Book: Небесное Око



Дэвид Кек

Небесное Око

Глава 1

Ноцкий тракт

Лошади вели себя беспокойно, словно знали, что близится Ночь Странника.

Дьюранд почесал шею, поглядывая сквозь морось на ветви деревьев.

Они ехали домой, и он должен был провести своего господина знакомыми тропами. Деревья подступали прямо к дороге; от каждого порыва ветра листья начинали шелестеть — казалось, лес что-то шепчет путникам. Через час опустится ночь, застигнув их в дороге, а в Ночь Странника ни один храбрец не отважится заночевать под открытым небом.

— Если бы я знал, что твой отец живёт в такой глуши, я бы тебе так сказал: «К чему шляться по Гиретским лесам, ожидая отцовских подачек, мы тебя посвятим в рыцари в той одежде, что на тебе». Не наряд делает человека рыцарем. Я сейчас еду и голову ломаю — неужели барон может жить в такой глуши? Неужели здесь находится его дом? А есть в этом доме стены? А крыша? Обиталищем ему, надо полагать, служит медвежья берлога. К чему она тебе? — пошутил сэр Кирен.

Дьюранд оглянулся, бросив взгляд на Кирена. Старого Кирена прозвали Лисом. На Лиса он и был похож — тонкокостный, густые рыжие усы лишь усиливали сходство. Именно сэр Кирен предложил отправиться в путь и по выражению его глаз Дьюранд заключил, что старый лорд уже догадался — они заблудились.

— Он не медведь, сэр Кирен, — отозвался Дьюранд.

— А деревня? Твоё наследство? Мне хочется взглянуть на Грейвенхольм и на старого бедного скорбящего Оссерика, чьи владения ты должен унаследовать. Старик, чей сын сгинул в волнах, старик, живущий среди лесов, зная, что настанет день, и жестокосердный младший сын его сюзерена все приберёт к рукам.

Дьюранд грустно улыбнулся.

— Я знаю, ты сам родом из этой глуши, — начал Кирен. — И вот я хочу спросить… Владыка Небесный!

Дьюранд ткнулся головой в ветви, а его лошадь, заржав, встала на дыбы. Лишь неимоверным усилием ему удалось удержаться в седле. Пытаясь унять Брэга, Дьюранд одновременно шарил повсюду глазами, пытаясь понять, что напугало его скакуна, и увидел, как на тропе сверкнула пара жёлтых глаз.

Спустя мгновение Дьюранду удалось поудобнее перехватить поводья. Он посмотрел вниз. Что-то металось под копытами Брэга. Это был серый в крапинку щенок, который время от времени задирал голову, чтобы кинуть вверх взгляд своих жёлтых глаз.

— Успокойся, Брэг, — повторял Дьюранд, — Успокойся. Ну же. — Охотничьей лошади Дьюранда было далеко до боевого коня, однако, подчиняясь уверенному голосу хозяина, она постепенно успокоилась.

Дьюранд внимательно посмотрел на трясущегося щенка, вжавшегося в дорожную грязь. Неожиданно Дьюранду в голову пришла мысль, что зверёк — вовсе не щепок.

— Послушайте… — начал он и осёкся, увидев, как побледнел его господин. Окаменев, он уставился на нечто, находящееся за спиной Дьюранда.

Дьюранд медленно повернулся.

Недалеко от них на тропе стоял серый волк размером никак не меньше человека. Дьюранд отродясь не видел этих тварей так близко.

В пустоземье с волками не сталкивались. Ими разве что пугали детей, да изредка до селений доносился вой. Яркие, как свечи, глаза волка вперились в Дьюранда. Путники заплутали, до ближайшей деревни были долгие лиги пути — именно такие несчастные и становились добычей волков. Волк издал низкий глухой рык — словно тяжёлые цепи загрохотали.

Дьюранд и Кирен, застыв, глядели, как волчонок, проковыляв вперёд на толстых лапах, прижался к твари. Казалось, он совершенно не боится длинных острых клыков. Зверюга, опустив жуткую голову, ткнулась в волчонка носом, словно целуя его.

— Господи, да это… — начал Дьюранд. Он уже был готов признать, что слишком плохо подумал о волках. Но в то же мгновение тварь распахнула пасть и проглотила волчонка.

— Дьявол! — воскликнул Дьюранд.

Волк его услышал.

Жёлтые клыки волка покраснели от крови. Он поднял тяжёлый взгляд на Дьюранда и, качнув головой назад, проглотил добычу.

Невозможно.

Дьюранд извлёк из ножен меч.

Волк не сводил с путников взгляд.

Живот хищника вздулся, судя по всему, несчастный волчонок, оказавшись в желудке, все ещё был жив.

— Силы Небесные, — произнёс Кирен, складывая ладони в знак Небесного Ока. — Чудовище.

Дьюранд крепко сжал рукоять меча. Волк, сверкнув глазами, щёлкнул зубами. Зверюга сжалась, как пружина, и прыгнув, скрылась за деревьями, исчезнув так же неожиданно, как и появилась.

Дьюранду казалось, что за деревьями, вперив в него взгляды, таятся Небесные силы и силы тьмы. По серебристому лезвию его клинка пробежал холодок, забирая из пальцев все тепло. Сердце учащённо билось.

— И что же за несчастье пророчил нам этот зверь? — спросил сэр Кирен.

— Ума не приложу, — ответил Дьюранд. — Разве что священник смог бы ответить на ваш вопрос.

— Отродясь такой твари не видел. Я помню патриарха, старого Оредгара, он всегда желал знать… — старый рыцарь неожиданно решил сменить тему. — Давай-ка поглядим, удастся ли нам найти какой-нибудь приют в этом лесу.

Они тронулись в путь и через некоторое время приехали в деревню — первую деревню, на которую они наткнулись, проплутав двадцать лиг.

— Где мы? — спросил Кирен.

Дьюранд замер. Неожиданно до него дошло, куда привёл их тракт.

— Грейвенхольм, — выдохнул он. Голос от волнения сел и был похож на рычание волка.

— Твои владения? — прошептал Кирен.

Проделать такой путь, столкнуться с волком и все-таки попасть туда, куда им нужно…

Дьюранд нашёл в себе силы кивнуть.

— Черт, — пробормотал Кирен, складывая ладони в знак Небесного Ока.

Дьюранд молчал. В сумерках, пришедших на смену уходящему дню, перед ними раскинулось поле, поделённое на лоскутки-наделы. Неподалёку от поместья несла свои воды река Плейтуотер. Дьюранд уже бывал в этом поместье; сидя за столом, он пытался утешить старика, погрузившегося в бездну отчаяния.

— Грейвенхольм… — пробормотал Кирен — Твои владения…

— Когда-нибудь они станут моими, — поморщился Дьюранд. Поместье пока ещё занимал старый владелец — одинокий вдовец, последний в роду.

— Черт возьми, — выдохнул Кирен облачко пара. — Скорее в дом, хочется побыстрее оказаться в тепле и укрыться от непогоды.

Рыцарь пустил своего чалого в поле, держа направление к краю гона [Гон — конец полосы пашни, которую проходят в одну сторону, без поворота, при вспашке и севе. (Здесь и далее прим. переводчика)]. Откуда-то издалека доносились звуки скрипки.

— Смотри, — произнёс Кирен.

В тумане виднелись окошки деревенских домов. У берегов реки сгрудились стада. От воды шёл пар, поэтому казалось, что вместо воды в речке течёт горячий бульон.

— А это, надо полагать, усадьба Оссерика.

У самой воды стоял амбар, а возле него скалой возвышалось деревянное здание, крытое соломой.

— Неплохо, правда, если здесь придётся держать осаду, надо будет кое-что подправить.

Придёт когда-нибудь день, и Дьюранд получит эту усадьбу. Но сейчас он чувствовал себя грабителем, собирающимся вломиться в чужой дом. Стемнело, времени совсем не оставалось.

— Который из двух домов — амбар? — усмехнулся сэр Кирен.

— Не знаю, — ответил Дьюранд. — Мне без разницы.

— Ещё бы. Все-таки тебе повезло — у тебя есть своя земля. Судя по всему, ров здесь выкопали для того, чтобы скотина не добралась до зёрна. В таких усадьбах — подобное не редкость. Это тебе не Акконельская цитадель. Впрочем, у твоего отца не так уж много вассалов. Если это все, что он сумел…

Дьюранд должен получить больше, чем смел ожидать. Младшим сыновьям, как правило, не доставалось ничего.

— Ров подойдёт для уток и гусей, — продолжал старый рыцарь. — В самый раз.

— Мне тоже подходит, — произнёс Дьюранд. Он потратил четырнадцать лет, чтобы заслужить право на владение этими землями. Отец в принципе мог и так передать ему эти земли, однако только рыцарь мог наследовать владения рыцаря.

Неспешным шагом они пустили лошадей вдоль рва. Дьюранд кинул взгляд вперёд, туда, где темно-серое небо сливалось с лесом. Где-то там, за облаками, Небесное Око клонилось к закату. Почти совсем стемнело.

— Сэр Кирен, — произнёс Дьюранд. — Если вы хотите добраться до замка моего отца до темноты, нам надо ехать быстрее.

— Уже и так стемнело, — ответил Кирен. — Барону придётся подождать сына ещё одну ночь.

— Нам осталось всего около лиги, — возразил Дьюранд. — До Эльмского перепутья самое большее лига, а дальше — прямо, — до замка отца — рукой подать.

— Когда мы пересечём поле, будет уже темень, — Кирен подался вперёд, вглядываясь в кромку леса. — Или ты уже забыл о нашей сегодняшней встрече с волком?

— Если я поеду к Оссерику, то буду похож на ворона, прилетевшего на запах тлена.

— Государь Небесный, ты забыл, что сегодня Ночь Странника? В доме, у очага ты в полной безопасности, но если ты под открытым небом… Под небом свой путь вершат не только смертные. На дороге мы будем одни. Ты это понимаешь?

— Сэр Кирен, нам осталось всего две лиги. К тому же мы поедем по хорошей дороге.

Дьюранд увидел, как в раскрытом окне усадьбы Оссерика скользнула человеческая фигура. В усадьбе было время ужина. До Дьюранда не доносилось ни звука, он видел лишь ножи, мелькавшие в руках людей, и энергично жующие рты. Дьюранд решил, что ни за что туда не пойдёт.

— По трактам ходит Странник. А про знамение ты забыл? Это было предупреждением, — сказал Кирен.

— Черт возьми, нам осталось проехать всего лигу! — воскликнул Дьюранд.

Он резко остановился, поймав себя на том, что в таком тоне с господином, одновременно являющимся другом, не говорят.

Кирен закрыл глаза:

— Я помню, как в первый раз обратил на тебя внимание в Акконеле. Несколько бродяжек задирали маленького мальчика. Ты заступился. Они были старше тебя. Ты не испугался их, хотя тогда был ещё сопляком.

Дьюранд нередко влезал в драки.

— Я их побил? — спросил он.

— Может и побил бы, если б я тебя от них не оттащил, — подмигнул Кирен. — Езжай домой. Я нагоню тебя завтра. Согласен?

Дьюранд знал, что Кирен, в отличие от него, был более сдержанным, понимал, что сейчас нужно извиниться. Но как только он раскрыл рот, где-то в усадьбе хлопнула дверь.

— Согласен, — склонившись, он отвесил поклон. Меньше всего ему хотелось оскорбить Кирена.

— Договорились. Увидимся завтра в замке твоего отца. Передай ему, что я с нетерпением жду встречи с ним.

— Как прикажете, сэр Кирен.

Кирен склонил голову:

— Я передам сэру Оссерику, что тебе очень жаль, что ты не смог с ним повидаться. Встретишь Странника, передай ему от меня то же самое.


Расставшись с сэром Киреном, Дьюранд пустил Брэга в галоп и, промчавшись через Грейвенхольм, снова углубился в спутанный туманом лес. Неожиданно Брэг резко остановился. Стояла мёртвая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием коня. Дьюранд хлопнул скакуна по мускулистой шее, чего обычно никогда себе не позволял.

По земле струился холодный туман. Небесное Око закатилось за горизонт.

— Давай же, — произнёс Дьюранд, тряхнув поводьями.

Извилистый тракт проходил по низине, раскинувшейся в безымянной долине. Только сейчас Дьюранд понял, насколько глупо он поступил. По сердцу пробежал лёгкий холодок страха. Что ему стоило остаться в Грейвенхольме у старого несчастного Оссерика?

Он вгляделся во тьму леса. Опавшие листья скрывали развалины.

Историю Оссерика он помнил ещё с Акконеля. Оссерик страшно горевал, когда его жена умерла при родах. После её смерти внимание всех пажей и оруженосцев Акконеля было сосредоточено на наследнике Оссерика, который жил вместе с ними, спал на той же соломе, что и они. Он был отважным. Он был сильным. Но его господин отправился в плавание по Внутренним морям, и сын Оссерика должен был его сопровождать. Шторм выбросил корабль на скалы, а кости моряков обглодали крабы.

Дьюранда в детстве преследовали кошмары, ему снились трупы, качающиеся на волнах вперемешку с тюками с шерстью, люди, идущие ко дну с кораблём, тонущим под грузом олова в трюмах. Падальщики со стальными когтями и кожей, гладкой, слово овечьи кишки, ползающие среди покойников. От воспоминаний об этих кошмарах Дьюранда и сейчас прошибала дрожь, несмотря на то что он прошёл воинское обучение и был вооружён.

Оссерик бы рыцарем и вассалом отца Дьюранда. Гибель единственного наследника в кораблекрушении сыграла решающую роль в жизни Дьюранда. У Оссерика не стало единственного наследника, и, посовещавшись со священниками, отец Дьюранда решил, что его младший сын должен стать рыцарем и вступить во владение землями его вассала. Чтобы заслужить право быть посвящённым в рыцари, Дьюранд провёл четырнадцать долгих лет среди пажей и оруженосцев в замке герцога Гиретского в далёком Акконеле.

Дьюранд покачал головой. Он должен был остановиться у Оссерика и разделить с ним трапезу. Оссерик заслужил право знать, кто унаследует его земли. Дьюранд решил, что после того, как съездит в Коль к отцу, он вернётся к Оссерику и сделает все как полагается.

На сияющую луну наползли тучи, и все погрузилось в кромешную тьму.

— Черт, — пробормотал Дьюранд.

Брэг остановился.

Тьма стала непроглядной. Дьюранд попытался вспомнить расположение деревьев и руин. Вместе с тем его охватили воспоминания о детстве. Мальчиком он играл в этих лесах и до сих пор помнил узловатые корни деревьев, развалины замка и могилы, обветшалую церковь и почерневшие от времени иконы. Вспомнил он и перевитые плющом камни. Владения Сынов Атти были древними, а самым древним был Эррест.

От этих воспоминаний по телу Дьюранда пробежал холодок. Где-то высоко под порывами ветра заскрипели ветви. Дьюранд вспомнил слова Кирена о Страннике и о том, что в эту ночь по дорогам бродят не только смертные.

— Глупо в одиночку искать во тьме мертвецов и утопленников, — пробормотал Дьюранд сквозь зубы. Он был почти дома, и все, что раскинулось на лиги окрест, принадлежало его отцу. Дьюранд пробормотал под нос оберегающий заговор.

К счастью, облака слегка разошлись и стало немного светлее.

Ночь. Обычная ночь.

Вдруг издалека сквозь завывания ветра до него донёсся звук:

— Тук!

Он опять вспомнил о нечистой силе и разверзшихся могилах.

Дьюранд заворчал и пустил коня быстрее.

— Тук!

Он повернулся в седле. Дорога за ним скрывалась во тьме. Тракт сворачивал, и, казалось, звук шёл именно из-за поворота. Неспешный ровный ритм. Может, это ветер треплет старую цепь забытой ловушки?

Дьюранд попытался отвлечься и прикинуть, сколько его отцу придётся заплатить за возведение его в рыцари. Думать об этом было неприятно. За это — заплати, за то — заплати. Сэр Кирен никогда не согласится на то, чтобы его оруженосец был одет в мешковину, когда преклонит колено в святилище Акконеля, хотя так было бы гораздо проще.

— Тук!

Он замер.

Дорога была похожа на тоннель, штольню, прорубленную в шахте. Брэг двинулся вперёд. Дьюранд медленно и осторожно потянул меч из ножен.

Неожиданно тишина взорвалась грохотом, донёсшимся из-под копыт Брэга:

— Тук-тук-тук, — словно кто-то барабанил по камню железными башмаками. Дьюранд поднял забрало и опустил меч. Булыжники. Это были булыжники.

Прямо под копытами коня, из-под листьев пробивались камни старой акконельской дороги. В детстве он ездил по ней сотни раз и никогда не обращал внимания на стук копыт.

Брэг встал как вкопанный, видимо, что-то почувствовав.

— Давай, шагай, — прошептал Дьюранд. И тут он услышал нечто, звучавшее контрапунктом цоканью копыт. Металлическое постукивание посоха о камни, которое приближалось, становясь все яснее, все отчётливее. Кто же пустился в путь в одиночку, да ещё и в такой час?

Тропа стала шире, заросли разошлись в стороны, словно занавес, и перед Дьюрандом предстало огромное дерево, вперившее ветви в небеса. Дьюранд понял, что он добрался до Эльмского перепутья. За поворотом начинаются Кольские поля — там человеку уже негде спрятаться. Но именно из-за этого поворота и доносилось постукивание посоха о камень:

— Тук. Тук.

Потом наступила тишина, словно ровная гладь пруда.

Дьюранд, потянув поводья, остановил коня, вглядываясь в раскинувшее ветви дерево.

Ни звука.

Судя по всему, путник тоже остановился, ожидая Дьюранда за деревом.

Дьюранд не желал ждать сложа руки и трястись. Издав рык, он вогнал шпоры коню в бока, и тишину снова разорвал цокот копыт. Одним рывком всадник обогнул дерево и вырвался на Кольскую равнину. Вдалеке виднелись горы, а пустая дорога поднималась вверх к старому городу, расположенному между двух скал, и на пол-лиги не было видно ни единой живой души и ни канавы, ни стога, где можно было бы найти укрытие от меча Дьюранда.

Дьюранд снова пришпорил коня и понёсся вперёд.



Глава 2

Дома!

Брэг принёс своего седока прямо к воротам замка.

В темноте казалось, что крепость, где появился на свет Дьюранд, была воздвигнута безумцем. Древние построили замок на утёсе, зажатом между двумя скалами. Замок должен был охранять перевал, по которому сейчас редко кто ходил. В этом замке Дьюранд, отправившись в Акконель, оставил всех своих родных и близких.

От мысли, что сейчас он увидит тех, кто был ему так дорог, Дьюранду стало не по себе. Буркнув что-то под нос, он тронул поводья коня. Внизу, в долине, раскинулась деревня, теплящаяся мириадами огней, из распахнутых окон доносились обрывки разговоров. Какой же маленькой она теперь казалась после стольких лет! Дьюранд поймал себя на том, что нежно гладит перевитые плющом шероховатые камни, из которых был сложен замок. Сам того не замечая, он добрался до крепостной стены.

Глубоко вдохнув, Дьюранд въехал в раскрытые ворота и оказался во внутреннем дворе, мощённом перемазанными грязью каменными плитами.

Во дворе не было ни единой живой души, однако до Дьюранда доносились голоса из покоев замка: добрая сотня людей резалась в карты и кости. Двор освещали отблески света, падающего из открытых окон.

— Дом, — медленно произнёс Дьюранд, словно смакуя прозвучавшее слово.

Он спешился и, взяв под уздцы Брэга, повёл его прочь с холода в конюшни, из которых тянуло влагой и теплом. Над дверями висел герб их семьи, на котором были изображены головы трех оленей: две — сверху, третья — чуть ниже. Дьюранд, плеснув на коня водой, принялся растирать его. От удовольствия Брэг задрал голову и тихонько заржал. Дьюранд усмехнулся и, потрепав коня по гриве, развернулся и направился в трапезную.

