

Волосы.

Овал лица…

Нет, этот не подходит. Надо смотреть следующий.

Рост.

Комплекция…

Он растаскивал и ворочал твердые, окоченевшие тела, вглядывался в мертвые лица.

Вот этот… Возраст подходит. Лицо… Нет, лоб более широкий; И губы… Нет…

Тянул труп за ноги вниз, чтобы выдернуть из-под него другой.

Нет, тоже не то… А впрочем… Если цинк не вскрывать, а показывать лицо через окошко… Надо только Подрезать и передвинуть чуть вниз брови. Набить чем-нибудь нос. Притянуть к голове уши. Тогда, пожалуй, будет похож. На него похож…

Трупу подрезали и подтянули брови, набили тряпками нос, подшили к голове уши и, одев в форму, запаяли в цинковый, с оконцем против лица, гроб.

— Отлично, — похвалил его инструктор. — Похож на тебя, как брат-близнец. Теперь бери его и вези домой. К себе домой.

— Я?!

— Ты. Именно ты!

Чтобы понял, чтобы осознал, чтобы проявил себя…

Ему предложили роль лейтенанта, сопровождавшего труп погибшего солдата на родину. Перекроили, как тому бесхозному трупу, лицо — изменили с помощью контактных линз цвет глаз, расширили специальными пластиковыми вкладками нос, нарастили брови, посадили посреди щеки большое родимое пятно, налепили фальшивые усы, наложили парик, нацепили очки.

Ему дали привыкнуть к его роли — заставили сдавать груз в грузобагаж, получать груз, проталкивать его на пересадках, ругаться матом с грузчиками.

Он все более привыкал к своему новому облику, к чужой мимике, к заученным жестам, к измененному голосу. Он перестал быть собой. Им настоящим стал тот, лежащий в цинке покойник.

В его городе его встречали представители военкомата.

Гроб с телом затолкали в крытую машину и повезли по знакомым улицам.

— Сюда, — хотелось сказать ему, потому что он знал дорогу лучше водителя. Но сдерживался. Хватал себя за язык.

— А здесь куда? Черт ногу сломит с этими дорогами.

— Сейчас, я прохожих спрошу, — предлагал лейтенант.

Родственники встретили гроб у крыльца подъезда.

Его родственники.

Мать.

Отец.

Брат…

Он не мог вылезти из машины, он хотел остаться в кабине, хотел спрятаться, провалиться сквозь землю…

Но он догадывался, он знал, что где-то рядом притаились наблюдатели, что его поведение, каждый жест, каждый взгляд будет доложен начальству.

Он собрался, он вспомнил чужие, заученные жесты, походку, мимику, голос. Вылез из машины, как должен был вылезать лейтенант. Крикнул:

— Давай выгружай.

Пошел к толпе родственников, надевая на лицо притворно-сочувствующее выражение.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Мать.

Отец.

Брат…

Забытые, близкие, дорогие, заплаканные лица.

— Как это случилось? — спросил отец.

— Несчастный случай, — скучно сказал лейтенант. И увидел пристроившегося к родственникам человека с видеокамерой. Который снимал похороны. Который снимал его!

— Пошли, лейтенант, выпьем, — предложил отец. Они поднялись в квартиру, прошли в кухню.

— Слушай, не темни, я сам служил, — сказал отец. — Как он погиб?

— Он в гараже, под машиной, уснул, а она тронулась. Так его всмятку…

— Поэтому в цинке?

— Да. Чтоб родственников не травмировать.

Отец залпом выпил стакан водки. Заиграл желваками.

Хотелось хлопнуть его по плечу, сказать, что это лажа, дурной розыгрыш и…

Нет, не сказать, не хлопнуть. Поздно. Отец внимательно взглянул ему в лицо. И не увидел его лица. Увидел лицо лейтенанта.

— Ей не говори, — попросил он.

— Не скажу…

Он посидел на кухне. Прошел по квартире. По хорошо знакомой квартире. По своей квартире.

Он ходил по своей квартире и одновременно лежал в гробу.

Над которым плакала его мать. Мать плакала беспрерывно, глядя в мутное окошко. Она считала, что ее сын там, что он убит…

Он видел мать, видел гроб и продолжал оставаться лейтенантом. И видел мать и гроб так, как должен был видеть лейтенант — отстраненно. И удивлялся тому, что способен на такое, что не сбивается с роли…

Потом все поехали на кладбище. И он поехал. Потому что должен был поехать. Здесь ему было труднее, чем раньше. Здесь нужно было играть не просто лейтенанта, здесь нужно было играть подвыпившего лейтенанта. Нужно было слегка скучать, показывать фальшивую скорбь, обращать внимание на симпатичных девушек.

Нужно было играть… как Качалов! Лучше Качалова! Потому что Качалова можно было узнать в любом гриме, а его не должны узнать!

Гроб подтащили к раскрытой могиле. Мать бросилась на него сверху, обхватила руками, закричала.

Смотреть на это было невозможно. Но было нужно.

Кому-то было нужно.

— Скажите слово, — толкнул кто-то лейтенанта в бок.

Кто-то неуловимо знакомый.

— Что?

— Вам нужно сказать прощальное слово. Вам. Надо!

И, отрезая пути к отступлению, громко сказал:

— Тут лейтенант хочет сказать…

Это не было предусмотрено сценарием, это было слишком.

Он не мог говорить над своим гробом, рядом с матерью, отцом… Не мог говорить как надо, как лейтенант, которому все равно.

Но ему пришлось говорить. Пришлось играть. И чуть переигрывать, фальшивить. Вызывая недовольство окружающих своей развязностью.

— Лейтенант-то перебрал. Нехорошо как…

И пришлось запоминать, кто где стоял, что говорил, что делал… Запоминать детали. Как на обычном задании, как в тылу врага.

Гроб опустили в могилу. Бросили сверху комки земли…

Потом были поминки, на которых он, как и следовало дорвавшемуся до гражданки лейтенанту, напился, раскис, пролил на скатерть компот, разбил фужер, пытался незаметно щупать девиц и говорил, что покойник был не таким уж хорошим солдатом, потому что вместо того, чтобы нести, как положено, службу, прохлаждался в гараже.

Рассказывал и ненавидел себя.

И ненавидел тех, кто его сюда послал.

Ненавидел!..

Но понимал, что они добились того, чего хотели. Пути назад ему теперь отрезаны. Сюда отрезаны. К близким отрезаны. Его воскрешения из мертвых они не переживут. А если переживут, то им могут подсказать, кто был тем лейтенантом…

Они добились своего. Он умер. Он действительно умер!..

— Вы показали хорошие результаты. Очень хорошие результаты. Лучше многих других. Вы молодец, — хвалили его собеседники. — Высочайшее самообладание, психоэмоциональная устойчивость, самоконтроль… Прекрасно, прекрасно…

И тут же:

— У вас не возникало желания раскрыть себя? Там, на кладбище?

Дрогнули, сломали прямую линию самописцы.

— Нет, не возникало.

— Мы все понимаем. Но через это проходят все. Мы не могли сделать для вас исключение. Вы согласны, что поступить иначе было нельзя?

— Согласен.

Самописцы рисовали горные пики.

— Вы ненавидите тех, кто приказал вам быть на кладбище?

Взбесившиеся самописцы запрыгали по бумаге.

— Нет.

— Вы хотите отомстить кому-нибудь за то, что с вами произошло?

— Нет.

Самописцы успокоились.

— Вы хотите оказаться в подобной ситуации еще раз?

— Нет!

— Вы готовы оказаться в подобной ситуации, если этого потребует дело?

— Да.

Самописцы стояли неподвижно. Самописцы чертили бесконечные прямые линии…

Он ответил так, как надо, — ненавижу, но все понимаю. И все принимаю.

Он прошел тест. Его допустили к учебе.

На экране монитора проплывают лица. Сотни. Тысячи. Люди идут сплошным обезличенным потоком, выталкиваемым из недр земли эскалатором метро. Через минуту, час, десять часов или сутки среди них может промелькнуть человек, которого, он должен узнать. Которого ему показали в трехминутном видеоролике. Он может быть в своем лице, а может быть в гриме. Но все равно, пропустить его нельзя.

Час.

Второй.

Третий…

Оторвать взгляд от монитора нельзя ни на минуту.

Потому что за минуту мимо могут пройти пятьдесят человек. Лиц которых он не увидит.

Четыре часа.

Пять…

Глаза слезятся и «плывут». А ведь еще не вечер. Что-то будет в часы пик?..

Лица.

Лица.

Лица…

Мужские, женские, детские…

Нет, детские не в счет. Вряд ли он сможет загримироваться под ребенка. А вот перевоплотиться в женщину, старика, старуху способен. И, значит, женщин, стариков, старух сбрасывать со счетов нельзя.

Лица.

Лица.

Лица…

Не всегда в удобном ракурсе. Люди идут оборачиваясь, обгоняя друг друга, заслоняя друг друга.

Идут.

Идут.

Идут…

Рассмотреть каждого в отдельности невозможно. Надо схватывать картинку целиком — всю и разом. Не то.

Не то.

Не то…

Девять часов непрерывного наблюдения. Он уже не способен работать в полную силу, он уже пропускает отдельные лица. Но он продолжает смотреть.

А может, его не будет? Вполне может быть, что не будет. Или будет на последней секунде.

Стоп! Лицо в гриме! Кто-то идет в гриме!

Овал лица, нос, рот…

Не он. Кто-то использовал грим и, кажется, наклеил бороду. Но не он. Не он…

Одиннадцать часов…

Двенадцать…

Сколько людей прошло мимо него? Пять тысяч? Десять? Тридцать? Нет, он никогда не сможет…

Вот он! Он его не увидел, он его почувствовал! Как волк —

притаившегося в засаде охотника. В том офицере. Они напялили на него форму, чтобы обезличить, смазать индивидуальность. Но это он. Он! Потому что овал лица, подбородок, выражение глаз… И еще интуиция, которая видит на подсознательном уровне, видит больше, чем сознание.

«Вначале почувствовать — потом понять. От общего-к частностям, — втолковывали им инструкторы. — Интуиция — это сумма микропризнаков, не воспринимаемая по отдельности».

Правильно втолковывали! Пригодилось.

— Я нашел его! Лейтенант в камуфляжной форме.

Зачет. Но если бы последний.

— Убить противника можно указательным или средним пальцем руки, приложив к ним авторучку или остро заточенный карандаш, который тупым концом упереть в основание первой фаланги и придерживать большим пальцем. Карандаш придаст вашему пальцу надлежащую твердость… Попробуйте. Взять карандаш, упереть в ладонь, под указательным пальцем, и без замаха, резко ударить. Ударить в горло, под кадык. Ударить труп. И почувствовать, как карандаш с хлюпом входит в человеческое мясо. И преодолеть свойственное человеку чувство брезгливости.

Зачет…

— Закладные микрофоны следует устанавливать…

Зачет.

— Сильнодействующие яды можно получать из смеси бытовых инсектицидов, предназначенных для борьбы с домашними и садовыми насекомыми…

Зачет.

Тайники.

Шифры.

Ведение следственных мероприятий.

Прикладная психология.

Решение ситуативных задач.

Стрельба из положения стоя, лежа, сидя, вниз головой…

Зачет.

Зачет.

Зачет…

Ну это еще можно понять, а как понять уроки бухгалтерии и аудита?! Все эти бесконечные и запутанные, как сама жизнь, проводки.

И на каждом занятии, впрямую или подспудно, вбивается в голову мысль о главном — о тайне. Сохранение которой важнее успеха. Важнее исполнителя. Важнее всего.

— В этой ситуации вам не следовало выказывать свои навыки.

— А что же мне было — умереть, что ли?

— Да, этот ответ правильный. Хотя и запоздалый. Ваша смерть гарантировала сохранение тайны и, значит, была единственно верным решением. Но вы выбрали другое.

Незачет.

И отработка на полигоне. Чтобы лишний раз убедиться, что головой работать предпочтительней, чем ногами. Чтобы научиться выбирать верное решение.

Монотонно ревут двигатели самолета. Пилоты не знают, кто находится у них в салоне. Они только знают, где надо притормозить.

— Мы на месте.

— Пошел.

Холодный, плотный, как вода, ночной воздух наотмашь бьет в лицо, вышибая и размазывая по щекам слезы. Минута затяжного, с нераскрытым парашютом, падения.

Земли не видно, ориентироваться приходится по часам.

Десять секунд.

Двадцать.

Тридцать…

Пора.

Хлопнул раскрывшийся парашют. Сильно дернуло вверх. Купола не видно, купол черный.

Огни города, вспышки фар на автостраде, черная пустота, которая должна быть лесным массивом. Ему — туда.

Подобрать стропы, завалиться влево…

Приземляться предстоит вслепую.

И зачем только я ошибся в решении…

Удар в ноги.

Собрать, закопать парашют. Хорошенько прибрать за собой. Не исключено, что ему вслед пошлют группу захвата. От них все можно ожидать.

Двадцатикилометровый марш-бросок по пересеченной местности. Вслепую, по компасу. На пределе сил, обдирая лицо о невидимые ветки.

Просека.

Где-то здесь должен быть приготовленный для него БТР.

Ага, вот он.

Нырнуть в люк. Нащупать рычаги.

Поехали!..

Железная коробка рванулась вперед, подминая под себя кусты.

Ну и дорожка! Всем дорожкам — дорожка! Постарались отцы-командиры.

И вдруг тишина. Мотор заглох!

Мотор молчит, а время идет. Зачетное время идет. Его время.

Значит, такой сценарий. И выбор — устранять на ощупь поломку или двигаться на своих двоих. Пожалуй, лучше на своих двоих.

Бегом.

Бегом.

Бегом…

Погони вроде бы нет. Значит, они приготовили где-нибудь засаду. Обязательно подготовили. Не могли не подготовить. Потому что обожают сюрпризы, которые расхлебывать не им.

Где?

Пожалуй, на подходах к объекту, где сходятся все дороги, где миновать их невозможно.

А что, если…

К объекту он подошел на рассвете и совсем не с той стороны, с которой должен был. Подошел с противоположной. Подошел осторожно, на брюхе.

Найти засаду напрямую было невозможно, но возможно по оставленным следам. Потому что следы остаются всегда — нельзя выпрямить все смятые травинки и соединить переломленные каблуком сучки.

Однако наследили ребятки! Не предполагали, что он будет «нюхать землю». Думали — не догадается! А он догадался!

Ай да он! Ай да молодец! Они желали устроить экзамен ему, а случится все наоборот!

Он добрался до поляны, где следы топтались на месте и расходились в стороны. Похоже, они искали подходящее для засады место. Возможно, они где-то здесь.

Он бросил далеко в сторону шишку. Уловил впереди какое-то легкое напряжение.

Вон они! Ждут его. Ждут совсем с другой стороны! Теперь их можно миновать, но обидно, если миновать. Не одному ему отрабатывать свои промашки.

Правда, придется засветиться. Но… Но сохранение тайны возможно в двух вариантах — когда умираешь ты или когда умирает твой противник.

Так что извиняйте, ребята. На этот раз придется «умереть» вам.

Расчищая руками дорогу, бесшумно, по миллиметру, продвигаясь вперед, он подкрался к засаде на расстояние вытянутой руки.

Спят ребятки, хоть и бодрствуют. Надеются на технику, на расставленные тут и там датчики обнаружения. Зря надеются! На себя надо надеяться. Только на себя!

Он напрягся, чтобы согреть мышцы, прикинул траекторию броска. Вначале тот, что справа. Потом…

Ну все…

Приподнялся. Оторвал руки от земли.

И…

Откуда-то сзади, словно он стоял в очереди за рыбой, его похлопали по плечу. Что?!

Кто это?! С ума сойти!

— Эй, вы здесь не стояли, — прошептал на ухо чужой насмешливый голос.

И тут же в основание затылка ткнулось холодное, влажное железо «ствола».

Господи, откуда он взялся?! Лежащие впереди «ребятки» обернулись.

— Пришел?

— А куда бы он делся!

Так вот в чем дело!

Оказывается, это не он ловил их, оказывается, это они ловили его! С помощью него самого. И поймали! Как сопливого новобранца, как распоследнего идиота!

Сунули ему под нос следы, по которым он, как по выстеленной ковровой дорожке, притопал к месту засады. Сам притопал! Им не надо было выставлять секреты и устанавливать аппаратуру, не надо было шарахаться по мокрому лесу. Вообще ничего не надо было! Надо было только ждать.

Ах он…

Незачет.

И новая отработка. Не дай бог на полигоне!..

* * *

— Только не надо повторять то, что вы говорили в милиции, — предупредил новый следователь. Следователь ФСБ. — Не стоит терять время. Я имел возможность ознакомиться с протоколами допросов.

Молчание.

— Нас не интересует, для чего вы украли паспорт. Это не нашего уровня преступление. Нас интересует завод. Если вы расскажете о заводе, мы забудем о паспорте.

— Я не понимаю, о каком заводе вы говорите.

— О номерном, выпускающем… Впрочем, вы должны знать, что он выпускает.

— Но я не знаю.

— Разве? Ведь вы на нем работали. Вначале расточником в подготовительном цехе, потом дежурным электриком.

— Я не работал…

— Нам было трудно вас вычислить, почти невозможно. Если бы не случай. Если бы майор не сделал запрос в картотеку отпечатков. Где ваши пальчики и наши пальчики, те, что были сняты на заводе, не совпали. А они совпали! И, значит, препираться глупо.

Надеюсь, вы это понимаете?

— Не понимаю!

— Может быть, вам поможет вспомнить то, что вы забыли, это?

Следователь показал фотографию.

На фотографии была изображена одна из работниц отдела кадров режимного завода. Была — «невеста».

И это они знают.

— Это лицо вам знакомо?

— Нет, первый раз вижу.

— Посмотрите внимательней.

— Нет, не знаю.

— Уверены?

— Конечно, уверен!

Следователь внимательно смотрел в лицо допрашиваемого. В самые глаза.

— А если показать ваше фото ей?

— Показывайте.

— А что вы скажете об этом?

И следователь бросил на стол кусочек пластилина.

— Что это?

По внешнему виду немного напоминает пластид, не правда ли? Но это не пластид. Мы проверили химический состав этого вещества. Это пластилин. Обыкновенный пластилин.

Как вы думаете, кому могло понадобиться пачкать оборонный завод, выпускающий стратегическую продукцию, пластилином?

Не знаете? И я не знаю. Но очень хочу узнать. И думаю, что смогу узнать!..

* * *

— Познакомьтесь, это ваш куратор.

В кабинет вошел куратор.

Что?!.

— С сегодняшнего дня все ваши контакты с организацией будут проходить только через него.

Что?!! Этого не может быть!!.

— От него вы будете получать задания, ему отчитываться об их выполнении, через него получать инструкции.

Нет, нет, не может!.. Куратор сделал шаг вперед и протянул руку. Просто протянул руку.

Куратор был ему хорошо знаком. Куратором был его сослуживец по первой учебке. Сосед по парте. Тот, что погиб в дорожно-транспортном происшествии. Фотографии которого ему показывал капитан.

Хотелось крикнуть: «Но его нет, он умер! Умер!» И хотелось обидеться. За то, что его, как мальчишку, обвели вокруг пальца. За то, что подставили!

Но он не крикнул и ничего не сказал, он даже почти не обиделся, потому что за это время стал понимать больше, чем понимал раньше. Стал понимать навязанные ему законы.

Теперь он знал, что можно от них ждать. Он только не знал, что можно от них ждать еще.

— Я очень рад, — сказал куратор. — Тем более что думал, что никогда вас больше не увижу.

Ах, даже так… Значит, он тоже… значит, ему тоже показывали фотографии. Его фотографии. Значит, они изначально шли в связке… Ай да Контора!..

Рукопожатья длились недолго. Слюни в Конторе были не в чести.

— Я к тебе по делу, — сказал куратор.

Дело было простое — ликвидировать неугодный организации объект.

— Кто он?

— Официально — бизнесмен. Неофициально — беспределыцик. По оперативным данным местного УВД, за ним числится по меньшей мере пять трупов.

— Почему же они его?..

— А кого у нас сейчас?.. И потом, у него деньги, связи и любовница — дочь главы районной администрации.

Здесь выборка из уголовных дел, оперативные документы, видеокассеты со свидетельскими показаниями, статьи из газет. Читай, смотри, делай выводы.

Протянул несколько пухлых папок.

Он открыл верхнюю.

Дело было без первой и еще без нескольких страниц. Многие географические названия и фамилии в тексте были вымараны.

— Почему без фамилий? — спросил он.

— Пока без фамилий. Если посчитаешь нужным, получишь фамилии.

— Как это понимать?

— Ты имеешь право выбора. Ты можешь отказаться от этой работы, если она тебя не устроит.

— Чтобы получить другую?

— Чтобы получить другую.

— Сколько времени на ознакомление с делом?

— Двое суток…

Объект оказался молодым, да ранним мерзавцем. Он начал с того, что прибрал к рукам бизнес своего первого хозяина. Который исчез при невыясненных обстоятельствах.

Так он получил свой стартовый капитал.

Который вначале показался большим. Но очень скоро — смешным.

На первые свои деньги он приобрел навороченный джип и газовый пистолет, переделанный для стрельбы боевыми патронами.

И все — и деньги почти кончились.

А он уже привык к тому, что они есть.

И тогда у управляющего одного из местных банков пропал единственный сын. Банкир обратился в милицию. Но забрал заявление, когда к нему пришла бандероль с отрезанным ухом ребенка. И отдал деньги.

На этот раз он деньги не потратил. На этот раз он вложил деньги в дело, взяв в аренду десять киосков на привокзальной площади. В первый же день к продавцам пришли за данью.

— Ничего не давать! — приказал он.

Продавцов избили. Но продавцов ему было не жаль, они были расходным материалом, таким же, как картонные коробки или ящики для бутылок. Он нанял новых.

Державшая вокзал «крыша» забила стрелку.

— Ты должен платить, это наша территория.

— Я не буду платить.

— Ты что, такой борзый?

— Борзый.

— Ну смотри…

Он не стал ждать, когда с ним разберутся, он разобрался первым. Взял и спалил киоски на площади. Спалил все, в том числе свои.

— Если меня здесь не будет, здесь никого не будет, — сказал он.

Эффектный жест оценили. И на некоторое время оставили его в покое.

Его — оставили. Он — не оставил.

Ему мало было десяти киосков, ему нужны были все киоски.

Из городского пруда выловили два обезображенных до неузнаваемости трупа. Два трупа бывших владельцев привокзальной площади.

Все догадывались, чьих рук это дело. Но в чужой бизнес не совались. Каждый крутится как может…

Он мог так.

И очень быстро убедился, что тому, кто способен на все, — позволено все. Все, что он захочет.

Однажды он захотел молодую, смазливую девицу, которую увидел из машины.

— Эй, — крикнул он. — Иди сюда. Она фыркнула и отвернулась.

Он вышел из машины и, схватив ее за руку, пригласил в ресторан.

— Не ломайся. Ты мне понравилась.

Она ударила его по лицу и вырвалась.

Он не прощал оскорблений. Никому.

Он нашел ее вечером и силой затолкал в машину. Что видели несколько свидетелей. Он вывез ее за город, где изнасиловал, а потом убил. Наверное, он не стал бы ее убивать, но она укусила его за нос.

Девушка оказалась несовершеннолетней. В деле была ее фотография. До. И после. Фотография после была ужасна. Похоже, объект был еще и садистом.

Милиция начала расследование. Но свидетели один за другим стали менять показания. Оказывается, они ничего не видели, ничего не слышали и вообще в тот злополучный день даже из дома не выходили.

Дело рассыпалось.

Нашлись в деле и другие художества. Типичный джентльменский набор. Наезды автомобилем на пешеходов в нетрезвом виде и с еще более тяжкими последствиями наезды на конкурентов. Приобретение, ношение и использование в хулиганских целях огнестрельного оружия. Растление малолетних. Торговля наркотиками…

Но вряд ли бы Контору заинтересовала чистая уголовщина. Контору заинтересовали контакты объекта с одной иностранной фирмой, учрежденной западными спецслужбами. Фирма желала создать ряд совместных предприятий с местной оборонкой. Посредником сделки должен был выступить объект.

Вернее, не должен был.

Что было справедливо с точки зрения защиты обороноспособности государства. И было просто справедливо.

Просто по-человечески.

— Мне требуется дополнительный материал.

— Ты принял решение?

— Да. Я берусь за это дело.

— Не передумаешь?

Что он, мальчик, чтобы передумывать?

— Нет.

— Тогда держи.

Куратор протянул недостающие страницы дела. Поверх которых лежала самая первая страница…

На первой странице была указана фамилия, имя, отчество и место проживания объекта. И была фотография объекта. Объекта, который не был объектом, а был Мишкой Лопухиным, повзрослевшим, погрузневшим, но все равно Мишкой. Мишкой! Которого он знал десять лет, знал как облупленного, с которым сбегал с уроков и учился курить в школьном туалете.

— Это же Мишка! — вырвалось у него.

— Это что-то меняет?

— Да… То есть нет…

Это не могло ничего изменить. Потому что карты были открыты. И он узнал, что было у них в прикупе. Был Мишка!

Если бы он знал, если бы он догадался заранее… А впрочем… Если бы он догадался заранее и отказался от этого дела, ему бы дали новое. И вряд ли другое. Почти наверняка дали бы такое же. С хорошо известными ему персонажами из той, прошлой жизни. С еще более хорошо известными… И лучше не догадываться, кто бы это мог быть. Лучше этого не знать.

— У меня просьба. То есть я хотел сказать — предложение. Я бы хотел проверить информацию, данную в деле. Это возможно?

— Да. Это предусмотрено заданием. Ну хоть это предусмотрено!..

Две недели он следил за объектом. И все эти две недели следили за ним, чтобы проверить, как он следит за объектом.

Они ходили друг за другом: он — за Мишкой, они — за ним. Он знал, что они фиксируют каждый его шаг. И что каждый этот шаг будет доложен начальству. И будет проанализирован.

Но он не совершал ошибок, он работал на совесть.

И даже не потому, что боялся разноса начальства, он не боялся начальства, он боялся ошибиться.

Микрофонами прослушки, длиннофокусной оптикой фотокамер, приборами ночного видения он проникал в жизнь Мишки. Ему не мешали, ему давали возможность разобраться в своих сомнениях самому.

Ему не лгали. На этот раз ему, кажется, не лгали! Этот Мишка не был тем, которого он знал и любил Мишкой. Этот был совсем другим — был безымянным убийцей из уголовного дела. А раз так…

Раз так, то все справедливо. И все должно произойти так, как должно было произойти. Этой смертью его совесть не отяготится.

Так думал он. И, как всегда, ошибался…

Он пришел, когда объект спал. Он сам слышал его мерное сопение в наушниках. Ничего, пусть разоспится…

Он хотел прийти завтра, но оказалось, что завтра утром возвращается из поездки его жена. И он пришел сегодня.

Замок на двери был за полтыщи баксов, но открывался точно так же, как копеечный отечественный, — фигурно изогнутой дамской шпилькой.

Он проскользнул в прихожую. Прошел в гостиную. Повернул в спальню…

Объект валялся на полу поперек медвежьей шкуры, среди дюжины полупустых бутылок. Все можно было устроить тихо, влив ему в глотку смертельную дозу спиртного.

— Я могу сделать все тихо, — шепотом сказал он.

— Не надо тихо. Надо громко, — прозвучал голос в наушнике.

Похоже, им нужен скандал, нужно кого-то предупредить.

Ну громко, так громко…

Он вытащил пистолет.

Пулю в коленную чашечку, пулю в пах и пулю в лоб. Чтобы не сразу, чтобы жертва помучилась, чтобы это было похоже на месть.

Хотя хочется по-приятельски — сразу в лоб и лишь потом в пах… Разрыв в пару минут экспертиза не распознает.

Но нельзя. Надо так, как надо.

Он пнул безвольное тело ногой.

— Ну кто там, черт возьми!.. — забормотал школьный приятель.

Попытался снова уснуть, но его снова пнули.

— Ты что! Я вот сейчас!..

Повернулся на бок, открыл глаза. Увидел против Света фигуру с пистолетом.

— Чего тебе надо?

Он не испугался, он был слишком пьян, чтобы пугаться.

Попытался сесть. Наткнулся рукой на бутылку. Потянул ее к губам.

— Встань? — приказала фигура. Каким-то очень знакомым голосом.

— Ты кто такой?

Мотнул похмельной головой. Зажмурил и снова открыл глаза.

— Ты?

Ты?!

Откуда?..

Он узнал его. Он не мог не узнать его.

— Встань!

Бывший его, из той жизни, одноклассник Мишка Лопухин, по-простому Лопух, а теперь фигурант уголовного дела, теперь объект, пошатываясь, встал.

— А ты чего?..

Он не дал ему договорить. Он выстрелил. Наверное, слишком быстро, словно боясь быть втянутым в беседу, что обязательно отметят невидимые соглядатаи.

Он не целился, но он попал точно. Пуля в мелкие осколки разнесла коленную чашечку правой ноги.

— А-а! — взревел раненый. — Ты что, гад… Сашка!..

Впервые за много лет он услышал свое имя. Свое настоящее имя.

Сашка…

Да — Сашка!

Он вздрогнул. Он испугался своего, вслух произнесенного имени. Словно кто-то уличил его в преступлении.

Он выстрелил еще раз. Он должен был стрелять в пах, но он выстрелил наугад.

Объект, Мишка… все-таки Мишка схватился за левую сторону груди, упал лицом вперед на медвежью шкуру.

Он уже ничего не говорил. Он тихо, по-звериному, подвывал.

Последняя, милосердная пуля вошла ему в затылок, разорвав и разметав по полу мозг.

— Эвакуация, эвакуация… — несколько раз, очень внятно проговорил в барабанную перепонку наушник. — Немедленная эвакуация.

Да, да, эвакуация…

Он шагнул назад, к двери, и вдруг услышал другую, новую, неожиданную команду:

— Внимание! Оружие к бою! Оружие к бою!

Что случилось?!

Он вытянул вперед пистолет, прижался спиной к стене.

Что могло произойти?..

Хлопнула входная дверь. Вспыхнул свет. Кто-то затоптался в прихожей.

Дуло пистолета, устремленного в проем двери, слегка подрагивало, по лицу тек пот. Ему было страшно. И было плохо.

— Приберите за собой. Обязательно приберите за собой, — бубнил чужой голос в самое ухо.

Свет потух.

В проем метнулась чья-то тень.

Он выстрелил, почти не глядя. И не промахнулся.

Тень вскрикнула. Тень вскрикнула женским голосом!

Не снимая пальца со спускового крючка, он сделал шаг вперед. Наклонился. И опустил, почти выронил из руки пистолет.

Это действительно была женщина. Была хорошо знакомая ему женщина. Была одноклассница, в которую он был влюблен три года подряд в восьмом, девятом и десятом классах.

Но как она?..

Или?.. Ах, черт возьми, как все просто! Она пришла сюда, потому что это ее дом! Потому что она жена Мишки! Который тоже был в нее влюблен.

Она жена Мишки, которая должна была вернуться завтра. А вернулась теперь… И нарвалась на пулю.

Но как же так!..

Она была еще жива. И, может быть, даже могла выжить. Но в уши бубнил, бубнил, бубнил чужой властный голос:

— Прибрать за собой! Вы должны прибрать за собой!.. Да, он должен прибрать за собой. Потому что Тайна.

Потому что самое главное — сохранить Тайну. Которую можно сохранить только в одном случае… Он поднял пистолет.

Он поднял пистолет, приставил его к безвольно повисшей голове, обжал указательным пальцем спусковой крючок.

«Спусковое усилие девятьсот граммов», — вдруг не к месту вспомнил он.

Всего девятьсот граммов.

Но эти девятьсот граммов преодолеть не смог. Не смог!

— Все чисто, — сказал он. — Все уже чисто. И бросился к двери…

Перебежав двор, он выскочил на улицу, миновал несколько кварталов, свернул в переулок. Его перехватили, толкнули в распахнутую дверцу стоящей у обочины машины «Скорой помощи», уронили на висящие на ремнях носилки.

Чужие жесткие руки поймали его запястье, перехватили вкруговую резиновой лентой, воткнули под нее какие-то провода. Налепили на грудь датчики. Обтянули резиновым, с круглыми железками, обручем голову.

Пульс.

Давление.

Реакция зрачков.

Кардиограмма.

Быстрые, задаваемые бесцветным, монотонным голосом вопросы:

— Вы ненавидите тех, кто приказал вам совершить акцию?

— Вы готовы выполнить новый приказ?

— Вы хотите мстить?

— Вы будете мстить?

Он прошел проверку.

Пульс у него был восемьдесят.

Давление в пределах нормы.

Сердце работало, как добротные механические часы.

Да, он желал мстить.

Но не собирался этого делать.

Он ненавидел своих начальников.

Но готов был выполнять их приказы.

Что подтверждал полиограф. И даже тогда подтверждал, когда он отвечал «нет»!

Он прошел проверку…

— Не ты первый, не ты последний, — беседовал с ним «по душам» незнакомый «старший товарищ». — Все проходили через это. И проходили через гораздо худшее. Я проходил через гораздо худшее.

Так надо. Так надо им, потому что они должны знать, на что ты способен. Но и в том числе тебе. Чтобы понять правила игры.

Так проще: чик — и все! Разом. Как отрезали…

Такая работа… Такая, что годами, десятилетиями придется жить на нелегальном положении. Там, за кордоном, служа во внешней разведке. Или здесь — во внутренней.

Как удержаться, не расслабиться, не попытаться выйти из дела, не предать?

Только так! Только связавшись круговой порукой.

Нам много дано. Но с нас много и спросится.

Может так случиться, что тебе придется убивать. И может случиться так, что придется убивать небезразличных тебе людей. Оказавшихся по ту сторону баррикады. Не исключено, что тебе — меня. Или мне — тебя. Потому что нет гарантии, что ты или я не проявим малодушие, не предадим. И тогда наша рука не должна дрогнуть.

Как не дрогнула в этот раз…

Ты, конечно, хочешь узнать, почему они выбрали их? Именно их?

Потому что незнакомых людей ты бы зачистил легче. И еще легче зачистил следующих. И воспринял бы смерть, как самый простой и универсальный способ решения проблем.

Ты бы стал убийцей.

А ты не должен стать убийцей. Ты должен стать разведчиком!

Такая работа… Грязная. Но нужная. Нужная нашей с тобой стране. Потому что кто-то должен ее защищать. Незаметно, без болтовни и нюнь. По-мужски.

Кто, если не ты? И если не я?

А все остальное не в счет! И все — не в счет. И даже ты сам — не в счет. Потому что такие правила.

А если иначе, если за деньги и звездочки, то все разбегутся и продадут. Как везде разбежались и продали.

Лучше — так, как ты, чем как они…

Ты понимаешь?

Он понимал. Понимал главное — что мосты сожжены, что сзади догорают головешки. Его жизни.

И еще он догадывался, что одних только бесед по душам им будет мало.

Он не ошибся. Слов им было мало.

* * *

— Прошу ознакомиться… Что это?..

Это были протоколы осмотра места происшествия. Его места происшествия.

И были фотографии трупов. Двух трупов. Его трупов.

— Прочтите.

Он прочитал акты судебно-медицинских экспертиз — мужской труп… три огнестрельных ранения в область… Женский труп… два огнестрельных ранения в…

Как два ранения? Почему два? Ведь было одно! Он стрелял один раз, в проем двери. Один раз!

Откуда взялось два? Одно — в грудь. Другое, смертельное, в голову. Он не стрелял в голову! Должен был, но не стрелял!

Или… Ах вот как…

Он не стрелял, но… все равно стрелял. Стрелял! И убил. И никуда от этого не деться. Теперь — не деться.

— На месте происшествия были обнаружены приобщенные к делу отпечатки пальцев. Отпечатки ваших пальцев.

Хотя он не оставлял отпечатков.

Но… оставлял.

— Следствие располагает фотороботом, составленным со слов видевших преступника свидетелей. Вас видевших. Хотя его никто не видел. Но… Видели.

— Мы должны предупредить, что существующих улик с избытком хватит для передачи дела в суд и вынесения приговора. И должны предупредить, что мы оставляем за собой право дать делу ход, в случае, если вы…

Да понял, все он давно понял. Вход — рубль. Выход — жизнь.

Свет лампы бил в лицо, бил в глаза. Голос следователя лез в самую душу.

— И все же непонятно, зачем обмазывать трубопроводы пластилином! Может быть, вы подскажете мне, зачем обмазывать трубопроводы пластилином?

— Ну откуда я знаю!.. Может быть, кто-нибудь просто похулиганил?

— А не слишком ли это сложно для просто хулиганства — проникать на территорию секретного завода, рискуя нарваться на охрану? Не проще ли было написать на заборе неприличное слово или разбить где-нибудь стекло?

И потом, такие масштабы! Тот, кто хотел похулиганить, похулиганил бы в одном месте. Для смеха этого бы вполне достаточно. А этот хулиган излазил весь завод!

Странно?

Более чем странно!

И еще хотелось бы понять, чем руководствовался хулиган, выбирая шутки ради самые уязвимые, с точки зрения возможного ущерба для производства, места? Или это случайность? Тогда очень странная случайность, безошибочная случайность.

Так что ваше объяснение не подходит. Это были не хулиганы.

А кто тогда?

— Вы скажете — шпионы?

— Ну, может быть, шпионы…

— Мы тоже так вначале подумали.

Но почему они выбрали пластилин?!!

Шпионы и диверсанты, если на мгновение представить, что это были шпионы и диверсанты, такого бы делать не стали. Они бы использовали взрывчатку.

Значит, это были не шпионы.

Но кто тогда?

Кто?

И зачем?!

И мне почему-то кажется, что вы это знаете! И почему-то кажется, что вы мне об этом расскажете. Непременно расскажете.

* * *

Ему не повезло. Его отправили на связь с Резидентом, отправили простым Курьером.

— Письмо.

Куратор положил на стол электронную записную книжку.

— Посылка.

И поставил баночку консервов «Тушенка свиная». Тушенка как тушенка, если внутрь не заглядывать. Впрочем, внутрь не заглянуть, даже если очень захочешь.

Куратор вытащил из кармана пульт. Обыкновенный, черный, с кнопочками. Вроде тех, что управляют телевизорами и видюшниками. Направил на банку, поочередно нажал несколько цифр и нажал разом комбинацию цифр. На «пульте» замигала лампочка.

— Самоликвидатор активизирован, — сказал куратор. То ли информируя, то ли предупреждая. Теперь любой человек, сунувшийся в банку, мог лишиться рук. И гарантированно лишиться банки. Безопасно вскрыть ее мог только Резидент, у которого был точно такой же пульт и которому была известна комбинация цифр.

— Распишись.

Курьер расписался за письмо и посылку. Сунул их в спортивную сумку. И отправился в аэропорт. Час лету, и он был на месте.

Час он бесцельно болтался по городу, проверяясь, нет ли за ним хвостов. Он проверялся очень тщательно, может быть, даже слишком тщательно, потому что это было его первое задание.

Нет, вроде никого. Лица не повторяются, марки, цвета, номера машин тоже.

Нет, все нормально.

В 13.07 он был на месте. Был на остановке «Универмаг». Он должен был стоять здесь до первого автобуса. Стоять, повесив сумку на левое плечо, сунув пальцы правой руки в карман и повернувшись в сторону движения гортранспорта.

Именно так и никак иначе. Потому что если иначе, если не выдержать до секунд время, смотреть в сторону приближающегося автобуса и засунуть ладонь в карман полностью, то это значит, что что-то случилось и встреча не состоится.

Откуда его «срисует» Резидент или не Резидент, а кто-то другой, он не знал. Он может пройти мимо в толпе пешеходов, проехать на машине, увидеть его сквозь витрину магазина или издалека в бинокль.

13.09. Подошел автобус. Его автобус. Через пять остановок он вышел и отправился по известному ему адресу.

Пешком отправился, потому что очень хорошо ориентировался в городе. Хотя ни разу в нем не был.

Сто метров прямо.

Потом налево в проулок.

Триста метров прямо.

Теперь направо…

По тридцатиметровой городской карте, раскручиваемой в голове.

Опять направо. Там должна быть небольшая площадь.

Ведь площадь.

Теперь все время прямо…

Здесь.

Он зашел в подъезд, который был проходным. Зашел одним человеком, вышел другим. Вышел без сумки, почти бегом, на ходу застегивая пиджак. Вышел спешащим на работу жильцом.

У мусорных баков он на мгновенье придержал шаг и бросил внутрь пакет с мусором. С настоящим, заготовленным заранее бытовым мусором, среди которого была измятая, поцарапанная, вздувшаяся, потому что «испортившаяся» банка тушенки и была засунутая в пустую коробку из-под кефира «сломанная» электронная записная книжка.

Он бросил мусор и пошел дальше. Пошел быстро, как шел до того. Но свернуть на улицу не успел. Ему загородил дорогу какой-то мужчина.

— Ну хоть ты скажешь, — обрадовался он, — где здесь Лесная, двадцать пять?

Он знал, где Лесная, двадцать пять, потому что знал город лучше иных старожилов. Но он спешил. Он не должен был увидеть того, кто заберет посылку.

— Я не знаю, — сказал он.

И краем глаза увидел, как к бакам подбирается бомж. И увидел… Увидел, как из соседнего двора, из-за угла дома, выскочил какой-то человек. На мгновенье замер и пошел куда-то в сторону.

Неужели?

— Жаль, — сказал мужик. — Я тут, блин, полчаса хожу, и хоть бы кто-нибудь…

Бомж сунулся в бак и стал перебирать мусор, что-то складывая в грязную, из такого же бака, хозяйственную сумку.

Неужели действительно…

Он вышел на улицу, прошел два квартала, повернул в переулок, еще раз повернул, еще и вышел с противоположной стороны от мусорных баков. Он знал город, но еще лучше знал план ближайших к месту действия дворов.

Зашел в подъезд девятиэтажки, поднялся на пятый этаж и выглянул в окно. Дом стоял далеко и неудобно, но все равно он увидел то, что хотел увидеть, — увидел бомжа возле мусорных баков и увидел стоящего за домом мужчину, того, который куда-то спешил. И увидел еще одного мужчину, читавшего на скамейке газету, развернутую в сторону первого.

Ай ты черт!

И что теперь делать? По идее, то, что и должен был делать, — ноги. Ведь он ничего не должен был увидеть. Должен был прибыть на вокзал и уехать ближайшим поездом.

Но он увидел…

Так что: делать ноги — или… Или спасать более тяжелую фигуру, жертвуя менее значимой? Жертвуя пешкой? То есть собой.

Может, так? Спасать Резидента. И спасать посылку, потому что самое главное теперь — посылка!

Да — так!

Он быстро прикинул план действий.

Куда они пойдут? Вернее, куда пойдет бомж, потому что остальные пойдут туда, куда пойдет он.

Куда?..

Да не куда — а как? Как пойдет! Пойдет по мусорным бакам. Через мусорные, ведь он бомж и не может сразу менять свою линию поведения.

А где здесь баки?..

Он поджидал их в последнем, перед выходом на улицу, дворе. Он готов был действовать. Он решился!

Вот он!

Знакомый бомж подошел к мусорке, поставил на асфальт сумку, перегнулся через бак, заглянул внутрь. Наверное, там не было ничего интересного, потому что он вздохнул, что-то пробормотал и пошел прочь.

Хорош Резидент, если, конечно, это Резидент. Ну чистый бомж. Вылитый бомж! Лицо обветренное, губы синие, руки черные, с серыми ободками ногтей. Одежда!.. Обувь!.. Манеры!..

На уроках грима он получил бы шесть с двумя плюсами.

Бомж-Резидент шел по двору, обращая внимание на валяющийся на газонах мусор. Он останавливался, наклонялся, подцеплял его грязными пальцами, рассматривал… Он не просто останавливался и наклонялся, он проверялся. Как видно, он заметил за собой слежку.

Бомж вышел на улицу. Потому что на улице затеряться было легче. Он вышел на улицу и побрел к центру. Побрел по урнам.

За ним, но уже ближе, чем во дворах, опасаясь потерять, следовали два невзрачных типа. И где-то должна была быть машина. Обязательно должна быть машина с группой захвата.

Вон она!

Крепко взялись за дело ребята!

Знал бы кто-нибудь из прохожих, что вон те два молодца и те молодцы в машине оказались здесь исключительно ради вон того, потасканного, дурно пахнущего, копающегося в урнах господина в рваных штанах?

Что же делать? Еще десять-пятнадцать минут, и они обратят внимание на молодого человека, гуляющего по бульвару позади тех молодцев, гуляющих за бомжем.

Смена.

Прежних филеров сменили другие.

Сколько же их здесь всего? И как помочь оторваться от преследования Резиденту?

Как?..

У обочины остановился «уазик» с милицейским патрулем. Удачно остановился. Почти напротив Сбербанка.

А что, если?..

Он быстро нагнал филеров, нагнал, когда они проходили мимо милицейского патруля. И с ходу врезал одному из них в ухо. Проорав какую-то первую пришедшую на ум чушь:

— Ты! Мою сестру! Ты!..

Очень расчетливо врезал. Так, что тот рухнул на капот милицейского «уазика», разметав в стороны блюстителей порядка.

— Ты! Вы оба! Сестру!

— Стоять! Всем стоять! — обиженно заорали поднимающиеся с асфальта милиционеры.

Но до того, как они вступили в дело, он успел достать ногой лицо второго филера. Который очень удачно влетел в витрину Сбербанка. Отчего стекло гремящим дождем посыпалось на тротуар.

Выскочившего из Сбербанка охранника он с ходу ударил кулаком в нос и опрокинул на какого-то случайного прохожего. Второго охранника толкнул ногой в живот и заодно пнул кого-то из зевак. Чтобы обидеть, чтобы организовать всеобщую свалку.

— Ах ты!..

Отбиваясь от чьих-то кулаков и чьих-то ног, он краем глаза успел увидеть, как бомж с сумкой профессионально ввинчивается в густеющую у места происшествия толпу.

Все, ушел!

Заметил приближающихся милиционеров, рванулся, отдавливая ноги, втиснулся в стену людей, незаметно, из-под чужой руки, ткнул каблуком ботинка в коленку ближайшего блюстителя, который ответил ударом дубинки по ни в чем не повинной голове какого-то парня.

— Ты так, да? — поразился парень.

И пнул милиционера туда, где не было бронежилета. Ай молодец! Теперь дело будет!

— Бей ментов! Они «Спартак» не любят! — поджигая фитиль, азартно крикнул он и бросился в драку.

И пошло-поехало…

Кого-то бил он. Кто-то колотил его. Потом подъехал ОМОН и стал мордовать всех подряд, в том числе, хочется надеяться, подвернувшихся под дубинку филеров.

Дело удалось.

А вот уйти — нет.

Он попытался скрыться вместе с разбегающейся в стороны толпой, но его догнали, сшибли с ног и несколько раз врезали по затылку резиновой дубинкой.

— Это он, он начал.

На запястьях защелкнулись наручники, в него разом вцепилось несколько твердых, как гранит, рук, рванули вверх, проволокли по земле до машины и бросили внутрь под ноги рассаживающимся по скамьям омоновцам.

Размен фигурами произошел. Пешка спасла ферзя. Ценой пешки.

В отделении его еще немного побили и покатали по полу, после чего подняли и возбудили уголовное дело по статье: оказание сопротивления представителям органов правопорядка при исполнении ими служебных обязанностей и нанесения им же телесных повреждений средней степени тяжести.

А потом выплыл тот злосчастный паспорт…

Не повезло. Причем в первом же задании…

* * *

Новый следователь был другим. Новый следователь не говорил вкрадчивым голосом, новый следователь обращался к нему на «ты», орал и бил по столу двухпудовым кулаком.

— Кто ты такой? Кто?! Я тебя спрашиваю! Хватит изображать юродивого! Зачем ты проник на завод?! За каким тебе понадобился твой пластилин?!

— Я не понимаю…

— А вот сейчас тебе по твоей харе дам, и ты сразу все поймешь!

И обрушивал кулак на стол так, что столешня трещала и лампа подпрыгивала на полметра к потолку.

— Я не этот, я тебе сопли подтирать не стану. Тоже мне, понимаешь тут… дерьмо собачье…

— Но я ничего!..

— Издеваешься, гад! Да?..

И вдруг, наотмашь, хлестал ладонью по щеке, по губам.

— Все, перестали чикаться, будем говорить!

Будем говорить, будем? Или?.. И аж кипятком брызгал. Потому что был краном «гор».

А краном «хол» — периодически возвращавшийся, прежний приторно-вежливый следователь. Который жалел и сочувствовал. Как умел.

Отчего подозреваемого должно было бросать то в жар, то в холод. Как в контрастном душе.

— Да… нехорошо… не по уставу. В нарушение всех процессуальных норм. Но… Но вы сами виноваты. Вы кого угодно из себя выведете.

И, главное, зачем? Кто сможет оценить ваше молчание? Я? Он? — кивнул на дверь.

Молчание.

— А хотите, я скажу, зачем вы перемазали все и вся пластилином? Хотите? Без протокола. Так, чтобы между нами?

Следователь наклонился, быстро зашептал на ухо.

— Потому что ты и те, кто тебя туда послал, копаете под, — ткнул вверх пальцем. — Потому что он чем-то вас не устраивает.

И совсем тихо добавил:

— Наш генерал не устраивает. Вы думали его таким образом сковырнуть с места. Как не справившегося со служебными обязанностями. Потому что прошляпившего режимный объект! Так?

— Да я даже не знаю, кто…

Следователь прижал палец к губам.

— Это я для того сказал, чтобы ты понял, что из этого подвала не выйдешь. Никогда не выйдешь. Пока не скажешь все, что знаешь, — не выйдешь. Потому как это не следствие, это разборка. Местная разборка. Нашего генерала с… другой «крышей», которую ты знаешь, но не хочешь назвать. А в разборках чего не бывает. Такое бывает, что мясо со спины лоскутами спускают! Это я не пугаю. Это я предупреждаю. По-дружески…

Ах вот в чем дело… «Крыша»… Тогда действительно… Тогда готовься… Тогда мало не покажется…

— Ну что, будешь говорить?

— Но мне нечего…

— Как хочешь.

«Хол» уходил. И приходил «гор». И откручивал вентиль до упора.

— Все, мне надоело!

Кто тебя туда послал? С пластилином?..

И бил кулачищем наотмашь по лицу. Так что в глазах темнело.

— Очухался? Вспомнил?..

Не вспомнил?

И новый удар, под дых.

Однако… умеет… Умеет…

Потом его уже ни о чем не спрашивали — просто били. По лицу мокрыми полотенцами. Резиновыми дубинками поперек спины и по пяткам…

Он орал и молил о пощаде. Потому что должен был орать и молить.

— Не надо, прошу вас, очень прошу…

— Тогда скажи — кто? Кто послал тебя?

— Я не понимаю! Честное слово, не понимаю!..

И его снова били. И даже нельзя сказать, что очень сильно, потому что с умом, чтобы раньше времени не покалечить, не отбить чувствительность.

Но рано или поздно…

И, значит, пора что-то делать. Что-то для своего спасения. Или… для своей смерти.

Если по законам Конторы — то смерти. Потому что только смерть гарантирует сохранение Тайны.

Нужно — умирать.

Хотя хочется спастись.

Впрочем, можно выбрать компромисс, можно умереть, спасаясь.

Все равно умереть, но чуть легче умереть, позволив себе месть. И немного надежды.

Пусть будет, как хочет Контора. Но так, как этого хочет он!

* * *

Впервые он ждал допрос без напряжения, ждал с нетерпением!

— Хорошо, я все расскажу. Я сдаюсь. Дайте мне ручку и бумагу.

Ручка была не лучшим оружием, но была хоть каким-то оружием.

Но ему не повезло, ему дали очень хорошую ручку, но короткую ручку. И тупую ручку.

Ну ничего, за неимением гербовой…

Он стал писать. Он писал долго, чтобы усыпить бдительность следователя и чтобы почувствовать в руке свое оружие.

Ударить ручкой в горло, опрокинуть, позвонить в дверь, оглушить, а лучше убить охранника или двух охранников, если их там два, пробежать по коридору семьдесят два шага, там лестница, подняться по ней и… И все. Что было там, за лестницей, выход на улицу или на точно такой же тюремный, с дверями камер этаж, он не знал. Впрочем, это было не важно.

Важно, что он получит оружие. Пусть хоть даже связку ключей. Он получит оружие, и тогда им не взять его живым.

Ударить ручкой в горло… Опрокинуть…

Но ему не пришлось бить ручкой в горло. Ему повезло. Как видно, есть бог на небе!

— У меня кончилась бумага.

Следователь позвонил в звонок. Дверь открылась.

— Бумагу…

Сейчас он вернется. Вернется с бумагой. И, может быть даже, перешагнет за порог. Пусть он перешагнет! Пусть случится так, а не иначе!

Он перешагнул через порог! Он подошел к самому столу.

— Вот бумага.

Это был шанс. Его шанс!

Снизу, без замаха, он ударил охранника в кадык ручкой. Ударил — чтобы убить! Но у охранника оказалась отменная реакция, и к тому же он стоял сверху, а ручка была очень короткой. Слишком короткой! Он успел отшатнуться, отскочить, ручка лишь содрала кожу с его горла.

Он успел отскочить, но не успел защититься. Ему в грудь впечатался ботинок. Второй удар, направленный в голову следователя, не получился — ботинок соскочил с ноги и улетел в угол камеры. Потому что был без шнурков! Потому что шнурки, ремни, все, и даже пуговицы, у него изъяли. Но он все равно достал его, достал, уже голой ногой ударив в плечо. Следователь отлетел к стене.

«Надо их добить! Добить!» — мелькнула мысль.

Но нет, нельзя! Нет времени!

Он прыгнул к двери, выскочил, захлопнул ее, задвинул засов. Все, эти нейтрализованы, этих в тылу нет!

Коридор был пуст! Ему снова повезло. Как в сказке повезло!

Семьдесят два шага он одолел в двадцать прыжков.

Лестница.

Ступенька, вторая…

Кто-то идет навстречу! Он смирил бег, пошел не спеша, пошел так, как должен был идти свой, как должен был идти надзиратель.

Пропустить мимо себя и ударить сзади. Ударить в висок…

Но надзиратель почуял неладное. Он заметил босые ноги!

— Ты кто?..

— Да ты что, я же Лешка, — широко улыбнулся он навстречу, выгадывая секунды.

Еще ступенька! Удар!

И снова не лучший, оставляющий противника в живых.

Две недели побоев и неподвижности не прошли для него даром. Реакции замедлились. Надзиратель успел уловить его движение, успел прикрыться. Но все равно упал, покатился вниз по ступенькам.

Вперед, теперь вперед, пока нет погони! Он не надеялся преодолеть лестницу. Он мечтал только добраться до лестницы. Хотя бы до лестницы. Но прорвался дальше!

Он перепрыгивал через три ступеньки. Он рвался вверх, как к спасению.

Лестничный пролет. Дверь. Две двери, одна как была там, внизу, внутрь. А куда тогда вторая?

Неужели…

Он толкнул дверь.

Какой-то коридор. И свет! Белый свет! Свет улицы!

Бегом!

Бегом! Откуда-то сбоку выпрыгнули люди. Двое. И третий лез из раскрытой двери. Он напал на них, не давая им очухаться. Он бил, стараясь убить. Но они уворачивались, уходили из-под ударов. Крепкие в этой тюрьме ребятки!

Он уже не нападал, он уже отбивался, уже без разбору, почти как в уличной драке. Он отбивался и пятился, пятился к двери в конце коридора. Из-под которой сочился серый свет.

Он хотел прорваться на улицу! Он не хотел умирать здесь…

В окне под потолком он увидел небо! Подпрыгнул, ударил в стекло кулаком. Вниз посыпались стекла. Один обломок он поймал на лету левой рукой. Большой, треугольный, острый, как нож. Которым можно полосовать шеи и резать глаза.

— Убью-у! — дико заорал он, размахивая своим импровизированным кинжалом.

И увидев, как замерли, отпрянули надзиратели, бросился к двери. Он с лету вышиб ее ногой, выламывая замки и щеколды.

Улица! Все-таки улица! Он смог!.. Он метнулся в одну сторону. В другую.

Стены. Кругом были одни стены. Каменный мешок двора!

И машина. Тентованный «КамАЗ» у дальней стены! Машина!

Он бежал к машине и чувствовал, что делает что-то не то. Что-то не то…

Он понял, когда добежал.

Когда он добежал, он увидел, что сзади из кузова выпрыгивают люди. Много людей.

Дурак!.. Теперь все, все!.. Но шанс еще был!

Он метнулся к кабине. Увидел сквозь стекло фигуру на сиденье.

Выдернуть, полоснуть этого, потом водителя, дать по газам, чтобы сбросить на скорости тех что остались в кузове. А дальше…

А дальше… Пусть даже ничего! Он все равно успел… Он много успел. И, может быть, еще успеет…

Сжал стекло так, что брызнула во все стороны кровь.

Дернул что есть силы дверцу. Рванул на себя упирающееся тело.

— Ты что? Охренел? Отставить, мать твою! — рявкнула фигура.

И ударила его в лицо кулаком. Как кувалдой ударила.

Он упал. Но упал не на бетон. Упал на подставленные руки. Его придержали, обхватили, обжали со всех сторон, поставили на ноги.

А-а! Сволочи!..

Он рванулся, уже понимая, что проиграл, что его взяли, взяли так, как не должны были, взяли живым! Рванулся еще раз и, извернувшись, схватил кого-то зубами за плечо.

— Ой! Он, блин, кусается!

— Отставить! Отставить!! — еще раз рявкнул голос.

Голос…

Как?.. То есть как?.. То есть?..

Он обернулся. Да, стены. Кругом были стены. Чем-то знакомые стены. Очень знакомые стены! Стены… учебки. Учебки?! А как же тогда…

— Ну наворотил ты тут делов! Семерым не расхлебать! — недовольно сказал все тот же голос. — Такого наворотил. Такого!.. Что… Что молодец! Что просто форменный молодец!

Руки, удерживавшие его, отпустили, отхлынули куда-то в стороны. Кто-то сграбастал его, притянул, прижал к себе.

Что задурдом!..

— Ты это, извини, что я тебя по морде. Но ты тоже хорош, со стеклом на начальство бросаешься, как на того каплуна!

А как же?!.

От двери, из которой он недавно выскочил, выходили, шли навстречу, радостно улыбаясь, следователь, надзиратель, который принес бумагу… и тот который был на лестнице… и те трое, от которых он так удачно отбивался.

Так вот почему отбивался!

— Ну у тебя, парень, рука! Чуть не прибил совсем! А как же?!. Как же?!.

А очень просто! Не было никакой тюрьмы. Не было слежки. Не было Резидента. Не было командировки. Никакой командировки не было! Ничего не было!

Была проверка. Еще одна проверка! Очередная проверка! По сценарию учебки!

Что б их всех!..

* * *

И снова датчики на висках, груди, кончиках пальцев. Резиновый, с десятками отходящих от него проводов «обруч», стягивающий лоб. Бесконечный ряд уже знакомых, уже звучавших вопросов.

— Вы ненавидите тех, кто проверял вас?

— Нет.

— Вы обижены?

— Нет.

— Вы хотите мстить?

— Нет.

— Если представится такая возможность, вы будете мстить?

— Нет.

— Вы готовы выполнить новый приказ?

— Да…

И все-таки — да! Несмотря ни на что — да!

— Вам надлежит явиться…

Пятьдесят шагов по пустому коридору до нужной, без табличек и номеров, двери. Стерильно пустая, как тюремная камера, комната. Длинный стол. За столом такой же безликий, как окружающая обстановка, человек.

— Посылка… Документы… Билет…

Распишитесь здесь… Теперь здесь…

И такие же безликие, как комната, как сидящий в ней человек, слова, за которыми может скрываться все, что угодно, — работа или очередная провокация, жизнь или смерть…

— Вы направляетесь курьером…

И, значит, все начинается с начала. С самого начала…

Глава 1

В пустом, отблескивающем золотом зале никого не было. Кроме двоих, стоящих у огромного, под потолок, забранного тяжелыми портьерами окна. — Ну вот и все, понимаешь. Можно сказать, сдал дела. Теперь тебе править, — сказал тот, что был покрупнее.

— Даже как-то жалко уходить. Привык, понимаешь, за столько дет.

— Да, вы сделали много для блага…

— Да ладно ты. Что сделал, то сделал. Теперь тебе делать. Ключи я тебе отдал, чемодан, понимаешь, тоже. Остался последний пустяк…

Собеседник напрягся. Все дела были переданы, все слова сказаны. Что он хочет еще? Озвучить какую-нибудь патетическую фразу, в надежде, что она войдет в анналы истории. Так не войдет. Его время закончилось. Слова пенсионера, пусть даже всероссийского значения, никого не интересуют. Без чемоданчика им грош цена в базарный день. Ну да ладно, переживем и это…

Преемник ждал, сохраняя на лице подобающее моменту почтительно-отстраненное выражение.

— Хочу дать тебе один телефончик, — «пенсионер» вытащил, открыл личную записную книжку. — Вот этот, — показал на отчеркнутый номер. — Если будут проблемы, позвони.

Какие могут быть проблемы у человека, у которого в распоряжении целое государство?

— У меня — проблемы? Какие могут быть проблемы?..

— Разные. Которые нельзя решить в рабочем порядке. Позвонишь, к тебе придет человек, ты ему все объяснишь. Только сам звони, никого другого в это дело не путай.

— Что это?

— Еще одна подчиненная тебе служба. Подчиненная только тебе.

— У нас нет такой службы!

— Мы многое думаем, чего у нас нет, пока, понимаешь, не попадем в этот кабинет.

Разговор был странен. Был о том, чего не могло быть. Потому что не могло быть в принципе.

— Теперь запоминай цифры: два, семь, ноль, девять, снова девять, три, шесть, два раза по единице, пять. И семь, семь, четыре, три в обратную сторону. Это код моего… вернее, понимаешь, теперь уже твоего личного сейфа. Потом сунешь в дырку вот это, — протянул пластиковый, размером с банковскую карту прямоугольник.

— Что там?

— Увидишь…

В сейфе лежала папка для бумаг. С бумагами. Написанными от руки. Что было необычно. Что было в высшей степени необычно! Писать от руки, писать самому (!), имея штат секретарей и без счету принтеров?..

Что за блажь?..

Или… Или просто конспирация? Потому что когда хочешь гарантированно сохранить информацию, ее приходится писать в одном экземпляре лично самому.

Финансовые отчеты. Цифры не самые большие, сопоставимые с бюджетом какой-нибудь заштатной областной милиции.

Что там еще?

Правила, регламентирующие порядок и форму контактов. Фамилии посредников, допущенных к тайне, через которых можно осуществлять передачу информации.

И все! Никаких адресов, фамилий, списков личного состава, отчетов о проделанной работе. Вообще ничего!

Что же это за служба такая? Безадресная?

А впрочем… Может, именно такая в век всеобщей продажности и нужна?

Или все это только игра? Способ безотчетно умыкнуть казенные деньги? Может — так.

А может… Ладно, потом разберемся. Со всем разберемся. И с этим тоже. Время еще есть…

Глава 2

Великое государство лежало распластанное на шестой части суши. Вернее сказать, некогда великое. А теперь просто распластанное.

Сто пятьдесят миллионов человек, составлявшие население этой страны, жили обычной, повседневной жизнью — спали, ели, пили, пили водку, ссорились, влюблялись, искали правду, просаживали миллионы, считали копейки, сводили счеты с соседями и с жизнью…

Их не было видно, потому что с высоты десять тысяч метров не видно ничего. Видно только бездонную темноту. Непроницаемую, как будущее.

— За бортом самолета шестьдесят пять градусов ниже нуля, — сообщила бортпроводница.

— Тогда еще по одной, а то замерзнем, — хохотнули три веселых парня в девятом ряду, разливая по пластмассовым стаканчикам водку.

— Слышь, дядя, ты будешь?

«Дядя» сидел прижатый веселой компанией к иллюминатору. На коленях у него лежал большой пластмассовый «дипломат».

— Ну, будешь или нет?

— Не хочу.

— Ну, не хочешь — как хочешь.

Парни опрокинули стаканчики, заели аэрофлотовскими конфетами. Им стало тепло и уютно. Несмотря на шестьдесят градусов за бортом.

— Может, в картишки?

— Точно!

Снова повернулись к соседу.

— Слушай, дядя, сделай одолжение, пересядь на ту сторону, а то мы в картишки решили переброситься, а у нас приятель через дорогу. Пересядь, а…

Сосед молча покачал головой.

— Ну что тебе стоит.

— Нет.

Парни переглянулись. Вот зараза попалась! Играть через проход было неудобно. Разве только бросить на подлокотник какой-нибудь чемодан.

— Ну и черт с тобой, сиди! Только тогда портфель свой дай. Мы на нем играть будем.

Сосед молчал, отвернувшись к иллюминатору.

— Дай! Тебе он без надобности, а у нас игра!

Сосед придвинул «дипломат» ближе к животу.

— Ну дай, не жмоться! Ну дай!

— Нет! Пусть лежит здесь, — как-то очень напряженно сказал сосед.

— Тогда убери его, а то расставил! На два кресла!

Разозленный парень толкнул локтем выступающий угол «дипломата». Тот дернулся в сторону и одновременно с ним дернулась, сдвинулась правая рука неразговорчивого пассажира. На мгновенье взблеснул застегнутый на запястье браслет и отходящая от него тонкая стальная цепочка.