До трапезной он добрался быстро, но у самой дери, откуда до него доносились весёлые голоса и смех, замер. Его никто не ждёт. Он словно привидение. Призрак, которому никак не обрести покоя.

Дьюранд потянул на себя дверь. Пахнуло тёплым воздухом. Несколько мгновений он оставался незамеченным, а пир шёл своим чередом.

Он увидел вассалов барона Хрока, которые, развалясь, сидели в трапезной, где прошло его детство. Женщины о чем-то судачили в кружочке. Лица блестели от жира. Кого-то он узнал сразу, кого-то — нет. Пара уставших слуг разбирали стол, пытаясь снять столешницу, собаки грызли объедки, а скальд наигрывал на лютне балладу.

Дьюранд сделал шаг вперёд.

Пальцы скальда замерли на струнах, люди в трапезной подняли головы. Вид у скальда был такой, словно ему со всего размаха заехали дубиной по голове.

— Дьюранд, — ахнул черноволосый мужчина, словно не веря собственным глазам. Лицо было лишь смутно знакомым, но Дьюранд сразу узнал голос. Черноволосый был его братом по имени Хатчин. Взгляды всех присутствующих уставились на Дьюранда, и мать, которая неожиданно показалось Дьюранду маленькой и постаревший, поднялась, едва слышно вздохнув:

— Дьюранд, — казалось, от её широкой улыбки стало светлей.


Повсюду — улыбки, отовсюду — тосты, одно блюдо сменяло другое, вино вновь и вновь наполняло бокалы. Когда шёл уже пятый час пира, Дьюранд обнаружил, что бредёт во тьме коридоров отцовского замка в поисках уборной. Он выпил немало вина и до отвала наелся дичи. Дьюранд выдохнул облачко пара, осознавая, что на его лице блуждает улыбка. Он был со своими. Он был дома. Здесь ему и место.

Дьюранд был уверен, что уборная где-то впереди, дальше по коридору.

Он завернул за угол и шагнул во тьму комнаты, которая, как он считал, и была тем местом, которое он искал. В нос ударила вонь, смешанная с запахом болотной мяты. Так и есть — уборная. Звякнули ножны. Дьюранд почувствовал леденящий холод, идущий от мяты, и ему захотелось поскорее вернуться в тепло, туда, где горит очаг.

Оправившись, Дьюранд плеснул в отверстие воду и вышел из уборной.

Народ в трапезной вёл неспешную беседу. Трапеза подошла к концу, и слуги вновь принялись разбирать столы. Дьюранд шёл по коридору на ощупь. Касаясь стен и позевывая, он размышлял о том, что дурное знамение, увиденное им с сэром Киреном в лесу, осталось всего лишь знамением.

Темноту коридора перечеркнула полоска лунного света. Дьюранд подошёл к окну и посмотрел вдаль, устремив взгляд туда, где за рядами деревенских домов стоял старый вяз у Эльмского перепутья.

Дьюранд оторвался от окна и спустился в трапезную, где Хатчин лавировал в лабиринте столов и стульев с двумя чашками в руках. Дьюранд отличался от Хатчина более плотным сложением, и все же братья были похожи: чёрные волосы, тёмные брови, голубые глаза, квадратные челюсти. Однако, казалось, что скульптор, ваявший Хатчина, подошёл к своей работе тщательнее и аккуратнее.

— Держи, — сказал Хатчин, сунув Дьюранду чашку, — осторожнее — горячо.

На другом конце трапезной скальд наконец-то допел балладу.

Дьюранд глотнул из чашки. Действительно горячо. Горячо и сладко.

— Я все думал, куда ты делся, — сказал Хатчин, окидывая взглядом соломенные тюфяки, дремлющих рыцарей и их жён. Помнишь сержантов Гирата и Ламиса? Сыновья дворецких. Они кидали ножи на деньги. И знаешь куда? Прямо в резные доски, над которыми потрудилась матушка. Она их чуть в клочки не разорвала. Слушай, надо подумать, куда тебя спать уложить.

— Да мне и здесь вместе с остальными неплохо. Я привык.

— Я уж думаю, соломенный матрац куда как лучше холодной земли и камней, на которых тебе приходилось спать последние несколько дней.

— Да и крыша над головой будет, — улыбнулся Дьюранд.

Двое молодых слуг, зевая, пытались снять с козёл тяжёлую столешницу. Дьюранд резко повернулся в их сторону, и спустя мгновение братья приняли столешницу из натруженных рук.

— Ну и куда её нести? — спросил Дьюранд.

На секунду замявшись, один из слуг набрался храбрости и показал на дверь, ведущую в подвал.

— Беритесь за козлы, — бросил Дьюранд, — посмотрим, кто доберётся до подвала быстрее.

Парочка резво бросилась к козлам. Вряд ли они стали бы двигаться быстрее, если бы Дьюранд накричал на них.

— Матушка была рада наконец-то увидеть тебя, — выдавил Хатчин, когда братья, пыхтя, волокли столешницу по трапезной. — Твой приезд был такой неожиданностью. — Хатчин остановился, чтобы перевести дыхание.

— А вы что делаете? Вы что не знаете, куда это нести? Вам что, за это платят? — раздался голос леди Коль.

— Это я предложил помочь слугам, — признался Дьюранд.

— Как ты себя чувствуешь, матушка? — спросил Хатчин.

— Ты пьян, — ответила она.

— И все же, матушка, — произнёс Дьюранд.

Выдвинув вперёд подбородок, она наградила обоих братьев долгим взглядом и наконец произнесла:

— Со мной все хорошо. Дела на сегодня закончены, и это — тоже неплохо. Дьюранд, я так рада, что ты вернулся. Как тебе пир?

— Он был великолепен, матушка.

— Что ж, надеюсь, тебе удалось перехватить горячей еды. Когда ты вошёл, ты был похож на утопленника.

— Я уже согрелся.

Судя по вздувшимся венам на шее Хатчина, он держал столешницу уже из последних сил.

— Приятно слышать, — кивнула мать. — Отец доволен, что ты приехал.

— Рад это слышать, матушка.

— Ты так вырос — глазам поверить не могу. Стал большим, как отец. Даже больше.

— Больше — не знаю, но во всяком случае длиннее, — качнул головой Дьюранд.

Хатчин вперил взгляд в потолок, словно ожидая помощи свыше.

— Я так рада, что ты вернулся, — мать коснулась его руки. Вокруг разбирали столы и расстилали тюфяки. Туда-сюда сновали слуги.

Мать задумалась и не заметила, как Хатчин в отчаянии посмотрел на тяжёлую столешницу.

— Им нужны твои наставления, — Дьюранд кивнул на слуг.

— Ты прав, — кивнула мать и, повернувшись, принялась отдавать распоряжения слугам, раскладывающим тюфяки.

— Господи, Дьюранд, — выдохнул Хатчин, — давай скорее отнесём эту чёртову столешницу.

Они стащили её вниз по ступенькам и поставили среди точно таких же столешниц и бочек.

Когда с работой было покончено, братья поднялись в трапезную. Хатчин хлопнул в ладоши и весело посмотрел на Дьюранда.

— Ты, должно быть, совсем без сил.

Несколько людей все ещё возилось с тюфяками.

— Можно? — спросил Дьюранд одного из людей, опускаясь на голый пол.

Братья сели на пол, скрестив ноги, и Дьюранд принялся развязывать перемазанные грязью кожаные шнурки — местами твёрдые, как воск, местами мягкие, словно тесто. Рядом с братьями устраивались на ночлег вассалы и гости отца.

— Я говорил с отцом, — доверительно сообщил Хатчин. — В этом году мы собрали богатый урожай, так что тебе на все хватит денег. Тебя ждёт настоящее посвящение в рыцари. Только представь, меня посвящали здесь, в горах, а тебя посвятят в рыцари в Акконеле в присутствии герцога, приедет сам Сильвемер, командор тысячи кораблей.

— Будет просто здорово, — ответил Дьюранд, сосредоточившись на сапоге, который от высохшей грязи стал твёрдым, как глиняный горшок. — Только я, герцог и черт знает сколько ещё оруженосцев, ожидающих посвящения.

— Завидую я тебе.

— Тебя посвящали в рыцари в Блэкруте, а он древнее, — задумчиво произнёс Дьюранд.

Хатчин рассмеялся:

— Знаешь, я скучал по тебе. Ты хотя и младше, а всегда был умнее. В переделки попадали мы из-за меня, а выкручивались благодаря тебе. Сколько тебя помню, ты вечно бы мрачным. Эдакий бутуз на кривых ножках. И вот ты вернулся.

— Точно, — Дьюранд улыбнулся. Ещё одна поездка в Акконель, и он снова вернётся сюда ждать наследства. Может быть, если между королём и властителями Гейтанских перевалов снова вспыхнет давнишняя вражда, Дьюранд вместе с Оссериком отправятся на войну.

Слуги тушили факелы.

— Ладно, — сказал Хатчин, — желаю тебе спокойной ночи. — Он хлопнул Дьюранда по плечу. — Представляешь, как я рад твоему приезду? Представляешь?

Дьюранд, улыбнувшись, кивнул.

— Вот и славно, — бросил Хатчин, уходя.

Дьюранд повернулся на бок. Великий план отца: посвящение в рыцари, воспитание в замке герцога, — все это было звеньями одной цепи, звеньями, идеально подходившими друг к другу. Он закрыл глаза.

— Вы хорошо устроились, милорд?

Дьюранд приоткрыл глаза и увидел, что к нему обращается простолюдин — скальд с живыми карими глазами и сломанным носом, обосновавшийся возле него.

— Да, приятель. Более или менее.

— Прошу прощения, — скальд весело улыбнулся, продемонстрировав поредевшие зубы. — Дурная привычка, вечно повсюду сую свой нос. Кстати, меня зовут Гермунд.

— Ага. Про нос я понял.

С этими словами Дьюранд закрыл глаза и провалился в сон. Ему не мешали ни храп, ни приглушённое рычание собак, ни стоны занимавшихся любовью.


Он проснулся затемно, удивляясь, что не проспал до полудня.

Сквозь щели и окна с улицы тянуло холодом, и, если бы не храп, стоявший в трапезной, Дьюранду могло показаться, что он спит под открытым небом. Он пошевелился. Кружась, поднялись в воздух комары. Дьюранд почувствовал, что его изрядно покусали. Однако он далеко не первый раз спал, расположившись на тюфяке, расстеленном на полу, и укусы комаров были ему не в диковинку.

Он задумался над тем, что же его разбудило.

Где-то вдалеке раздался стук. Наверное, кто-то ещё проснулся. Дьюранд приподнялся на локтях, тщетно пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте.

Рядом с ним на стене пролегала полоска лунного света. Дьюранд сунул руку в эту полоску, неожиданно поняв, что камень, на который падал луч света, огромен — в рост человека. Он вспомнил, как мать ему рассказывала про Сынов Атти, воздвигнувших эту крепость. Сначала они построили колодец, оградив его огромными камнями. Мать показала именно на этот камень!

Как удивительно — чего только не вспомнишь.

— Тук! — снова раздалось в спящем замке. Звук доносился откуда-то издалека. И снова:

— Тук!

Лунный свет заиграл, словно некий великан пытался поймать его руками.

Дьюранд выскользнул из-под одеяла и кинулся к окну. Перед тем как луна окончательно скрылась за облаками, Дьюранд успел увидеть посеребрённые светом каменные плиты и фигуру человека у колодца. В руках человек сжимал посох.

— Тук! — опустил он посох.

Голова человека стала медленно поворачиваться. Дьюранд отскочил от окна, успев заметить краем глаза, что человек бородат. Стояла Ночь Странника. Когда луна вновь показалась из-за облаков, Дьюранд опять глянул во двор и обнаружил, что там никого нет.

Дьюранд выругался под нос. Что же, в самом деле, происходит?

Босой, он кинулся из трапезной с обнажённым мечом и побежал во внутренний двор. Дверь сменяла дверь, арка — арку, — никого. Дьюранд внимательно осмотрел каменные плиты двора, но обнаружил лишь следы, которые оставил сам, когда въехал в замок.

Бесплотная тень — и та оставила бы след!

Изо рта Дьюранда шёл пар, медленно тающий в недвижимом воздухе.


На следующий день Дьюранд притих и ждал. Он старался не выдать волнения, когда вместе с остальными возносил утром благодарственную молитву и усаживался за трапезу. Он знал, что знамения, явленные ему, должны сбыться.

Аттийцы понимают, что значит слово «рок».

После полудня мимо Дьюранда пробежал молодой парень, направляясь к покоям барона.

— Кто это был? Сын привратника? — поинтересовался кто-то.

Дьюранд окинул взглядом лица, на которых застыло любопытство, и неожиданно подумал, что все рыцари его отца похожи друг да друга, как двоюродные братья. Прежде он никогда ничего подобного не замечал.

Через несколько секунд парень появился снова, но на этот раз вслед за ним бежали двое мальчишек-слуг.

Дьюранд открыл ставни. Возле колодца стояли четыре лошади. Дьюранд узнал среди них коня сэра Кирена и клячу, на которую рыцарь взвалил поклажу. Двух других коней Дьюранд видел впервые. Кони были осёдланы и готовы отправиться в путь. Один из коней казался горячим и своенравным, а другой — старым: ему было никак не меньше двадцати лет.

Скальд молча вскочил на каменную скамью и выглянул во двор:

— Приехал Лис? Погоди… Чьи же это лошади?

По обеим сторонам залы двери резко распахнулись, отправив гулять по замку гулкое эхо. В залу вышел отец Дьюранда, а с лестницы, спускающейся во двор, раздались тяжёлые шаги. Наконец в зал шагнул седовласый человек, на лице которого блуждала мечтательная улыбка — это был Оссерик — владелец Грейвенхольма. Дьюранд с трудом его узнал. Прошедшие двадцать лет изменили его до неузнаваемости, осветив лицо полубезумной блуждающей улыбкой.

— Доброе утро, Оссерик, — произнесла мать Дьюранда, прервав затянувшееся молчание.

— Воистину, — согласился старик. — Воистину так. Поглядите, кого я привёл. — Показался Кирен, который, оглянувшись в пол-оборота, произнёс:

— Ступай же. Смелее.

В залу вошёл высокий русоволосый незнакомец с обветренным лицом. Ножны, в которых незнакомец хранил свой меч, казались ещё более ветхими, чем башмаки Дьюранда.

Дьюранд понял, что знамения были ниспосланы не зря.

— Он не утонул.

Где-то под ухом скальд что-то недовольно пробубнил о чудесной балладе, которая теперь катится коту под хвост.

— Он вернулся! — громко произнёс Оссерик, улыбаясь сквозь слезы.

Дьюранд понял, что его мечтам не суждено сбыться. А люди вокруг кричали от радости.

Вскоре во всем баронстве зазвонили колокола.


Дьюранд сидел за молитвой, а потом и за обеденным столом в самом мрачном настроении. В голову не приходило ни единой мысли. Долгие годы он шёл к цели, у него было будущее. Он служил четырнадцать лет — сначала пажом, потом оруженосцем. Он не понаслышке знал, что такое побои, — у него было даже несколько переломов. Однако он всегда знал, что в конце пути его ждёт рыцарство.

Во главе стола под своим гербом сидел барон со старшим сыном. Дьюранд заметил, что его брат бледен как мел. Барон на мгновение встретился глазами с Дьюрандом и отвёл взгляд.

Когда человека вышибают из седла, он, перед тем как попытаться встать, должен немного отлежаться. Потом, когда проходит первый шок, он может сплюнуть грязь, попавшую в рот и, приподнявшись, осмотреться. Дьюранд все это великолепно осознавал. Теперь он должен понять, переживёт ли такой удар. Может, его просто оглушили? Надо хорошенько подумать.

Вначале в голову лез всякий вздор. Он слишком сроднился с мыслью о том, что Грейвенхольм достанется ему. Никаких других владений, которые он мог бы унаследовать, у его отца нет. Четырнадцать лет пошли насмарку. Дьюранд глубоко вздохнул и обратил взгляд на сидевших во главе стола.

Оссерик с сыном расположились между бароном и его супругой. Старик был на седьмом небе от счастья и беспрестанно о чем-то спрашивал русоволосого. Дьюранд обратил внимание на покрытые шрамами руки чужака. Несколько шрамов было и на его лице. Восставший из мёртвых был наёмником.

Дьюранд бросил вопросительный взгляд в сторону могучего торса своего отца и попытался собраться с мыслями. Надо разобраться. В каком положении он сейчас оказался? Ему надо поговорить с отцом, но к нему не подобраться — доброхоты окружили. Дьюранду казалось, что ему в рот сунули кляп.

С чувством смутного беспокойства Дьюранд решил действовать. До отца не добраться, но с братом поговорить он может. Спустя несколько минут он хлопнул Хатчина по плечу. Через некоторое время они стояли на лестнице, ведущей в подвал, вдалеке от шумного пира.



— Владыка Небесный, — в волнении произнёс Хатчин.

Дьюранд почувствовал, как в нем начинает закипать ярость.

— Отец сделал все, что мог, — сказал Хатчин. — Ты видел его лицо, когда он понял, что Хирнан вернулся?

— Кто?

— Его так зовут. Я, признаться, тоже забыл, как его имя. Он был в Манкирии. Служил наёмником, странствовал. И того, что он наскрёб за эти годы, едва хватило на дорогу домой. Он, видать, сражался в целой тысяче битв, — в голосе Хатчина звучали нотки восхищения. — Вот я и предложил это… — добавил он.

Дьюранд уставился на брата:

— Что ты предложил?

— Я думал, что мы можем разделить Коль, после того как отец…

Дьюранд положил ладонь на грудь брату:

— Ты же знаешь, что я никогда тебе этого не позволю.

— Одним словом, я предложил раздел.

— И что же отец тебе ответил?

— Отец сказал, что наш род владеет этими землями со дня Сэрдана Путешественника и что они всегда передавались от отца к сыну. Никто никогда не пытался разделить эти земли, а ведь наш род — один из древнейших в королевстве. Если мы начнём дробить землю, наши внуки получат такие крошечные наделы, что на них нельзя будет и дерева посадить. А вскоре мы растворимся среди собственных же крестьян, словно капля вина в бочке с водой.

Дьюранд сглотнул. Хатчин опустил голову, уставившись в пол.

— Мне кажется, Оссерик слышал наш разговор. Отец говорил довольно громко.

Дьюранд толкнул брата, Хатчин ответил. Ярость, быстро вспыхнув, также быстро улеглась.

Дьюранд со всей силы стукнул кулаком по стене.

— Я ни о чем не прошу. Отцу не о чем волноваться.

— Царица Небесная, Дьюранд, это я волнуюсь. Я же думал, что все решено и что ты унаследуешь владения Оссерика.

— Все так думали, — ответил Дьюранд. Необходимо помнить о том, что главное — не паниковать. Надо собраться и понять, насколько сильный удар ему нанесло появление сына Оссерика. — Я хочу поговорить с отцом.

Дьюранд повернулся и прошёл в зал, краем глаза заметив, как по лицу брата скользнула тень сочувствия. Трон отца пустовал.

— Где барон? — Дьюранд схватил слугу за рукав.

— В своих покоях, милорд. — Дьюранд отпустил слугу и, взбежав по ступенькам, остановился у двери из чёрного дуба, наполированной воском. Дьюранд уже взялся за ручку, когда из-за двери до него донеслись голоса:

— Они грабители. Наёмники, — прозвучал голос барона.

— Это единственная возможность, которая у него осталась, — отозвался Кирен. — Он станет странствующим рыцарем, и то не зависит от вашего желания. У него нет своих земель.

— Да он вообще ещё не рыцарь!

Дьюранду следовало бы войти, но был не в силах сделать и шага.

— Странствующие рыцари, — с презрением произнёс барон. — Что за гордое название! Но кто они? Свиньи, сгрудившиеся у корыта. Они либо режут друг другу глотки в кабаках да публичных домах, либо сражаются за тех, у кого серебра побольше.

— Есть немало благородных лордов, которые не откажутся от лишнего меча. Что же ещё нам делать с мальчиком? Я не могу вечно таскать его с собой.

Дьюранд уставился в дубовую дверь:

— Владыка Небесный, да лучше бы он вообще умер. Настоящий мужчина сражается за дом, за свою землю, за сюзерена, а не за горсть монет. В государстве волнения. Кое-кто до сих пор поговаривает, что старого короля Карломунда убили. Кто знает, что принесёт следующий год? А турниры? Патриархи считают, что если рыцарь сразит своего противника во славу чести, он совершит убийство. Ни за что! А выкуп? Это то же самое убийство за деньги. Странствующих рыцарей ведёт по жизни жадность и гордыня. Душа моего сына никогда не попадёт в лапы Дьяволу!

— Барон, я взываю к вашему благоразумию. Судьба улыбнулась юноше, а она улыбается немногим. Возьмём, к примеру, сыновей священников и батраков, живущих на ваших землях. Какое будущее их ждёт? А ваш сын сможет проложить себе дорогу.

Повисла такая гробовая тишина, что Дьюранд услышал собственное хриплое дыхание.

— Нельзя забывать, — заявил Кирен, — что у него нет титула. Он должен брать, что дают.

— Он провёл у герцога столько лет… И все ради чего? Ради того, чтобы сражаться со всякой голытьбой? — проронил отец. — Лучше бы ему вообще не появляться на свет. Он должен был стать настоящим рыцарем, со своим гербом, титулом и леном. Он должен был стать лордом.

Как только до Дьюранда стал доходить смысл сказанного отцом, дверь распахнулась и на пороге появился сэр Кирен — рыжие волосы, подёрнутые сединой, были взлохмачены.

— Прости, — произнёс Кирен после долгого молчания.

Дьюранда охватило страстное желание вцепиться в этого маленького человечка мёртвой хваткой, но у него едва достало сил пошевелить руками. Не проронив ни слова, Дьюранд шагнул в покои отца.

В комнате было темно, окна закрыты ставнями. Дьюранд стоял на пороге, не в состоянии что-либо разглядеть.

Наконец из темноты донёсся голос отца:

— Дьюранд. Проходи.

Постепенно глаза привыкли к сумраку и Дьюранд смог различить очертания фигуры отца, озарённой тусклым светом углей, тлеющих в камине. Тоненькие лучики света просачивались сквозь притворённые ставни, играя на кольцах, украшавших пальцы отца, и на клинке, что был у него на поясе.

— Что у тебя с рукой, сын мой?

Дьюранд кинул взгляд на кулак, перемазанный кровью. Видимо, он разбил его, в ярости ударив о стену.

— Ничего, отец.

— Говорил с Хатчином…

Дьюранд опустил голову.

— Что же он тебе сказал?

— Вполне достаточно.

— Раздела наследства не будет.

Дьюранд сглотнул. Отец тяжело поднялся со стула и подошёл к камину. Искорки света весело играли на кольцах и мече.

— Всегда можно найти выход, — быстро сказал Дьюранд. — Может быть, где-нибудь есть место…

— А что мне делать с тем, кто это место занимает? — фыркнул барон. — Я сюзерен четырех лордов и дюжины рыцарей. Каждый из них принёс мне присягу, поклявшись Отцом Небесным. Знай я заранее, что тебе ничего не достанется, я бы сделал тебя священником.

— Из меня никудышный священник.

— Это точно. Спорить не буду. — Отец был наслышан о «подвигах» сына при дворе герцога, о фингалах и разбитых губах. Сразу же после приезда в Акконель Дьюранд начал ввязывался в драки и потасовки.

Дьюранд увидел, как глаза отца сверкнули.

— Если я должен испытать силу своего меча…

— И погубить свою душу? Ты этого хочешь? Один твой характер чего стоит! Если мои молитвы достигнут небес, Всевышний до завтрашнего рассвета даст мне знак, и я буду знать, что с тобой делать. Ты мой сын. И не смей позволять другим доводить тебя до такого состояния, что ты снова будешь готов разбить в кровь кулаки. Иначе я тебя наизнанку выверну. Ты меня понял?

— Да, отец, — выдавил Дьюранд.

Барон махнул рукой, показывая, что разговор закончен, и Дьюранд вышел.

В трапезной Дьюранд увидел, как сын Оссерика внимательно слушает рассказы рыцарей, время от времени кивая головой. Дьюранду подумалось, что любая история из жизни Хирнана заставит кровь местных рыцарей стыть в жилах. Ладонь левой руки коснулась латунной головки рукояти меча. Очень хотелось выхватить клинок и броситься на чужака, занявшего его место. Этот мимолётный порыв смутил Дьюранда.

Темнело. Большую часть вещей Дьюранда свалили в кладовую, где лежала груда инструментов. Быстрым шагом миновав зал, Дьюранд направился именно туда. Он рывком распахнул дверь, и свет упал на щит с изображением герба его отца. Рядом лежала лопата. В приступе ярости Дьюранд схватил щит и изо всей силы швырнул его в дальний угол кладовой.

Хирнан получил все, а он останется ни с чем. Как все просто! Надо собраться. Хватит барахтаться в грязи!

Он собрал походную постель (она была все ещё влажной), взял смену одежды и тяжёлый узел, в который были завёрнуты его доспехи.

— Тебя, похоже, одолела хандра. Решил сбежать? — Дьюранд замер, услышал за спиной голос Кирена.

Слухи по замку расползались быстро.

— Я ни от кого не бегу.

— Вот как, — сэр Кирен провёл рукой по подбородку. Его синие глаза ярко сверкнули. — Да, ты прав. Ты просто уезжаешь. В спешке. Совсем другое дело.

— Слушайте, вы… — Дьюранд замолчал, найдя в себе силы удержать готовые сорваться с губ слова. — Нет, сэр Кирен. Я не могу. По крайней мере, сейчас.

— Теперь мне придётся быть внимательнее. — Кирен кивнул на щит Дьюранда, покрытый вмятинами. — Если мне удастся найти священника, я попрошу его истолковать знамения, явленные нам здесь. Мне не под силу сделать это самому. Говорят, что у Огненного залива живёт свирепый Ротгар, который может предсказывать будущее по костям — по трещинам на лопатках. Думаю, он многое способен увидеть.

— Сэр Кирен… — Силы Небес и на этот раз уберегли Дьюранда от резкого ответа. — Я должен ехать.

— Будут говорить, что ты сбежал, — тихо произнёс Кирен. — Ты мог бы подождать решения барона. Быть может, ты станешь самым богатым вольным земледельцем в Аттии.

— Я воин. Я не разбираюсь в свиньях, овцах и зерне.

— Дьюранд, пойми, в королевстве волнения. Кое-кто считает, нынешние беды — знак того, что король захватил престол силой. Налоги растут, народ голодает. Слабый король в такие времена, по мнению некоторых, просто опасен. По дорогам бродят привидения.

— Сэр Кирен, судьба даёт мне шанс, и я должен им воспользоваться, — ответил Дьюранд. Он взял свои вещи и направился через двор к конюшням. Пока он собирался, Небесное Око уже почти исчезло за горизонтом, и отроги гор погрузились во тьму. Дьюранд прошёл через комнату, где хранилась упряжь, и шагнул в сложенную из камня конюшню. На него испуганно уставились два мальчика-грума, словно вошедший был людоедом, спустившимся к ним с гор.

— Все в порядке, — сказал Дьюранд, однако испуганное выражение так и не исчезло с их лиц. — Мне нужен мой конь. Брэг. Он в стойле.

— Да, милорд. Мы его сейчас же выведем, — грумы смотрели на него затравленно, как кролики.

— О седле не волнуйтесь. Я его сам найду, — Дьюранд повернулся и шагнул в помещение, где хранилась упряжь, шаря взглядом по рядам сёдел.

Со двора донёсся шум.

— Тук.

Он замер. Дверь во двор была широко открыта, и Дьюранд увидел фигуру в сером плаще, стоявшую у колодца. В руках у человека был посох толщиной с запястье с очень необычным навершием. Верх посоха, вырезанного из сучковатого дерева, раздваивался, образуя подобие вилки. Оба зубца были загнуты вниз, причём один зубец был короче другого. Казалось, человек, пройдя долгий путь, только что остановился. Отделанный железом конец посоха упирался в каменные плиты.

— Тук.

Сжав зубы, Дьюранд шагнул из темноты, потянув из ножен меч. Человек не сдвинулся с места. Широкая шляпа пилигрима скрывала черты его лица.

Выдохнув облачко пара, Дьюранд уставился на незнакомца. Вдруг человек сорвался с места и одним прыжком сиганул в колодец.

Дьюранд обмер от потрясения. На него неожиданно нахлынули воспоминания из детства: вниз колодца вела лестница — череда скользких ступенек, витками спускающихся прямо к воде.

Скрепя сердце, Дьюранд кинулся к чернеющему провалу колодца. Он увидел шляпу незнакомца двумя пролётами ниже. Дьюранд двинулся во тьму, ориентируясь на звук шагов, шаря руками по каменным стенам. Он чувствовал, как скользят ступени под его кожаными башмаками. Внезапно ноги потеряли опору. Раздался громкий всплеск. Перед тем как погрузится в ледяную воду, Дьюранд сильно ударился локтем о камень. Тьма сомкнулась над ним. В то же мгновение кто-то вцепился ему в воротник и потянул из воды наверх. Кашляя и выплёвывая воду, Дьюранд произнёс:

— Черт! Что произошло?

— Ты упал.

Справившись с очередным приступом кашля, Дьюранд вцепился мокрыми пальцами в каменную кладку и попытался встать.

— Дьявол!

— Думай, кого призываешь.

Дьюранд замотал головой, откидывая с глаз мокрые пряди волос.

— Надоел ты мне со своим посохом, — выдавил он из себя.

Привыкнув к полумраку, он заметил, что незнакомец выше на целый фут самого высокого человека, которого Дьюранд видел за свою жизнь. Незнакомец заполнял собой пространство колодца, подобно дереву.

Человек улыбался. Резким движением он опустил свой посох в воду — ни единого всплеска, зато от воды стало исходить оранжевое сияние, которое, казалось, шло из самого сердца земли.

— Царица Небесная, — выдохнул Дьюранд.

Сияние, исходящее из воды, осветило плащ незнакомца и посох, который он сжимал в своих руках. Дьюранд увидел частокол острых, как сапожные гвозди, зубов, лицо незнакомца, обрамлённое бородой, и маленькие глазки — один глаз был чёрным, как ночь, другой сверкал белым, словно серебро.

— Так-то лучше, — громыхнул незнакомец.

Дьюранду понадобилось немало времени, чтобы привыкнуть к облику создания, стоявшего перед ним.

— Ты кто? — выдавил Дьюранд сквозь сжатые зубы.

— Я — Странник.

Дьюранд собрался с духом и поднял взгляд на незнакомца, посмотрев ему прямо в сверкающие глаза:

— Что? — Дьюранд не верил своим ушам.

— Князь Небесный. Дух. Владыка Дорог. Хранитель Перепутья. Странник.

— Ты просто волшебник, — сказал Дьюранд, хотя понимал, что его собеседник не дышит.

Гулким эхом отозвался колодец на смех незнакомца.

— Этот мир — сон моего брата, чьё Око ты видишь каждый день на небесном своде. Вы же не зовёте моего брата волшебником?

— Этот мир — сон Создателя, Молчаливого Государя Небесного? — Дьюранд обращал взгляд к его тёплому Оку каждый раз, когда по утрам произносил благодарственную молитву. Дьюранд услышал, как незнакомец скрипнул зубами.

— Ты безумец, — выдавил из себя Дьюранд.

— Нет.

— Тогда безумец — я!

Незнакомец резко повернул голову, отчего на мгновение стал похож на птицу. Его крошечные глазки сверкнули:

— Нет.

— Властитель Небесный!

— Нет и ещё раз нет, — резко оборвал Дьюранда незнакомец. — Как же я скучаю по тем временам, когда эта земля принадлежала Старым Богам, а мой Брат и его дети ещё не воссияли ярким светом в этом мире, — незнакомец изогнул бровь. — Представь море… нет, океан, в котором каждая капля воды существует по отдельности, не смешиваясь с другими каплями, — рука незнакомца отечески коснулась головы Дьюранда. — Точно так же и человеческая память. Вы, люди, забывчивы. Я более чем волшебник, поскольку я не был никем рождён.

Дьюранд посмотрел на воду и снова перевёл взгляд на незнакомца и его посох:

— Зачем ты пришёл за мной?

— Это не я пришёл, а ты. Я часто бываю не перепутьях, Дьюранд из Коль, — он провёл пальцем по изгибу посоха.

Дьюранд почувствовал, как промокшая насквозь одежда отбирает у него остатки тепла. Локоть саднил, лёгкие болели.

— Чего ты от меня хочешь?

— Ты — путник, — произнёс незнакомец.

— Путник?…

— Ты не понимаешь. Вы, малыши, снитесь моему Брату… и не важно, что настанет день и вы уйдёте из этого сна, — незнакомец обратил взгляд вверх. — В юности я был скитальцем и бродил по дорогам мироздания, сотворённого моим Братом. Я видел, как духи старого мира охотились за духами нового, однако ничего не мог поделать. Я был далеко — подле Брата. А сейчас я близко. И все же я должен проявлять осторожность. Тихо, а не то услышит Нечистый.

Незнакомец поморщился.

— Вы, люди, странные существа. Я понял, что мне будут внимать лишь заблудшие, — глаза незнакомца сверкали подобно молниям. Дьюранд чувствовал невообразимую всеподавляющую мощь Странника, подобно гигантскому молоту, опускающемуся на наковальню Мироздания. Создание уставилось на Дьюранда:

— Ты путник, сбившийся с пути. Ты заблудший.

Дьюранд не знал, что на это ответить.

— Кем я стану? — севшим голосом спросил наконец Дьюранд.

— Это вопрос.

Незнакомец повернулся к воде, от которой исходило сияние. На секунду тень от шляпы скрыла жуткие черты его лица. Сияние, казалось, тянуло незнакомца вниз.

— Там глубоко? — услышал Дьюранд свой голос. Пустые бездонные глаза уставились на Дьюранда.

— Он был стар уже в те времена, когда Крейдел впервые взялся за плуг и положил начало истории твоего народа. Колодец восходит ко временам Древних Богов.

Это было больше двадцати веков назад, даже двадцати трех. Путник говорил о временах воистину немыслимой древности.

— Там, внизу, — молвил незнакомец, — кости, драгоценности, мечи и бронзовые щиты вождей кланов, останки агнцев, принесённых в жертву своенравным богам. Вот что скрывает колодец. Путник вновь опустил посох в воду, отозвавшуюся мелодичным звоном. Затем он повернулся к Дьюранду.

— Что ты хотел спросить?

Дьюранд сжал зубы и посмотрел в глаза незнакомца.

— Найду ли я себе место?

Странник ничего не ответил. Он не сводил взгляда с лица Дьюранда, словно ждал чего-то.

— Ждёт ли меня успех? Я… Какой смысл бороться, если…

Странник, не отрываясь, смотрел на него, и неожиданно Дьюранд ощутил приступ беспокойства. Зачем он задаёт эти вопросы? Неужели он действительно хочет получить на них ответ? Что он будет делать, если ответ незнакомца будет неутешительным? Дьюранд попытался убедить себя в том, что ответ на вопросы совершенно не важен и что, когда он предстанет у райских врат, его обязательно пропустят как праведника. Странник ждал.

— Стану ли я… — начал Дьюранд и запнулся. Совершенно ясно, что на некоторые вопросы Странник не мог или не хотел отвечать. Надо подумать. Захочет ли женщина выходить замуж за бродягу, у которого нет ни гроша за душой?

— Будет ли у меня семья? — спросил он.

На этот вопрос Путник медленно кивнул. Он повернулся к воде и протянул над ней посох. Снова из-под воды вспыхнул яркий свет, заиграв на колеблющейся волнами поверхности.

— Там, внизу, — ответы, — сказал Странник. — Ответы на многие вопросы.

Дьюранд глянул в глубину. Внизу ветвился какой-то узор, становясь все яснее и яснее.

— Да, теперь я вижу, о чем ты мечтаешь, — незнакомец казался потрясённым. Он раскрыл рот, из которого выплыло облачко пара, порхнувшее вверх словно дымок курящегося фимиама. — Тебя ждёт успех.

— А как насчёт всего остального?

— Да, — сердито буркнул под нос незнакомец. — Скоро ты встретишь красавицу.

Он извлёк из воды посох. Сухие пальцы с тихим шелестом скользнули по дереву.

— Это правда?

— Да.

— Точно? — Дьюранд решил не отступать.

— Да.

Незнакомец ссутулился. Его движения стали медленными, словно он почувствовал груз всех прожитых лет, вспомнил эпохи, которые сменяли одна другую перед его взором. Он снова поднял посох и глянул на Дьюранда. В тот момент Дьюранд не смог различить выражение его лица.

— Твой путь будет нелёгким.

Странник резко опустил посох в воду. Свет погас и незнакомец пропал.

Глава 3

Между двух огней

Дьюранд тяжело дышал открытым ртом, от камней и воды тянуло холодом. Он поднял голову и взглянул вверх: где-то там, в высоте, плыли облака, отражаясь в тёмной воде колодца. Казалось, небо манило его.

Неожиданно какой-то чёрный предмет, кружась, полетел вниз. Дьюранд вытянул руку, собираясь его поймать, но предмет проскочил мимо пальцев и, сильно ударив по лбу, со стуком приземлился у его ног.

Со двора послышалось странное металлическое постукивание, однако это был явно не посох Странника. Сбитый с толку, измотанный загадками Дьюранд пошёл вверх по лестнице.

На самом краю колодца он увидел мальчика, который возился с гвоздями и сапожным молотком. Мальчик был так погружён в своё занятие, что не сразу заметил нависшего над ним Дьюранда.

— Владыка Небесный! — мальчик выронил молоток, его глаза расширились от страха.

Дьюранд представил, как выглядит со стороны — великан с волосами-сосульками, слипшимися от воды.

— Не бойся, — сказал он.

Мальчик уставился на него, не в силах сдвинуться с места от ужаса. Его взгляд упал на руку Дьюранда, Дьюранд опустил взгляд и увидел, что рука залита кровью. Что только мог подумать мальчик! Залитое кровью чудовище, выбравшееся из тьмы колодца. Он улыбнулся и принялся вытирать кровь.

— Меня не надо бояться, — сказал он, тяжело вздохнув. — Посуди сам, я из плоти и крови. Правда, после того как ты бросил ту штуковину в колодец, крови у меня стало меньше.

— Что ты делал в колодце? — спросил мальчик.

— А ты что здесь делаешь в такой час?

— Задаю вопросы, — шёпотом ответил мальчик.

— Один из твоих вопросов меня сильно задел, — хмыкнул Дьюранд.

Мальчик потупил взгляд.

Дьюранд склонился над ним:

— Я свалился в колодец, — сказал он, пытаясь улыбнуться.

Завоевать симпатию мальчика оказалось непростой задачей.

— Можно посмотреть?

Мальчик не возражал. Дьюранд увидел тёмную пластинку, из которой торчал металлический гвоздь и кровоточащую царапину на руке у мальчика.

— Это свинец, — пояснил мальчик.

— Очень похоже на кусок черепицы с крыши.

— Сначала надо хорошенько постучать молотком, а потом написать вопрос или желание, или… ну я не знаю, что в голову взбредёт. Все это надо нацарапать гвоздём и чуть-чуть смазать кровью. А потом забиваешь гвоздь и бросаешь все в колодец.

— Так ты писать умеешь? А я только по лицам читать умею.

— Ещё бы.

— Кто тебе рассказал?

— Это здесь все знают.

— Ты местный? — он никогда не видел этого мальчика. Впрочем, это ничего не значило, ведь он отсутствовал четырнадцать лет.