И тот мужик та-ак взглянул! Та-ак… Парни мгновенно осеклись и как-то поскучнели.

— Ну вы чего там? Мы будем играть? — поторопил их приятель, тот, что сидел через проход.

Они замотали головами и стали строить многозначительные рожи, скашивая глаза на соседа и на «дипломат».

— Что, не дает портфель? — громко спросил тот.

Парни постучали кулаками по лбам. Ну не дурак, нет, орать во всю глотку?

Крайний, прикрыв руки телом, обжал запястье пальцами, «застегнул» их и протянул цепочку к коленям.

— Пристегнут, что ли? — тихо удивился их приятель.

— М-м, — промычали они. — М-мм!

Пантомиму, предназначенную приятелю, видел не только приятель, но еще несколько человек. Которые посмеялись над ужимками подвыпивших парней и тут же забыли об этом.

Но не все забыли. Кое-кто не забыл.

Кое-кто заинтересовался пристегнутым к руке чемоданом. Потому что чемоданы к рукам пристегивают только в одном случае. Только если везут в них что-нибудь ценное.

На подлете к аэропорту назначения любопытный пассажир ушел в конец салона, к туалетам, и вытащил мобильный телефон.

— Это ты, что ли, Харя? Это я, Ноздря. Из самолета, откуда еще. Тут такое дело… Тут один чувак с углом… С таким углом! На ментовском браслете! Я тебе точно говорю!

По проходу подошла бортпроводница.

— Вы почему здесь? Вы должны быть в кресле! Самолет заходит на посадку!

— Засохни! — не отрываясь от разговора и потому в том же стиле пробормотал любитель фени. — Ну точно говорю — угол с браслетом! У бездарного фраера! С бабками, с чем же еще! Догнал наконец?!

— Как вы… Как вы смеете! — опомнилась бортпроводница. — И еще по телефону!.. Это запрещено! Вы мешаете диспетчерским службам…

— Да ладно, ладно ты, не бушуй, чудачка, — перешел на нормальный тон. пассажир, — Ну не гони волну, говорю. На тебе.

Ткнул ей в карман фирменного пиджака двадцатидолларовую купюру. Бортпроводница заметно успокоилась.

— Сядьте, пожалуйста, на место и застегните ремни.

— Да щас, щас. Да тут герла одна прицепилась, как репей. Ну нюшка. Короче, ты там наших пацанов собери. Будем фраеру угол отворачивать. Понял меня? Понял?! Ну все. Да иду, иду уже…

В аэропорту толпа быстро рассосалось. Пассажир с «дипломатом» не пошел к стоянке автомобилей, пошел к остановке городского транспорта. С народом было спокойней.

Он сел в автобус на переднее сиденье, к стеклянному окну, ведущему в водительскую кабину, завешенному какой-то грязной занавеской. Если всматриваться в стекло, можно было видеть салон и видеть пассажиров.

Вроде все спокойно.

На компанию пришибленно сидящих парней он внимания не обратил. Парни как парни — обыкновенные, какие теперь на каждом шагу встречаются, то ли урки, а может, студенты юрфака.

Ноздря и Харя с приятелями сидели непривычно тихо. Как мальчики-отличники образцово-показательной гимназии перед инспекторами РОНО. И даже на пол не сплевывали.

— Не стыдно вам, молодые люди? Расселись, а бабушки вон стоят, — возмутилась какая-то бабушка.

«Заткни пасть, корзина», — хотел сказать Ноздря. И даже рот оскалил, показав гнилые зубы. Но его толкнул в бок Харя.

— А? Ладно, бабка, садись. Хрен с тобой.

И встал и стоял, чуть не лопаясь от гордости. Мужик с чемоданом доехал до конца маршрута. И пошел на остановку пригородного автобуса вместе с толпой садоводов.

— Все, счас слиняет, — растревожился Харя. — Надо его здесь вязать.

— Здесь люди.

— А хрен с ними.

Они подошли к остановке и быстро и ловко обступили мужика. Ноздря мигнул, и они, мгновенно и разом, схватили его за руки. Ноздря за левую. Харя с приятелями за правую. А Лысый упал на землю и обхватил клещами его ноги.

— Вы что?! — свирепо прохрипел мужик. Он не ожидал нападения. Он совершенно не ожидал нападения! По крайней мере вот так, ясным днем, в толпе людей!

— Эй, вы что с ним делаете? — возмутился кто-то из пассажиров, ожидавших автобус.

— Заглохни, фраер, пока тебя не покоцали! — доходчиво объяснил Харя, сверкая глазищами.

Все всё поняли и стали внимательно смотреть на дорогу.

Мужика приподняли и, растягивая за руки и за ноги, спиной по земле потащили к ближайшим кустам.

«Помоги…» — хотел крикнуть он.

Но Ноздря ловко ткнул его кулаком в зубы. Тот затих, забулькал кровью. И вдруг, словно очнувшись, стал биться, метаться из стороны в сторону, вырывать руки и ноги, кусаться.

— Ах гад! Ты так!

Пленник вырвал правую руку и ударил близкого к нему Харю. Как-то по особому ударил, потому что не сильно, но тот вдруг громко вскрикнул, зажался и стал прыгать на одной ноге.

— Гад, гад, гад…

Воспользовавшись секундным замешательством, мужик резко дернул левой ногой вперед и тут же изо всех сил назад и, освободив ее, всадил каблук ботинка в живот кого-то из подручных Хари. Тот взвыл, схватился за ушибленное место и упал там, где стоял. Упал лицом в грязь.

Левой рукой пленник действовать не мог, левая рука его была пристегнута к «дипломату», который, отодвинувшись подальше, держал Ноздря.

Исход боя был предрешен. Мужик освободил правую руку и левую ногу и с секунды на секунду должен был встать, и пытался встать, и встал бы, если бы подкравшийся к нему сзади на коленях Харя не ткнул ему в бок перо. Харя ткнул перо еще раз и еще… Мужик схватился за бок и стал падать. Но даже рану не зажал. Он пытался дотянуться до «дипломата». Он тянулся к «дипломату», подтягивая его пальцами левой руки за цепочку, а Ноздря тянул к себе и отступал.

— Жмурь его падлу, жмурь!

Дело довершил Харя. Он подпрыгнул и еще раз, с размаху всадил черную от крови заточку мужику в шею. Фонтаном брызнула кровь. Все отскочили, чтобы не испачкаться.

Люди на остановке продолжали смотреть на дорогу, предпочитая не знать, что происходит за кустами.

Покойника быстро обшмонали, вывернув карманы, задрав пиджак.

— Гля, шпалер!

Под левой подмышкой из заплечной кобуры торчала рукоять пистолета. Пистолет вытянули, рассмотрели.

— Клевый ствол!

— А со жмуррм чего делать будем?

— Ничего не будем. Угол выпотрошим и ноги сделаем.

— Ага, попробуй.

Харя поковырял «дипломат» ножом. Потыкал сверху и с боку. Потом нашел, поднял камень и несколько раз ударил им сверху.

— Слышь, он, блин, железный!

— Да ты че?

— Ну гадом буду! От него перо отскакивает.

— Тогда давай его весь заберем.

— Как? Он же на браслете!

— Вот падла! — выругал Харя досадившего ему мертвеца.

По дороге проехала легковая машина. Кто-то из людей на остановке попытался проголосовать ее. Кто-то, осмелев, побежал назад к конечной остановке городского маршрута.

— Ну все, капнут суки. Ментам капнут. Обрываться надо, пока не поздно.

— Закройся!

— Чего делать-то будем? Чего? Харя нехорошо оскалился и, прижав коленом руку мертвеца к земле, стал резать ему запястье.

— Чего стоишь? Камень давай! Да не этот — больше. Вон тот. Сюда подложи — сюда. Камень подсунули под руку.

— Теперь бей. По кости бей! Бей — сказал! Шестерки, суетясь, колотили по руке камнями, дробя кость.

— Все!

Кольцо наручника слетело с обрубка руки.

— Ходу!

Они, часто оглядываясь и петляя, побежали к ближайшим лесопосадкам.

— Дальше куда?

— Туда! Там железка должна быть.

— Откуда ты знаешь?

— Я сюда телок возил.

Они перебежали поле, пересекли проселочную дорогу и параллельно ей, по кустам, вышли к железке. Где затаились в каком-то полуразрушенном сарае.

— Кровь замой!

— Где?

— Вон там, в луже.

— Смотри, поездуха!

Все разом дернулись к двери.

— Стоять!

— Ты че! Он счас уйдет!

— Туда нельзя! Там нас менты ждать, будут!

— Где?

— На байдане! Они приходящие электрички будут шмонать! Нас искать!

— Точно!

— А чего тогда? Куда драпать будем?

— Туда! — ткнул Ноздря в противоположную от города сторону. — У меня там хата есть. До завтра отсидимся, а потом посмотрим…

До завтра они ковыряли злополучный «дипломат». Тыкали ножом, давили, били молотком, лазили в замочную скважину гвоздем.

— Ну ты глянь, сволочь!

— Его бы зубилом, — вздохнул один из шестерок Хари. Проучившийся пять дней в ПТУ.

— Чем?!

— Ну, зубилом.

— Это чего? Фомка, что ли?

— Сам ты фомка! Это… это… Это такая фиговина, которой… По которой молотком долбают.

— На хрена?

Птушник развел руками.

Молодые гангстеры были из нового поколения, не знавшего заводов. Из инструментов они знали только фомку и кастет.

— Ну все, счас я его! — заорал Харя, побежал за топором и долбанул им сверху по «дипломату».

Топор отскочил. На боку «дипломата» осталась глубокая вмятина. И все.

— Хрен! Не расколупать нам этой коробки, — авторитетно заявил Ноздря. — Надо громилу искать.

— Где ж его взять?

— Я знаю одного, — обрадовался кто-то из шестерок. — Классный мастер. Два червонца оттянул! Часовщик кличут…

Громилу звали Часовщик, потому что он чинил часы. Постоянно чинил, сколько себя помнил. И даже на зоне чинил. Карманные, наручные, будильники… Но только если они были механические. Потому что электронные не чинил.

Он брал сломанные часы, починял и… ломал их; Чтобы тут же снова начать чинить.

Его не интересовал результат, ему был важен процесс. Он ремонтировал часы для того, чтобы тренировать руки. Ему нужны были очень чувствительные и ловкие руки, которые в его профессии были инструментом. А любой инструмент без работы ржавеет.

Он давно отошел от дел, но пальцы содержал в исправности. Как отставник-слесарь заветную монтировку.

Когда к нему в дом вломился Ноздря со своими бандитами, он сидел над очередными часами. И даже глаз от шестеренок не поднял. Не его полета были визитеры, чтобы перед ними расшаркиваться. Мелюзга были. Шпана.

— Ты, что ли, Часовщик? Часовщик молчал.

— Слышь?..

— У тебя что, часы сломались?

— Работа есть.

— Есть работа — иди работай.

— Кончай ломаться! Ты же классный шныпарь! — вспылил Ноздря.

— Был.

— А теперь?

— Теперь часовщик. Часы сломанные есть?

— А вот я сейчас!.. — полез из-за спины Ноздри разволновавшийся Харя.

— Заткнись! Мы знаем, ты классный шныпарь, а у нас работа.

Ноздря грохнул на стол «дипломат». Часовщик бросил на него быстрый взгляд.

— Штука.

— Без базара!

— Баксов.

— Да ты что, охренел?..

— Две.

— Что две?

— Две штуки баксов! Штука за работу, штука за гнилой базар.

— Ах ты… — совершенно рассвирепел Харя.

— Заглохни, я сказал! — рявкнул Ноздря. — Две штуки много.

— Тогда поищи, где меньше.

Часовщик надвинул на глаз увеличительное стекло и отвернулся. Он не боялся Ноздрю с компанией и демонстрировал это, поворачиваясь к ним спиной.

— Ладно, банкуй.

Часовщик придвинул «дипломат» к себе.

— Чем это вы его, кувалдой, что ли? — показал он на вмятину.

— Топором, — ответил присмиревший Харя.

— Им бы тебе по башке! Чтобы мозги вправить. Это же вещь. Штучная, можно сказать. А ты…

Часовщик уважительно ощупал «дипломат». Осмотрел замок.

— Сюда лазили?

— Ну…

— Чего «ну»? Лазили или нет?

— Ну аче?..

— Руки бы вам… Ладно, идите на кухню, я работать буду…

Часовщик работал час, два и еще четыре. Он пыхтел, кряхтел, вздыхал, гремел инструментами. Иногда приходил на кухню, наливал из-под крана полную кружку воды и залпом выпивал.

— Ну, чего там?

— Ничего!

И уходил.

— А если он вскроет, и того… не скажет? — пугался Харя. — Пойду посмотрю…

— Сиди! Шныпари знаешь что с теми, кто их секреты подсмотрел, делают?

— Что?

— Глаза выкалывают!

— Е…

Замок сдался, когда на улице было уже темно.

— Где вы там? Я все сделал.

Все повскакивали со своих стульев и побежали в комнату.

— Что там?

Часовщик откинул крышку «дипломата».

Бандиты прихлынули к столу, налезая друг другу на спины.

— Чего там, чего? Бабки? Скока? Много?..

Но бабки из «дипломата» не посыпались. Бабок в «дипломате» не было!

— А дукаты где? Ты же говорил…

— Ах он!.. — смачно, в три этажа, выругался Ноздря. — Ах он!!.

— Ты же говорил… Мы же из-за них жмура на себя повесили!..

Бандиты были оскорблены в лучших своих чувствах.

В любви к деньгам.

— А может, не деньги, может, там рыжье.

Бандиты снова сунулись в «дипломат», перерыв его потроха.

Золота не было. Были десять попарно упакованных мобильных телефонов, какой-то блокнот и большая пачка оконной замазки в заводской упаковке.

— Может, в блокноте чего есть?

— Ни черта там нет — цифры какие-то и буквы. Страницы блокнота действительно были исписаны бесконечными рядами цифр и букв, без пропусков и знаков препинания. Ерунда какая…

— Надо под подкладкой посмотреть.

— Точно!

Шестерки вспороли ножами подклад «дипломата».

Пусто.

— А если в пластилине?

— В замазке, что ли?.

— Ну!

Пачку замазки разрезали пополам, потом еще надвое и еще, чтобы посмотреть, не спрятано ли там что-нибудь внутри.

— Не-а. И тут нету!

Похоже, мужика зажмурили зря. И с убытком в тысячу баксов. Потому что мобильники дороже штуки не продать.

Наколол их тот фраер!

Мобильники покидали обратно в «дипломат». Изрезанную замазку бросили на столе.

— Эй, мы так не договаривались, — ворчливо сказал Часовщик. — Все свое уносите с собой.

Поднял упавший на пол кусок замазки, на мгновенье придержал его в руке, задумался, размял между пальцами.

— Так это не замазка.

— А чего?

— Пластид.

— Это который типа динамита? Че, точно? Тогда мы его берем!

Шестерки быстро собрали замазку.

— А он не рванет?

— Без взрывателя — нет. Хоть в печку его суй. Это было уже чуть лучше. Взрывчатка товар ходовой, а по нынешним временам — как семечки.

— Все, мы на хату.

— А ты, — ткнул пальцем Ноздря в Хрипатого, — останешься в городе, посмотришь что да как. Если что, нам брякнешь.

— Как же я брякну-то?

— По мобиле. На, держи.

Вытащил из «дипломата», сунул в руки две трубки. Трубки были массивными и навороченными, как коттеджи на Рублевке. Но почему-то молчали.

— Так они же не работают!

— Заработают. Отстегнешь фирмачам бабки, и сразу заработают. Одну мобилу оставишь себе. Вторую отдашь Червонцу.

— А ты, — ткнул в Червонца, — привезешь ее на хату. Сразу привезешь!..

Хрипатый позвонил вечером.

— Че, слышно? Мне классно слышно, как, блин, рядом! Мой номер запишите!

Хрипатый был в восторге — у него свой мобильник появился, совсем как у крутого.

— По делу базарь.

— А че, все как надо. Легавых на хатах не было. Слышь вы, если что, перезванивайте. Ага?

— Перезвоним.

Они перезвонили через полчаса. Что-то хотели его попросить. Набрали номер, услышали голос.

— Але. Я это. Блин, в сортире сижу. И вас слушаю.

Кайф, блин, полный!

Он продолжал радоваться своему приобретению.

— А ты где сидишь?

— Дома. А чего? Легавых не было. Чего очковать…

Ну баран!

— Немедленно снимайся с хаты и шуруй сюда, а не то…

Связь прервалась.

— Набери его еще раз. Ну че ты по кнопкам шаришь? Там автодозвон есть. Вон та кнопка, придурок! Да не та, а вон та…

Перехватил трубку и нажал кнопку автодозвона.

Но телефон молчал.

— Тогда кнопками набери.

— Да молчит. Все равно молчит. Он че, отключился, что ли?..

Хрипатый не отключался, но звонка не услышал. Не успел. Потому что в мгновенье, когда до трубки дошел сигнал вызова, в корпусе замкнулись два проводка и страшной силы взрыв сотряс типовую девятиэтажку. Вздрогнули плиты перекрытий, съехала с мест мебель, посыпались со стен полки. Из окна на седьмом этаже вырвался огненный вихрь, вылетели, рассыпаясь брызгами осколков, рамы, разметались по сторонам, повисли на деревьях обрывки штор, какие-то тлеющие тряпки и обгрызки полиэтиленовых мешков.

Хрипатый остался сидеть на унитазе. Вернее, на том, что осталось от унитаза. Осталось сидеть то, что осталось от Хрипатого. На фаянсовом остове унитаза сидела нижняя часть Хрипатого — сидели ноги со спущенными на колени штанами и часть туловища. Головы не было. Голова была разнесена взрывом на сотни мелких кусков.

Хрипатый умер. Умер в лучший момент своей жизни, когда, сидя дома, разговаривал по навороченному, доставшемуся ему бесплатно мобильнику.

Глава 3

Шифровка была лаконичной и категоричной. Впрочем, других шифровок не бывает.

«Снять пароль двадцать шестого в 17.21 с объекта „мост“, оставить метку двадцать седьмого в 10.17 утра на объекте „магазин-2“. Встретить курьера двадцать восьмого в 13.03 на объекте „стадион“. Подтвердить получение груза. Разрешаю использовать Курьера в открытом режиме, по своему усмотрению, вплоть до получения дальнейших указаний».

И все. Ни здрасьте, ни до свидания. Ни пожеланий успехов в труде и личной жизни.

Только текст и подпись — Двести пятый.

Впрочем, правильно, что не желает. Какая может быть у резидентов личная жизнь? Только по делу, когда нужно у кого-то что-то выведать или кого-то завербовать. А если по своей инициативе, то только не в ущерб делу, второпях, что называется, в полной выкладке и каске, чтобы как-нибудь ненароком себя не раскрыть. И если ты по легенде испытываешь с этим делом трудности, то и придется демонстративно испытывать, хотя не хочется испытывать.

И не дай тебе бог влюбиться всерьез? Куда ты потом свою возлюбленную денешь? Сегодня ты здесь, а завтра у черта на рогах, с приказом обрубить все хвосты. И что тогда со своей любовью делать?

Коллегам из внешней разведки проще, они оформляют жену радисткой, любовницу шифровалыцицей и живут в полное свое удовольствие, ночь шифруя, ночь передавая сообщение.

Но им позволительно, о внешней разведке все знают, а о внутренней не должен узнать никто. В том числе жены. В первую очередь жены! Которые по этой причине запрещены. Но, в компенсацию, если уж совсем невтерпеж, разрешены одноразовые утешительницы. К которым, за таким нехитрым в общем-то делом, приходится отправляться за тридевять земель, с соблюдением всех возможных правил конспирации. То есть лететь на самолете из Уссурийска в Псков, на пару часов, и через пару часов обратно, но уже под чужой фамилией, через Ханты-Мансийск.

Так что прав Двести пятый, что умолчал об успехах в личной жизни. Не может быть таковых успехов. Не до них…

Двадцать шестого в 17.11 Резидент был на подходах к объекту «мост». В 17.12 вошел в здание железнодорожного вокзала, пересек зал ожидания, подошел к кассе и купил билет в Ростов, В 17.19 вышел на платформу и пошел в сторону туалета, который был в конце платформы. В той же стороне, где располагался туалет, был объект «мост». Был пешеходный, через железнодорожные пути, мост. В 17.21 Резидент поднял глаза вверх. По мосту быстро шел молодой парень в синих джинсах и темной рубашке, в левой руке у него был полиэтиленовый пакет с надписью: «Московский ГУМ».

В 17.22 Резидент зашел в туалет. В 17.26 вышел.

Пароль был снят.

На следующий день, что-то около десяти четырнадцати утра, «гулял» по бульвару мимо магазина «Продукты», потягивая баночное пиво «Red Bull». Именно «Red Bull» и обязательно в банке ноль пять.

В 10.17 он допил пиво и аккуратно поставил пустую банку возле седьмой от перекрестка урны, расположенной справа от входа в магазин. Поставил и пошел гулять дальше.

В 10.21 мимо урны пробежал куда-то сильно спешащий молодой человек. Он не смотрел по сторонам, он был чем-то сильно озабочен.

Он не смотрел по сторонам, но банку из-под пива «Red Bull», фасовкой ноль-пять, стоящую у седьмой от перекрестка урны, заметил. Не мог не заметить, так как ради нее здесь оказался.

Нужного сорта банка стояла в надлежащем месте, в условленное время. Значит, все нормально, значит, встреча состоится.

Двадцать восьмого в тринадцать часов Резидент был на стадионе. Был на северной трибуне. Играли две популярные в городе команды, поэтому зрителей было много, что обеспечивало нужный шумовой фон.

В 13.03 на противоположной южной трибуне появился опоздавший на три минуты молодой человек, который стал пробираться по девятому ряду на свое место. Резидент наблюдал его в полевой бинокль, делая вид, что следит за игрой. Молодой человек дошел до места и плюхнулся на скамейку. Тот же самый молодой человек, что два дня назад пробежал по переходному мосту.

Резидент внимательно оглядел южную трибуну.

Нет, молодой человек пришел один. Никто вслед за ним не опаздывал, а если опаздывал, то в его сторону не шел.

Резидент ряд за рядом осмотрел болельщиков в седьмом, восьмом, девятом, десятом, одиннадцатом рядах. Постарался запомнить, кто где сидит. И запомнить лица.

Абрис черепа, лоб, нос, цвет глаз…

Потом он убрал бинокль и стал «болеть». Он кричал, когда кричали все, в отчаянии рвал на себе волосы, когда рвали все…

Он ничем не отличался от тысяч других болельщиков. Кроме одного — его совершенно не интересовал итог матча. И никак не трогало, когда мяч вкатывался в ворота. Потому что он смотрел не на ворота и не на мяч, а смотрел на выходы, ведущие на трибуны. Не появится ли там кто-нибудь, кто бросит случайный взгляд в сторону девятого ряда и не присядет ли где-нибудь поблизости?

Его позиция была идеальна — его не видел никто, он видел всех.

Нет, кажется, чисто…

В перерыве между таймами Резидент пересел на другое место. На менее удобное, если смотреть матч, но более, если не смотреть. Рядом присел еще один болельщик, которого менее всего интересовал матч.

Резидент внимательно оглядел сидящих вокруг людей. Он всматривался в лица. Он пытался найти тех, кого видел на южной трибуне, кто сидел рядом с Курьером в седьмом, девятом, одиннадцатом рядах. Абрис лиц, лоб, нос…

Нет, никто не похож.

Он оглядел в бинокль седьмой, восьмой… одиннадцатый ряды. Перестановок не было. Все болельщики сидели на местах. Кроме одного болельщика, который сидел рядом.

— Ну привет, — тихо, на фоне всплеска общего гама, сказал Резидент.

— Здравствуйте.

Подслушать их разговор было невозможно. Никакие направленные микрофоны не смогли бы разобрать их полушепот в гуле тысяч орущих голосов.

— Где груз? — спросил и тут же дико заорал Резидент: — Давай, давай, ну давай же! Мазила!

— На вокзале. В подвале, где автоматические камеры хранения. Сорок восьмая камера. Код…

— Да не было аута! Не было, сволочь!

— Что мне делать дальше?

— Снимай жилье, устраивайся на работу. Контакты через газету «Городская афиша». Рубрика «размен». Я укажу телефон…

— Ты куда бьешь, дурак, левее, левее бей?!

Больше они о деле не говорили, потому что сказали все. Они досмотрели матч до конца и разошлись, растворились в толпе выходящих со стадиона болельщиков.

Глава 4

В назначенное время Девяносто второй на встречу не прибыл. Не прибыл в контрольное. Не прибыл в резервное. Не прибыл после.

Он не вернулся назад. Не сообщил о себе по контактному телефону. Не явился лично.

Он пропал. Как в воду канул.

Исчезновение Девяносто второго доложили Девятому.

— Девяносто второй не прибыл к месту встречи.

— Как так?

— Подробности пока неизвестны.

— Но он хотя бы прибыл в пункт назначения?

— Это тоже неизвестно.

Девятый выматерился и пошел на доклад к Восьмому. Восьмой был его непосредственным начальником, потому что обозначался меньшей цифрой. Так было удобней, начальство обозначалось цифрами в порядке возрастания, подчиненные — двумя цифрами, первая из которой была цифрой начальника.

Девяносто второй был человеком Девятого. И, значит, держать ответ за него было ему.

— У нас ЧП. Пропал Девяносто второй.

— С грузом?

— С грузом.

— При каких обстоятельствах?

— Пока неизвестно.

— Утечка информации возможна? — после паузы задал самый главный вопрос Восьмой. Девятый молчал.

— Я спрашиваю: возможна утечка информации или нет?!

— Я думаю…

— Тебе не думать надо, тебе знать надо! Иди и ищи своего человека. И найди! Хоть из-под земли! Хоть со дна океана! И если не найдешь, то…

— Найду!

Вернувшись к себе, Девятый выпил залпом полграфина воды и вызвал Девяносто первого.

— Что нового?

— Ничего.

— Ничего — мало. Мне сейчас по твоей милости такой фитиль вставили…

Девяносто первый виновато потупил взор.

— Что делать думаешь?

— Для начала пройтись по его связям…

— Думаешь, он мог сдать груз налево?

— Вряд ли. Но эта версия самая для нас опасная, с нее и начинать.

— Пожалуй.

И вот что еще — запусти-ка ты по его маршруту своего человека. Кого-нибудь поприличней, без запаха портянок, — ему с людьми работать. Пусть за ним пройдет, след в след пройдет! И в каждую щель сунется!

— Есть!..

Приятный во всех отнбшениях молодой человек зашел в здание аэровокзала, взглянул на часы и прошел в буфет выпить кофе. Он пил кофе до тех пор, пока очередь, стоящая на регистрацию, не рассосалась. И подошел, когда там никого уже не было.

— Ваш билет.

— К сожалению, у меня нет билета. Но тем не менее я прошу вас не прогонять меня.

Девушки за стойкой взглянули на подошедшего безбилетника. Но уже не как на пассажира, как на очень даже ничего парня. И автоматически поправили прически.

— Никто вас и не гонит.

— А скажите мне, девушки, только честно, вы хотите помочь правосудию?

И быстро, так что ничего не разобрать, махнул в воздухе удостоверением с фотографией и печатями. Девушки слегка скисли.

— Так вы…

— Да. Моя служба и опасна и трудна, — проникновенно пропел незнакомец. — Но может стать чуть менее опасна, если вы мне поможете. Поможете?

— Мы не знаем…

Незнакомец достал и показал фотографию.

— Вы знаете этого человека?

— Нет.

— Ну, может быть, когда-нибудь видели? Взгляните внимательней. Вчера или позавчера? Примерно в это же время.

— Да был! — вспомнила одна из девушек. — А он что, опасный преступник?

— Очень! Он украл на работе мусорную корзинку!

— Да ладно вам…

Незнакомец прошел в кассу и купил билет. На тот же рейс, которым летел Девяносто второй.

В самолете он придержал за локоть стюардессу.

— Можно вам задать вопрос?..

Стюардесса не сразу, но вспомнила молчаливого мужчину, сидевшего в девятом ряду. Вспомнила потому, что рядом с ним сидела памятная ей разбитная компания.

Получается, Девяносто второй был в самолете. И, значит, прибыл в пункт назначения. Потому что вряд ли сошел по дороге.

Куда же он потом делся?.. Выйдя из здания аэровокзала, молодой человек направился прямо к автобусной остановке. Которую он ни разу в жизни не видел, но которая фигурировала в описании маршрута.

С кольца городского маршрута он дошел до остановки междугородного автобуса, дождался его и поехал дальше, повторяя шаг в шаг путь Девяносто второго, от порога его дома и вплоть до места несостоявшейся встречи.

И везде: в городском автобусе, междугородном, на остановках, в толпе пешеходов — он прислушивался к тому, о чем говорят люди. Потому что люди очень ценные источники информации. Люди обычно знают все. Ну или почти все.

Народ говорил о разном — о невыплате зарплат, погоде, видах на урожай… И в том числе о каком-то жутком убийстве, случившемся буквально на днях и взбудоражившем город,

— …В лапшу изрезали! Ну просто живого места! У меня свояк в милиции работает, так говорит, даже голову распилили на четыре части…

— Враки это. Никто никого не резал — просто убили, и все. Но пятерых сразу.

— Пятерых?..

— Пятерых! Я точно знаю!

— Где?

— Да здесь, недалеко, за остановкой седьмого маршрута.

— Во дела!..

Пять трупов вряд ли могли иметь отношение к Девяносто первому. Он уходил на задание один и шел тихо, на цыпочках. Но проверить информацию имело смысл. Потому что имело смысл проверить все, что было связано с маршрутом его движения.

Молодой человек наведался в диспетчерскую городского маршрута.

— У вас тут туалет есть?

— Есть, да не про твою честь. Туалет только для водителей.

— Я же не бесплатно

Страдалец вытащил из кармана бутылку водки.

— Поллитра за поллитра… Ха-ха…

Очень скоро он узнал о жизни водителей все. И узнал о том. что случилось здесь недавно. Какие-то бандиты напали на мужика и убили его заточкой, можно сказать, на глазах стоящих на остановке пассажиров.

Интересно, что за мужик?

Молодой человек отправился в городской морг. Он нашел в подсобке санитаров и попросил их пустить его в холодильник,

— Зачем тебе туда?

— Надо. Хочу испытать себя, узнать, испугаюсь я мертвецов или нет,

— А чего пугаться? Живых надо пугаться! А мертвяки — они плохого не сделают.

— Ну все равно… Я с детства мертвецов боюсь.

— Да?.. Ну хочешь, мы их сюда притащим? — показали на стол с закусками санитары.

— Нет Я лучше туда.

— Ну как хочешь.

Санитары приняли еще по стакану и пошли открывать двери в холодильник.

— Ты кого хочешь — бабу или мужика? Или, может быть, дите? У нас тут псе есть! И кусками тоже.

— Нет, мне мужика. Я если бабу в таком виде увижу, то как потом с ними буду?

— Да нормально, они что так, что так, все едино — бабы!..

Любитель острых ощущений шел вдоль наваленных штабелями покойников, внимательно осматривал каждое тело, не забывая изображать легкие позывы на рвоту.

— Ну чего, понравилось, что ли?

— Да как-то так… Какие-то не такие они…

— Какие — не такие?!

— Не страшные. А что, у вас здесь все покойники, которые в городе

умирают?

— Не, не все. Еще в больницах есть. Но у нас самые лучшие, даже не сомневайся!

— А тех, что убили?

— Тех, что убили, к нам не попадают, их в ментовский морг тащат.

— А где он?

— Да тут, рядом, в шестом корпусе…

Что рядом — молодой человек знал заранее.

— Вот бы посмотреть, Я таких никогда не видел.

— Не, на них нельзя Они строгой учетности!

— А если с санитарами поговорить?

— Тебе же говорят — нельзя. Охрана там. Мышь не проскочит!

— А если пузырь дать?

— И за пузырь!

— А если десять?

— И за десять!

— А если ящик?

— Ну ящик… Да за ящик…

— И пол-ящика вам!

— Ну так бы сразу и сказал!..

В судебке трупы в навал не лежали. В судебке к трупам относились бережней, отводя каждому отдельную полку. Трупы были разные — придушенные, утопленные, зарезанные, застреленные, раздавленные, расчлененные, полуразложившиеся… Здесь молодому человеку уже не приходилось изображать тошноту.

— Ну чего, все, что ли? — интересовался сопровождавший его санитар, — Ты давай быстрее.

— Сейчас, сейчас…

Молодой человек спешил, но тем не менее не пропустил ни одного мертвеца, он склонился над каждым. Не гот… И не этот… И не этот…

А там левее…

Левее был Девяносто второй. С целым, не поврежденным черепом, но без левой руки. Вместо которой из смерзшейся мякоти выступали обломки костей.

Это был он! Девяносто второй!

Без левой руки, к которой обычно пристегивался кейс!

Девяносто первый отправился в ближайшее отделение связи и дал телеграмму.

«Тете стало хуже, срочно отзывайте из отпуска племянников».

Девяносто первый вызвал бригаду чистильщиков…

Глава 5

Ноздря был в растерянности. Он не мог понять, что случилось, что случилось с Хрипатым? Он послал Хрипатого в город, посмотреть, что да как, а того взорвали! Просто в клочки разнесли! Кабы Хрипатого стукнули в пьяной драке бутылкой по башке или пырнули ножом в подъезде — это было бы понятно. Но его взорвали! Как какого-нибудь крутого барыгу!

Кому мог понадобиться Хрипатый, чтобы на него динамит тратить?!

— Может, это Фикса наехал?

— Да ты что, откуда у него взрывчатка? У него даже шпалера нормального нет! И как он мог знать, что Хрипатый будет дома?

— Блин, точно! А кто тогда мог знать?

— Да никто! Только мы!

Харя остолбенело молчал. Этот ребус был для него слишком сложным.

— Это что, получается, что кто-то из наших, что ли, кончил Хрипатого? — совсем обалдел Харя.

— Да не из наших, наши все здесь были!

— Ну да, здесь. А кто тогда?

— А хрен его знает!

Ноздря даже представить не мог, как подступиться к этому делу. Но, в сравнении с Харей, был почти интеллектуалом, потому что прочитал три книги, посмотрел по видюшнику без счету американских боевиков.

— Слушай, а чего в этом случае менты делают?

— Менты-то? По почкам дубинками лупцуют.

— Кого?

— Всех подряд. Пока не признаются.

— Нет, это потом. А вначале?

Ноздря вспомнил виденные им боевики.

— Вначале они жмуров осматривают… со свидетелями толкуют, мол, что да как и когда… Во! Хрипатого когда рванули?

— Соседи базарят — в три.

— А когда он нам позвонил?

— Блин, тоже в три!.. А как же так?..

— Вот и я думаю… Первый раз он позвонил, потом мы позвонили, и сразу же бабахнуло… Где чемодан?

— Какой чемодан?

— Тот самый!

— Так вот он…

Харя потянул из-под кровати кейс.

Ноздря откинул крышку.

— А мобильники где?

— Откуда я знаю.

— Где мобильники! — свирепо вращая глазищами, заорал Ноздря. — Крысятничать!..

— Да че ты, да ладно ты… у пацанов, наверное.

— Если через минуту!..

Через минуту трубки лежали на столе.

— А чего мы, мы ничего…

— Кнопки лапали?

— Да когда, мы даже и не думали, мы просто так, посмотреть…

— Лапали, лапали…

— Ну-ка ты, возьми мобильник и сгоняй в город. Получишь номер, и шнуром обратно! Только сюда его не тащи, в лесу брось, вон там, на опушке, — показал Ноздря на недалекий лес. — Сунь куда-нибудь под корягу и ветками забросай, чтобы не видно было.

— Да ты че, его же свистнут! — поразились все.

— Не успеют.

Через три часа запыхавшийся посыльный вернулся.

— Ну все, бросил. Как ты сказал. В лесу. Вон там, между тех деревьев.

— Рядом кого-нибудь видел?

— Не-а. Чего там делать? Я там сам еле пролез. Ноздря осторожно, двумя пальцами, поднял вторую трубку, взглянул на панель.

— Ты куда в прошлый раз нажимал?

— В какой прошлый?

— Когда Хрипатому звонил!

— Я чего, помню, что ли?

— А ты вспомни! Ты лучше вспомни! — с угрозой в голосе прошипел Ноздря.

— Ну сюда, кажется. Или сюда еще. Потянул к трубке руку.

— Грабки! Грабки убери! — заорал Ноздря, испуганно отдернув руку с мобильным телефоном.

— Ты че, в натуре?

— Ниче! На — бери мобилу и иди вон туда, за дом, там овраг, спустишься в него и нажмешь на эту, потом на эту, потом на эту кнопки. Только раньше не вздумай!

— А чего будет, когда нажму? — забеспокоился бандит. — Чего-нибудь будет?

— Еще быстрей будет, если ты пасть свою поганую не захлопнешь!.. — Ноздря злобно оскалился.

— Да ладно ты, ладно, иду уже. Давай…

С опаской, стараясь ничего не касаться, взял трубку.

— Ну я пошел?

Он боялся трубки, но еще больше боялся Ноздрю.

Он обогнул дом, спустился вниз по крутому откосу и на самом дне оврага остановился.

Чего его сюда послали, в овраг? В доме, что ли, нельзя было кнопки нажимать?..

С испугом и ненавистью посмотрел на телефон. Как можно дальше, на вытянутую руку отодвинул от себя трубку, отчаянно выматерился и нажал кнопки.

Первую.

Вторую.

Третью…

В мгновенье, когда он нажал третью кнопку, на опушке леса что-то громко лопнуло. Звонкое эхо раскатилось по окрестностям. Над лесом поднялся столб дыма, разлетелись клочки оборванной листвы, веток, пыли и какого-то лесного мусора. Одно из деревьев дрогнуло листвой, качнулось, накренилось и с шумом обрушилось на землю, срезанное взрывом у самых корней.

— Ни хрена себе! — ахнули все.

И Ноздря ахнул, хотя лучше других знал, что будет. Ахнул, потому что представил, что могло случиться с ним, если бы Хрипатый нажал не ту кнопку.

— Так это чего, эти потому Хрипатый, что ли?.. Так это мобильник, что ли?.. — медленно доходило до присутствующих. — Это он, что ли, так, блин, рванул?

Мобильник рванул, как граната-лимонка. Пожалуй, даже сильнее, чем граната-лимонка. Рванул здесь, на недалекой лесной опушке, и там, в городе, в квартире Хрипатого, хотя до нее было чуть не полста километров.

— Ну все, теперь мы Фиксу!.. — обрадовался пришедший в себя Харя. — И Гундосого тоже! Впарим им по мобильнику и…

— Ага, ага, — радостно закивали все.

— Перебьетесь! — отрезал Ноздря. — Еще на Фиксу и Гундосого трубки тратить! Их пером подрезать можно.

— А трубки тогда куда?

— Загоним!

— Кому?

— Кому?..

Ноздря на мгновенье задумался. Но всего лишь на одно мгновенье.

— Есть кому. Я знаю кому…

Глава 6

Резидент гулял по бульвару. Такая у него в последнее время появилась привычка — гулять до завтрака по бульвару. Потому что у Курьера появилась. Потому что у «объекта», за которым гулял Курьер, появилась…

Бульвар был очень даже ничего — деревья, скамейки, кованые заборчики, беседки. Правда, бульвар был далековат от дома. Был от дома за три с половиной тысячи километров. В другом городе, в другом регионе, в другом конце страны.

Ну и что, раз он понравился…

Резидент прогуливался по бульвару часок-другой, а потом отправлялся в аэропорт и летел обратно. За три с половиной тысячи километров.

Чтобы к вечеру вернуться и снова погулять. По бульвару. Или, может быть, не по бульвару. Где придется.

Где придется Курьеру.

Уже почти неделю Курьер отслеживал порученный ему «объект». Который вовсе даже не был объектом, а был случайно выбранным в наугад взятом городе человеком. Был учебным пособием, «пустышкой». Курьер сдавал экзамен на профпригодность. Хотя считал, что выполняет боевое задание.

Учебка — учебкой, но хочется лично убедиться, на что способен новый помощник. Лишняя проверка не помешает…

«Гуляющий» Курьер пересек на светофоре улицу и, пройдя полквартала по противоположному тротуару, остановился возле витрины обувного магазина, где стал изучать модели женских босоножек.

Ему было трудно, слежку такого уровня должны вести по меньшей мере пять-шесть постоянно сменяющихся филера, а он был один. И был един во всех лицах. Днями он сопровождал «объект», вечерами «снимал звук», ночами писал отчеты. Отдыхать было некогда.

Курьер закончил осмотр моделей женской обуви и перешел к витрине соседнего магазина. Магазина одежды. Содержание которой тоже очень внимательно изучил. Как видно, спешить ему было некуда.

Как было видно со стороны проходящим мимо прохожим.

И было видно Резиденту.

Курьер работал качественно, Курьер играл скучающего провинциала, бездумно прожигающего выходной. Возле этой конкретной витрины. Дальше он не шел, потому что «объект» прекратил движение по бульвару и завис возле киоска с пирожками.

Курьер изучил витрину, чем-то заинтересовался и зашел в магазин. Так, от нечего делать, чтобы убить время…

И чтобы не мозолить лишний раз глаза, чтобы наблюдать за «объектом», оставаясь невидимым, откуда-нибудь изнутри, с лестницы, ведущей на второй этаж, или «на просвет» через прилавок и витрину, делая вид, что внимательно разглядывает товар. И, по возможности, не выпуская из поля зрения входную дверь, чтобы иметь возможность отслеживать всех, кто зайдет вслед за ним в магазин.

Молодец, пока все правильно делает.

Только что будет делать дальше?

Резидент тоже зашел в магазин. Но в другой магазин, в универмаг, расположенный на противоположной стороне улицы. Откуда он мог видеть вход в магазин «Одежда» и видеть «объект».

Так, все, пора, «объект» дожевал свой пирожок и двинулся дальше, «объект» выходит за границы визуального контакта. Где же слежка?! Осторожность хороша, когда не в ущерб… Почему он не выходит?..

Или?..

Ах ты, черт возьми! Минуту назад из магазина выбежал парень в джинсовом костюме. Незнакомый парень в новом джинсовом костюме. В слишком новом джинсовом костюме!

Вон он, быстро идет вперед мимо «объекта». Пробежал три квартала. Купил в киоске букет цветов, остановился у автобусной остановки, в самой гуще народа. Делая вид, что кого-то ждет. Удачно остановился, прикрывшись людьми и прикрыв лицо цветами, одновременно имея возможность отслеживать все направления.

Ай молодец! Если смотреть на него мельком, то не узнать. И даже если не мельком… Другая одежда, другая походка, другое выражение лица. И даже очки успел нацепить.

Ловко он обернулся — заскочил в магазин, быстро купил себе новую одежду, переоделся в примерочной кабинке, сбросил старую шкуру и вышел на улицу в неузнаваемо новом обличье.

Нет, здесь все нормально, ему нянька без надобности.

Можно снимать слежку.

Молодой человек с цветами все еще стоял на остановке. Он бросался, как к родному, к каждому вновь подходящему автобусу, к каждой открывающейся двери. И все более и более разочаровывался и все более и более мрачнел. Его любимой не было, его любимая опаздывала.

Ну где же, где… — переживал влюбленый юноша. — Где он теперь? Куда подевался? Тот мужик, что зашел в универмаг напротив магазина «Одежда»? В течение последнего часа он мелькнул дважды. Что, конечно, может быть случайностью, что скорее всего случайность… Но что должно истолковываться как опасность.

Ну где же он?

Или померещилось?

Возможно, померещилось…

А возможно…

Глава 7

Далеко и глухо прозвонил звонок. Хозяин большого, со сглаженными углами и потому прозванному подчиненными «овальным» кабинета мгновенно пробежал взглядом по ряду стоящих на столе телефонных аппаратов. Замедлился на ВЧ.

Нет, это не ВЧ. И не один из Других телефонов. Это, похоже, там, в комнате отдыха.

Телефон звонил в комнате отдыха.

Хозяин кабинета встал, прошел к стене, толкнул одну из обитых красным деревом панелей.

Открылась дверь в комнату. Вернее, даже в квартиру, потому что первая комната была гостиной, за которой, если пройти по коридорчику, располагались столовая, ванная комната, туалет, спальня и личная библиотека. Здесь он отдыхал между заседаниями, здесь жил в случае нештатных происшествий, требующих его круглосуточного присутствия на рабочем месте.

Звонок телефона доносился из спальни. Это был не просто телефон, это был его личный телефон, номер которого знали всего несколько человек.

Он поднял трубку.

— Слушаю.

— У нас неприятность.

— Что еще такое?

— Пропал почтальон.

— С посылкой?

— Да, с посылкой.

— Когда?

— Вчера.

— Почему же вы сообщаете об этом только сегодня?

— Мы не хотели лишний раз вас беспокоить. Это могла быть случайная задержка. Такое раньше случалось…

— А оказалось не случайная?

— Мы точно еще не знаем. В настоящий момент проводится расследование всех обстоятельств дела…

— Вы хотя бы прибрали за собой?

— Приберем. То есть прибираем.

— Хорошо, я понял. Вновь поступившую информацию докладывайте лично мне. В любое время! Я буду здесь, на этом телефоне.

Хозяин кабинета полчаса ходил по кабинету, нервно сжимая и разжимая кулаки. Потом вызвал секретаря.

— На сегодня все встречи отменяются.

— Но в четырнадцать должен прийти…

— Я же сказал — все встречи отменяются! Все, без исключения. Если меня будут искать… Секретарь быстро открыл блокнот.

— То пусть меня не найдут. Крутись сам. Я вернусь не раньше восьми утра.

— Вы срочно уезжаете?

— Я срочно остаюсь!

— Но…

— Я же сказал — меня нет до восьми ноль-ноль утра! Крутись как хочешь! Все.

Чистильщики прибывали в город по отдельности. Кто-то воздухом — разными, в разное время, из разных городов, рейсами, кто-то по железной дороге, кто-то с многочисленными пересадками на междугородных автобусах, кто-то на машинах.

Каждый знал свой маршрут движения и не знал чужой. У каждого была тщательно выверенная легенда, с хорошо аргументированной причиной нахождения в этом городе.

_ Они были процветающими бизнесменами, приехавшими за товаром челноками, командированными на местные предприятия снабженцами, ведущими журналистское расследование репортерами малоизвестных центральных газет…

Но все вместе были чистильщиками. Которые сродни дворникам, потому что тоже убирают. За другими. Такая работа. Грязная, но необходимая. В городе чистильщики разбрелись по гостиницам и съемным квартирам. До времени Ч.

Командир группы, сняв подтверждающий встречу пароль, вышел на Девяносто первого. Они встретились на одной из платформ пригородной электрички, где, кроме них, никого не было, потому что было уже поздно.

Они вполне естественно сблизились, так как ночью люди на пустых платформах инстинктивно жмутся друг к другу.

— Вы не знаете, электрички еще будут?

— Должна быть. Полпервого. Последняя.

— Спасибо.

Мимо, громыхая колесами, прошел грузовой состав.

Он поднял с бетона пыль и заглушил все звуки.

— Он в городском морге, там, где милицейские трупы.

— Понял.

— Что еще?

— Пока только это. Остальное после. После морга.

Они разошлись на несколько шагов и разошлись окончательно, когда прибыла электричка. Они сели в разные вагоны и, выйдя из электрички на вокзале, направились в противоположные стороны.

Время Ч было назначено на ближайшую ночь.

Ближе к полуночи чистильщики покинули свои временные жилища. Большинство тихо и незаметно, через служебные выходы и окна, чтобы гостиничные работники считали, что они отдыхают в номерах. Кто-то наоборот — с шумом и песнями, в совершенно пьяном виде вывалившись из ресторанов после вечернего загула.

Больше часа они бродили по ночным улицам, чтобы выявить возможный «хвост». Но «хвостов» не было, улицы были пустынны, не попадались даже милиционеры — провинциальные города засыпают рано.

К двум часам чистильщики подтянулись к месту сбора. Все они были одеты разномастно, но все были одеты в темное. Двое разошлись в стороны, чтобы отслеживать подходы. Сели на случайные скамейки, закурили. Прошептали, повернув губы к лацканам пиджаков:

— Все в порядке. Можно работать.

— Приготовиться!..

Все быстро надели, надвинули на лица темные маски, натянули на руки черные перчатки. Один из «бизнесменов» привалился спиной к забору городской больницы, сцепил руки в «замок».

— Пошел!

Задирая ноги, упираясь подошвами ботинок в раскрытые ладони, переступая с рук на плечи, чистильщики один за другим, почти мгновенно, перемахнули через забор.

На другой стороне присели за кусты.

— Внимание! — молча поднял правую руку командир. Вы, трое, налево, — задрал два пальца, качнув кистью, ткнул большим пальцем влево. — Ты — направо, — задрал один, указательный палец, ткнул направо. Я остаюсь здесь, — опустил палец себе под ноги.

Фигуры чистильщиков пропали в мраке ночи. Они знали, куда идти, хотя никогда здесь не были. Они шли по снятому командиром плану местности.

«Двадцать парных шагов вдоль забора, до двух берез, от них сорок градусов левее, тридцать пять парных шагов, по кустам, до фасада детского корпуса…»

Редкие фонари, расположенные по маршруту, не горели. Накануне, днем, какие-то хулиганы расстреляли плафоны и лампы из рогаток.

Чистильщики подошли к моргу с двух сторон. Внимательно огляделись.

— Второй на месте, — тихо, в самую барабанную перепонку, проговорил наушник, воткнутый в ухо Первого.

— Четвертый. Все нормально. Я на исходных.

— Пятый…

— Шестой…

— Можно работать, — прошептал командир.

Три тени метнулись ко второму, запасному, входу в морг. Ткнули в замочную скважину отмычку.

Нет, не подошла!

Ткнули другую.

Цилиндр замка провернулся, дверь открылась.

Тремя тенями они скользнули внутрь. На всякий случай вытащили из карманов электрошокеры. На нежелательный случай появления больничной охраны или служащих морга.

Пошли вдоль стен, бесшумно, ступая с носка на подошву, в местах поворотов осматривая коридор из-за угла с помощью небольшого, на выдвижной штанге, зеркальца.

Все чисто, можно идти.

Направо.

Еще направо…

Добрались до холодильника. Вскрыли замок. Потянули на себя дверь. В лица дохнуло холодом и запахом мороженой мертвечины.

Здесь.

Один из чистильщиков, присев за казенный диванчик, остался у входа, двое, подсвечивая себе красными фонариками, добрались до стеллажей с трупами.

Искать Девяносто второго не пришлось. Он лежал там же, где его увидел Девяносто первый. Лежал на нижней полке с вспоротым от кадыка до паха и зашитым грубыми стежками туловищем.

Один из чистильщиков показал пальцем на зашитый живот. Тихо сказал напарнику:

— Найди внутренности.

Тот кивнул и отправился в секционную. Рядом с одним из столов он заметил большой оцинкованный бак. Открыл его. Бак был наполовину заполнен отсвечивающими синевой человеческими внутренностями. Похоже, его не успели опорожнить.

Чистильщик раскрыл резиновый мешок, приставил к баку, перевалил в него содержимое, соскреб ладонями с дна какие-то приставшие куски, скрутил горловину, перетянул ее специальной резинкой.

Возможно, в баке не было органов Девяносто второго. Но могли быть! И, значит, следовало унести с собой все. При не самом вероятном, но потенциально возможном развитии событий внутренности могли стать исходным материалом для проведения генетического анализа…

Чистильщики еще раз обошли холодильник.

— Пожалуй, этот…

Сняли, подтащили к полке подходящий мужской труп, который был немного похож на Девяносто второго, был примерно той же комплекции и того же возраста. И должен был лечь на освободившееся место, чтобы пустота стола не бросалась в глаза. Тогда пропавшего мертвеца хватятся не сразу, хватятся лишь через несколько часов, а может быть, даже дней.

Чистильщик втянул на полку, разложил как надо другой труп.

Да, так похоже.

Положил на пол, с силой согнул пополам мертвое тело Девяносто второго, накинул на него большой, черный, специально для этого случая прихваченный с собой плащ.

Присел, толкнул на себя, уронил на плечо мертвеца и, тихо закрывая за собой двери, вышел в коридор.

Все было тихо. Охрана спала.

Возле входной двери чистильщики остановились. Тихо, одними губами спросили в микрофон:

— Мы выходим. Что у вас?

— Все нормально. Можно.

Распахнули дверь. Перебежали к кустам. По ним добрались до детского корпуса и до забора. Замерли.

— Вызываю Седьмого, — сказал командир. Где-то далеко зашуршали по асфальту колеса одинокого в ночи автомобиля. Шум приблизился. Оборвался.

— Седьмой на месте.

Одним броском перекинули через забор тело. Перепрыгнули сами. Подтащили, толкнули останки Девяносто второго в специальное углубление под сиденьем. Установили сверху, закрепили сиденья.

За городом, на проселочной дороге, машину ждал рефрижератор, загруженный морожеными говяжьими тушами. Среди которых нетрудно было спрятать одно человеческое тело. Тело Девяносто второго.

— Пошел.

Машина тронулась с места.

— Всем эвакуация.

Участники операции быстро разошлись в разные, заранее каждому определенные стороны. Никем не замеченные, через окна, через служебные входы, открыв замки отмычками, они вернулись досыпать в номера и в съемные квартиры. Или, не прячась, а, наоборот, привлекая к себе внимание, вернулись догуливать в рестораны.

Первая часть операции прошла, как и должна была пройти, — тихо и гладко, без каких-либо осложнений.

Труп пропавшего несколько дней назад Девяносто второго был изъят из морга. И был изъят из возбужденного по факту его убийства дела.

Потерпевшего не стало.

Все ниточки оборвались.

Глава 9

В автоматической ячейке в камере хранения вокзала лежала «посылка» — два перевязанных бечевой газетных свертка с коричневыми пятнами проступавшего сквозь бумагу жира. На такой не каждый бы бомж позарился.

Резидент позарился.

Он вытащил и сбросил в сумку один из пакетов. С копченой рыбой. С просто рыбой домашнего копчения.

Когда Резидент вытягивал пакет, он нажал кнопку небольшого, вроде тех, что прилагаются к видеокамерам, пульта дистанционного управления.

Он нажал кнопку, чтобы запустить таймер взрывного устройства, находящегося во второй сумке. Ровно через десять минут в сумке сработает мощный пиропатрон.

Вернее, уже через девять минут пятьдесят восемь секунд.

Он захлопнул дверцу и набрал шифр. Девять сорок пять…

За это время его должны будут взять, если есть кому брать. Или должны проверить ячейку, если кто-то хочет проверить ячейку.

Если они возьмут его, то им к ужину достанется пять килограммов рыбы.

Если откроют ячейку и попытаются вскрыть пакет, то будут иметь кучу пепла и ожоги рук средней тяжести. Только вряд ли они будут потрошить посылку здесь, так не бывает, потому что контейнер должен вскрывать специалист-подрывник. Который в принципе может нейтрализовать самоликвидатор. Но не успеет, потому что за десять минут им до него не добраться. И, выходит, в ответе опять пепел.

Потому что десять минут — самый оптимальный срок. Если меньше, можно не обернуться. Если дольше, можно дать опасную фору саперу.

Девять двадцать пять…

Резидент перебежал привокзальную площадь, заскочил в уходящую маршрутку. За ним никто не сел. Проехал одну остановку, никакие машины за маршруткой не увязались, вышел и быстрым шагом вернулся обратно на вокзал.

В запасе оставалось три минуты.

Он открыл ячейку за минуту до взрыва. Теперь даже если кто-нибудь попытается взять его с поличным и попытается перехватить пульт, он все равно опоздает.

Резидент сунул в ячейку пакет с рыбой, потом вдруг почему-то передумал и снова бросил его в сумку. Но бросил уже не с рыбой, бросил другой. Устраивая пакет поудобней, он отключил таймер. В сумке был свой инфракрасный излучатель, который, если нажать на спрятанную под кожей ручки кнопку, взорвет пиропатрон.

С вокзала Резидент поехал на троллейбусе. Потом снова на троллейбусе, но в противоположную, то есть откуда приехал, сторону. Потом, выскочив на ходу на заднюю площадку на трамвае. Снова на троллейбусе и лишь потом, на третьем из остановившихся такси поехал куда надо.

Поехал не домой, поехал совсем в другую квартиру. Снятую полтора месяца назад, на всякий случай. На этот случай. Когда в квартире бываешь один-единственный раз, проследить ее почти невозможно.

Такая, донельзя запутанная процедура пустякового в общем-то дела — получения посылки. А впрочем, верная система, потому что гарантирующая безопасную доставку груза.

В посылке был ноутбук. Контора давно уже рассылала депеши на электронных носителях. Эра бумажных шифровок ушла в прошлое. Электроника обеспечивала более высокую степень защиты информации.

Резидент включил ноутбук в сеть. Компьютер затребовал пароль. Ну как это обычно бывает. Только обычно компьютер требует пароль и не включается. А здесь требует пароль и, если его не выдают в течение десяти секунд, сгорает. И если попытаться его вскрыть — тоже сгорает. И если… Короче, сгорает в любом, кроме введения правильного пароля, случае. Такая капризная техника.

Резидент набил пароль.

И сунул в дисковод дискету. Куда скачал информацию — бессмысленный, не поддающийся расшифровке, тысячестраничный набор цифр, букв и знаков препинания. Вынул дискету из дисковода, дав команду форматировать жесткий диск. Дискету перенес в свой, работающий от аккумулятров, чтобы нельзя было снять информацию по колебанию напряжения в сети, ноутбук. И запустил программу дешифровки.

Тысячестраничный набор символов превратился в удобоваримый текст. Но сохраняющийся на экране, лишь пока удерживаешь клавишу табулятора. А если ее отпустить, то программа подчистки мгновенно сотрет письмо, сотрет программу дешифровки на дискете и запишет на них другой, не поддающийся переводу, потому что ничего не значащий, случайный набор цифр.

Резидент пролистнул текст.

Опять он кому-то чего-то должен!..

Предоставить отчеты по списанию материально-технических средств… подтвердить получение новых паролей… ознакомиться под роспись со служебными инструкциями, предоставить немедленно, в трехдневный срок, обзорный отчет по средствам массовой информации…

Вот уж действительно — Контора пишет…

И ведь что интересно — вроде нет ее официально — ни штатов, ни здания, ни вывески, ни канцелярии, а бюрократия есть! И кто-то, никому не известный, работающий кладовщиком в каком-нибудь периферийном жэке, предписывает незнакомому ему А/174.65-Л представить отчет об использовании техсредства номер 17, серии СГ-63978, о виде и назначении которого он понятия не имеет! Но учет расхода которого тем не менее добросовестно ведет!

Абсурд!

Но не поддающийся расшифровке абсурд. Потому что хорошо организованный абсурд! Конспиративный абсурд!

Ладно, все понятно. Понятно, что придется зарываться «в бумаги».

Или?.. Или, может, попробовать уступить это почетное дело кому-нибудь другому. Например «поступившему в распоряжение вплоть до дальнейших указаний» Курьеру. Вернее, раньше Курьеру, теперь уже Помощнику. Все ему, к сожалению, не спихнешь, а вот обзор открытых источников информации…

Почему бы нет? Тем более что он рвется в бой. Вот пусть делом и займется. Пусть на досуге газетки почитает…

Глава 10

Ноздря был вне себя.

— Да ты чего, Рваный? Это же классная вещь! Это такая вещь!.. Она Хрипатому башку за полста километров напрочь отпластала. Да с ней кого хочешь! Где хочешь. И никакие менты не найдут… Всего-то за десять штук. Я же всего десять штук прошу!

— Десять штук за две мобилы? Ты что, меня за лоха держишь? Я за штуку «калаш» взять могу и «маслят» без счету.

— Ну ты сравнил! То «калаш», а то такая вещь!

— Какая вещь? Я с «калаша» кого хошь за триста шагов положу. И «калаш» целым останется. А твои трубки — пшик и нету.

— Ага, а менты? Они твой «калаш» как неча делать срисуют. И тебя через него.

— Не срисуют! Ментам красная цена — пять сотен. За пять сотен они любое дело замнут. Как будто первый раз.

— Ну тогда за восемь возьми.

— Восемь тоже много.

— Ну за семь.

— За две, может быть, подумаю.

— Да ты что!

— Не хочешь — как хочешь.

— Ладно, бери за три.

— За две с половиной!

— Ну, черт с тобой!

В конце концов две с полтиной тоже на дороге не валяются…

Рваный отсчитал деньги, сунул трубки в карман и пошел к известному в местных уголовных кругах авторитету по кличке Сивый.

— У меня товар есть.

— Покажи.

— Вот.

Рваный выложил на стол две трубки.

— Чего это, мобилы? Мне мобилы не нужны, у меня свои есть. Ну разве только за сотку.

— Ха — сотку! Это же не мобилы.

— А чего?

— Бомба!

— Да иди ты!..

— Ну ты чего? Я же не фраер какой тебе туфту толкать! Ты про Хрипатого слышал?

— Это которого в куски разнесли?

— Ну да! Так вот этой хреновиной и разнесли. Позвонили, а она как жахнет…

Сивый уважительно посмотрел на трубки.

— Дело верняк, я точно тебе говорю! Там даже рук не замарать! Сидишь где-нибудь с телкой в кабаке, нажимаешь, как будто звонишь, кнопку, и все. И полный ажур! Там — жмур, а у тебя чисто для всех алиби…

— За сколько товар отдаешь?

— За четыре — пара. Я бы дороже продал, но срочно бабки нужны.

— Ладно, беру…

Сивый взял товар не для себя, взял, чтобы толкнуть его одному богатому барыге. Которого случайно знал. И случайно знал, что того достали конкуренты.

А тут р-раз — и нету конкурентов.

Он даже успел толкнуть трубки, да по пьяному делу проболтался про взрывоопасные мобилы шестерке Лехи Губы. Который был не хухры-мухры, который был коронованным два года назад вором в законе.

Леха позвал Сивого.

— Что за мобилы ты там толкаешь?

— Да так, разные…

— Не юли! Что это за мобилы?

Сивый рассказал. А кто бы на его месте не рассказал?!

— Врешь! — не поверил Губа.

— Век воли не видать! — рванул на себе рубаху Сивый.

— Привезешь завтра! Поглядим…

— Сделаю, падлой буду, в лучшем виде сделаю!

Сивый поехал к Рваному.

— Нужны еще два мобильника. Срочно.

Рваный нашел Ноздрю.

— Нужны еще два мобильника! Есть?

— Есть — за четыре штуки.

— Ты что, я же их только что за две с полтиной покупал.

— Ну ты же еще пришел, значит, они тебе нужны…

Сивому мобильники пошли с двойной наценкой.

— Ты чего!..

— Да я ничего. Это продавец цену ломит…

Леха Губа повертел мобильник в руках,

— А ты мне, часом, мозги не паришь?

— Да ты че, Леха! Да чтобы я! Они уже и работают…

— А если все же?..

— Ну падлой буду! Ну хочешь, я докажу?

— Давай. Вон там, — показал Губа с крыльца своей дачи на середину озера.

— А как я смогу?

— На матрасе, — громко расхохотался Губа. — Ладно, не трясись. Дайте ему что-нибудь…

На двух лодках отгребли подальше от берега. Сивый положил трубку на банку и прыгнул в соседнюю лодку.

Губа наблюдал за лодками с берега.

— Ну что, положил?

— Ага. Прямо на сиденье.

Губа поднял мобильный телефон,

— Какой номер?

Сивый назвал номер.

Губа ткнул пальцем в кнопки.

Посреди озера раздался зуммер.

— Ну я же говорил — работают.

— Засохни.

Губа дал отбой, и нажал кнопку автоматического набора номера.

Посреди озера ухнул взрыв, встал столб воды, полетели во все стороны обломки лодки.

— Ну я же говорил… — заискивающе заулыбался Сивый.

— Принеси мне все такие мобильники. Все, какие есть! Все до одного!..

Оставшиеся мобильные телефоны ушли все и разом. Ушли по оптовой цене, предложенной Губой.

Все остались довольны — продавцы, перекупщики и покупатель.

Хотя, если хорошенько подумать, то лучше бы они те мобильники не брали. Лучше бы им оставаться в кейсе…

Глава 11

На стол Первого положили докладную записку из аппарата Премьера, составленную по результатам комплексного социально-экономического исследования, проведенного рядом НИИ и политологических фондов по заказу правительства.

Если верить ей, то в стране все было хорошо. То есть, конечно, было не совсем хорошо, потому что курс рубля падал, задолженности перед бюджетом, безработица и проституция, напротив, росли, предприятия стояли, зарплаты не выплачивались, хлеба и мяса не хватало, отчего приходилось массовым порядком закупать их за рубежом, здравоохранение рассыпалось, смертность населения достигла уровня девятьсот первого года… но в целом, если совсем в целом, все было не так уж и плохо, потому что страна семимильными шагами шла в развитой капитализм. И, между прочим, рейтинги существующей власти, несмотря ни на что, росли как на дрожжах.

Так что беспокоиться было не о чем.

Впрочем, другие расчеты, например, аналитического отдела Федеральной службы безопасности, радовали меньше. Действительно, страна шла семимильными шагами, но не совсем понятно куда — то ли туда, то ли обратно, то ли куда-то совсем в сторону, — своим, как всегда особым, путем.