— Нет, — покачал головой мальчик, — мой отец — священник.

— Ух ты, — священники пытались отучить крестьян молиться древним богам ещё со времён высадки Крейдела. — Этому тебя священник научил?

— Мой отец — вайриец! Он учёный!

Это многое объясняло. Из всех священников вайрицы были самыми странными. О них ходили разные слухи. Руки варийцев были вечно перемазаны чернилами. Из них получались хорошие писцы.

— Твой отец — священник — арбитр моего отца?

— Да, милорд, — поёжился мальчик. — Он обучался в библиотеке Партанора. Поэтому он учёный.

— Наверное, он тебя научил фокусам с колодцем?

— Нет. Мудрые женщины вашей матери. Они много знают о таких вещах.

Дьюранд окоченел. Он мог бы и сам догадаться. Ведение Патриархов — закон, а дело мудрых женщин — помогать роженицам, собирать людей в последний путь и предсказывать будущее.

— Почему именно колодец?

— Послания надо кидать в колодец, чтобы тебя услышали Древние Боги и пришли к тебе с ответом во сне. Так делали священники в древности.

Мальчик смотрел на Дьюранда с опаской, словно ожидая незаслуженного нагоняя.

Молчание затянулось.

— Бросай своё послание, — наконец сказал Дьюранд.

Мальчик размахнулся и бросил жестянку в тёмное жерло колодца.


Через несколько минут копыта Брэга простучали по каменным плитам двора. Дьюранд пронёсся мимо колодца, миновал поднятую замковую решётку. «Вернусь ли я сюда когда-нибудь?», — подумал он.

У ворот он заметил движение. У цоколя замковых врат крутилась маленькая фигурка — это был сын священника. Он поднял руку, и Дьюранд увидел царапину на ладони мальчика — след, оставленный гвоздём. Сам не зная отчего, Дьюранд тоже поднял руку, помахав в ответ. Что было у мальчика на уме? Почему он вышел проводить его? «Я так и не спросил, как его зовут», — мелькнула мысль. Дьюранд быстро кивнул ему и, пришпорив коня, понёсся прочь.


Дьюранд ехал уже несколько часов. Сначала Брэг шёл быстрым галопом, потом перешёл на трусцу. Деревья с облетевшей листвой сменились тянувшимися вдоль дороги оградами, сложенными из булыжника, которые чередовались с зарослями кустарника. Путь лежал между холмов.

Дьюранд удивлялся себе. Что заставило его на ночь глядя тронуться в путь? В такой час на дороге было опасно. Несмотря на то, что Ночь Странника уже миновала и на небе ярко светила луна, на дороге можно было встретить разбойников. По королевству ползут слухи о волнениях. Близится зима, а какой есть выбор у голодных и неприкаянных? Только выйти на большую дорогу в поисках добычи.

Следовало подумать о будущем. В своих действиях он должен проявить осторожность ткача, трудящегося над замысловатым узором. Гирет — лишь старое герцогство в не менее старом королевстве, закостеневшем в правилах и традициях. Все, все без исключения, от простого пахаря до короля, восседающего на престоле в Эльдиноре, покорно принимали то, что им преподносила судьба. Дьюранд представил, что будет, если он вернётся к герцогу в Акконель. Он может предложить герцогу свои услуги, но что ему на это ответит герцог? В свите герцога не было ни одного наёмника. Человек благородного происхождения не мог просить о снисхождении, зная — Дьюранд рассмеялся — иной человек благородного происхождения с лёгкостью мог в подобном снисхождении отказать. Он понимал, что появление в Акконеле с учётом нынешнего положения осрамит герцога, да и его самого. Баронство Коль принадлежало его семье ещё с той поры, когда первый герцог Гиретский передал его своему оруженосцу. Они пережили взлёт и падение Великого Королевства и войны за Гремящим морем. Дьюранд решил, что скорее умрёт, чем опозорит свой род. Он не поедет в Акконель. Так или иначе, ему все равно не хватит на дорогу еды. Он представил, как лежит в придорожной канаве присыпанный снегом, словно бродячий пёс.

В подмастерья брали с четырнадцати лет; о том, чтобы стать священником, и речи может быть. Пекари, ткачи, ювелиры, переплётчики — все они состояли в гильдиях, и все профессии передавались от отца к сыну. Вот почему некоторые вынуждены предпочесть разбой честному труду. Предстать у райских врат с сонмом душ женщин и детей, загубленных им? Нет, разбой — это не для него.

Брэг продолжал трусить вперёд. Прошло ещё несколько часов, но Дьюранд этого не заметил, погрузившись в раздумья. Он очнулся от раздумий, когда Брэг вдруг тряхнул головой.

Дьюранд огляделся. Они заехали в узкую долину. Со всех сторон к ним тянулись размытые во тьме фигуры. Отовсюду на него смотрели голодные жадные взгляды. Похоже, Брэг забрёл в лагерь разбойников. Дьюранд медленно потянулся за мечом. Люди, окружившие его, сжимали в руках ножи и дубинки.

Дотронувшись до ножен, Дьюранд, похолодев, вспомнил, что выронил меч, когда был в колодце. Быстрым взглядом он окинул место предстоящей схватки. Разбойники уже обступили его коня спереди и сзади, но сбоку, где тянулся склон холма, стояло всего лишь несколько бандитов. Если он промедлит ещё немного, ему не вырваться.

В ту же секунду, выкрикнув проклятие, Дьюранд развернул Брэга в сторону холма и вогнал ему шпоры в бока. Конь припустил вверх по склону, оставив преследователей далеко позади. Дьюранд погладил шею Брэга. Несчастный конь. Зачем надо было отправляться в путь к ночи?

Он оторвался от преследователей и нёсся теперь среди холмов, навевавших воспоминания о китах, которые, по рассказам, обитали в Зимнем море и могли перевернуть целый корабль.

Дьюранд задумался о напавших на него разбойниках. На ум пришли слова отца о странствующих рыцарях, бродягах без сюзерена, которых судьба всю жизнь мотала по чужим землям. Быть может, кое-кто из грабителей и был странствующим рыцарем. Но о странствующих рыцарях рассказывали и другое. Среди них, наверное, были и герои, освобождавшие красавиц, томящихся в заточении в логовах людоедов. Так, по крайней мере, говорилось в балладах скальдов.

Небеса разверзлись и полил холодный дождь, Дьюранд съёжился. Земля раскисла, и копыта Брэга заскользили по жидкой грязи.

Дьюранд, ругаясь, пытался сквозь темень разглядеть верхушки холмов, но тщетно. Брэг, понурив голову, ковылял вперёд.

Добравшись до вершины, Дьюранд разглядел тёмное пятно на склоне соседнего холма.

— Вперёд, Брэг, — подбодрил он коня, — быть может, там нас ждёт приют.

Через некоторое время конь с седоком приблизились к чернеющему пятну, которое оказалось ощерившимися ветками зарослями тиса и ежевики. Дьюранд решил подъехать ещё ближе, но Брэг отчаянно замотал головой.

— Тише, тише, — успокаивающе произнёс Дьюранд, соскочив на землю. У самого края зарослей, одеялом, наброшенным на тонкие ветви, лежал толстый слой листвы. Брэг дрожал под порывами ветра и непогоды, да и сам Дьюранд промёрз до мозга костей. Спрятать лошадь под ветками было невозможно. Окоченевшие пальцы сомкнулись на уздечке.

— Черт, — вздохнув, Дьюранд скинул с себя плащ и накрыл им коня, а сам улёгся на листья и заснул.

Дьюранда разбудило тонкое ржание.

В горло словно иголки воткнули.

Он закашлялся.

Когда Дьюранд открыл глаза, нечто с шумом бросилось прочь от его шеи. Первое мгновенье его окружала лишь темень, но глаза быстро привыкли, и он смог разглядеть небольшое укрытие, которое образовывали ветки. Он вспомнил о зарослях ежевики.

В лёгких что-то заклокотало, и Дьюранда скрутил приступ кашля, вздёрнувший его вверх. Несколько мгновений спустя приступ прошёл, и Дьюранд медленно оторвал ладонь от губ — это был не сон — на ладони осталась кровь.

Он огляделся. В темноте, там, где ветви ежевики, вытянувшись, сходились вместе, образуя подобие свода пещерки, рос тёрн, ощерившийся, острыми, как ножи иглами и колючками. Среди колючек метались какие-то тени. Дьюранд пристально всматривался, но ничего не мог понять. Порыв ветра сорвал завесу облаков, скрывавшую луну, и склон холма залил серебристый свет, отразившийся в дюжине глаз.

С губ Дьюранда сорвался стон.

Тени приближались. Теперь Дьюранд уже мог разглядеть венчики волос на черепах, обтянутых коричневой кожей. Сухоликие. Шишковатые головы с торчащими острыми ушами. Пальцы, увенчанные чёрными когтями-иглами.

— Владыка Небесный!

Одна из фигур коснулась руками земли и поползла к Дьюранду. Тварь распрямила длинные, гораздо длиннее, чем у человека, пальцы, похожие на ноги краба.

Дьюранд протянул руку к пустым ножнам. Меча нет, и значит, сражаться бессмысленно. Надо прорываться.

Как только его руки коснулись земли, она ожила. Зашевелился каждый листок, скрывавший под собой чёрное тельце. На руки и ноги хлынула волна пауков, они были повсюду, забирались под одежду. Мириады паучьих нитей опутали его.

Он дёрнулся, пальцы коснулись опавшей листвы, ища опоры; паучья сеть не поддавалась. Давя пауков, он повалился на землю.


Спелёнутый по рукам и ногам, он отчаянно дёргался, пытаясь вырваться. Он рычал, как раненный зверь, пока голос окончательно не сел. Если он сейчас умрёт, у райских врат его вымажут дёгтем и ввергнут в геенну. Шло время, лишь его хриплое дыхание да вой ветра прерывали гнетущую тишину. Неожиданно он услышал шорох — его окружали сухоликие. Иглы, покрывавшие их спины и бока, ходили ходуном.

— А он не из маленьких, — прокаркал чей-то голос.

Дьюранд забился в путах, словно пойманная рыба. Сухоликие ждали. Он почувствовал, как пальцы с острыми когтями вцепились ему в волосы и рывком подняли голову вверх. Прямо перед собой Дьюранд увидел лицо сухоликого — морщинистое, похожее на старое гнилое яблоко.

— Чего тебе надо? — выдохнул Дьюранд.

Лицо существа разошлось в улыбке, обнажившей жёлтые, острые, как бритва, зубы. Сухоликий повернулся к своим соплеменникам:

— Оно разговаривает, — хихикнул он.

— Кто он?

— Не знаю. Все так непросто.

— Старые роды смешиваются вновь и вновь.

— Только не его род.

— Да, в его жилах течёт чистая кровь.

Голоса хрипели, булькали, завывали. Дьюранд закрыл глаза и попытался высвободиться из спеленавшей его паутины. Твари кружили вокруг Дьюранда, поглаживая его, цепляясь когтями за одежду.

— Может, он Бруна? — полюбопытствовало одно из существ. Бруна… Имя, знакомое с первых страниц «Книги Лун». Первый из праотцов.

— На мгновение повисло молчание, и сразу же посыпались ответы:

— Да.

— Да.

— Ещё один Бруна.

— Бруна Широкоплечий.

— Он был сильным.

— Очень сильным.

— Я помню его улыбку в те далёкие дни, которые пришли на смену первому рассвету, — сказал один из сухоликих. Он взял Дьюранда за подбородок и потянул голову вверх, пока тот не поперхнулся. Дьюранд почувствовал, как длинные пальцы твари обхватили его за горло и сомкнулись в районе затылка. Отпустив его шею, сухоликий сунул пальцы Дьюранду в рот и раздвинул ему губы:

— Да. Да, Ильсандер! Я чувствую, что перед нами Бруна.

— Ты так думаешь? Бруна? Вот так удача! Я помню, как он бродил с нами по холмам ещё в те времена, когда Создатель помнил о нашем существовании. Я никогда не забуду его улыбку. Он учил нас истине, которая оказалась ложью. Помню его в полях пред нашей Девой. И Матерью.

— Ей надо было прийти пораньше.

— Ей надо было успеть в срок.

— Вот он перед нами, Бруна Широкоплечий. Убийца. Предатель. Он радуется свету, а мы должны рыскать по кустарникам. Он радуется жизни, а мы прозябаем среди терний.

Веки существа на секунду сомкнулись, и оно сказало с неожиданным восторгом:

— Когда я закрываю глаза, я снова вижу перед собой его лицо, словно нас не разделяют долгие века, минувшие от начала времён.

Лицо сухоликого скуксилось, и он отпустил голову Дьюранда.

— Помню, как она глядела на него. Помню, как он к ней подошёл. Помню, как он ударил. Крик. Как же ясно я помню тот крик!

— Несправедливость, Ильсандер! Какая несправедливость!

— Извращение, — булькнул чей-то голос.

— По телу и волосам Дьюранда скользнули когтистые пальцы, поблёскивающие чёрным. Дьюранда резко перевернули на спину, и он отчасти был даже рад этому. Слышать жуткие голоса существ и при этом не видеть их было просто невыносимым. Сухоликие сгрудились вокруг, пристально его рассматривая.

Когда Дьюранда переворачивали, он почувствовал, как в него впилась рукоять ножа. Теперь все мысли были только о том, как до него добраться.

— Извращение.

— Вперёд вышло одно из существ. Его пальцы пробежали по груди Дьюранда, забрались под рубашку, нащупали соски.

— Мать их всех отметила.

— Создатель должен был знать — нас ждёт смерть. Он должен был знать — нас ждёт боль.

— Не надо был спасать Бруну и род его, в то время как мы страдали. Кто стерпит мир, где, единожды родившись, умираешь тысячи раз?

— Он не знал.

— Князь Судеб? Молчаливый Господин? Мать должна была родить, до того как сгинули многие из нас. — Чудовище подняло руку, сжимая и разжимая её. — Их кровь живёт, а наша гниёт.

Дьюранд отчаянно работал пальцами, пытаясь добраться до ножа.

— Если бы только она подарила этому миру жизнь хотя бы чуть-чуть пораньше…

— В нем — горячая кровь Бруны. Потомки Бруны все ещё ходят по этому миру, тогда как я был давным-давно сражён! Я чувствую, как кровь словно смеётся над нами, струясь в его жилах!

— Как это мерзко, Ильсандер! — взвизгнуло одно из существ.

— Мы мертвы, а он жив.

— Мерзость!

— Нас изгнали из этого мира.

— Пусть же за нами последует и Бруна!

Глаза сухоликих вспыхнули яростью, и они закружились в диком танце, словно осенние листья, подхваченные ветром. Дьюранд понимал, что ещё несколько мгновений и они бросятся на него. Подлесок содрогался от криков. Одно из существ вспрыгнуло ему на живот. Сверкнули жёлтые зубы, и в это мгновение Дьюранд, почувствовав, что ему наконец удалось высвободить руки из паутины. Он выхватил нож и со всего размаха ударил мерзкую тварь. Она заверещала, отлетев далеко в сторону. Дьюранд принялся кромсать паутину ножом, не думая о том, что может пораниться.

Кинувшись вперёд, Дьюранд вырвался из подлеска под открытое небо. Пронзительно визжа, твари отпрыгивали в стороны, увидев в его руках стальной клинок. Дьюранд обернулся. Перед ним чернел кустарник, из которого высыпали сухоликие. Дьюранд высоко поднял нож, и те из тварей, которые пытались к нему приблизиться, замерли как вкопанные. Глаза вперились в клинок, следя за каждым его движением.

Дьюранд сжимал кинжал, словно волшебный талисман.

— Хранители Врат, — крикнул он. — Да вы же боитесь железа! Боитесь! — Дьюранд расплылся в жутковатой улыбке. Во всей Аттии крестьяне прибивали над порогам подковы, а мудрые женщины окружали колыбели острыми предметами из железа — ножницами, ножами, иголками, чтобы отпугнуть Изгнанных. Сухоликие, тихо ворча, крадучись, попятились назад под укрытие кустов.

Дьюранд услышал шёпот, или шелест, который слышишь каждый раз, когда по кустам начинает гулять ветер. Дьюранду подумалось, что он десятки раз проезжал мимо подобных зарослей, не подозревая, что скрывается под пологом ветвей. Он постарался отогнать эти мысли от себя и быстро огляделся в надежде, что Брэг где-то неподалёку.

— Брэг, мальчик, ты ещё здесь? — Дьюранд принялся обходить заросли по кругу, предусмотрительно выставив нож в направлении кустарника.

Брэг стоял, нервно переступая с ноги на ногу, шагах в двадцати от зарослей кустарника. Дьюранд не привязал коня, но верный Брэг его не бросил. Дьюранд попятился к коню, не сводя с кустарника взгляд. Сухоликие скользнули в траву. Они не приближались, но и не выпускали его из виду.

— Хороший мальчик, хороший, — прошептал Дьюранд, надеясь, что звук его голоса успокоит коня, готового в любой момент сорваться с места. В траве то тут, то там мелькали головы сухоликих. — Брэг — хороший мальчик. Сейчас мы отсюда уедем.

Наконец пальцы Дьюранда сомкнулись на уздечке. Он вставил ногу в стремя, и Брэг тронулся с места. Они медленно удалялись от кустарника. В последний раз угрожающе взмахнув ножом, Дьюранд повернулся к сухоликим спиной и одним рывком вскочил в седло. Брэг заржал. Твари, которых уже больше не сдерживал угрожающий вид ножа, бросились к коню и его седоку. Дьюранд повернул коня и направил его прямо на преследователей. Конь прыгнул и, втоптав в землю несколько сухоликих, понёсся прямо на кустарник. Дьюранд снова резко развернул Брэга и припустил галопом.

Когда землю окутал предрассветный сумрак, от жуткого места их уже отделяли долгие лиги пути.


Медленно, нехотя, крадучись наступал рассвет, заря окрасила туман багровым. Под тяжким грузом усталости Дьюранд поник, привалившись к крупу коня. Если бы не выучка Брэга, он бы свалился на землю.

Дьюранд проснулся, дрожа от холода, и понял, что он заснул прямо в седле.

Откуда-то из тумана до него донеслось постукивание посоха, раз за разом опускающегося на камень:

— Тук! Тук!

— Господи, только не это…

Прошло несколько тягостных минут:

— И что же вы тут делаете в такую рань? — донеслось до Дьюранда — Не боитесь ночью по холмам скакать? А ну, коняга, кто на тебе расселся?

Чья-то рука опустилась на плечо Дьюранда.

— Господи, — выдохнул человек, — да ты из Коль. — На Дьюранда изумлённо пялился давешний скальд. — Что с тобой приключилось?

Дьюранд посмотрел на перебитый нос скальда, на вывернутую наизнанку шляпу, которую скальд плотно надвинул на уши, и, не в силах сдержать себя, расхохотался.

— Надо тебя где-нибудь уложить, — скальд завертел головой. — Ах да, тут неподалёку есть пастушья хижина. Пойдём.

Человечек взял Брэга под уздцы и вывел за собой на тракт.

Перед тем, как сознание оставило Дьюранда, он успел заметить, что в руках скальда нет никакого посоха, а под ногами — обычная земля. Тракт не был мощён камнем.


— Вот так, сюда. О Боги…

С каждым шагом Брэга хижина, сложенная из серого камня, становилась все ближе. Она была похожа на торчащий из земли зуб. Скальд распахнул дверь, и Дьюранд, соскользнув с коня, пошатываясь, вошёл в комнату, напоминавшую рукотворную пещеру, вырытую в склоне холма.

Скальд, суетливо шаря по карманам, склонился у очага, вделанного прямо в земляной пол. Некоторое время Дьюранд смотрел на него, без сил прислонившись к стене.

— Я сейчас в один миг разведу огонь, — бросил скальд. — Крыша тут из дёрна, а он держит тепло не хуже соломы, — он взглянул на Дьюранда и, увидев открытую дверь, быстро добавил:

— Дверь лучше закрыть. — И опять склонился над очагом, пытаясь высечь огонь.

— Погоди, — возразил Дьюранд. — Я не хочу выпускать из виду Брэга.

— У тебя неплохой конь.

— Точно, — пробормотал Дьюранд. — Мне его Кирен подарил. Сказал, что он слишком большой для него. Кажется, это было так давно.

— Такому коню нужен хороший уход. Тебе это будет не по силам.

От мха, который скальд сложил в центре очага, повалил дымок. Показался язычок пламени — крошечный, размером с клювик воробья.

— Садись, — сказал скальд. — И сними мокрую одежду.

Дьюранд подсел к очагу.

— Осмелюсь предположить, что ты уехал в спешке, — сказал Гермунд. — Об остальном можно только догадываться.

Пламя над кучкой мха разгоралось все ярче. Скальд подложил в очаг хвороста, и огонь с жадностью набросился на добычу.

— Впрочем, — добавил скальд, — ты можешь сам все рассказать.

— Я уехал, — выдавил из себя Дьюранд.

— Ну и?

— Заехал в холмы, туда, где кончается лес.

Скальд пристально смотрел на него.

— Начался дождь, — продолжил Дьюранд.

— Я переждал его здесь, — вставил скальд, обращая взгляд вверх, к почерневшим от сажи перекрытиям.

— Спрятался под кустами.

— Так вот откуда царапины!

— Нет, — покачал головой Дьюранд, закрывая глаза. Когда он их открыл, то увидел, что скальд продолжает внимательно смотреть на него.

— Под листьями кто-то был, — сказал Дьюранд. — Сухоликие твари. Длинные руки. Зубастые. Заострённые уши. Пальцы как паучьи лапы.

— Дьявольщина.

Дьюранд замолчал, переводя дух.

— Как тебе удалось сбежать от них? — с настойчивостью в голосе спросил Гермунд.

— Ответь мне, скальд, кто это был?

— Кое-что я о них слышал, — скальд посмотрел ему в глаза. Дьюранд был слишком измотан, чтобы отвести взгляд.

— Они встречаются в диких землях, — скальд потёр подбородок рукой. — Свидетели стародавних времён. Ты встретил первенцев, — он перевёл взгляд на бугрящиеся стропила. — Священники могут поведать тебе о первых страницах «Книги Лун» гораздо больше, чем я. Есть много преданий о том, как в этот мир пришли люди, и о том, как юные духи приступили к Созиданию. Что же касается тех, кого ты повстречал… «Книга Лун» рассказывает только об их конце, — скальд посмотрел на Дьюранда. — День Первого Рассвета. Мудрые женщины много о нем знают. Думаю, твои новые друзья — провидцы. Именно так ты их должен называть.

Дьюранд счёл за лучшее не перебивать скальда.

— Видишь ли, дело в том, они знали наших праотцов. Они жили задолго до появления Атти и его сынов. Задолго до времён Островных Королевств и эпохи Великих Царств, которые давным-давно пали. Они могут разглядеть родословную человека. Сказать, от кого ты ведёшь свой род.

— Как?

— Когда-то, сразу после сотворения мира, не было ни боли, ни страданий, ни смерти. Первенцы гуляли, дышали, мечтали. Разве это было не прекрасно? Думаю, да. Но Царь Небесный был далеко не единственным, кто обретался в Иномирье. Однажды к Сыну Зари подошла ведьма Хэг и спросила, отчего Царь Небесный оставил его и тратит все своё время на этих малышей. Неужели в Его сердце больше не осталось любви к Его собственному сыну, Сыну Зари? Так она вселила в его душу сомнение и привлекла на свою сторону. Они вдохнули в создания Царя Небесного пороки. Сеяли болезни и зависть. Смерть не должна была угрожать первенцам. И все же они стали умирать.

Дьюранд заморгал, пытаясь собраться с мыслями.

— Ответь мне, скальд, какая связь между тварями в кустарнике и тем, что ты мне рассказываешь?

Скальд улыбнулся.

— Царь Небесный не желал, чтобы в мире существовала смерть. Так? Но первенцы умирали. Во всяком случае, это было некое подобие смерти. Рождения нет. Кое-кто из первенцев умер до появления Великой Матери. Царицы Небес ещё не существовало. Загляни в «Книгу Лун».

— Никто не рождается. Не слышно плача детей. Что за вздор?

— Перед тем, как явилась Царица Небес, прошло какое-то время, — сказал Гермунд. — Она отделила мужчин от женщин, а жизнь от смерти. Но что стало с теми, кто умер до этого?

— Я не священник, скальд.

— Что стало с теми несчастными, кто умер ещё до того, как смерть появилась в этом мире? Именно их ты и встретил. Тех, о ком молчит «Книга Лун».

Дьюранду не очень понравилась мысль о том, что эти мерзкие черноглазые создания шныряли по земле в первые дни Созидания. Довольно с него. Объяснения скальда вконец его вымотали.

— Так значит, они провидцы?

— Нет. Не совсем. Они ненавидят нас лютой ненавистью и хотят знать, чья кровь течёт в наших жилах. Они хотят знать, кто именно из их прежних друзей посмеялся над ними, оставив потомство и сохранив свой род. Иногда они и отпускают своих жертв.

Дьюранд попытался вспомнить имя, услышанное в кустарнике:

— Я был Бру…

— Замолчи! — резко оборвал его скальд, прижав ладонь к губам Дьюранда. — Можешь назвать это имя мудрым женщинам, шепни его своей лошади. Только не говори его мне! — Гермунд перевёл дыхание и убрал ладонь с губ Дьюранда. — Значит, ты повстречался с этими уродцами. В этом что-то есть. И тебе удалось от них сбежать. В этом тоже что-то есть. Таких, как ты, — немного, — скальд задумался.

Наконец он улыбнулся и махнул рукой.

— Мудрые женщины придают этим уродцам слишком большое значение. Роды смешивались, перемешивались. На свет появлялись полукровки. Где сейчас найдёшь чистокровного? Но уж если ты чистокровный и попался к ним в лапы, тогда — берегись.

Дьюранд прикрыл глаза:

— Почему они живут в терновнике?

— Даже в стародавние времена существовала романтика. Терновник… Чёрный куст, сплетение неизбежности, чей плод так горек…

Дьюранд застонал, в голове все плыло.

— Мой конь — Брэг, видимо, совсем замёрз. Кто-то должен заняться конём.

— Хорошо, — кивнул Гермунд, — пойду погляжу, что можно сделать.


Когда Дьюранд раскрыл глаза, в хижине было темно.

— Хотел тебя спросить, это ты постукивал в тумане? — тихо спросил Гермунд.

— Что? — переспросил Дьюранд. Он, оказывается, снова задремал.

Скальд возился с хлебом, сыром и пивом, пытаясь приготовить трапезу.

— Проснулся? — крикнул он.

Дьюранд понятия не имел, день ли сейчас, утро или ночь. В хижине не было окон и внутрь проникало очень мало света.

— Доброе утро, — осторожно произнёс Дьюранд, поднимаясь на ноги. Он был почти уверен, что не ослышался, когда скальд задал ему первый вопрос, но в данный момент Дьюранду было не до этого. Мочевой пузырь вот-вот готов был лопнуть, и Дьюранд быстро скользнул за дверь. На востоке ярко светило солнце, и он подумал о Царе Небесном и о том, как прекрасен был мир много эпох назад. У Дьюранда возникло непреодолимое желание пасть на колени и вознести благодарственную молитву, но вместо этого он расстегнул штаны и сделал именно то, ради чего вышел из хижины.

Брэг заржал, судя по всему, мечтая об овсе. Гермунд снял с коня седло и накинул ему на спину одеяло.

Когда Дьюранд вернулся в хижину, то обнаружил, что скальд уже собрался в дорогу и затаптывает последние тлеющие угли в очаге. Оглядевшись, Дьюранд обнаружил свои седельные сумки, которые, видимо, притащил в хижину скальд.

Когда они закончили есть, Гермунд поинтересовался:

— Ну и куда же тебя отвести?

— Чего?

— В общем так. Я не из тех, кто бросает дело незаконченным, и буду чувствовать себя полным дураком, если после того, как я тебя сегодня спас, ты завтра погибнешь.

Дьюранд был искренне удивлён:

— Я не прошу тебя о помощи. У тебя наверняка есть и свои дела.

Скальд взял свои вещи и вразвалочку направился к двери.

— Ах да, — остановился Гермунд. — Ты ведь теперь странствующий рыцарь?

— Мы, кажется, уже решили, что священник из меня никудышный, — крикнул в ответ Дьюранд, сжимая и разжимая кулаки. Десять с лишним лет тренировок, учебных поединков, охоты и драк закалили его. Руки у него были, как у лесоруба.

Кинув взгляд на кулаки Дьюранда, скальд поморщился:

— Молочник из тебя тоже будет никудышный. От тебя любая корова сбежит.

— Одно скажу наверняка — вечно здесь сидеть я не собираюсь.

Гермунд бросил сумки на землю и поглядел на окутанные туманом холмы:

— Это точно. Сюда скорее всего вернётся пастух.

Дьюранд вышел на улицу и покрутил головой, разминая шею.

— Единственное, что мне приходит в голову, — отправиться на турнир, присоединиться к свите кого-нибудь из лордов и показать ему, что я человек стоящий и меня можно оставить при себе.

Скальд закинул седельные сумки Брэгу на спину и с тревогой посмотрел в сторону холмов.

— Если кому-нибудь из лордов понадобится в услужение благородный человек, что ж, быть может, судьба тебе и улыбнётся. Впрочем, твои шансы на успех совсем невелики.

Дьюранд подняв бровь, подошёл к скальду. Он был выше Гермунда на целый фут.

— Конечно, — кивнул Дьюранд, — но среди лордов встречаются весьма практичные люди. Где собираются проводить ближайший турнир?

Скальд поднял лютню и поискал глазами на спине Брэга свободное место. Тщетно.

— Пожалуй, сам понесу, — решил Гермунд. — Нам надо найти тебе тяжеловоза.

Покачав головой, Дьюранд вскочил в седло и протянул руку скальду.

Гермунд потянул носом и скорчил рожу.

— В чем дело? — воспоминания о пережитом ночью были ещё свежи, и Дьюранд не обратил внимания на запах.

— Не знаю, потянуло какой-то гадостью. Предлагаю поехать в Рамсхилл. Там каждый год проводятся очень неплохие турниры. Немного далековато, но не страшно — время ещё есть. Надеюсь, сегодня мы заночуем на постоялом дворе.

— Непременно, — Дьюранд представил уютную комнату, тёплый огонь в камине и улыбнулся.

Вонь Дьюранд почувствовал, как только Брэг двинулся с места.

— Боги! — выдохнул Гермунд у него за ухом.


Всего в дюжине шагов от хижины в кустах распростёрлась здоровенная туша. Когда Дьюранд подъехал поближе, в воздух поднялся гриф, издав недовольный крик. Из кустов торчали белые рога.

— У ног путников лежал марал — взрослый олень-самец.

— Владыка Небесный, — пробормотал Гермунд, — ну и ночка выдалась. Должно быть, непогода выгнала его из леса, а здесь он погиб.

Дьюранд увидел голову оленя, гордую, благородную орлиную шею, напомнившую ему герб Коль. Точно такие же головы были изображены на его щите.

— Что пророчит мне это знаменье? Я сыт ими по горло! Был шторм, погиб олень. О каком ждущем меня несчастье я должен догадаться?

Гермунд не проронил ни слова — просто покачал головой у Дьюранда за спиной.

— Ты способен что-нибудь разглядеть этом? — спросил Дьюранд.

— Я знамения не толкую, — выдохнул Гермунд.

— Скажи мне все же, что ты видишь.

— Нет, — прошептал Гермунд. — Некогда я служил при дворе одного великого человека. У него была жена, она готовилась вот-вот разродиться. Позвали мудрую. Что-то пошло не так. Ребёнок выжил. Женщина умерла.

Дьюранд взглянул на вывалившийся язык оленя.

— Какое это имеет отношение…

— Пророчество. Когда мудрая умащивала бальзамом и льняным маслом тело усопшей, она кое-что увидела. Она узрела будущее родившегося ребёнка: «Что бы он ни сделал — все пойдёт прахом», — еле слышно произнёс Гермунд.

— Черт, — выругался Дьюранд, вспомнив свою беседу в колодце. — Ну и 'e0к, Гермунд? Пророчество сбылось?

— Недавно до меня дошли вести. И эти вести заставили меня задуматься.

Глава 4

В пути

— В любой момент он может показаться, — сказал Гермунд, вглядываясь вдаль.

Они надеялись вот-вот увидеть город.

Как обычно, они опаздывали.

За последние две недели они объездили весь восток и юг великого Сильвемера. Они опоздали на турнир в Рамсхилл на три дня. В Меренесе рябой ключник прогавкал, что в этом году турнир проводиться не будет, поскольку в городе объявлен траур — умер кто-то из знатных. Через неделю и без того тощий кошелёк Дьюранда окончательно опустел, а последняя краюха хлеба была съедена. Теперь они торопились на единственный оставшийся турнир в Редуиндинге — последний из тех, которые проводились до зимы. Их путь лежал по объездному, идущему по диким местам тракту Сильвемера. Им надо было преодолеть не меньше сотни лиг, а в запасе оставалась всего одна неделя.

Они скакали изо всех сил. Посланники короля способны покрыть пятнадцать лиг в день, но они постоянно меняют коней. И они никогда не ездят вдвоём на одном коне.

Дьюранд понимал, что им надо во что бы то ни стало добраться до Редуиндинга. Они устали, им хотелось есть. Дьюранд опасался, что путешествие окончательно доконает маленького скальда, но другого выхода не было. Они должны попасть на турнир, иначе им не пережить надвигавшейся зимы. Где-то вдалеке залаяла собака.

— Ты слышал? — спросил Дьюранд.

Гермунд кивнул. Между холмами показались крытые соломой крыши деревушки. Гермунд наклонился к Дьюранду и произнёс:

— Теперь посмотрим, удастся ли мне выторговать нам ужин. Мы…

— А ну стойте! — раздался женский голос.

Впереди дорогу преграждала толпа тощих людей с серпами и мотыгами в руках.

Гермунд стянул с головы шляпу, помял её в руках и крикнул:

— Мы не причиним вам вреда!

— Интересно. Они не причинят вреда. Пропустите их, — приказала женщина. Несколько пахарей в толпе неуверенно переглянулись. — Стойте на месте, безмозглые сукины дети! Слушайте путники, — обратилась она к Дьюранду и Гермунду. — Час уже поздний, а на дороге неспокойно. Воры. Они уводят наш скот. Вчера увели трех баранов, которых мы собирались забивать. Работы до посевной здесь нет, а чужаки нам без надобности.

— Сударыня, — начал Гермунд. — Мы вовсе не подёнщики в поисках…

— Глядя на вас, не скажешь.

— У нас же хороший конь.

— Вы едете вдвоём на одном коне. И я уже подумываю, не спросить ли, откуда этот конь у вас взялся. Он плохо выглядит.

— Мой друг был при дворе…

— Довольно. Разговор окончен, к чему зря лясы точить. А ну-ка парни…

Пара длиннолицых крестьян принялись раскручивать пращи.

— Дьюранд, гони! — крикнул Гермунд. Над их головами засвистели камни.

Они остановились только возле холмов.

— Повезло, — покачал головой Дьюранд. В него так и не попали.

— За себя говори, — буркнул скальд потирая голову. — Теперь ухо распухнет.

— С тобой все в порядке?

— Переживу. Сейчас цикл Кровавой луны, канун зимы, так что все идёт наперекосяк. А в этом году ещё и бунт Сумасшедшего Бороджина в Гейтане, король новые налоги вводит. Впрочем, поверь мне, начнётся цикл Горькой луны и все придёт в норму.

Дьюранд кивнул.

И снова несчастный Брэг медленно трусил по дороге. Дьюранд понятия не имел, сколько ещё сможет выдержать бедный конь. Если б его кормили, холод был бы ему нипочём. Но сейчас Брэг сильно отощал, и Дьюранд серьёзно за него беспокоился.

Тракт шёл краем леса.

— Ты не знаешь, нет ли здесь неподалёку хижины? — спросил Дьюранд.

— К чему тебе хижина, когда здесь живёт такой гостеприимный и сердечный народ? Впрочем, клянусь, ещё немного такой скачки и я развалюсь надвое. Когда тащишься по дерьму, чувствуешь себя настоящим принцем, особенно если…

Брэг оступился. Гермунд взвизгнул. Дьюранд, проведя немало времени в седле, успел соскочить, когда Брэг стал заваливаться на бок. Промедли он хотя бы мгновение, конь, несомненно, придавил бы его.

Дьюранд и Гермунд покатились вниз по склону холма, отчаянно пытаясь ухватиться за побеги деревьев. Ветки папоротника, утесника и терновника нещадно нахлёстывали их. Наконец Дьюранду удалось остановить своё падение. Он встал и огляделся. Гермунд уже стоял на ногах и отряхивался. Брэг отчаянно бил ногами в зарослях кизила.

— О Господи, — пробормотал Дьюранд и поспешил вниз по склону к коню.

Брэг пронзительно ржал. Гермунд подобрался к нему поближе.

— Боги, — вздохнул он.

Дьюранд, забыв обо всем, продирался к коню сквозь кустарник — надо был срочно осмотреть Брэга. Несчастный конь отчаянно сучил ногами, рискуя проломить хозяину голову. Подойдя ближе, Дьюранд увидел именно то, чего опасался. Ни один конь не мог пережить такого падения. Правая задняя нога Брэга была неестественно выгнута — это означало, что прямо у подколенника переломана берцовая кость.

— О Господи, — повторил Дьюранд. Конь от боли и страха заметался ещё сильнее.

Дьюранд встретился взглядом с Гермундом, глаза которого были полны страха и надежды, и покачал головой.

— Царица Небесная, — пробормотал Дьюранд сквозь зубы. Он вспомнил о сотне лиг, которые они преодолели вместе с Брэгом, о том, как, преследуя оленей и косуль, нёсся он в свете солнечных лучей, а рядом с ним скакали охотники и слуги старого герцога Абраваналя.

Брэг снова истошно заржал. Дьюранд сглотнул, понимая, что ему сейчас придётся сделать. Гермунд вряд ли сможет ему помочь. Меча у Дьюранда не было, но у него оставался кинжал. Он положил руку на шею Брэга и полоснул в том месте, где у коня на горле билась жила. Он держал Брэга до тех пор, пока тот не изошёл кровью. Дьюранд оставался с конём до последнего — больше он ничего не мог для него сделать.

Когда все было кончено, Дьюранд поднялся с земли. Его трясло. Он собрал скатанные постели, лютню, свёрнутую кольчугу. Гермунд сначала стоял рядом, не говоря ни слова, а потом принялся помогать.

Дьюранд с трудом подавил в себе острое желание вернуться в деревню и навсегда отучить её жителей прогонять прочь путников, ищущих ночлег.


Измотанные, голодные, окоченевшие от холода Дьюранд и Гермунд побрели на запад. Кольчуга, которую Дьюранд положил себе на плечо, давила, словно проклятие, но он даже не допускал мысли бросить её — десятки тысяч железных колечек и заклёпок, которые кузнец умело сплёл и закалил в горне. И кольчуга, и Брэг были подарены Дьюранду Киреном. Без кольчуги рыцарю не обойтись, она стоила целую деревню. От усталости голова Дьюранда стала подобной пустому горшку — в ней не было ни единой мысли.

Они шли и шли. Им не дойти до Редуиндинга в срок, но Гермунду не удалось уговорить Дьюранда отказаться от затеи. Они проходили мимо свинопасов, сбивавших с дубов последние жёлуди для своих стад, мимо женщин в полях, которые, согнувшись, размахивали серпами над жнивьём. Когда поля сменялись болотами, они видели, как бедняки ходят босыми по грязи, срезая тростник. Лига сменяла лигу. Око Небес звало их на запад.