Часть населения — да, прорвалась далеко в капитализм и уже скупает в странах с высоким уровнем жизни предметы роскоши и недвижимость. Но это не самая большая часть населения, это меньшая часть, потому что большая осталась в социализме, но в усеченном его варианте, потому что с прежними зарплатами, но без колбасы за два двадцать и проездом в городском транспорте за три копейки. Впрочем, эти тоже были не всем населением. Потому что отдельно взятые субъекты Федерации умудрились скатиться в феодализм, сожалея, что слишком рано притормозили, упустив шанс попасть в более прогрессивный, с их точки зрения, рабовладельческий строй.

Такая вот каша… Такая каша, что даже самой большой ложкой не расхлебать! А хлебать придется, потому что либо ты сожрешь, либо тебя сожрут! Но кто-нибудь кого-нибудь сожрет обязательно!

И очень хочется, чтобы не тебя, а чтобы — ты!

Глава 12

В кабинете генерального директора АО «Цветмедникель» раздался звонок.

— Я вас слушаю.

— Хочу предложить вам кандидатуру нового первого заместителя генерального директора по…

— У меня есть заместитель, — автоматически ответил генеральный и только потом, осознал абсурдность разговора. — Погодите, кто это? Откуда вы узнали мой телефон?

— Я прошу вас подумать о моем предложении. Всерьез подумать. В противном случае…

Директор бросил трубку на рычаги.

Но телефон зазвонил снова. Впрочем, не этот, другой телефон. Прямой телефон.

— Вы зря бросаете трубку. Вы заинтересованы в этом разговоре больше, чем я. И больше, чем кто-либо другой.

— Если ты еще раз!..

— Я обязательно позвоню еще раз. Сразу после того, как вы осмотрите свою машину… И тут же в трубке зазвучали гудки.

Директор вышел в приемную.

— Сейчас звонили… Кто это был?

— Я не знаю. Сказали, что будет говорить референт министра, поэтому я… А разве?.. Я сделала что-то не так?

— Нет, все нормально. А впрочем… Если снова позвонит кто-нибудь подобный, не соединяйте.

Директор вернулся в кабинет.

«Шутники какие-то, — подумал он. — Делать людям нечего…»

И тут же забыл о дурацком разговоре, потому что в четвертом цехе встала линия…

Но вспомнил вечером, когда садился в служебный «Мерседес».

— Ты машину проверял? — спросил он водителя.

— Проверял.

— Давно?

— Днем.

— А ты еще раз проверь.

Водитель бросил на асфальт тряпку. Чего это шеф чудит? Машина в гараже стояла, кто бы что с ней мог сделать?..

Встал на колени, заглянул под днище.

— Все нормально.

— А ты еще посмотри. Как следует посмотри. Водитель обошел «Мерседес», постучал ногой колеса, залез пальцами за передний бампер.

— Хм…

— Что там?

— Какой-то сверток.

— Погоди, не вытаскивай его!

Водитель выдернул из-под бампера пальцы.

— Позови начальника охраны. Прибежал начальник охраны.

— Там, под бампером…

— Зеркальце у кого-нибудь есть? Простое зеркальце?

Кто-то протянул зеркальце. Начальник охраны сунул его снизу под бампер.

— Так, понятно… Ну-ка, отойдите все.

Просунул под бампер согнутый крюком электрод с привязанной к нему веревкой, отошел подальше, встал за стену, дернул. Сверток упал на бетон.

Начальник охраны разорвал газеты.

— Мать честная, это же!..

Но всем и так было понятно, что это. В газеты были завернуты две двухсотграммовые толовые шашки с воткнутыми в них взрывателями.

— А взрыватели-то не простые, взрыватели-то радиоуправляемые, — заметил начальник охраны. — Кто же это мог?

Директор быстро развернулся и пошел в кабинет.

Значит, это не шутка. Не шутка… Значит, это всерьез? Но чем, чем их не устроил его заместитель? Чем?.. Он не успел зайти в кабинет, когда раздался звонок.

— Я рад, что все закончилось благополучно, — сказал знакомый голос. — И хочу повторить свое предложение.

— Нет!

— Что «нет»?

— Все «нет»! Меня устраивает мой зам, и менять его я не собираюсь.

— Подумайте еще раз. Я позвоню завтра.

— Можете не звонить. Я своих решений не меняю! Директор долго сидел в кабинете, раздумывая, кому мог помешать его заместитель.

Да вроде никому. Мог помешать он, а заместитель?.. Но тогда как объяснить эти звонки и толовые шашки? Он так ничего и не придумал и вызвал начальника охраны.

— Они требуют убрать моего зама.

— Кто требует?

— Те, кто заложили бомбу. Начальник охраны почесал в затылке.

— Надо сообщить милиции.

— Нет, милицию впутывать в это дело не надо.

— Тогда вам лучше куда-нибудь уехать. Переждать.

— Что переждать?

— Опасность. Они могут повторить попытку.

— Никуда я не поеду! Какие-то идиоты звонят, требуют форменную ерунду, пугают, а я должен в кусты бежать?

Не поеду!

— Хорошо, но тогда вам придется выполнить ряд моих просьб.

Начальник охраны вызвал из гаража три микроавтобуса.

— Поедете в одном из этих автобусов. Тогда они не смогут узнать, где вы находитесь. «Мерседес» пойдет в середине. Мои машины спереди и сзади.

Директор, ворча, полез в микроавтобус… Дома начальник охраны обошел все помещения, определяя наиболее безопасные, опустил на окнах шторы и жалюзи.

— Спите, отдыхайте, смотрите телевизор. С этой стороны они вас не достанут. С этой стороны к дому близко не подобраться. Там охраняемая территория до самого берега, река, с той стороны пляж. До ближайшего укрытия километра два.

А вот в гостиную лучше не заходите. Там в пятистах метрах лес, прочесать который я не в состоянии.

— Ты что, серьезно?

— Совершенно. Завтра утром я пришлю пять машин. И впредь буду посылать пять. Садиться в них лучше всего в гараже. Стекла не опускать и шторки не раздвигать. На заводе желательно постоянно находиться в кабинете. Гаражную обслугу и водителя я, с вашего позволения, поменяю.

— Ты не перебарщиваешь?

— А шашки? Машина стояла в гараже. Не исключено, что их мог сунуть за бампер кто-то из своих.

— Ты считаешь, это серьезно?

— Я считаю, что лишняя осторожность не помешает. Телефонный звонок раздался на следующий день. Раздался не в кабинете, раздался дома.

— Вы не передумали?

— Ты?.. Опять?..

— Вы не передумали заменить вашего зама на более компетентного?

— Я своих людей не сдаю.

— А близких?

— Если ты… Если ты только посмеешь их тронуть… Я тебя из-под земли…

В ту ночь директор почти не спал. Рано утром в аэропорт ушла машина с его женой и детьми. Они в срочном порядке поехали отдыхать на Канары.

Как только они отбыли, по прилегающей к дому территории рассредоточились два десятка охранников.

Директор вызвал своего зама. Домой вызвал.

— Знаешь, из-за кого весь этот сыр-бор?

— Знаю.

— Цени.

— Ценю.

Директор не сдал своего зама. В том числе потому не сдал, что был уверен в своей безопасности.

Зря был уверен…

Потому что ни двадцать, ни сто, ни тысяча охранников не могут гарантировать безопасность, если кто-то кому-то мешает…

— «Синица» вызывает «Ястреба».

— Слышу тебя, «Синица».

— Я вижу его…

Далеко, на противоположной от дома стороне реки, в полутора километрах от берега, было кладбище. Обычное деревенское полузаброшенное кладбище — покосившиеся кресты, проржавевшие пирамидки со звездочками, заросшие травой холмики земли.

Но под одним из холмиков могилы не было, была глубокая, вырытая в рост человека траншея, закрытая сверху деревянными щитами. Поверх щитов была набросана горкой земля, обложенная свежеснятым дерном. Так что даже если рядом пройдешь — ничего не заметишь. Но рядом никто не ходил, кому интересно бродить по кладбищу в страдную пору.

Человек внутри «могилы» стоял на досках от разломанного гроба, заменявшего пол, и смотрел в окуляр уходящей куда-то вверх стереотрубы. Уходящей на поверхность, внутрь могильного памятника — крашеной железной пирамидки с небольшой дырой в боку.

Человек со стереотрубой видел противоположный берег реки, фасад дома с шестью зашторенными окнами и в одном окне, в щель между колеблемыми сквозняком шторами, сидящего в кресле мужчину.

— «Дятел» в кабинете, второе окно слева. Щель между шторами.

— Что он делает?

— Сидите газетой. Уже пять минут сидит. Возможно, дремлет.

«Дятел» действительно дремал. Он впервые расслабился за последние несколько таких беспокойных дней.

— Да, спит. Можно работать.

В двух километрах выше по течению реки две человеческие фигуры в гидрокостюмах, масках, с баллонами сжатого воздуха на спинах, сошли в воду. Они нырнули с головой и из-под воды толкнули от берега ствол дерева с торчащими в стороны корнями и ветками с пожухшей листвой. Дерево подмыла река, но ему не дали сразу уплыть, его придержали.

Аквалангисты вытолкали дерево на середину течения и поплыли под ним.

Пора.

Один из аквалангистов вынырнул между веток, увидел недалеко вниз по течению дом, гуляющих по берегу охранников.

Вытащил изо рта загубник.

— «Ястреб» вызывает «Синицу». Что у тебя?

— Все то же самое. «Дятел» на месте.

— Понял тебя. Отбой.

Аквалангист сунул в рот загубник. Снял карабины с длинной, чуть не под два метра, лохматой, как будто облепленной водорослями палки. Пристегнул к ней оптический прицел. Подрегулировал резкость. Увидел плывущие в узоре рисок береговые кусты.

До берега было не близко, и по берегу еще метров восемьсот… Для простой винтовки много. Да и для этой тоже…

Аквалангист повел дулом влево. Бесформенный комок глушителя, скрытый ветошью, пополз в сторону. Листва ему не мешала. В листве заранее был прорублен «коридор».

Дом.

Окна.

Второе окно.

Аквалангист зафиксировал прицел на окне. На середине окна. Уперся локтями в ветки. Чтобы не шевелить ластами, свободно повис телом в воде, находя точку равновесия.

Да, так!..

Окно росло и разворачивалось в окуляре прицела. Стали видны шторки и тонкая щель между шторками.

Дерево заметили, но на дерево не обратили никакого внимания. Потому что уже два дня мимо проплывали топляки. Не случайно проплывали, специально проплывали, чтобы усыпить бдительность охраны.

Щель между шторами расширялась. Стало видно стену и макушку сидящего в кресле «Дятла». Только макушка, потому что поверхность реки была ниже стоящего на берегу дома.

Снайпер плавно повел дуло винтовки вниз, поймал в перекрестие верхний овал черепа. Если бы пуля была простая, она могла пройти по касательной, лишь чиркнув по голове. Но пуля в винтовке была не простая, была со смещенным центром тяжести, и должна была «зацепиться» за тело.

Вдох.

Короткая пауза.

Выдох.

Пауза.

Вдох.

Выдох.

Чтобы насытить легкие кислородом.

Выдох…

Снайпер обжал указательным пальцем спусковой крючок и плавно потянул его на себя.

Выстрел!

Тяжелая пуля, мгновенно преодолев расстояние от среза дула до цели, ударила жертву в череп, зацепилась, кувыркнулась и ударила еще раз, раскалывая кость. Но и тогда не ушла дальше, в расположенную сзади стену, а, изменив траекторию полета, завалилась вниз, вошла в плечо и, крутясь волчком, стала разрывать, калечить человеческую плоть, наматывая на себя и перемешивая легкие и желудок,

Директор получил не одно, а сразу десяток смертельных ран. Он умер мгновенно, даже не поняв, что произошло,

Аквалангист бесшумно соскользнул в воду и потянул за собой винтовку. Которую через триста-четыреста метров засунул в закамуфлированный под цвет дна мешок и сунул под корягу, чтобы иметь возможность потом, позже, когда все успокоится, ее спокойно забрать,

Новым генеральным директором АО «Цветмедникель» стал первый заместитель бывшего гендиректора. На освободившееся место новый генеральный почему-то принял не, как все предполагали, главного инженера, а принял никому не известного человека. Человека со стороны…

Глава 13

Девяносто первый сидел под цветным зонтом небольшого летнего кафе. На столике стояли десять бутылок темного пива. Десять, потому что дармового,

— Может, еще по парочке закажем? А то жарко, сил нет, — предложил собеседник Девяносто первого. Следователь горотдела милиции.

— Заказывайте.

— А?..

— Все нормально, можете не стесняться, плачу я.

— Тогда закажу шесть.

— А не много?

— Не допью, с собой заберу.

На стол поставили еще шесть бутылок.

— А что насчет дела с тем мужчиной на конечной остановке автобусов?

— Это где потерпевшему руку отпилили?

— Ну да. Читатель живо интересуется подобными делами.

— Там как раз не очень…

— А что такое?

— Потерпевший пропал.

— Как пропал?

— Совсем пропал. Из морга. На днях хватились, а его нет. Возможно, его кому-то по ошибке выдали. Там такой бардак… Только я вам этого не говорил.

— Конечно, не говорили. Я вообще вас не знаю. Следователь отер пот со лба и вскрыл еще одну бутылку пива.

Повезло ему со столичным журналистом. Повезло, что он именно на него вышел. А мог бы на другого. И тогда ни пива тебе, ни всего остального…

— И что теперь будет?

— Ничего не будет — закроют дело, и все. Потерпевшего нет, родственников потерпевшего нет — никого нет, И, значит, претензий к следствию предъявлять некому.

— И что же, никто преступников искать не будет?

— Ну, может быть, формально… И то едва ли. Кому хочется вешать на себя стопроцентный глухарь? Проще переквалифицировать дело по другой статье, ну там несчастный случай или еще что, и тихо сдать в архив.

— Но, может быть, известно, кто это сделал? Хотя бы предположительно?

— Кое-какие соображения у следствия, конечна, есть… Но только это не самое интересное дело. У меня лучше есть.

— Ну почему не самое — отпиленная рука, пропажа тела из морга, глухари… Так сказать, неприкрашенные будни милицейской жизни. Читатель хочет знать не только парадную сторону. Это дело мне, пожалуй, подходит. Вы бы могли разузнать о нем подробней?

— Ну в принципе, хотя, конечно, это дело находится в производстве не у меня…

— Наша редакция будет вам очень благодарна.

«Очень благодарна» обозначало двести долларов наличными прямо здесь.

— Ну я не знаю… Может быть, лучше что-нибудь из уже расследованных дел?

— Наша редакция будет вам крайне признательна!

Крайнее признание было эквивалентно сумме в пятьсот долларов.

— Или, может быть, мне обратиться к кому-нибудь другому, кто осознает важность работы органов правопорядка с прессой…

— Ну зачем к кому-то другому? Я же тоже понимаю важность… И не отказываюсь.

— Когда вы сможете узнать детали?

— А у вас… с собой?

— Что — признание? Конечно, с собой.

Девяносто первый похлопал себя по карману.

— Просто деньги очень нужны. Мне тут дочке надо учебники купить, — застеснялся майор.

Девяносто первый вытащил из кармана, положил на столик, прикрыл салфеткой деньги. Майор заторопился.

— Я тут поспрошал наших, они говорят, что это сделал Филиппов, по кличке Харя, со своими дружками.

— Почему именно он?

— Стукачи базарят… В смысле — секретные сотрудники информируют, что в уголовной среде ходит слух, что это убийство совершил Харя… который Филиппов.

— Где его можно найти?

— Кого? Филиппова? Зачем найти?

— Интервью взять. Как он докатился до жизни такой. У нас это называется — журналистское расследование.

— Так у вас тоже…

— Тоже.

— Но я не знаю, где он может быть.

— Постарайтесь узнать. И постарайтесь узнать фамилию следователя, который ведет дело. Тогда наша редакция будет благодарна вам безмерно.

«Безмерно благодарна» было тысячью долларов.

— Безмерно и еще раз безмерно благодарна… Итого…

Чистильщики подтягивались к дому с четырех сторон. Они обкладывали его, как свора гончих поднятого из берлоги медведя, — справа, слева, сзади… Они перекрывали все возможные и невозможные пути отхода.

Серые в предрассветном сумраке фигуры придвинулись к окнам, кому-то подставили плечи, он вытянулся, уцепился за карниз, подтянулся на руках, забросил ногу, вполз на крышу. Минуту повозился, отдирая от стропил лист черепицы, нырнул внутрь, на чердак.

Три десять ночи. Пора.

— Двое со мной! — показал командир два пальца.

Крадучись, на носках, подошли к входной двери, сунули в щель тонкий нож, нащупали, приподняли крючок, ступили в сени. Прикрыв ладонями, включили фонарик, чуть развели пальцы, пропуская узкие лучики света.

Дверь.

Снова попытались сунуть внутрь нож, но он не лез. Нашли в сенях топор, тихо, медленными толчками засунули за косяк, замерли, глядя на часы.

И все — во дворе, на подходах к дому и на чердаке — замерли, уставившись на секундную стрелку.

Три двадцать! Разом!..

Навалились на топор, дернули за дверную ручку.

Одновременно с улицы, ударив ногой под шпингалеты, вышибли створки на двух окнах. Кто-то быстро присел возле стены, уперевшись в землю коленями и руками, ему на спину, один за другим, с ходу вспрыгнули несколько человек, оттолкнувшись, рыбкой нырнули в темноту дома, перекувыркнулись через головы, раскатились в стороны.

— Че это? Кто это? — недовольно спросили сонные голоса.

Все, кто оставался снаружи дома, мгновенно прикрыли ставни, чтобы заглушить возможные крики и выстрелы.

Но все обошлось тихо.

— Это ты, что ли. Харя?

По комнате заметались лучи мощных фонариков. Они светили прямо в лица, в глаза, слепя, парализуя волю.

— Это, блин, кто?!

Короткий, из темноты в освещенное лицо, удар. Брызнувшая во все стороны кровь, тихий, со свирепым присвистом голос:

— Молчать! Всем лечь на пол!

Кто-то, кажется Ноздря, потянулся под подушку за шпалером. Но на него обрушился жесткий, как кирпич, кулак. Ноздря дернулся и осел на пол.

— Я сказал — всем на пол!

Бандиты поползли на пол, привычно задирая руки на затылки.

— Менты поганые, — прошипел кто-то.

Но бандитам не повезло, потому что это были не менты. Вспыхнул свет, высветив распростертые на полу тела и людей в масках.

— Где остальные? Где остальные, я спрашиваю!

Жесткий рант ботинка впечатался в ближайшие ребра.

— А! Ой! Больно!

— Где остальные?

— Все здесь! Все!

Чистильщики быстро разбежались по дому, переворачивая все вверх дном. Под одной из коек нашли кейс. Тот самый кейс!

— Куда дели трубки?

— Какие трубки? Мы не знаем ни про какие трубки! — затараторил Ноздря.

— Где трубки, падла, — перешли незнакомцы в масках на привычный бандитам язык. — Будете молчать — пришьем всех…

И, подверждая серьезность своих намерений, прошлись каблуками по спинам, так, что кости захрустели.

— Где телефоны?

— Это он, он продавал, мы не знаем! — захныкали бандиты, кивая на Ноздрю.

Того подняли, встряхнули и уронили на стул.

— Где трубки?

— Я не — договорить Ноздря не успел, кулак впечатался ему в нос, сломав хрящ. По его губам, по подбородку густо потекла кровь.

— Вспомнил?

— Вы чего, чего?.. — испуганно закричал Ноздря. Он вдруг понял, что это не менты. Менты бьют, но не калечат. А эти… Эти не шутят…

Человек в маске выдернул из ножен на поясе большой, с черным лезвием нож, схватил Ноздрю за волосы, рванул назад голову, до звона натянув кожу на горле, ткнул острое, как шило, лезвие под кадык. Нажал, очень расчетливо нажал, чтобы не убить, но чтобы напугать, чтобы пустить кровь.

— Говори! Или!..

— Я скажу, скажу…

Ноздря сказал все. Сказал даже больше, чем требовалось.

— Что еще было в кейсе?

— Больше ничего! Нет, еще замазка. То есть взрывчатка. Она там, в погребе.

— А блокнот?

— Какой блокнот? Там больше ничего не было! — искренне удивился Ноздря.

— Блокнот где?!

Нож буравил горло, раздирая кожу.

— Это не я, это они, — завизжал Ноздря, показывая на своих прятелей. — Они! Я не знаю ничего.

Чистильщики обрушились на бандитов. Они потрошили их по всем правилам скоротечного допроса — быстро и предельно жестко. Чтобы испугать, оглушить, отключить сознание, чтобы заставить заговорить инстинкт самосохранения. Чтобы заставить заговорить…

— Я! Я вспомнил! Я это… в общем, в туалете он!

— В каком туалете?

— В том, что во дворе.

— Ты что плетешь?!

— Я честно! Мне очень надо было. Я же не знал, что он вам тоже нужен.

— Ах ты, сволочь! Ты что, газету не мог найти?!

— Ну я же не знал!..

— Ну, значит, так: ты выбросил — тебе и доставать.

— Как доставать?..

— Так доставать! А ну — встал!

Двух бандитов погнали к туалету. Одного запустили внутрь, одного оставили снаружи, чтобы его могли видеть соседи, если они вдруг случайно проснутся и заметят возню в соседнем дворе. Чистильщики залегли рядом в кустах.

— Кто дернется — пристрелю, — предупредил командир. — Я не промахиваюсь!

Он мгновенно вытащил откуда-то из-за пазухи пистолет с большим, матово отблескивающим цилиндром глушителя, вскинул и, почти не целясь, выстрелил. Тихо лязгнул затвор, выбрасывая гильзу, слабо вспыхнули вырвавшиеся из ствола искры, и где-то далеко, за четыре дома, погас уличный фонарь, у которого со стеклянным звоном лопнула лампочка.

— Все ясно?

Все было очень ясно, потому что доходчиво.

Бандиты поскучнели.

— Ломай верхние доски. А ты пока гильзу поищи.

— Зачем доски?

— Ломай, тебе сказали!

Бандит, не нашедший газеты, выломал доски.

— Теперь ныряй!

— Куда?

— Туда ныряй! Быстро!

— Там же дерьмо!

Набалдашник глушителя совершил короткий полет и уткнулся в фигуру у туалета.

— Считаю до трех.

Бандит мгновенно, солдатиком нырнул в яму. Тяжело булькнула вязкая жижа, не самый приятный запах пополз по окрестностям.

— Ищи!

— Как искать?

— Руками!

Бандит стал собирать плавающие по поверхности бумажки.

— Разверни. Разворачивал.

— Подними.

Поднимал.

— Нет, это не то. Давай дальше ищи. Давай, давай!

Бандит, переступая на носках, чтобы быть подальше лицом от поверхности дерьма, переходил в другой конец ямы.

— Не то… И это тоже…

— Здесь больше нет ничего.

— Тогда ныряй!

— Как… нырять?

— С головой!

— Туда?!! Не буду, падлы!..

Уговаривать его не стали. Командир сделал несколько быстрых шагов вперед и выстрелил. Над самой головой бандита. Пуля чиркнув по темечку, содрала с черепа кожу и, сочно чавкнув, ушла в землю. Дуло пошло вниз, остановившись строго против глаз.

— Раз!..

У бандита подкосились ноги, и он ушел вниз. С головой ушел.

— Так-то лучше!

Он возился минут десять и даже что-то нашел, но нашел не все. От тяжелых, поднимающихся с потревоженного дна удушливых испарений ему очень скоро стало дурно.

— Теперь ты!

— Я?

— Ты.

Второй бандит посмотрел на дощатую коробку туалета, понюхал воздух и вдруг метнулся к близкому забору. Он бежал, петляя из стороны в сторону, но добежать не успел. В воздухе черным пропеллером метнулась тень брошенного ему вдогонку ножа. Клинок с хрустом вошел беглецу между лопаток. На всю длину лезвия вошел! Бандит без вскрика рухнул в траву лицом вниз.

Его, не вытаскивая нож, затащили в дом, бросили на пол. Так, чтобы видели все. Чтобы отбить охотку к побегам.

— Следующий,

Бандиты испуганно косились на торчащую из спины рукоять ножа, на выступающую из-под него кровь.

— Следующим пойдешь ты!

Теперь бандиты не возражали, теперь они слушались беспрекословно — выходили, когда надо было выходить, ныряли в сортир, когда надо было нырять. Дерьмо, конечно, пахнет неприятно, но пахнет лучше, чем смерть.

За пару часов они смогли найти все и даже брошенные туда же корочки блокнота. Осмотрели, пересчитали листы, сложили горкой.

— Бензин у вас есть?

— Там, в сарайке.

Притащили бензин, облили листы, подожгли, разворошили, втоптали в землю пепел.

— Ну вот, теперь все, — удовлетворенно сказал командир. — Пошли.

— Куда?

— Не куда, а откуда. Отсюда.

Бандитов согнали в цепочку, пристегнули друг к другу наручниками и, встав по бокам, болезненными ударами случайных палок погнали через огороды в лес. Своего мертвого приятеля они тащили сами.

Их загнали в самые дебри, в топкое, доходящее до колен болото.

— Стой.

— Что вы хотите с нами сделать? — забеспокоились бандиты.

— Ничего. Отпустить вас. Ну, идите, идите.

Бандиты недоверчиво переглянулись, попятились назад. Они не верили людям в масках, но очень хотели верить, потому что хотели жить.

Командир кивнул своим ребятам.

Чистильщики выхватили ножи и прыгнули вперед.

Они не использовали огнестрельное оружие, чтобы лишний раз не следить. По пулям можно идентифицировать оружие, а ножи одинаковой формы оставляют одинаковые раны.

Бандиты умерли мгновенно. Все и мгновенно. Они упали в болотную жижу. Но им было уже все равно. Их земной век закончился. И даже не теперь, когда их убили, а задолго до того, еще тогда, когда они позарились на чужой кейс.

Чистильщики ухватили мертвецов за волосы, оттащили подальше в трясину, обвязали металлическими тросами, к которым прикрепили груз. Теперь тела не должны были всплыть на поверхность. Но все же, для страховки, сверху на них навалили валежник и ветки.

Дело было сделано. Часть дела была сделана… К утру, разными маршрутами, чистильщики вернулись в город. Но не пошли отсыпаться после бессонной ночи, а, разбившись на мелкие группы, разошлись по указанным Ноздрей адресам.

День они отсматривали подходы к «объектам», знакомились с образом жизни обитателей дворов, прорабатывали маршруты проникновения в жилища: пожарная лестница… труба газопровода, идущая вдоль дома на уровне второго этажа… карнизы… балконы…

Первым они посетили Рваного. Еще ранним вечером, когда использовать лестницы и трубы было опасно. Позвонили, пнули в дверь ногами и уверенным, не терпящим возражений, хорошо узнаваемым уголовниками голосом сказали:

— Открывай! Милиция!

Сунули к «глазку» удостоверения.

— Открывай, а то дверь вынесем. Рваный открыл. Потому что знал — вынесут. И чем позже вынесут, тем дольше будут бить.

— Вы чего, я же ничего, я же завязал, — испуганно затараторил Рваный, отступая в комнату.

Его повалили на пол и для острастки протянули поперек спины дубинкой.

— Ой, вы что, волки позорные! Добавили за волков.

— Где мобильные телефоны?

— Какие телефоны?

— Все телефоны! Все, которые ты купил у Ноздри!

— Ничего я не покупал. И никакого Ноздри не знаю. А!.. Ой… Больно же, падлы!..

Но долго кричать Рваному не дали, заткнув глотку ударом кулака в зубы.

— Где мобильные телефоны, которые ты купил у Ноздри? Говори!

— Я их на базаре загнал.

— Кому?

— Мужику одному.

— Какому?

— Я не помню!

— Придется вспомнить.

«Милиционеры» в масках вытащили нож, показали его Рваному, одним махом вспороли ткань и приставили острие к голому животу..

— Вы чего, вы чего… — негромко, испуганно затараторил Рваный. — Вы чего делаете-то?!

— Сейчас узнаешь.

Чиркнули поперек живота, подрезая кожу.

— Ну что, вспомнил?

— Да, да, вспомнил! Я их Сивому отдал! Сивому!..

Один из чистильщиков остался с Рваным. Остальные пошли в гости к Сивому.

— Как там?

— Все спокойно. Соседей справа нет. Слева — смотрят телевизор, так что ничего не услышат.

— Он дома?

— Дома.

— Один?

— Один.

К известному в городе уголовному авторитету Сивому зашли через балкон, потому что было уже темно, а его окна смотрели в кирпичную стену противоположного дома.

— Здорово, Сивый.

— А?! Кто это?! Кто?! — испуганно засуетился Сивый, прыгнул, сдернул висящую на спинке стула куртку. Выхватил нож.

— Ну, что, падлы!..

— Брось перо!

— А ты сам возьми, попробуй, — истерично заорал он, картинно перебрасывая нож с руки на руку.

Люди в масках не испугались, они даже не шелохнулись.

— Отдай перо.

Сивый замешкался. Такая реакция была ему незнакома. Обычно люди, и даже менты, пугались. А эти стоят как ни в чем не бывало.

Двое чистильщиков спокойно подошли к Сивому, и, когда он рванулся вперед, чтобы пырнуть кого-нибудь из них в живот, его руку перехватили и с хрустом заломили назад.

— Где мобильные телефоны, которые ты купил у Рваного?

— Какие мобильные телефоны? Я ничего… Один из чистильщиков сгреб со стола лампу, ухватился двумя руками, дернул, разорвал провод. Обрывок с вилкой сунул в розетку, два оголенных конца провода поднес к лицу Сивого.

— Вспомнил?

— Но я… — Провода на мгновенье ткнулись в кожу. Сивый дернулся, затрясся.

— Вспомнил?

Два провода встали прямо против глаз. Приблизились. Еще приблизились…

Что было страшно. Очень страшно…

— Вспомнил, да, вспомнил! Я их барыге одному загнал.

— Имя и адрес барыги? Быстро!..

Из квартиры Сивого набрали телефон Рваного. Набрали по-хитрому, используя заранее оговоренный код — два набора по два звонка через четыре секунды, пауза десять секунд и длинный, на пятнадцать гудков, звонок.

— У нас все в порядке. Можешь уходить.

Чистильщик, охранявший Рваного, ничего не ответил. Он подошел к стенке, вывалил из нее все, что там было, на пол, перевернул ящики столов, взломал корпус телевизора, раскидал постель, вспорол матрас и подушки, разорвал пару книг, рассыпал по кухне сахар и макароны.

Оставленный пейзаж должен был наводить на мысль, что в квартире что-то искали. Что в квартире что-то искали люди недалекие, потому что не столько искали, сколько ломали и курочили.

Теперь вывалить все из холодильника, раздавить пачку кефира и растоптать масло…

Вот так вроде ничего, убедительно.

Чистильщик зашел в туалет, где на унитазе сидел связанный, с заклеенным лейкопластырем ртом Рваный. Поднял его на ноги, доволок до комнаты, бросил на кучу разбросанных вещей и убил ударом кухонного ножа в сердце…

Теперь Рваный никому ничего рассказать не мог…

С барыгой управились быстрее всего. Барыге надели на голову полиэтиленовый мешок и стянули горловину. Мешок Облепил лицо, и барыга начал задыхаться. Мешок отпустили.

— Где мобильники?

— У меня их забрали. Ну честное слово, забрали!

— Кто?

— Сивый. Пришел, вернул деньги и забрал.

— Да? Тогда все хорошо. Тогда пиши: «Я не могу заплатить долги, я устал жить, мне все надоело. Не осуждайте меня…»

— Зачем писать?

— Затем, что, если ты не напишешь, мы на куски тебя изрежем!

— А если напишу?

— То твоя записка будет храниться у нас. На случай, если ты вдруг вздумаешь кому-нибудь рассказать о нашем визите!..

— Ладно, я напишу, напишу. Барыге дали лист бумаги и карандаш. «Я не могу заплатить долги, я устал жить, мне все надоело. Не осуждайте меня…» — написал он.

— И роспись.

Поставил роспись…

Оставляя дом, чистильщики набрали номер Сивого — через два набора по два звонка с паузой в десять секунд и длинным, в пятнадцать гудков, звонком.

— У нас все в порядке. Уходи. Чистильщик повернулся к Сивому.

— У тебя водка есть?

— М-м, — замычал, закивал Сивый. Водка была в холодильнике. Пять бутылок. Чистильщик вытащил изо рта Сивого кляп, сунул в него горлышко бутылки и зажал двумя пальцами нос.

— Пей!

Захлебываясь, пуская пузыри. Сивый стал глотать водку.

— Давай еще. Гулять так гулять!

Влил еще бутылку.

Лицо Сивого поплыло, расслабилось, он закрыл глаза.

Чистильщик подтащил вялое, уже не сопротивляющееся тело к газовой плите, открыл духовку, сунул головой вперед, набросил сверху кожаную куртку и открыл газ.

Сивый почти не сопротивлялся, он немного подергался и затих.

Чистильщик проверил у него пульс. Пульса не было.

Поднял, посадил здесь же, в кухне, на стул, поставил на стол две пустые бутылки и стакан, достал из холодильника, бросил на тарелку закуску.

На газовую плиту поставил взятую из холодильника кастрюлю с каким-то супом. Подлил воды, чтобы суп поднялся до самого верха кастрюли. Открыл на полную газ, дождался, пока закипевший суп сползет на конфорку и загасит огонь. И закрыл все форточки.

Картинка получилась убедительная. Не в меру перепивший хозяин квартиры решил разогреть себе обед, поставил на газ суп, который, закипев, залил огонь.

Вскрытие обнаружит в желудке покойника литр водки, а в крови — типичную картину отравления пропаном. Чем подтвердит версию следствия об имевшем место несчастном случае.

Хотя никакого случая здесь не было. Был злой умысел. Была зачистка. Полная зачистка…

Следующим умер шестерка Губы, которому Сивый рассказал о мобильных телефонах. Имея дачу с двумя гостиными и роскошную спальню, он почему-то предпочел иметь дела с полюбовницей в машине, стоящей в гараже. Вначале их подогревала любовная страсть и спиртное, но потом они все-таки замерзли и включили двигатель. Отчего помещение гаража и салон автомобиля быстро наполнились выхлопными газами.

Они умерли. Типичной, не внушающей никаких подозрений «смертью гаражных любовников».

Почти одновременно с ними умер, повесившись в подвале своего дома на водопроводной трубе, барыга. Он умер, не имея возможности расплатиться с долгами и устав жить, о чем было сообщено в предсмертной записке.

Умер сразу после странного, с тремя наборами, паузами и отсеченными гудками телефонного звонка.

Следующим в распутываемой чистильщиками цепочке был Губа. На него, как на главного, потому что оптового покупателя, показал Сивый.

Губа держался дольше других. И лучше других. Он не испугался угроз и не испугался боли. За пятнадцать лет, проведенных за решеткой, его много пугали, много били и пару раз даже резали.

— Где мобильные телефоны, которые тебе продал Сивый?

Губа угрожающе скалил зубы и страшно матерился.

— Где мобильные телефоны, которые тебе продал?..

— Хрен вам! Кровью харкать будете, падлы! Потроха свои жрать!..

Ему надели на голову полиэтиленовый пакет и, когда он задохнулся, сняли.

— Говори, где мобильники.

Но связанный по рукам и ногам Губа только рвался, скрежетал зубами и бился головой о пол. В уголках рта у него пузырилась пена.

— Урою, гниды-ы-ы!

— Обыщите дом, — приказал командир. Чистильщики перетряхнули дом. Но очень аккуратно перетряхнули, возвращая все вещи на свои места и укладывая точно так же, как они до того лежали.

— Ничего нет.

— Проверьте подвал и чердак. Губа ошалелыми, бессмысленными глазами глядел на бесшумно снующих туда-сюда чистильщиков.

— Нет.

— Дайте мне его блокнот.

Командир быстро пролистал блокнот. И нашел несколько свежезаписанных телефонных номеров. Длинных номеров. Мобильных номеров.

Так, может…

Командир вытащил из внутреннего кармана точно такую же, что были в кейсе, трубку. Набрал один из взятых из блокнота номеров.

— Всем тихо!

Чистильщики замерли и прижали к полу беснующегося Губу.

Где-то далеко, на кухне, раздался еле слышный зуммер.

— Там!

Трубки были спрятаны в тайник под полом… Губу привели в чувство, с силой вытянули ему левую руку и, прикидывая, как бы он действовал, ставя себе укол, ввели в вену смертельную дозу героина. Потом вложили шприц в руку, чтобы оставить на его поверхности отпечатки его пальцев, и оттащили на диван.

Губа умер «чисто», от передозировки наркотика.

Но умер не один. Потому что до него умерли Ноздря, Харя, Рваный, барыга, известный в местных уголовных кругах авторитет Сивый…

Последней жертвой зачистки стал следователь, расследовавший происшествие возле конечной остановки автобусного маршрута. Его сбила машина. По-глупому сбила, когда он шел забирать дочь из сада. Он не нарушал правила дорожного движения, он стоял на тротуаре, пережидая красный свет, когда случайно вильнувший «КамАЗ», въехав передним колесом на тротуар, ударил его бампером, опрокинул и придавил задним колесом. Следователь скончался по дороге в больницу. «КамАЗ» нашли довольно быстро, но он оказался пустым. Выяснилось, что какие-то неизвестные угнали его буквально за пять минут до наезда.

Круг замкнулся.

Людей, которые знали о происхождении мобильников, знали о кейсе, в котором они были, или могли догадываться о существовании кейса, не осталось.

Чистильщики, в разное время, разными маршрутами, на самолетах, поездах и междугородных автобусах, выехали из города.

На их присутствие в городе никто не обратил внимания.

Их исчезновения никто не заметил.

Операция прошла успешно.

Глава 14

Бывший Курьер, а теперь Помощник Резидента читал прессу. Десятки, сотни, тысячи статей в местных газетах, журналах и предвыборных листовках, распечатки радио-и телевизионных передач, аналитические доклады экономистов и политологов местного университета, слухи и сплетни, скачанные из Интернета…

Открытые источники подкреплялись закрытыми копиями громких уголовных дел, купленных Резидентом по случаю, выдержками из записанных посредством внедренных в фирмы и госструктуры «жучков», разговоров, показаний сексотов…

Цитаты из «прослушки» и показания сексотов он читал исключительно на электронных носителях с автономным питанием и «взведенным» в боевое положение самоликвидатором.

Он читал.

Читал.

Читал…

И в других регионах страны другие помощники и резиденты тоже читали. Очень внимательно читали, отсеивая самые значимые события, выписывая наиболее часто встречающиеся фамилии, отслеживая взаимные контакты и интересы…

Отчеты из регионов уходили в Центр, где их сравнивали и увязывали друг с другом, отчего составлялись интересные комбинации. Очень интересные комбинации!

Новый Помощник Резидента работал с увлечением. Ему это было интересно. Пока еще интересно. Он сканировал тысячи страниц текста и, задавая фамилии, числа, географические названия и названия фирм, выявлял истинных хозяев региона и сферы их интересов. Он был настолько увлечен, что не ограничивался местной прессой: используя Интернет, он влезал в другие регионы и снова печатал интересующие его слова.

Он трудился, словно кроссворд разгадывал, составляя из десятков пустых, переплетающихся друге другом квадратиков узнаваемые слова.

Столь интенсивная работа не могла не принести результата. И головной боли.

— Я все сделал! — обрадованно сказал Помощник.

«Так, понятно, энтузиаст, — напрягся Резидент. — Исполнил назначенную работу с присущим новобранцу рвением. Наверняка или мировой заговор китайцев распознал, или тарелку марсиан в грязной посуде обнаружил».

— Я нашел, — подтвердил худшие опасения Резидента Помощник. — Нашел!

— Что нашел?

— След. Очень интересный след. Вот, смотрите, — показал распечатки сканированных газетных статей. — Семнадцатого числа прошлого месяца в областном центре было совершено убийство известного предпринимателя…

— Ну, допустим, было такое. Помню. Теперь каждый день стреляют..

— Нет, тут случай особый! Потерпевшего убили из снайперской винтовки. Так?

— Ну так. Что с того? Мало, что ли, у нас безработных снайперов? Вот и постреливают.

— Из чего постреливают?

— Из чего придется.

— На расстоянии тысяча девятьсот метров? Ведь того потерпевшего убили с расстояния тысяча девятьсот метров!

— Откуда это известно?

— Из заключения баллистической и медицинской экспертиз.

Помощник вывел на экран нужные страницы.

Калибр… Форма пули… Нарезка… Направление пулевого канала… Так, дальше.-…Смерть наступила в результате сквозного ранения в область…

Это с расстояния в почти два километра сквозного! Однако!

И рана какая! Просто как от зенитного снаряда!

Это действительно интересно! За тысячу девятьсот метров из простой снайперской винтовки, даже самой мощной, в цель не попасть. А если вдруг, как-нибудь ненароком, попасть, то даже синяка не поставить.

А здесь…

Интересно знать, откуда в заштатном регионе было взяться новейшим, только-только начавшим поступать в армию образцам стрелкового вооружения?

Откуда?

— У тебя все?

— Нет, не все,

Что уже синеем занятно.

— Я просматривал сводки преступлений по стране… «Хотя его никто об этом не просил», — отметил Резидент.

— И нашел вот это,

Помощник раскрыл еще один файл.

Число… Время… Так, это можно опустить, это беллетристика. Был убит выстрелом в голову генеральный директор АО «Цветмедникель»…

Это тоже не важно.

….Был убит с расстояния не менее двух километров…

Откуда они знают, что не менее? Ах, ну да, потому что там была река и пустынный берег.

Покойник был хорошим организатором производства… Ранее возглавлял…

Это тоже пока можно опустить.

Начато следствие… Никто ничего не видел и не слышал…

Как и в первом случае. Там тоже никто и ничего. Что вполне закономерно, так как глухие и слепые в наше время живут дольше зрячих и хорошо слышащих.

Так, что там дальше?

Из близких к органам источников стало известно, что в качестве орудия убийства было использовано оружие калибром 12.7…

Ах, вот как… Калибр тот же!

Это уже более интересно. Все более и более интересно:.

Хотя… Мало ли по России-матушке бродит неучтенного оружия, В том числе самого нового оружия. В Чечне противостоящая федералам сторона имела экспериментальные, о каких в армии даже не слыхивали, БТРы, выпушенные в трех экземплярах. А тут всего-навсего винтовка. Стоит ли удивляться. И стоит ли этим заниматься.

Помощнику кажется, что стоит. Вон он копытом бьет, аж искры летят. Так ему не терпится…

— Хочешь сделать вывод?

— Хочу.

— Ну-ну.

— Я сравнил оба происшествия. И в том и в другом случае было использовано близкое по характеристикам оружие, выбрана одна дистанция, время суток…

Верно излагает.

— Если судить по почерку, то можно сделать вывод, что и то и другое преступления мог совершить один и тот же человек. Или одна группа лиц.

— Может быть…

— Наибольший интерес представляет использование в качестве орудия убийства снайперской винтовки В-94-95 калибра 12,7, предназначенной для противоснайперской борьбы. Но вряд ли это просто базовая модель.

— Почему?

— Винтовки В-94 и 95 в базовом варианте используются при стрельбе по живой силе на расстояние до тысячи двухсот метров с использованием оптических прицелов от трех до тринадцати диоптрий. Они сохраняют убойную силу до двух и более тысяч метров, но на таком расстоянии попасть в человека затруднительно. Кроме того, при стрельбе из винтовок В-94 и 95 звук выстрела настолько силен, что стрелку предписывается использовать беруши.

— А здесь выстрела никто не слышал?

— Да. никто не слышал. Из чего можно сделать вывод, что в данном случае использовалась спецмодификация базовой модели с улучшенными боевыми характеристиками, с оптическим прицелом более высокой кратности, целевыми патронами и глушителем,

По имеющимся у меня данным, их выпускает только одно предприятие, малыми сериями. Всего было выпущено около пятидесяти штук.

— Откуда информация?

— Я отсмотрел сайты Росвооружения и других фирм, торгующих военной техникой, производителей стрелкового оружия, каталоги выставок, статьи в специальных изданиях, посвященных…

Много отсмотрел, похвально.

— Ладно, понял, можешь не продолжать.

— В связи с тем, что оружие использовалось в преступлениях уголовного характера, можно предположить утечку спецсредств из армии или, что не менее вероятно, у производителей.

— Можно предположить. Только что с того?

— Как что? — поразился Помощник. — Это оружие строгой отчетности!.. Которое оказалось в руках преступников! Это… Это же…

Ну да, конечно, две снайперские винтовки — это просто дальше ехать некуда. Это как немцы под Москвой…

Не видел Курьер жизни. И настоящей работы не видел. На две паршивые винтовки бросается как голодная собака на кость. Нет, он, конечно, прав, но если за каждой украденной у государства винтовкой бегать — никаких ног не хватит. Тут на прикарманенные, авианосцы сквозь пальцы смотреть приходится.

Резидент вспомнил не такое уж давнее дело о хищении атомного оружия. А тут какие-то винтовки… И Помощник…

— Ладно, понял, что ты предлагаешь?

— Как что? Провести расследование, для чего познакомиться с обстоятельствами дела на месте…

А вот это верно! Что не здесь, что там, на месте.

— Где, говоришь, было второе убийство?

— В Уссурийске.

Вот это в самый раз!

— Ты все правильно решил. Молодец! Давай, езжай, посмотри, что да как. Только отчет доделай, а потом… А потом сразу в Уссурийск. И не спеши, вникни в это дело как следует… Потому как служение нашей музе не терпит суеты. Это я тебе точно говорю. Как старший и потому более опытный товарищ…

Глава 15

Девяносто первый позвонил Девятому. С обыкновенного, междугороднего телефона-автомата.

— У нас все в порядке. Тетю похоронили. Шкатулку забрали. Племянники разъехались по домам. Ну слава богу!

— Сколько родственников было на похоронах?

— Двенадцать.

— Сколько?!

— Двенадцать. Всего — двенадцать. Девятый аж задохнулся.

— У вас там что, война была?

— Почему? — на мгновенье удивился Девяносто первый не укладывающемуся в рамки конспиративной абракадабры тексту.

— Потому что двенадцать родственников!

— Но это вызвано объективными обстоятельствами. Сплетня успела расползтись. Мы и так приглашали на похороны лишь близких родственников. Самых близких. Первого уровня.

Мы не уверены, но возможно, что дальних родственников тоже надо было пригласить.

— Сколько их?

— По приблизительным подсчетам, шесть-семь человек. Которые могли встречаться с близкими родственниками и случайно узнать от них про тетину шкатулку.

Еще семь?.. Час от часу не легче!

— Так, все — хватит! Хватит тех родственников, что были! Похоронили тетю, и довольно. Выезжайте домой.

— А как быть с дальними родственниками? Мне нужно узнавать адрес дальних родственников, чтобы послать им телеграмму?

— Нет! Не надо ничего узнавать! Пока не надо. Приедете домой, я… то есть деверь с вами встретится, и вы ему все расскажете.

Вы поняли меня?

— Да, понял.

— Тогда отбой. Племяши хреновы!..

Девятый бросил трубку, отдышался и набрал Восьмого.

— Тут такое дело, племянники там на похоронах тети слегка переусердствовали и, боюсь, как бы не испортили праздник.

— Сколько родственников приехало на похороны?

— Двенадцать.

— Да вы что! Это же не в какие ворота!..

— Так получилось. Я сам не ожидал такого наплыва родственников, когда посылал племянников на похороны.

— Да там же теперь всех на ноги поднимут, чтобы про родственников узнать!

— Нет, племянники утверждают, что в этом смысле все обстоит благополучно. Часть родственников уехали с похорон все вместе и обратного адреса не сказали. Другие уехали по своей воле. Добровольно. По крайней мере, все так считают.

— А тетина шкатулка?

— Со шкатулкой все в порядке. Племянники нашли шкатулку. Правда, там потерялись отдельные украшения. Но они узнали, где и кто их потерял. Там все нормально.

— Собрать украшения невозможно?

— Нет, они совсем потерялись. Разбились и потерялись.

— А если дать обломки специалисту?

— Там нет специалистов такого уровня. Украшения утрачены невосстановимо.

— У тебя все?

— Не совсем. Там еще родственники нашлись. Дальние.

— Да вы что, больше никаких родственников. Вообще никаких! Нам бы с этими расхлебаться…

— Я так и распорядился. Я распорядился ничего им о смерти тети не сообщать.

— Хотя… Ты все ж таки пошли кого-нибудь из племянников присмотреть за могилой тети. Мало ли что. Только одного пошли.

— Как долго ему смотреть за могилой?

— Неделю, может быть, две. Там поглядим.

— Хорошо, сделаю.

— Ну все. Вечером жду. Расскажешь подробней, как прошли похороны. До встречи.

Восьмой положил трубку и тут же поднял трубку, набрав номер «овального» кабинета.

Услышал властный голос Хозяина.

— Слушаю.

— Я хочу сообщить вам, что все в порядке, что тетю похоронили. Шкатулку с украшениями она завещала племянникам.

— Как прошли похороны?

— Были некоторые осложнения, но они исправляются. В рабочем порядке.

Про двенадцать прибывших на похороны родственников и про дальних родственников Восьмой ничего говорить не стал. Не тот масштаб информации. Каждый должен решать задачи своего уровня.

— У тебя все?

— Все.

Хозяин «овального» кабинета нажал кнопку отбоя.

Значит, похоронили… Ну и слава богу… Хотя поминать бога всуе, да еще в таких делах…

Но все равно — слава богу…

Глава 16

За сходку сказал Миша Фартовый. Авторитетный, из уходящей породы законников, вор.

— О чем толковище будет?

— О разном.

«Разное», как когда-то на партсобраниях, проходило последним пунктом повестки дня. Начинать с главного было несолидно. Настоящий вор не должен спешить, настоящий вор должен знать себе цену.

— Новый прокурор вконец оборзел, подмазку колесами берет. «Шестисотыми».

— Борзый мент.

— Они все борзые, пока хвост не прищемят…

Травили баланду уважаемые люди блатного мира, не спеша, со вкусом проговаривая слова.

— А не послать ли нам нового прокурора в баню…

— С телками?

— С телками. И с кино. Как прежнего…

Воры сидели в банкетном зале ресторана. Теперь это было принято. Тяга к роскоши разъедала общество, в том числе разъедала уголовный мир. Лет тридцать назад сходки случались где придется, главным критерием подбора помещения были запасной выход и подступающие к окнам кусты, чтобы сподручней было обрываться от ментов. Теперь времена изменились. Теперь воры могли себе позволить откупить роскошный ресторан в центре города, хоть даже с одним парадным входом, а вместо кустов обставить окна навороченными джипами.

И кушать себе крабов, и пить дорогой коньяк, и не брать себе в голову этих глупостей за облаву. Потому что за облаву пусть боится бездарный фраер. А ворам милицейскую облаву сбросят на пейджер, и они уйдут, как люди, через главный вход, доев свой суп и допив свой коньяк. И разъедутся на своих «мерсах» по хатам, пока менты еще только будут мотать свои портянки.

Конечно, за облаву надо отстегивать бабки, но бабки за облаву стоят того.

— Помельчал теперь прокурор.

— Помельчал.

— Раньше прокурор зашибал двадцать червонцев, ездил на «копейке» и был счастлив, если ему давали в лапу деревянный четвертной. А теперь они воротят хари от цветной капусты!

— Зажрались.

— Зажрались.

— С теми было трудно договориться, но если договориться, то им можно было верить. Они были тоже менты — но у них была совесть. Когда они говорили — можешь быть спокоен три дня, можно было быть спокойными три дня и даже больше. А эти берут бабки, обещают три дня и посылают легавых в масках со шпалерами.

— Это так.

— Разве раньше менты ходили в масках и шмаляли из шпалеров в белый свет как в копеечку?

— Не было такого.

— Они не трогали нас, мы не трогали их. Раньше был порядок. Теперь — беспредел. Теперь все мочат всех.

— И это правда.

— Тогда скажу я, — вступил Миша Фартовый. — Скажу за ментов и скажу за беспредел. Скажу, что менты скурвились и кормят с рук беспределыциков, чтобы те мочили воров. Я собрал вас, чтобы сказать за беспредел. Чтобы сказать, что они завалили Губу.

— Тубу?! Когда?!

— Губу никто не валил. Губа кончился от наркоты.

— Это брешут менты. Губа баловался дурью, но на игле никогда не сидел.

— Ты точно знаешь?

— Я точно знаю! Это менты! Это они вкололи ему дурь. И заделали его шестерку. И заделали Сивого. Вы знали Сивого?

— Мы слышали про Сивого. Он был человеком Губы.

— Он не был человеком Губы, он был сам по себе. Был блатным. И мог когда-нибудь встать на место Губы. Их замочили в один день. Всех в один день!

Воры напряглись.

— И замочили шестерку Сивого. Замочили Рваного. И тоже в тот же день. Они замочили Губу, шестерку, Сивого и Рваного. Разве это случайность?

— А вдруг?..

— Вдруг может зажмуриться один. Ну двое. А здесь зажмурились четверо. Четверо! А может, даже больше. Потому что под Сивым ходили Ноздря с Харей, которые пропали. А под Харей ходил Хрипатый, которого разнесли вместе с квартирой в клочки, и ходили кореша, которые пропали вместе с Ноздрей и Харей.

— Куда они пропали?

— Просто пропали. Совсем пропали! Воры напряженно молчали. Говорил Миша Фартовый.

— Был базар, что они замочили какого-то фраера И будто бы тот фраер вез немерено бабок.

— Так, может, их за бабки мочат?

— Может, и за бабки, а может, и не за бабки, только мочат менты. Потому что мочат чисто и мочат воров!

— А может, это бес пределы пики?

— Просю беспредельшики кончали бы только Губу. А здесь зажмурили всех! Разом! Это могут быть только менты! Или могут быть ссучившиеся беспределыцики, действующие по наводке ментов.

А раз это так, то Губы им будет мало. Следующим после Губы буду я.

«Тогда это не наши проблемы, — подумали воры. Тогда это твои проблемы». Но сказали по-другому.

— Зачем ты собрал нас?

— Я собрал вас, чтобы сказать про Губу и ментов. Сказать, что мочат блатных и воров. Что им мало будет Губы и мало будет Мишки Фартового. Теперь вы знаете за мочилово.

— Ты хорошо разложил. Но ты не сказал, почему началось мочилово?

— Я не знаю, зачем мочат блатных и воров, Я сказал то, что сказал. Но я могу сказать, что сказал мне Губа.

— Губа?!

— Губа скинул мне на пейджер, а потом позвонил.

— Говори!

— Он мог гнать порожняк, но вы этого хотели. Губа скинул мне на пейджер, что отстегнул бабки за какие-то мобилы, а потом позвонил и сказал, что может уступить пару, кому надо крутого фраера замочить или даже мента хоть даже в кабинете на Петровке.

И все будет чисто. Воры переглянулись.

— Что это за мобилы, которыми можно мента на Петровке замочить?

— Не знаю. Но знаю, что после того базара его заделали вглухую. И шестерку его, и Сивого с Рваным. И Ноздрю с Харей тоже. Всех! Я так морскую: всех, кто знал про мобилы!

«А теперь и мы знаем, — подумал каждый из присутствующих. — Ну подставил Мишка Фарт, падла! Так подставил, что не подкопаешься. Под мочилово подставил!..»

— Губа мог травить, а мог базарить по делу. Вы хотели знать — я сказал. Дальше решать вам.

— Что ты прошагаешь?

— Предлагаю не ждать, пока нас зажмурят поодиночке. Предлагаю мочить первыми.

— Ментов?!

— А хоть и ментов Тех ментов, что мочат нас!

— Как ты их найдешь?

— С помощью ментов.

— Не разводи бодягу, базарь по делу.

— Мента должен искать мент. Потому что он знает, как искать.

— Это верно. Только где взять мента, который согласится копать под мента?

— Мы отстегнем ему бабки.

— Все равно. Мент мента не сдаст.

— Раньше бы не сдал. Теперь — сдаст. Если не сдаст за бабки, сдаст за большие бабки.

— Ты найдешь такого мента?

— Я найду такого мента. Я достану важняка с Петровки. Если будут бабки.

— Важняк с Петровки стоит больших бабок.

— Не зажмурить зенки стоит дороже.

— Ладно, мы согласны. Это все, что тебе нужно от нас?

— Нет. Нужно, чтобы не было базара, что Миша Фартовый ссучился, потому что кентуется с ментами.

— Базара не будет.

— Тогда все. Тогда я скажу за мента. Я найду важняка, забашляю ему бабки, и он найдет ментов, которые замочили Губу, замочили Сивого и замочили Ноздрю с Харей. Я найду их. И намотаю кишки на шомпол. Я их достану. Я их из-под земли достану!..

Глава 17

— И еще он сказал, что достанет их и намотает кишки на шомпол. А Халява — Бурому сказал. Я сам слышал.

— Что, так и сказал?

— Да, так и сказал. Я в точности запомнил. Из-под земли, говорит, достану и намотаю!

— Ну так, хорошо. Теперь еще раз повтори, что говорилось о мобильных телефонах? Только подробней.

— Ну, он сказал, что мочилово идет за мобильники, которыми можно кончать хоть даже ментов на Петровке. Что так сказал Губа, а потом его тоже кончили.

— Ты об этом написал?

— Написал.

— Тогда все, свободен.

— А бабки?

— Ах, да… На тебе бабки. И смотри, аккуратно уходи.

— Да что я, в первый раз, что ли…

Собеседники разошлись в разные стороны, с интервалом в десять минут. Один, разжившись деньгами, пошел к ближайшему магазину. Другой — в местное управление ФСБ. Где предъявил на входе пропуск и поднялся в свой кабинет на третьем этаже.

В кабинете он разложил на столе рапорт сексота и, сверяясь с ним, стал писать отчет о проведенной сегодня конспиративной встрече с агентом Резвым. На эпизоде с мобильными телефонами он споткнулся.

В этом месте показания сексота напоминали переписанный с видюшника эпизод третьесортного американского боевика. Неплановая сходка, пропавшие блатные, мобильники, с помощью которых можно кончать ментов хоть на Петровке.

Просто какая-то научная фантастика. Может, он, подлец, туфту гонит для объема?

Правда, в тексте мелькают вполне реальные персонажи — Губа, Миша Фартовый, еще несколько воров в законе…

Ну и что со всем этим делать?

Написать как есть?

Или отредактировать?

Он бы, конечно, отредактировал, но Петровка… Такую ссылку пропускать мимо ушей нельзя.

Нет, надо писать все. И пометить, что информация может представлять интерес для Министерства внутренних дел. И пусть они там сами разбираются…

Отчет пошел по инстанциям. И на каждом столе, каждый более высокий начальник, отсмотрев полученную от сексота информацию, спотыкался на мобильных телефонах и Петровке.

И, чтобы не оказаться крайним, тоже делал пометку — информация может представлять интерес для Министерства внутренних дел. Только добавлял слово «большой» — большой интерес. Или слово «особый» — особый интерес. Чтобы показать, что он не зря казенный хлеб ест.

В рамках еженедельного отчета информация сексота ушла в Москву. И была в Москве замечена благодари пометке: «Может представлять особый интерес для Министерства внутренних дел».

Но в Безопасности не стали спешить делиться оперативными сведениями с коллегами по цеху. Потому что ФСБ и МВД были конкурирующими фирмами и не упускали возможность утереть друг другу нос.

Подполковник Максимов оставил полученные материалы и вызвал дежурного.

— Капитана Егорушкина ко мне… Капитан явился через десять минут.

— Вот что капитан, смотайся-ка ты на место и посмотри, что у них там случилось. Что это за сходки и за мобильники такие и чем они могут представлять большой, — выделил он слово «большой», — интерес для Министерства внутренних дел.

Все понял?

— Так точно!

Пришедшее от капитана первое сообщение успокаивало и… обескураживало.

Там действительно все умерли. Но почти все умерли ненасильственной смертью. Вор в законе Губа от передозировки героина. Его шестерка, вместе со своей любовницей, угорел в своем гараже в машине. Уголовный авторитет Сивый, перепив водки, отравился бытовым газом. Причем он умер дважды, так как принятая им доза алкоголя была сама по себе смертельна. Рваного убили в его квартире, предварительно перерыв все вещи. Мелкие уголовники Ноздря и Харя пропали при невыясненных обстоятельствах, вместе со своими приятелями. То есть все в точности соответствовало тому, что рассказал сексот.

Капитан испрашивал разрешение на проведение дополнительного расследования совместно с местным управлением внутренних дел.

Для официального взаимодействия работника ФСБ с милицией необходимо было выйти на аппарат Министерства внутренних дел с официальным письмом…

И ждать ответа на него в лучшем случае несколько недель. Потому что в стране такой бардак…

Но это для официального. А если не для официального…

Полковник пододвинул к себе телефон.

— Здорово, Паша. Как личная жизнь?

— Какая может быть жизнь у опера? Никакой.

— Не прибедняйся. Какой ты опер — ты теперь кабинетный работник. Канцелярская крыса. С мозолью… знаешь где?

— Знаю. Чего тебе от меня нужно?

— Любви. Желательно до гроба.

— А помимо любви?

— Так, маленькое одолжение.

— Если прислать взвод СОБРа вскопать тебе на огороде грядки — не проси. Все просят.

— Не надо мне твоих собровцев, они у меня в деревне всех девок в плен возьмут.

— Ну ладно, тогда говори, что нужно?

— Хочу к твоим орлам на местах своего сокола подослать. Так, чтобы его не погнали.

— Без письма?

— А зачем письмо, если ты есть?

— Дело с моим контингентом связано?

— С твоим.

— Серьезное или так?

— Если выйдет серьезное, я с тобой результатами поделюсь.

— Да? Не обманешь?

Тогда ладно. Тогда говори, в какие края звонить…

Личные просьбы московских начальников к периферийным подчиненным зачастую имеют действие лучшее, чем гербовые, за подписью министров бумаги.

Оперативники обрадовались капитану как родному.

— Чем мы можем помочь?

— Мне нужно встретиться с осведомителями, которые водили дружбу с Сивым, Рваным или кем-нибудь из шайки Ноздри. Возможно такое?

— Сделаем…

Местные оперативники перед встречей со столичным гостем накрутили сексотам хвосты, так, что те распелись соловьями.

— Да, Ноздря какие-то трубки толкал. Мне не предлагал, но я слышал. Какие-то особенные.

— Почему особенные?

— Ну навороченные, что ли. Потому что он их за какие-то бешеные бабки гнал.

— За какие?

— Тоже не знаю. Просто говорили что дорого, а сколько — не говорили…

— Про мобильник? Слышал я про мобильник.

— От кого?

— От Хрипатого. Ну который под Харей ходил. Он хвастался, что ему Ноздря классный мобильник подарил.

— Где этот Хрипатый?

— Там, — ткнул сексот пальцем в потолок.

— Где там?

— На небе. Ему в квартиру гранату кинули, и все. И аллес капут Хрипатому!

— Так это что получается — тот список не полный?

— А кто Хрипатого взорвал?

— А черт его знает! Он вроде никому не нужен был. Капитан попросил дать ему дело по взрыву в девятиэтажке. Дело было тонкое, в три листа.

— А где протоколы допросов? 3аключение экспертизы?

— А черт его знает! Наверное, еще не сделали.

— Как так, не сделали?

— У нас криминалистическая лаборатория одна, и та едва наполовину укомплектована. А это дело ясное как божий день — криминальные разборки. Хрипатый — шестерка, ради него никто следствие толкать не будет. Вот его дело и откладывают.

— А можно экспертизу убыстрить?

— Можно; раз нужно…

Сексоты выводили на новых потенциальных свидетелей.

— Ну да, предлагал. Только слишком дорого.

— А где он их взял?

— Откуда я знаю.

— Он что, ничего тебе не говорил?

— Не говорил.

— А вот сейчас тебе лет пять намотаю за твои художества, — грозил местный, оперативник. — И пойдешь ты у меня, голубь, в северные края лес валить.

— А чего я сделал-то?

— Много чего.

И оперативник начинал загибать пальцы.

— Раньше нам с тобой возиться было неохота, а теперь нам на таких, как ты, план спустили. Так что давай собирай вещички…

— А, вспомнил я. Ноздря намекал, что вроде как они с Харей какого-то фраера урыли. Так, может, они у него были?

— Какого фраера?

— Не знаю…

— Какие бандитские нападения и убийства были зарегистрированы в последнее время?

— Надо поглядеть…

Убийств и нападений было много. Но одно было странным — у неустановленного, с липовыми документами, потерпевшего преступники отрубили левую руку.

— Где находится потерпевший? — спросил капитан.

— Тут такое дело… Нигде.

— Как так нигде?

— Пропал потерпевший. Из морга пропал. При невыясненных обстоятельствах.

— А следователь, который вел это дело? С ним можно побеседовать?

— Нельзя. Нет следователя.

— Он что, в командировке? Или уволился?

— Погиб он. Под машину попал…

Черт… как-то все получается… все один к одному…

Через три дня пришло заключение экспертизы. Причиной смерти потерпевшего послужил подрыв взрывчатого вещества типа пластид, эквивалентный мощности трехсот граммов тротила. Найденные на месте происшествия и извлеченные из тела обломки позволяют предположить, что взрывчатое вещество было заложено в корпус мобильного телефона…

Такие дела!..

Глава 18

— Да вон он, ваш киношник, — показал пальцем милиционер куда-то в сторону.

Девушки огляделись.

— Странно, только что здесь был. Он, наверное, за колонну спрятался. Идите посмотрите. Он там, точно там!

Три девицы в мини-юбках длиной чуть меньшей, чем их искусственные ресницы, часто стуча каблучками о пол, побежали к колонне.

За колонной, плотно прижавшись спиной к штукатурке, стоял оператор Центрального телевидения.

Господи, неужели опять?!.

Девицы вынырнули из-за колонны, увидели оператора и, осадив бег, замерли на месте, не сводя зачарованных взглядов с объектива камеры.

— Нам сказали, что вы оператор с первого канала. А вы правда оператор с первого канала?

— Правда.

— Ой…

— А вы для каких передач снимаете?

— Для разных.

— И для тех, где кинозвезды?

— И для этих тоже.

— Ух…

— А вы и Пугачеву живую видели?

— Вот как вас.

— 0-ей!.. И остальных тоже?

— И остальных. Не мешайте работать, девочки.

— А можно, вы нас снимете?

— Можно. Только не сейчас.

— А когда?

— Позже.

— А когда позже?

— Когда освобожусь.

— А когда вы…

На ступеньках лестницы появились милицейские ботинки и штаны с лампасами.

— Все, девочки, все потом.

— А можно, мы подружек пригласим?

— Можно, все можно… Генерал приблизился к колонне.

— Российское телевидение. Программа «На страже» и «Звезды у вас дома», — махнул оператор красными корочками.

Девочки сзади тихо выпали в осадок.

Генерал недовольно поморщился.

— Опять вы?

— Хочу напомнить о праве прессы…

— Ну что вам еще?

— Осмысление образа работника милиции требует более детального изучения его образа жизни.

— Вам же дали материалы, я распорядился.

— Но это архивы. Задача прессы — оперативно освещать горящие события. Мое начальство…

— У вас свое начальство, у меня свое.

— Но художественные задачи…

Оператор вприпрыжку бежал за милиционером.

— Но, может быть, можно взять у вас интервью для программы «Человек года»?

— У меня? Для «Человек года»? Ну это, наверное…

Что и требовалось доказать.

Перед объективом камеры генералы сразу перестают быть генералами и становятся просто обывателями, мечтающими увидеть свою физиономию на голубом экране. Становятся как те девочки в мини-юбках.

— Так ничего, да?

— Да, так хорошо.

— А галстук не поправить?

— Не надо, все нормально.

— А ботинки будут видны?

— Не будут, успокойтесь.

— А?..

— Я уже снимаю.

Часа полтора генерал говорил о текущих задачах органов правопорядка и повышении процента раскрываемости…

— Вы очень хорошо держитесь перед камерой. Вы прирожденная телезвезда, — похвалил генерала оператор.

— Правда?

— Ну что я врать буду? Но для большего раскрытия образа милицейского руководителя новой формации не хватает деталей. Например, какого-нибудь громкого преступления, в расследовании которого герой передачи принимает непосредственное участие. Боюсь, без такой оживляющей визуальный ряд изюминки редактор не выдаст интервью в эфир.

— Вы так считаете?

— Не я считаю — редакторы. Не далее как две недели назад они зарубили интервью Президента. А до того вашего министра. Хотя от него звонили и настойчиво требовали дать интервью в эфир. Но, увы, закон жанра.

— Да? Ну если только для раскрытия образа… Теперь корреспонденту не надо было прятаться за колоннами, теперь ему рад был помочь каждый. А с каждым следователем в отдельности договориться проще…

— Вот это дело, с групповым расчленением нескольких человек. Этот материал мне бы очень пригодился для съемок документального фильма «Бандиты России», заказанного Си-эн-эн.

— Но это материалы для служебного пользования.

— Но генерал разрешил. И тем более я не за спасибо вас прошу. Си-эн-эн щедро заплатит. За это конкретное дело пятьсот долларов.

— Пятьсот?

— Пятьсот. Наличными. Причем этот материал не будет показываться в России. Только там. И опять же, генерал-следователь запирал дверь и доставал из сейфа дело с групповым расчленением.

— А нет чего-нибудь, связанного с растлением малолетних… За шестьсот долларов.

— Или вот, я слышал у вас недавно было громкое убийство — кто-то кого-то убил из снайперской винтовки.

— Ах это… Да, было.

— А нельзя?.. Я думаю, Си-эн-эн выложит за это минимум тысячу долларов.

— Ну если это так надо Си-эн-эн…

Место происшествия… Положение тела… Калибр оружия… Свидетельские показания… Раневой канал… Индивидуальные характеристики пули…

— Спасибо. Я, конечно, не понимаю деталей, но уверен в правильно выбранном тоне эстетико-художественного воздействия на психоэмоциональное восприятие зрителя. Особенно их зрителя. Ваш вклад в искусство трудно переоценить.

Оператор жал руки и тащил свою камеру вниз. На крыльце на него набрасывались два десятка мечтающих оставить свой, ну хоть какой-нибудь след в искусстве девиц.

— Завтра! Просмотр кандидаток завтра в гостинице «Центральная»!..

Без девиц было нельзя. Потому что операторов популярных телепередач Центрального телевидения без преследующих их девиц не бывает.

Прорвавшись сквозь шлагбаумы ног и ресниц в свой номер, оператор ЦТ падал в кресло и подводил итог дня, вспоминая и упорядочивая в голове полученную информацию. И сравнивал с. полученной ранее. Но не здесь и не теперь, а неделю назад, за пять тысяч километров отсюда.

Сравнивал и убеждался, что преступления были идентичны. И калибр, и время суток, и выбранное расстояние и характер раны, и даже рисунок на пулях совпадали!

Главное — рисунок на пулях!

Который, в сумме других доказательств, неопровержимо свидетельствует, что оба преступления, то и это, совершили одни и те же люди, использующие одно и то же оружие.

И от этого факта уже не отмахнуться. Никому не отмахнуться. Резиденту не отмахнуться!..

Глава 19

Вначале следователю по особо важным делам Шилову позвонили домой неизвестные.

— Мы бы хотели сделать вам одно предложение.

Следователь бросил трубку.

Потом Шилову позвонил его давний приятель. И попросил выслушать одно предложение.

— Твое предложение?

— Нет, не мое.

Шипов нажал на рычаг. Приятель позвонил снова.

— Ну что тебе стоит? — сказал он. — Ты их просто выслушаешь, а они отвалят мне кучу денег.

— Кто отвалит?

— Ну откуда мне знать? Они позвонили и сказали, что, если ты согласишься выслушать их, они дадут мне тысячу долларов.

— А не обманут?

— Нет, потому что аванс уже дали.

— Сколько?

— Триста. Ты же знаешь мое положение. Для меня это огромные деньги…

Шипов выдернул телефонный шнур из розетки… Потом его отпрыск нашел возле дома кошелек с деньгами. И до того, как его отец вернулся с работы, успел истратить половину суммы. Потому что вторую истратила жена.

— Вы где деньги взяли? — удивился Шипов, увидев дома горы игрушек и еще большие горы дамского платья.

— Купили!

— На что?

— Ты представляешь, Витька деньги нашел.

— Много?

— Много. Мы и тебе там кое-что купили. «Кое-что» тянуло на полугодовую следовательскую зарплату.

— Эти деньги надо вернуть! — твердо сказал Шипов.

— Кому?

— Ну… тогда сдать в бюро потерянных вещей. Их подбросили.

— А-а-а! — закричал сын.

— Ага! — сказала жена. — А ты докажи, что подбросили. Она недаром жила пятнадцать лет со следователем. Доказать ничего было невозможно. Выбросить вещи значило рассориться с женой и ребенком.

— Черт с вами!

Это был первый шаг к капитуляции. Второй, когда подруга подарила жене подержанный «Форд».

— Откажись!

— Почему это я должна отказаться от подарка?

— Потому что это подарок не тебе, а мне.

— С чего бы это моя подруга дарила тебе подарки? Или ты с ней что-то имел?

— Дура!

— Буду дура, если не возьму.

Жена Шипова стала ездить на «Форде». Шипов — на раздолбанной «пятерке».

Потом ему позвонили снова.

— Ваша жена довольна подарком?

— Кто вы?

— А норковой шубой?

— У нее нет никакой шубы!

— Есть. Просто вы еще не знаете.

— Что вам от меня надо, сволочи?

— Пока ничего. Пока только, чтобы вы выслушали наше предложение.

— Да пошел ты!..

Вечером жена приехала в шубе. Хотя на улице было почти лето,

— Подруга? — спросил Шипов.

— А ты как догадался?..

Шипов был уверен, что на следующий день ему позвонят.

Ему позвонили.

— Вам понравился подарок?

— Я все равно ничего для вас не сделаю.

— А мы не просим. Мы просим только выслушать. Иначе подарки будут продолжаться. И мы боимся, что это может стать известно нашему начальству.

— Ладно, сволочи, я согласен!

На встрече его ни в чем не убеждали. Ему показали квитанции на сделанные покупки и расписки жены в получении вещей, которые она, дура, написала, поверив, что это надо подруге для отчета в налоговой инспекции.

— Мы не предлагаем вам совершать никаких должностных преступлений. Не просим закрывать дела, изымать из них вешдоки или изменять меру пресечения. И вообще никак не хотим навредить вам и вашей карьере.

— А что же вы хотите?

— Чтобы вы провели одно небольшое частное расследование.

Миша Фартоный не послал на встречу своих подручных. Он очень правильно рассудил, что следак не станет разговаривать с блатными, Миша послал на переговоры профессиональных психологов.

— Вы ничем не рискуете. И, ничем не рискуя, имеете возможность обеспечить своей семье, своему ребенку достойную жизнь.

Вы, конечно, можете отказаться, но вряд ли это поможет вашей карьере. Даже если не давать распискам ход. Вас все равно рано или поздно уволят, и вы все равно займетесь частной детективной или иной подобной практикой. Все равно испачкаетесь, но испачкаетесь за копейки. А если согласитесь на наше предложение, то этих денег вам хватит до конца жизни. Даже если вас уволят с завтрашнего дня.

Пути назад нет, вы уже брали, жена брала и вряд ли захочет отдать все обратно. Отказываясь от нашего предложения. вы отказываетесь не только от денег, но еще отказываетесь от жены и от ребенка…

И это было справедливо, между мужем и деньгами его жена выберет деньги. Да и от сына придется отрывать игрушки с кровью. И начальство этого подвига не оценит.

И тут они правы. Так, может?..

— Вот эти деньги, — очень вовремя почувствовав колебания собеседника, вступили психологи. И раскрыли бывший у них «дипломат».

— Сто тысяч долларов. Сразу теперь. И сто после.

Толкнули «дипломат» к его ногам,

— Это шанс. Шанс на новую жизнь. Шанс в рамках закона. Если вы откажетесь, сейчас откажетесь, мы найдем другого следователя. В соседних с вашим кабинетах найдем. И деньги получит другой. А вам придется разбираться с вашей женой и с вашим ребенком. Потому что вещи, чтобы получить обратно расписки, вам придется вернуть.

Сказав «нет», он должен был потерять не только работу, должен был потерять все.

Сказан «да», получить двести тысяч и счастье в доме.

— Хорошо, я попробую. Через неделю его послали в срочную командировку в один из провинциальных городов для надзора за следственной бригадой, ведущей расследование уголовного дела, взятого на контроль министерством.

Удачно послали. Куда надо. Очень хочется надеяться — случайно.

Но… вряд ли случайно.

Похоже, не только его жене щеголять в новой шубе…

Глава 20

— На этом совещание считаю законченным. Все свободны. Начальнику станции отчитаться о погрузке сегодня, не позднее четырнадцати часов. Коммерческого директора прошу зайти ко мне через пятнадцать минут…

Директор отпустил кнопку селектора.

Все складывается хорошо. С производством хорошо, с отгрузкой, с кредитами…

Все в его жизни складывается очень хорошо! Завод работает как часы. Нет, сказать «как часы» — сказать мало, работает — как хронометр. Как морской хронометр! Выпуск продукции увеличивается, счета здесь и счета «там» наполняются свободно конвертируемой валютой. В личном плане все тоже в полном порядке — новая жена взята прямо со сцены регионального конкурса красоты и теперь чистит перышки к его приходу. Рядом, на случай внезапных желаний на рабочем месте, — секретарша, тоже чего-то там призерка. За детей можно быть спокойным, дети находятся под присмотром нанятой в качестве приходящей няни — матери. Их матери. Которая поначалу артачилась, но потом, чтобы иметь возможность видеть детей, согласилась на предложенные условия. Что очень хорошо, потому что мать надежней сторонних нянь и дешевле сторонних нянь. Мать дурному не научит.

Так что жаловаться грех.

— К вам коммерческий директор.

— Пусть заходит.

Коммерческий директор был молод. Почти так же молод, как генеральный.

— Что у тебя нового?

— Веду переговоры с алжирцами.

— Уговоришь?

— Уговорю. Не впервой. Предложу процент со сделки. Будет мало — подложу под них кого-нибудь из обслуги. Они на белых женщин падки.

— Смотри, нам этих черномазых упускать нельзя. Если они своего министра уломают на госзаказ, то мы под это дело новую линию запустить сможем.

— Уломают. Пошлем с ними подарок. Что-нибудь блестящее — золото или бриллианты. Они любят подарки. Пару референток командируем. Дожмем…

— Ну смотри…

— Можешь быть спокоен.

— Что у тебя с судом?

— Все то же самое — заседание отложено по процедурным вопросам.

— Время тянешь?

— На всякий случай тяну.

— Ну и правильно делаешь, что тянешь. Они долго простаивать не могут, они себе новых партнеров найдут. А как найдут, так подуспокоятся. Глядишь, горячка пройдет и все само собой сойдет на нет. Время работает на нас.

Но ты все равно подходы к правосудию ищи.

— Уже нашел. И уже где надо подмазал. Но на сто процентов уверенным в успехе быть не могу. Слишком дело громкое. Мы два комбината на голодный паек посадили, расторгнув договора. А там люди и оборонный заказ.

— У нас тоже люди! И производственная целесообразность, — многозначительно потер палец о палец директор.

— Опасаюсь, как бы скандал не дошел до самых верхов.

— И ты дойди… до верхов. Что, там не люди сидят? У нас теперь демократия и рынок. То есть кто, что и куда хочет, туда и продает.

— Так-то оно так.

— Бери деньги и езжай в Москву. Сегодня же езжай. И убеждай…

— Много брать придется. Они там зажрались совсем.

— Значит, много бери. Хоть миллион бери. Нам развязанные руки больше принесут. Если сразу не договоришься, поднимай прессу, мол, намечается откат к командно-административной системе, предпринимателя душат…

На столе зазвонил телефон.

— Сейчас, погоди.

— Слушаю!

Прикрыв трубку ладонью, шепотом сказал:

— Вот, как раз они. На жизнь жалуются.

И, оторвав ладонь от трубки, громко ответил:

— Ну и сворачивайтесь! Я тут при чем? У меня свои проблем выше горла.

— Жалуйтесь хоть самому господу богу! Бросил трубку.

— Чуешь? Надо успевать, пока… Телефон зазвонил снова.

— Да!

— Зачем вы прерываете разговор?

Голос был незнакомый. Голос был совсем не тот, что звучал только что.

— С постоянными партнерами так нельзя…

— Кто это?

— Доброжелатель. Который хочет предостеречь вас от опрометчивых решений…

— Да пошел ты!..

Нажал на кнопку отбоя.

— Угрожать вздумали!

— Кто?

— Да черт его знает. Похоже, это комбинатовские решили не дожидаться решения суда. Звонил тут какой-то идиот. Пугать пытался.

— Да ну, вряд ли бы они стали наезжать впрямую. Не тот уровень.

— Тот не тот, а…

Неожиданно резко зазуммерил телефон. Директор кивнул на аппарат.

— А ты говоришь… Да!

— Во сколько приедет домой мой цыпленочек? Твоя киска ждет тебя.

Тьфу, черт!

— Это ты, что ли?

— Я — любимая твоя киска-мурлыка. Я плачу, что тебя все нет и нет.

Ну не дура?.. Хотя и очень симпатичная дура, которой немножко идиотизма очень к лицу.

— Приеду. Сегодня приеду пораньше.

— Может быть, — вдруг возник в наушнике чей-то посторонний голос.

— Кто это там? Кто говорит?!

— Ой, кто это, цыпленочек?

— А киске лучше было бы помолчать. Пока взрослые дяди будут разговаривать.

— Фи, как грубо!..

— Кто это, черт тебя раздери! Кто?!

— Цыпленочек, он меня обидел!

— А ты, киска, действительно лучше бы пока помолчала.

— Как? Ты тоже… меня… цыпленочек… — захныкала киска.

Слегка обалдевший коммерческий директор удивленно смотрел на своего шефа.

— Что тебе нужно? Что?!

— Чтобы вы не бросали трубки. В противном случае мне придется вмешиваться в ваши телефонные разговоры.

Генеральный директор лихорадочно закивал на телефонный аппарат, закрутил в воздухе пальцем.

Узнай номер! Номер узнай! Я потяну с ним разговор…

Ну, конечно же!

Коммерческий директор побежал в приемную.

В трубке навзрыд рыдала обидевшаяся киска.

— Ты… меня… А я тебя… Цыпленочка… Ее идиотизм уже не казался обаятельным.

— Положи трубку, — рявкнул директор. Лишний абонент выбыл.

— Слушаю вас.

— Я хотел бы узнать, почему вы расторгли договор с вашими партнерами?

— Это было вызвано объективными причинами. Мне бы не хотелось здесь вникать в особенности нашего производства…

— Не надо вникать. Надо восстановить поставки вашей продукции. И тем исчерпать конфликт.

— Не надо меня учить… — завелся директор. Но тут же взял себя в руки, потому что там, в приемной коммерческий директор созванивался с телефонной станцией. — Мы не можем торговать себе в убыток. Мы вынуждены руководствоваться экономической целесообразностью, а не чувствами. Мы…

— Вы отказываетесь?

— Но такие дела так, на ходу, не решаются…

— Значит, вы отказываетесь… Хорошо, я перезвоню через пять минут.

В кабинет вошел коммерческий директор с листом бумаги в руке.

— Ну, что, засек?

— Да. Но это…

Генеральный выдернул лист. На нем фломастером был написан телефон. Его домашний телефон! Ах ты, дьявол тебя побери!..

— Он мог подключиться к кабелю, — сказал коммерческий директор.

— Если он еще раз позвонит, то…

На территории завода что-то громко ухнуло. Задребезжали стекла. На столе подпрыгнула чашка с остывшим кофе.

Что за ерунда?!

Коммерческий директор подбежал к окнам.

— Где-то рядом. Похоже, третий цех, — обеспокоенно сказал он.

Директор тыкал пальцем в селектор.

— Третий? Что там у вас?

— Как у нас?.. У нас?! Какой взрыв?!

Он говорит, что-то рвануло в заводоуправлении! — на ходу крикнул директор, выбегая из кабинета.

В коридоре пахло дымом и пылью. Из-за дверей высовывались головы.

— Где это?

— Кажется, на втором этаже.

Директор сбежал на второй этаж. Там по всему коридору на полу валялись какие-то обломки. Сквозь пыль проступало пятно ярко-белого света.

— Там стена… В стене дыра, — крикнул кто-то. В конце коридора в торцевой стене здания была сквозная дыра. Дыра на улицу. Этаж наполнялся людьми.

— А что случилось-то? Что случилось?

— Ничего не случилось. Идите работайте! — крикнул директор.

Подошел, пощупал теплый, раскрошенный кирпич. Ни черта себе, здесь же полуметровая кладка! Как же так?..

Быстро развернулся, пошел обратно в кабинет. В приемной с трубкой в руках стояла растерянная секретарша.

— Тут вас…

— Меня? Кто меня… Ах, меня. Директор почти машинально схватил телефон и услышал уже знакомый голос.

— Я слышал, у вас неприятности? Мне очень жаль.

— Ты, сволочь, если ты хочешь меня запугать, то знай, падла, что у тебя ничего не выйдет! Я тебя в порошок сотру! Я вас всех в порошок сотру!

Секретарша, испуганно втянув голову в плечи, смотрела на директора. Она впервые видела его таким.

— Закрой пасть! — вдруг, оставив притворную вежливость, в тон директору гаркнул незнакомец.

— Как ты?!. — на мгновенье растерялся директор.

— Не вынуждай нас к крайним мерам. Или тебе мало? Или ты хочешь еще?

Директор, яростно вращая глазами, соображал, на ходу соображал, как ему выкрутиться из сложившегося положения. Он думал, они пугают… они не пугают, вон как стену разворотили. Из чего? Из гранатомета?.. И могут еще… Запросто могут, из гранатомета. Так, по телефону их не взять. Надо выманить их в чистое поле. Вот! Выманить… Посмотреть, кто они такие. И попытаться договориться. Черт с ним, даже откупиться… Или… Тогда уже или… Потому что тут как в бою — ты или тебя. Пусть с ними уголовники разбираются. Ну должна же быть на что-то нужна «крыша». Они крови не боятся. За что им и платят. Пусть они… Пожалуй, так… Именно так!..

— Хорошо, я согласен, — сказал директор уже совершеннно спокойным тоном.

И показал секретарше и всем, кто был в приемной, на дверь.

Ну уходите же вы!

Дверь прикрыли.

— Я согласен, но такие переговоры не ведутся по телефону. Мне нужна встреча. Личная встреча. С вами или кто там за вами стоит. Там мы все и порешим.

— Хорошо, встреча будет. Я перезвоню.

Раздались гудки, но директор все еще стоял, удерживая трубку возле уха, с неудовольствием замечая, что она подрагивает в его руке.

Что за чертовщина? Он что, боится?

Ну подумаешь, взорвали стену — ерунда какая, даже никто не пострадал. Как будто раньше на него не бывало наездов. Бывали. И покруче бывали. И ничего, пронесло. И, значит, теперь тоже должно…

Вечером генеральный директор встречался с «крышей». Встречался с откровенными уголовниками, которым он «отстегивал бабки за территорию». Он бы давно мог им не платить, но предпочитал платить. Не потому, что боялся, он не был мелким базарным торговцем, третируемым «быками», он был градообразующим предприятием и мог в любой момент отправить свою «крышу» в лагеря, позвонив начальнику горотдела милиции, но он не звонил. Уголовная «крыша» была полезна, когда кого-нибудь нужно было предупредить, припугнуть или убрать. На что милиция или телохранители вряд пойдут. А уголовники не побрезгуют.

«Крышей» был местный авторитет по кличке Пика. Зэк с двадцатилетним тюремным стажем, с церковью с полудюжиной куполов, вытатуированных на груди.

— Чего тебе?

— Дело есть.

— Ну садись, коль дело, потолкуем.

— Про взрыв на заводе слышал?

— Земля слухом полнится.

— Что скажешь?

— На понт тебя берут фраера дешевые. Чтобы очко заиграло.

— Хорош понт, пол-этажа снесли!

— Хотели бы заделать вчистую — заделали. А они пугают.

— Я с ними о встрече договорился.

— Стрелку забил?

— Считай, что забил.

— Что с меня хочешь?

— Чтобы ты там был, со своими. И если что не так, с ними разобрался.

— Чтобы кончил, что ли?

— Разобрался. Вначале разобрался…

— Ладно, разберусь, не дрейфь.

Весь следующий день и еще один директор ждал звонка. И ловил себя на том, что помнит об этом все время. Хотя напряжение ушло. Дыру на втором этаже заложили и уже даже закрасили. Коридор наскоро отремонтировали, так что никаких следов взрыва почти не осталось.

Милицию в это дело ввязывать не стали, отговорились тем, что взорвался баллон с ацетиленом. Жизнь быстро вошла в рабочий ритм. О происшествии ничего не напоминало, только разве четыре приставленных к генеральному телохранителя. Которые весь день сидели в приемной, уставившись на коленки секретарше. Но сразу вставали и сопровождали директора куда бы он ни шел, если он выходил из кабинета. Двое шли спереди, двое сзади, оттирая к стенам всех встретившихся в коридорах работников завода.

А незнакомец все не звонил.

Незнакомец позвонил на третий день.

— Встреча будет послезавтра в три тридцать дня на пятнадцатом километре северною шоссе.

— Нет. так я не согласен. Пусть будет где-нибудь поближе к заводу. Например, на пустыре, где картофельное поле.

— Хорошо, пусть будет там.

В пятницу вечером гендиректор прозвонил «крыше».

— У тебя все в порядке?

— Не пасуй, все будет ништяк.

Хорошо бы…

Днем уголовники подтянулись к заводу на своих джипах, Пика собрал приличную команду — человек десять готовых на все головорезов. Машины загнали в гараж. «Быки» слонялись по двору, распугивая своим видом случайных рабочих.

В три директор спустился вниз в окружении заслонявших его телохранителей. Теперь их было не четверо, было больше.

Уголовники уважительно взглянули на «шкафы» в тройках, с оттопыривающимися в сторону левыми подмышками.

На крыльцо заводоуправления высыпали снабженцы и ИТР-служашие. В окне третьего этажа, утирая льющиеся градом слезы, рыдала секретарша директора. Не хватало только духового оркестра и подаваемого к платформам эшелона.

— Ну что, поехали?

Первыми за ворота выехали джипы с братками Пики, за ним микроавтобус с телохранителями, за ними машина гендирсктора, машина коммерческого директора, машина с телохранителями… Замыкал колонну автобус с прихваченными на всякий случай молотобойцами кузнечно-прессового цеха,

На пустыре колонну встречали люди — заранее посланные к месту встречи телохранители.

— Ну что?

— Никого нет. Мы тут все обшарили вокруг,

— Ладно, будем ждать.

В три двадцать девять со стороны шоссе подъехали «Жигули», «Пятерка». Развернувшись, остановились возле вставших в каре заводских машин.

Из «Жигулей» вышел мужчина. Один мужчина.

Один!

Пошел прямо к директору. Телохранители расступились.

— Отойдем? — предложил он.

Бояться было некого. Этого, что ли? Имея такую армию! И директор заметно приободрился.

— Пошли.

Генеральный и мужчина отошли метров на десять в сторону. Телохранители было двинулись за ними, но остановились. Никакой угрозы для жизни патрона не было.

— Ну что вы хотели мне сказать? — даже как-то с вызовом спросил гендиректор.

— Хотели попросить не нарушать партнерские обязательства. И подписать вот этот документ.

— Что это?

— Дополнение к прошлым договорам, подтверждающее ранее принятые обязательства сторон.

— И это все?

— Все, — просто ответил мужчина.

— А убытки мне компенсируете вы?

— У вас не будет убытка, у вас рентабельное предприятие.

— Мне лучше знать!

— Нам не хуже.

Мужчина был спокоен, был удивительно спокоен!

— Мне кажется, что наш разговор не получился, — сказал директор.

И повернулся спиной, Ему нравилось, что он может вот так, на глазах своих подчиненных, продемонстрировать свою силу.

— Если разговора не получится, нам придется действовать иначе.

— Не пугай, пуганый.

— Значит, недопутанный. Не толкайте нас на крайние меры.

Это была фраза из какого-то кинофильма. Но такие фразы доходят лучше.

— Не пугай! — заорал в голос директор. — А то я тоже тебя напугаю!

Махнул рукой, и от джипов, блатной, лениво, вразвалочку походкой, пошли «быки» Пики. Они ухмылялись и поплевывали себе под ноги. Они рисовались и брали фраера на понт.

— Если вы, если ты не перестанешь заниматься шантажом, будешь иметь дело вот с этими!

«Быки» обступили хлипковатого на вид мужика с боков. Придвинулись, напирая животами.

— Ну ты че, мужик, ты че, не понял, что ли? Такой тупой, да? Давай вали отсюда, пока мы тебя не зажмурили! И если еще раз!..

Пика взглянул на директора.

Тот кивнул и отошел в сторону. Кивнул один раз, чтобы мужика хорошенько проучили. А если бы кивнул два раза, то это обозначало бы, что мужик не жилец.

Но это было бы слишком. Для этого мужика слишком…

— Поехали, — сказал директор, чтобы оставить Пику одного.

Все двинулись к машинам.

— Постойте, — громко сказал мужчина. — Мы недоговорили.

Шагнул к директору, но ему заступили дорогу подручные Пики.

.

— Ты, мужик, не дергайся, ты свое и так получишь.

— Это ваше окончательное решение? — крикнул, не обращая на них внимания, мужчина.

Директор только махнул рукой.

И мужчина тоже махнул.

Когда махнул мужчина, случилось что-то непонятное. Недалеко, метрах в пятидесяти справа и слева, но чуть сзади, проломив настилы, поднялись из-под земли две фигуры. В руках у них были длинные палки. Нет, не палки, были ручные пулеметы! Мгновенно раскинув сошки, они уперли пулеметы в землю, передернули затворы и дали две короткие, поверх голов присутствующих, очереди.

Пули тонко и страшно просвистели в воздухе.

Пулеметчики завалили стволы пулеметов вниз и еще раз нажали на спусковые крючки. На этот раз очереди были длинные; прошедшие веером над самыми головами.

Все инстинктивно присели.

— На землю! — неожиданно громко рявкнул мужчина. — Всем, кто хочет жить, — на землю!

Пулеметы отработали еще по два десятка патронов. И уперлись дымящимися дулами в толпу.

— На землю, я сказал!!

Пулеметчики располагались очень грамотно, по флангам, контролируя всю окружающую территорию. Они могли резать толпу с двух сторон кинжальным огнем.

Уберечься от них было невозможно.

Первыми упали молотобойцы. Им такие заморочки были ни к чему. Они легли на животы и Поползли под автобус.

Следующими рухнули телохранители. Не потому, что испугались, потому что здраво оценили обстановку. Они, наверное, могли сделать один-два неприцельных выстрела, но вряд ли бы они успели сделать третий. Пулеметы, бьющие в упор, это очень серьезно. Они просто сметут их, как дворницкая метла пыль. Может иметь смысл умереть за охраняемое лицо, но лишь когда можно его спасти. А здесь… Здесь можно только умереть.

— Оружие на землю!

Телохранители вытащили и бросили далеко вперед бесполезные в этом раскладе пистолеты.

Дольше всех думали «быки» Пики. Они в армии не служили и тактико-технических характеристик ручных пулеметов не знали. И, как видно, считали, что от них можно отбиться с помощью пистолетов. И даже потащили из карманов разномастные стволы.

Но пулеметчики их опередили. Они дали очередь «по головам», так, что пули взлохматили на макушках уголовников волосы. И дали очередь под ноги. Подняв с земли два десятка фонтанов пыли и осколков камней. Подручные Пики упали как подрубленные. В армии они, конечно, не служили, но кое-какие военные фильмы смотрели.

Остался стоять только тот, оцененный в начале встречи как «так себе» мужик. Он даже не пригибался, потому что обступившие «быки» были выше его ростом, а пулеметы били снизу вверх и он не так уж и сильно рисковал, даже если бы пулеметчики сбились с прицела. Но они не могли сбиться с прицела, в чем он был совершенно уверен.

Мужчина подошел к распростертому в пыли гендиректору и бросил на землю листы бумаги и бросил ручку.

— На, подпиши.

На этот раз директора долго уговаривать не пришлось — он схватил ручку и поставил внизу страницы свою роспись.

Конечно, эта роспись, без печати, без других росписей и «присутствия сторон», не имела никакого значения. Но имело значение другое — два припавших к пулеметам пулеметчика. И их умение стрелять.

— Возможно, на днях к вам придет человек, которого надо устроить на работу. Ну, например… вашим первым заместителем. Потому что это очень хороший и полезный для производства человек. Надеюсь, вы ему не откажете?

Гендиректор обреченно закрыл глаза.

— Ну вот и договорились. Ну а если вы вдруг надумаете оспорить наше соглашение, то я не уверен, что вы останетесь директором завода. И не уверен, что вообще останетесь, — сказал мужчина.

Откуда-то из далеких посадок вырулила машина — бортовой «ЗИЛ».

Один из пулеметчиков выскочил из своего окопчика, добежал до грузовика, запрыгнул в кузов и встал, положив пулемет сошками на кабину. Здесь ему тоже было видно всех. Кроме забившихся под автобус молотобойцев. Но они были не в счет. Кувалдам в этой разборке места не было.

Мужчина собрал валяющиеся на земле пистолеты и забрался в кабину «ЗИЛа». Последнего пулеметчика забрали практически на ходу. Он бросил в кузов пулемет и запрыгнул сам. Второй пулеметчик для острастки и чтобы подстраховаться от выстрелов вдогонку, дал длинную очередь по земле вокруг лежащих. Но ни о каком сопротивлении не могло быть и речи — все лежали и боялись даже пошевелиться.

«ЗИЛ» ушел. Но никто не вставал. Просто так, на всякий случай.

Первыми, минут через десять, осмелились пошевелиться телохранители. Они приподняли головы, привстали, убедились, что никто в них не стреляет, и бросились выполнять свои обязанности — защищать директора.

Дольше всех не хотели вылезать из-под автобуса молотобойцы. Им чем дольше было там валяться, тем лучше. Им, в отличие от других, предстояло в цеха возвращаться.

В тот же день все вновь заключенные договора были в одностороннем порядке расторгнуты и завод вернулся к прежним партнерским обязательствам. И даже без вмешательства арбитражного суда.

Весь коллектив завода это решение горячо поддержал. И даже коммерческий директор. Но более всего — секретарша генерального директора.

Глава 21

Командированные присмотреть за могилой безвременно почившей тети Девяносто седьмой и Девяносто девятый не стали устраиваться в гостиницы и снимать жилье и не стали рыскать по городу в поисках проявляющих активность родственников тети, здраво рассудив, что тот, кто захочет размотать оборвавшуюся со смертью продавцов и покупателей мобильных телефонов ниточку, непременно придет на место, с которого все началось. Придет к конечной остановке городского маршрута. Здесь их и надо ждать. Просто ждать. В течение двух ночей они оборудовали наблюдательный пункт. Для чего нашли стихийно возникшую помойку, которую в нашей стране найти нетрудно, где бы вы ни находились, хоть даже на Северном полюсе. За основу взяли проржавевший остов легковой машины, который завалили обломками стройматериалов, прогнившими досками, старыми покрышками, высохшими ветками деревьев и прочим случайным мусором. Машину засыпали по самую крышу, оставив лишь небольшие, в четыре стороны амбразурки, которые в случае опасности можно было мгновенно заложить досками. Полученную, с пустотой внутри, мусорную кучу декорировали пустыми консервными банками, битыми бутылками и дохлыми кошками.

Время разбили на вахты. Через каждые четыре часа кто-то из наблюдателей забирался на поставленные друг на друга ящики и, положив на специальную подставку против амбразуры двадцатикратный бинокль, а с наступлением темноты — прибор ночного видения, осматривал местность. Другой спал на лежанке из картонных коробок, застеленных спальником.

Через четыре часа они менялись…

Первым на место преступления пришел следователь Шипов. Он постоял на остановке, постоял возле кустов, где случилось убийство, осмотрелся вокруг… Потом направился к диспетчерской на конечной остановке городского автобуса. Куда и должен был направиться, так как все до него тоже начинали с диспетчерской.

— Давай просыпайся, — толкнул наблюдатель своего напарника.

— Что там?

— Не что, а кто.

— Он?

— Он…

— Где?

— В диспетчерской.

— Тогда я пошел.

Девяносто седьмой надавил на заднюю левую дверцу, отгребая в сторону прикрывавшие машину тряпки. Перед ним был узкий, прорытый в мусоре и засыпаный сверху лаз. Он прошел по нему сильно согнувшись и подсвечивая себе фонариком, сдвинул прикрывавшую тоннель крышку, прислушался, откинул в сторону маскирующие вход картонные коробки, осторожно вылез наружу. Вылез прямо в листву подступавшей к помойке лесопосадки.

Его никто не заметил.

Стряхнув и поправив одежду. Девяносто седьмой пошел в сторону остановки городского автобуса. Но пошел не прямо на остановку, а пошел далеко вокруг к припаркованной возле домов машине.

Все это время Девяносто девятый не отрывался от бинокля. И когда следователь Шипов вышел из диспетчерской. И когда сел в машину. И когда, пропустив вперед автобус, к нему пристроилась незаметная «семерка».

Он не пропустил нужного человека, но наблюдение не снял. На то и наблюдение, чтобы наблюдать, несмотря ни на что. Даже тогда наблюдать, когда нечего наблюдать.

И он не ошибся.

Вторым под объективы бинокля встал капитан Егорушкин.

Он тоже осмотрел место действия, но осмотрел издалека и в диспетчерскую не пошел. Возможно, Девяносто девятый не обратил бы на него внимания, но капитан мелькнул уже трижды. Первый раз он был замечен на остановке вчера вечером. Второй — сегодня утром. И вот теперь… Утром он ждал автобус и куда-то на нем уехал. А до того оживленно разговаривал с людьми, стоящими на остановке. Что и отметил наблюдатель. Хотя тогда этому значения не придал. А теперь — придал. Потому что капитан был в другой одежде и снова собирался ехать туда, куда уже уезжал.

Девяносто девятый достал видеокамеру, поймал в объектив автобусную остановку, наехал трансфокатором и сделал несколько, в разных ракурсах, планов подозрительного мужчины.

Больше он ничего сделать не мог, кто-то всегда должен был оставаться на НП.

Девяносто седьмой вернулся через четыре часа.

— Довел до городского отделения внутренних дел. Потом до гостиницы. Узнал у администратора, что это следователь из Москвы. С Петровки.

А у тебя что?

— Крутился тут один. В третий раз. На местного не похож. На, взгляни.

Девяносто девятый переключил видеокамеру на воспроизведение. В «глазке» окуляра появился капитан Его-рушкин, о чем-то оживленно беседующий с ожидающими автобус пассажирами.

— Это что же получается — еще один?

— Кто его знает… Но проверить не мешает. Капитан Егорушкин работал со свидетелями. Он выяснил маршруты движения горожан через ту, конечную остановку городского маршрута и остановку междугородного автобуса. Большинство пассажиров ехали в сады.

И капитан Егорушкин стал методично прочесывать садовые товарищества.

— Ого!

— Что «ого»?

— Как у вас помидоры дружно взялись! Это что за сорт такой особенный?

— Ничего не особенный — самый обыкновенный, «бычье сердце».

— Просто «бычье сердце»? Ну тогда вы Мичурин какой-то. Как вы такого добились?..

И внимательно выслушивал небольшую агрономическую лекцию, комментируя ее восклицаниями: «Да вы что! Так просто?! Я поражен!..»

Потом разговор заходил о трудной жизни садоводов — нерегулярной подаче воды, дороговизне семян, дороговизне сезонных билетов…

— А вы как из города сюда добираетесь? На автобусе?

А не страшно, все-таки не город, мало ли что? Могут и ограбить или чего хуже…

— И не говорите. У нас тут недавно одного мужика убили…

— Да вы что?! Вы сами видели?

— Нет, я сам не видел, но мой сосед, вон из того домика, видел, как я вас теперь, и рассказывал…

Сосед тоже был большим поклонником помидоров сорта «бычье сердце» и с удовольствием делился агрономическими секретами с приятным на вид молодым мужчиной.

А потом, как-то само собой, разговор зашел о той, памятной ему драке, где несколько, на вид уголовников, обступили на остановке мужика, оттащили его в кусты и там убили.

— А зачем убили-то? Что с садовода взять можно?

— А он не был садоводом. Он с «дипломатом» был. С таким большим. На него, наверное, эти бандиты и позарились.

— А потом что было?

— Потом не знаю. Они от остановки в другую сторону побежали.

— С «дипломатом»?

— Вроде с ним.

— Да, досталось вам. Милиция поди потом по допросам затаскала?

— Нет, никакой милиции не было. А если бы и была, я ничего им не сказал. А то эти потом найдут и подрежут…

— Зря вы так, гражданин, говорите. Сознательность надо проявлять, все-таки человека убили.

И предъявлял свое удостоверение, отчего не в меру разболтавшийся садовод сразу скисал.

— Хочу задать вам несколько вопросов, пока без протокола. Но если что-нибудь утаите, то придется пригласить вас в отделение для снятия допроса по всей форме. И тогда, боюсь, ваши помидоры увянут.

— А можно без… без отделения?

— Это будет зависеть от вашего желания помочь следствию.

— Я готов, я помогу.

— Посмотрите на эти фотографии, кто-нибудь из этих людей был на месте преступления?

На фотографиях были Ноздря, Харя и кое-кто из банды.

— Только внимательней, внимательней смотрите. От этого будет зависеть…

— Да, были. Вот этот и этот. Эти точно были.

— А человека, которого они убили, вы можете описать?

— Ну наверное…

— Или лучше поступим так: я вам буду показывать отдельные детали лиц, а вы выбирать похожие.

— Где выбирать?

— Прямо здесь.

Капитан вытаскивал из бывшей при нем спортивной сумки ноутбук и запускал программу фоторобота.

— Лоб, лоб какой был?

Такой?

Такой?

Или, может быть, такой?..

Нос…

Уши…

Губы…

Похож?

— Да, кажется, похож. Похож!

— Кто-нибудь еще из тех людей, что вы знаете, был на остановке в момент преступления?

— Нет.

— Я предупреждаю вас об ответственности за дачу ложных показаний. Предупреждаем, что мы их все равно найдем, и тогда вам не убирать вашего урожая. И гарантируем, что никому не скажем…

— Да, были. Семен Михайлович вон из того домика…

Семен Михайлович тоже опознавал на фотографии бандитов и составлял свой вариант лица потерпевшего на фотороботе. И указывал на других садоводов-свидетелей.

Которые добавляли детали к картине преступления и новые штришки в портрете потерпевшего.

С которым капитан отправился в аэропорт и на вокзал, где показывал удостоверение и распечатку фоторобота.

— Вы не видели этого человека? Где-нибудь здесь, в зале ожидания, на выходе, возле буфета. У него еще был такой большой кейс.

В комнате отдыха летного состава капитан долго беседовал с бортпроводницами.

— Посмотрите внимательней, это опасный преступник. Маньяк. И каждый лишний день, проведенный им на свободе, может стоить кому-то жизни. Он мог лететь на самолете примерно…

— Да, видела, — быстро вспомнила одна из бортпроводниц. — Летел. Его еще потом один молодой человек разыскивал, буквально на следующий день, тоже из милиции.

— Из милиции? Почему вы решили, что из милиции?

— Он удостоверение показал.

— А фамилию его вы не помните?

— Нет.

— А место, где сидел вот этот? — снова показал фоторобот.

Место стюардесса помнила. Отчего не составляло труда установить фамилию и имя пассажира, взявшего на этот рейс и на это место билет… И получается…

…Получается, что он идет по следу пропавшего Девяносто второго. Тот, второй с видеозаписи тип, вертевшийся возле конечной остановки городского автобуса. Потому что вертелся. И потому, что с конечной остановки поехал не куда-нибудь, а поехал на железнодорожный вокзал и поехал в аэропорт. Где не билеты покупал, а останавливал служащих и показывал им какую-то распечатку.

Какую?

Девяносто девятый остановил одного из служащих.

— Слушай, к тебе сейчас лейтенант Сидоров не подходил? Ну он тут еще всех останавливает и показывает… — Потянул фразу Девяносто девятый.

— Фоторобот, что ли?

— Ну да, фоторобот. Такого мужика с бородой.

— Нет, без бороды. С короткой стрижкой.

— И с такими бровями, широкими и дугой, как у Брежнева.

— С узкими и прямыми.

— Тогда это не тот. А лейтенант куда пошел?

— Туда.

— Спасибо…

Еще у одного служащего Девяносто девятый спросил про нос и губы.

Опознать по описанию фоторобот Девяносто второго было затруднительно. Но, как минимум, он был на него похож.

А раз так, то этот мужик с фотороботом подошел к тайне кейса ближе всех. Потому что прошел по его маршруту, нашел людей, которые его видели, по чьим показаниям смог составить фоторобот, с которым пошел по транспортным узлам. А раз пошел, то он мог и почти наверняка вычислил людей, которые видели Девяносто второго в самолете. После чего будет пара пустяков установить фамилию и имя убитого пассажира. Не настоящие фамилию и имя, но все равно…

Девяносто девятый отбежал на почту и, пока мужик с фотороботом ел в буфете, отбил срочную телеграмму.

«Могилу тети приехали навестить дальние родственники, интересующиеся оставленным ею наследством. Необходимо решить вопрос целесообразности приезда племянников».

Глава 22

В Генеральном штабе Российской армии играли в войну. Играли взрослые, с лампасами на штанах и генеральскими звездами на погонах, дяди.

Они продвигали вперед «фишки» дивизий, полков и батальонов, поддерживали их огнем расставленных по флангам артбригад, бросали в прорыв игрушечные «танки» сводных танковых батальонов, поднимали в воздух «самолетики» эскадрилий фронтовой и стратегической авиации, пододвигали к местам боев «кораблики» десантных эскадр, выбрасывали на территорию «синих» полки десанта, подтягивали из тылов «паровозики» железнодорожных эшелонов с боеприпасами, техникой и личным составом.

Они передвигали, переставляли и снимали с карт боевых действий уничтоженные противником фишки, которые на самом деле не были фишками, а были вполне реальными армиями, дивизиями, полками, батальонами, батареями, экипажами, эскадрильями. Были людьми. И, передвигая очередную фишку, генералы отрывали от семей сотни тысяч мужей и отцов, переодевали в камуфляж, перетаскивали в теплушках и на транспортных «АНах» через полстраны и с ходу бросали в бой. Из которого живыми выходили единицы. Выходили полумертвыми, бесполезными для войны калеками. И, оттаскивая в тылы «паровозики» санитарных поездов, генералы загоняли их на запасные пути и в тупики, чтобы пропустить спешащие на фронт эшелоны с поставленной под ружье «живой силой». Которую, рассылая повестки и милицейские наряды, ставили под ружье разбросанные по стране военкоматы, стремительно повышая мобилизационные возраста с двадцати пяти до тридцати, до тридцати пяти, до сорока, пятидесяти…

И все равно, перемалывая в мясорубке боев десятки дивизий, тысячи танков и самолетов, генералы проигрывали. Проигрывали навязавшему войну противнику.

— Все.

Передовые отряды «синих» вышли в ближние тылы, перерезав и взяв под контроль транспортные коммуникации. У седьмой гвардейской осталось треть личного состава и по два снаряда на орудие. Они обречены.

— Надо срочно перебросить туда сороковую армию.

— Чем перебросить?

— Железкой.

Генералы вбивали в память компьютеров новые данные — тысячи «единиц» личного состава, сотни «коробок» танков и бронетранспортеров и сотни разнокалиберных «огурцов», тысячи тонн снарядов и патронов, десятки тысяч литров горючки, без счета зимних рукавиц, муки, полевых кухонь, ботинок, консервов, бинтов, портянок, котелков… Которые так запросто в нужный квадрат не перебросить. Которые нужно расконсервировать, выгрузить из складов, подтащить, поднять на машины, довезти до станции, разгрузить и затащить в вагоны и на платформы, перевезти за сотни километров по забитой составами, разбомбленной железной дороге, вновь разгрузить и лишь тогда бросить в бой, где через два-три часа от всего этого — от людей и техники — ничего не останется. И, значит, к исходу третьего часа к разбитым позициям необходимо подтянуть свежий личный состав и новые танки и артиллерийские установки и новые портянки и консервы…

— Нет, не успеваем. Мы застреваем где-то здесь, под Рязанью, и дай бог, если успеваем перебросить два полноценных батальона.

— А если самолетами? Транспортниками Второй воздушной?

И снова в компьютеры, в ход войны вводятся измененные данные — заправка горючим, погрузка — разгрузка, прикрытие с воздуха и земли, подлетное время, вражеские перехватчики, пропускная способность военных, гражданских и резервных аэродромов, количество уцелевших взлетно-посадочных полос, подъездные пути, количество машин, зенитные батареи, время разгрузки транспортников…

— Не получается. У Второй воздушной к этому времени останется треть бортов.

— А Первая?

— Первая прижата к аэродромам Шестым воздушным флотом противника.

Нет, нельзя перебросить Сороковую армию. Нет такой технической возможности! И Седьмая гвардейская, и Вторая танковая, и Десятый отдельный артполк, и еще без счету полков и батальонов, оставшихся в стянутом войсками противника котле, обречены на полное уничтожение.

И все труднее засевшему в подземных бункерах в Подмосковье командованию успевать за стремительно меняющейся картиной театра военных действий, за стрелами наступлений, врубающихся в нашу оборону, раздирающих стыки армий и устремляющихся в прорыв десятками полнокровных дивизий в соответствии с генеральным планом наступления, разработанным в Генштабе противника.

И уже сданы Брянск, Псков и Смоленск, а на южном направлении две армии противника прорвались к Волгограду, отрезая центр России от Краснодарского края и Закавказья, и почти наверняка там не остановятся, а форсированным маршем пойдут дальше по ровным как стол степям, с южного подбрюшья России угрожая Поволжью и стремясь перерезать Транссиб.

И уже по всей территории России бушует война. Ив Москве, Туле, Ярославле и во всех городах европейской части, в Поволжье и на Урале, в Екатеринбурге и Челябинске догорает промышленность. Потому что выдвинутые к самым нашим границам из Польши, Чехии, Прибалтики и Турции сотни ракет средней дальности запросто накрывают пол-России. А в Балтике авианосцы, подошедшие к самому Кронштадту, утюжат Питер и весь северо-запад взлетающими с интервалом в тридцать секунд палубными штурмовиками. И утюжат Мурманск и Архангельск. А у нас нет авианосцев, и наши ракеты средней дальности не могут дотянуться до врага. Мы по их столицам можем отвечать только единичными залпами ракет стратегического назначения. А если ими отвечать, то будет термоядерная война, без побежденных и победителей. И, значит, нельзя отвечать!

И придется отступать.

— Все, тупик. Остается задействовать тактическое ядерное…

— У нас там остатки Шестой армии.

— Значит, придется бить по Шестой армии, бить по своим… Играем…

Тактические ядерные заряды взорвались в мешанине их и наших отступающих войск, накрыв всех и в том числе ни в чем не повинное местное население ядерным грибом.

И все равно, все равно это не спасло фронт, но лишь задержало наступление противника на несколько дней. А потом, подтянув по захваченной железке и воздухом из ближней Европы резервы, он пошел вперед, проламывая фронтовой авиацией и крылатыми ракетами нашу оборону, сканируя с зависших над европейской частью России спутников позиции наших войск, вычисляя и уничтожая высокоточным оружием штабы, ракетные пусковые и склады боеприпасов и горючки.

И лишь ценой двух, в мелкую крупу перемолотых армий противник был остановлен где-то на линии Ржев — Тула. Где сдерживать его дальше не стало никакой физической возможности из-за отсутствия свежих резервов, из-за нехватки военной техники и боеприпасов, потому что мобилизованная на нужды фронта промышленность не успела выйти на предусмотренные войной мощности, а стратегические, собранные на случай войны запасы были разорены еще раньше, еще в мирное время.

И никакие героические усилия остатков войск и брошенные в прорыв полки ополченцев спасти положение уже не могут, потому что современная война — это не война людей, это война оружия и технологий.

— Ну что, сдаем Москву?

— Похоже, придется… Сдаем Москву!..

А вслед за Москвой — Рязань, Ярославль и Вологду с Череповцом. И фактически Питер и весь Северо-Запад России уже отсечен от Центра и вынужден драться сам по себе, в отрыве от общей стратегии, баз снабжения и людских и промышленных ресурсов, в почти полной изоляции. А после прорыва противника к Белому морю в безнадежном, как удавка стягивающемся к Питеру, кольце.

И уже сданы Тамбов, Пенза и Нижний Новгород. И с неимоверными усилиями, за счет брошенных в огонь прямо «с колес» уральских, сибирских и дальневосточных дивизий, удается остановить фронт на рубеже Самара — Казань. Где, сбивая вражеские переправы и подрывая мосты, удается выгадать несколько дней, пополнить части башкирскими и уральскими призывниками, зарыться на правобережье в землю по самые макушки и зарыть орудия и реактивные установки. И держать оборону не щадя живота своего, уповая на матушку-Волгу как на последнюю естественную до самой Сибири преграду. Держать столько, сколько возможно, и держать, когда уже невозможно.

Но все равно, потеряв две трети личного состава, дрогнуть и попятиться и отступить, вплоть до Урала. Где, цепляясь за хребты, навязывая противнику полупартизанскую войну, заманивая его в ущелья и болота, разрушая дороги и коммуникации, поджигая леса, попытаться получить у войны передышку для перегруппировки войск и формирования новых полков и дивизий.

Но так ничего и не сформировать. Потому что уже нет возможности обеспечить армию вооружением в требуемом объеме, и дивизии уходят на фронт с «голыми руками», со стрелковым оружием, с полковой артиллерией против ракет класса «земля — земля».

И войска, остервенело огрызаясь, покатились дальше, все дальше и дальше, и были загнаны в болота Западно-Сибирской низменности, где утонули в трясине остатки тяжелого вооружения, где теснимые противником дивизии разорвали единый фронт, потеряли соседей справа и слева, утратили единое командование и перестали существовать как армия. А те немногие, оставшиеся боеспособными и еще сопротивляющиеся подразделения враг взял в кольцо и, удушив блокадой, добил ракетными ударами и залпами тяжелой артиллерии, выкаченной на прямую наводку.

Все. Война окончена. Война проиграна.

Генералы промокнули вспотевшие лысины и бросили на карты бесполезные карандаши. Они проиграли и на этот раз. Проиграли Западную кампанию. Как до того проиграли Восточную и Среднеазиатскую.

Они проиграли все возможные войны.

Из чего следовало, что Вооруженные силы России, ее оборонный комплекс, ее мобилизационный и ресурсный потенциалы не в состоянии обеспечить победу в возможной полномасштабной войне. Что ее войска будут разбиты в течение первых недель, а отмобилизовать и вооружить новые у государства не хватит сил. То есть впервые со времен татаро-монгольского ига Россия лишена возможности противостоять внешней агрессии.

Вот такие печальные выводы…

Генералы свернули и спрятали в сейфы оперативные карты, выкурили по сигарете и сели писать рапорт министру обороны, Премьер-министру и Верховному главнокомандующему Вооруженных сил России…

Глава 23

— Опять? — поразился Девятый. — Опять приехали? Да откуда они берутся, все эти родственники в таких количествах?!

Сколько их на этот раз?

— Двое. Но они претендуют на наследство активнее всех остальных, и даже активнее тех, что были раньше. Боюсь уговорить их отступиться от наследства смогут только племянники.

— Хорошо, я все понял. Сообщу решение телеграммой.

Девятый долго сидел с трубкой в руках, раздумывая, что ему делать. Ситуация все более и более выходила из-под контроля. Проблемы нарастали, как несущаяся вниз по склону лавина. На место нейтрализованных тетиных родственников приходили новые, с которыми нужно было что-то делать. Но уже опасно было что-либо делать, потому что кривая смертности в городе в последнее время превысила средние показатели. Ну не организовывать же там, в самом деле, постоянно действующий филиал!

Нет, надо разобраться с этим делом раз и навсегда.

Надо разобраться самому…

Девятый набрал номер Восьмого. Потому что обязан был докладывать любую вновь поступившую информацию.

— У нас новые осложнения с тетиным наследством.

— Опять?! Да что же это такое делается!..

— Двоюродный племянник сообщил, что объявились новые, претендующие на наследство родственники. Еще более активные, чем раньше, родственники.

Не исключено, что они могли узнать рейс и время прибытия тети в город. Когда она еще была жива.

— Что ты предполагаешь делать?

— Я думаю выехать на место и разобраться во всем самому.

— Разумно.

— Хочу просить отправить со мной племянников.

— Хорошо, согласен. Когда выезжаешь?

— Немедленно…

Девятый вылетел на место ближайшим рейсом. Но вылетел не туда, куда нужно, вылетел в другой, соседний город. Где в аэропорту нанял частника.

Чистильщики отправились в путь на полчаса раньше его, но отправились на машинах. Разными маршрутами на разных машинах. Аэрофлоту они, на всякий случай, решили не доверяться.

В городе, в условленном месте, Девятый встретился с Девяносто седьмым.

— Первым пришел вот этот, — показал несколько плотных листов с компьютерной фотораспечаткой Девяносто седьмой.

— Кто он?

— Следователь из Москвы. Фамилия Шипов.

— Откуда знаешь фамилию?

— Попросил посмотреть в книге регистрации швейцара.

— Да ты что!..

— Я аккуратно, втемную. Он мне не только Шипова, он мне сорок фамилий списал.

— Кто был вторым?

— Вот этот.

«Вторым» был капитан Егорушкин, снятый цифровой видеокамерой в нескольких ракурсах.

— Он крутился возле конечной станции автобуса, активно знакомился с людьми, был на железнодорожном вокзале и в аэропорту, где показывал служащим фоторобот, предположительно Девяносто второго.

— Думаешь, опознали?

— Не знаю. Но он заходил в комнату отдыха летного состава.

Так, совсем нехорошо…

— Где он сейчас?

— В гостинице УВД. Семнадцатая комната.

— Он с кем-нибудь встречался, куда-нибудь заходил — на телеграф, почту, междугородный телефон?

— Нет.

Значит, попытается. А раз так…

— Что нам делать дальше?

— Ничего не делать. Продолжать наблюдение. Только так, чтобы комар носа не подточил! Или…

Насчет «или» Девяносто седьмой догадывался. Или придется прибирать за собой самому. Такое правило. И если приберешь некачественно, то «приберут» тебя. Чистильщики приберут.

— У тебя все?

— Все.

— Тогда я ухожу первым. Ты — через четверть часа после меня.

Девятый ушел, забрав распечатки и исходники — видеокассеты и дискеты с фотографиями. Но не стал переправлять их Восьмому. Устанавливать личности «родственников» было не к спеху. Это можно было сделать потом, когда они уже не будут представлять опасности.

Девятый принял решение, единоличное решение — незнакомца с фотороботом следовало зачищать. Как можно быстрее зачищать. И заодно, вместе с ним, зачищать следователя Шипова, потому что он тоже крутился на месте гибели Девяносто второго, заходил в диспетчерскую и в горотдел милиции.

Конечно, если играть по правилам, то торопиться не следовало, а следовало тщательно отследить маршруты «объектов», узнать, кто они, откуда, для кого ведут расследование, что успели узнать, и лишь тогда решать их судьбу… Но приходилось играть не по правилам, так как любая следующая встреча могла расширить круг посвященных, и тогда пришлось бы разбираться уже не с этими двумя незнакомцами, а с другими и с третьими…

Нет, в этом конкретном случае их молчание важнее их связей. Впрочем, от информации можно тоже не отказываться, можно попытаться добыть ее «по-фронтовому», как у взятых в плен «языков».

Девятый нашел командира чистильщиков.

— Работаем сегодня.

— Как сегодня?! Так не пойдет. Я должен легализовать людей, посмотреть место, разработать сценарий. И потом, у меня еще даже не все прибыли. Кое-кто еще в пути.

— Некогда разрабатывать сценарий. И ждать некогда. Будем действовать «с колес». Сегодня вечером.

Размещать прибывающих в город «журналистов» и командированных на предприятия «инженеров» не пришлось. Не до того было. Командир разбросал своих подчиненных по городу, по ресторанам, кинотеатрам, скверам. Чистильщики тупо сидели на лавках в городском саду, в скверах и во дворах, потом шли в ближайший кинотеатр, покупали билет и смотрели фильм, после фильма снова пересаживались на лавки или за столики в рестораны и, отобедав, снова шли в кинотеатр, но уже в другой, смотреть зачастую тот же самый фильм.

Пока чистильщики «культурно отдыхали», их командир и Девятый привязывали на ходу придуманные планы к местности.

— А может, просто закинуть им в номера пару гранат, и все? Там всего третий этаж.

— Не надо гранат, по-тихому надо. Без шума.

— Ножом на выходе из гостиницы?

— Это тоже шум. Лучше было бы взять их живыми, вывезти куда-нибудь за город и…

Они обсуждали детали — расстановку сил, варианты противодействия «объекта», используемое оружие и приемы, просчитывали расстояния — кому, откуда и сколько потребуется секунд и шагов, чтобы оказаться там, где следует оказаться, проверяли пути эвакуации…

— А потом куда?

— Потом по восточной автостраде, до семнадцатого километра. Там начинается лесной массив. Нужны колеса.

— Только чистые колеса. Наш транспорт лучше не светить.

— Понятное дело.

— Надо проехать по маршруту, посмотреть, нет ли там постов ГАИ, засечь время…

Шел обыденный, «производственный» разговор. На тему куда ехать, на чем ехать, кому ехать, а кому не ехать… Шел нормальный разговор на ненормальную тему, на тему запланированной на сегодня смерти. Смерти двух ни о чем не подозревающих людей.

— Пошли кого-нибудь вперед, пусть выроют ямы. Только аккуратно, чтобы в двух шагах…

Договаривать он не стал, и так все было понятно: не обыватели должны были лечь в эти ямы, люди, имеющие отношение к МВД. И, значит, их искать будут. Но найти не должны…

Ямы вырыли в глухом, без тропинок, пустых консервных банок и других следов пребывания человека, месте. Но и там отыскали самое непривлекательное, труднопроходимое место.

Отмерили шагами прямоугольник два на полметра. А больше и не надо было, в безвестные могилы покойники ложатся без гробов, и, если не вмещаются, ложатся боком. Чтобы поменьше копать.

Чистильщики аккуратно собрали и перенесли в сторону лесной мусор — подгнившие стволы, ветки, шишки, прошлогоднюю листву. Подрезали, одним большим листом сняли с могилы дерн, положили «лицом» на траву. Вдавили штыковые лопаты в открывшийся чернозем. Но землю не отбрасывали, землю ссыпали в мешки.

Вырыли одну яму.

В трехстах метрах от нее выкопали другую.

Прикрыли пустоту жердями, на которые, сверху, настелили дерн. Мешки отнесли на берег небольшой реки, зашли по колено в воду и рассыпали грунт, пустив его по течению. Вода замутилась и мгновенно унесла землю.

Могилы были готовы. Могилы ждали своих покойников…

В два часа дня к патрульному милицейскому «уазику» подбежал человек.

— Скорее, скорее, там… там убивают!

— Кто убивает?

— Бандиты! Скорее!..

До конца дежурства оставалось меньше часа, и менее всего милиционерам хотелось кого-нибудь спасать. Но не вовремя проявивший сознательность гражданин дергал дверцу и нагло лез в машину.

— Эй, ты куда, полегче! — возмутился один из милиционеров.

И попытался вытолкнуть наглеца наружу. Но тот вдруг навалился на него, выбросил вперед левую руку и ткнул в шею милиционера иглы электрошокера.

Коротко протрещал электрический разряд. Милиционера пробила крупная дрожь, и он отключился, упав лицом вперед на приборную доску.

Его напарник даже не понял, что произошло. Но инстинктивно отшатнулся и схватился за ручку дверцы. Но открыть не смог. К дверце, со стороны улицы, привалился какой-то мужчина.

И больше он ничего сделать не успел — острые, искусственно удлиненные иглы электрошокера ударили его в плечо, пробили ткань мундира, прошли сквозь рубаху и чуть не на полсантиметра вошли в кожу.

Восемьдесят тысяч вольт сотрясли тело милиционера, вытряхивая из него сознание.

Но электрошоковая отключка не могла продолжаться долго, от силы три-четыре минуты, и мужчина решил подстраховаться. Он убрал электрошокер, вытащил из нагрудного кармана два щприца-тюбика и вколол их милиционерам прямо сквозь одежду.

Теперь ему не приходилось ждать удара в спину. Несколько часов не приходилось. А за это время…

Чистильщики сняли с милиционеров форму и взамен нее натянули два спортивных, с лампасами и лейблами «адидас», костюма. Подогнали «уазик» левой задней дверцей вплотную к окну заранее облюбованного подвала, приподняли подпиленную решетку и толкнули внутрь спящих стражей порядка. Бросили туда же удостоверения и пистолеты. Пистолеты им были ни к чему. Пистолетов им хватало…

Когда к входу в гостиницу УВД подъехал патрульный «уазик», на него не обратили никакого внимания. Здесь он был даже более к месту, чем такси.

Бравый милиционер забежал внутрь.

— Мне в семнадцатый, — на ходу бросил он.

— Что-то случилось?

— Случилось.

Машина с мигалками и форма сделали свое дело, его никто не стал останавливать, и никто не стал спрашивать у него документов.

В семнадцатый номер он ворвался без стука, с ходу, не давая жильцу опомниться.

— Что такое? Почему вы?..

— Скорее. Меня послал за вами начальник милиции полковник Друнов!

— Что произошло?

— Я точно не знаю. Я только знаю, что дело идет о каких-то трупах. Машина внизу. Быстрей, пожалуйста.

И все-таки капитан Егорушкин на мгновенье насторожился. Потому что был профессионалом и, как всякий профессионал, не любил неожиданностей.

Он подошел к окну и выглянул на улицу. У входа стоял милицейский «бобик» соответствующей раскраски, с мигалками и небрежно навалившимся на капот милиционером.

Все выглядело вполне обыденно — срочный вызов начальника милиции, пославшего за ним милицейский «уазик», а что он еще мог послать, как не подвернувшуюся под руку патрульную машину, милиционер здесь, милиционер внизу… Нет, все в порядке. Все как должно быть…

Интуиция не подвела капитана, но капитан не прислушался к своей интуиции.

Капитан сбежал вниз и прыгнул в распахнутую дверцу.

Девятый все рассчитал правильно. В любую другую машину «объект» бы не сел. А в эту — сел.

От гостиницы машина свернула вправо. Хотя должна была влево.

— Куда это мы?

— На место происшествия. Полковник сказал доставить вас сразу туда.