Как-то они спросили у бедняков дорогу. Несчастные с ног до головы были перемазаны грязью, отчего были похожи на покойников, и все же улыбались. Один из них поклонился, каким-то невероятным образом распознав в Дьюранде человека благородного происхождения. Дьюранд кивнул в ответ и, повернувшись к Гермунду, произнёс:

— Не зависимо от того, что я делаю, есть и другие, чья судьба горше моей.

Гермунд рассмеялся и, кивнув на свёрнутую кольчугу, лежащую на плече Дьюранда, сказал:

— Можешь её надеть. Посмотрим, что ты запоёшь.

— Ты прав, если бы я шёл, облачённый в доспехи, мой удел был бы куда как печальней.

Когда они спустились в долину, уже вечерело. Первый день пути подходил к концу.

Дьюранд повернулся к собирателям тростника:

— Как называется это место?

Крестьяне переглянулись, и один из них ответил:

— Деревня Балян, сир.

Название Дьюранду ничего не говорило. Он повернулся к скальду, чтобы спросить, сколько они прошли. Выражение глаз скальда сказало Дьюранду больше, чем он хотел знать.

— Сколько мы прошли?

— Три лиги, Дьюранд. Примерно три лиги.

Дьюранд кивнул. Им предстояло пройти девяносто лиг.

Ошеломлённый, он поблагодарил крестьян и принялся взбираться на холм. Если судьба им не улыбнётся, они скоро умрут от голода.

С вершины холма они увидели раскинувшуюся перед ними долину, через которую серебряной лентой бежала река Бэйндрол. Око Небес клонилось к закату, заливая светом первые зеленеющие всходы озимых.

За спиной Дьюранда тяжело вздохнул Гермунд.

— Слушай, я договорился с крестьянами. Они обещали накормить нас и дать место у костра, если мы им поможем…

Лучи солнечного света сверкнули, отразившись от металлической колонны, змеящейся по склону холма за рекой. Дьюранд, казалось, мог ясно различить шпоры, рукояти мечей, гребни шлемов, ярко сияющие в лучах Небесного Ока. Кавалькада всадников словно явилась прямо из его грёз.

— Рыцари, — тихо вздохнул Дьюранд, словно боялся, что звук его голоса развеет прекрасное видение и кавалькада исчезнет.

— Дьюранд, что это?

Дьюранд, сжав в руке край плаща, смотрел, как рыцари один за одним исчезают за гребнем холма. Наконец-то судьба улыбнулась ему.

Ждать он не будет.

— За мной, скальд, — крикнул Дьюранд, бросившись вниз по склону холма. Он не даст такому подарку судьбы выскользнуть у него из рук.

— Куда ты несёшься? — пыхтел сзади Гермунд. — Я не собираюсь скакать через живые изгороди.

Они неслись мимо работающих в полях крестьян, обрушивавших на них проклятья. И вдруг на их пути оказалась река шириной никак не меньше двадцати саженей. Куда ни глянь — ни моста, ни брода.

— Если ты решил от меня сбежать, — пошатываясь, сказал Гермунд, — то зря остановился. Я ещё полон сил.

— Нам надо перебраться!

— Ладно, — скальд тяжело дышал. — Но я… настаиваю… ничего не сказал… ни слова… ты сошёл с ума… какой-то лесной демон… овладел твоим разумом…

Скальд поднял брови, ожидая от Дьюранда объяснений. Когда же их так и не последовало, он хмыкнул:

— Ладно. Думаю, я знаю, где мы находимся.

Они потратили полчаса на поиски моста. Дьюранд все тянул шею, в надежде разглядеть сверкающие на солнце доспехи, но тщетно.

Наконец скальд махнул рукой на воду, бурлящую у тысяч мелких камней, пересекавших реку.

— Думается мне, что перед нами Койстрильский брод, — пояснил скальд. — Некогда здесь разыгралась страшная битва.

Гермунд кинул взгляд на руины стен, которые покрывали склоны холмов.

Дьюранду больше ничего не надо было знать. Согнувшись под тяжестью доспехов на плече, он прыгнул в реку. Когда они взобрались на холм, возвышавшийся на противоположной стороне реки, у него перед глазами плыли красные и чёрные круги. Перед ними раскинулась пустая дорога. Всадников нигде не было видно.

— Здесь проезжали, — Гермунд, утирая пот, показал на истоптанный тракт. — Их было не так уж и много — около двух десятков. У некоторых были хорошие лошади. Следы оставили не крестьянские лошадки и не коровы. На копытах были подковы.

— В тот момент, когда я их увидел, они были здесь.

— Значит, мы ищем не коров, а рыцарей? — помолчав, спросил скальд.

— Точно.

— Спасибо, что, наконец, мне все объяснил.

Дорога в том месте, где они стояли, расходилась. Одно из ответвлений тракта уводило прочь от реки. Гермунд опустился на колени и принялся ощупывать следы, втоптанные в грязь тракта.

— Нам надо нагнать их, — сказал Дьюранд.

— Они поехали в направлении Торментиля. Это довольно большой городок, стоящий на краю леса в паре лиг на запад отсюда.

Дьюранд поднял лицо к Небесному Оку — по его прикидкам до заката осталось ещё несколько часов.

— Впрочем, они могут остановиться, не доезжая до Торментиля. Они вообще могут куда-нибудь свернуть.

— Торментиль, — медленно произнёс Дьюранд, словно смакуя название города, о котором никогда раньше не слышал.

— Там много разных таверн, где можно переночевать. Вполне пристойный город. Мы к нему ближе всего.

Дьюранд криво улыбнулся.

— Либо рыцари ехали в город, либо мы их уже никогда не догоним. Так или иначе, мы отправляемся в Торментиль.

— До него же целых три лиги! — воскликнул измученный скальд.

— Ничего, Гермунд, зато, когда солнце скроется за горизонтом, нам, может, удастся побаловать себя пивом.


Вместе с темнотой пришли и сомнения.

«Что это были за рыцари?», — думал Дьюранд. Это мог быть какой-нибудь лорд, направляющийся со своими вассалами на турнир в Редуиндинге, но нельзя было исключать и других вариантов. Так или иначе, судьба в первый раз за долгое время, наконец, дала ему шанс, что же касается невзгод… Мужчина должен их переносить, сжав зубы и не жалуясь.

Грачи, рассевшиеся на голых ветвях деревьев, которые росли вдоль тракта, громко кричали, словно смеясь над ним.

— Дьюранд.

Ему казалось, что он, помимо седельных сумок, взвалил на плечи ещё и Брэга, голод снедал его, глаза жгло, словно в них сунули по свече. При каждом шаге щит хлопал его…

— Дьюранд, стой.

Скальд аккуратно, так чтобы не измазаться в грязи, склонился над дорогой. Понять, что он пытается рассмотреть, было невозможно.

— Что?

— Кажется, нам повезло.

Услышав это, Дьюранд чуть не рассмеялся.

— Мы можем рассчитывать на ужин. Если не будешь бурчать, я, может быть, даже поделюсь с тобой.

Дьюранд собрался было перебить скальда, как вдруг Гермунд поднял указательный палец и сделал вид, что принюхивается:

— Чуешь?

Дьюранд принюхался и нахмурился — он так ничего и не почуял.

— Коровий навоз, — подсказал Гермунд.

— Неужели ты проголодался настолько, что…

— Город близко, и ставлю в заклад голову, что этот город — Торментиль. — Гермунд огляделся и на расстоянии нескольких шагов увидел у живой изгороди странный силуэт. — Погляди! Они его здесь специально поставили.

Скальд кинулся к силуэту, который очень напоминал придорожный алтарь — небольшое каменное строеньице с нишей. Приблизившись к алтарю, Гермунд замер и медленно отступил назад.

— Боги!

Подавив лёгкий приступ паники, Дьюранд скинул в траву седельные сумки и подошёл к Гермунду. Сначала он ничего особенного не увидел — обычная каменная кладка и чёрная дыра, проделанная в ней на уровне пояса. Дьюранд подошёл ближе, но тьма все ещё хранила свой секрет. В ноздри Дьюранду ударил запах. Резкий запах.

Многие путники оставляли у иконы в придорожном алтаре цветы или венки. Кто-то совершал подношение хлебом и вином. В этом не было ничего необычного. Однако сейчас до Дьюранда доносился запах навоза.

— Властитель Небесный! — пробормотал Дьюранд, содрогнувшись. Запах был ужасен, но дело было даже не в том, что от алтаря несло, словно из отхожего места. Дьюранд сжал зубы.

Серебристый свет луны осветил нишу в алтаре. Где-то там должна была быть икона с изображением кого-нибудь из святых, истёртая от бесчисленных прикосновений путников. Исходя из того, что алтарь стоял на дороге, Дьюранд рассчитывал, что скорее всего с иконы на него будет смотреть Странник.

Увиденное заставило Дьюранда снова содрогнуться. Камень был измазан кровью и калом, а образок святого был чем-то залеплен, скрывая от Дьюранда изображение. Какая-то кожица с волосками. Дьюранд отшатнулся, поняв, что образок святого залеплен кожей, сорванной с чьих-то с век, а волоски были ресницами.

— Это сделал какой-то безумец, — выдавил из себя Гермунд.

— Кто осмелился на такое? — покачал головой Дьюранд. Все в Аттии слышали рассказы о лордах, которые, проснувшись наутро, обнаруживали, что ослепли, и все оттого, что накануне оставили лошадей в святилище, превратив его в конюшню. Ходили истории о людях, которые, поднеся святым деньги, передумывали и забирали серебро с алтарей, отчего в скором времени становились калеками или разорялись. Дьюранд не мог представить, кто отважится играть с Силами Небес.

— Черт, — выругался Гермунд, — давай убираться отсюда подобру-поздорову. Кто-то решил поиграть с Великими. Неподалёку город, и пока мы до него не доберёмся, я и слова об этом месте не произнесу.

Дьюранд не собирался с ним спорить.

Глава 5

На службе у лорда

Они шли, не сводя глаз с деревьев, подступающих к обочинам тракта. Где-то рядом бродит убийца. Или гробокопатель. Безумец или некромант.

Из зарослей деревьев донёсся волчий вой.

— Боги! Всему должен быть предел! — простонал Гермунд.

Дьюранд услышал топот лап и тяжёлое дыхание оскаленной пасти, из которой свешивался длинный язык.

— Бежим, — сказал Дьюранд, и они припустили.

Топот ног за их спиной становился все ближе и ближе.

От дикого, полного мощи и злобы волчьего воя кровь стыла в жилах. Они знали, что в любой момент зубы хищника могут сомкнуться у них на горле.

Неожиданно показались дома.

Это был город. Впереди горел огонь, и Дьюранд, бросив сумки, кинулся к нему из последних сил.

Их окружили.

Дюжина вооружённых людей, сидевших у костра, вскочила на ноги. Отблески огня плясали на остриях клинков, на секунду Дьюранду показалось, что люди до смерти напуганы.

— Попался, ублюдок! — раздался чей-то крик, и солдаты бросились на Дьюранда. На мгновение в его голове мелькнула мысль о Гермунде, мелькнула и оборвалась — что-то тяжёлое опустилось ему на плечо. Дьюранд попытался защититься, но тычки кулаков сыпались на него словно удары молота на наковальню… из глаз брызнули искры.

Потом все прекратилось.

Дьюранд, лёжа в грязи, приподнял голову и кинул на солдат взгляд. На него уже никто не смотрел. Кто-то смеялся, кто-то щёлкал языком. Все взгляды были обращены на маленького человечка, стоящего у костра. Только священнику под силу остановить толпу солдат. Человечек был облачён в чёрное, рукава спускались почти до земли. Висящая мешком одежда и длинные голени делали его похожим на грача. Человечек вздёрнул вверх лысую, обтянутую бледной кожей голову.

— Ах да. Страх и злоба, — проворковал человечек, — две стороны одной медали.

Загорелый солдат с венчиком льняных волос повернулся к чернецу.

— Шёл бы ты отсюда, пока с тобой чего не случилось.

Дьюранд понимал, что незнакомец в схватке с солдатом не выстоит, и все же тощий человечек не выказывал никаких признаков страха.

— Быть может, ты прежде замечал, что дворняга рычит, когда пугается.

— Ну все, — выдохнул солдат, — с нас довольно.

— Какой ты горячий, — щёлкнул чернец языком, — и какой торопливый. Знаешь, со временем все такими становятся.

Солдат потянулся к булаве, висящей на поясе. Неожиданно дверь дома распахнулась, залив все вокруг светом, исходящим из комнаты. На пороге появилась фигура здоровяка, одетого в доспехи десяти королевств.

— В чем дело? — прорычал здоровяк, сверкнув глазами. — Я что, как мамочка, должен следить за каждым вашим шагом? — прищурившись, он ткнул пальцем в чернеца. — Довольно. Старина Мульсер не настолько бесполезен, чтобы я мог позволить над ним насмехаться.

Пожав плечами, чернец поклонился, и русоволосый солдат убрал руку с булавы. Все становилось на свои места — чернец задирался, потому что знал — за него заступятся. Здоровяк перевёл взгляд на Дьюранда:

— А ты кто такой?

Пошатываясь, Дьюранд поднялся на ноги, и здоровяк окинул его с ног до головы сердитым взглядом.

— Я Дьюранд из Коль.

Посмотрев на капитана, Дьюранд увидел лошадей, привязанных за домом, отсветы костров на сложенных на земле шлемах и мечах. Несмотря на боль от побоев, он усмехнулся: он все-таки догнал рыцарей.

— Ты начал драку? — спросил капитан.

— Прошу прощения, ваша светлость, — ответил Дьюранд, поняв, что ему наконец улыбнулась судьба, — я наткнулся на ваших солдат. Но я не собирался причинять им никакого вреда, хотя я обучен обращению с оружием.

— Ясно, — капитан оскалился в усмешке. Зубы верхней челюсти у него были выбиты от клыка до клыка. — Меня зовут Гоул. Сэр Гоул из Лазариджа. Я служу лорду Радомору, сыну герцога Ирлакского, который правит землями к западу от Бейндрола.

Имя лорда было Дьюранду знакомо. Он был героем и даже женился на старшей дочери герцога, которому Дьюранд служил. Их свадьбу Дьюранд помнил смутно.

— Считай, что ты нанят. Мы иногда теряем людей. Но, друг Дьюранд, согласно древнему обычаю теперь ты должен купить выпивки своим новым товарищам. Особенно если ты сошёлся с ними в драке и наградил их парой зуботычин.

Дьюранд вспомнил о пустом кошеле, висящем на поясе:

— В последний месяц мне не слишком везло.

Гоул усмехнулся:

— Это не беда, — он сорвал с пояса кошель и бросил Дьюранду. Кошель, пролетев сквозь дым и отблески костра, оказался в его руках.

— Считай, что это твоё жалование.

Один из солдат взял у Дьюранда кошель и взвесил его в руке:

— Да тут денег хватит, чтобы упиться допьяна.

— Так пей, — бросил Гоул и повернулся к Дьюранду. — Ты слишком оголодал, чтобы сражаться, впрочем, это дело поправимое. Здесь, в Торментиле, мы охотимся за вором.

Сидевшие у костров солдаты переглянулись.

— Да, ребята. Мы нашли корень всех бед. Теперь ясно, отчего у народа нет денег платить подати, а урожаи в последние годы были такими скудными. Местный бейлиф [Бейлиф — представитель знатного дворянина, осуществляющий административную и судебную власть.] обманывал нашего лорда. Взимал подати с народа, за что только можно, и все оставлял себе. Ещё он получил во владение мельницу. Два года людей обирал. Вот народ на лорда и короля возмущается, а во всем виноват этот сукин сын. Ворюга, запятнавший доброе имя милорда. Из-за таких, как он, вся смута и начинается. Теперь этого мерзавца поймали за руку.

Ну что ж, охота за вором — не такое уж плохое начало.

— Ух ты! — воскликнул один из солдат. — Ещё один. Из-за повозок на свет костров вышел Гермунд.


Пока солдаты пили, Дьюранд отправился собирать свои вещи, брошенные на дороге. Теперь за его спиной оставалось не меньше дюжины воинов, поэтому он больше не боялся опасности, исходящей от леса. Гермунд отправился вслед за ним.

— Боже, Дьюранд, да ведь это же он, — произнёс Гермунд, подойдя поближе.

— Кто? — уточнил Дьюранд. Ему показалось, что на тракте он увидел одну из своих сумок.

— Помнишь, о пророчестве, которое я говорил? — в голосе скальда слышались нотки отчаяния. — Речь в нем шла о Радоморе.

Дьюранд с трудом попытался воскресить в памяти пророчество.

— Я был при дворе его отца! — продолжил Гермунд. — И вот мы встретились с людьми его сына.

Дьюранд нагнулся, чтобы подобрать сумку, лежащую в луже. Почувствовав тяжесть, он понял, что нашёл свои доспехи. Когда он поднял сумку из лужи, с неё стекла вода.

— Гермунд, я был на свадьбе у Радомира, — Дьюранд вспомнил черноволосую дочку герцога. — Не забывай, Радомир настоящий герой.

— Да но…

— Он чуть не погиб, спасая жизнь королю в битве при Хэллоудауне. — Дьюранд ясно помнил пир, который закатил в Акконеле, и громкие песни скальдов, от которых тряслись стропила.

— Дьюранд, это все так, но…

— Он из благородного рода, в котором были и короли, — Дьюранд склонился, чтобы подобрать ещё одну сумку.

— Его прадедом был король Карондас.

Дьюранд торжествующе развёл руками.

— Ты знаешь, монеты в полпенса с изображением его лица все ещё в ходу в Эрресте. Мы наконец-то наткнулись на рыцарей. Я не могу просто уйти.

— Слушай, я…

— К тому же, — Дьюранд привёл ещё один довод, — я уже взял деньги.

— Я видел, — пробормотал скальд. — С ними ты голодать не будешь.

Дьюранд его не слушал. Он новичок, а новичков проверяют. Он уже нашёл почти все свои вещи. Все они были насквозь мокрые.

— Мы бы ни за что не успели на турнир. И долго бы я протянул без гроша в кармане? Спустя месяц я бы умер от голода или стал бы просить подаяние. И если бы ты продолжал скитаться вместе со мной, твоя судьба была бы не лучше.

Гермунд поймал Дьюранда за рукав:

— Мне было видение.

— Гермунд, ну сам посуди. Он же герой. Какой толк в твоём пророчестве?

Гермунд что-то увидел в грязи и с рассеянным видом нагнулся. Он поднял перемазанный грязью ремень.

Дьюранд устало взглянул на скальда. За их спинами горели костры.

— Ладно, Гермунд, расскажи, что ты видел.

Гермунд заморгал, уставившись в землю:

— Грабежи. Тьму и войну. Стены, ворота и башни. Огонь. И слова. Я не знаю, откуда пришли эти слова.

Из лагеря донёсся рёв. Гоул снова распекал нерадивых.

— Гермунд, ты же понимаешь, я выбежал из леса, я был им совсем чужим, — Дьюранд кивнул в сторону костров, — а Гоул сразу принял меня в отряд. Ты сам это видел. Видимо, так захотели Силы Небес.

Дьюранд взялся за ремень в руках Гермунда и потянул. С хлюпающим, чавкающим звуком из грязи показался щит. Дьюранд взвалил его на спину, а Гермунд принялся вытирать его, пока на щите не проступил герб — головы трех оленей.

Издалека до них доносился голос Гоула.

— Мне надо идти, — сказал Дьюранд и, развернувшись, пошёл к кострам.


— Итак, большинство из вас лыка не вяжут, с вами мы разберёмся позже. Мне нужно несколько человек. Ну и кто отправится со мной на небольшую ночную прогулку? — капитан обвёл солдат взглядом. — Ты пойдёшь. Ты. И ты, — он остановился, уставившись на Дьюранда. — Ты тоже пойдёшь с нами.