И это тоже выглядело убедительно, но это было уже слишком.

— Эй, погодите, давайте вначале заедем в управление.

— Так полковник же там.

— Все равно.

— Ну хорошо, заедем.

Водитель резко свернул в проулок, так резко, что капитана повалило на бок и прижало к дверце. И в то же мгновение в лицо ему впились иглы электрошокера.

Ему вкололи снотворное и перенесли в «собачник».

— Готов?

— Готов.

— Тогда я пошел.

Милиционер обшарил карманы капитана, вытащил ключ от номера и вновь забежал в гостиницу.

— Он там забыл… — невнятно пробормотал он на входе, показывая ключи.

Забежал на этаж, открыл семнадцатый номер, распахнул все шкафы, выдвинул ящики стола, приподнял матрас на кровати, сбросил в пакет встретившиеся бумаги.

Сбежал вниз.

— Теперь давай ко второму.

Чистильщики спешили — в любой момент пропавшую машину и милиционеров могли хватиться, возможно, уже хватились.

На подходах заметили «маяк» — одного из филеров Девятого, «отдыхающего» на скамейке возле гостиницы-

Остановились. Один из милиционеров подошел к нему, потребовал предъявить документы.

— Где он?

— В ресторане. Второй столик слева от входа, — навела на «объект» наружка.

— Он вернется в номер?

— Вряд ли. Одет по-уличному и взял с собой портфель.

— Я его уведу, а вы проверьте номер… Следователь Шипов доедал второе, когда к нему подошел милиционер.

— Вы Шипов?

— Да.

— Старший сержант Рябов, — козырнул милиционер. — Я за вами.

— А что случилось?

— Вам из Москвы какие-то документы пришли. Срочные.

— Да? Тогда я сейчас…

Шипов сел в машину, как сел до него капитан Егорушкин. Сам сел.

— Поехали…

Следователь Шипов и капитан Егорушкин отправились в последний свой путь. Отправились не по своей воле. По воле случая, приведшего их в этот город и по решению Девятого.

— Стой?

В небольшом леске за городом капитана и следователя перегрузили в багажник угнанной «Волги». Милицейский «уазик» загнали поглубже в лес и забросали со всех сторон ветками.

До места добирались проселками, чтобы не напороться на гаишников. Последние три километра тащили тела на себе. На поляне, метрах в ста от могил, встали.

— Посадите их вон туда, к дереву.

Следователя и капитана уронили на землю, подтащили, привалили спинами к стволу сосны. С ними особо не церемонились, потому что все равно…

Вправо, влево, вперед и назад разбежались дозорные, которые должны были отслеживать местность и заворачивать случайных грибников-

— Приведите их в чувство.

Капитану и следователю вкололи стимуляторы и отвесили несколько пощечин. Они зашевелились, открыли глаза, очумело огляделись вокруг. Последнее, что они помнили, была машина и был город. А здесь…

— Первым давайте того.

Потому что первым должен был быть более сильный. Таково правило любого скоротечного допроса — вначале обрабатывают того, кто сильнее, чтобы не дать ему возможности привыкнуть к ситуации и утвердиться в своей линии поведения.

Здесь более сильным был капитан. По крайней мере, на вид. Чистильщики подхватили Егорушкина, подняли на ноги, встряхнули так, что у него зубы клацнули, сдавили с боков. Они были демонстративно грубы, что тоже входило в сценарий допроса. Дотолкали пленника до командира, поставили по стойке «смирно», обступив с боков.

— Кто ты?

— А вы?

Действительно крепок, не орет, не матерится, не пытается драться. говорит спокойно, уверенно, в атакующем стиле. непросто с ним будет…

— Здесь вопросы задаю я.

— Почему?

— По праву более сильного. кто ты?

Капитан смотрел прямо в глаза, смотрел с ненавистью и чуть-чуть с презрением.

— Кто ты?

— Кто ты такой?!.

Командир быстро, без замаха, ударил его в солнечное сплетение. Чтобы перекрыть дыхание, чтобы предупредить.

Капитан захватал ртом воздух.

— Будешь говорить?

Капитан перестал смотреть чуть-чуть с презрением, стал смотреть только с ненавистью.

— Я ничего не скажу. А вы, вы все, будете иметь неприятности. Большие неприятности.

Он пытался договориться, он не знал о двух выкопанных в чащобе ямах.

— Меня будут искать, меня уже ищут, и если вы…

Командир ударил еще раз, ударил не рассчитывая силы, не пытаясь избежать травм.

Он не боялся травм!

Что автоматически отметил капитан. А калечить пленников не боятся только в одном случае — если уверены, что те не пойдут в травмпункт освидетельствовать травмы.

Капитан понял все. Понял, что ему безнадежно торговаться и безнадежно молить о пощаде, он останется здесь. И что его цели изменились. Теперь ему важно не избежать смерти, а избежать смертных мук. А это возможно только, если атаковать…

Капитан сник, повис на руках удерживающих его чистильщиков, Он играл отчаяние и неспособность к сопротивлению.

— Эй, ты чего? — спросил кто-то из чистильщиков.

И, пытаясь заглянуть в лицо скисшего «объекта», на мгновенье ослабил хватку. На что капитан и рассчитывал.

Он резко поджал ноги, обрушиваясь вниз всей тяжестью тела, потянул за собой чужие руки и вдруг, уперевшись ногами в грунт, резко выпрямился. Он успел высвободить правую руку и ударить в корпус командира чистильщиков. И попытался пнуть его между ног, потому что это был бы очень обидный удар, но не достал, не дотянулся, лишь задев вкользь живот.

Ему заломили руки, повалили, прижали к земле, он кого-то лягнул, кого-то изо всей силы, так что брызнула кровь, укусил, но не для того, чтобы вырваться, вырваться было невозможно, чтобы разозлить, обидеть и получить свою пулю и нож под ребра.

Он последними словами поносил своих мучителей, поминал недобрым словом их матерей, их жен и детей.

Он делал все, чтобы его убили, он дрался не за жизнь — за смерть. Но его не убили. Ему не позволили выиграть даже такой малости. Его технично уложили на грунт и стянули руки и ноги ремнями. И даже не избили за попытку сопротивления. И даже тот, которого он укусил, чистильщик! Единственно, что он позволил себе, это действовать чуть грубее, чем остальные. И все!

Они не дали обвести себя вокруг пальца. Потому что они не были просто бандитами. Просто бандиты прокушенной руки не простили бы, и если бы не убили, то все передние зубы выбили точно.

Эти не убили и не выбили. Эти были профессионалами.

А раз так, то надо готовиться к мучительной смерти. Или… Или развязывать язык.

Над капитаном склонился командир чистильщиков.

— Ты все понял, — сказал он. — Ты должен был все понять. Мы не хотим тебя мучить, меньше всего мы хотим тебя мучить. Но мы должны узнать то, что знаешь ты. Любой ценой.

Командир вытащил нож и, нажав ладонью сверху на лицо капитана, провел остро заточенным лезвием поперек лба. Потом отступил и провел еще раз. Поддел разрез и, сильно дернув, оторвал большой лоскут кожи.

Капитан громко замычал.

Следователь Шипов взрогнул и испуганно затрясся. Он не слышал угроз и стонов, потому что не должен был ничего слышать, ему заткнули уши ватой и залепили пластырем, но видел, ясно видел черно-красный лоскут кожи и набухающую кровью на лбу капитана рану.

— Ну что, может, ты скажешь? Ведь ты все равно скажешь. Потом, когда на тебе не останется живого места.

— А если я скажу?..

— То мы тебя убьём. Все равно убьем. Но быстро, без мучений. Это хорошая цена. Подумай.

Капитан подумал. Подумал, что действительно скажет. Рано или поздно. Ведь у всякого человека есть свой болевой порог, после которого он начинает говорить. Или умирает от болевого шока. Но умереть ему они не дадут. И, значит, ему предлагают действительно выгодную сделку. Предлагают просто смерть, без мучений.

Конечно, есть такое понятие — честь. В том числе профессиональная честь. Которая в их среде почитается выше жизни. Но ведь он не выторговывает себе жизнь, он заслуживает себе смерть.

Наверное, надо соглашаться. Пока они не передумали, пока они согласны на обмен.

Он рассказал все, все что интересовало чистильщиков, рассказал про полковника, про сходку воров в законе, про взорвавшийся в руках Хрипатого мобильный телефон. Рассказал почти все, что знал.

— Кто еще обладает равным твоему уровнем информации?

— Больше никто.

— А полковник?

— Я не успел передать ему последнюю информацию. Я должен был сделать это лично.

— Местные следователи?

— Они ничего не знают. Они помогали втемную.

— Где хранятся твои записи по делу?

— В номере.

— Эти? — Командир чистильщиков показал изъятые из номера листы.

— Эти.

— А материалы дела по убийству и по взрыву Хрипатого?

— У следователей в сейфе.

— Где конкретно? В каком кабинете, на каком этаже?..

Капитан умер, как только ответил на последний заданный ему вопрос. Вернее, он не знал, что тот вопрос последний. Он думал, что будут другие, что он проживет еще пять или пятнадцать минут, и лишь потом… Поэтому все произошло неожиданно. Он еще не договорил последней фразы, когда ему в спину, под лопатку, легко, как в масло, вошел нож. И перерезал сердце. Перечеркнув его жизнь.

Командир чистильщиков сдержал свое слово: капитан умер мгновенно и почти без боли. Умер легко.

Следующим был следователь Шипов. И потому что был следующим, был готов на все. Капитуляция и последующая смерть сильных людей производят парализующее действие на слабых.

Следователь Шипов говорил обстоятельно и долго. Он говорил долго, потому что пока говорил — жил. Он бы говорил еще дольше, может быть, сутки, может быть, двое и даже больше. Но ему не о чем было рассказывать так долго.

Он рассказал о воре в законе Мише Фартовом, о том, что ему сказал Миша Фартовый, о том, что знал Миша Фартовый, и о том, что удалось разузнать у местных следователей.

Его показания совпали с показаниями капитана, хотя он их не слышал. Он не слышал капитана, но сказал практически то же самое, что и капитан.

А раз так, то капитану и ему можно было доверять.

— Я могу вас попросить? — спросил следователь, когда говорить было уже не о чем. — У меня деньги в ячейке в банке. Можно сообщить о них жене?

Командир чистильщиков кивнул.

Кивнул своим, стоящим позади Шилова бойцам. И отступил на шаг, чтобы не забрызгаться кровью…

Тела капитана Егорушкина и следователя Шилова оттащили к могилам, завернули в полиэтилен и бросили на дно ям. На лица поставили трехлитровые банки с серной кислотой и разбили их ударами лопат сверху. Чтобы лица покойников, если их вдруг кто-нибудь найдет, невозможно было опознать.

Могилы засыпали, попрыгали, трамбуя подошвами ботинок землю. Рассыпали специальный порошок, перебивающий запахи, чтобы лесное зверье не раскопало трупы. Аккуратно положили на место дерн, набросали поверх него валежник.

Теперь могилы распознать было невозможно, даже если пройти совсем рядом, даже если пройти по ним. Только кому здесь ходить?..

В тот же вечер из своей квартиры куда-то пропал известный в уголовных кругах вор в законе Миша Фартовый. Через несколько дней его нашли за городом с торчащим в боку пером. Нож и характерный для уголовников почерк удара позволили предположить, что его убили свои. За то, что Миша Фартовый ссучился и стал водить дружбу с ментами. Но это были лишь разговоры…

И в ту же ночь, когда пропал Миша Фартовый, неизвестные злоумышленники забросали здание городского управления внутренних дел бутылками с зажигательной смесью. Две бутылки сквозь разбитые стекла и сквозь решетки залетели внутрь. Залетели в кабинеты, где наряду с другими потенциальными «висяками» хранились дела о найденном недалеко от остановки конечного автобусного маршрута трупе с отрубленной левой рукой и о взрыве в девятиэтажке.

Кабинеты выгорели дотла. Пожар был так силен, что бумаги, хранившиеся в сейфах, обуглились и прочитать их стало невозможно.

Официально происшествие расценили как еще одну попытку запугать работников органов правопорядка. Неофициально, в курилках и «в свободное от несения службы время», все обо всем догадались, потому что не первый год ментовскую лямку тянули и смогли связать пожар, недавнее дорожно-транспортное происшествие, в котором погиб следователь, расследовавший дело об убийстве возле диспетчерской, пропажу из морга трупа потерпевшего, имевший место в городе мор среди уголовного элемента и одновременное исчезновение двух командированных из Москвы следователей.

Все поняли все! И поняли главное — чем дальше от этих дел держаться, тем лучше. Тем дольше проживешь…

— У нас все в порядке, — доложил Девятый Восьмому. — Могилу тети родственники больше тревожить не будут. Племянники выкупили последнее завещание. Больше документов, подтверждающих право наследования, не осталось. В том числе даже копий. Разговоры, конечно, возможны, но на каждый роток не накинешь платок.

— И не надо. Платок накидывать не надо. Хватит нам платков…

Глава 24

В фильмах работу разведчиков показывают по-другому. Показывают рестораны, фраки, драки, никак не отражающиеся на отливающем сталью цвете лица, соблазнения великосветских, с внешностью фотомоделей, девиц, погони на дорогих иномарках и вертолетах, чемоданы денег…

Поэтому разведчиками хотят быть все.

И Резидент тоже хотел. В детстве. Теперь расхотел. Потому что теперь знает, что это такое работа разведчика на самом деле.

Нет, фраки-драки тоже случаются, но не каждый день и даже не каждый год. А все остальное время разведчик «разводит канцелярщину», как какой-нибудь средней руки делопроизводитель. Берет бумажку в одном месте, читает, перекладывает в другое. Потом в третье. Потом подшивает…

Правда, бумажки перекладывает в голове и «подшивает» в памяти. Так надежней, так есть гарантия, что в них никто посторонний не заглянет.

Сегодня Резидент прорабатывал открытые источники. В виртуальном их варианте. Он набирал названия местных информационных агентств и газет и просматривал колонки с некрологами. Соболезнования по поводу смерти в результате тяжелой, продолжительной болезни он пропускал. Фамилии «безвременно ушедших» выписывал и набирал в строке поиска. Чтобы узнать подробности ухода.

Насильственных трупов в стране было больше естественных. По крайней мере среди покойников, удостоенных чести быть упомянутыми на страницах прессы. Многочисленные коллективы АО, ЗАО, 000 и им подобные скорбели о неожиданной утрате своих директоров, председателей, президентов и управляющих. Руководителей ЗАО и АОЗТ стреляли, взрывали, резали, травили, душили, топили, сжигали, выбрасывали из окон и с вертолетов с завидной регулярностью… Руководителям ЗАО и 000 жилось трудно, потому что не жилось.

Резидент рассортировал насильственные смерти по времени и месту действия, типу используемого оружия, характеру телесных повреждений и много еще по чему…

Бытовые убийства, где с жертвами расправились жены, дети и прочие близкие родственники, собрал в отдельной папке.

Вслед за ними отправил в архив случаи, где преступников, совершивших убийства, уже нашли. Таких было одиннадцать. В остальных убийцам с места преступления удалось скрыться, но милиция гарантировала их поимку в самое ближайшее время.

Отложил до лучших времен преступления, совершенные с помощью ножей, топоров, кастетов, кирпичей, дубин и тому подобного примитивного инструментария. Вряд ли серьезные люди будут бегать за директорами с кирпичами в руках.

Особой строкой учел несчастные случаи, отдающие душком, — разные там ДТП, выпадения из окон, утопления в собственных бассейнах и пр. К ним стоило присмотреться серьезней.

И на закуску оставил самое главное — стрельбу и взрывы. Так как именно их предпочитают профессионалы. Предпочитают дистанцироваться от жертв.

Таких случаев набралось по стране сотни полторы.

Или на самом деле их было больше? Хорошо бы проверить. Но если проверить, то уже не по газетам, уже по закрытым источникам…

Резидент схватил «дежурный чемоданчик» и отправился в аэропорт. Конечно, то, что он собирался сделать, он мог сделать и «дома». Но желательно было не дома.

В аэропорту он купил билет по одному из десятка бывших у него паспортов и через три часа и две тысячи километров был в небольшом, но довольно-таки цивилизованном городишке. Настолько цивилизованном, что там даже были Интернет-кафе.

Куда Резидент прямиком из аэропорта и отправился.

— Хочу у вас поработать.

— Пожалуйста, пройдите в кассу и…

— Вы меня не поняли, я хочу поработать очень плотно, и поработать один.

— Как один?

— Так. Не люблю, знаете, когда у меня кто-нибудь стоит за спиной.

— Но как я могу?..

— Какая у вас дневная выручка?

— Тысячи три-четыре.

— Я дам двадцать. И пять лично вам. И еще пять, если здесь завтра никого не будет. В том числе вас. Впрочем, я могу найти…

— Не надо искать…

На следующий день Интернет-кафе было закрыто по «техническим причинам». Но тем не менее было открыто. Для одного-единственного человека.

Резидент сдвинул столы полукругом, чтобы иметь возможность работать сразу на нескольких компьютерах. Он выводил на мониторы интересующую его информацию сразу из нескольких источников и, перебегая глазами с экрана на экран, сравнивал ее.

Интересно, очень интересно…

Открывал новые сайты и выделял и скачивал заинтересовавшие его факты и цифры.

Все более и более интересно… А что по этому поводу думает милиция?

Резидент нашел в сети провайдера, хваставшегося обслуживанием «центрального аппарата МВД» и «взломав» его сервер, влез в переписку Министерства внутренних дел с подведомственными им областными и городскими управлениями.

Чего там только не было!.. Учет шинелей и «демократизаторов», списки награжденных и уволенных из-за служебного несоответствия, нормы отпуска ГСМ и патронов к пистолетам Макарова… Но было и то, что нужно, — была стекающаяся из регионов статистика преступлений и докладные записки о ходе расследования наиболее громких из них.

Здесь было то, чего не было в прессе, были детали — расстояния, время, погода, результаты баллистических, взрыво-технических, медицинских и прочих экспертиз. Были калибры, марки оружия, химический состав взрывчатых веществ…

Чаше всего сильных мира сего расстреливали из «АКМов» и «АКСов», «ПМов», «ПСов», «ТТешников», «беретт», «кольтов» и пр. Случалось — из «ППСов» и «шмайсеров» времен Второй мировой войны, откопанных на местах боев и реставрированных «черными следопытами». Но мелькало и более серьезное оружие — снайперские винтовки, ручные пулеметы, гранаты Ф-1 и РГД и… И в двух случаях — снайперские винтовки В-94 калибром 12,7. Идентичные тем, из которых застрелили известного в подведомственной Резиденту области предпринимателя и генерального директора АО «Цветмедникель».

А как застрелили?

Хм, очень похоже застрелили.

То есть возможно допустить, что и там, и там могли действовать одни и те же преступники, располагающие новейшим стрелковым вооружением? Или не только стрелковым?

Резидент отсеял и внимательно изучил дела, связанные с применением прочего, не самого простого в обращении, оружия.

Гранатометы РПГ-16, 18, 22… Очень популярное в криминальных кругах оружие.

В двух случаях РПГ-27 и РПГ-29, которые производители называют еще «таволга» и «вампир». Это более современное оружие.

Хотя…

Нет, все же нет. Гранатометы теперь можно прикупить почти на каждом российском базаре, было бы желание и деньги. И, получается, по их наличию судить о профессионализме киллеров нельзя.

Так, что еще?

Одноразовый реактивный огнемет РПО-А. Считай, карманная 122-миллиметровая гаубица. И палили из нее… аж три раза, В бронированные «Мерседесы». И попадали.

Надо взять эти случаи на заметку.

Хорошо вооружены современные киллеры, куда лучше действующей армии…

А вот и ручной ракетно-зенитный комплекс «Игла». Тот, который почти со стопроцентной гарантией валит любые воздушные цели на высоте от десяти до трех тысяч метров включительно. Он-то зачем понадобился?

Ага, понятно, кто-то сбил из него вертолет, в котором находился президент нефтяного концерна. И там достали!

Конечно, «Игла» не банальный «АКМ», нужно его где-то достать, нужно уметь из него стрелять и попадать в цель. Впрочем, эту науку убийцы могли пройти в горячих точках. А приобрести… Приобрести в войсках или у сепаратистов.

Но все равно этот случай надо проверить.

Поехали дальше.

Девять взрывов фугасов, заложенных на пути следования автомобиля потерпевшего. Семь несерьезных. Там была использована «подручная взрывчатка» — артиллерийские снаряды, мины и толовые шашки, заложенные, если судить по «картинке» взрыва, как бог на душу положит, А вот два случая… Тоже с фугасами, но уже радиоуправляемыми фугасами направленного действия. Которые, не зная, как ставить, — не поставить. Здесь взрывы были гораздо менее мощными, но на порядок более эффективными. Здесь действовали специалисты. Большие специалисты.

Так, что еще?

Еще взрывы. Но уже не такие мощные — точечные, когда потерпевшему подкладывали бомбу в машину, квартиру или катер. Более всего подкладывали гранаты Ф-1. Это несерьезно, это уровень уволенных из рядов Вооруженных Сил прапорщиков.

Такие случаи пока в расчет можно не брать. Равно как сунутые под дверь толовые шашки и прочую взрывоопасную «самодеятельность».

Остается пластид. Использованный в общей сложности в семи случаях. Хотя пластид теперь тоже не редкость. Теперь все не редкость. Впрочем… Пластид пластиду рознь. Есть пластид, что называется, ширпотребовский, а есть разработанный по заказу ФСБ и Минобороны.

Был здесь такой?

Был! По меньшей мере в одном деле был. Может быть, и в других тоже, но указаний на это в переписке нет.

Итак, можно подвести промежуточный итог: в стране было совершено несколько заказных убийств — предпринимателя из подведомственного Резиденту региона, генерального директора АО «Цветмедникель» и еще нескольких предпринимателей, — которые, предположительно, совершили люди, обладающие профессиональными навыками и располагающие современным оружием, в том числе противоснайперскими винтовками И-94-М, 95-М, то есть модернизированный вариант, и пластидом.

Так?

Так-то так… Только что с того?

Ну да, застрелили и взорвали. Как будто первых? Эка невидаль! Мы теперь по уровню взрывов на душу населения уступаем разве только Сальвадору и Ираку в период боевых действий. Бандитские разборки не тема интереса Конторы.

Уворованное оружие?

Тоже мелковато.

Профессионалы, его использующие?

Их всех не переловишь.

Получается, он зря, с подачи энтузиаста Помощника, впутался в это дело? Или все же в нем есть какое-то второе, более значимое, дно?

Есть?

Может, и есть. Только как его отыскать?

В лоб не отыскать. Если в лоб, то быстро скатываешься к легким решениям. К воровству спецоружия и использованию в уголовных разборках наемников-профессионалов.

Может, подойти к решению этого вопроса с другой стороны? Совсем с другой… Например, не со стороны оружия, а с тех, кто посредством его был отправлен в мир иной? Может быть, это что-то прояснит?

Резидент ввел новую составляющую поиска — личности жертв. Для чего попробовал разобраться, чем они при жизни занимались. Чтобы понять, почему их убили. Вряд ли из-за пьяной ссоры в ресторане или дележки бабы. Из-за бабы из спецвинтовок с расстояния полтора километра не стреляют.

Так чем они там занимались?..

Черт его знает, чем занимались, — сталью, переработкой нефтепродуктов, выдачей кредитов, производством пластмасс, алюминиево-магниевыми сплавами, окатышем!.. То есть каждый своим. Так что проследить какой-то их общий интерес невозможно. Не было у них общего интереса, был у каждого свой И, значит, придется отказаться от очень соблазнительной идеи, что убирал их некто, желающий подмять под себя несколько предприятий одного и того же профиля, чтобы стать монополистом и диктовать цены.

Не так это!

Может, дело просто в случае? В свободном выборе целей для киллеров? Когда каждый раз заказчиком преступления выступало новое лицо, нанимавшее новых исполнителей. И все эти преступления никакой логической связи не имеют.

Может, конечно, и так. Вполне может быть, что так. И все же… И все же не так! Потому что почерк… И выбор оружия… И одинаковый рисунок на пулях по меньшей мере в двух случаях, тоже никак не связанных друг с другом!..

А раз эти преступления, пусть половина, пусть даже часть этих преступлений совершены одними и теми же лицами, то теория случая не проходит. Трудно представить, что доступ к убийцам имеет всякий желающий. Не может быть, чтобы каждый желающий! А если не каждый, то остается предположить, что убийства не случайны, что в них может присутствовать какая-то, пока не понятая закономерность.

Которую желательно выявить. Для чего проследить финансовые, бюрократические, производственные и прочие взаимные связи и интересы предприятий, где были убиты руководители, вникнуть в технологии. То есть стать чуть-чуть банкиром, чуть-чуть нефтяником, чуть-чуть производителем пластмасс…

Надо разобраться в частностях, чтобы понять общее. Чтобы хоть что-нибудь понять!..

Резидент зарылся в технологии. Он изучал, что и в каких количествах поступает на предприятие, с помощью чего и во что превращается, куда уходит и во что перерабатывается там, куда поступило.

Он прослеживал цепочку превращения сырья в конечный продукт, исходя из классической сыщицкой формулы: если хочешь найти преступника — ищи, кому было выгодно преступление. Пытался понять, кому тот продукт может быть нужен, кому позарез нужен, кому нужен во что бы то ни стало.

Он искал день.

Три.

Неделю.

И наконец нашел!

Нашел, что может связывать все эти производства и все эти убийства. Нашел то, чего менее всего ожидал найти. И то, от чего уже нельзя было отмахнуться, оправдывая себя тем, что это не масштабы Конторы, что это дело уровня горотдела милиции.

Нет, не милиции! Близко — не милиции!..

Ну, Курьер!.. Ну, не при дамах будь сказано, Помощник!.. Из такого пустячного пустяка такое дело раскрутил! Такое дело!.. Что, может быть, лучше было его и не раскручивать. Может быть, лучше было остаться от него в стороне!..

Глава 25

Подполковник Максимов, что называется, рыл землю. Фээсбэшники и вообще-то не любят, когда гибнут и пропадают их коллеги, а здесь история отдавала оргвыводами, так как была чистой воды самодеятельностью. Никто подполковника Максимова не уполномочивал вести расследование, которое он начал. И тем более кого-то куда-то посылать. Капитан Егорушкин был командирован в регион совсем с другими целями. И вдруг пропал… По факту его исчезновения будет назначено служебное расследование, местным комитетчикам прикажут отследить его контакты и маршруты, которые не совпадут с обозначенными в командировочном предписании, и с погон подполковника Максимова слетит минимум одна звезда.

Но дело даже не в звезде, дело в капитане. Который, если не доказать, что он погиб, пройдет по документам как без вести пропавший. Что отразится на компенсациях, льготах, пенсии оставшимся без кормильца родственникам. Но самое главное, исчезновение капитана даст повод подозревать его в чем угодно, хоть даже в предательстве. И виновен в этом будет не кто-нибудь, а он, подполковник Максимов.

Спасти честь капитана и заодно сохранить на погонах звезду можно, только доведя это дело до конца. Только победив. Потому что победителей не судят.

Время на это еще есть. Недели три-четыре. До обнародования результатов служебного расследования. Потом его от этого дела отстранят. Но это будет потом. А пока… Пока он, как непосредственный начальник капитана, имеет право провести свое расследование.

Подполковник Максимов срочно вылетел в регион.

— Мне нужна сводка всех происшествий, бывших в области за последние… Когда пропал капитан? Примерно дня три назад.

— За последние трое суток.

Вряд ли капитан ушел тихо, хочется надеяться, что не тихо, и тогда какое-нибудь происшествие в сводках может навести на его след.

Первое, на что обратил внимание подполковник, — на пожар в здании городского управления внутренних дел, случившийся трое суток назад. Как раз трое суток назад.

— Запросите в милиции, что сгорело во время пожара.

— Там все сгорело.

— Меня интересует не все, меня интересует лишь то, что имеет отношение к расследованию уголовных дел, — протоколы допросов, заключения экспертиз, вещдоки.

— Выдумаете?

— Я ничего не думаю. Я лишь хочу узнать, что у них сгорело.

Местные фээсбэшники направили запрос в горотдел милиции.

— Больше в городе никаких происшествий не было? — спросил подполковник. — Что-нибудь из того, что не вошло в сводку.

— Нет, значительных не было.

— А незначительные?

— Исчез следователь по особо важным с Петровки.

— Когда исчез?

— Три дня назад.

— Почему это не прению по сводкам?

— Мы не хотели раньше времени поднимать шум. Возможно, здесь нет криминала. Он мог отправиться в область или срочно уехать в Москву…

— Но командировку-то он должен был отметить?

— По идее — да. Но мало ли что… В «мало ли что» подполковник не верил. Давно уже не верил. После первого расследованного им дела не верил.

Там подследственные тоже все говорили «мало ли что» и «всякое бывает», а потом оказалось, что были шайкой сообщников, совместно убивших трех человек.

— Запросите министерство о его возможном местонахождении. И найдите людей, которые видели пропавшего следователя в последний раз…

В последний раз следователя Шипова видели выходящим из ресторана гостиницы, где он проживал, в сопровождении милиционера.

— Его вели насильно?

— Нет, он шел сам.

— Что значит «сам»?

— Ну так, сам. К нему подошел милиционер, что-то сказал, он встал, и они пошли к выходу.

— А потом?

— Что «потом»?

— Куда они пошли?

— К машине. Там милицейская машина стояла с мигалкой. Они сели и уехали.

— Номер машины не помните?

— Нет, не помню.

Значит, была милицейская машина. Которая увезла следователя по особо важным делам из ресторана и никуда не привезла.

Подполковник попросил представить ему справку о маршрутах ПМГ в среду с тринадцати до шестнадцати часов местного времени. И попросил привести обслугу ведомственной гостиницы, где проживал капитан Егорушкин.

— Меня интересует жилец семнадцатого номера.

— Того, что съехал, за проживание не заплатив?

— Так, значит, все-таки не заплатил?

— Нет. Ушел — и все, с концами.

— А как он уходил — вы, конечно, не видели?

— Ну почему, видел. За ним милиционер приехал, поднялся в номер, и они ушли. Вернее, вначале ушли, а потом милиционер вернулся, сказал, что они что-то в номере забыли…

Опять милиционер. Значит, вряд ли случайный милиционер.

Все это очень напоминает хорошо спланированную, под прикрытием милицейских мигалок, спецоперацию. Операцию изъятия свидетелей. Правда, непонятно, как они могли столковаться с милицией? Или они не столковывались?..

— В этот день происшествия со служебным транспортом имели место?

— Да. Одну машину захватили какие-то идиоты.

— Почему идиоты?

— Так они даже пистолеты не взяли. Раздели милиционеров, сунули в подвал, поездили немного и бросили машину.

Теперь понятно, откуда взялась машина.

— Чем занимался здесь пропавший следователь?

— Он нас в известность не ставил. У него были особые полномочия.

— Но какие-то документы он запрашивал, чем-то интересовался, с кем-то встречался?

— Да, интересовался.

— Чем?

— Примерно тем же, чем и ваш капитан.

— Так почему же вы молчали?!

Потому и молчали! Кому охота лезть в это, обрастающее трупами и пропавшими командированными дело. Тут лучше со своими догадками не высовываться.

Все это подполковник понял. Понял, что ждать инициативы от местных пинкертонов не приходится.

— Вы уточнили, что сгорело во время пожара?

— Так точно.

Милиционеры положили на стол выводы комиссии, расследовавшей последствия пожара в здании городского УВД с приложением списка утрат. Здесь были столы, плафоны, вешалки, коврики, стулья… И отдельным, с грифом ДСП, списком шли сгоревшие папки с уголовными делами,

А не из-за них ли случился пожар? Если припомнить, что дела сгорели сразу же после исчезновения капитана Егорушкина и следователя Шилова. Может, это события одного порядка?

— Вы можете вспомнить содержание этих дел? Хотя бы в общих чертах.

На расследовании взрыва в девятиэтажке, с единственным потерпевшим гражданином Шаминым Д.С. по кличке Хрипатый, подполковник споткнулся. Сам не понимая почему споткнулся.

Что его зацепило в этом материале?

Что?..

Кличка! Ну, конечно же — кличка! Ему была знакома эта кличка — Хрипатый. И была знакома не вообще, а во взаимосвязи с расследуемым делом.

Подполковник перебрал в памяти события ближайших недель.

Показания сексота! Именно там звучала кличка Хрипатый. Причем в контексте с пропажей его приятелей. И с мобильными телефонами, с помощью которых можно было достать кого угодно, хоть даже ментов на Петровке. Кажется, так это звучало в показаниях, — почти дословно вспомнил подполковник строки рапорта.

Так, может, это дело сгорело не случайно?

Подполковник просмотрел списки утрат до конца. Нет, другие дела его не заинтересовали. Большинство из них были обычной бытовухой. Кроме, может быть, мужика, убитого возле конечной остановки городского автобуса. Но там не прозвучали известные подполковнику клички.

— Возможно восстановить эти дела? — показал подполковник на дело Хрипатого и еще пару, совершенно его не интересовавших дел.

— Да, конечно, работа уже идет. Думаем, месяца через три-четыре…

Нет, три-четыре — это много.

— Я хочу поговорить со следователями, принимавшими участие в расследовании этих преступлений…

Следователи говорили неохотно, следователи мямлили что-то маловразумительное, примерно так же, как их подопечные перед ними. Но заветное слово прозвучало. Кто-то из следователей проговорился, что, по заключению экспертов. Хрипатый погиб в результате взрыва трубки мобильного телефона, которую кто-то неизвестный набил взрывчаткой.

Так, может, это имел в виду вор в законе Миша Фартовый, когда говорил про предложенные ему Губой мобилы, с помощью которых можно достать ментов на Петровке? А?

Тогда это меняет дело. Тогда можно не бояться, что с погон слетит звезда. А напротив, надеяться получить сверх имеющихся двух еще одну. Потому что это называется уже не самодурство, называется — предвиденье. И командировка капитана Егорушкина будет оправдана. Пусть задним числом, но оправдана.

Только нужны подробности. Нужны доказательства.

Подполковник вышел на оперативника, работавшего с сексотом, сообщившем о сходке.

— Скажи своему человеку, пусть он сведет меня с Мишей Фартовым.

— Это невозможно.

— Почему?

— Мишу Фартового убили.

— Когда?

— Убили дня два назад. А нашли вчера вечером.

— Кто его убил?

— Поговаривают — свои. Но оперативные данные этого не подтверждают. Его не приговаривали. А просто так, без санкции сходки, его вряд ли бы кто-нибудь тронул. Нет, это не уголовники, это кто-то рядится под уголовников.

Значит, и Мишу Фартового тоже… Значит, чистка продолжается.

* * *

Подполковник срочно вылетел в Москву. Где позвонил своему приятелю в Министерство внутренних дел.

— Мне нужен выход на воров в законе.

— А аудиенция у господа бога тебе не требуется? Я могу устроить.

— Я серьезно. Они убили моего человека.

— Того, о котором ты хлопотал?

— Да, того.

— Они не пойдут на контакт. Воры в законе не водятся с ментами. Иначе они перестают быть ворами.

— Здесь особый случай. Я ищу тех, кто в том числе мочит блатных. Кто замочил Мишу Фартового.

— Ты знаешь, кто замочил Мишу Фартового?

— Догадываюсь.

— Это хорошо. Но боюсь, этого будет мало.

— При каких условиях они согласятся на разговор?

— Когда будут считать, что он им выгодней, чем ментам. В этом случае они, возможно, пойдут на контакт. Неафишируемый контакт.

— Им это будет выгодно. Ты поможешь мне?

— С удовольствием. Особенно если ты отдашь мне убийц Мишки Фартового.

— Отдам. Через неделю.

— Хорошо, я помогу тебе…

Воры согласились на контакт, ворам было лестно, что мент, что не просто мент, а крутой мент, идет к ним с поклоном.

— За что пойдет базар?

— За то, что сказал на сходке Миша Фартовый.

— Он много чего сказал. Чего ментам знать не положено.

Нет, так разговор не получится. Как видно, надо начинать с комплиментов.

— Я скажу так — вы люди, уважаемые в своем деле… Согласный кивок воров.

— Я всвоем. Опять кивок.

— Не вы пришли ко мне — я к вам. Значит, мне это было нужно. Снова кивок.

— Но нужно не только мне. И вам — тоже.

Воры переглянулись. Кружева плетет ментяра. Когда это легавым нужна была помощь честных воров? И когда это воры нуждались в помощи ментов? Не было такого! Динаму крутит важный мент…

— Мягко стелешь, начальник. Только спать на твоей перине жестко. Потому что твоя перина — шконка.

— Не так! Я вас на шконку не сажал. Это не мое дело. Я крутых барыг сажал и импортных. — Так ты не мент?

— Нет, я из Большого дома.

Воры не удивились, они сразу почуяли, что это не просто мент, что это мент с зелеными лычками.

— Я не лезу в ваши дела. Ваши дела — не мои дела. Я не стану говорить о своих делах. Потому что это дела, которые касаются только меня. Но есть одно дело, которое мое дело, но и ваше дело.

Хорошо говорил мент из Большого дома. Как надо говорил.

— Я хочу узнать, кто кончил Мишу Фартового. И вы хотите знать, кто его кончил. Потому что тот, кто кончил вчера Мишу Фартового, может завтра кончить любого из вас. И надо вам это — лежать где-нибудь с дыркой в башке, когда можно не лежать?

Подполковник умел находить общий язык с уголовным элементом.

— У нас есть общие интересы. Ваш — чтобы вас не мочили. У меня — найти тех, кто вас мочит.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали?

— Я знаю, что Миша Фартовый говорил за мочиловку. Но мне надо знать, что он конкретно говорил за мочиловку.

Воры переглянулись.

— Что ты предложишь нам взамен?

— Я уже предложил. Предложил найти того, кто замочил Мишу Фартового. Найти для того, чтобы он не замочил вас.

Ворам очень хотелось согласиться. Но они не могли согласиться так легко. Не могли позволить, чтобы последнее слово осталось за ментом.

— Тогда решим так — ты найдешь его и отдашь его нам.

— Но это невозможно.

— Ты найдешь и отдашь его нам, или разговора не будет!

— Ты отдашь его нам, и мы разорвем его на куски. Это последнее наше слово.

— Хорошо, отдам…

На том и столковались.

Воры вспомнили все, о чем толковал Миша Фартовый. Вспомнили про мобильники и про то, что кто-то неизвестный мочит всех, кто о тех мобильниках знает.

А раз мочит свидетелей, то не просто так мочит…

Подполковник запросил сводки происшествий по стране за последний год. Он сделал то, что сделал до него Курьер, ставший Помощником, что сделал вслед за Помощником Резидент, что сделал бы на его месте любой здравомыслящий человек. Он стал искать аналогии. Если вор в законе Миша Фартовый утверждает, что есть «мобилы», способные достать кого угодно где угодно, хоть даже в охраняемом доме на Петровке, и если после этого умирают и умирают все, кто мог знать о них какие-либо подробности, и умирает Хрипатый, у которого взрывается в руках трубка мобильного телефона, то можно предположить, что все это не слух, а реальность. Что такие мобильные телефоны есть и что кто-то хочет, чтобы о них никто не узнал. Настолько сильно хочет, что убирает свидетелей. Профессионально убирает.

И дело совсем даже не в мобильниках, потому что изобретение это не такое уж и новое, дело — в людях, которые за ними стоят. Которые не утраты мобильников испугались, а утечки информации. А раз так, то за этими мобильниками может тянуться какой-нибудь хвост. Потому как преступники больше всего боятся не найденных при них «стволов», а «стволов», за которыми числятся трупы.

Так, может, и в этом случае?..

Анализ происшествий принес ожидаемый результат.

Да, Хрипатый не был единственной жертвой мобильных телефонов. Было еще, по меньшей мере, две. Там тоже потерпевшим в куски разнесло головы, а из обезглавленных тел патологоанатомы выковыривали пластмассовые обломки корпуса телефонной трубки. Но и там следствие считало, что бомбы были лишь закамуфлированы под трубки.

А они не были закамуфлированы, они были сами по себе бомбами. Бомбами, по которым можно было еще и звонить!

Вот чего боялись неизвестные, убившие капитана Егорушкина и еще десяток потерпевших. Боялись, что начиненная взрывчаткой трубка попадет в руки правоохранительных органов. Целая попадет. И тогда станет очевидным их участие в других преступлениях.

Еще по меньшей мере в двух преступлениях!

А раз так, то в сети подполковника попалась очень крупная рыба. Которая прощает все. И даже смерть капитана Егорушкина!

Глава 26

Схема действий была обычной, можно сказать, уже почти типовой, потому что многократно обкатанной в других местах, с другими персонажами. Тем — вначале звонили. И этому тоже вначале позвонили. Позвонили на работу. Исполняющему обязанности директора завода «Техноприбор».

— Приемная.

— Мне бы, девушка, с вашим директором поговорить.

— Как вас представить?

— Скажите, это Дундук звонит.

— Кто?!

— Дундук. Школьный приятель вашего директора.

Секретарь набрала шефа.

— Тут вас какой-то дундук…

— Кто?!

— Он так сказал — дундук. Ваш школьный приятель.

Да, действительно, какой-то такой приятель, кажется, был. И вполне может быть, что Дундук. Но был тогда, давно, в той жизни. А в этой дундукам места не было.

— Меня нет, — сказал ИО директора.

— Вы знаете, он сейчас занят, — вежливо ответила секретарь.

— А когда освободится?

— Позже. Может быть, завтра или послезавтра.

Второй звонок раздался через минуту. Но уже в кабинете директора.

— Ты чего это со школьными приятелями говорить не хочешь?

— С какими приятелями? Кто это?

— Дундук. Который сидел на соседней парте. Ты еще у меня алгебру списывал. А теперь сказал своей секретарше, что занят.

Ах, это тот, который только что… Но откуда он узнал прямой телефон? Странно…

— Что ты хочешь?

— Возобновить поставки изделия 12/БС на почтовый ящик 01624.

— А ты здесь при чем?

— Я? Я у них там подрабатываю. Ну так как?

— Никак. Мы перестали выпускать изделие 12/БС.

— Совсем перестали?

— Совсем.

— А что же делать почтовому ящику? Закрываться?

— Ну зачем же? Перепрофилироваться. Или искать других компаньонов.

— Им других не надо. Им прежние нужны. Что-то в голосе школьного приятеля ИО директора завода «Техноприбор» не понравилось, что-то насторожило. Но он постарался избавиться от странного ощущения.

— Все, извини, у меня дела.

— Не бросай трубку. Меня просили передать, чтобы ты решил этот вопрос в течение суток.

— А если не решу?

— Я позвоню послезавтра…

ИО директора постарался поскорее забыть о дурацком разговоре с школьным приятелем, сидевшим за соседней партой. Мало ли у него было каких приятелей — в школе, потом в институте, потом в КБ. Если всех вспоминать и всех принимать всерьез…

Вечером ИО директора отдыхал на своей даче. Он сидел на веранде и лениво перелистывал страницы очередного, обещавшего миллионов так пятьдесят-шестьдесят «зелени», договора.

— Вот здесь, — отчеркнул он. — И здесь. Надо размыть ответственность сторон. А здесь, напротив, добавь строку о штрафных пени в случае задержки с оплатой. Только сформулируй как-нибудь так, позаковыристей и чтобы в глаза не бросалось…

Заместитель директора кивал головой и записывал что-то в свой блокнот. Мудр шеф. Не на товаре, так на штрафах нагреет компаньонов. Но нагреет в любом случае.

ИО директора откинулся на спинку кресла.

— Чайку налей.

Зам дернулся к самовару, быстро налил в чашку кипятку, плеснул заварку, бросил два ломтика лимона.

Заместитель не был прислугой, но был вышколен лучше прислуги.

— Сколько ложечек сахара?

— Две,

Положил две ложечки сахара. Размешал. Протянул чашку.

ИО директора с удовольствием потянул носом воздух, вдыхая густой аромат, настоянного на травах чая.

За аромат отвечал отдельный, получавший зарплату технолога человечек, профессор ботаники, собиравший в лесах и лугах особые сборные чаи.

Хорош чаек!

ИО директора хлебнул раз, другой и собирался отхлебнуть в третий, как вдруг, прямо в руке, чашка с чаем, звонко лопнув, разлетелась на кусочки.

Была чашка — и не стало чашки! Осталась только застрявшая в пальце ручка.

Мелкие осколки хлестнули по лицу и рукам, кипяток выплеснулся на грудь и на ноги.

— А! — вскрикнул, вскочил на ноги ИО директора, запрыгал на месте.

Из дома, услышав его, выскочили телохранители, закрутили во все стороны, головами.

— Что случилось? Что?!

— Чашка лопнула.

Телохранители спрятали пистолеты и бросились собирать осколки. Но почти сразу же заметили в стене напротив стола большую, неправильной формы дырку. Сквозную дырку. Заглянули в нее и увидели еще одну дыру на противоположной, уже в комнате, стене.

Так это же!..

Мгновенно обступили, потащили шефа в дом.

— Вы чего это, чего?

— В вас стреляли. Стреляли в вас, а попали в чашку!

Стреляли?!

Телохранители вырезали из стены пулю.

Ого — двенадцатый калибр!

Директор вызвал начальника службы безопасности.

— Как это понимать? — показал он на дыру в стене.

— Так понимать — что вас пугали. Или предупреждали, — спокойно сказал начальник службы безопасности. Теперь начальник службы безопасности, а совсем недавно майор ФСБ.

— Пугали?! Ни черта себе пугали!

— Если бы вас хотели убить, вас бы убили. Тот, кто попадает в чашку, — майор выглянул в окно и прикинул расстояние до ближайшего возможного укрытия, — кто попадает в чашку с расстояния девятьсот метров, я думаю, смог бы попасть в более крупную, чем чашка, цель.

Это предупреждение. Но очень серьезное предупреждение.

Вас никто ни о чем в последнее время не просил, ничего не требовал?

— Никто меня ни о чем… Нет, погоди… Звонил мне тут один школьный приятель. Просил возобновить поставки изделия 12/БС.

— Как его фамилия?

— Откуда я знаю! Он представился как Дундук.

— Дундук, говорите… Можно взглянуть на ваши школьные фотографии?

Фамилию Дундука вычислили быстро. И позвонили в отдел снабжения того самого почтового ящика.

— Нам бы Слепцова к телефону пригласить.

— Кого?

— Слепцова B.C.

— Нет у нас никакого Слепцова и никогда не было. И в отделе сбыта не было. И в производственном. И вообще не было. Слепцов B.C. на почтовом ящике не числился.

— Возможно, это их «крыша», а «крыши» через отделы кадров не проводят.

— И что мне теперь делать?

— Ничего не делать. Сидеть дома, никуда не выходить, в окна не высовываться, ждать их дальнейших шагов.

— Каких?

— Это будет зависеть от того, какими возможностями они располагают, — туманно ответил начальник службы безопасности. — А я пока запрошу через картотеку МВД, что это за Дундук такой.

Ответ из милиции пришел быстро. Гораздо быстрей, чем на запросы рядовых следователей.

— Нашел я вашего приятеля, — удовлетворенно сказал начальник службы безопасности.

— Ну и кто он и где он?

— Получается, что никто и нигде.

— Как так?

— Вот так. Умер он. Два года назад в результате острой сердечной недостаточности.

— А кто же тогда?..

— Этого я пока не знаю. Но, надеюсь, узнаю, если он, конечно, еще объявится.

Школьный приятель объявился. Школьный приятель, несмотря на то что умер, позвонил, как и обещал, наследующий день. Позвонил домой.

— Что ты решил?

ИО директора кивнул начальнику службы безопасности. Тот включил магнитофон.

— Ничего не решил.

Передай своим… В общем, тем, кто тебя ко мне послал, что изделие 12/БС снято с производства. И что продолжить его выпуск невозможно, даже если бы я очень захотел.

— Хорошо, я перезвоню послезавтра, — коротко ответил школьный приятель.

— Можешь не звонить, я все равно… В трубке зазвучали гудки.

— Засек?

— Засек. Вот его номер.

Начальник службы безопасности быстро перезвонил куда-то.

— Будь добр, посмотри за кем числится номер 22-27-11.

Да, если возможно, прямо сейчас.

За кем?!

Начальник службы безопасности бросил трубку.

— Ну, что?

— Это номер приемного отделения роддома. Мило — почивший два года назад покойник звонит из роддома.

— Но как же так?..

— Скорее всего он подключился к распределительному шкафу на улице.

— Да кто они, в конце концов, такие?!

— Не знаю. Но буду искать.

— Как?

— Попробую навести справки через своих бывших коллег и через криминал. А пока, с вашего позволения, усилю охрану.

По дому и окрестностям разбежались многочисленные телохранители. На чердаке, к слуховым окнам встали три наблюдателя и снайпер. Окна и двери закрыли специальными, спешно смонтированными бронированными ставнями.

— Не слишком все это? — ворчал директор.

— А чашка? — напоминал начальник службы безопасности. — Береженого бог бережет. И мои люди.

— И долго мне так сидеть здесь, как в дзоте?

— До следующего шага той стороны…

Следующий шаг ждать себя не заставил. Но следующий шаг был совсем не тем, что ожидали. И более убыточным, чем стрельба по чашкам.

ЧП случилось в пяти километрах от завода, на перегоне Раздельное — Липки. Маневровый тепловоз тащил пять вагонов с готовой продукцией, когда из лесопосадок, с двух сторон, головной и хвостовой вагоны обстреляли из гранатометов.

Четыре заряда ударили почти одновременно, ударили с правой и с левой стороны. Вагоны вспыхнули, как спички. Машинист тепловоза успел затормозить состав, спрыгнуть и отбежать подальше.

От двух крайних вагонов занялись средние. Потушить пожар было невозможно, и груз, вагоны и маневровый тепловоз выгорели дотла.

— У нас неприятности. Неизвестные подожгли состав с готовой продукцией, — сообщили ИО директора. Неизвестные? Очень даже известные!

— Какой убыток?

— Двадцать семь миллионов.

Двадцать семь миллионов было не так уж и много, но было чувствительно.

ИО директора повернулся к начальнику службы безопасности.

— Ты это имел в виду?

— Не совсем это, но что-то в этом роде. И почти сразу же зазвонил телефон.

— Здравствуй, это я. Твой сосед по парте.

— Ты!..

— Ты!

— Это ты вагоны?!

— Какие вагоны? Ах, вагоны… Да, я слышал. Но очень надеюсь, что пожар не отразится на выпуске изделия 12/БС.

— Ах ты!..

Начальник службы безопасности предупреждающе замотал головой, поднес к губам указательный палец. Не надо, не надо заводиться!

— Ты принял решение?

— Такие дела так быстро не делаются.

— Сколько времени тебе нужно?

— Неделю, может быть, две.

— Хорошо. Но юридическую сторону необходимо оформить быстрее. Оформить завтра.

— А если я откажусь?

— То я позвоню послезавтра…

ИО директора бросил трубку.

— Надо договариваться. Надо звонить на почтовый ящик, — сказал начальник службы безопасности.

— Да пошли они!..

— Не стоит так резко. Судя по почерку и по используемому оружию, это серьезные люди. А с серьезными людьми лучше не ссориться.

— Другие варианты решения есть?

— Есть. Но все другие решения — это война.

— Значит, будем воевать! Или я тебе зря деньги плачу?

— Для того чтобы воевать, надо знать, с кем воевать. Мы не знаем, кто они, сколько их и что они собираются делать. Мы слепы и, значит, слабы.

Пока слепы и пока слабы.

— Что ты предлагаешь?

— Соглашаться. Лучше соглашаться. Или, если это Невозможно, сделать вид, что мы соглашаемся. Нам нужно выиграть время, чтобы сконцентрировать силы и возможности и чтобы выманить их из нор. Главное — выманить их из нор. Видимый противник перестает быть опасным. Звоните. И торгуйтесь.

ИО директора набрал номер приемной почтового ящика.

— Здравствуй, это я.

— Здравствуй, — даже как-то слегка удивленно ответил директор П/Я.

— Ты чего это на меня своих нукеров насылаешь?

— Я? Каких нукеров?

— Которые вагоны жгут. Что это за партизанщина такая! Как будто по-мирному договориться нельзя.

— Я никого не посылал! Я ничего не понимаю!

Голос директора П/Я звучал убедительно.

— Так, может, тебе моя продукция не нужна?

— Продукция нужна, но я никого не посылал.

— Не посылал, говоришь? Тогда посылай. Прямо завтра с утречка посылай. Может, мы что-нибудь вместе придумаем насчет этих 12/БС.

Ошарашенный директор П/Я положил трубку и долго и удивленно смотрел на телефонный аппарат.

Чего это с ними? То ни в какую, а то вдруг ни с того ни с сего…

ИО директора был ошарашен не меньше.

— Чего это он ваньку валяет?

— А он не валяет. Похоже, он говорит правду, — заметил начальник службы безопасности.

— Какую правду?

— Что он никого не посылал. Я, конечно, дам психологам прослушать пленку, но мне кажется…

— А кто тогда на нас наехал? Кто вагоны сжег?

— Не знаю. Но знаю, что единственная возможность узнать, кто они — выйти с ними на контакт. Для чего дождаться, когда они в следующий раз позвонят, и предложить им встречу.

— Им?! А если они?..

— Может быть, они. А может быть, и мы. Я надеюсь, что мы. Другого выхода все равно нет. Другой выход — принимать их условия.

— Нет, такой выход не подходит!

— Тогда я собираю своих людей. И привлекаю новых…

Когда «школьный друг» позвонил вновь, ИО директора был готов к разговору.

— В принципе я согласен. Но мы должны встретиться. И лучше не с тобой, лучше с теми, кто тебя ко мне послал.

— Зачем?

— Чтобы обсудить детали.

— Хорошо, встретимся, — на удивление легко согласился почивший два года назад школьный друг. — Где и когда?

ИО директора вопросительно взглянул на начальника службы безопасности.

— Завтра, пусть перезвонит завтра, — шепотом сказал тот.

— Перезвони завтра в это же время…

Место для встречи начальник службы безопасности выбирал лично сам. Выбрал, не мудрствуя лукаво, на ближайшем за городом пустыре. Очень удачном пустыре, потому что удаленном от лесного массива и ближайших зданий почти на два километра. Но он не ограничился этим, он мобилизовал заводскую охрану и отправил ее на расчистку территории. Вохровцы бродили по пустырю и срубали и выкорчевывали кусты, засыпали ямки, срывали кочки, убирали все мало-мальские, за которыми мог спрятаться снайпер, препятствия — камни, ветки, случайный мусор.

Начальник службы безопасности знал, что делал, — он превращал пустырь в гладкий, как бильярдный стол, плац, где невозможно было спрятаться. И даже пригнал три «КамАЗа» с обломками кирпича, чтобы засыпать несколько потенциально опасных ям.

Он знал, что делал, и знал больше того, что делал. Знал, что все эти приготовления не останутся незамеченными, что привлекут внимание противной стороны. И потому никакой встречи на этом пустыре проводить не собирался. А собирался совсем в другом месте. Где не ходили вохровцы и не ссыпали кирпич «КамАЗы», где нанятые им отставники силовых спецподразделений «Альфа» и «Вымпел» выходили на исходные позиции.

— Пять человек, за такие деньги?! — поражался ИО директора, глядя на представленный ему счет. — Да за такие бабки можно роту ОМОНа нанять!

— Нам не нужен ОМОН, нам нужен тот, кто нужен. ОМОН мы пригласим, когда потребуется демонстрировать силу или разгонять недовольных зарплатой рабочих.

— Но это же почти недельная прибыль предприятия!

— Они стоят этих денег. Они стоят больших денег.

— Да что могут сделать пять человек?

— Могут. Эти — могут…

Эти действительно могли сделать многое. Могли сделать больше, чем рота ОМОНа, больше, чем две роты ОМОНа, потому что уже делали. И здесь и не здесь…

Ведь охрана — это не когда батальон вооруженных до зубов военнослужащих плечом к плечу стоит вокруг вверенного им объекта, выставив во все стороны стволы автоматов. Это не охрана — пародия. Настоящую охрану не должно быть видно и не должно быть слышно. Настоящая охрана действует исподтишка и неожиданно, нанося удар в спину нападающей стороны. Для чего много народу не требуется. Для чего пол-отделения умело расставленных бойцов в самый раз.

Пять облаченных в темно-серые гражданские плащи фигур сидели в зашторенном микроавтобусе. Трое дремали, откинувшись на сиденьях, двое внимательно отсматривали подходы и следили за временем.

Три часа ночи.

— Пора.

Пять фигур бесшумно покинули автобус и мгновенно пропали в ночной темноте.

— Как работаем?

— Только не как в восемьдесят втором в Кандагаре. Тихо хохотнули о чем-то своем. Надвинули на глаза приборы ночного видения, подхватили одинаковые объемные спортивные сумки, разошлись в стороны, уверенно ориентируясь в пространстве, хотя ни разу здесь до того не были. Был только командир, который заранее снял подробный план местности и провел панорамную видеосъемку, которую все изучили вдоль и поперек.

— Узнаешь трубу?

— Узнаю.

— Забирайся на нее и закрепляйся внутри на веревках. Когда поступит команда, поднимайся на срез и бери левый сектор обстрела. Понял?

— Понял, не впервой.

Боец, облаченный в черный комбинезон, подогнал, подтянул обвязку, ухватился за скобы и быстро, почти бегом, поднялся по трубе до самого верха, где подвязался к случайной арматуре и, перевалившись через край и стравив несколько метров веревки, закрепился, завис на двухсотметровой высоте, уперевшись ногами в черную, саженную стену.

— Второй на месте.

— Понял тебя, Второй.

— Говорит Третий. У меня все в порядке.

— Понял тебя, Третий…

Пять бывших бойцов спецподразделений рассредоточились по местности, заняв наиболее выгодные, с широким обзором и затрудненными подходами позиции.

— Мы готовы, — доложил командир спецов начальнику службы безопасности по мобильному телефону.

— Я понял. Ждите сигнала.

Им предстояло ждать ночь, день, еще ночь и, возможно, еще день и еще ночь. Но они умели ждать. Они умели ждать дольше и в менее комфортных условиях — в снегу, в болоте, в джунглях… Потому что только так можно оказаться в тылу предполагаемого противника, только придя на условленное место раньше него.

Начальник службы безопасности доложил готовность ИО директора.

— Я подготовился к встрече.

— Ты уверен?

— Уверен. Там люди, которым можно доверять. Назначайте встречу на завтра…

Следующей ночью один из зарывшихся в землю наблюдателей уловил в своем секторе движение. В окуляре прибора ночного видения шевельнулись какие-то неясные тени. Замерли на несколько минут, осматриваясь.

Двинулись дальше. Осторожно, короткими перебежками, а кое-где по-пластунски, на животах.

— Вижу цель, — тихо сказал наблюдатель в закрепленный против губ микрофон.

— Я тоже вижу. Три человека с грузом.

Тени остановились, встав на колени, расстелили на земле какой-то материал. Потом одновременно, в три лопаты, стали рыть землю.

— Что-то копают.

— Да, вижу, вижу…

Одна из теней все глубже и глубже «проваливалась» в землю, две другие оттаскивали далеко в сторону и рассыпали грунт, возвращались и снова наполняли импровизированные носилки.

— Окоп они, что ли, роют?

— Похоже на то.

Тень в яме скрылась почти совершенно. Две другие наклонились, сунули вниз какой-то длинный сверток, закрыли яму сверху каркасом, затянули плащпалаткой, засыпали землей. Поверх земли настелили какие-то большие прямоугольники, скорее всего дерн.

— Возле места встречи, лево сорок пять — тридцать метров от второго ориентира оборудована огневая засада, — доложил командир начальнику службы безопасности. — Один человек с автоматическим стрелковым вооружением.

— Какое вооружение?

— Судя по габаритам, снайперская винтовка или, может быть, даже ручной пулемет.

Значит, все-таки засада. Вот почему они так легко согласились на встречу!

Сработали спецы! Оправдали затраченные на них деньги. С лихвой оправдали!

Теперь начальник службы безопасности был спокоен. Теперь он знал, откуда можно было ожидать удар. И знал, как предупредить этот удар. Теперь сила была на его стороне…

— Третьему взять огневую точку лево сорок пять — тридцать метров от второго ориентира. Как понял?

— Понял тебя — лево сорок пять — тридцать метров от второго ориентира, — продублировал приказ Третий.

— Четвертому и Второму подстраховать Третьего по той же цели.

— Второй приказ понял.

— Четвертый понял…

— После, подавления огневой точки перенос целей по ранее определенным секторам.

— Третий понял.

— Второй понял.

— Четвертый понял…

Три «ствола», с трех сторон нащупавшие засаду, не давали спрятавшемуся там киллеру ни единого шанса на выполнение поставленной задачи. И не оставляли шанса на спасение. Наверное, один из стрелков мог промахнуться. И — если допустить почти невозможное — мог промахнуться второй. Но все трое промазать не могли!..

Впервые типовой сценарий мог дать сбой. Не потому, что был плох, потому что чужой сценарий оказался не хуже. Потому что на этот раз против профессионалов выступили равные им профессионалы.

Потому что коса налетела на камень!

Глава 27

— Ну что ж, ты оказался прав, — сказал Резидент. — Эти убийства связаны друг с другом — бизнесмена в нашем с тобой регионе, генерального директора АО «Цвет-медникель» и еще нескольких предпринимателей по стране.

Помощник радостно заулыбался и закивал головой.

— Скажу больше, я выделил еще несколько преступлений, схожих по почерку и орудию убийства. Там тоже фигурировали противоснайперские винтовки В-94, 95, модифицированный вариант. И еще я обратил внимание на ряд преступлений, где использовались профессиональные взрывотехнические средства.

У Помощника аж уши торчком встали. Ну не щенок — нет?

— Из чего можно сделать вывод, что все они действительно могли быть совершены одними и теми же лицами, имеющими серьезную профессиональную подготовку, либо разными лицами, но связанными друг с другом единым заказчиком, одной «школой» и использующими одни и те же арсеналы и базы снабжения.

— Ну я же говорил, я же говорил!.. — затараторил Помощник.

Ну вообще-то да, говорил, было такое. Не зря говорил! Хотя с какой стороны посмотреть…

— Не прыгай, это все равно еще только предположения. Мы лишь знаем, что кто-то проводит масштабный отстрел бизнесменов и предпринимателей по всей территории России. Но не знаем кто, не знаем зачем, не знаем заказчиков… Это только самый кончик ниточки, которая в любой момент может оборваться. Если вообще все это не случайность, не стечение обстоятельств и не наша с тобой не в меру разыгравшаяся фантазия.

— Да какая случайность?! Нет тут случайности! Их же из одного оружия!.. Это же… Это!!

— Может, и «это». Только «это» надо доказать. Для чего провести расследование последних по времени преступлений. Между прочим — тебе провести.

Помощник чуть не задохнулся от радости, словно ему бесплатную путевку в санаторий ВЦСПС предложили. Надоело ему, как видно, бумажки перебирать. Застоялся жеребец…

Резидент бросил на стол распечатки милицейских сводок с отчеркнутым фломастером абзацем.

— Вот тебе первый адресок.

— Когда?

— Сегодня утром.

Резидент вытащил зажигалку, поджег лист с распечаткой и, дождавшись, когда тот сгорит, растер между пальцев пепел.

— Если ты поторопишься, то, возможно, там не все следы затопчут…

Резидент сказал Помощнику не все, что знал. Сказал лишь часть того, что знал. И малую часть того, о чем догадывался.

Когда хочешь разобраться в ситуации, нельзя навязывать подчиненным готовых рецептов. Нужно лишь сформулировать условия задачи и дать возможность решить ее самостоятельно. И если выводы совпадут…

В небольшой провинциальный город, где утром было совершено убийство председателя правления одного из градообразующих предприятий и президента местного Союза предпринимателей в одном лице, Помощник Резидента прибыл почти в своем качестве — прибыл тоже Помощником, но депутата Государственной Думы. Красные корочки он купил в киоске на вокзале, содержание выполнил на цветном принтере, требуемые печати и штампы заказал за пол-ящика водки в штемпельной мастерской, роспись поставил за известного в стране политического деятеля и только фотографию приклеил натуральную — свою.

Получилось убедительно.

Правда, на документы теперь внимания обращают не многие. Больше обращают на повадки.

Помощник Резидента-депутата прикупил тысячедолларовый костюмчик, повязал на шею трехсотдолларовый галстук, слегка пригнул к ладоням пальцы, добавил во взгляд тупой уверенности в своей абсолютной правоте и отправился на прием в городскую администрацию.

— Ты это, слышь, братан, доложи своему бугру, что помощник депутата от этих, как их, социальных демократизаторов, в приемной парится.

— Вы хотели сказать — социал-демократов?

— Ну, типа, так. А я че сболтнул?

— Вы сказали — социальных демократизаторов.

— А — блин. Это у ментов такие дубинки — демократизаторы, вот я все время и путаю… Да не все ли равно — один хрен, что те по лбу, что эти в лоб. Короче, ты давай, подсуетись.

— Вы по какому вопросу?

— По бабскому. Ха-ха! Короче, я ему бабки из столицы подогнал. Так что давай, давай, а то некогда мне… Услышав про бабки, глава администрации сам открыл дверь.

— Это ты, что ли, бугор? — чуть менее развязно спросил Помощник. — Тогда я к тебе. От шефа. Вот и ксива есть.

Махнул в воздухе красными корочками.

— У нас тут, блин, эта, короче, компания по покуп… то есть по поддержке ментов, что ли. Ну, типа, чтобы они мышей лучше ловили, если им там бабок подкинуть, джип или еще чего. А то у вас тут, в натуре, вообще беспредел — кореша нашего кокнули. Так шеф как узнал, говорит — найди хоть из-под земли… Езжай, говорит, и башляй фуражкам, чтобы они тех мочил нашли.

— Так он?..

— Ну да — наш. Так и есть! Мы его даже хотели это… ну, короче, выдвинуть. А то чего бы я здесь?.. Так что говори, кому передать.

— Что передать?

— Ну я же говорю — колеса или бабки.

— Так у вас чек?

— Ну ты меня совсем за фраера держишь! Нал, конечно!

Помощник бухнул на стол «дипломат». Насторожившийся было глава администрации размяк.

— Короче, тут ментам, ну и тебе тоже. Ну в смысле для города.

Помощник откинул крышку. Внутри «дипломата» лежали ровные пачки стодолларовых купюр, изъятые три часа назад из карманов посетителей сберкасс и валюток. Вернее, долларовыми были не все пачки, были лишь шесть пачек. Остальные представляли из себя плотные стопки нарезанной прямоугольниками бумаги, декорированные сверху и снизу настоящими купюрами. Остальные были типичной «куклой». Но понять это можно было, лишь взяв их в руки.

— Это тебе, — вытащил Помощник одну пачку. — А остальные ментам. Ты позвони, скажи им. А я пока смотаюсь, джип им подгоню. Где у вас тут джипы продают?

— Джипы? А вот как выйдете, по улице налево и вниз.

Помощник захлопнул «дипломат» и пошел к выходу.

— А расписку, расписку на кого писать? — крикнул. вдогонку глава администрации, хватаясь за ручку.

— Чего? Какую расписку?.. Да ладно, на что тут писать-то. Ты это, ты лучше сделай так, чтобы твои менты клювом не щелкали. И еще, чтобы ваши за нас проголосовали. Должен же, блин, кто-то помогать этому, как его… ну, типа, эректорату. Лады?

Вручение джипа происходило в теплой, дружеской обстановке. Помощник передавал ключи начальнику горотдела милиции, начальник горотдела с благодарностью их принимал.

— Вы тока нам тех фраеров, что нашего другана заделали, найдите, а за бабками дело не станет, — клялся Помощник. — Пора, блин, кончать уже с беспределом. Ну должен же в стране быть хоть какой-то порядок.

— Должен, — вежливо соглашался начальник горотдела милиции.

— Ну так мы там, — показал пальцем в небо Помощник, — пупы на фиг рвем за это самое дело, ну там за бюджеты базар ведем, бабки выколачиваем, а нам как нож в спину. Так что вы тоже давайте, поскорее кумекайте, пока нас всех не зажмурили…

Потом джип, как положено, обмывали, за счет дарящей стороны.

— Нормальный ты мужик, — признавался приставленный к гостю «презентационный» милиционер. — Вот только законы у тебя хреновые. Мы бандитов ловим, а вы им амнистии объявляете! За каким нам тогда их ловить? Непорядок.

— Без базара. Я приеду, шефу шепну — он в закон такую строку тиснет, что, блин, никто никогда… что всех за решетку!

— Вот это правильно!

— Тогда еще по одной?

— Еще…

Остаток дня, весь вечер и всю ночь Помощник депутата щедро поил и кормил с рук работников следственного аппарата. Охотников на дармовое и притом первоклассное угощение нашлось немало, и постепенно гость задружился с половиной горотдела.

— Вы тока мне их найдите, только найдите!.. — проникновенно просил всех и каждого Помощник. — А я вам… И тебе… Да хоть квартиру! Мне, блин, тока одну бумажку чиркнуть, вот так взять, чиркнуть — и все! И хоть трехкомнатная в Москве с видом на Кремль!..

Да я, того, кто мне… того, который нашего кореша… я тому, блин, не то что квартиру, я того всего с ног до головы озолочу! Я ему вот такенную звезду на погоны и в Москву на Петровку переведу. Как неча делать!..

Над перепившим Помощником тихо, про себя, посмеивались и делили щедро раздаваемые обещания на восемнадцать. Но, с другой стороны — джип-то он действительно купил и с главой администрации на короткой ноге. Так что, чем черт не шутит… С этими нынешними депутатами ни черта не понять. На вид некоторые ну такие урки… а на деле выходит — законодатели.

Утром протрезвевший Помощник депутата стал вникать в дела. Вернее, в одно, крайне интересовавшее его дело.

— А тот где был?.. А этот?.. А тот чего?.. А этот куда?.. Мучающиеся с похмелья следователи отвечали неохотно и односложно, но отвечали.

К полудню Помощник развил бурную деятельность. Он направо и налево швырял деньги, «башляя» криминалистам за быстрое проведение экспертиз и патологоанатомам за вскрытие, покупал, по линии шефской помощи, мобильные телефоны, бензин и новую резину для милицейских машин. Развязывал языки обычно молчавшим свидетелям, оплачивая долларами каждое их слово.

— Где машина стояла? Не помнишь? А если за сотку? Все равно не помнишь? А если за две?..

Выдергивал из толстой пачки две купюры.

— Номер не запомнил? А если по сотке за каждую цифру? А если по три?..

И свидетели вспоминали то, что обычно начисто забывали.

Он действовал, как бульдозер, расчищая дорогу следствию.

— Ну давайте, давайте, пацаны! — погонял он всех и каждого. — Или мне шеф башку свернет…

Да, наверное, в том, что он там, а мы здесь, есть какая-то справедливость, — думали про себя следователи. — Мы после вчерашнего головы поднять не можем, а он как огурчик!

Как-то само собой получилось так, что Помощник депутата прибрал к рукам следствие. Никогда еще следователи не трудились так напряженно. Но и никогда они за свою работу не получали столько материальных благ.

Эх, кабы всегда так, то никакой преступности давно уже не было бы! Искоренили бы всю! — вздыхали милиционеры.

Иногда Помощник куда-то исчезал на пару часов, но, когда возвращался, начинал раздавать деньги с утроенной энергией.

— Следы нашел?

Где нашел?

Ай молодец! На тебе бабки!..

— Ты запрос послал?

А чего, блин, так долго-то?

А если за бабки?

И ответ на посланный запрос приходил неожиданно быстро.

И так же быстро приходили ответы на другие, обычно безнадежно зависающие запросы.

Но не во всем Помощник депутата полагался на милиционеров, в чем-то только на себя — на свои глаза, уши, нюх и интуицию. В связи с чем взял в привычку прогуливаться вблизи мест, где при жизни бывал потерпевший, но более всего возле загородного дома потерпевшего, где он был убит.

Не просто прогуливаться, а очень целенаправленно «прогуливаться», привязываясь к ориентирам, разбивая местность на квадраты и прочесывая их один за другим. Как учили, осматриваясь слева направо и снизу вверх, полосой в несколько десятков сантиметров, фиксируясь на деталях.

А искал он в том лесу не грибы-ягоды, искал чужие следы. Которые обязательно должны были быть. Ведь если преступление совершили профессионалы, то вряд ли они действовали спонтанно. Почти наверняка они день, два, неделю или две недели вели наблюдение за объектом. И, значит, не могли не наследить. Вопрос только, сможет он найти следы их присутствия или нет.

Шаг…

Еще шаг…

Набитая десятками ног тропа.

Едва ли они устраивались вблизи нее, рискуя, что их кто-нибудь заметит. Наверняка забирались куда-нибудь поглубже.

Помощник свернул с тропы и пошел по целине.

Четырнадцатый квадрат. С левого нижнего угла, по сантиметру, не пропуская ни единого клочка земли. Ни единого клочка, откуда можно видеть дом.

Поехали.

Шаг. Лежащие на земле шишки…

Шаг. Корни сосны…

Шаг. Прослеживая корни, поднять взгляд вверх, осмотреть ствол…

Все обычно, как и должны быть.

Обойти вокруг, осмотреть сосну, корни с другой стороны. Осмотреть сломанную ветку. Обратить внимание на ее дает, на характер слома…

Нет, эту ветку обломили давно, месяца три-четыре назад. Ну не сидели же они здесь с зимы!..

Пошли дальше.

Лужа. Оглядеть ее кромку, где в подсохшей грязи могут отпечататься следы… Осмотреть зацепившиеся за камень обрывки полиэтиленового пакета…

Шаг. Осмотреть землю и траву…

Корни…

Ствол…

Вновь ствол, потому что отсюда что-то можно увидеть, только поднявшись на дерево. И, значит, деревьям следует уделять особое внимание.

Ствол.

Ствол.

Ствол…

Ну-ка, ну-ка!.. Вот здесь и здесь на стволе пятна. Из-за того, что ободрана верхняя, загрубевшая кора и из-под нее проступила более светлая.

И чуть выше ободрана. Примерно сантиметрах в тридцати. Как будто кто-то забирался вверх по стволу. Но если бы забирался зверь, то на коре должны были остаться глубокие царапины от когтей.

Есть они?

Нет, не видно.

Значит, лез не зверь, а лез, вполне может быть, человек.

Только как лез? С помощью «кошек»?

Нет, они тоже оставляют следы.

Тогда, может быть, по веревке, которую предварительно перебросили через толстый сук?

Нет, высоковато для точного броска. Хотя, если уметь это делать или если использовать арбалет или линемет…

Надо сюда вернуться еще раз, обязательно вернуться…

На следующую «прогулку» Помощник депутата отправился на рассвете. И на этот раз отправился с монтерскими «кошками». Ну такой уж он был чудак.

Нашел заинтересовавшее его дерево и полез вверх по стволу. Осмотрев, ощупав несколько нижних веток, он очень быстро отыскал глубокие вмятины в дереве, оставленные чем-то острым.

Вот так они сюда и забрались — забросили или отстрелили «якорь» с двумя-тремя крючьями и по свободно свисающей веревке поднялись наверх.

Зачем поднялись?

Затем, что отсюда виден дом жертвы. А если использовать десяти-двадцатикратную оптику, то как на ладони виден. И даже то, что происходит за окнами, видно.

Идеальный НП!

Вот здесь, на пересечении этих ветвей, сидел наблюдатель. Здесь он вкручивал струбцинку, чтобы закрепить бинокль или подзорную трубу. Ниже и сбоку была растянута маскировочная сетка, прикрывавшая его от взглядов с земли.

Так все и было.

Он вытащил из кармана и залил все обнаруженные на дереве повреждения — вмятины от лап «якоря», отверстие винта струбцины — специальным быстрозастывающим составом. Положил слепки в специальную коробочку.

Еще раз осмотрелся, заметил свисающую с ветки зеленую рванину. Похоже, обрывок масксети. И он пригодится…

Интересно, сколько они здесь висели? То есть понятно, что долго, но сколько единовременно? Вряд ли больше суток. Слишком неудобное сиденье. И потом, сутки никакие памперсы не выдержат, даже если до того два дня не есть. Получается, они должны были меняться и должны были где-то отдыхать.

Где?

Он спустился вниз и, встав на колени, стал Осматривать подходы к дереву. Они проходили здесь не раз и не два, они проходили здесь минимум раз в сутки, сменяя друг друга на дереве и по идее должны были набить хорошо читаемую тропку.

Ну и где она?

Вон, справа, смятая трава. Кто-то, прошедший здесь несколько дней назад, наступил на нее подошвой обуви, придавил, припечатал к земле. Трава уже почти выправилась, поднялась, но не совсем, не полностью…

Еще одна, уже почти пересохшая лужа. А вдруг?.. И точно — вон он-с самого края отпечаток половинки башмака! Чья-то нога соскользнула с кочки вниз, оставив хорошо читаемый рисунок левой половинки подошвы. Не простой рисунок. Очень интересный рисунок. С которого тоже имеет смысл взять слепок.

Прав был Резидент, надеясь на «горячие» следы. Еще сутки-другие, и они бы остыли и испарились.

Пошли дальше. На четвереньках пошли, потому что именно так следопыты и ходят. Носом — в землю ходят!

Вновь примятая трава, сломанные ветки… Которые ведут… Ведут направо, в бурелом, туда, где ветер с корнем выворотил несколько деревьев, обрушив их друг на друга. Нормальному человеку здесь делать нечего. А вот «ненормальному»…

Раздвигая торчащие во все стороны ветки, он сунулся под ствол дерева и увидел то, что ожидал увидеть, — кучу какого-то мусора и валяющийся рядом полуразложившийся, с выпирающими из шкуры белыми ребрами труп большой собаки.

Помощник взял палку, чтобы сдвинуть ее в сторону, но тут же отбросил. Все равно не получится — вряд ли собака сдвинется. Если он все верно понимает, то она не сдвинется. Не для того ее сюда положили…

А для того, чтобы…

Наклонился, ухватил собаку одной рукой за хвост, другой за уши и резко потянул на себя. Собака подалась вместе с мусором, листвой и какими-то досками. Разом взвились большие синие мухи. Открылась черная дыра в земле.

Так и есть! На брезгливость ребята рассчитывали. На то, что никто сюда, испугавшись вони, мух и вида смерти, не сунется. Только его такими дешевыми трюками не провести. Проходили. И не такое проходили!

Пойдём посмотрим, что за клад оберегала эта собачка?

Помощник опустил ногу в темноту норы, нащупал верхнюю перекладину лестницы, сошел вниз. Включил фонарик.

Ого!

Вполне приличный, на одного-двух человек, схрон. Кто-то неизвестный наскоро, с помощью большой саперной лопатки — вон следы от нее на земляных стенах остались — отрыл неглубокую, в полроста траншею, закрыл сверху жердями, забросал землей и прошлогодней листвой. Внутри в несколько слоев настелил еловые лапы. Чем не место для отдыха? Если «валетом», то два человека могут улечься.

Здесь они и отдыхали. И в принципе могли что-нибудь обронить, что-нибудь потерять. Надо поднять лапник и осмотреть пол.

Каждую вытаскиваемую на поверхность ветку пришлось осматривать, отряхивать и даже обнюхивать. Постепенно открылся земляной пол.

А вот и сор. Немного, но есть — микрообрывки целлофана, какие-то крошки.

Здесь.

И здесь…

Ну правильно, они же тут сутками жили и не только спали, но и ели, пили и как-то развлекались. Уходя, за собой, конечно, прибрали, но все прибрать не смогли. Что-то из мусора застряло в иголках лапника.

Почему же они не уничтожили схрон, например, не засыпали его землей? Торопились? Или рассчитывали, что местная милиция ничего не найдет, а если найдет, то не свяжет эту яму с убийством?

Тогда правильно рассчитывали.

Но только не рассчитывали, что, помимо местных пинкертонов, их следы будет разыскивать кто-то еще…

Ну всё, пора, и так уже все сроки «перегулял».

Помощник депутата собрал найденный сор в полиэтиленовый пакет.

Надо будет его внимательно рассмотреть. Не здесь, в более спокойной обстановке. И не ему, а лучше всего криминалистам…

Очень скоро, потому что за очень дополнительную, из депутатского фонда, плату, пришло заключение криминалистической экспертизы, идентифицировавшей найденный в схроне сор, обрывки маскировочной сети, оттиски подошвы башмака, наследившего в подсохшей луже, и оттиски повреждений, оставленных «якорем», заброшенным в крону сосны.

Выводы по каждой улике формулировались отдельно, но формулировались совершенно одинаково, как под копирку. Помощник депутата, бывший на самом деле Помощником Резидента, перечитал их несколько раз. И ему все стало понятно! Теперь — стало понятно! Потому что найденный в схроне сор, оттиски подошвы обуви, оттиски повреждений, оставленных на ветках, результаты патологоанатомических, баллистических и прочих экспертиз, проведенных местной милицией в связи с расследованием убийства президента местного Союза предпринимателей, и имевшие место ранее преступления перестали быть сами по себе, а стали суммой доказательств, неопровержимо свидетельствующих, что здесь и за тысячи километров отсюда действовали одни и те же преступники. Одни и те киллеры. Не просто киллеры и не просто хорошо вооруженные киллеры, а всем киллерам киллеры…

Глава 28

Исполняющий обязанности директора завода «Техноприбор» был пьян почти в стельку.

— Что же это вы? — укоризненно качал головой начальник службы безопасности. — В такой день…

— А чего я? Я ничего! Я только принял чуть-чуть, для храбрости.

ИО директора «Техноприбора» боялся. Боялся потерять жизнь. Но еще больше боялся потерять завод. Ведь если раз уступить шантажистам и если об этом узнают, то завтра сюда со всей страны охотники до чужого добра слетятся… Да и свои, как только заметят слабину, сожрут и не поперхнутся.

Нет, уступать нельзя. Никому и ни в чем! А страх… Страх можно попытаться залить коньяком. Начальник службы безопасности вызвал заведующего заводским здравпунктом.

— Приведите его в чувство. Как хотите! Но через два часа он должен быть как огурчик.

ИО директора подхватили под руки и потащили в душ.

Мозгляк! Еще ничего не случилось, а у него уже коленки прогибаются! — злился про себя начальник службы безопасности. С кем работать приходится! На подчиненных как лев бросается, а как до настоящей драки дошло — сдулся.

И другие такие же. Денег нагребли полны сундуки, а защитить их сами не могут. Кишка тонка!

Тьфу!

Через два часа протрезвевшего ИО директора вернули в кабинет.

— Ну как вы?

— Я? Нормально.

— Мы выезжаем через два часа. Будьте, пожалуйста, готовы.

— Что вы собираетесь делать?

— Провести операцию по захвату человека, который с вами будет встречаться. Допросить с пристрастием, чтобы выйти на его хозяев. Дальше по обстоятельствам.

— А если он ничего не скажет?

— Скажет.

— А если их будет несколько?

— Да перестаньте вы трястись.

— Я не трясусь. Я просто спрашиваю.

— Если их будет несколько — возьмем нескольких. Если не сможем всех, то часть уничтожим, а часть все-таки возьмем живьем.

— А если?..

— Не будет никаких «если». Я совершенно контролирую ситуацию. Кроме того, на вас будет надет бронежилет.

— Но он закрывает только тело!

— Ближайшие подходы к месту встречи контролируются моими людьми. А с дальних расстояний в голову не стреляют, так как цель слишком мала. Стреляют в корпус.

От слов «не стреляют в голову — стреляют в корпус» ИО директору совсем поплохело.

— Тогда, может, лучше два?

— Что два?

— Два бронежилета?

— А может, проще принять их условия?

— Ладно, давайте ваш бронежилет.

Пока ИО директора примерял бронежилет, начальник службы безопасности как мог его успокаивал.

— Все продлится не больше пяти минут, мы подъедем, вы высунетесь из машины, постоите тихонечко, пока мы… Ну в общем, пока мы делаем свое дело.

— А зачем мне выходить? Может быть, мне лучше остаться в машине?

— Не лучше. Они должны вас увидеть, чтобы встреча состоялась. А если не увидят, то свернут с полдороги.

— Но как они узнают?.. Вот идиот!

— Очень просто узнают. Кто-то будет отслеживать ваш приезд, издалека и даст отмашку контактеру. Тот подъедет, мы его возьмем, допросим, и все будет в порядке.

О вырытом вблизи места встречи окопе и засевшем в нем бойце с длинным свертком, равным габаритами ручному пулемету или снайперской винтовке, начальник службы безопасности предпочел не распространяться. А то шеф совсем раскиснет, и тогда вся операция пойдет насмарку.

— Вам ваши действия понятны?

— Да, понятны. Кажется…

За пятнадцать минут до отъезда начальник службы безопасности запросил по рации командира ветеранов-альфовцев.

— Десятый вызывает Первого.

— Первый слушает.

— Как там у вас?

— Все нормально. Мы готовы к работе.

— Ничего подозрительного не заметили?

— Нет, горизонт чист.

— Добро, мы выезжаем через четверть часа.

Вторым звонком начальник службы безопасности проконтролировал своих работников, засевших на дальних подступах к месту встречи.

— Что у вас?

— Все чисто.

— Смотрите там. В оба смотрите!

— Да смотрим, смотрим.

Первой ушла машина с телохранителями. Потому что должна была уйти. А если бы не ушла, то это могло бы насторожить шантажистов. Перед подобного рода встречами кто-нибудь всегда выезжает вперед, что бы осмотреться на месте.

Телохранители честно облазили территорию не обнаружив ничего подозрительного. Они не знали о засаде и о караулящих засаду ветеранах.

— У нас все в порядке.

Вот ротозеи…

Через пятнадцать минут на исполняющего обязанности директора поверх бронежилета надели пиджак и плащ и повели к машине. Сбоку и сзади шли телохранители, спереди начальник служб

Три машины — директорская и две службы безопасности выехали из заводских ворот. ИО директора сидел в машине охраны, так, на всякий случай. В назначенное время кортеж вырулил на пустырь и остановился. Ожидавшие их телохранители обступили дверцу, за которой сидел ИО директора.

— Покажитесь, — попросил начальник службы безопасности опасности.

ИО директора высунулся из машины, почти не видимый из-за спин телохранителей. Но это если прост смотреть, а тот, кто должен был смотреть, должен был смотреть сквозь мощную оптику.

— Спасибо, достаточно.

ИО директора облегченно свалился в кресло.

— Вижу машину. Белые «Жигули» — доложил Третий

— Вижу белые «Жигули», «пятерку», идущие со стороны… — почти одновременно сообщил Пятый.

— С дороги в вашу сторону двигаются белые «Жигули» пятой модели… — сказал в микрофон командир ветеранов-спецов.

Начальник службы безопасности все слышал, но ничего не ответил. Он не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что через наушник он прослушивает доклады не одних только телохранителей.

На площадку въехали и остановились белые «Жигули» пятой модели. Из них вышел невзрачного вида мужчина, сделал несколько шагов в сторону заводских «Волг» и выжидающе остановился.

— Пора, — сказал начальник службы безопасности. Никто не сдвинулся.

— Вам пора, — тронул за плечо, подталкивая к выходу, ИО директора.

— Что? Да. Сейчас….

Высунулся наружу.

Телохранители сомкнулись.

Мужчина из «Жигулей» стоял там, где стоял. Он явно ждал, когда навстречу ему сделают шаг.

— Больше никого, — доложил Третий.

— Горизонт чист, — подтвердил Четвертый.

— Все спокойно, — сообщили маячившие в ближней округе телохранители.

Выходит, переговоры должен вести этот мужик на «пятерке»? Один? Даже странно.

ИО директора стоял, прижимаясь к телохранителям, как к родным.

— Все, — показал начальник службы безопасности. — Все, вы больше не нужны.

ИО директора недоуменно посмотрел на него.

— Засуньте его в машину, — показал начальник службы безопасности телохранителям.

Те пригнули голову шефа вниз, толкнули внутрь «Волги».

— Всем внимание, — скомандовал начальник службы безопасности. В меньшей степени видимой охране, в большей — невидимой.

— Возьмите его. Только аккуратно.

Несколько телохранителей двинулись в сторону мужчины из «пятерки». Он совершенно не испугался. Он был уверен, что с ним ничего случиться не может, потому что там, сзади, в замаскированном окопе сидел его боец.

Телохранители сделали еще несколько шагов.

— Назад! — предупреждающе поднял руку мужчина. Но телохранители не остановились. Они пошли дальше и обступили шантажиста со всех сторон.

— Всем внимание! Десятисекундная готовность! — услышал начальник службы безопасности голос командира альфовцев. — Второму занять исходные.

Стрелок, занимавший самую выгодную, потому что господствующую над местностью позицию, мгновенно подтянулся, вполз животом на край заброшенной заводской трубы, подал вперед дуло винтовки с оптическим прицелом.

Его никто не заметил, все взоры были обращены в другую сторону.

— Второй готов.

Телохранители напирали.

— Оружие есть?

— Вы совершаете глупость.

— Сдавай оружие!

— Приготовиться! — отдал последнюю команду командир альфовцев.

Телохранители схватили мужчину за руки.

— Вы не правы! — четко проговорил мужчина какую-то странную, не соответствующую напряжению момента фразу. — Вы не правы! Не правы!..

В сорока метрах от телохранителей ив пятидесяти от заводских машин вдруг вспучилась земля, и из непонятно откуда взявшейся черной дыры поднялся человек. Споро вскинул какой-то длинный предмет, у которого в три стороны распалась верхняя часть. Распалась на ствол и две отброшенные вниз, уперевшиеся в грунт сошки.

Так это же пулемет, ручной пулемет!

Большой палец появившегося из-под земли стрелка уверенно нырнул в скобу и лег на спусковой крючок. Дуло поползло вниз и вбок. Поползло в сторону недоуменно замеревших телохранителей.

Через мгновение боек должен был ударить в капсуль, и высвободившиеся в результате микровзрыва пороховые газы толкнут первую пулю в канал ствола.

Второй сдвинул винтовку на миллиметры влево, увидел наплывающее на объектив прицела лицо, зафиксировал паутину рисок на виске, задержал дыхание и нажал на спусковой крючок.

Короткая, на пять-шесть пуль пулеметная очередь прорезала воздух. И оборвалась…

Пулеметчик, резко дернувшись, откинулся головой назад. И дернулся еще раз. И еще… Три пули угодили ему в голову. Три пули, одна за другой, но почти одновременно вошли — одна в правый висок, две другие — в лоб и правую щеку. Одна пуля, пройдя навылет, шлепнулась в землю позади тела.

Все три пули выпустил снайпер, засевший на трубе. Подстраховавшим его стрелкам подстраховывать его не пришлось…

У пулеметчика не было шансов победить в этом скоротечном бою и не было шансов выжить. И он не выжил. Мертвое тело сползло, упало в окоп. Дуло пулемета бессмысленно и мертво задралось в небо.

Ветераны-альфовцы перенесли свое внимание в ближние тылы, разобрав заранее назначенные сектора.

— Второй готов.

— Четвертый готов.

— Третий…

Они были готовы к неожиданностям, к тому, что что-то не заметили, упустили и теперь земля разверзнется снова, выпуская на свет божий новых бойцов противника.

Но никто не появлялся.

Совершенно обалдевшие телохранители, водители и ИО директора смотрели на дыру в земле, из которой секунду назад появился человек с пулеметом и куда тут же исчез.

Они ничего не понимали.

Вообще ничего!

И мужчина, приехавший на «пятерке», не понимал. Он тоже ничего не-понимал! Он смотрел на дыру в земле, на вставший дыбом пулемет, который не должен был смотреть в небо, который должен был стрелять! Из которого должен был стрелять его боец — Сергей. А он?.. Что же произошло?!.

Не растерялся только начальник службы безопасности. Потому что в отличие от других он знал, что должно было произойти. И знал, что должно произойти дальше.

— Обыщите его и тащите сюда! — крикнул он, показывая на мужчину. — Быстрее!

Очнувшиеся телохранители схватили, повалили шантажиста на землю.

Он что-то угрожающе закричал и вдруг, неожиданно для всех, метнулся в сторону. Ближайший к нему телохранитель кулем, без стона и вскрика свалился на землю.

— Ах ты гад!

Второго телохранителя он достал ударом носка ботинка в челюсть. Глухо хрустнула кость. Пострадавший отпустил руки. Схватился за лицо.

Этот невзрачный на вид мужик умел драться. Этот мужик умел драться как черт!

— Возьмите его!

Кто-то потащил из кармана пистолет.

— Не сметь! Живым, живым брать!

Подбежавшие от машин охранники вытянули из-за пазухи, ткнули в пальцы кастеты и кинулись в катающуюся потраве кучу, пытаясь достать дерущегося, кусающегося, пинающегося мужика по голове. Но тот ловко уворачивался, одновременно нанося нападающим страшные удары.

— У-у.

— А-а! Падла!..

Мужик «отключил» еще пару человек, но вырваться из кольца напиравших на него тел не смог. Слишком неравными были силы. Слишком неравными… Ему вцепились в руки, в ноги, встряхнули за шиворот, и кто-то сверху саданул его кастетом по темени. Мужик охнул и осел.

Он очнулся через минуту. Но очнулся уже опрокинутым лицом вниз, распластанным по земле трехцентнерной тяжестью сидящих на его спине и на его ногах телохранителей. Он не сопротивлялся, не кричал, не угрожал. Он лежал молча, стиснув зубы.

— Вы его обыскали?

— Да.

— Что-нибудь нашли?

— Вот, микрофон. У него микрофон был! И передатчик!

— Больше ничего?

— Нет.

— А оружие?

— Не было оружия!

— Ладно, посадите его во вторую машину! — приказал начальник службы безопасности.

— Нет! — вдруг громко сказал мужчина. — Там я говорить не буду! Категорически!

— А здесь? Здесь будешь? Будешь?!

Мужик кивнул.

Ну здесь так здесь…

Любому начинающему оперативнику известно, что «горячий» допрос бывает действенней всех последующих. Что то, что говорит преступник в момент ареста, потом он может не повторить.

— Ну давай, говори.

— Пусть они уйдут.

Начальник службы безопасности кивнул телохранителям.

Те застегнули на руках мужчины наручники, резким рывком потянули их вниз и вторые полукружья браслетов защелкнули на ногах. Теперь пленник не мог вырваться и не мог сопротивляться. Теперь его руки были пристегнуты к его ногам.

— Отойдите на десять шагов.

Телохранители отошли ровно на десять шагов.

— Говори!

— Что ты хочешь знать?

— Все.

Все — слишком долго. Все — начинается с Адама. Начальник службы безопасности психанул, но сдержался. Когда задержанный начинает говорить, его лучше не сбивать. Выместить на нем злость можно будет потом, когда он выскажется. Или когда перестанет говорить.

— С Адама не надо — надо с тебя. Кто ты?

— Это не важно.

— Кто тебя послал?

— Это тоже не важно.

— Зачем послал?

— Помочь возобновить поставки изделия 12/БС.

— Ну это не тебе и не мне решать.

— А кому?

— Ему, — показал начальник службы безопасности на директорскую «Волгу».

Пленник взглянул на «Волгу» и одновременно мельком взглянул на наручные часы.

Начальник службы безопасности заметил этот быстрый взгляд.

Почему он посмотрел на часы?

— Ты куда-то боишься опоздать? — насмешливо спросил он.

— Боюсь, — ответил пленник. — Но еще больше боюсь, что, если я все расскажу, я стану вам не нужен.

— Требуешь гарантий?

— Требую.

— Хорошо — даю слово офицера. Даю слово офицера, что, если ты все расскажешь, я отпущу тебя. Прямо сейчас отпущу.

— Слово офицера — это, конечно, здорово. Но этого мало.

И все же почему он посмотрел на часы?

— Подожди минуточку, я с шефом посоветуюсь. Начальник службы безопасности отошел к машинам, сунулся внутрь и, не обращая никакого внимания на шефа, тихо сказал в микрофон, зашитый в воротник:

— Десятый вызывает Первого. Доложите обстановку.

— Второй, Третий, Пятый — доложите обстановку, — продублировал вопрос Первый.

— Никого не видно, подходы чисты, — ответил Третий.

— Пусто, — подтвердил Пятый. — Все спокойно…

— У нас все спокойно. Никаких перемещений подозрительных машин, людей не замечено, — доложил командир альфовцев.

Никого… Чего же он тогда огрызается?

— Продолжайте наблюдение. Продолжайте наблюдение все время! — четко проговорил начальник службы безопасности.

— Добро…

Телохранители недоуменно смотрели на разговаривающего самого с собой босса.

— Чего вылупились? Вокруг посматривайте! — прикрикнул на них начальник службы безопасности.

И пошел к пленнику.

Он подошел к пленнику и с ходу, не предупреждая, ударил его в лицо каблуком ботинка.

— Кто ты? Отвечай! Ударил еще и еще раз.

— Кто ты? Говори! Говори!!

Это тоже входило в сценарий «горячего» допроса — бить, демонстрируя готовность убить, тем подавляя волю допрашиваемого, бить до тех пор, пока он не сломается и не расскажет все, что знает.

— Кто ты? Кто?! Кто?! Кто?!.

Начальник службы безопасности ударил еще несколько раз, вытянул из заплечной кобуры пистолет и ткнул дуло в зубы пленнику.

— Мы решили, что, если ты не скажешь, я выстрелю. А если скажешь — не выстрелю. По крайней мере сейчас не выстрелю. И это очень хорошая гарантия — не умереть сейчас, а умереть когда-нибудь потом. Или, может быть, не умереть вовсе.

Выбирай! И, подтверждая свои намерения, большим пальцем оттянул назад, до характерного щелчка, курок.

Разбитое лицо, холодный кругляш пистолетной стали, втиснутый в окровавленный рот, и звук взводимого курка действовали обычно на молчунов благотворно. Обычно после этого они становились болтунами.

Но не этот! Этот не испугался. У него даже зрачки не расширились.

Или он не осознал?..

Начальник службы безопасности вдавил «ствол» сильнее. Но у пленника вместо страха в глазах появилась злость.

— Убери пушку, дурак! — промычал он.

— Что ты сказал? Что?.. Ты что, парень, я же сейчас тебе мозги из башки вытряхну.

— Если успеешь.

— Чего?!

Он не боялся! Не боялся, и все тут! Что за ерунда?!

— У меня есть встречное предложение, — сказал пленник, твердо глядя в глаза своему палачу. — Ты и твои люди бросают на землю оружие, отходят на пять шагов в сторону и задирают руки за голову.

— Что? — не понял начальник службы безопасности.

— Повторяю — вы сдаете оружие, задираете руки. и тогда я гарантирую вам жизнь!

— Ты — нам?!.

— Я — вам!

— Ты что? Ты с ума тронулся?

— Никуда я не тронулся. Я предлагаю хорошие условия. Лучшие, чем предлагали мне — вы.

Нет, он точно с ума сошел!..

— Ты интересовался, почему я смотрел на часы? И хочешь понять, почему я с тобой разговаривал? Объясню. Мне нужно было потянуть время. Просто потянуть время. Нужно было выгадать десять минут.

Что он болтает? Какие десять минут?..

Да ну, ерунда. На подходах никого нет, он один. Он здесь один!..

— Ты блефуешь, у тебя здесь нет больше людей!

— В этом ты прав, людей больше нет.

Далеко в стороне послышался шум моторов. Нескольких моторов. Или одного мощного мотора. И послышался какой-то странный треск, как будто где-то далеко валили деревья.

Шум нарастал.

Что это?

— Это резервный вариант. На случай, если не сработает первый, — ответил на незаданный вопрос пленник. — Первый, к сожалению, не сработал. Так что…

Треск деревьев нарастал все больше и больше и вдруг оборвался.

— Мама моя! — громко ахнул кто-то сзади. — Мамочка! Это же… Это же!.. Но этого не может быть!!.

И не он один ахнул, все ахнули! И голос в наушнике, голос командира альфовцев тихо выдохнул что-то по поводу матери и какого-то, обитающего на севере, пушного зверька.

— … Это же охренеть можно!..

Все разом повернули головы куда-то вбок. И все увидели, как в полутора километрах от места встречи, от стоящих машин, от замерших телохранителей, пленника и начальника службы безопасности на опушке березового леса, сквозь ломающиеся ветки, из листвы выпер набалдашник танкового орудия. И вслед за набалдашником, роняя и подминая под гусеницы деревья, выполз танк. Нормальный железный, с пушкой, с черными выхлопами сгоревшего в двигателе дизтоплива, «Т-80».

Взревев моторами, он развернулся на месте, на секунду встал боком, проехал два десятка метров, крутнулся на гусеницах, разворачиваясь «передком», замер. Но когда замер танк, зашевелилась, поползла в сторону башня, ожило, зарыскало — вначале вверх, потом вправо и снова чуть вверх — башенное орудие. Нашло, нащупало цель… Остановилось, изготовилось к выстрелу.

И все и каждый мгновенно прикинули расстояние, калибр башенного орудия и начинку снаряда. И сильно пожалели, что оказались здесь, на ровном, как сковорода пустыре.

Но это было еще не все.

И даже это еще было не все

По проломленной танком сквозь лесную чащу просеке шла еще какая-то машина. Шла во след танку, по пробитой гусеницами дороге, переваливая колесами через поваленные, переломанные стволы деревьев. Шел армейский «Урал» с неестественно высоким, неправильной формы тентом.

Машина, качаясь, как буксир в шторм, проваливаясь в ямы и выбираясь из ям, вылезла из чащи и встала рядом с танком. Из нее на землю посыпались зеленые фигурки, которые отбежали к бортам, уцепились за тент и потянули его вниз. Брезент сошел плавными волнами, обнажив воронено. поблескивающий на солнце металл. Обнажив какие-то трубы… Много труб. Много плотно притиснутых друг к другу, как на трубовозе труб.

Но это был не тpy6oвоз

— Так ведь это… Час от часу не легче! Это же, мать твою, «Град»!

— Совершенно верно, он самый, — подтвердил пленник. — Это на случай, eсли танк промахнется. Если танк промахнется, «Град» — не промахнется. «Град» никогда не промахивается.

— Но если он пальнет, здесь же живого не останется! Вообще ничего!

— И это верно — не останется! Поэтому предлагаю сдать оружие.

— Не верьте, если нас, тогда он тоже… — крикнул начальник службы безопасности.

— Да — я тоже. Но мне все равно не жить, хоть так хоть так. Но так — не жить с вами. Что меня устраивает больше. Надеюсь, всем все ясно?

Всем все было совершенно ясно. И никакие приказы, никакие посулы и никакие угрозы эту кристальную ясность затуманить не могли. У них у всех, суммарно было «стволов» меньше, чем у одной той дуры. И к тому же эти «стволы» не шли ни в какое сравнение с теми «стволами»!

Телохранители разом побросали на землю пистолеты.

— Расстегните меня.

Телохранители подбежали, открыли браслеты.

— Один вопрос, — тихо сказал пленник, переставший быть пленником и ставший хозяином положения. — Кто стрелял? Кто стрелял в нашего человека? Кто?!

Показал на черный провал в земле.

— Кто его убил?!.

Все молчали, и было видно, что они ничего не знают. Мужчина повернулся к начальнику службы безопасности,

— Ты тоже не скажешь?

Тот молчал.

Мужчина подошел к яме, посмотрел вниз, на труп, оглядел земляные стенки…

Отошел и, подняв руку, показал на трубу. На стоящую в трехстах пятидесяти метрах заброшенную заводскую трубу. И держал руку не опуская. Держал долго. Держал, пока возле леса не ухнуло.

Из ствола танкового орудия вперед и в стороны вырвалось пламя, и в трубу, по прямой и по самой короткой траектории, в самую верхушку, ударил снаряд. Труба взорвалась фонтаном разлетающихся во все стороны кирпичей и бетона. И где-то там, в разлетающемся вихре камня и осколков, разлетелось разорванное на куски тело Второго.

Справедливость восторжествовала. Зло было наказано.

Мужчина опустил руку и прошел к машинам. Все расступались перед ним и прятали глаза. Он открыл дверцу, безошибочно определив, в какой из «Волг» сидел исполняющий обязанности директора.

— Я к вам, — сказал он. — Давайте договариваться. И мне кажется… мне почему-то кажется, что мы договоримся. Теперь — договоримся…

Глава 29

— У нас все в порядке. С выполнением основной задачи в порядке. Они согласились. На все согласились. Но есть небольшие осложнения.

— Какие?

— Сто пятый погиб.

— Сергей?

— Да, Сергей.

— Как это случилось?

— Они устроили засаду. И когда Сергей начал работать… В общем, его снял снайпер. Пришлось задействовать резервный вариант. Первый раз задействовать…

— Где его тело?

— У нас.

— Напишите подробный рапорт. Самый подробный. — приказал Девятый.

— Есть!

Значит, Сто пятый… Был Сто пятый и не стало Сто пятого. Не стало Сергея… Жаль… Но рано или поздно это должно было случиться. Потому что рано или поздно случается.

Надо доложить Восьмому, Хотя докладывать такое… Надо не по телефону, на этот раз, пусть это и не приветствуется, лучше обойтись без телефона…

Девятый набрал на мобильном контактный номер.

— Передайте абоненту 1278: «Сегодня в девятнадцать часов на обычном месте». Спасибо.

Девятый и Восьмой трудились под одной крышей, но виделись друг с другом редко, и если встречались случайно где-нибудь в коридорах или на лестницах, то лишь вежливо кивали друг другу и разбегались, потому что по служебным обязанностям почти не пересекались. В отличие от внеслужебных.

Встреча была назначена на вечер, потому что была не срочной.

В девятнадцать ноль-ноль к сидящему на скамейке в сквере Девятому подсел Восьмой.

— Что случилось? — не очень любезно спросил он.

— Все в порядке, — поторопился ответить Девятый. — Поставки будут возобновлены в прежнем объеме…

— Я не об этом спрашиваю. Я спрашиваю, что случилось?!

— Сто пятый погиб.

— Сергей?

— Сергей…

— Как?

— Они устроили снайперскую засаду. Он не успел ничего сделать. Пришлось использовать запасной вариант.

— Вывели технику?

— Да, вывели.

— Нехорошо.

Да чего уж хорошего! Техника задействовалась в первый раз, хотя на позиции выводилась частенько. Но не только для того, чтобы подстраховать работу исполнителей большими калибрами, для того, чтобы, если дело примет дурной оборот, зачистить их, вместе с теми, кто их раскрыл. О чем исполнители догадывались и что принимали как суровую данность.

— Теперь пойдут ненужные разговоры…

— Ненужные не пойдут, пойдут нужные. Мы запустим по местным СМИ дезу, что в одной из воинских частей солдатами-срочниками была угнана военная техника. Ну, мол, решили ребятки, по пьяному делу, прокатиться на танке до ближайшего продмага за водкой. Но теперь техника возвращена в ангары, а виновники строго наказаны. Обычное, каких теперь десятки, ЧП местного масштаба.

— Поверят?

— Конечно, поверят. Тем более что это частично соответствует правде, так как техника действительно была взята из местных частей. Так что они пару дней пошумят и забудут.

— А заводские?

— Заводские напуганы до полусмерти. И тоже в этом деле по уши… Так что они волну не погонят.

— Уверен?

— Стопроцентно.

Теоретически возможны некоторые трения с местной милицией. Но они, как только узнают об участии в деле военных, скинут это на военную прокуратуру. А там все схвачено.

Да и не будет никакого разбирательства — официально-то потерпевших нет. А то, что кто-то угнал танк без боекомплекта, так это такая мелочь…

— Но ты, на всякий случай, держи это дело на контроле.

— Конечно. Сегодня же пошлю туда пару своих людей.

Восьмой вздохнул с облегчением. Все не так страшно, как показалось вначале. В армии теперь действительно чего только не угоняют. Да ладно бы угоняли — продают.

— Семье Сергея сообщили?

— Нет пока.

— Как спишете?

— Как несчастный случай. Я распорядился подготовить соответствующую легенду и документацию.

— Да, жалко Сергея.

— Жалко.

Восьмой и Девятый немного помолчали и разошлись.

Девятый — к себе.

Восьмой — к хозяину «овального» кабинета. Он тоже посчитал невозможным докладывать подобную информацию по телефону.

Почти полчаса Восьмой просидел в приемной. Потому что заявленный им вопрос был текущим и проходил в порядке живой очереди. Восьмой был вхож в «овальный» кабинет, так как подчинялся его хозяину непосредственно. Равно как Вторые, Четвертые и Шестые, которых он не знал, но о существовании которых догадывался, Потому что если есть Восьмые и приписанные к ним Девятые и Девяностые, то по идее должны быть и Шестые и Шестьдесят какие-то.

— Прошу вас, — показал на дверь секретарь.

Восьмой зашел.

Хозяин «овального» кабинета сидел за огромным, как взлетная полоса, столом. Впрочем, она и была взлетной — в еще более высокие кабинеты.

— Что у тебя?

— Информация по операции «Гром». Поставки изделия 12/БС на почтовый ящик 01624 будут возобновлены в самое ближайшее время.

— Это хорошо. Что еще?

— Погиб Сто пятый.

— Сто пятый, это, кажется…

— Сергей Воронов.

— Да-да, Воронов. Как это произошло?

— Снайперская засада. Пришлось задействовать резервный вариант.

— Утечка информации возможна?

— Маловероятна.

— Позаботьтесь о семье погибшего.

— Я уже распорядился оформить единовременную материальную помощь. Кроме того, мы возьмем на себя все расходы, связанные с похоронами.

— Этого мало. Выделите семье средства из нашего фонда. Ну не знаю — квартиру купите, что ли. Трехкомнатную. Дети у него есть?

— Да. Дочь.

— Ну вот, будет ей приданое. И, пожалуйста, поменьше казенщины и побольше морального участия. Все-таки он ваш товарищ.

Восьмой записал пожелания начальства в блокнот.

— Что у нас нового по химкомбинату?

— Мы внесли свои предложения, но они…

— Упираются?

— Упираются.

— Нажмите.

— Нажимали уже. Без толку.

— Тогда припугните.

— Опасно. У них там крыша — местная ФСБ. Могут начать это дело раскручивать.

— А вы аккуратно припугните. Так, чтобы было понятно только тому, кому должно быть понятно.

— Хорошо.

— Держите меня в курсе дела по всем текущим делам.

— Разрешите идти?

— Идите.

Хозяин «овального» кабинета открыл перекидной календарь и сделал в нем какую-то отметку. Только ему понятную отметку. Перелистнул еще несколько страниц, написал что-то еще и поставил два восклицательных знака.

Надо форсировать работу с химкомбинатом, он как кость в горле встал. Если капитулирует комбинат, то сдадутся смежники. И все остальные.

Надо дожимать комбинат, чего бы это ни стоило! А там…

Глава 30

Президент разбирал текущую почту — несколько сотен распечатанных на цветном принтере страниц с отчеркнутыми и выделенными референтами строками. До него доходили далеко не все письма. Все не то что прочитать, даже перебрать одному человеку было бы не под силу. Поэтому в аппарате Президента был предусмотрен целый штат «писарей» и отдельное почтовое отделение, работающее исключительно на его приемную.

То есть все было устроено так, чтобы каждый, обратившийся к главе государства за помощью мог ее получить. Но так было устроено на бумаге, а на деле… На деле вникать в жалобу дворника из Талды-Кургана, обвиняющего начальника ЖЭУ в хищении металла и сожительстве с женой старшего техника — охотников не находилось. Поэтому письма с мест, разных там доярок, председателей колхозов, слесарей-наладчиков, матерей-одиночек и прочего простого люда отсеивались в самом низу бюрократической машины и отправлялись в лучшем случае в корзину, в худшем — непосредственным руководителям жалобщиков с пометкой «Разобраться на месте». После чего с теми доярками, слесарями и матерями-одиночками и разбирались, навсегда отбивая охотку куда-либо писать. При этом многие письма даже не читались, а распечатывались, переносились в «правительственный» конверт и отправлялись по обратному адресу с вложением стандартной бумаги — ваше письмо получено, меры будут приняты…

Чуть внимательней рассматривались письма с «приделанными к ним ногами». То есть с сопроводительными приписками известных в стране людей. Их референты сразу передавали наверх. Другим референтам.

Другие референты прикидывали степень значимости жалобщика и ходатайствующего за него человека и либо проталкивали жалобу выше, либо отвечали от себя, либо «закатывали письмо под сукно».

Таким образом, всякому письму, прежде чем попасть на стол Президенту, предстояло пройти десятки фильтров, где подавляющее большинство из них «затиралось» и бесславно оканчивало свой путь где-нибудь в безымянной папке на пыльном стеллаже.

Впрочем, случались исключения. К примеру, без задержки, со сверхзвуковыми бюрократическими скоростями проскакивали «заказные» письма. Не в смысле с двумя и более почтовыми марками на конверте, а «заказные» — в смысле заказанные сверху. Кем-то из членов правительства. Обычно это были жалобы и компромат на должностных лиц. На такие письма реагировали мгновенно. Допустим, в среду вечером оно приходило, а в четверг утром кого-то уже освобождали от занимаемой должности.

Отдельной стопкой шли письма, полученные по спецпочте. Эти письма распечатывали и готовили для просмотра референты с допуском к госсекретам. Эти письма Президент отсматривал с особым вниманием.

Сегодня таких оказалось около десятка — из приемной ФСБ, Министерства иностранных дел. Министерства обороны…

Одно из писем, переданных в президентскую канцелярию в десять пятнадцать, под роспись фельдъегерем Минобороны, было необычным, потому что было частным. Обычно частные послания спецпочтой не посылают. А тут…

Президенту писала группа высокопоставленных генералов Министерства обороны.

Причины, побудившие генералов обратиться через головы непосредственных начальников к Главнокомандующему Вооруженных Сил России, референты отчеркивать не стали, посчитав их не относящейся к делу лирикой. Но Президент быстро пробежал глазами по тексту.

Понятно — несогласие с существующим положением дел… опасение, что их точка зрения не будет доведена… Обычная аргументация профессиональных кляузников.

Дальше Президент пошел по отчеркнутым референтом абзацам.

…Небоеспособность армии и невозможность противостоять полномасштабной агрессии…

Это понятно… это любому дураку понятно. Нынешняя армия — не та армия, не прежняя.

…Ошибки, допущенные при сокращении и реорганизации…

Были такие.

И еще не такие были…

…Дутые цифры, заложенные в армейский бюджет…

А кто теперь под себя не гребет? Нашли чем удивить генералы.

Впрочем, приведенные ими цифры могут пригодиться в качестве законсервированного до времени компромата.

Так, что еще?

…Невозможность перехода на профессиональную армию в ближайшие пятнадцать лет…

А никто и не считает, что возможно. Разве толбко солдатские матери и сами будущие призывники.

…По самым оптимистичным расчетам, бронетанковый парк будет выбит в первые две недели после начала полномасштабной войны, а промышленность не способна обеспечить быстрый переход на военные рельсы. Второго эшелона техники не будет… Необходимо пересмотреть мобилизационные планы… Кто спорит.

…Следует откорректировать военную доктрину в сторону развития высокотехнологичных вооружений, для нанесения упреждающих точечных-ударов, в том числе ядерных, по территории противника…

…Проревизировать промышленный потенциал…

…Мобилизовать научно-технические ресурсы страны…

…Восстановить приоритет армии в части материально-технического снабжения…

В общем, ничего нового. Хотя… если в целом… Если в целом, то генералы зрят в корень. Потому что озвучили самую главную государственную тайну — отсутствие у государства силы. Приходится признать, что на сегодняшний день Россия не имеет армии, которая могла бы противостоять сколько-нибудь серьезной внешней агрессии. Потому что не имеет экономики. И, значит, не может изыскать средства для содержания требуемого числа боеспособных дивизий, не способна их надлежащим образом укомплектовать и оснастить, разработать «под них» новые виды перспективных вооружений, запустить в производство то, что уже разработано…

Смешно говорить, но изготовление сотни новых БТРов вырастает в государственную проблему, которую вынужден держать на контроле лично Президент!

Бардак!

Настолько бардак, что это стали признавать и по этому поводу бить тревогу действующие генералы!

Ну и что теперь с этим письмом делать?

Отписаться?

Или направить министру обороны, для принятия мер? Против тех, выносящих сор из избы, генералов…

Нет, это было бы слишком просто. Из всякой ситуации нужно стараться извлекать максимум пользы. Для себя. И, значит, для государства.

Гораздо лучше будет оставить генералов в качестве оппозиции действующему генералитету. То есть в их лице получить еще один противовес против министра и преданных ему людей. Чем больше среди высшего армейского командования конфликтующих группировок, тем сложнее им вступить в сговор. И тем спокойней их Главнокомандующему.

Недаром говорится — разделяй и властвуй. Что абсолютно верно, но чего для полного спокойствия мало! Разделяй и ссорь — так будет вернее. Друзья могут договориться, враги — никогда. Враги будут сторожить друг друга как цепные псы — не за страх, а за совесть. А выиграет от этого — их хозяин.

Генералы, перешагнувшие ради идеи через голову своего министра, подойдут для этой роли как нельзя лучше. Надо только им немного подыграть и использовать втемную. Пешками. Хоть они и генералы… Заставить собирать информацию о действиях другой стороны. А заодно о настроениях и веяниях среди высшего командного состава Вооруженых Сил. То есть превратить в секретных сотрудников. В сексотов. Его сексотов.

Да, пожалуй, так. Именно так…

Спецслужбы спецслужбами, а свои осведомители лишними не будут. Теперь вот и в Министерстве обороны.

Россия страна особая. В России влезть на трон — полдела. Усидеть — вот задача! А раз так, расслабляться нельзя. И доверять никому нельзя. Теперь — никому. Теперь — только себе. Сколько правителей российских на дружбе да доверии опалились Последним Хрущев, который тоже думал, что его КГБ защитит. А они…

А раз так, то свои люди в Минобороне не помешают. И нигде не помешают. В политике побеждает не тот, у кого крепче кулаки, а тот, у кого более чуткие уши.

Президент отложил письмо генералов в сторону. День-два надо будет выждать, а потом…

Глава 31

В начале лета тысяча девятьсот сорок девятого года старшего лейтенанта Крашенинникова, с отличием закончившего общевойсковое училище, вызвали в особый отдел. Что было странно. И даже немного беспокойно. Лейтенант надраил сапоги и постучал в дверь, мимо которой, как и все прочие, обычно проходил с опаской.

— Товарищ майор, старший лейтенант Крашенинников по вашему приказанию прибыл! — отрапортовал он.

— Проходи, Крашенинников, садись, — показал майор на стул.

— Назначение получил?

— Никак нет, жду.

— Ну, считай, что дождался. Вот оно, твое назначение, — кивнул майор на какие-то лежащие на столе бумаги. — Ты сам-то куда хочешь?

— На Камчатку или на Дальний Восток!

Тогда, как ни странно, далеко не все мечтали попасть в Арбатский военный округ.

— У тебя там что, родственники или девушка?

— Никак нет!

— А, понятно, романтики хочешь хлебнуть?

Лейтенант покраснел.

— Ладно, будет тебе романтика. Только не на востоке, а на западе. Поедешь в Прибалтику, в Вильнюс. Знаешь, что там сейчас происходит?

— Нет…

Майор внимательно взглянул в глаза лейтенанту, так, что у того мурашки по спине побежали, — прикидывается он или действительно не знает.

— Война там. С гитлеровскими недобитками, которые мешают местному населению строить мирную жизнь. Ты хочешь помочь нашим братьям-прибалтам?

— Я?!.

— Ты!

Майор вытащил из стола и открыл папку.

— Парень ты грамотный, по политическим дисциплинам только пятерки. Кандидат в члены партии. Стреляешь прекрасно — нормативы кандидата в мастера выполнил. Физическая подготовка… Тактика…

Характеристика положительная… — «инициативен, способен принимать самостоятельные решения…» — зачитал майор. — Жаль, если такие таланты пропадут.

А там — не пропадут. Там — пригодятся.

Для начала получишь отделение…

Наверное, на лице лейтенанта отразилось разочарование.

Не просто отделение, а отделение разведки! Которое иного взвода стоит. А то и роты. Нормально себя проявишь — дадут взвод.

Выдержал длинную паузу.

— Ну что скажешь? Только честно! А что тут можно сказать?

— Я хотел на Дальний Восток…

— Хотеть можешь куда угодно, а служить придется там, где Родина прикажет! Ясно?

— Так точно!..

На месте назначения старшего лейтенанта приняли не очень ласково.

— Опять «зелень» прислали. Сколько раз просили — дайте фронтовиков. А они опять за свое…

Ладно, иди, принимай отделение.

В первую же ночь отделение подняли по тревоге. Выскакивали из казармы пулей — на ходу натягивая гимнастерки и уже на улице доматывая портянки. К крыльцу подогнали «Студебеккер».

— Справа, слева по одному…

Машина ехала минут сорок и остановилась в глухом лесу.

— Отделение, приготовиться к атаке! — скомандовал лейтенант, мало что понимая в происходящем. На него посмотрели как на сумасшедшего.

— Незачем нам атаковать, они сами на нас выйдут, — объяснили ему.

Через полчаса на засаду выскочили какие-то люди с автоматами. Их мгновенно положили на землю. Кого навсегда, кого, чтобы связать за спиной руки и этапировать в особый отдел,

— Так это и есть диверсанты? — удивленно спросил лейтенант.

На вид диверсанты выглядели как самые обыкновенные мужики, только вместо вил и лопат у них в руках были немецкие автоматы.

Все следующие дни лейтенанта вводили в курс дела.

— Эти были так, распропагандированной деревенщиной. А есть такие зубры… На прошлой неделе загнали одного в болото, так он три часа отстреливался, а потом. подпустил солдат поближе и подорвал себя гранатой. Двоих ранил. А себе башку начисто снес.

— Как башку?..

— А, ты же новенький. Это на фронте гранату себе под брюхо закатывали, а эти — нет. Эти когда видят, что дело дрянь, чеку выдергивают и гранату к лицу прижимают, ну, чтобы их потом не опознали…

— Нет, так стрелять не надо. Лучше заранее дослать патрон в ствол, взвести затвор, опустить предохранитель и держать автомат на поясе, на ремне, дулом в землю, сунув палец в скобу спускового крючка.

— Но так нельзя! По уставу оружие во время передвижения должно находиться в разряженном состоянии!

— То устав, а то жизнь. Когда идешь по лесу, видимость ограничена и с противником можно встретиться в любое мгновение нос к носу. Пока ты передергиваешь затвор и ищешь спусковой крючок, он из тебя решето сделает. Хоть ты и мастер спорта по стрельбе.

— Кандидат в мастера.

— Тогда тем более…

Практика сильно отличалась от преподаваемой в училище теории. Тем более там готовили к полномасштабной войне с регулярной армией противника, а здесь приходилось иметь дело с партизанами.

— Так по густолесью не ходят.

— А как ходят?

— Плавно продвигая ногу вперед, вдоль самой земли, чтобы отгрести сучки и ветки, которые могут хрустнуть под подошвой. Тогда тебя не услышат, тогда ты выстрелишь первым…

Вечерами офицеры расспрашивали лейтенанта о жизни там, на «большой земле», с уважением рассматривали многочисленные «корочки» и грамоты нового командира отделения. Сами они, в большинстве своем, были из военного призыва и имели за плечами в лучшем случае ускоренные пехотные курсы. А у этого, вишь ты, высшее образование!..

Премудрости полупартизанской войны лейтенант осваивал быстро — учился бесшумно ступать, стрелять навскидку, спать вполглаза, скакать на коне, читать лесные следы, сидеть в засаде без еды и курева сутками кряду, бросать гранаты с двухсекундной выдержкой…

Несколько раз жизнь лейтенанта висела, что называется, на волоске.

Когда прочесывали хутор Лиска, на него выскочили два «лесных брата», вооруженные автоматами. Лейтенант среагировал первым. Одного врага он положил на месте, выстрелив от бедра. Не целясь, но попав. Слава богу, что оружие было изготовлено к бою… Второй боевик полоснул очередью навстречу. Пули просвистели над самой головой, сбив фуражку. Лейтенант, как его учили, упал и выстрелил длинной очередью наискосок, снизу-вверх, перерезав противника в поясе.

Это были первые убитые им враги. Первые убитые им люди.

Переживал он сильно, но не долго. Долго не дали.

Командир приказал отвести его к месту последнего боя. Чтобы «проветрить» мозги. Лейтенанта подвели к сложенным возле школы трупам. Нашим и не нашим.

— Они вчера двух солдат в плен взяли, — рассказывал сопровождавший его старшина. — А сегодня мы их нашли…

Откинул брезент.

Солдаты были изуродованы до неузнаваемости. У них были отрезаны носы, уши, у одного отрублены руки.

— Они их живых резали. Хотели, видно, что-то выпытать. Только что рядовые могут знать…

Ну ничего, мы тоже…

Лейтенант повернулся к чужим трупам. Он не был специалистом, но сразу понял, что они погибли не в бою. И понял, что их не застрелили. Их прикончили штыками и ножами.

— Они нас — мы их. На войне как на войне, — жестко сказал старшина.

Больше лейтенанта от вида смерти не мутило и кошмары ночами не мучили. Он усвоил главную истину войны — остается жив тот, кто не сомневается. Потому что стреляет на долю секунды раньше. Он перестал воспринимать людей, попавших на мушку, людьми, стал воспринимать целями.

Очень скоро в часть пришло пополнение, и лейтенанту дали взвод. И спустя месяц присвоили очередное звание. На войне продвижение по службе идет быстро за счет убыли офицерского состава. К тому же новоиспеченный, капитан единственный в части имел высшее образование, и поэтому обойти его было нельзя.

Звездочку, как положено, обмыли.

Капитану никто не завидовал, потому что там, где стреляют, счастлив не тот, кто получает звания и ордена, а кто остается жив.

Жизнь командира взвода капитана Крашенинникова изменилась мало. Раньше, когда был командиром отделения, бегал по лесам недоедая, недосыпая, подставляясь под пули, и теперь бегал. С той только разницей, что раньше отвечал за десять бойцов, а теперь за тридцать.

Получалось у него не очень.

— Вы почему оружие не почистили?

— Я почистил.

— А это что, — показывал капитан ствол на просвет.

— Но я чистил. Честное слово, товарищ капитан…

— Неужели вы не понимаете, что от вашего отношения к оружию зависит не только выполнение поставленной командованием боевой задачи, но и ваша и ваших товарищей жизнь! — втолковывал он прописные истины, Солдаты виновато рассматривали носки своих сапог.

— Распускаешь ты своих бойцов, — не раз выговаривали ему офицеры. — С ними одним только добром нельзя — на голову сядут. А ты как в детском саду… Им же хуже, делаешь. Дойдет до дела…

До дела дошло скоро.

В первом же бою взвод потерял четырех человек убитыми. Трех потерял из-за того, что высланные в дозор бойцы, вместо того чтобы нести службу, решили искупаться, по безалаберности оставив на берегу оружие. Их даже не застрелили, их зарезали ножами, когда они пытались добраться до составленных пирамидой автоматов.

Капитану объявили строгий выговор. И заставили заполнить похоронки и написать письма родителям погибших бойцов.

После чего «добрые» разговоры с личным составом закончились.

— Вы оставили без присмотра свое оружие! Два наряда вне очереди!

— Но я в туалет ходил…

— Три наряда! И если еще раз замечу…

Военная педагогика — это не подтирание сопливых носов, это жесткое, порой жестокое обучение премудростям войны. Кто их освоит — вернется домой. Кто нет — ляжет в землю.

Капитан Крашенинников быстро подтянул свой взвод, который стал одним из лучших в части.

Через год он получил роту. Но так получил, что лучше бы и не получать…

Местным особистам стало известно о нападении на один из хуторов бандитов. Сообщил об этом прискакавший на коне малолетний сын председателя колхоза.

— Сколько их было?

— Десять или, может быть, больше. Я не видел, меня отец посадил и велел к вам скорее ехать..

— Он что-нибудь еще сказал?

— Сказал. Он сказал, чтобы я передал, что это отряд Оборотня.

— Так и сказал, ты ничего не путаешь?

— Так и сказал…

За отрядом Оборотня охотились уже полгода. А тут вдруг он сам объявился…

Часть подняли в ружье.

Две роты рассадили по машинам.

Первые два километра двигались одной колонной, потом разделились. Четыре взвода двинулись к хутору по дороге, два свернули на целину.

— Проедете сколько возможно, потом пешим порядком, вдоль реки выйдете к северной оконечности хутора, чтобы отрезать им путь к отступлению, — поставил задачу командир части. — Только не опоздайте — упустим их теперь, потом еще год искать будем…

— А машины как же?

— Да черт с ними, с машинами! Оставь возле них пару бойцов, а сам марш-броском…

Три «Студебеккера», переваливаясь на кочках, углубились в лес.

Командир нагнал основную колонну возле моста.

— Давай, давай, не задерживай, с ходу проезжай Головная машина въехала на мост, с трудом вписываясь в его ширину. Доски настила прогнулись и заскрипели. На машинах здесь не ездили, только верхом на конях и в повозках.

— Езжай, не стой!..

Машина выбралась на противоположный берег. Вторая съехала на мост. Третья, почти упираясь ей в задний бампер, замерла на спуске.

Колонна растянулась и потеряла управление.

И именно в этот момент, из подступавшего к мосту леса, в головную машину полетели гранаты. Штук десять одновременно.

— Засада!..

Гранаты взорвались в кузове, среди сидящих вплотную друг к другу бойцов. Сзади и спереди, в голову и в хвост колонны и вдоль колонны, длинными очередями застучали ручные пулеметы и затрещали автоматные очереди. Полетели, взрываясь на обочинах, гранаты.

Солдаты посыпались из машин на землю. Но еще в воздухе их рубили пулеметные и автоматные очереди и осколки гранат. Не зная, куда деться, испуганные, обезумевшие бойцы метались среди машин.

— Залечь, окопаться! — дико орал бегающий среди них, палящий из пистолета в сторону леса командир. — Падай, мать твою!..

Стоящего в рост командира быстро нашла пуля. Он схватился за бок и, обливаясь кровью, упал на дорогу.

— Всем огонь… пулеметы на фланги, — шептал он, пытаясь приподнять голову.

Офицеры хватали солдат за шинели, бросая на землю.

— Ложись! Ложись, дурак!

И падали один за другим, сраженные кинжальным огнем. По офицерам били прицельно. Если выбить офицеров, то с солдатами будет справиться легко. Сами они вряд ли смогут организовать отпор.

— Пулеметы! Где пулеметы? — перекрывая стрельбу, кричал ротный.

Из-под машины выполз испуганный, белый как смерть пулеметчик.

Ротный схватил его за грудки и бросил на землю.

— Стреляй, гад! Стреляй, в бога в душу!..

Пулеметчик разбросал сошки «Дегтярева» и стал палить длинными, бестолковыми очередями, опустошая магазин.