Дьюранд прошёлся мимо солдат и остановился у могучего вальдурианца с длинной бородой и выбритым лбом, который, скрестив на груди руки, внимательно смотрел на Гоула.

— А ты, Фальк Ан'Тинан. Ты ведь все ещё с нами?

Великан пожевал толстыми размером с палец губами. «Вот уж над кем не стоит насмехаться», — подумалось Дьюранду. Пояс, обхватывавший гиганта, пришёлся бы в пору и быку. Дьюранд слышал, что горные крепости вальдурианцев были закрыты для чужаков ещё задолго до того дня, когда Сэрдан обратил свой взор к Фарадору. С высоты гор воины перевалов взирали за взлётами и падениями государств, словно на волны, бьющиеся о берег острова.

— Я знаю, ты с нами последнюю ночь, — сказал Гоул. — Но утро ещё не наступило. А поскольку милорд назначил меня вашим капитаном, я должен проследить, чтобы вы отработали каждый грош. А ты, мой друг, все ещё должен милорду несколько часов.

Вальдурианец даже глазом не моргнул:

— Меня должны были отпустить в Хэллоудауне. Мы пришли, чтобы сражаться с Бороджином и его гейтанцами. Битва закончена, договор исполнен.

Гоул отвернулся от вальдурианца и с насмешкой посмотрел на своих солдат. «Интересно, как вальдурианца сюда занесло?», — подумал Дьюранд.

— Мне просто нужны крепкие ребята, — сказал Гоул. — Боятся нам нечего. Всего лишь ночная прогулка. Короче, чтобы найти мельника, для начала надо найти мельницу. За мной.

Мрачный вальдурианец пожал плечами и поправил перевязь с мечом.

Гоул приложил к уху ладонь, прислушиваясь. Издалека до них доносилось поскрипывание мельничного колёса и журчание воды.

Они шли огородами, пока не показалась мельница, колесо которой вращалось в небольшой речушке — одном из притоков Бейндрола. Дьюранд с удовлетворением обратил внимание на то, что далеко не все солдаты Гоула оказались пьяными. Те, что отправились с ними, двигались быстро и тихо. Двух солдат Гоул послал к парадному входу.

— Мы пришли от лорда Радомора, — закричал Гоул. Изнутри донёсся хлопающий звук. — Ломай дверь! — заорал он. Солдаты поднажали, но дверь устояла.

Гоул ткнул пальцем в Дьюранда и вальдурианца:

— Вы двое, в обход!

Они сорвались с места и, продираясь сквозь кусты, обогнули мельницу. Негодяй бейлиф выскочил из чёрного хода и резко нагнулся, пряча что-то в воде. Его отделяло от преследователей вращающееся мельничное колесо.

— Выходи! — рявкнул Дьюранд, рявкнул громко, чтобы перекрыть плеск воды.

Бейлиф глянул на Дьюранда сквозь пелену вращающихся лопастей, после чего — у Дьюранда перехватило дыхание — прыгнул на колесо. Солдаты взревели от ярости. Бейлиф взмыл вверх, вцепился руками в крышу, подтянулся и пропал из виду.

— Властитель Небесный! — выдохнул один из солдат, появившийся за спиной Дьюранда. — Никогда такого не видел.

Дьюранд поглядел вверх — до крыши было не меньше трех фатомов [Фатом — морская сажень, равна 186 см.]. Если он поймает негодяя, то докажет, что его наняли не зря.

— Что сделал один, сможет и другой, — сказал он и, сжав зубы, прыгнул.

Он чуть не промахнулся.

Когда его ноги чуть не соскочили со скользкой лопасти мельничного колёса, его на мгновение сковал ужас. Он стал подниматься вверх. Отсветы факелов играли на мелких волнах. На дне реки он увидел силки, расставленные на угрей. Колесо заскрипело, и он, рванувшись вверх, перевалился через край крыши. Мельничное колесо обиженно застонало, словно сожалея об упущенной жертве.

— Государь Небесный, дай мне мужества, — взмолился Дьюранд, поднимаясь на ноги и оглядываясь в поисках бейлифа. Крыша была пуста, казалось, Дьюранд очутился на маленьком, голом, всеми покинутом островке.

— Великолепно, — раздался голос сэра Гоула. — А теперь слезай, ублюдок ненормальный.

Дьюранд озадаченно замер, но потом догадался, что капитан обращается не к нему и что бейлиф все ещё на крыше.

Дьюранд пополз к коньку поросшей вьюнками крыши. «Давно здесь кровельщика не было», — подумал он.

— Спускайся и поделись с нами звонкой монетой, — продолжил Гоул. — Может быть, я даже тебя отпущу. Игра окончена.

Дьюранд перегнулся через конёк и увидел бледную тень, распростёршуюся на покрытой плесенью соломе. Человек смотрел на Гоула и солдат.

— Спускайся, а то мне не хочется поджигать мельницу. Ты что, там решил поселиться на веки вечные? Мы тебя поймали.

— Тень не двинулась с места. Пройдоха мельник-бейлиф полагал, что сзади него никого нет, а Гоул далеко не сразу решится поджечь мельницу, принадлежавшую лорду.

Дьюранд тихо пополз к ногам бейлифа.

— Приятель, а ты, видать, моряк, — сказал Гоул. — Мы таких фокусов никогда не видели.

Один из солдат буркнул что-то неразборчивое, и компания разразилась смехом.

Дьюранд полз вниз по скату крыши, прилагая все усилия к тому, чтобы не сорваться и издавать поменьше шума. Впрочем, голоса с улицы и шум мельничного колёса приглушали шорох соломы, по которой он полз. Наконец он подобрался к самому краю, с которого была видна улица и солдаты, задравшие головы, — они его заприметили.

Бейлиф его тоже заметил. Изогнувшись, он перекатился на спину и Дьюранд понял, что попался. Он почувствовал, как его обхватили руки бейлифа, а сам бейлиф пытается ударить его в живот ногой. Если Дьюранд не вырвется, то упадёт и покалечится.

Они сцепились, повиснув у самого края, но Дьюранд оказался сильнее и рванул бейлифа за грудки. Плечи негодяя оказались в воздухе, свесившись за край ската. Дьюранд торжествующе улыбнулся и столкнул бейлифа в руки веселящихся солдат.

Когда Дьюранд спустился, солдаты окружили его, одобрительно похлопывая по спине:

— Да ты, приятель, совсем как белка! — воскликнул русоволосый воин по имени Мульсер, затеявший ссору с чернецом. — К чему теперь лестницы?! Этот парень один стоит целой осадной башни!

Гоул смеялся вместе с остальными солдатами, медленно соступавшими лежащего бейлифа.

— Нам дорогого стоило до тебя добраться, — ухмыльнувшись, произнёс Гоул. — Думаешь, мы бы тебя упустили, так и не выбив денежки? А ну-ка, ребята, послушаем, что он скажет.

Двое солдат подхватили бейлифа за руки и вздёрнули на ноги.

— Деньги принадлежат мне, милорд, — сказал бейлиф.

Один из воинов занёс кулак, но Гоул остановил его:

— Погоди. Давай послушаем, что он нам скажет.

— Никто не запрещает человеку откладывать на чёрный день, — продолжил бейлиф.

— Умно.

— Но это так!

— И как же тебе удалось столько скопить?

— Мне же причитается доля от налогов.

Гоул хлопнул себя по лбу:

— Ах да. Только вот беда, ты отдал лорду слишком мало.

— Ваша светлость, у меня никогда не было таких денег!

— Брось заливать. Горожане многое нам рассказали. Пенни у того возьмёшь, пенни у другого. Курочка по зёрнышку клюёт. И не смотри на меня так, к чему ломать голову, кто на тебя донёс? Тебя ненавидят. Да и как любить человека, который безбожно тебя обирает, вытягивая последние гроши. Да, вот тебе маленький совет. Если ты у кого-то стянул деньги, не надо их трясти у всех перед носом. Люди это хорошо запоминают. Ты грабил своего господина, — Гоул резко ударил бейлифа в грудь. — Где деньги?

— Отпустите меня, и я все вам расскажу.

— А куда ты денешься? Говори!

— Отпустите меня!

— Отвечай, где деньги!

— За мельницей. Там мешочек. Я положил его в силок для угрей и сунул в реку.

Гоул взглядом приказал нескольким солдатам и Дьюранду проверить силки. Они принялись извлекать их из реки, но ничего, кроме дюжины бьющихся в них угрей, не нашли. Когда солдаты с громким всплеском швырнули силки назад в реку, а Гоул устало присел на корточки рядом с пленником, с дороги послышался грохот копыт.

Из тьмы показался высокий жеребец, на котором восседала огромная фигура с развевающимся на ветру плащом за плечами. Дьюранд и солдаты, с которых после осмотра манков ручьями лилась вода, воззрились на всадника со щетинистой бородой. Всадник был совершенно лыс. Перед солдатами предстал лорд Радомор. Несмотря на старую рану, повредившую плечо, которую он получил, сражаясь за короля, от Радомора исходили волны такой мощи, что, казалось, ему не составит никакого труда голыми руками выдернуть с корнем целое дерево.

Гоул повернулся к своему повелителю, успев бросить быстрый взгляд на Мульсера.

Русоволосый воин покачал головой:

— Мы ничего не нашли.

— Черт, — прошипел Гоул, склоняясь в поклоне.

— Это и он есть? — прогрохотал голос Радомора. Коню передалось настроение седока, и он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, готовый в любой момент пуститься вскачь.

— Да, ваша светлость, — склонил голову Гоул, — он во всем признался.

Сверкнув чёрными глазами, Радомор взглянул на бейлифа. На долгое время повисла тишина.

— Ты грабил людей, прикрываясь моим именем, — наконец произнёс Радомор — Ты обманывал, воровал, отравляя умы людей, приговаривая: «Это все Радомор. Это он обманывает и обворовывает вас. Это его должны проклинать ваши дети», — Радомор соскочил с коня, и бейлиф рухнул на колени:

— Нет, ваша светлость! Все было не так, клянусь вам!

— Не клянись. Ты, нарушивший обеты и клятвы, ты, сгубивший свою душу, что ты мне ещё можешь сказать? Ты породил смуту в умах и сердцах людей. До меня дошли вести из земель отца. В Ферангоре народ возмущается налогами! Люди выступают против герцога, своего лорда и короля в Эльдиноре.

Радомор повернулся к Гоулу:

— Вернул ли этот человек то, что украл?

Гоул развёл руками:

— Он сказал, где спрятал деньги, но там ничего нет…

Бейлиф рванулся вперёд, раскрывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба.

— Господи! Но они же там были! Клянусь!

Солдаты скрутили вырывающегося бейлифа, взгляд которого был устремлён на опустившего голову Радомора.

— Ты понял, что это за чувство — отчаяние? Потерять награбленное, быть преданным… — Радомор замолчал и хищно втянул носом воздух, прикрыв на мгновенье глаза. Когда он их открыл, всем стало ясно — время споров прошло.

— Обворовывать господина, которому ты принёс клятву верности, — измена. Пользоваться должностью, которую тебе доверили, себе во благо — измена, — Радомор замолчал, но, сделав паузу, продолжил. — Тебе не приходило в голову, что крестьяне, которых ты обирал, голодали? Женщины, дети. Ты не думал об этом?

Дьюранд бросил взгляд на стоящего на коленях бейлифа, который согнулся в поклоне, почти касаясь головой земли. Теперь они должны были отвезти его на суд герцога в Ферангор.

— Знаешь ли ты, как караются такие преступления? — прогремел Радомор.

Бейлиф стал поднимать голову, но Радомору он уже был неинтересен. Теперь уже лорд обращался к Гоулу.

— Я властитель этих земель. Именем моим он грабил народ. Именем моим вы его и повесите.


Через час на лугу рядом с городком стояло плотное кольцо крестьян, кутающихся в одежды, в которых их подняли с постелей, отчего толпа была похожа на сонм привидений. В центре толпы у огромного дерева стоял Гоул, Дьюранд и остальные солдаты. Некоторые из них тяжело дышали.

Над их головами в судорогах бился бейлиф, повешенный без суда и исповеди.

Гоул поднял взгляд вверх, упёр руки в боки и удовлетворённо кивнул.

— Итак, — произнёс он, окинув толпу мрачным взглядом, — мы изловили вашего бейлифа. Все кончено. Теперь лорд Радомор желает внести ясность в вопрос с деньгами, — Гоул ходил кругами. — Часть суммы принадлежит ему по праву, однако он решил, что все до последнего гроша останется в Торментиле.

Горожане начали просыпаться.

— Однако, — Гоул поднял палец, — какой-то ублюдок стянул все деньги. Его светлость не дурак. Он, как и я, знает, что такое искушение. К тому же украсть у вора вроде бы не преступление. Итак, хочу вас сразу предупредить. Если к закату похищенные деньги будут у меня — каждый житель получит свою долю. Если же негодяй надёжно их припрятал и денег к рассвету у меня не будет — у меня не останется выбора. Так? Я скажу лорду Радомору, что вы подняли бунт, — Гоул кивнул на труп бейлифа. — А бунт — это измена вашему законному властелину. И мне придётся сжечь здесь все дотла. И я это сделаю.

По толпе крестьян прошёлся ропот. «Сколько их здесь? — подумалось Дьюранду — Не меньше сотни, и все крепко сбитые. А нас всего пятнадцать».

— Я знаю, времена сейчас непростые. Урожай был плохим. Даже среди благородных есть недовольные. И все же, уверяю, если мы сожжём ваши амбары, зима вам покажется очень долгой. Именно поэтому его светлость приказал мне предупредить вас. Он не позволит водить себя за нос… Итак, я жду до рассвета. Священник будет объявлять, сколько времени у вас осталось. Я полагаю, сейчас около полуночи, значит, у вас примерно шесть часов на то, чтобы вернуть деньги. Присмотритесь к соседям. Вы знаете, где у них тайники. Вам известно, у кого рыльце в пуху и кто у кого в должниках ходит. Но если Око Небес взойдёт, а денег у меня все ещё не будет — вы об этом сильно пожалеете.

Среди крестьян не было ни одного человека, который усомнился бы в искренности слов Гоула, который перед тем, как повесить бейлифа, даже не надел ему на голову мешок. Урок был прост — холоп не смеет срамить доброе имя своего господина и оставаться безнаказанным.

Глава 6

Башня в Ферангоре

— Тяжёлая выдалась ночка, — вздохнул Мульсер.

— Не каждую ночь на твоих глазах вешают человека, — кивнул Дьюранд, раскладывая одеяло. Большинство солдат Гоула спали во дворе.

— Ты, видать, жил отшельником и отвык от мира, — усмехнулся Мульсер.

Дьюранд невольно рассмеялся.

— Боюсь, что Радомор слишком крут на руку. Много вешает без суда и священников-арбитров. Особенно в последнее время. А народ точит серпы, среди благородных смута. В один прекрасный день у людей кончится терпение.

— Думаешь, Гоул действительно собирается сжечь город?

— Когда-то я был таким же как ты, — помолчав изрёк Мульсер. — Давно это было, я только начинал службу. Мечтал о прекрасных принцессах. Так откуда ты, говоришь, родом?

— Я из Коль. Мой отец барон.

— А ты, значит, незаконнорождённый? Или младший сын?

— Скорее второе, — ответил Дьюранд.

— Я так и подумал, — улыбнулся Мульсер. — И что, неужели не нашлось доли более завидной?

— Баронство у отца маленькое. Один из его вассалов овдовел, единственный сын — погиб в кораблекрушении. Земли должны были достаться мне. А потом этот его сын свалился как снег на голову. Вот я и остался ни с чем.

— Черт меня подери, — выругался Мульсер. — Ты часом не о Хирнане говоришь? Пару раз мне и Гоулу доводилось служить с ним на Внутренних морях в охране караванов. Помню в бою у Камберлее… — Мульсер покачал головой и снова замолчал. — Постоянно нам твердил о своих землях, жаловался, что они далеко. Все-таки он их получил. А ведь десять лет прошло!

— Больше. Пятнадцать, — поправил Дьюранд.

— Он-таки нашёл своё счастье. Может быть, и нам удача улыбнётся.

— Может быть, — кивнул Дьюранд.

Мимо прошёл чернец, кинув на Мульсера злобный взгляд. Немного помедлив, чернец свернул и скрылся в таверне.


Когда Дьюранд проснулся, было ещё темно. Его разбудили странные звуки, доносившиеся со двора, где были привязаны лошади.

Рядом с лагерем кто-то был. Дьюранд прикинул, сколько людей проживает в Торментиле. Кто знает, среди них, возможно, есть друзья повешенного бейлифа. Дьюранд был измотан до предела, но он уже получил деньги за службу и никому не позволит перерезать им в темноте глотки.

Он подобрался к сбитому наспех загону, но ничего особенного там не увидел. Тем не менее лошади, привязанные во дворе, не спали. Один из коней нервно замотал головой. Его примеру, фыркая, последовали ещё несколько лошадей. Рядом с лошадьми кто-то был.

Дьюранду показалось, что он слышит постукивание копыт, доносящееся с улицы. Обойдя здание, он пошёл на звук. Быть может, это вор, стащивший деньги, пытается улизнуть. Дьюранд, взяв в руки топор, оставленный рядом с поленницей, решил пока не поднимать тревогу.

Пытаясь не думать о жутковатом подступавшем к городу лесе, Дьюранд пошёл на звук, не отводя глаз от дороги. Где-то впереди слышался плеск воды вращающегося мельничного колёса. Неожиданно Дьюранд заметил сероватую тень.

Дьюранд крепко сжал в руках топор, пожалев, что не поднял тревогу.

На углу дома стоял человек. Дьюранд узнал великана вальдурианца, которого Гоул называл Фальком Ан'Тинаном. Все встало на свои места. Вальдурианец заметил, как мельник возится у воды, и пока Дьюранд ползал по крыше, рискуя сорваться вниз, вальдурианец нашёл деньги бейлифа и перепрятал их.

— Значит, это ты, — сказал Дьюранд. — Деньги у тебя?

Было темно, и Дьюранд не смог различить выражение лица иноземца. Вальдурианец поудобнее перехватил тяжёлые седельные сумки.

— Ты разве не слышал, что сказал Гоул? Они сожгут весь городок.

Великан нависал над ним. Дьюранд в жизни не видел таких гигантов. Из-за мощных, словно горные утёсы, плеч торчала рукоять огромного меча. Дьюранд, пожалев об оставленном в лагере щите, поднял топор — спасаться бегством было ниже его достоинства.

— Деньги у тебя в сумке. Гоул мог и не вешать бейлифа.

Фальк потянулся рукой за гигантским мячом. Дьюранд ещё не закончил. Сыны Атти должны бросить вызов противнику по всем правилам, но Фальк, видимо, об этом не знал. Как только его пальцы сомкнулись на рукояти, он рванул меч из ножен и опустил его на Дьюранда, которому с трудом удалось увернуться от удара.

Иноземец, медленно моргая чёрными ничего не выражающими глазами, принялся размахивать мечом над головой. Дьюранд почувствовал, как у него учащённо бьётся сердце. А потом все пришло в движение. Фальк, рыча словно зверь, отчаянно рубил и колол мечом, наседая на Дьюранда, едва успевавшего уворачиваться от ударов, каждый из которых был способен рассечь его на части. Когда меч гиганта вновь опустился, Дьюранд рванулся к великану, оказавшись с ним лицом к лицу. Он занёс топор, целясь Фальку в лицо, но гигант взмахом меча остановил топор, застрявший между клинком и рукоятью. Фальк потянул меч вверх, а за ним топор и Дьюранда, так и не выпустившего из рук топорище. Огромный кулак врезался Дьюранду в ребра — сияющая в небе луна разорвалась чёрными осколками дикой боли. Дьюранд почувствовал, что летит вверх тормашками. Падение оглушило его, сбив дыхание. Скорчившись на земле, Дьюранд, раскрыв глаза, увидел перед собой сапоги из сыромятной кожи. Он поднял взгляд. Лунный свет ярко сверкнул, отразившись в стали поднятого клинка.