— От машин! Отойти от машин! — кричали, махали руками ротный и другие командиры. — Сейчас рванет!

Из пробитых баков машин струйками вытекал бензин. Деревянные борта занимались огнем.

Ротный схватил еще одного подвернувшегося под руку солдата, пригнул к земле и, дернувшись головой назад и вбок, упал. Пуля попала ему в подбородок, вывернув на сторону челюсть. Вторая ударила в грудь, пробив легкое.

Недалеко от ротного был только один офицер, был капитан Крашенинников. В два прыжка он добрался до раненого командира, ухватив за воротник, потянул его в сторону. Вокруг вздыбливалась, шевелилась от ударов пуль земля.

Пристрелялись, гады!

Ногу чуть выше колена обожгло, словно кипятком. Попали все-таки!

Капитан упал на бок и потащил ротного под прикрытие лежащего недалеко трупа.

— Побудь пока здесь, — сказал он.

Навалил сверху еще одного мертвеца, выстраивая баррикаду из человеческих тел.

Услышал, как захлебнулся ручной пулемет. Мертвый пулеметчик упал лицом на приклад.

Без пулемета швах! Без пулемета они могут решиться броситься в атаку, чтобы добить колонну. Чтобы не выпустить живым никого…

Капитан перекатился по земле к пулеметчику, потянул, вырвал из мертвых рук пулемет, бросил ствол на тело и, прикрываясь пулеметчиком, как щитом, и, выцеливая основания деревьев, нажал на курок.

Он стрелял короткими очередями, стрелял расчетливо по вспышкам огня в лесу. Он догадывался, он знал, что попадает. И понимал, что теперь весь огонь сосредоточился на нем.

Тело пулеметчика шевелилось от десятков попадающих в него пуль. Предназначавшихся ему. Но он продолжал вести огонь, потому что менять позицию было поздно. Он вел огонь и что было сил кричал:

— Огонь! Всем огонь!

Но не голос, ровный стук пулемета внес в сумятицу боя новую ноту. Кто-то сопротивлялся, кто-то знал, что делать. Кто-то единственный знал…

Бойцы потянулись к оружию. В унисон пулемету затрещало несколько автоматов. Вначале робко, но потом к ним присоединились другие. Лес зашевелился, ожил. На землю полетели сбиваемые пулями ветки и сучья, посыпались листья.

Шквал ответного огня заставил замолчать притаившихся в чаще врагов. Фактор внезапности был утрачен, солдаты начали оказывать сопротивление. Организованное сопротивление. Ход боя был переломлен…

Еще несколько минут колонна огрызалась автоматными очередями, пока вдруг все не поняли, что стреляют напрасно, что врага нет. Враг ушел.

Капитан посмотрел на часы. Бой продолжался девять минут. Всего девять минут, хотя казалось, что прошли сутки…

— Соберите раненых и оружие, — тихо сказал он. Солдаты разбежались выполнять приказание, Раненых стащили в одно место, под борт единственной уцелевшей машины. Трупы оставили на месте.

— Какие потери? — спросил капитан.

— Тридцать два раненых, остальные убитые.

В ходе девятиминутного боя погибли двадцать четыре бойца и практически все офицеры…

Командира части, допустившего разгром колонны, хотели отдать под суд военного трибунала. Потому что кого-то надо было обязательно отдать. Но он находился на излечении в госпитале, в связи с получением тяжелого пулевого ранения. И дело спустили на тормозах.

Вину, как водится, свалили на мертвых, которые сраму не имут. Командира комиссовали.

В герои вышел единственный оставшийся боеспособным офицер — капитан Крашенинников. Которого за «умелое командование личным составом в условиях навязанного противником боя» и спасение своего ротного командира представили к награде. И дали роту. Но уже не за заслуги, а потому что офицеров в части осталось всего ничего.

После окончания училища прошло чуть больше полутора лет, а Крашенинников вышел в ротные и стал в части, куда пришел лейтенантом, «стариком». Такая вот, замешанная на чужой крови, карьера…

Разгром автоколонны наделал много шума, и в часть понаехали проверяющие. И не только проверяющие.

— Так вы никогда их не одолеете. Бессмысленно носиться по лесам за разрозненными малочисленными отрядами бандитов, которые к тому же из местных, знающих здесь каждую тропинку жителей. Они будут проходить у вас между пальцев, как вода. Разве только к каждому кусту по солдату поставить, — рассуждал приехавший из Москвы подполковник. — Но на это, пожалуй, и дивизии будет мало, а вас тут дай бог если два батальона наберется…

— Так что же делать?

— То, что немцы делали в Белоруссии и на Украине, где им партизаны особенно сильно досаждали. Тропы перекрывать, выявлять среди местного населения пособников, устраивать, ставить, организовывать партизанские отряды…

— Как так отряды?

— Не настоящие отряды — лжеотряды. Чтобы потом объединяться с настоящими, выявлять их базы и уничтожать.

— Так, может, здесь то же самое попробовать?

— Попробуем. Для того я сюда и прибыл…

Подполковнику понравился инициативный, быстро все схватывающий и, судя по всему, боевой, раз с новеньким орденом на кителе, капитан-

Ему и партизанить…

Очень скоро в окрестных лесах объявился новый, до того никому не известный отряд не согласных с советской властью патриотов, называвших себя «Борцами за свободу и независимость латышского народа». Энкавэдэшники и милиция активно расспрашивали местное население о местонахождении, численности и составе отряда. С воздуха разбрасывались листовки, обещающие за любую информацию о «борцах» награду.

Но не листовки делали отряду рекламу — дела.

За неполный месяц было зарегистрировано четыре нападения на представителей советской власти и военных.

Делалось это просто — командиру отряда заранее сообщалось, когда и где нужно ставить засаду. В одну из машин, на которую должно было быть совершено нападение, затаскивали трупы погибших накануне и свезенных в одно место солдат. В кабину, рядом с водителем — усаживали и привязывали к спинкам сидений, в крытый брезентом кузов — сыпали внавал.

В условленном месте отряд «нападал» на автоколонну, устраивая бешеную пальбу. От них «отбивались», а потом вытаскивали Из обстреленной машины и раскладывали на земле «погибших». Которых видели проезжающие мимо местные жители.

Пару раз, для достоверности, проводили против «борцов» масштабные облавы.

Но вечно расстреливать транспортные колонны было нельзя. Тем более что настоящие лесные братья на военных нападали нечасто, предпочитая иметь дело со слабо вооруженной милицией и гражданскими служащими. И подполковник Сергеев из Москвы предложил провести показательное наказание «предателей».

— Но как я могу?.. Это же мирное население!

— Можешь! Или ты думал, тебе без крови поверят? Не поверят! Они там не дураки! Им нужны акции, которые они смогут проверить.

— Может, еще лучше одну машину?

— На расстрелах трупов славы не сделать. Пора выбираться из леса. Пора показывать лица. Так что личный состав отряда придется поменять. Рязанские физиономии нам больше не нужны. Я попросил прислать нам латвийских товарищей. Возьмешь их под свое командование. Ребята все надежные, проверенные, коммунисты.

— Но я ведь тоже не прибалт.

— Но немного похож. Поэтому, по легенде, у тебя мать будет латышка, а отец русский. Но воспитывал тебя отец, поэтому латышского языка ты не помнишь.

— По какой легенде?

— Легенда — это вымышленная биография. Которую ты должен знать лучше настоящей. Так вот, по легенде, ты был призван в ряды Красной Армии, закончил краткосрочные курсы — все равно твою военную выправку не скроешь, — дезертировал, организовал отряд, полгода удачно воевал, но потом тебя выследили особисты, и пришлось с боями уйти сюда, в Литву, где ты продолжаешь бороться с советской властью.

Это если без подробностей.

Теперь ты решил наказать изменников, продавшихся Советам, как это делал у себя в Латвии.

— Я приказал местным особистам подобрать тебе людей, связанных с лесными братьями. Ты ведь не обязан знать, что они служат и нашим и вашим. А тебя совесть мучить не будет.

Капитан вздохнул облегченно.

— В деревню придешь под утро, они всегда приходят под утро, захватишь председателя сельсовета и участкового милиционера и повесишь или расстреляешь, это как душе угодно, в присутствии местного населения. Можешь считать, что приводишь в исполнение приговор военного трибунала.

Только будь готов к тому, что сопротивляться они будут по-настоящему. Так что не подставляйся…

Отряд «борцов» пришел в деревню на рассвете. В дом председателя удалось войти без шума, откинув финкой щеколду. Председатель спал с женой в грубо сколоченной кровати, и его взяли «тепленьким».

С милиционером по-тихому не получилось. В его дворе забрехала собака, и он, мгновенно проснувшись, метнулся к окну. Собаку прибили выдернутым из забора колом, но было поздно. Милиционер вышиб прикладом стекло и резанул по двору длинной очередью из «ППШ».

Выкурить его из дома быстро не удалось, и один из «борцов» зашвырнул внутрь гранату. Автомат замолк.

Внутри нашли смертельно раненного, в исподнем, милиционера, в погребе жену и двух испуганно прижавшихся к ней детей.

Их, конечно, не тронули, захлопнув приподнятую крышку.

Мертвого милиционера отволокли на площадь, туда же привели председателя сельсовета.

— За измену литовскому народу… — без вдохновения сказал капитан.

— Все равно будет по-нашему! Да здравствует советская власть! — крикнул председатель.

Его застрелили и бегом ушли из деревни…

Лишь потом, позже, капитан понял, что его обманули. Не могли председатель и милиционер быть предателями. Не могли! Разве стал бы участковый палить из «ППШ», если бы был предателем? Нет, он вначале попытался бы разобраться, кто к нему из леса пришел. А вдруг свои… И председатель… Так изменники не умирают…

Подполковник сразу все понял.

— Возможно, это была ошибка особистов. Но даже если это так, пусть — так, но все равно лучше потерять двух человек, чем двадцать или двести. Вспомни бой на мосту. И подумай, что бы было, если бы вы знали о засаде заранее. Вернее, чего бы не было. И подумай, согласился ли бы ты заплатить за это жизнью посторонних людей. Того же председателя и милиционера?

Время такое: лес рубят — щепки летят.

А может, и верно…

— Оправдать ошибку может только одно. Знаешь что? Ликвидация бандитов. Которые уже не убьют наших товарищей и никого не убьют. А если нет, если ты не сможешь, то тогда действительно, тогда все это было зря… Лесные братья вышли на «борцов» быстро. От них пришел и связник.

— Мы действуем разрозненно, и Советы бьют нас. Бьют поодиночке, — начал издалека связник.

— Что ты предлагаешь?

— Не я предлагаю, мы предлагаем. Надо объединить наши усилия, и тогда мы будем способны на серьезные действия.

— Это верно.

— Тогда я приглашаю вас на переговоры.

— Пожалуйста, приходите, поговорим.

— Нет, не мы к вам, вы — к нам.

— Почему?

— Наш отряд больше.

Это был риск, смертельный риск, но принесенные во имя победы жертвы надо было оправдывать.

— Хорошо, я согласен…

В лагерь бандитов шли две ночи, постоянно меняя направление движения,

Следы путают. Значит, не верят.

Только зря путают, подполковник предусмотрел такой поворот и должен был пустить по следу отряда следопытов…

В лагере «борцов» со всех сторон обступили лесные братья. Разом лязгнули затворы.

— Сдавайте оружие!

— Так-то вы встречаете своих союзников?

— Береженого бог бережет.

«Борцов» загнали в землянку и, вызывая наверх, допрашивали по одному.

— Как вы здесь оказались?

— Нас обложили особисты, там, в Латвии, пришлось пробиваться на юг…

— Что-то ты не похож на латыша.

— У меня отец русский.

— Скажи что-нибудь на латышском.

— Я не знаю латышского. Меня воспитывал отец…

Легенды были продуманы хорошо, допросы многократно отрепетированы. А выбивать из будущих союзников признание силой они не решились.

— Мы рады, что не ошиблись в вас, — сказал командир лесных братьев. И протянул руку. Выходит, поверили?

— Предлагаю закрепить наш союз совместно проведенной операцией.

Нет, все-таки сомневаются. И потому хотят проверить в деле. Прав был подполковник насчет веры и крови.

На этот раз лесные братья решили напасть на районную милицию. Раз сил прибыло.

В город просочились мелкими группами в гражданской одежде, спрятав оружие под плащами. Собрались на ближайших к зданию милиции улицах. Позади каждого «борца» шли несколько лесных братьев.

— Стой здесь.

— А когда начнется?

— Когда начнется, тогда и начнется. Твое дело улицу прикрывать.

«Борцов» в бой так и не пустили.

Эх, кабы вместе собраться да ударить в тыл, думал каждый из людей капитана. Но с места никто не сдвинулся, чтобы не раскрыть себя и не погубить своих товарищей.

На площади раздалась интенсивная стрельба. И через пять минут стихла. Нескольких живых милиционеров выволокли на улицу.

— Теперь ваша работа. Милиционеров подтащили к стенке. Перед ними шеренгой выстроили «борцов». За их спинами, изготовив автоматы, встали сами.

— Ну что, кто будет первым?

Первым должен был быть командир.

Капитан подошел к одному из милиционеров, приподнял за подбородок его лицо, взглянул в ненавидящие и молящие о пощаде глаза и выстрелил в ухо.

— Ловко он его! — одобрительно загудели лесные братья.

— Теперь вы! — приказал капитан «борцам», приказал своему отряду.

Каждый подошел и выстрелил. Первые — в живых милиционеров, остальные в дергающиеся в агонии трупы.

— Уходим!

Теперь за спинами «борцов» никто не маячил. Они были очень наивными, эти литовские партизаны, они думали, что убийство милиционеров гарантирует их от предательства.

— Начинаем сегодня в четыре утра, — шепнул капитан. — Передай остальным.

— Сегодня в четыре…

— В четыре…

«Борцы» по двое и по трое рассредоточились по землянкам. Капитан остался в командирской. Его не погнали. Ему поверили по-настоящему.

Двенадцать…

Два…

Без четверти четыре…

Капитан и его бойцы осторожно потянули из ножен финки. Ровно в четыре они зажали рты ближайшим к ним «братьям» и одним коротким взмахом перерезали им глотки. Капитан вогнал нож под кадык командира.

Спящие рядом не проснулись. Переползая через истекающие кровью тела бойцы придвинулись к следующим жертвам…

Но завершить дело тихо было невозможно. У кого-то сорвался нож, и тот, кто должен был умереть мгновенно, умер не сразу, успев вскрикнуть, где-то звякнула угодившая в пуговицу финка, кто-то свалился с нар, разбудив соседей.

Но все же в каждой землянке четыре или пять врагов погибли, не успев оказать сопротивления.

— А-а!.. Русские!..

Теперь нужно было действовать очень быстро. Теперь финки были бесполезны. Бойцы капитана отпрыгнули к входу, сорвали со стен заранее изготовленное к бою оружие и, встав плечом к плечу, стали поливать свинцом мечущихся в тесноте землянок врагов. Они били в упор до полного опустошения магазинов и обойм.

Клацнули не нашедшие патронов затворы.

Перезаряжать оружие было некогда.

— Уходим!

«Борцы» полезли по приставным лестницам наверх. Сзади слышались предсмертные хрипы и стоны.

Но в такой мешанине всегда кто-нибудь выживает, и поэтому нельзя быть застрахованным от выстрела в спину,

В двух землянках прозвучали автоматные очереди, нашедшие цели. В одной — кто-то из смертельно раненных лесных братьев успел выдернуть чеку из гранаты…

Но исход дела был предрешен. Со всех сторон, в сумраке начавшегося рассвета, к лагерю, стягивая кольцо окружения и снимая секреты, набегали цепи бойцов частей особого назначения.

— Все ко мне! — крикнул выбравшийся из командирского схрона капитан. — Ко мне!

Его бойцы нашли его и встали вокруг, ощетинившись во все стороны стволами автоматов. Но не все нашли своего командира, кто-то остался там, в землянках. Остался навсегда.

— Всем лечь! Занять круговую оборону! Все рухнули на землю; работая прикладами, стали нагребать перед собой вал земли.

Капитан, задрав китель, рванул подол исподней рубахи, привязал белый лоскут к дулу автомата, поднял, замахал из стороны в сторону.

— Мы здесь… Мы здесь… Мы здесь…

— Вон они! Туда не стрелять! — крикнул шедший в первой цепи подполковник.

— В белый флаг не стрелять! — скомандовали командиры.

— В белый флаг не стрелять!.. Не стрелять!.. — разнеслось по идущим в атаку цепям.

Зажатые между наступающими войсками и отрядом капитана лесные братья били из автоматов в мечущуюся в сумраке белую тряпку.

Пуля ударила капитана в руку. Он выронил тряпку.

Крикнул:

— Флаг, флаг!

Кто-то нашел, вскинул сигнал…

Из лагеря не ушел никто. Большинство бандитов погибли на месте, в землянках. Часть наверху. Часть была взята в плен.

Отряд Оборотня перестал существовать… Раненого капитана положили на носилки и понесли.

— Вот видишь, не зря, не зря все было. И там, в деревне, тоже не зря… — говорил шедший рядом с носилками подполковник.

— Не зря, — повторял про себя его слова капитан. — Не зря…

Сразу после выписки из госпиталя капитана перевели в Москву. Подполковник перевел.

— Будешь теперь служить под моим началом. Согласен?

— Конечно!..

Новая служба была не сахар. Хоть и с видом на столицу. Капитан бегал кроссы, преодолевал полосы препятствий, стрелял из различных типов оружия, «снимал» часовых, прыгал с парашютом, «допрашивал» пленных, сочинял легенды…

Случалось выезжать в командировки, обкатывать вновь полученные знания в реальных боевых. Тот, кто плохо усвоил теорию, бывало, получал «неуд» и уезжал домой в гробу…

Через два года подполковника перевели на новое место службы. Перевели с повышением. И он забрал капитана с собой.

— Выхлопочу тебе майорскую должность, ну и, значит, через год быть майором.

Так и вышло. Через год капитан получил майора. Подполковник — полковника.

В конце пятидесятых под полковником зашаталось место. С кем-то он не с тем водил дружбу, кто-то не тот ему покровительствовал. От полковника стали шарахаться как от чумного. Все. Кроме разве майора.

— Дрянь дело, — вздыхал за бутылкой водки полковник. — Носом чую — копают под меня…

Скоро майора вызвали к начальству, через голову непосредственного командира.

— Есть мнение продвинуть вас на более высокую должность… На должность вашего командира.

Майор опешил.

— Но полковника никто от дел не отстранял.

Ему не ответили. Ему сказали:

— Подумайте и дайте ответ завтра. Майор пошел к полковнику.

— Мне предлагают ваше место.

Полковник внимательно посмотрел на своего, которого он когда-то привез в Москву, ученика.

— Чем ты должен отработать?

— Ничем.

— Не верю. За просто так такое не предлагают. Думаю, они захотят подвести меня под суд за перегибы и потащат тебя на процесс свидетелем. Я думаю, тебе надо соглашаться.

— Соглашаться?!

— Меня спишут в любом случае. Если с твоей помощью, то на мое место сядешь ты. А это для дела лучше, чем если сядет кто-нибудь другой. Другой все развалит.

Ты должен согласиться..

Майор согласился.

Полковника отдали под суд, лишили званий и наград и дали пять лет лагерей. Майора назначили на его место и присвоили внеочередное звание.

Новые хозяева по достоинству оценили его преданность.

Несколько лет подполковник Крашенинников занимался своим делом и его никто не трогал. Он пробивал штаты, звезды и деньги.

— В будущей войне побеждать будут не танки и артиллерия, а мобильные, хорошо обученные и вооруженные десантные группы, — убеждал он начальство.

Ему, памятуя о масштабных сражениях последней войны, не верили, но на всякий случай деньги давали. На фоне отпускаемых на оборону многомиллионных средств его копейки ничего не значили.

Подполковник обучал кадры и разрабатывал новые приемы противодиверсионной и противопартизанской борьбы. Но чтобы знать, как бороться против, надо было быть чуть-чуть диверсантом и чуть-чуть партизаном.

Подполковник готовил из своих людей и тех и тех. Одних он отправлял в тыл условного противника, других заставлял их ловить.

Среди подчиненных он слыл «зверем», потому что никого никогда не жалел и за невычищенный после стрельб автомат был способен объявить десять суток ареста. А мог и снять звезду.

Его не всегда понимали.

А он просто помнил, к чему приводит небрежное отношение с оружием… И гонял своих подчиненных нещадно. До кровавого пота.

И выдавал на-гора результат.

На окружных и армейских соревнованиях его ребята занимали первые места.

Однажды он играл в «войну» с армейскими разведчиками. Те должны были захватить и взорвать пусковую ракетную установку «синих», его бойцы — не дать им этого сделать.

Подполковнику придали батальон охраны, но он от него отказался.

— Здесь не числом надо брать.

— А чем?

— Вот этим… — постучал подполковник указательным пальцем по лбу.

И, вызвав командиров подразделений, поставил им боевую задачу — проникнуть на объект. Тому, кто придет первым, обещал внеочередную звезду.

Других поставил в охранение. И тоже обещал звезду — за поимку диверсантов. Он играл сам с собой — за обе стороны.

Пять групп были выброшены вблизи пусковой. Три из них выбрали один и тот же маршрут. Две избрали свой, особый путь.

Пробралась на пусковую лишь одна.

— Теперь вы знаете, где они пойдут, — сказал подполковник. — Выставите на маршруте засады.

Большинство диверсионно-разведывательных групп выбрали стандартный путь, потому что он был самым оптимальным. И вышли на пулеметы. Вышли сами.

Одна группа действовала по нестандартной схеме, по той, по которой на объект проникла учебная группа. Но этот путь был тоже закрыт.

Подполковник переиграл своих противников, получив из рук министра именные часы.

— И все равно это не то, ерунда это, — говорил он. — Мы взяли их, потому что мыслили так же, как они. Однотипно.

— Значит, правильно мыслили, раз взяли!..

— Неправильно! Мы подобны, мы живем в одной стране, учимся в одних школах, читаем одни книги… Это накладывает отпечаток на мышление. Вполне возможно, что француз, американец или китаец в этой ситуации действовали бы по-другому.

— Эк куда ты хватил!

— Нужно изучать не оружие, нужно изучать психологию противника. Воюют не винтовки, воюют люди!..

Именно подполковник начал впервые прогонять бойцов через морг. Он приводил их целыми подразделениями, расставлял вокруг столов, где происходило вскрытие, и заставлял смотреть. И заставлял брать в руки вынутые человеческие внутренности.

— Это что еще за самодеятельность? Ты что, совсем охренел?! — ярилось начальство.

— Это не самодеятельность, это психологическая подготовка бойцов.

— Копаться в потрохах?

— Да, копаться во внутренностях. Солдаты должны привыкнуть к виду смерти. Иначе, когда дойдет до дела, они будут зажмуривать глаза.

Его не понимали и объявляли выговора. А он гнул свою линию.

— Мы должны готовить людей к войне, а не к парадам. Им придется убивать. И придется умирать. Если они не преодолеют свои страхи, свою брезгливость теперь, то там, в реальных боевых, у них времени на это не будет. Враг им этого времени не даст.

И гнал подразделения в морги и на бойни.

— Когда я убил первого своего врага там, в Прибалтике…

— Опять ты про свое! Это когда было? Теперь война другая!

— Война всегда одинакова!..

В подполковничьем звании он дотянул до Афгана. Стремительно начавшаяся карьера дала сбой. Но его мало интересовали звания, его волновало дело.

Он написал рапорт об откомандировании его и его людей в Афганистан.

— Наград ищешь?

— Работы.

В Афганистане подполковник в штабах не отирался. В Афганистане подполковник лез в самое пекло.

— Вы не можете возле каждого кишлака поставить по гарнизону, — говорил он. — Тогда надо вводить не одну армию, тогда нужно вводить десять армий.

— А что же тогда делать?

— Выявлять и уничтожать с помощью авиации базы и склады оружия, перекрывать пути снабжения, вербовать информаторов, ссорить лидеров повстанцев…

— Это не задача армии.

— А что задача армии?

— Ведение боевых действий.

— Вы своими пушками здесь такого наворочаете…

Подполковник никого ни в чем не убедил. В дело вступила артиллерия.

Но он не сдался, он начал воевать так, как считал нужным воевать.

За несколько месяцев люди подполковника взяли под контроль несколько караванных путей, по которым из Пакистана шло оружие. Они ни за кем не бегали, они просто ждали — день, два, неделю… столько, сколько придется. И почти всегда дожидались — на тропе показывались поднимающиеся на перевал вьючные лошади или верблюды.

Небольшие караваны они не трогали. Небольшие караваны они пропускали, чтобы убедить противника в том, что дорога безопасна. И вслед за малыми приходили большие караваны.

Они давали им возможность втянуться в ущелье и внезапно, с двух сторон открывали ураганную стрельбу, рассекая колонну на две и более частей. Укрыться было невозможно: пули летели со всех сторон. Занявшие окружающие высотки снайперы выбивали командиров. Если караван был слишком большим, они вызывали по рации «вертушки» и отходили на запасные позиции. Вертолеты по наводке корректировщиков утюжили местность ракетами. И, отработав, эвакуировали группу на базу.

Афганцы назначили за голову подполковника награду. Но он был неуловим. Потому что был очень расчетлив.

За полтора года почти непрерывных боевых действий он потерял только десять бойцов!

И вполне заслуженно получил Героя Советского Союза и звание полковника. Война щедро рассыпает на погоны и кителя звезды. И еще на кладбищенские памятники…

Другой бы на его месте притих, выслуживая генеральские погоны с лампасами. А он написал большой, страниц на десять, рапорт, где предлагал вывести из Афганистана девяносто процентов войск и вести войну опосредованно, то есть с территории Таджикистана и Туркмении, используя мобильные десантные соединения и небольшие диверсионные группы.

Его позиция сильно отличалась от общепринятой, и полковника-бузотера предпочли убрать подальше. Выскочек тогда не любили. Как, впрочем, и всегда.

Полковника вернули в Союз, назначив замом по тылу в заштатный, забытый богом и командованием округ. Формально это было повышение, так как должность соответствовала генеральскому званию. На самом деле это была ссылка, так как его оторвали от любимого дела.

Но в армии не принято говорить «нет», в армии принято говорить «есть!;». Полковника произвели в генералы и вручили в руки вместо автомата арифмометр.

Он начал работать как умел.

Вызвал к себе снабженцев и бухгалтеров и велел «по-быстрому» объяснить ему премудрости проводок.

— Но это же целая отдельная наука, — сказали ему.

— Ничего, я понятливый.

Он не привык кому-нибудь доверяться. Он привык все делать сам.

Итогом учебы явилась отставка двух его, непонятно чем занимавшихся, помощников. Один из которых оказался зятем командующего округом.

Который тут же вызвал не в меру ретивого зама на ковер.

— Ты что это творишь? Кто тебе позволял разбрасываться кадрами?!

— Вам нужен тыл или дырка от бублика? — спросил генерал Крашенинников.

— Что, все так плохо?

— Хуже, чем вы думаете. С таким тылом не то что Отечественную войну, в футбол не выиграть!

Командующий был фронтовиком и не очень любил лизоблюда зятя.

— Ладно, поступай как считаешь нужным, — махнул он рукой.

Потом командующего перевели в Москву. И он, как водится, потащил за собой своих людей. В том числе потащил зама по тылу, без которого был как без рук. Это великих стратегов в армии — пруд пруди, а толкового хозяйственника — днем с огнем не сыщешь!..

Должность была та же — зам по тылу. Но тылом стала чуть не вся страна.

Генерал перестал заглядывать в дула автоматов, теперь генерал разносил в хвост и гриву забывших сдать отчет снабженцев. Но разносил, как если бы увидел в оружейном стволе живых слизней.

Служба шла гладко, звания присваивали в срок… И пора было уже думать о пенсии и садовом участке в пригородах Москвы…

Но в конце восьмидесятых жизнь резко изменилась.

У генерала.

Потому что у всей страны…

Глава 32

На этот раз все было очень скромно и достойно. На этот раз олигархи приехали не на позолоченных «Роллс-Ройсах» и серебристых «Линкольнах», а на скромных «шестисотых» «Мерседесах». Пускать золотую пыль в глаза было некому, так как собирались в узком кругу. В кругу избранных.

Машины заезжали с улицы в подземный, на полета мест, гараж дачи главы консорциума «Сибнефтепродукт», к ним бросалась вышколенная прислуга, с полупоклоном открывавшая дверцы и смахивавшая с пиджаков пылинки.

Олигархи поднялись по мраморным ступенькам на первый этаж, где возле зимнего сада их встречал хозяин дома.

— Приветствую!..

Кого я вижу!..

Рад, очень рад!..

За каждым из гостей, нависая над плечами, двигались огромные, приседающие в. проемах дверей телохранители.

Быстрые официанты разносили подносы с напитками. Камерный оркестр известных всему миру виртуозов играл что-то из Шуфутинского, Штук двадцать фотомоделей с вырезами от пупа до крестца, ослепительно улыбаясь, фланировали среди гостей. В огромных, расставленных среди пальм клетках орали попугаи, в аквариумах плавали крокодилы, из террариумов за собравшимися внимательно наблюдали черные, неподвижные глаза рептилий.

Все было очень мило, по-домашнему, без обычного выпендрежа.

После небольшого, тысяч на пятьдесят долларов, фуршета хозяин дома пригласил гостей в кабинет. На этот раз одних пригласил — без моделей, охраны и прочих сопровождающих лиц. Для серьезного разговора пригласил.

— Прошу.

Оркестр умолк, официанты ушли. Оставленные за дверью телохранители, стоя парами, спиной друг к другу, доброжелательно посматривали по сторонам, не вынимая рук из карманов. Их дело было маленькое — ждать и, если понадобится, стрелять.

Хозяин дома не стал ходить вокруг да около.

— Вам не кажется, что в последнее время нам стало жить труднее? Все труднее и труднее? — спросил он. Все согласились.

— Что есть, то есть. Новый хозяин не оправдал надежд, Стелил мягко, а спать — бока болят. Твердовато спать.

— Новый всегда хуже старого, потому что голодный…

— Ему деньги нужны народу глотки заткнуть. Колбасой. Чтобы они вместо колбасы его не сожрали. Вот он и старается. За чужой счет. За наш счет…

— Налоговики вконец оборзели. Шуруют в чужих карманах, как… У меня четыре счета арестовали.

— Скажи спасибо, что только счета.

— Кому сказать?

— Ему. Нынче ведь как — просят зайти на минутку ответить на пару вопросов, а там задерживают… лет на пяток с конфискацией. Наручники надевают, в «воронок» — и в Лефортово. Просто какой-то тридцать седьмой.

— Беспредел.

— Мотать отсюда надо.

— Куда?

— Туда.

— А фонды? Он, может, того и добивается, чтобы все умотали. Сами умотали, а бабки ему скинули.

— Может, и этого, только шкура дороже!

— Да, надо что-то делать. Пока с нами не сделали… И все посмотрели на хозяина дома. Следующее слово было за ним. Он всех здесь собрал, а теперь молчит. Хочется надеяться — не для того молчит, чтобы другие говорили? Хотя теперь ни на кого положиться нельзя.

Глава консорциума «Сибнефтепродукт» затушил сигару.

— Я согласен, что менты поднимают голову и что не сами поднимают, а по наводке сверху. По наводке хозяина. Все удовлетворенно кивнули.

— Но менты не самая большая наша проблема. Менты — мелкие шапки. Кто громко лает — кусает не больно.

Присутствующие насторожились. Кажется, разговор пошел по существу.

— Хочу напомнить, что, когда мы собирались, здесь в прошлый раз, нас было больше…

Глава консорциума «Сибнефтепродукт» многозначительно посмотрел на пустое кресло. И все посмотрели на пустое кресло, на которое никто не сел. Из дурацкого суеверия, из-за опасения разделить судьбу того, кто сидел на нем раньше. Не далее как полгода назад. А теперь вот не сидит, теперь лежит в импортном лакированном гробу в сырой земле с маленькой аккуратной дырочкой в черепе-

Н-да…

— На него наехала не милиция и не налоговики. Наехали совсем другие. На первого — на него… — Глава консорциума «Сибнефтепродукт» выдержал длинную паузу. — Теперь на меня.

Ах вот оно в чем дело…

Все заметно поскучнели. Если собираться в таком составе по каждому случившемуся наезду, то расставаться не придется. Нет, так не пойдет… Каждый умирает в одиночку, спасается в одиночку и капиталы спасает в одиночку. Всегда так было и так будет. Это только пролетарий всех стран мечтали объединиться, потому что, кроме единственных портков и мозолей, ничего не имели. А они имеют…

И каждый из присутствующих, изобразив на лице приличествующее моменту сочувственное выражение, быстро прикинул, какие дивиденды можно поиметь с безвременной кончины хозяина дома, если не ждать, когда его прихлопнут, а начинать действовать теперь.

Так стая волков начинает коситься на подвернувшего лапу собрата и вдруг разом набрасывается на него и раздирает в куски, набивая горячим мясом желудки. И эти тоже, стали присматриваться, принюхиваться, стали выбирать, куда вонзить клыки.

И хозяин дома сразу это понял, потому что был таким же, как они, — хищником и падалыциком. Но только он не собирался подставляться стае. Не для того он пригласил их к себе. Он собирался выжить с помощью стаи. И за счет стаи.

И глава консорциума «Сибнефтепродукт» жестко обозначил свою позицию.

— Я бы не стал собирать вас здесь, если бы это касалось только меня, — сказал он. — Со своими проблемами о я привык справляться сам. Но это не только моя проблема, это общая проблема. Всех нас.

Никто не спросил — почему, но все подумали — почему? И получили ответ на незаданный вопрос.

— Потому что это не просто наезд, это очень серьезный наезд. Самый серьезный из всех, какие были…

Когда на главу консорциума «Сибнефтепродукт» вышли с предложением продать акции нескольких подконтрольных ему предприятий, он не воспринял это серьезно.

— Сколько? — автоматически переспросил он, не сумев быстро переключиться.

— Пятьдесят один процент, — ответил неизвестный. Глава консорциума расхохотался. В голос расхохотался. Это было действительно смешно — пятьдесят один процент… То есть все! Ну хохмачи…

— Это ты, что ли, Сева, дурака валяешь? — весело спросил он.

— Никто никого не валяет, — спокойно ответил голос. — Это не шутка, это предложение. Деловое предложение.

Идиоты какие-то.

Он послал шутников подальше. Матом послал. И приказал поменять ему прямой номер.

Через час он имел новый номер и кучу текущих проблем, не оставляющих места для размышлений по поводу телефонных хулиганов.

Это лишь кажется, что богатые люди только и делают, что ничего не делают, озабоченные единственно тем, как потратить свои миллиарды. На самом деле все обстоит строго наоборот — ничего не делают те, у кого ничего нет: терять им нечего, времени у них немерено — живи в полное свое удовольствие. А богатому человеку приходится крутиться как белке в колесе, чтобы свои капиталы сохранить и приумножить.

В четвертой литейке снова встала печь, куда-то запропастился транспорт с сырьем, шедший из Таганрога, на Самарский филиал наехала местная братва, почикав кого-то из охраны, в Тюмени наложен арест на счета… И на все эти и на десятки других не менее значимых событий надо реагировать сейчас, немедленно. Какой тут к черту может быть отдых!..

Глава консорциума погрузился в обычные дела, так и не разглядев в текучке мелких происшествий главной своей проблемы…

Неизвестные телефонные хулиганы позвонили вечером… По новому номеру. И вновь вежливо предложили продать им контрольный пакет акций.

Теперь глава консорциума «Сибнефтепродукт» не смеялся. И не матерился. Он просто бросил трубку. И вызвал своего заместителя по вопросам безопасности.

— Позаботьтесь, чтобы мой прямой телефон был недоступен… — на мгновение замялся, — был недоступен для идиотов!

— А разве?..

— Да! Мне уже дважды звонили какие-то придурки!

— Почему вы считаете, что придурки? О чем они говорили?

— Ни о чем они не говорили. Несли какую-то чушь.

— Какую?

— Ну не все ли равно?.. — начал раздражаться шеф.

— Нет, не все равно!

— Ну хорошо, требовали продать им акции.

— И все?

— А вам кажется, этого мало?.. Зам по безопасности ничего не ответил, потому что ничего в этих делах не смыслил. Зато смыслил в своих. Он не поверил в хулиганов, несших чушь по прямому телефону. Просто хулиганы прямой телефон узнать не могли, так как в справочниках и в адресных столах его нет. Конечно, мог сработать случайный набор цифр… Но не мог два раза! Номер сменился, а хулиганы тем не менее дозвонились во второй раз.

— Разрешите идти? — сказал он. И тут же почувствовал неуместность в этих интерьерах привычной, въевшейся за годы службы фразы.

— Я постараюсь разобраться, кто вам звонил.

Развернулся на каблуках и быстро вышел из кабинета. Несмотря на скромно звучащую должность зам по безопасности обладал огромными возможностями. В чем-то даже большими, чем на прежнем месте работы. Современный бизнес вынужден страховаться от пуль, выпущенных из-за угла и от недоброжелателей, зарящихся на чужие секреты. И поэтому вынужден раскошеливаться на технику, информацию и специалистов.

Зам по безопасности вызвал своих людей.

— Я думаю, они подцепились к телефонному распределителю на улице.

— Хорошо, мы проверим линию от телефона до «шкафа» и далее по подземным коммуникациям вплоть до станции.

Исполнители мыслили на своем уровне, они предполагали найти вплетенного в кабель «жука».

— Отставить проверку, — приказал зам. — Не стоит устраивать лишнюю суету. Мы можем спугнуть их.

Он исходил из худшего, потому что всегда надо исходить из худшего, из того, что тебе противостоит более серьезный, чем представляется вначале, противник.

— Выделите все распределители и подводки к рабочим и домашним телефонам шефа и установите вблизи них засады. Только аккуратно. Задача ясна?

— Так точно! — тоже по привычке ответили подчиненные.

— Не «так точно» — а ладно, сделаем. Ну или еще как-нибудь. Отвыкать надо от дурных привычек.

— Есть, отвыкать!..

К тротуару напротив первого в схеме «шкафа» подогнали автокран и «КамАЗ» с опущенными бортами, подцепили, сняли, поставили на асфальт торговый киоск, где стали круглосуточно продавать сигареты, водку и пиво. Закупаемые в точно таких же, но на окраинах города, киосках. Торговля шла бойко, но не ради того, чтобы «наваривать» на алкоголе барыши, а чтобы «продавец» держал под наблюдением «объект».

Что тот и делал.

Еще несколько наблюдателей засели на чердаках жилых домов, стоящих вблизи мест возможного появления «телефонных хулиганов». Они расковыряли шифер и установили против импровизированных амбразур объективы подзорных труб.

— Я вновь сменил номер вашего прямого телефона, — доложил шефу главный охранник… Тот кивнул.

— И сменил номера ваших домашних телефонов.

Дальше — больше.

— Кроме того, я прошу вас некоторое время не пользоваться мобильной связью.

— Почему? — удивился глава консорциума «Сибнефтепродукт».

— Мы должны исключить все возможности выхода на вас. Кроме одной — кроме прямого телефона.

— Но я не могу остаться без связи!

— Вы не останетесь без связи, вы сможете делать звонки с любых других в офисе и цехах телефонов. Но каждый раз с новых.

Заместитель по безопасности рассчитал все правильно. Звонок «телефонных хулиганов» раздался утром следующего дня. Раздался по прямому телефону.

— Вы зря так часто меняете номера, — сказал незнакомец. — Мы можем истолковать это как нежелание с нами сотрудничать…

— В колодец спустился человек в спецовке, по виду монтер, — доложил один из наблюдателей.

— Говорите дольше, как можно дольше! — прошептал зам по безопасности.

— Группе захвата на выезд!..

— Хорошо, черт с вами! Сколько вы предлагаете за акцию?

— По номиналу.

— Сколько?!. Да вы что, совсем того?!. — не сдержался глава консорциума «Сибнефтепродукт». — А ботинки вам не почистить?..

Группа захвата покинула машины за три квартала до места, разбежалась, рассредоточилась по округе. Подъехали два милицейских патруля, вызванные замом по безопасности. Делу они вряд ли бы помогли, но форма могла пригодиться для нейтрализации случайных защитников из толпы.

— Я перезвоню завтра, — сказал незнакомец. — И надеюсь, наш разговор будет более конструктивным.

— Погодите, я хотел сказать…

— Я позвоню завтра!..

— Всем приготовиться!

Из колодца показались голова, руки… На срез колодца боком сел монтер с бухтой провода на плече. Не торопясь сложил в сумку инструменты, надвинул на колодец крышку.

Он был очень убедителен. Но обмануть никого не мог, потому что в момент, когда он был там, внизу, в кабинете главы консорциума «Сибнефтепродукт» прозвучал звонок.

— Десятисекундная готовность!..

Пошли!

От толпы, идущей по тротуару справа и по тротуару слева, от людей, стоящих на остановке автобуса, от киосков одновременно отделились крепкие на вид ребята, в два-три прыжка оказались у колодца, напрыгнули, навалились на монтера с бухтой провода, сшибли с ног, прижали к земле, завернули за спину руки, защелкнули на запястьях наручники. Каким-то чудом «монтер» стряхнул с себя двух насевших на него бойцов, привстал, но его снова уронили и надавили коленом на шею, распластав лицом по асфальту.

— Не шевелись, гад!

От ближнего дома, навстречу свалке, дернулся какой-то мужчина, но, быстро оценив обстановку, шагнул назад и мгновенно растворился в толпе.

Из переулка вывернул микроавтобус с распахнутыми задними дверцами, остановился. Брыкающееся тело подняли и бросили внутрь.

Все…

«Монтера» допрашивал лично зам по безопасности.

— Кто ты? Пленник молчал.

— Еще раз спрашиваю — кто ты?..

Последний раз спрашиваю — кто ты?..

Кто?!.

Пленник молчал.

— Ладно, попробуйте вы.

За «монтера» взялись охранники. Они привалили его к стене, задрали вверх руки, пристегнули их к двум выступающим из штукатурки металлическим кольцам и стали монотонно, почти без остановок, бить безвольно провисшее тело. Очень расчетливо бить, так, чтобы как можно дольше держать пленника в сознании,

— Ну что, теперь скажешь?

Скажешь?..

Убьем ведь, дурак!

Через пару часов пленник впервые раскрыл рот. Но лишь для того, чтобы обложить по матери своих палачей, извернувшись прокусить одному из них руку и прокричать страшным голосом:

— Вы еще об этом пожалеете, суки. Кровью умоетесь!..

Его отстегнули, повалили на пол и стали пинать по почкам, уже мало заботясь о том, чтобы не причинить вреда здоровью.

Но он все равно молчал.

Крепкий мужик попался.

— Эй, вы, потише, прибьете совсем, — прикрикнул зам по безопасности.

Хотел добавить что-то еще, но в кармане зазуммерил мобильный телефон.

Кому это он понадобился?

Вытащил трубку.

— Кто это?

— Неважно. Я сейчас передам трубку… В наушнике что-то затрещало.

— Да, — сказал женский голос. Знакомый голос. Очень знакомый голос!..

— Кто это?

— Как кто — я. Да я же!.. Жена! Это же жена!!

— Ты?! Почему?.. Где ты?

— Я не знаю. Нас увезли…

Трубка вновь зашуршала. И знакомый мужской голос бесстрастно произнес:

— Ваша жена, ваши дети, ваши мать и отец у нас. Хотите убедиться?

— Вы кто? Кто?!

— Я же говорю — неважно. Важно, что ваши близкие у нас и мы хотим предложить…

Раздался громкий протяжный стон избиваемого пленника. Настолько громкий, что он был услышан не только в комнате.

— Ты!.. — свирепо прошептал мужчина в трубке. — Прекрати немедленно Или…

В наушнике мобильника взвизгнула и истошно закричала женщина. До боли знакомым голосом.

— Отставить! — что было сил рявкнул зам по безопасности. — Хватит, сволочи!

Бойцы удивленно посмотрели на своего командира.

— Я сказал — прекратить! — раздельно проговаривая слова, повторил он. — Совсем прекратить! Пленник замолчал.

— Ты все правильно понял, — сказал голос мужчины в мобильнике. — За каждый волос… за каждый его волос ты ответишь жизнью своих близких.

— Только попробуй, гад, только попробуй!.. — угрожающе забормотал заместитель главы консорциума.

— Уже попробовал. Тебе оставлена посылка. С пальцем твоего отца. На проходной оставлена. Можешь убедиться.

Зам по безопасности взвыл. Он понял, что его не пугают, что его предупреждают и что там, на проходной, ему действительно оставлен пакет с обрубком пальца. И еще понял, что это не урки, урки так оперативно и так жестко не действуют. Так действуют только профессионалы.

— Каждый следующий час мы будем отрезать по пальцу вначале у твоего отца, потом у твоей матери, потом у жены и потом… Потом начнем присылать головы.

Начнут. — Эти начнут!.. Точно начнут!..

— Все! Я все понял! Что вы хотите?

— Чтобы ты отпустил нашего человека. Живым и, по возможности, здоровым.

— Врача! Быстро врача! — крикнул зам. — Ему врача! Кто-то выбежал в коридор.

— Что еще?

— Этого будет довольно. С остальным мы справимся сами.

— Дайте мне поговорить с детьми! Я требую поговорить с детьми!

— Через час. Когда мы сообщим время и место.

Гудки… Врач бинтовал раненому пленнику раны.

— С ним все нормально? Все? — беспрерывно интересовался зам по безопасности.

— Ну если это, — показал врач на проступающую сквозь бинты кровь, — можно считать нормой. Переломов, проникающих ранений и других телесных повреждений, угрожающих жизни, я не обнаружил. Но чтобы делать окончательные выводы, требуется обследование.

— Ну так обследуйте!

— Где, здесь?

— Здесь!

Через час раздался звонок.

— Папа, это я, — сказал детский голос.

— А Света и мама? Где они?

— Здесь. Они с дедушкой сидят…

— Вы удовлетворены? Теперь ваш ход.

Тащите его сюда — показал зам на пленника. Скорей, скорей.

Того аккуратно поднесли ближе.

— На, говори. Пленник взял трубку.

— Это ты?

— Я.

— Живой?

Пленник нехорошо посмотрел на своих мучителей. Зам по безопасности злобно и одновременно умоляюще взглянул ему в лицо. И почувствовал, как его лицо заливает холодный пот.

— Будем считать, что живой.

— Держись там, немного осталось.

Зам перехватил телефон.

— Я выполнил ваши условия. Что дальше, что?

— Дальше обмен. Ты возьмешь машину, посадишь нашего человека на правое переднее сиденье и будешь ехать по восточному шоссе. Один ехать,

— Куда ехать?

— Просто ехать. Мы тебя сами найдем.

— Но мне нужны гарантии, что вы…

— Гарантия может быть только одна — твоя честная игра.

— Хорошо, я согласен.

На двадцатом километре машину зама догнал автобус. Водитель в маске, закрывающей лицо, посигналил и показал пальцем куда-то назад, в салон. К окнам прилипли лица домочадцев зама по безопасности. Дети, жена, родители… Все.

Он остановился. И просто перешел в автобус. А водитель автобуса сел в машину.

Размен состоялся…

В тот же день заместитель главы консорциума «Сибнефтепродукт» убыл из города в неизвестном направлении вместе с семьей. В квартире на столе он оставил служебный пистолет, положенный на записку, адресованную шефу. Где было всего две строки:

«Принимайте их условия. Это профессионалы». Но глава консорциума «Сибнефтепродукт» не прислушался к доброму совету. Глава консорциума «Сибнефтепродукт» закусил удила…

Глава 33

Помощник Резидента рассказывал, как пустые квадратики в кроссворде буквами заполнял.

— Это что касается почерка преступлений и используемого в них оружия. Теперь по прочим уликам. Я провел идентификационную экспертизу отпечатков, оставленных на нижних ветках дерева, откуда велось наблюдение за объектом.

— Ну-ну, и что?

— Форма оконечности крюков на «якоре» идентична форме оконечности крюков на «кошках», получаемых, в ряде прочего штатного снабжения, частями специального назначения Министерства обороны и Главного разведывательного управления.

— Но и ФСБ тоже?

— В том числе и ФСБ, Но в подразделениях ФСБ, на тренировках и в реальных боевых, отдают предпочтение «якорям» другой формы.

Кроме того, заточка! В частях ФСБ и армии «кошки» затачивают по-разному. Ну так сложилось. Так вот, тот «якорь», который использовался в данном конкретном случае, затачивался людьми, не имеющими отношения к ФСБ. Это не их почерк!

Занятно.

— Пошли дальше.

Отпечаток подошвы обуви, найденный мною вблизи места преступления, совпадает узором, рантом и прочими деталями с так называемыми «прыжковыми», или «диверсионными», ботинками. Причем это редко встречающийся «норвежский» вариант, так как рифление на подошве сделано под норвежский солдатский ботинок. Такая обувь, с узором вероятного противника, используется только в армейской разведке.

В Службе безопасности и прочих силовых структурах подобная обувь, конечно, тоже имеется, но у нее на подошве «отечественный» рисунок. Фээсбэшникам незачем маскироваться под чужую обувь.

— А если предположить, что кому-то в руки случайно попала уворованная из армии обувь?

— Но тогда вряд ли «норвежская». Просто по теории вероятности — слишком ее мало. Кроме того, при списании такую обувь уничтожают. Я уточнял.

И подковки. На отпечатке были подковки с насечкой, которые обычно набивают на каблуки спецназовцы и редко кто-либо другой.

Далее, струбцина, с помощью которой крепились к дереву оптические приборы, не входит ни в один из комплектов приборов ночного видения. Это фотострубцина. Причем именно такая, которую предпочитают, после небольшой переделки, использовать в частях спецназа. Они вообще любят все переделывать и усовершенствовать под себя. И здесь тоже руку приложили, так как штатная струбцина их не устроила.

Обрывок маскировочной сетки, снятый мною с дерева, был выпущен в семьдесят восьмом году по заказу ГРУ для нужд диверсионно-разведывательных частей. Это именно эта сетка, семьдесят восьмого года, я проверил.

— Она могла быть списана и оказаться у кого угодно.

— Могла. Но оказалась там, где оказались «кошки», струбцина и «диверсионные» башмаки. Три совпадения — это слишком много для просто совпадения.

Кроме того, я нашел в схроне, который использовался для отдыха наблюдателей, обрывки целлофана и крошки. Так вот, это обрывки упаковки сухпая, выдаваемого личному составу армейских спецподразделений, выполняющему боевое задание. Крошки также соответствуют продуктам, входящим в состав носимого запаса. Более того, этот НЗ был отправлен в части лишь полтора месяца назад!

Что же это — четвертое, не считая оружия и почерка, совпадение?

— Вполне может быть.

— Может, но маловероятно. Маловероятно, чтобы люди, передвигающиеся в «диверсионных» ботинках «норвежского» исполнения, использующие «якоря», струбцины, маскировочные сети, носимый запас, боеприпасы и взрывчатые вещества, поставляемые в части специального назначения Минобороны и ГРУ, не имели к спецназу отношения. Это армейские спецы. Все эти преступления, ну, или большую их часть совершили они.

Они!

— Хорошо, допустим. Что еще?

— Все, — удивился Помощник.

— А почему они убивают? С какой целью? Помощник слегка стушевался. На этот, главный, вопрос он ответа не имел. Он, как оказалось, очень неплохо освоил «арифметику». А вот «алгебру»… «Алгебру» ему еще только предстояло познавать. Всю оставшуюся жизнь…

— Выбор жертв не совсем понятен. Они из разных регионов, работают на разных предприятиях… Все это позволяет предположить, что их нанимают в качестве исполнителей криминальные структуры…

— А как они их находят? Как десятки ничем не связанных друг с другом людей узнают о возможности заказа высококвалифицированных киллеров?

Они что, объявления в газетах дают?

У Помощника покраснели уши.

— Ну, не знаю… Может быть, они узнают эту информацию друг от друга…

— Ну да, такой народный телеграф — мол, если кому надо завалить соседа или мэра города, то звоните по контактному телефону…

— Конечно, не так.

— А как?

— Ну… Может, к ним напрямую обращаются? Ведь всем понятно, что подобные кадры проще всего найти в армии.

— Куда обращаются? Пишут слезное письмо министру обороны? Вот ты знаешь, где находятся части спецназа?

— Нет.

— А им тогда как узнать? Места дислокации диверсионно-разведывательных частей относятся к информации с грифами «Для служебного пользования» и «Секретно». А заказчики тем не менее их находят. Как?

— Не знаю.

— Тогда я тебе скажу — никто их не находит, потому что ничьих заказов они не выполняют.

— Но как же тогда?..

— А вот так! Нет у них сторонних заказов. И все эти убийства никакого отношения к криминальным разборкам не имеют.

— Не понимаю.

— Я тоже не понимал, пока не просмотрел список жертв. Пока не понял, что их всех объединяет. Ты помнишь, кем были пострадавшие при жизни?

— Предпринимателями, бизнесменами…

— А точнее?

— Руководителями предприятий.

— Каких?

— Разных. Сейчас не вспомню.

— Вот это ты правильно сказал — разных. Действительно разных — металлургических, резинотехнических, ткацких… Но это только на первый взгляд разных, а по сути… По сути связанных друг с другом как… как дети, рожденные от одного отца.

— Чем связанных?

— Единым заказчиком. Который покупал у них черный и цветной металл, профиль, шины, приборы, автомобили, дерево, муку, горюче-смазочные материалы, ватин… Догадываешься, кто это?

— Неужели?..

— Да, так и есть — Министерство обороны. Все они так или иначе, напрямую или через цепочку посредников, получали заказы от Министерства обороны на поставку различного рода материально-технических средств или на выполнение тех или иных работ.

Вот что их всех объединяло!

— Но зачем, зачем военным было убирать руководителей, которые занимались снабжением армии?!

— Например, затем, чтобы проводить политику цен. Довольно-таки однобокую политику. Выгодную только одной стороне. Только им! Убивая руководителей предприятий, они всего лишь играли на понижение. Сбивали цены. Нормальный рэкет. Только в просто рэкете в киоск приходит какой-нибудь Паша Шконка и, тыкая в живот финкой, требует отстегнуть ему десять процентов барыша и продать по сходной цене ящик водки. А эти, если их не устраивает цена изделия, палили из противоснайперских винтовок и подкладывали под машины фугасы. И запуганные руководители шли на уступки. Ну или не шли и тогда быстро переселялись из своих кабинетов на городское кладбище, а тот, кто вставал на их место, предпочитал не спорить. Потому что предпочитал жить.

Вот такая схема.

— И все равно я не понимаю, какой им с этого барыш?

— Самый прямой. Большинство рэкетируемых предприятий выпускают не конечный продукт, а лишь его составляющие — металл, оптику, резину для колес, начинку боеприпасов… которые в дальнейшем отправляются для сборки или доработки на другие предприятия. При повышении цены отдельных деталей повышается цена всего продукта, и предприятие теряет заказы. То есть теряет деньги. Большие деньги. А они не хотели ничего терять.

Это — в лучшем варианте.

— А в худшем?

— В худшем они сбивали цены ниже сложившихся, что приносило прибавку в разнице между реальной и продажной стоимостью производимой продукции. Ну или, добиваясь фиксации цен на детали, поднимали свои. Что в принципе одно и то же и что может приносить баснословные прибыли.

Совершенно нормальный для эпохи зарождающегося капитализма бизнес. Замешанный на точном экономическом расчете, крови и связях.

— А этим заказчикам, в отличие от тех, о которых говорил я, узнать дээспэшный адрес профессиональных исполнителей, все равно что нам сейчас телефонный справочник пролистнуть.

— Это верно.

— То есть получается, в заговоре участвуют директора предприятий, выпускающих военную продукцию, которые нанимают киллеров из числа личного состава одной или даже нескольких частей спецназа. Причем нанимают с ведома командиров тех частей, так как без их ведома это вряд возможно.

Резидент согласно кивнул.

— А учитывая масштабы акции, которые очень значительны, можно предположить, что в заговоре участвуют не только командиры отдельных частей, но и кто-то из их начальства. Кто-то из генералов! Так?

— Молодец! Молодец, потому что я пришел точно к такому же выводу — что это заговор производителей военной продукции, командиров спецназа и генералов, курирующих работу частей специального назначения. Так я решил.

Помощник сиял, как начищенные к празднику трубы духового оркестра.

— Именно так я решил. Вначале. Потому что потом перерешил.

Как так перерешил? Ведь все выглядит очень убедительно, выглядит так, как скорее всего и есть на самом деле. Директора заводов — заказывают, спецназовцы — исполняют, генералы — отмазывают… все довольны, все при деньгах. Почему не подходит эта версия?

— Но почему?..

— Потому что масштабы! Масштабы не соответствуют реалиям. Все руководители предприятий военного профиля на командиров спецназа выйти не могут. Ну, то есть, конечно, могут, потому что поставляют им технику и дружат с большими генералами, но могут с натяжкой. Все-таки с натяжкой.

— А как же тогда?..

— Как обстоит дело в действительности? Хуже, чем представлялось вначале. Намного хуже. Да уж вроде хуже некуда…

— Нет, конечно, сговор директоров оборонных предприятий со спецназовцами имеет место и заказы на нерадивых поставщиков тоже не исключены, но… Но все это не более, чем частности. Частности! Отдельные составляющие другой игры. Совсем другой игры. И гораздо более масштабной игры!..

Помощник Резидента ничего не понимал. Ну совершенно ничего! Да, наверное, и не должен был, потому что это уже не имело отношения к арифметике, да и к алгебре тоже, это, пожалуй, пошла уже высшая математика.

— Я подумал — кому еще может быть полезно жесткое подчинение десятков заводов, обеспечивающих сырьем и полуфабрикатами военное производство? Кому, кроме руководителей тех производств?

Кому еще?..

И понял. Понял, что подчинение, путем шантажа и отстрела неугодных руководителей, может быть полезно человеку, который решил взять под контроль этот вид бизнеса.

— Производство вооружений?!

— Лишь в том числе вооружений. Потому что на самом деле он пытается проглотить гораздо больший кусок. Ведь армия не только летает, плавает и стреляет, но еще ест, одевается, обувается, сжигает в огромных количествах солярку и авиационный керосин, строит дома и ангары, болеет… Это больше, чем если продавать только оружие. Это стократно больше.

— Но это невозможно! Невозможно взять под контроль оборонку!

— Почему?

— Хотя бы потому, что предприятия оборонного комплекса находятся в ведении государства. И государство решает кому, что и за сколько продавать и кому ими руководить.

— Ну, положим, это так только на бумаге, но дело даже не в этом. А в том, что ему совершенно незачем подминать под себя оборонные госпредприятия, которые подмять действительно затруднительно. Ему вполне достаточно будет взять за глотку производителей, снабжающих оборонку ресурсами — то есть всеми теми: сырьем, узлами и деталями, станками, инструментом…

И тогда все, и тогда, считай, он станет монополистом, диктующим цены на самом богатом и самом перспективном рынке — на рынке армейского снабжения.

А такой человек не станет покупать командиров частей спецназа, такой человек купит командира командиров. Потому что это проще, более соответствует масштабам происходящего и, как мне кажется, более похоже на правду.

Есть какие-нибудь возражения?

Какие могут быть возражения? Помощник Резидента только глазами моргал.

— Кстати, этой моей версии есть косвенное подтверждение. По меньшей мере на шести предприятиях, где были убиты первые руководители, на следующий, после их безвременной кончины, день появились новые, принятые со стороны замы.

Желаешь знать, с какой стороны?

Все с той же самой. Как минимум четверо из них отставники-десантники, а двое — уволенные в запас офицеры армейского спецназа…

И если я прав, а это предстоит подтвердить или опровергнуть нам с тобой, если я прав — то обороноспособности страны, нашей с тобой страны, угрожает опасность. И как представляется мне — серьезная опасность.

Вот такие, брат, дела. Очень серьезные дела. Серьезней некуда…

Глава 34

Подполковник Максимов не вылезал из кабинета уже вторую неделю. Он был завален десятками, сотнями папок, которые громоздились на столе, на стульях, сейфе, подоконнике, полу… С утра до поздней ночи он читал протоколы осмотра места происшествия, показания свидетелей, заключения криминалистических, патологоанатомических и прочих экспертиз. Читал-Читал. Читал…

Читал и выписывал заинтересовавшую его информацию на отдельные листы. И чем больше выписывал, тем больше понимал, что все эти географически удаленные друг от друга на тысячи километров убийства связаны друг с другом.

Чем?

Ну, например, используемым оружием. Профессиональным оружием, с которым надо уметь обращаться и которое на дороге не валяется.

Кроме закамуфлированных под сотовые телефоны бомб, в делах фигурировали снайперские винтовки, гранатометы, фугасы, а в одном случае даже зенитно-ракетный комплекс «Игла», из которого сбили вертолет.

Но дело даже не в оружии — в способе его применения. Попасть из снайперской винтовки в цель с расстояния трех метров по силам даже человеку, никогда в жизни не державшему в руках ничего, кроме кухонного ножа. А вот с тысячи метров, а тем более с полутора-двух километров… Стрельба с таких расстояний требует особой выучки. Тут ведь надо не просто совместить мушку с целью и нажать на спусковой крючок, здесь необходимо учесть метеоусловия — силу и направление ветра, прозрачность воздуха, влажность, знать особенности этого конкретного оружия, для чего хорошенько его пристрелять…

Такое по силам только профессионалам.

А попасть из гранатомета в борт несущегося со скоростью сто с лишним километров в час бронированного «Мерседеса»? И не просто попасть, а точно посредине задней дверцы попасть! Это киллерам-любителям тоже вряд ли по силам. И даже отслужившим в рядах Вооруженных Сил солдатам, срочникам.

Здесь тоже нужен опыт. Причем очень серьезный опыт. Который можно приобрести… Где?

Пожалуй, только в армии, ФСБ или Внешней разведке. Но Внешняя потому и называется внешней, что режет и душит не здесь, а за рубежами Родины. Да и вряд ли они кого-нибудь будут взрывать. Во Внешней разведке предпочитают более тихие методы. Они же там все интеллигенты в пятом поколении.

ФСБ? В принципе возможно. Хотя в Безопасности таких специалистов, после расформирования спецподразделений и многократного сокращения штатов, осталось немного. Конечно, двух-трех неугодных лиц ФСБ убрать по силам. Но вряд ли по плечу такие масштабы! Это же надо мини-армию иметь. Которой нет.

Получается, это — армия. Правда, армия — она большая…

Впрочем, моторизованные и танковые подразделения можно сразу вычеркнуть. Равно как авиацию, Морфлот и части стратегического назначения, которые малокалиберным оружием не балуются.

Остаются воздушный десант, морская пехота, снайперы, полковая и армейская разведка, диверсионно-разведывательные подразделения ГРУ и… Пожалуй, все. Прочие мелкие формирования, вроде эмвэдэшных, вэвэшных и прочих беретов, где могут быть специалисты подобного класса, в расчет можно не брать из-за их малочисленности и выполняемых ими специфических задач. По крайней мере пока не брать.

Так?

Будем считать, так.

Круг поисков сузился.

Начать стоит с ГРУ, как наиболее серьезной и серьезно вооруженной силы.

Подполковник засел за специальную, регламентирующую действия частей специального назначения в тылу врага литературу. Он читал уставы, наставления и служебные инструкции, сравнивая их с уголовными делами. Он искал что-нибудь, что указало бы на принадлежность преступников к спецназу.

Искал и кое-что даже находил. Отчего все более и более убеждался в причастности спецназовцев к тем или иным преступлениям.

Но «кое-что» к делу не подошьешь. Здесь требуется что-нибудь более весомое, чем догадки, основанные на сравнительном анализе действий преступников и спецназовцев в тылу врага. Требуются доказательства.

Ну и где их взять?

Подполковник снова зарылся в дела.

Лучше всего было бы проверить вешдоки на предмет их принадлежности армии. Глядишь, что-нибудь бы да вылезло. Только вряд ли это официальным путем быстро получится. Разве что снова в колени Пашке броситься…

— А министра внутренних дел тебе полы помыть не прислать? — ожидаемо прореагировал друг детства. — Или его жену спинку потереть? А то я подсуечусь.

— Ну очень надо. Я серьезно.

— И я серьезно. Пословицу слышал — Платон мне друг, но звездочки дороже?

— Слышал.

— А раз слышал, зачем наезжаешь?

— Прижало.

— Сильно?

— Как одно место в тисках.

— Это ты про нос, что ли?

— Ну можешь считать, что про нос.

— А ты бы его не совал куда не следует, его бы и не прищемляло.

— Знал бы — не совал. А теперь поздно говорить, — сказал подполковник. И также и подумал. — Ну что, поможешь?

— Нет, по всем делам помочь не смогу. Даже не проси.

— А по скольким сможешь?

— Может быть, по двум, по трем максимум. Причем взаимообразно.

Ну это понятно, что не даром.

— Хорошо, говори, что тебе нужно.

— Это не мне нужно, это тебе нужно…

Первым из всех возможных дел подполковник Максимов выбрал взрыв мобильного телефона, оторвавшего голову мелкому уголовнику Хрипатому.

— Мне нужны части телефона, собранные на месте преступления и извлеченные из тела, одежда потерпевшего, фрагменты штукатурки и пола с места, где произошел взрыв.

— Ну и аппетиты у тебя.

— Я же не все прошу, так, по одному-два грамма… Изъятые из дел микрочастички вещдоков поступили в распоряжение подполковника Максимова. И тут же ушли на организованную им экспертизу.

— Ты уж посмотри, как следует посмотри.

— Я всегда как следует смотрю.

— Этот случай особый. Этот случай на две бутылки марочного коньяка тянет…

Анализ продуктов распада взрывчатого вещества, извлеченных из пластмассовых обломков мобильного телефона, одежды и тела потерпевшего, позволил идентифицировать его как один из малораспространенных сортов пластида.

Подполковник вышел на производителя.

— Кому и когда передавался пластид марки?.. На заводе подняли накладные.

— Полтора года назад в в/ч 02714.

— Куда еще?

— Больше никуда. Дело в том, что эта партия шла под спецзаказ и больше не повторялась. Оставались кое-какие излишки, но они чуть позже тоже были отправлены заказчику — в/ч 02714.

А войсковая часть 02714 оказалась не чем иным, как складом военного имущества, находящегося в ведении ГРУ. То есть пластид поступил не куда-нибудь, а в военную разведку.

А дальше… Подполковник послал официальный запрос, прося, в связи с расследованием дела о террористическом акте в Таджикистане, сообщить, кому и в каких количествах передавался пластид марки…

Ответ пришел очень быстро. Командир в/ч 02714 сообщал, что по интересующей следствие позиции, проходящей по складским документам как изделие ВВ-П-325, может сообщить, что оно находилось на ответственном хранении вплоть до июня месяца сего года, после чего было передано на подотчет материально-ответственным лицам в другие части, согласно представленным требованиям, кроме малой части, утраченной в результате затопления нижних полок стеллажей паводковыми водами весной нынешнего года. И что проследить путь изделия ВВ-П-325 можно после согласования данного вопроса с вышестоящим начальством и получения соответствующего допуска.

То есть нельзя.

Хотя и так все понятно. Потому что на самом деле экспертиза дала заключение не по одному, а сразу по двум делам — уголовника Хрипатого и коммерческого директора одного из предприятий, у которого тоже оторвало башку, а из тела выковыривали осколки телефона, которые легли на стол эксперта. Вместе с осколками, извлеченными из тела Хрипатого.

И оказалось что и в том и в другом случае фигурировал пластид одного и того же сорта. Обозначенного в складских документах аббревиатурой ВВ-П-325!

Занятно, да?

А тут как раз подоспели результаты еще одной экспертизы, в которой сообщалось, что оружие, посредством которого был убит потерпевший, было получено одной из частей ГРУ и через два года списано в результате «не поддающихся восстановлению повреждений, полученных во время боевых действий в одной из горячих точек».

То есть оружие было списано и, согласно представленным документам, сдано для уничтожения и последующей утилизации. Но тем не менее продолжало стрелять.

Вот как интересно все получается… Получается, что уголовника Хрипатого, его дружков, авторитета Губу, Сивого с Рваным, вора в законе Мишу Фартового, капитана Егорушкина и еще нескольких, проходящих по сводкам происшествий потерпевших завалили ребята из военной разведки. Они! Именно они! Защитники Родины!.. Таким образом, подполковник Максимов пришел К тем же самым, что и Помощник Резидента, выводам. Но пришел своим собственным, отличным от него, путем.

Глава 35

Глава консорциума «Сибнефтепродукт» пропал на следующий, после исчезновения своего зама по безопасности, день.

— Нет, я не знаю, где он. Когда будет, сказать не могу, — растерянно отвечала секретарша. — Нет… Попробуйте перезвонить завтра.

Но завтра она отвечала то же самое.

— Нет, не появлялся… Не звонил… Не знаю… Прямой телефон тоже молчал.

Мобильные были отключены.

Окна городской квартиры, загородного дома и дачи главы консорциума были темны и безжизненны. Личный водитель, горничные и прочая домашняя обслуга были отпущены в отпуск.

О местонахождении босса не догадывались даже его ближайшие заместители. Хотя, в отличие от других, связи с ним не теряли, общаясь посредством обезличенной электронной почты, по которой приходили ценные указания, выговоры и приказы об увольнениях.

Босса не было, но босс продолжал все держать в своих руках.

— Необходима дополнительная информация по выпуску продукции Зареченским филиалом по следующим позициям… — требовал он.

— Справка по остаткам на счетах…

График поставки изделий из…

Копии договоров, заключенных…

И замы торопливо набивали на компьютерах пространные отчеты. Чтобы уже через несколько минут глава консорциума «Сибнефтепродукт» их получил, прочел и сел писать ответ.

— Ну сколько можно работать! — возмущалась его жена. — Там продыха не было и здесь нет… Дай себе передышку. Всех денег все равно не заработать.

— Наверное, не заработать, но надо к этому стремиться, — не отрываясь от листа распечатки, рассеянно отвечал муж. И тут же, забывая о жене, начинал бормотать:

— Что они делают, идиоты. Что творят!..

Он был не здесь, он был там…

А телефоны в приемной продолжали трезвонить.

— Нет, так ничего и не известно. Перезвоните завтра, а лучше на той неделе, — уже привычно отвечала секретарша. И бросала трубку, чтобы взять другую… Главу консорциума «Сибнефтепродукт» искали все.

В том числе те, кого он меньше всего хотел видеть.

— На работе «объект» не появлялся,

— Дом «объекта» закрыт, в доме никого нет.

— Дальние родственники о его местонахождении ничего не знают.

— Любовнице «объект» не звонил.

Другой тоже…

Пропал «объект», как в воду канул.

— Проверьте фамилии всех пассажиров, вылетавших из города двенадцатого и тринадцатого числа в направлении… Во всех направлениях…

Предъявляя милицейские удостоверения, прошерстили кассы.

Нет, не улетал «объект» на самолетах местных авиалиний. По крайней мере под своей фамилией не улетал.

— Запросите железнодорожную дорогу. И опять пусто.

— Может, отложить его разработку на потом?

— Нежелательно на потом. Его именно теперь додавливать надо, пока он не очухался. Иначе все придется начинать сначала.

Это, конечно, верно, только для того, чтобы «додавить» объект, его надо как минимум найти. А как найти того, о ком никто ничего не знает?

— Может, попробовать взять его на провокацию?

— На какую?

— На серьезную, которую от него не смогут скрыть и которая заставит вылезти его из берлоги.

— Наезд на родственников?

— Жесткий наезд.

Собеседники поняли друг друга с полуслова. Когда не хочешь бегать за «объектом», когда хочешь, чтобы он вышел на тебя сам, — организуй ему похороны. Близких ему людей — родителей, детей, в крайнем случае закадычных друзей. На похороны принято приезжать лично. Ну или хотя бы присылать телеграммы. По которым нетрудно установить местонахождение адресата.

— Мы отследили родственников. В наличии только тетки и двоюродные братья.

— А родители?

— Родители выехали в неизвестном направлении. Подстраховался «объект».

— Чем он может еще дорожить? Настолько, чтобы забыть об опасности.

— Больше не знаю.

— А я, кажется, знаю…

На следующий день на одном из предприятий, входящем в концерн, рванула цистерна с мазутом. Взрыв был несильным, но очень громким и дымным. Так, чтобы услышали и увидели все.

Черное облако, стелясь над землей, наползало на город.

— А дым-то ядовитый, сейчас накроет и — все, амба! — в нескольких людных местах громко заявили какие-то, которых никто не запомнил, мужики. — Я точно знаю, у меня там свояк работает.

Началась легкая паника.

Одновременно раздался звонок в местную телекомпанию,

— Вы там чего клювами щелкаете — у нас ЧП, которое на любой центральный канал толкнуть можно, если хорошо заснять.

Киношники помчались на пожар, на ходу прикидывая наиболее устрашающие ракурсы съемки.

По информационным каналам прошло сообщение о мощном взрыве, случившемся на одном из предприятий известного в стране консорциума… Кто-то из горожан не поленился обзвонить московские телеканалы и рассказать о страшной, сравнимой только с гибелью Помпеи, катастрофе, наблюдаемой им из окна своего дома. И даже, на всякий случай, попрощаться.

В дневных новостях дикторы упомянули о взрыве, заявив, что информация уточняется и что поводов для беспокойства нет.

Чего оказалось достаточно, чтобы о происшествии узнали все.

Провокация сработала.

Глава консорциума «Сибнефтепродукт» схватился за телефон.

— Что там у вас происходит?

— Мы же писали — загорелась цистерна с мазутом, но пожар уже потушен…

— Не держите меня за идиота — про просто взрыв мазута ТАСС не сообщает! Что у вас произошло? Какие убытки?.

— Я слышу его, — доложил Пятый, — записывайте номер…

Номер был длинным, потому что международным.

И начинался он кодом… Франции.

Глава консорциума «Сибнефтепродукт» отсиживался с комфортом, отсиживался на Лазурном побережье. Что даже и хорошо, потому что ощущение безопасности расслабляет, потому что умирать среди пальм и апельсиновых деревьев гораздо труднее, чем под родными березами.

— Вылетаете завтра. Путевки уже выкуплены. Из снаряжения с собой иметь…

Путевка была в Италию, но этих туристов менее всего интересовали Колизей, падающие башни и каналы. Хотя осмотреть их по-быстрому пришлось, чтобы иметь представление о том, где они были и что видели, если дело дойдет до расспросов.

В Риме они взяли напрокат две машины и отправились на север Апеннинского полуострова. Индивидуальные туры хороши тем, что не привязывают туристов к месту. Сегодня можно осматривать достопримечательности Милана и Венеции, а завтра «заблудиться» и оказаться на территории сопредельной Франции.

Где снова взять напрокат машины, чтобы не отсвечивать итальянскими номерами. И добраться до Ниццы, от которой рукой подать до главной, интересующей «туристов» южноевропейской достопримечательности — небольшой, на берегу Средиземного моря, виллы, откуда два дня назад в Россию позвонил отдыхающий там от праведных трудов «новый русский».

В небольшом портовом городке русские туристы приобрели гидрокостюмы, акваланги, веревки и десять мешков с цементом. После чего, разделившись, разбрелись по небольшим частным гостиницам и кемпингам. В одном из которых взяли напрокат моторный катер.

Два дня они совершали дальние, миль на пятьдесят, морские прогулки, присматриваясь к местности,

— Левее десять, на пляже, старая весельная лодка.

— Вижу…

— Мостки, ширина метра полтора, до поверхности воды сантиметров семьдесят.

— Отметил…

— Пост охраны лево двадцать. Вон в той беседке…

В день накануне операции русские туристы, каждый в своей гостинице, отмечая какой-то праздник, хорошенько набрались спиртным, пошли спать покачиваясь и хватаясь за стенки номера, попросив не тревожить их до завтрака.

После чего, выждав час, незаметно покинули номера через окна, выходящие в густые заросли тропических насаждений. Проходящая вдоль берега моторка приняла экипаж на борт.

— Тебя видели?

— Конечно, видели. Все, кто надо, видел…

Взяв мористей, на предельных оборотах отмотали сорок восемь миль и, заглушив мотор, закачались на волне километрах в трех от берега.

— Давайте быстрее.

Торчать здесь долго было опасно — кто-нибудь мог, от доброты душевной, заметив неуправляемый катер, вызвать спасателей.

Быстро нацепили гидрокостюмы и акваланги, сбросили в воду большой резиновый герметичный мешок, объем и вес которого были рассчитаны так, чтобы обладать нулевой плавучестью, то есть не тонуть и не всплывать

— Ну, с богом, ребята!..

Первый пошел.

Второй пошел…

С тихим всплеском по очереди, с открытого в сторону моря борта сошли в воду. Закусили загубники.

Катер развернулся и на малых оборотах пошел обратно.

До места добирались долго, толкая впереди себя резиновый тюк. Иногда всплывали к поверхности моря, внимательно оглядываясь.

На берегу все было тихо.

Метрах в двустах от пляжа расплылись в стороны. Каждый под свои мостки.

Притаились, прислушались. В таких делах спешить — себе дороже.

Нет, все спокойно.

Дома, где-нибудь в средней полосе, хозяева давно бы уже прожектора включили и собак спустили. А здесь все культурненько. Европа…

Пляж преодолели по-пластунски, чтобы не оставлять на песке отпечатков ног. На четвереньках подкрались к беседке, где накануне заметили пост.

Так и есть — охрана. Вон он сидит, родимый, наш, доморощенный, по морде видно и брошенным мимо урны окуркам.

Быстро, на пальцах, разобрались, кто что делает.

— Ты прямо, я слева… Начинаем на счет три… Если не получится у меня, то вступаешь ты…

Поползли, огибая беседку.

Убрать охранника можно было проще, выстрелив из арбалета в горло. Метров с двадцати, вон из тех кустов. Вряд ли бы он успел даже крикнуть.

Но план не предусматривал лишних смертей. Лишь столько, сколько надо для дела.

Раз.

Два.

Три!

Стукнули веткой по перилам беседки. Охранник насторожился, приблизился, перегнулся через ограждение. Дома бы он, возможно, этого не сделал, дома он шарахнул бы из «ствола» на звук, подняв тревогу. Здесь — не решился. Здесь за шум после «отбоя» штрафуют.

— Эй; кто там?

Протянул вперед руку, раздвигая оплетающие беседку ветки. Наверное, он ожидал увидеть бездомную собаку.

Мгновенным броском руки вверх человек в черно-зеленом, практически неразличимом на фоне земли гидрокостюме воткнул в голую руку охранника иголку шприц-тюбика.

— Ой, черт! — вскрикнул тот, отдергивая руку. И тут же, теряя сознание и обмякая, рухнул вниз, повисая животом на перилах.

Он даже не понял, что произошло, он подумал, что укололся о какой-то шип. Этот готов… Охранника стащили вниз, на пол беседки, и, прячась в подступающей к дорожкам растительности, пошли к дому.

Дождались две подошедшие с другой стороны тени.

— Что у вас?

— На первом и втором этажах сигнализация. Третий чист.

По декоративным решеткам и многочисленным выступам на стенах (это тебе не наши гладкие, как ледяные глыбы, девятиэтажки) легко поднялись на уровень третьего этажа. Отыскали незакрытое окно. Вползли внутрь.

Хозяина нашли быстро. По храпу, доносящемуся из спальни. Сладко ему спалось на чужой земле. Лучше, чем дома спалось.

Три тени, бесшумно ступая по ковровому покрытию, приблизились к кровати. Одна встала боком в проеме двери.

Первой проснулась жена. Большая тяжелая ладонь опустилась ей на лицо, перекрывая дыхание. В шею впилась тонкая игла.

Жена проснулась. И… тут же уснула.

Глава консорциума «Сибнефтепродукт» заворочался, открыл глаза.

— Ты?.. Кто?..

— Дед Пихто.

Его схватили за волосы, приподняли и пихнули в рот кляп — его же снятые на ночь носки.

— М-м… — удивленно и испуганно замычал глава консорциума «Сибнефтепродукт». Он ничего не понимал. Решительно ничего не понимал! Уснул на юге Франции рядом со своей женой, а проснулся… Или еще не проснулся?..

— Вставай, пошли!

Ему ткнули под ребра кулаком, подгоняя к двери.

Нет, все-таки проснулся!

— Сюда… Теперь сюда. Уронили в кресло.

— Значит, так, если ты пикнешь — умрешь.

На стол лег огромный, купленный накануне в магазине спорттоваров нож с пилообразной насечкой. Вроде тех, какими орудует в боевиках Шварценеггер.

— Все понял?

— М-м!

Глава консорциума «Сибнефтепродукт» с ужасом смотрел на нож и на людей в гидрокостюмах и черных, надвинутых по самый подбородок шапочках с прорезями для глаз.

— Можно вытащить кляп?

— М-м!

Кляп вытащили.

— Вы кто?!

— Соотечественники.

— Хочешь спросить, что нам от тебя нужно?

— Что? Да, хочу.

— То же, что и раньше, — чтобы ты продал акции.

— Так это вы?

— Мы. Пришлось вот из-за тебя на край света ехать.

— Но я не могу решить этот вопрос единолично.

— А тебе не надо его решать, тебе надо его только инициировать. И поддержать. Сделаешь?

— Я? Да, конечно. Обязательно! Он хотел отделаться очень легко. Он хотел отделаться пустыми обещаниями. Глупец!..

— Одного твоего «да» будет мало.

— А что я могу еще? Я готов! Но не знаю…

— Ты дашь нам информацию. О себе, о своих компаньонах, о своих конкурентах. Такую информацию, за разглашение которой тебя по головке не погладят. Потому что ее снимут.

Есть у тебя здесь видеокамера?

— Да, там, в спальне. Притащили видеокамеру.

— Давай начинай.

Глава консорциума «Сибнефтепродукт» говорил долго и охотно, говорил о счетах в швейцарских, американских и прочих банках, взятках высокопоставленным должностным лицам, уворованных кредитах, отмывке денег, наездах на должников, заказных убийствах…

Незнакомцы в масках только диву давались. Хотя ангелами тоже не были. Но если сравнивать с этими…

— Да, вот еще… В девяносто девятом, в апреле, нам нужно было получить лицензию на…

Половины того, о чем повествовал испуганный до полусмерти глава консорциума «Сибнефтепродукт», хватило бы для ликвидации лично его, всех его, вплоть до пятого колена, родственников и всех его одногруппников, одноклассников, друзей, соседей и земляков.

Но дело в том, что глава консорциума «Сибнефтепродукт» говорил неправду. Он правдоподобно врал. Процентов на девяносто врал.

Конечно, он боялся этих, в масках, людей, но еще больше боялся своих приятелей-компаньонов. Эти, может, еще помилуют, а те — никогда.

Он надеялся перехитрить людей в масках. Надеялся, что в их мире, в отличие от его, слова могут что-то значить.

— Все?

— Нет, но это главное, этого должно хватить. Красная лампочка на камере погасла,

— Тогда осталась последняя формальность.

— Какая?

— Договор. Между тобой и нами. Договор о твоем молчании.

— Конечно, я готов… Дайте ручку… Люди в масках усмехнулись.

— Разве ты не знаешь, чем подписываются контракты с дьяволом?

Он не понял, он и тогда ничего не понял.

— Ручка тебе не понадобится. Тебе нужен будет совсем другой инструмент.

Бросили на стол большой кухонный нож.

— Что это?

— Нож.

Которым ты убьешь свою жену.

— Я?! Убью?.. Жену?!.

— Да, ты — свою жену. Это гарантирует нас от обмана. Ведь если ты нарушишь наш договор, то всем станет известно о том, что ты сделал. И тогда тебя ждет тюрьма. От которой ты не отмажешься, даже если поставишь на кон все свои деньги. Потому что убьешь не там, на Родине, где все продается и покупается, а убьешь здесь. Отчего случится международный скандал. Тебе все ясно?

— Нет, я не буду!

— Тогда все случится наоборот, тогда твоя жена убьет тебя. И сядет в тюрьму. То есть сумма останется та же, а слагаемые изменятся. Не в твою пользу.

— Ну что?

— Нет!

— Да!

Его подхватили под руки и потащили в спальню к уже совершенно очухавшейся от снотворного и привязанной к кровати махровыми полотенцами жене. Всунули в руку нож, плотно обжали вокруг пластмассовой ручки пальцы, чтобы оставить хорошо выраженные отпечатки,

— Ну, давай!

Глава консорциума «Сибнефтепродукт» уже не сопротивлялся, он обвис в чужих руках, как тряпка.

Его подтолкнули к самой кровати и, придерживая за руку и направляя руку, заставили несколько раз ударить жену в живот.

Та закричала, но быстро затихла.

В еще живущие, еще шевелящиеся пальцы умершей женщины сунули вырванный из шевелюры «убийцы» клок волос. И царапнули ее пальцами по его груди, чтобы под ногтями остались частички его кожи и его волос.

Всю забрызганную кровью одежду — «убийцы» и жертвы скидали в большую спортивную сумку. Туда же отправили нож и окровавленное постельное белье.

Сумку зарыли в саду.

Мертвое тело отнесли на пляж и бросили в лодку, которую столкнули поглубже в море. Подтащили по воде, вскрыли резиновый герметичный тюк. В нем оказались пластиковые мешки с цементом. Которые, один за другим, взрезали и вытряхнули в лодку. Туда же, зачерпывая садовой лопатой, набросали песок. Плеснули сверху морской воды. Перемешали. Подождали минут десять, пока раствор схватится.

Лодку оттащили подальше от берега и, пробив борта, затопили. Хлынувшая через щели вода быстро залила оставшееся между бетоном и срезом борта воздушное пространство, и лодка с трупом камнем пошла на дно.

Совершенно раскисшего главу консорциума «Сибнефтепродукт» отволокли в дом и влили в него полбутылки водки.

— Ты понял, что ты сделал? Понял? Тогда будем считать договор вступившим в силу. Завтра днем тебе надо выехать обратно в Россию. Домой.

И ждать нашего звонка.

Глава консорциума «Сибнефте продукт» ни на что не реагировал. Он тупо смотрел в стену впереди себя, и из его глаз текли слезы.

— Если что — полицейские найдут в спальне следы крови, в саду сумку с одеждой и ножом и мешки из-под цемента, на которых будут отпечатки твоих пальцев. И найдут на дне моря труп твоей жены, с вырванным из твоей шевелюры клоком волос в руке и вцементированным в бетон рядом с ней, случайно оброненным тобой кольцом.

Доказательств твоей вины с лихвой хватит даже для суда присяжных.

Так что…

Ну а если ты попытаешься скрыться, то тебя будет искать Интерпол. И будем искать мы. Ты все понял? Все?.. Тогда до встречи!

* * *

Через несколько дней после своего приезда глава консорциума «Сибнефтепродукт» собрал на своей даче своих приятелей-олигархов. Собрал на обычную вечеринку, с далеко идущими целями.

…— Мы должны что-то предпринять, или они задавят нас поодиночке. Это очень серьезные люди, это самые серьезные из всех, с кем мы имели дело, люди.

— Ты не преувеличиваешь?

— А он? — показал хозяин дома на пустое кресло. — Его убили они!

— А я? Или я рассказал вам мало?

Он рассказал действительно много, хотя не все. Не рассказал о главном — об убийстве жены. Он рассказал совсем другую историю — о ее похищении во Франции неизвестными шантажистами.

— Это действительно серьезно, но это касается не нас. Это касается тебя.

— Но лишь до тех пор, пока я сопротивляюсь. Когда они меня сожрут, они возьмутся за вас. И я даже знаю за кого.

Это было уже интересней.

— За кого?

— За Павла.

Все посмотрели на Павла.

— Почему за меня?

— Потому что, когда они приберут к рукам мои перерабатывающие заводы на Каме, им очень захочется забрать твои трубопроводы. Чтобы сэкономить на транспортировке сырья.

Они ребята грамотные, вначале подмяли его, — кивнул на пустое кресло. — Потом, по цепочке, меня. Получается, что следующим будешь ты. И тогда они получат не куски — получат все. Не веришь?

— Не верю! Не смогут они проглотить такой кусок — подавятся.

— Я тоже так думал — думал, я им не по зубам. Пока они не начали меня пережевывать.

— И ты сдался?

— Пока нет. Но сдамся, если вы мне не поможете. Потому что другого выхода у меня нет.

Это было очень сильное заявление. Хотя бы потому, что богатые люди не любят публично признавать свою слабость. А этот… Видно, его действительно припекло.

— Что ты предлагаешь?

— Противостоять им вместе. Или капитулировать поодиночке. Потому что капитулировать все равно придется. Неизбежно. Эта та сила, против которой мы бессильны. Потому что наши деньги бессильны. Лучше пусть они будут компаньонами и «крышей», чем врагами.

Это было самым главным, что он должен был сказать.

И что он сказал.

— Я не призываю вас принимать решение немедленно, но я прошу вас подумать, что каждый из нас и что мы вместе можем сделать в подобной ситуации.

— Возможно, он прав, — сказал кто-то. — Мы слишком долго жили хорошо. И от того покрылись жирком. Кто нам угрожал раньше — мелкие урки?

— Не такие уж мелкие…

— Все равно урки. А эти?..

— Эти не урки. Эти — профессионалы.

— Если наступило время профессионалов, нам поодиночке не выжить.

— А если он ошибается?

— В частностях, может, и ошибается. Но есть тенденция, которую все вы чувствуете. Не можете не чувствовать. Грядет новое перераспределение капиталов. Сверху или снизу — не суть важно. Важно, что наших капиталов.

Возможно, этот наезд был первым пробным шаром. И тогда, вполне вероятно, за ним последуют другие. А раз так, то нужно заранее подумать, что мы сможем предпринять, если кому-то из нас вдруг позвонят и попросят продать акции.

От себя, в качестве первого, в общую копилку, взноса, могу предложить человека в Генеральной прокуратуре…

Плотина сомнений была смыта потоком страха. Нормального человеческого страха.

— Я наведу справки через Министерство внутренних дел… Могу при необходимости поставить под ружье сто-сто пятьдесят вооруженных бойцов.

— Чеченцев?

— Не все ли равно…

Одни из самых богатых людей страны, а возможно, и мира, словно погорельцы или сбрасывающиеся «на беду» работяги, пустили по кругу «шапку». Только бросали они туда не мятые купюры, а «человечков» из прокуратуры, МВД и Безопасности… бросали сотни вооруженных до зубов чеченских и таджикских боевиков, бросали миллионы долларов…

Но только все это было напрасно. Потому что поздно. Слишком поздно…

* * *

На севере Западной Сибири, где-то на южных границах Ямало-Ненецкого автономного округа, на предельно низкой высоте, рубя несущими винтами налипающий на иллюминаторы туман, летел вертолет. Летел в обход населенных пунктов. В полетных документах рейс заявлялся как грузовой: из пункта А, где располагались склады Министерства обороны, в пункт Б — дальний военный гарнизон — производился заброс продуктов, горючки и стройматериалов.

Но почему-то в салоне не было видно ни бочек, ни ящиков, ни досок. В салоне на расположенных вдоль бортов скамьях сидели люди, одетые в камуфляж. Семь человек.

— Через десять минут выходим в исходную точку. Будьте готовы, — высунувшись из кабины, предупредил пилот.

— Добро! — крикнул, показав большой палец, первый боец.

Это был командир.

Моторы ровно гудели, люди дремали, уронив на грудь головы, или смотрели прямо перед собой в пол…

— Десятиминутная готовность. Всем проверить снаряжение, — скомандовал командир.

Люди в камуфляже зашевелились, стали поправлять, застегивать, подгонять амуницию.

Вертолет завалился на правый борт. Выровнялся. Резко пошел вниз,

— На месте!

Посадка не предусматривалась: внизу было одно сплошное болото — сядешь, в пять минут увязнешь колесами в трясине и уже не взлетишь. И тогда все — списывай машину вчистую.

Вертолет завис в десятке метров над землей.

Командир открыл люк, высунулся наружу, осмотрелся по сторонам, сверяя местность с картой.

Небольшое озеро; чуть восточнее него вытянутый в форме капли, обращенной к югу, лесной массив, на юго-западной опушке которого триангуляционный знак.

Есть озеро, лес и знак. Все в порядке.

Сбросил вниз мгновенно распустившийся в воздухе трос.

— Первый пошел…

Бойцы вставали. По очереди проходили к люку, пристегивались к тросу и прыгали ногами в пустоту, медленно сползая на «самоспуске» вниз. Коснувшись подошвами земли, отстегивались и быстро отскакивали в сторону.

— Второй пошел…

— Третий пошел…

Последним вертолет покинул командир. Трос подняли наверх, и «борт» пошел по назначенному ему маршруту дальше.

— Да, это тебе не Ницца, — вздохнул один из бойцов, сбрасывая с ног капли воды.

Все промолчали, но подумали также — не Ницца…

В воздухе зазвенела, замелькала, собираясь в прозрачные, обтекающие людей облачка, мошка. Сбитый винтами вертолета в траву гнус поднимался из травы, чуя поживу.

Командир взял азимут.

— Ну что, пошли?

По привычке попрыгали на месте, утрясая снаряжение, прислушиваясь, не звякнет ли пряжка или фляга.

— Вперед.

Шли обычным порядком — полчаса бегом, полчаса быстрым шагом. Через два часа — десятиминутный отдых. И снова — бегом… Скорость держали приличную, потому что шли почти налегке, без оружия и боезапаса.

— Левее десять, — командовал командир.

Голова колонны изгибалась, забирая на десять градусов к западу.

— Теперь прямо…

Через двенадцать часов ходу встали на ночевку. По часам — на ночевку, по ощущениям — на дневку. Потому что светло было как днем. День и был — полярный день.

Нашли более-менее сухое место, раскатали коврики, упали, накрывшись сверху плащ-палатками и маскировочной сетью. На ближайшую высотку выставили дозорного. Который, здесь, в тундре, где на ближайшие сотни километров не сыскать ни единой живой души, был излишеством. Но без которого не спалось.

Через четыре часа поднялись, сжевали подогретый на таблетках сухого горючего сухпай, закопали бумагу и целлофан и снова двинулись вперед — полчаса бегом, полчаса быстрым шагом…

На третьи сутки вышли к газопроводу. Залегли. Командир сверился с картой.

— Здесь разделямся. Ты, — ткнул пальцем, — остаешься на месте. Вы трое — направо. Остальные — со мной,

Отряд мгновенно распался на три части. Первая тройка ушла направо, вторая, во главе с командиром, — налево. Один из бойцов остался на месте.

Теперь бег шагом не чередовали. Теперь просто бежали. Через двадцать километров от троек отделилось по одному бойцу. От той, что ушла на север, и от той, что направилась к югу. Оставшиеся пары, передохнув пять коротких минут, двинулись дальше. Еще на двадцать километров.

— Стоп! Остаешься здесь!

Последний отрезок пути «добивали» самые выносливые, те, что еще способны были выдерживать заданный темп. В условленное время семь бойцов одновременно вбили остро заточенные саперные лопатки в грунт. Копали быстро, на пределе сил, пробивая в мокром грунте шурф. Металл звякнул о металл. Труба!

Обкопали ее снизу. Достали, размяли, пришлепнули к изоляции трубы «колбаску» вязкого, как пластилин, пластида. Воткнули в него взрыватель. Запустили таймер, установленный на послезавтра на двадцать три часа. Но на том не успокоились. Подкопались на полметра глубже и установили еще по одной «неизвлекаемой» мине, на случай, если кто-нибудь захочет раскопать первую.

Засыпали шурф, замаскировали его дерном. Через шесть часов собрались в условленном месте.

— Все?

— Все.

— Тогда — ходу!

Теперь бежали быстрее, потому что с пустыми ранцами и потому что втянулись в ритм.

В назначенной точке залегли и развернули радиостанцию. Передали только одну фразу: «Мы на месте».

Через три часа услышали гул вертолета и включили радиомаяк. Вертолет завис все на тех же двадцати метрах и сбросил трос.

По одному поднялись на «борт».

— Все?

— Все.

Вертолет поднялся до двух пятисот и лег на курс.

Когда второй пилот сунулся в салон о чем-то спросить командира, он понял, что он никого ни о чем не спросит, что опоздал — все как один пассажиры спали мертвым сном.

Похоже, намучились ребята…

Вертолет сел на военном аэродроме. Почти вплотную к люку подогнали тентованный армейский «Урал». Через задний борт погрузили в кузов полу проснувшихся пассажиров и перевезли их на другой конец взлетно-посадочной полосы, где стоял готовый к взлету транспортник.

— Все?

— Все.

— Тогда — от винта!..

Таймер замкнул контакты взрывателя, когда установившие заряды бойцы парились в бане за три с лишним тысячи километров от места происшествия.

Мины рванули разом, в семи местах перебив три «нитки» газопровода. Идущий по трубам под давлением в шестьдесят атмосфер газ с ревом вырвался наружу. Огненные фонтаны ударили в небо. Давление в трубопроводе сразу упало вдвое и продолжало падать. На ближайшей к месту аварии компрессорной станции закрыли заслонки.

Поток газа, устремлявшийся в среднюю полосу России, иссяк…

Хозяину газопровода доложили об аварии через пятнадцать минут после ее начала.

— Насколько атмосфер упало давление? — спросил он.

— Оно не упало, его просто нет.

— Как нет?.. Совсем нет?

— Совсем. Мы закрыли заслонки.

Владелец газопровода прикинул, чего ему будет стоить минута простоя «трубы». Выходило немало. А если еще учесть штрафы и неустойки…

— Высылайте мне вертолет…

То, что он увидел на месте аварии, превзошло самые худшие опасения. Газопровод был пробит не в одном и не в двух местах, газопровод был перерублен в семи местах на протяжении ста двадцати километров! Стосорокасантиметровые трубы были разорваны в клочья. Черные деформированные рваные раструбы торчали в глубоких, быстро заполняющихся влагой ямах. Вокруг валялись куски металла и лохмотья сгоревшей изоляции.

Ликвидировать такую аварию быстро было невозможно!

К цифре, которой исчислялись убытки, можно было смело прибавлять один или два нуля.

— Что там, дальше, на втором участке? — спросил он, боясь услышать ответ.

— Дальше еще хуже.

Владелец газопровода отошел в сторону и сел на землю. В мокрый, холодный, смятый грязными протекторами колес мох. В черном, приобретенном за десять штук баксов костюме. Сел и обхватил голову руками,

Он сидел и смотрел, как копошатся над воронкой рабочие, как сгружают с машин инструмент… Он чувствовал себя бесконечно несчастным и бесконечно уставшим — пять лет пахал, как спринтер на стометровой дистанции, жилы рвал, чтобы заполучить эту «трубу», и вот… И дело даже не в аварии и не в убытках, все это можно пережить, дело в другом…

Вдруг где-то там, возле машин, раздался дребезжащий звонок магистрального, подключенного к кабелю, проложенному вдоль газопровода, телефона.

Разматывая на ходу провод, подбежал кто-то из мастеров.

— Вас, — удивленно сказал он.

— Меня?!

— Да. Попросили передать вам трубку. Он прижал наушник к уху-

— Я слушаю.

— Нам очень жаль, что так получилось, — сказал незнакомый мужской голос.

— Кто это говорит?

— Это очень серьезная авария, — продолжал мужчина, не обращая внимания на заданный вопрос. — Семь прорывов на участке в сто двадцать километров…

Откуда они знают, что семь, если он только что сам?..

— Откуда вы можете знать, что?..

И вдруг сразу все понял.

— Так это вы?!!

— Я думаю, что ликвидация последствий аварии потребует значительных средств. Очень значительных. И, главное, нет никакой гарантии, что что-нибудь подобное не случится снова… Мне кажется, что вы взялись не за самый выгодный бизнес. Что гораздо надежней куриные окорочка…

Если вы вдруг надумаете продавать акции — мы их купим. Мы дадим меньше других, но продать их лучше нам…

— Вы!. Я вас!!.

Телефон замолк. Владелец газопровода, которого все, и даже рабочие, между собой называли Паша, в отчаянии вырвал из аппарата трубку и забросил ее далеко в тундру.

— Сволочи! — громко, ни к кому не обращаясь, крикнул он. И крикнул еще раз, крикнул что было сил: — Сволочи! Ублюдки! Ненавижу-у-у!!

Эхо ему не ответило. Эха в тундре не бывает…

Глава 36

— Мы сделали работу, — доложил Девяносто первый.

— Я знаю, — коротко ответил Девятый. Доклад опоздал — радио и телевидение сообщило об удачном завершении операции раньше. В дневных новостях.

— Без происшествий?

— Без. Все прошло очень гладко.

Девятый дал отбой и тут же набрал номер диспетчера.

— Передайте абоненту 1278: «Сегодня в восемнадцать часов, там, где всегда».

Фраза «там, где всегда», в отличие от «на обычном месте», обозначала один из перронов пригородной электрички.

— Больше ничего?

— Нет. Спасибо.

Хорошие новости желательно преподносить начальству лично, тогда, глядишь, от чужой радости и тебе чего-нибудь перепадет.

В семнадцать пятьдесят пять Девятый, сделав несколько кругов, чтобы провериться, был на месте. В восемнадцать ноль-ноль к нему подсел Восьмой.

— Что у тебя?

— Операция прошла успешно.

— Слышал.

Восьмой тоже смотрел телевизор и слушал радио.

— Как он это перенес?

— Как обычно. Вначале запил, потом собрал консилиум врачей и теперь лечится.

— Вы с ним разговаривали?

— Еще нет. Думаю, надо выждать день-другой, чтобы он дошел до нужной кондиции.

— А если он упрется?

— Рванем еще раз.

— Сколько зарядов осталось?

— Шесть. Через восемь, одиннадцать и шестнадцать километров от прежних закладок. Мы сможем подорвать их в любое время, разом или по одному сигналом со спутника.

После этого, я думаю, он капитулирует. Или разорится окончательно. С ремонтом он, конечно, справится, но иметь с ним дело никто не захочет. Срывов поставок не любят. А взрывов тем более.

Вряд ли он захочет терять все, и примет наши условия. Иметь сорок девять процентов лучше, чем не иметь ничего. Кроме того, мы гарантируем ему нашу «крышу».

— А если он начнет искать защиты у приятелей?

— Возможно. Но вряд ли ему кто-нибудь поможет. Приятели напуганы не меньше его. На чем и строился расчет.

Вначале был убит один из них, убит не нами, но они считают, что нами. Мы убедили их в этом.

Девятый загнул палец.

— Это — раз.

Потом был наезд на главу консорциума «Сибнефтепродукт». Причем не здесь, а во Франции, благодаря чему мы имели возможность продемонстрировать силу. Все смогли наглядно убедиться в наших возможностях и осознать, что за границей от нас не спрятаться. Конечно, они не узнали все, например, не узнали об убийстве жены главы консорциума «Сибнефтепродукт»; но узнали главное — методы нашей работы.

— Восприняли?

— Еще бы! Материал был подан очень убедительно, на двух уровнях — логическом и эмоциональном. Мы привлекли к работе психологов, которые отредактировали текст с целью усиления воздействия на подсознание. Их убедили и напугали. Они не видят смысла ввязываться в драку и боятся этого.

Это два.

Загнул второй палец.

— Три. Во время разговора был обозначен объект следующего «наезда». И менее чем через сутки, то есть по горячим следам, пока они еще находились под впечатлением встречи, «наезд» состоялся.

Этот прием тоже предложили психологи.

После этого мы разослали присутствовавшим на встрече ее стенограмму. Где отчеркнули все негативные высказывания в наш адрес. Это должно их впечатлить. Особенно тех, кому эти высказывания принадлежали.

При недостаточности реакций мы кого-нибудь из них накажем.

Это — четыре.

И, наконец, самое главное — мы убедились, что серьезной опасности фигуранты не представляют. Их возможности довольно ограничены. Они сами их озвучили. Есть несколько работающих на них людей в Генеральной прокуратуре и МВД и пара группировок чеченских и таджикских боевиков, привлекаемых по мере надобности. Но это все не очень серьезно.

Из всего того, что было предложено, есть только два потенциально опасных, о которых мы не подумали хода. Но теперь мы о них знаем, и, значит, все будет в порядке.

— Сработал Ястреб?

— Очень хорошо сработал. По сценарию, слово в слово. Так расчувствовался, что даже слезу пустил.

— Не хочет на нары?

— Не хочет. Тем более что мы ему объяснили про то, как там любят новых русских. И куда.

— Вы прикормите его. Покорность должна вознаграждаться.

— Обязательно. Думаем слить ему кредит Сибирского банка. Вернее, не ему, а уже нам. Мы ведь теперь компаньоны.

— Пятьдесят один процент?

— Пятьдесят один с копейками. Пока.

— Молодцы. И вы, и Ястреб…

Под оперативным псевдонимом Ястреб проходил глава консорциума «Сибнефтепродукт». Тот, которого заставили убить свою жену. И, шантажируя этим, приказали собрать у себя на даче будущих потенциальных «клиентов», чтобы понять их настроения, чтобы запугать их и узнать, на что они способны.

Комбинация удалась.

— Смотри аккуратней, не зарывайся. Нам теперь спотыкаться нельзя.

— Так точно, я же понимаю…

— Но и не тяни. Нам этот трубопровод во как нужен, — резанул себя поперек шеи-Восьмой. Но тут же спохватился, вспомнив, где находится.

— Ну все, бывай…

Подошла электричка.

Девятый зашел в вагон. Восьмой, слившись с толпой, спустился с платформы. Один поехал «домой», другой на доклад начальству. — Хорошие известия лучше докладывать лично самому…

Глава 37

В начале девяностых армия переживала не лучшие свои времена. Даже в сравнении с сорок первым годом. Там хоть война была, а здесь непонятно что. Здесь — мир, наносящий урон больше, чем третья мировая.

Бывшие республики нерушимого союза уходили в автономное плавание, пытаясь в виде «палубного груза» прихватить с собой что-нибудь из оборонной мощи империи. Армию раздирали по живому, раздирали на дивизии, полки, батальоны…

Армия проигрывала бескровно, но проигрывала вчистую.

Управление было практически утрачено. В том числе утрачено хозяйственниками. Как ни странно, но в этой необъявленной войне все было наоборот, все шиворот-навыворот — передовые части были оттеснены на периферию борьбы за территории, а тыл стал фронтом. Именно тыловики первыми почувствовали начало конца.

Матснабжение и матучет полетели ко всем чертям — имущество армии тащили все кому не лень — тащили в Европе, Прибалтике, Средней Азии… Кто-то, в лице глав вновь образованных государств, воровал целыми арсеналами, гарнизонами, эскадрильями и эскадрами. Просто брал и забирал вот этот сильно нужный ему крейсер с оказавшимися поблизости ракетными катерами. Кто помельче, растаскивал воинское имущество единицами автотранспорта, запчастями, цинками с патронами.

Все то, что создавалось десятилетиями, было разворовано в считанные месяцы.

Генерал Крашенинников пытался разобраться в создавшемся хаосе, пытался управлять, что-то с кого-то требовать. Он звонил в части, приказывал предоставить ему отчеты по проведенным ревизиям, ругался матом и грозил трибуналом.

Ему отвечали:

— Есть!.. Так точно!.. Будет сделано!..

И про себя посылали подальше.

Генерал писал грозные бумажки в округа и просил принять меры и наказать виновных. Ему отвечали вежливыми официальными отписками, суть которых сводилась к тому же — а не пошел бы ты, генерал, к одной бабушке…

И генерал шел, шел на прием к первым замам министра. Но те только разводили руками. Говорили — мы знаем о происходящих в армии безобразиях, мы приложим максимум усилий… И прикладывали усилия к приватизации подмосковных казенных дач.

Развал начался даже в ведомстве генерала. Его подчиненные стали задерживаться в командировках, а когда возвращались, краснели и прятали глаза.

— Вы разобрались?

— Так точно, разобрался. Там все в полном порядке…

У подполковников, майоров и даже старлеев стали появляться престижные иномарки.

— Откуда?! — грозно спрашивал генерал.

— Теща в лотерею выиграла…

Хозяйственник Крашенинников справиться с разрастающимся бардаком не мог. Мог — спецназовец Крашенинников. Тот, который громил душманские караваны и «захватывал» пусковые. Тот мог все. Но его связывал по рукам и ногам «устав подковерной службы».

Но однажды наступил перелом.

Независимая Украина решила прибрать к рукам одну из гвардейских дважды орденоносных танковых частей. О чем командир отбил генералу срочный факс.

Сколько можно! — возмутился генерал и сел писать рапорт на имя вышестоящего начальника.

«Довожу до вашего сведения…»

А что довожу?.. Все то же самое довожу, что уже сто раз доводил!

Надоело!..

Генерал схватил и в мелкие клочки разорвал лист бумаги. И сломал ручку.

Ничего этим не добиться. Если бы можно было ставить их к стенке, хотя бы одного из десяти!.. А так…

— Машину мне! — распорядился генерал. — На аэродром!

С отвечающим за полеты полковником генерал Крашенинников столковался быстро.

— А я вот зашлю тебе сюда ревизию и перетряхну все, что только можно перетряхнуть! — пригрозил он. — И обязательно что-нибудь найду, лет на пять с конфискацией!

Это уже действовал не зам по тылу, это уже действовал боевой командир.

На взлетно-посадочную полосу выкатили «МИГ-спарку».

Генерал вылетел на Украину и через два часа принимал рапорт командира танкистов.

— А ты чего сопли жуешь? Ты командир или дерьмо на палочке! — орал генерал.

— Но они пригрозили обратиться в правительство.

— А у тебя сразу коленки затряслись?

— Но может выйти международный скандал!

— Да и хрен с ним, пусть выходит! Хоть даже боком! Боевая техника важнее. Заправляй и выкатывай машины!

— Но я не могу… Без приказа не могу.

— Значит, считай, что ты его уже получил, от меня получил!

Из гаражей выгнали «МАЗы», на которых, согласно стратегическим планам десятилетней давности, предполагалось перебрасывать танковые армии к порогу европейских столиц.

На прицепы вкатили танки.

— А что делать с БТРами?

— БТРы пойдут своим ходом.

— А с остальным?

— С чем остальным?

— С имуществом. С семьями…

— Распихивай по танкам и БТРам, закрепляй на платформах. Хоть по карманам рассуй, но забирай все что можешь! Все подчистую, ничего им не оставляй!

Подготовленная к маршу техника заставила всю часть и весь военный городок.

— Ну-ка скажи, кто у тебя тут еще из наших есть?

— Артиллерийский полк.

— Давай мне их на провод.

Генерала соединили.

— Ты что, полковник, сдаваться надумал?

— Кому сдаваться? — не понял командир артполка.

— Врагу сдаваться!

Короче, мы уходим в Россию, если хочешь — присоединяйся.

— Но приказ?..

— Под мою ответственность!

На рассвете колонна выкатилась на дорогу.

— Идем с маршевой скоростью пятьдесят километров в час. Техничка последней. Сломавшуюся технику ремонтировать в течение часа, после чего догонять колонну. Если дольше, то технику выводить из строя и сбрасывать на обочину. Сигнал об остановке — две зеленые ракеты. Вопросы есть?

— Никак нет!

— Тогда вперед!

Первыми тронулись идущие в голове БТРы, за ними танки на платформах, позади пристроились зачехленные реактивные установки и грузовики с пристегнутыми к ним артиллерийскими орудиями и наваленным в кузовах домашним скарбом.

Гаишники испуганно смотрели на растянувшуюся на добрых десять километров колонну и путевых листов не спрашивали.

На границе к колонне вышли пограничники.

— Вам, кажется, нужна таможенная декларация? — зловеще спросил, высунувшись по пояс из БТРа, генерал.

— Ну, вообще-то… — робко ответил пограничник.

— Покажи им декларацию, — крикнул генерал. Башня ближайшего танка пришла в движение, повернулась и опустила вниз дуло башенного орудия. Пограничники уставились в черный провал посредине орудийного набалдашника.

— Все в порядке? — поинтересовался генерал.

— Да, да, в порядке…

Колонна вышла без потерь. Генерала вызвали на ковер,

— Ты что, охренел на старости лет, совсем охренел, да? Знаешь, как это называется?

— Знаю! Возвращение принадлежащего Вооруженным Силам имущества.

— Дурак!..

Генерала отправили в отставку.

Но ненадолго. Через несколько месяцев пенсионера Крашенинникова вызвали в Министерство обороны. Вызвал один из заместителей министра.

«Похоже, отставки им показалось мало, — подумал генерал. — Похоже, будут шить статью».

Но ошибся.

— Это ты, что ли, танки у хохлов украл? — с порога спросил замминистра.

— Так точно!

— Лихой казак! С меня министр потом чуть погоны не снял. Обратно на службу хочешь?

— В каком качестве?

— В прежнем — хозяйственником.

— Нет, — честно ответил генерал. — Бумажки перебирать больше не желаю. Надоело.

— А если не бумажки?

Генерал не понял.

— Если технику возвращать? Это у тебя лихо получается.

И, мгновенно перейдя на официальный тон, сообщил:

— Я отменил приказ о вашей отставке. Вы возвращаетесь на службу.

— Но у меня возраст.

— Можете считать это мобилизацией.

— Кому я буду подчиняться?

— Только мне. Мне одному.

И снова перешел на тон дружбы.

— Дело нужное: у нас техники по окраинам осталось — генеральских звезд на погонах в арбатском округе не хватит. На миллиарды. Да и черт бы с ними, с деньгами, но только те «стволы» против нас оборотить могут. А это уже совсем другой расклад. Понял?

— Понял.

— За руки тебя держать не стану, в штатах ограничивать тоже. Нужны люди — набирай, нужна техника, деньги — выходи на меня с предложением. Квартиры… С квартирами будет туго, но что-нибудь придумаем. Вопросы?

— Я не понял, мне надлежит создать воинскую часть?

— Ну часть — не часть, а создать должен. По бумагам проведем ее как хозяйственное подразделение. Ну там склад или канцелярию. Ну а на самом деле… На самом деле ты сам должен решить, что это будет. Приказ ясен?

— Так точно…

На должности кладовщиков, бухгалтеров и грузчиков генерал нанял своих людей. Тех, что хорошо знал, с кем ходил на боевые, с кем спал под одной плащ-палаткой и грыз один сухпай.

Он находил их на гражданке и ставил вопрос ребром.

— Родине послужить хочешь?

— Под вашим началом?

— Под моим.

— Тогда согласен.

Шли не все, кое-кто заплыл жирком, обжился, обленился, обзавелся семьей и непыльной, в охранном агентстве, работой. Таких он через военкомат призывал на двухмесячные сборы и гонял до потери пульса по полосе препятствий, вышибая гражданскую дурь. Гонял, пока они не входили во вкус.

Тогда он повторял свое предложение.

— Настоящую, для мужиков, работу хочешь? Оклад, звания, квартира в Подмосковье. Свои рядом…

Большинство соглашались. И начиналась учеба. Такая, что хуже боя.

— Давай, давай, ребятки, — подбадривал их генерал. — Тяжело в ученье…

Бывшие спецназовцы быстро набирали форму.

— Нам бы молодежь подбросить, — просил генерал. — А то мои мхом взялись, надо бы их встряхнуть. За молодежью они потянутся и нормативы подтянут.

— Ладно, подберешь себе кого-нибудь в рязанском десантном. Я распоряжусь.

— И в частях бы посмотреть.

— Посмотришь.

— А еще нам нужно пять снайперских винтовок СВД, десять гранатометов РПГ-22 «муха», десять килограммов пластида…

Замминистра только головой качал на генеральские запросы, беспощадно резал списки, но большую часть того, что было нужно, все же давал, выписывая требования в склады армейского спецназа.

Через полгода он высказал желание лично присутствовать на учениях «складских работников».

— А то, может, я зря тебе квартиры раздаю, — сказал он. Генерал Крашенинников провел его по своему хозяйству.

— Нормально устроился, — похвалил проверяющий.

— Хорошее наследство досталось.

Генерал получил в свое распоряжение целый «городок» расформированной воинской части. Со всем движимым и недвижимым имуществом и хозпостройками.

— Мы только полосу препятствий переделали и кое-что на стрельбище…

— Ну давай, показывай своих молодцов. Работники склада вышли на полосу препятствий, затем на огневой рубеж…

— У меня такое впечатление, что твое подразделение чуть ли не самое боеспособное в Вооруженных Силах, — пошутил, подводя итог проверки, замминистра. Но в его шутке была доля истины.

— Ну и, значит, пора тебе делом заняться. Первая командировка была в Туркменистан. Там «зависла» пара принадлежавших России бомбардировщиков. Генерал прихватил с собой нескольких пилотов и авиатехников и выехал на место под видом туристической группы.

Самолеты оказались в совершенно разбитом состоянии, и пришлось возвращаться несолоно хлебавши.

— Или ты только у себя в части такой молодец? — возмущался замминистра…

Но следующая командировка прошла более успешно. С территории сопредельного Казахстана группа генерала Крашенинникова вытащила три военных вертолета. В принципе казахи были не против вернуть северному соседу принадлежащее ему имущество, но все никак не могли оформить какие-то документы, не могли подвести горючку, обеспечить воздушный коридор. Или не хотели.

Генерал утряс формальности быстро — бумаги он ждать не стал, горючку добыл сам, разоружив наряд, охранявший хранилище, на «коридор» наплевал, предложив пилотам идти до границы на предельно малой высоте.

Казахстан было высказал какое-то недовольство по поводу угона вертолетов, но Министерство обороны заявило, что знать ничего не знает, никаких «бортов» не получало, а то, что у казахов какие-то хулиганы угоняют боевые вертолеты, не красит в первую очередь их..

И все обо всем забыли. Потому что в то время не то что вертолеты, целые заводы пропадали, и никому до этого дела не было.

Замминистра был доволен, его задумка оправдала себя — создание подразделения генерала Крашенинникова окупилось сторицею. Одним вертолетом окупилось.

Потом было еще несколько поездок, которые возвращали в боксы и гаражи уже, казалось бы, утраченную военную технику.

Тогда же подразделение понесло первые потери. В Азербайджане дурак-караульный открыл стрельбу из автомата по выводящим из ангаров технику бойцам генерала. Двое были убиты на месте. Но технику все-таки увели и увезли на ней тела погибших.

Замминистра выписал семьям материальную помощь. Причем очень серьезную помощь.

И тут же отправил в новую командировку.

— Заместитель командующего Тихоокеанским флотом продал посреднической фирме списанную подводную лодку. Вполне боеспособную лодку по цене металлолома. По нашим сведениям, в ближайшие дни ее перегонят в Китай. Необходимо вернуть лодку на базу.

Бойцам придали команду подводников и отправили в Находку.

Лодку нашли быстро, но подступиться к ней сразу не смогли. Ее охраняла толпа каких-то уголовников. Столкновения избежать было невозможно — в подводную лодку через форточку не протиснешься, в подводную лодку ход один. А Находка, между прочим, не заграница.

— Что делать? — запросил генерал Замминистра.

— Действуйте как в боевых, — ответил тот. Бойцы генерала надели гидрокостюмы и акваланги. На лодку забрались со стороны моря, часовых сбили с ног и попытались связать, но один из них смог вырваться. Его пришлось прикончить штык-ножом, но он успел поднять шум, и операция перестала быть тайной.

Бойцы скинули в воду сходни и залегли за рубкой с автоматами и снайперскими винтовками, чтобы не дать противнику навести на лодку переправу. Другие нырнули внутрь субмарины, где нейтрализовали еще нескольких человек.

Вниз спустились подводники.

— Срочное погружение!

Лодка ушла на перископную глубину и взяла курс на базу.

— Так держать!

В перископ было видно, как по берегу бегают какие-то люди, как они машут руками и прыгают в катера. Лодку отбили.

Но через пару дней вернули купившей ее фирме.

— Как это понимать? — возмутился генерал.

— Так и понимать — фирма выплатила реальную стоимость лодки и все неустойки. Справедливость восторжествовала…

Генералу не понравилась такая справедливость.

И после следующей операции, где армия взяла деньгами, он поставил вопрос ребром.

— Мы что, рэкет?

— Нет — спецподразделение.

— Тогда почему вы отдаете то, что мы с таким трудом и с риском для жизни отбиваем?

Замминистра открыл карты.

— Ты имеешь боеспособное подразделение, твои люди получают зарплаты, командировочные, премии. Ты не думал, откуда на это берутся деньги?

— Откуда?

— Вот отсюда, — показал на карман заместитель министра. — Или ты считаешь, что там, наверху, позволили бы создать что-нибудь подобное? У них там совсем другие веяния.

— Так это вы?!

— Я. Они разбазаривают — я собираю. С твоей помощью собираю.

— А деньги?

— Неустойку за подлодку помнишь? Вот и деньги.

— Плюс с вертолетов и с прочей возвращенной тобой техники.

— Они тоже… в Китай?

— Нет, можешь быть спокоен, они остаются у нас. Они уже в частях.

— Но кто тогда их покупает?

— Их покупает тот, кто использует — Министерство обороны. Но… по ценам на порядок ниже существующих. Поэтому армия не внакладе. Техника возвращается государству, чтобы на деньги государства ему поставлялась новая техника.

Такой оборот…

— Но тогда денег должно быть немало. Должно быть больше, чем уходит на нас, — прикинул генерал стоимость вертолетов и лодок.

— А информация? Ее приходится покупать. А замятые дела? Квартиры для личного состава? Компенсации семьям погибших?.. Ты не умеешь считать. Ты хороший боец, но плохой счетовод.

Генерал с этим не был согласен. Но не был согласен про себя.

Он провел еще полтора десятка операций по изъятию техники. Но теперь он считал. Считал, сколько стоит каждый отбитый им танк или ракетная установка в отдельности. Сколько стоят вместе. Сколько средств уходит на содержание его подразделения. И что остается в остатке.

В остатке было действительно немного.

Генерал попробовал пересчитать свою работу на масштабы армии. Получилось совсем ничего. Пшик!

Генерал вышел на замминистра.

— Вы знаете, сколько единиц боевой техники вернул я со своими ребятами за все это время? — спросил он.

— Знаю.

— Сколько?

— Я посчитал — шестьдесят восемь.

— Это капля в море! Как я понимаю, нам нужны сотни самолетов, вертолетов, десятки тысяч орудий… У нас ведь не Люксембург какой-нибудь, у нас шестая часть суши.

— Что ты предлагаешь?

— Расширить мою группу по меньшей мере в пять-шесть раз. Возможно, создать еще несколько подобных подразделений.

— Ты думаешь, этого будет достаточно? — как-то странно спросил замминистра.

— Наверное, если частей будет много… Мы добыли почти семьдесят единиц техники, соответственно десять частей смогут добыть семьсот или даже больше… Иного выхода нет — без техники армия перестанет существовать.

— Ее уже нет.

— Как нет?

— Так нет!

Заместитель министра встал, открыл свой сейф и вытащил какую-то папку.

— Итоги последних командно-штабных игр. На, посмотри.

Генерал прочитал первую страницу, перелистнул, прочитал вторую…

— Неужели все так плохо?

— Хуже, чем в сорок первом. Но они так не считают, — показал глазами на потолок, — они решили, что больше на нас никто и никогда нападать не будет, а будет закармливать бесплатной гуманитарной помощью.

— Тогда надо как-то объяснить, растолковать.

— Растолковать можно тому, кто хочет что-то понять. А эти не хотят. Невыгодно им понимать, они ведь с западных кредитов кормятся. А кто их даст, если они об армии печься будут. Уразумел?

— Но так продолжаться не может, нужно что-то делать.

— Что нужно — делаем. Вернее, что можно. Мы с тобой и делаем. Так что впрягайся…

— Опять вертолеты воровать?

— Нет, на этот раз не вертолеты.

Бэушные вертолеты армию не спасают. Тут ты прав. Даже если мы сформируем сто подобных твоей частей, мы все равно не сможем вооружить армию. Мы лишь натащим кучу изношенной, морально устаревшей техники, которую все равно через год-два придется списать.

Армии требуется оружие, а не железный хлам.

— Я не понимаю, — честно признался генерал. — Что же тогда делать?

— Необходимо поддержать оборонную промышленность. Нам с тобой поддержать, раз там не хотят.

— Как это?

— Очень просто — перестать таскать металлолом и сосредоточиться на выпуске оборонной продукции. Новой продукции.

— Не вижу связи.

— Она прямая. Если сила может заставить фирмы доплатить за уворованные ими подлодки, то, значит, сможет помочь их другим фирмам построить. Или сможет заставить построить! Причем дешево и хорошо.

Генерал посмотрел на замминистра как на сумасшедшего.

— Я предлагаю сформулировать для твоего подразделения новые цели. Перспективные цели…

Это был еще один поворот в жизни генерала Крашенинникова. Пожалуй, самый крутой из всех. Но он победил, победил и на этот раз.

На карту, хранящуюся в его походном планшете, были нанесены первые значки. Потом их стало больше, и карта переехала в здание Министерства обороны, что на старом Арбате. Вместе со своим хозяином.

Значки на карте покраснели. И кабинет расширился.

Шеф генералу благоволил и не отказывал ни в чем.

Несколько случившихся в министерстве сокращений престарелого генерала никак не задели, хотя «на улицу» выбрасывали куда более молодых офицеров.

В стране победившего капитализма главной ценностью были объявлены деньги. А деньги генерал зарабатывать умел. Как никто другой умел…

И генерал Крашенинников окончательно уверовал в свою силу…

Глава 38

В приемной часто и нервно звонили телефоны. Сидящий за столом майор снимал трубку, четко проговаривал:

— Приемная генерала Крашенинникова. Майор Грызлов. Никак нет, он занят. Нет, невозможно.

Перезвоните позже, где-нибудь в шестнадцать ноль-ноль.

И тут же снимал трубку с другого телефона:

— Приемная генерала Крашенинникова. Майор Грызлов…

Сегодня хозяин «овального» кабинета никого не принимал, сегодня у него был хоздень. Личный, спрятанный за одной из стеновых панелей сейф был открыт, на столе разложены и раскрыты полтора десятка папок.

Генерал работал по старинке — ручкой по бумаге. К компьютерам он привыкнуть не мог, они не давали возможности схватывать информацию всю и разом, для этого пришлось бы завалить кабинет мониторами. Но все равно это было бы не то.

Для того чтобы придумать что-нибудь путное, генералу нужно было ощущать процесс работы, для чего перелистывать страницы, чувствовать пальцами шероховатость бумаги, слышать шелест переворачиваемых страниц, грызть колпачок ручки… Это помогало ему сосредоточиться. А долгий поиск на клавиатуре нужной клавиши лишь раздражал.

Не для него были эти современные навороты.

Он пододвигал к себе ближе папку, раскрывал ее на нужной странице, что-то подчеркивал, что-то выписывал. Открывал другую папку, находил нужное место, сравнивал информацию с выписанной в блокнот.

Да, так и есть…

Потом раскрывал и расстилал поверх бумаг большую карту России — ставил цветными карандашами какие-то значки. Это напоминало отслеживание боевых действий — цветные пометки наступали, отступали, концентрировались возле больших городов, прорывались стрелами куда-то туда, к самым краям карты, и уходили за границу.

Только красными, синими и черными карандашами отмечались не армии, артиллерийские бригады и танковые корпуса, а отмечались предприятия, снабжавшие армию техникой, горючкой, оружием, строительными материалами… И предприятия, снабжавшие сырьем заводы, работающие на выпуск оборонной продукции.

Синим и черным цветами обозначалась перспектива. То есть предприятия, за которые имело смысл побороться. В ближайшем и отдаленном будущем. Красный цвет обозначал выполненную работу.

Но красного цвета было очень мало — почти и не было. На карте преобладали темные расцветки. Местами-в Центре, на Урале, в Сибири и других районах с развитой промышленностью — черные и синие отметки сливались почти в сплошной черно-синий фон.

Да, тут работать — не переработать.

Но сдвиги есть. Уже есть!

Генерал поставил на карте еще несколько красных значков. И надписал возле них какие-то цифры — ссылки на дела, заключенные в папках.

Например, Заозерский механический завод обозначался цифрой семнадцать. Соответственно ему была посвящена папка номер семнадцать.

Генерал открыл нужную папку.

Год пуска в эксплуатацию, площади, характер производства, станочный парк, перечень выпускаемой продукции по годам, цена изделий, обороты…

Не так уж все и плохо — корпуса новые, станочный парк изношен лишь на десять процентов, при том, что в среднем по стране на пятьдесят пять, кадры квалифицированные… Налицо все предпосылки для увеличения производства.

Очень лакомый кусочек.

Правда, обороты… Обороты, честно говоря, маловаты, что понятно — настоящих заказов нет, в цехах, как и везде, варят цельнометаллические киоски и делают двери и решетки на окна.

Ну да это дело поправимое — потом можно будет пробить в Озерск два-три заказа Министерства обороны, и дела пойдут в гору. Еще как пойдут! И даже цены можно будет не задирать, взяв прибыль с оборотов. Или даже сбросить процентов на пять-десять, подсадив на том конкурентов.

Ну-ка, что там получается?..

Генерал взглянул в расчеты.

Нормально получается. Миллиона полтора долларов в год, даже если без реорганизации и капитальных вложений. На одних только заказах. Ну а в дальнейшем можно будет перепрофилировать пару цехов под выпуск новых типов вооружений, и дело пойдет.

Правда, смежники… Смежники могут задрать цены, что отразится на конечной цене изделия.

Ну-ка, кто их там снабжает?

Ага, понятно…

Ну этих взять в оборот нетрудно. Эти трепыхаться не будут. И цен повышать не будут…

Что там дальше?

Дальше было еще несколько перешедших от прошлых владельцев предприятий. И был трубопровод.

Генерал взял желтый карандаш и вычертил толстый пунктир из центра России почти к самому Ледовитому океану.

Это был первый пунктир. Это был первый трубопровод!

Пока отмеченный желтым. Но скоро его можно будет перекрасить, превратив из желтого пунктира в непрерывную красную линию, соединяющую несколько красных кружков.

Сколько это обещает?..

_ Трубопровод обещал много, очень много. И даже не сам по себе, а тем, что связывал воедино несколько работающих на газе предприятий. Их предприятий!

На карте выстроилась первая, пока еще небольшая, но единая красная линия, так похожая на линию фронта.

А что, может быть, и фронт! Который, если подкинуть живой силы и средств, двинется на восток, на запад и на юг, отжимая, дробя и уничтожая противника.

Потому что этот противник — не противник. Не немцы, не Наполеон, не татаро-монгольская орда, даже не белополяки. Так — партизанщина, разрозненные, не способные друг с другом договориться, не умеющие воевать, потому что не готовые умирать нувориши. Гражданская шваль. Максимум, на что они способны, — организовать очаговое сопротивление, да и то до первой серьезной атаки. А потом задерут вверх руки.

Как всегда задирали.

Генерал с видимым удовольствием свернул карт