— Довольно! — раздался голос.

Некоторое время тишину прерывало лишь тяжёлое дыхание исполина.

— И что же тут у нас происходит? — поинтересовался капитан Гоул. — Ты не из тех, кого можно легко вывести из себя, Фальк Ан'Тинан. Я гляжу, ты выудил славную рыбёшку из запруды у мельницы.

Ответом Гоулу послужило лишь все то же тяжёлое дыхание и тихое похрустывание щебня на дороге — великан переминался с ноги на ногу.

— И все ради чего? Ради какого то мешка с мелочью? Если бы ты остался с нами, у тебя в один прекрасный день был бы собственный замок и свои земли. Ты бы получил в сотни раз больше, чем в этом мешке.

Фальк лишь зарычал в ответ.

— Ну и стоят ли эти деньги твоей жизни? — спросил Гоул.

— А стоит ли твоя жизнь, Лазарь Гоул, попытки меня остановить? — наконец прогудел вальдурианец. Серьёзный довод. Гоул поймал Фалька, но что может сделать рыбак, на крючок которого клюнула акула?

— Умно, Фальк. Бросай меч, и мы тебя быстренько вздёрнем. Весишь ты немало, так что много времени у нас это не займёт.

— Дело господина, которому ты служишь, — проиграно.

— Не тебе судить ближних своих, друг мой.

— Я все видел собственными глазами. Здесь, в низинах, мне сложно растолковать знамения, и все же я их вижу. Он проиграл тот бой. Все, что произошло, было обманом, мороком.

— И ты решил сбежать.

Гигант глубоко вздохнул, набирая в грудь побольше воздуха. Дьюранд понял, что сейчас последует.

Тяжёлое дыхание, скрип щебня под ногами, свист меча… Потом Дьюранд услышал странный звук — словно кто-то со всей силы вогнал вилы в сено. Звук повторился ещё раз и ещё. Чьё-то тело с шумом рухнуло на дорогу, и наступила тишина.

Крепкие руки обхватили голову Дьюранда, рванув с такой силой, словно хотели отделить её от тела.

— Властитель Небесный, — простонал он.

— Не угадал, — раздался в ответ голос Гоула. Пальцы капитана принялись ощупывать голову Дьюранда, впиваясь с такой силой, что, казалось, Гоул хочет раздавить ему череп.

— Голова цела. Жить будешь.

Фальк лежал в луже собственной крови. Он был мёртв. На Гоуле не было ни единой царапины.


Пошатываясь, Дьюранд брёл по палисадникам Торментиля. Он возвращался в лагерь. Ветер завывал в голых ветвях деревьев. Дьюранда не оставляло чувство, что за ним кто-то наблюдает. Было очень темно.

— Дьюранд! — раздался голос.

С облегчением Дьюранд понял, что обладателем голоса является Гермунд, силуэт которого проступил на побелённой известью стене. «Значит, я уже дошёл до таверны», — подумал Дьюранд.

— Пока тебя не было…

— Чего ещё? — устало вздохнул Дьюранд.

— Ещё один.

— Дьявол, Гермунд, — простонал Дьюранд, — что «ещё один»?

— Человек в чёрных одеждах. То ли советник, то ли лекарь. Клянусь, эти черти, должно быть, близнецы. Он только что прискакал из Ферангора. Сейчас он там. Смотри, — Гермунд, пригнувшись, показал на окно.

Подкравшись к окну, Дьюранд, услышал голос, показавшийся ему знакомым:

— Да, это так, милорд.

Дьюранд присел под окном на корточки, а Гермунд прижал к губам палец.

— Молчать! — рявкнул в ответ второй человек. Это был голос Радомора. — Я уже сказал, что с тобой сделаю, если ты снова заведёшь об этом речь.

— Да милорд. Не имея доказательств.

— Ты не соображаешь, что несёшь, — Радомор заговорил тише. Послышались звуки шагов. — Мой сын. Моя жена.

— Теперь есть доказательства милорд. Мы не можем более держать язык за зубами.

— Я с детства знаю Альдуана Варренделя.

— Их видели вместе. Она сидит в башне, возвышающейся над городом вашего отца.

— Пусть сидит. Она может делать все, что душе угодно.

— Она даёт ему знаки.

— Знаки… — устало произнёс Радомор. — Посмотрим, что это за знаки. Я увижу их собственными глазами, а ежели нет — то ты расплатишься своими. Неважно, что вы сделали для меня в прошлом, все мои долги перед вами будут закрыты и вы оба поплатитесь!

Дьюранд представил, как Радомор втыкает пальцы в выпученные глаза чернеца. Если чернецы не докажут, как утверждают, что супруга Радомора совершила прелюбодеяние, они по меньшей мере заслуживают ослепления.

Ставни резко распахнулись, осыпав голову Дьюранда щепками и штукатуркой.

— Гоул, — крикнул Радомор. — Подымай людей. Мы едем в Ферангор.

Дьюранд попытался воскресить в памяти образ черноволосой дочери герцога Гиретского. По сути, она приходилась Дьюранду родственницей. Он был на её свадьбе. Чернецы её оболгали.


К вечеру они добрались до города, скалой возвышавшегося над раскинувшейся перед ним равниной. Лорд Радомор поднял кулак, закованный в латную рукавицу в знак того, чтобы все остановились. Дьюранд почувствовал приступ дикой тоски. Один, вдали от дома он скакал к городу на чужой лошади, чтобы схватить на месте преступления дочь герцога Гиретского, обвинённую в прелюбодеянии. Во что бы то ни стало он докажет, что её оболгали.

Гоул опустил руку Гермунду на плечо и голосом, не терпящим возражения, произнёс:

— Неважно, что нас ждёт, но скальдам там будет не место. Сам понимаешь.

Мульсер склонился в седле и, качнув головой в сторону города, произнёс:

— А вот и Ферангор.

С первого взгляда Дьюранд понял, что человек, заложивший здесь крепость, знал своё дело назубок. Город возвышался на крутом холме, охваченном двумя рукавами реки, расходившейся у его основания. Холм, самый высокий из всех на Ирлакской равнине, сам по себе был похож на крепость. На склоне холма возвышались ряды крепостных стен с бастионами. Некогда деревянные, теперь они были выполнены в камне. Дома, ярусами покрывавшие холма, ощетинились черепицей крыш. Пикой в небо вздымался шпиль святилища, построенного, видимо, в том месте, где некогда в древности стоял трон главы клана.

Дьюранд резко втянул носом воздух, взирая на город широко раскрытыми глазами, не обращая внимания на боль от ссадин, доставшихся ему в драке с Фальком. Близилась ночь.

— Чувствую, что до рассвета прольётся кровь, — произнёс Мульсер.

— Альвен ни в чем не виновата, — отозвался Дьюранд.

— Надейся.

Дьюранд в немой молитве обратился к Девяти Спящим, Деве и Матери. Альвен невиновна.

— Моя семья находится на службе у герцогов Гиретских ещё со времён Гундерика. Я прожил в замке у герцога целых четырнадцать лет. Про благородных дам вечно всякую мерзость рассказывают.

— Брак — это титулы и земли, но не всегда любовь.

— Враньё, — отрезал Дьюранд.

Радомор, скакавший впереди, сорвал с себя богатый зелёный плащ. Увидев спину лорда и его плечо — покалеченные, искривлённые, — Дьюранд содрогнулся.

— Говорят, что люди после такого ранения не выживают, — шепнул Мульсер.

Радомор с мрачным видом накинул на плечи грубую рогожу, которую ему передал Гоул.

— Чего это он? — удивился Мульсер.

По рядам прошёлся ропот — солдаты передавали друг другу приказ. Мульсер его внимательно выслушал и повернувшись к Дьюранду пояснил:

— Нас не должны узнать. С тобой все в порядке. А что до меня…

Грубые руки срывали с уздечек значки с гербами, пряча их подальше. Иссечённые шрамами лица солдат скрывались за забралами шлемов. Один из людей замазывал сажей белую звезду на лбу коня Радомора. «Не к добру все это», — подумал Дьюранд.

Дорога тянулась через раскисшие поля, обрываясь у ворот внешней крепостной стены.

В глубине души Дьюранда шевельнулся червячок сомнения. Может быть, ему лучше развернуть лошадь и попытать шансы где-нибудь ещё? Он пока не принёс присяги, так что грех, который он возьмёт на душу, будет невелик.

Не успел он это подумать, как перед ним возник Гоул:

— Значит так, Мульсер, мне надо перекинуться парой слов с твоим новым дружком, — Гоул ухмыльнулся. — Слушай внимательно, Дьюранд, мне нужен конь, на котором ты сейчас сидишь.

Дьюранд кинул удивлённый взгляд на Мульсера и спешился. Спрыгнул на землю и Гоул. Он подхватил лошадь Дьюранда под уздцы, сунув ему в руки поводья собственной лошади серой масти.

Давай парень, полезай в седло. Меняемся лошадьми. Ты поведёшь нас в город.

— Сир?

Тебя здесь никто не знает. Залезай на лошадь. Поедешь первым.

Дьюранд подчинился и поехал вперёд к сэру Радомору, который уже облачился в рогожу. Дьюранду подумалось, что вряд ли какие-нибудь одежды могу скрыть личность их обладателя. В фигуре Радомора чувствовалась скрытая мощь, что наводила на мысли о дикарях, живущих за заливом Ярости.

— Лорд Радомор, — произнёс Гоул. — Это тот самый парень, который полез за бейлифом на крышу.

Лорд Радомор поднял на Дьюранда взгляд.

— Это он выследил Фалька, — добавил Гоул. — он утверждает, что его зовут Дьюранд родом из Коль. В городе его никого не знает. С помощью него мы попадём в Ферангор. Не думаю, что кто-нибудь обратит внимание на цвет глаз.

— За дело! — рявкнул лорд.

— Слушаюсь, ваша светлость, — ответил Гоул.

— Слушаюсь, ваша светлость, — эхом повторил ему Дьюранд.

Они поклонились и поскакали прочь, вперёд, туда, где надежда Дьюранда на побег становилась совсем призрачной. Капитан потянул поводья, останавливая коня:

— Что мне сказать стражникам? — спросил Дьюранд.

— Что-нибудь придумаешь, — ответил Гоул и, развернув лошадь, поскакал назад к колонне.

На Дьюранда из-за прорезей шлемов, из-под надвинутых на лбы капюшонов взирало две дюжины пар глаз. В воздух поднимались облачка пара. Кавалькада лёгким галопом направилась к воротам города. «О чем меня могут спросить стражники?» — думал Дьюранд. Кто я? Что у меня в городе за дело? Он выругался, представив опускающиеся решётки и летящие в него стрелы. Он кинул взгляд на солдат, скакавших за его спиной. Точно. Увидев их, стражники могут либо начать стрелять в них, либо просто захлопнут перед их носом ворота.

Когда они приблизились к воротам, из-за маленькой дверцы показалась горилообразная фигура стражника, голову которого украшал шлем-котелок. На высоте двадцати футов за зубцами крепостных стен сверкали шлемы других стражников.

— Кого черти принесли? — рявкнул горилообразный стражник. — Мы как раз собирались закрывать ворота, — в руках стражника был арбалет.

Конь Гоула фыркнул и замотал головой.

— Ну? — стражник перехватил арбалет поудобнее.

Дьюранд отстранено подумал, что если стражник разрядит в него арбалет с такого расстояния, то стрела либо пробьёт горло навылет, либо застрянет, и тогда её оперенье будет торчать прямо у него из под подбородка. В любом случае выстрел сразит его наповал.

— Давай же, — прошептал сзади Гоул.

Лунный свет блеснул на острие арбалетного болта.

— Чего вам надо в городе? Репу на базар привёз? Герцогу горячие головы в городе не нужны. Ясно?

Герцог. Дьюранд почувствовал, как где-то внутри него вспыхнула искорка вдохновения.

— Ясно, — кивнул Дьюранд. — Но мы не собираемся устраивать здесь свары. Мы прибыли, чтобы встретится с герцогом.

Стражник качнул арбалетом. «Теперь, если у него дрогнет рука и он спустит тетиву, стрела попадёт мне в бедро или убьёт подо мной лошадь», — мелькнула в голове Дьюранда мысль.

— Зачем? — протянул стражник. — Ищете работу? Неплохая мысль.

— Точно. Хотим наняться в его дружину.

— Ясненько, — кивнул стражник. — Только вот герцога нет. Уехал он в Мантльуэлл. В паломничество.

Мантльуэлл. Дьюранд с ненавистью уставился на стражника, борясь с желанием закатить ему затрещину.

— Мы подождём его, — резко бросил он. — Или поговорим с капитаном твоей стражи.

— Вообще-то я вполне могу отправить вас восвояси… — стражник опустил арбалет, не двигаясь при этом с места, что очень удивило Дьюранда. Стражник, задрав голову, посмотрел вверх.

Наконец, до Дьюранда дошло, что стражник выпрашивает у него деньги. Дьюранд закрыл глаза. В его кошельке не было ни гроша. Затылком он чувствовал тяжёлый взгляд Гоула.

И тут, подобно вспышке молнии, Дьюранду пришла в голову идея. Он повернулся к Гоулу.

— Мальчик мой, вознагради этого война за терпение, кинь ему пару монет.

Гоул, смерив Дьюранда холодным взглядом, сорвал с пояса кошель и швырнул его стражнику.

— Спасибо капитан, — отозвался тот. — Проезжайте, только смотрите, чтобы ваши ребята не бузили. У нас город тихий, законы мы уважаем.

Дьюранд, пришпорив коня, направил его прямо в распахнутые крепостные ворота, ведущие в город, размышляя, вздёрнет ли лорд Радомор стражника-негодяя или все-таки сжалится над ним.

Вскоре они подъехали к потемневшим от времени дверям трактира. Усмехнувшись, Мульсер посмотрел на Дьюранда.

— Куда теперь? — донёсся до них голос Радомора.

— Здесь есть комната, — ответил лорду один из чернецов. — Ваше сиятельство сам убедится, что она расположена просто идеально.

Солдаты проследовали в трактир за своим господином. Странно, но трактир был абсолютно пуст, тогда как, учитывая позднее время, должен был быть забит под завязку. Сверху, со второго этажа, до Дьюранда донеслись звуки шагов.

Руки солдат покоились на рукоятях мечей, словно они ожидали, что противники могут в любой момент полезть в окна и двери. Похоже чернецы многое поставили на кон и решили снять весь трактир. Дьюранда охватило волнение. Он был уверен — супруга Радомора невиновна, и надеялся, что на рассвете чернецов ждёт суд за лжесвидетельство.

Чтобы снять напряжение, Гоул отправил нескольких солдат в подвал раздобыть выпивку.

— Да это же настоящий постоялый двор, — крикнул один из солдат из погреба. — Не какой-то там захудалый трактир. Здесь ни эля, ни пива — одно только вино.

— Одного бочонка вам хватит, — кинул Гоул солдату, стоявшему у люка, ведущего в подвал, и повернулся к окнам, которые выходили на улицу. — Дверь — запереть, — тихо сказал он Дьюранду. — Нам ни к чему любопытные.

Дьюранд кивнул и, подхватив скамью, плотно вогнал её между дверной ручкой и косяком. Теперь их никто не побеспокоит.

Гоул уставился на потолок.

— Что он… — начал Дьюранд.

— Тихо! — зашипел Гоул. Он с гневом посмотрел на солдат, пытающихся извлечь из подвала бочонок вина. — А ну заткнитесь!

Солдаты замерли, словно олени, почувствовавшие опасность. Гоул снова обратил свой взгляд к потолку.

Половицы второго этажа, расположенные над окнами, выходящими на улицу, заскрипели, сверху посыпалась пыль. Гоул едва заметно кивнул и прижался лицом к ставням. Его примеру последовал и Дьюранд, пытаясь разглядеть сквозь щели, что происходит на улице.

Постоялый двор, в котором они находились, располагался довольно высоко на склоне холма, однако поначалу Дьюранд ничего не мог разглядеть — разве что серые стены домов на противоположной стороне улочки. Чуть выше, вокруг вершины холма возвышалась цепь внутренних стен, а за ними — святилище и цитадель Аильнора — сына Карондаса.

Дьюранд ждал знака, обещанного чернецами, хотя не имел ни малейшего представления о том, что это будет за знак. Он слышал, как за его спиной солдаты с хлюпаньем прихлёбывают вино. Он слышал, как над головой поскрипывают половицы, как сверху доносится бубнящий голос Радомора. Неожиданно повисла тишина, и Мульсер сдавил руку Дьюранда.

Где-то снаружи, на улице звучала музыка. Дьюранд плотнее прижался к щели в ставне, шаря глазами по крышам домов. Он не сомневался, что сможет отыскать источник музыки.

Там, где две крыши ножницами расходились в стороны, Дьюранд увидел посеребрённую светом луны фигурку в окошке высокой башни, овал печального личика, поток чёрных, как вороньё крыло, волос. К губам фигурка прижимала флейту. Башня возвышалась над замком герцогов Ирлакских. Музыка оборвалась, фигурка выглянула из окна и хлопнула в ладоши.

Трактир содрогнулся от звериного рыка, заставившего Дьюранда похолодеть.

Молнией лорд Радомор пронёсся по лестнице, за ним следовали чернецы в развевающихся чёрных плащах.

— Скамью — долой, — скомандовал Гоул, и Дьюранд немедленно отбросил её в сторону от двери — как раз вовремя, потому что мгновение спустя двери трактира с грохотом распахнулись от удара лорда Радомора. Лорд выбежал на улицу. Замершие на мгновение солдаты устремились вслед за своим господином. Некоторые из них успели заметить довольные ухмылки на лицах чернецов.

У внутренних врат стражник пытался заступить им дорогу, но он отпрыгнул в сторону, как только до него дошло, кто стоит перед ним. Никто в ту ночь не смел встать на пути лорда Радомора.

Вершина холма, над которой возвышались шпили и колокольни святилища Ферангора, представляла собой мощённый камнем двор порядка ста шагов в поперечнике. Повсюду носились полуодетые слуги, выбежавшие из замка, расположенного за святилищем. Именно к темнеющему замку и направился Радомор.

— Как ему удаётся сюда попасть? — потребовал ответа лорд Радомор.

Никто не уточнил, о ком идёт речь. Всем это было и так понятно.

— Через колодец, — услужливо пояснил один из чернецов. — Все колодцы ведут к резервуарам под городом. Он спускается в колодец в своём доме, а потом вплавь добирается до замка.

Чернец мерил шагами двор:

— Протоки узкие. Вряд ли взрослому человеку хватит места для разворота.

— Если мы перекроем протоку… — начал второй из чернецов.

— И подожжём его дом… — продолжил первый.

— Он может появиться здесь в любое мгновение.

— За дело! — приказал Радомор. — Его появление здесь будет равносильно признанию.

Гоул повернулся к солдатам:

— Ты, ты и ты, — ткнул он пальцем в воинов, даже не взглянув на Дьюранда. — Вы знаете замок?

Солдаты кивнули, и Дьюранд с облегчением вздохнул, поняв, что ему не придётся выполнять поручение капитана.

— На колодце есть решётка. Сбросите её вниз. Дверь за собой прикроете. Шевелись! А ты встанешь на стражу у двери.

Гоул, играя желваками и закрыв глаза, собирался с мыслями.

— Вы двое, — кивнул он паре солдат, — вы знаете Ферангор не хуже меня. Подожжёте дом Варренделя. Четверо на ворота, ворота — запереть. Остальным — навести прядок в замке.

— Думаю, — произнёс один из чернецов, — его светлости тоже понадобятся солдаты.

Гоул кивнул.

— Мульсер, ты и ты, — на этот раз капитан ткнул пальцем в Дьюранда, — от меня ни на шаг.

Лорд Радомор с развевающимся за плечами плащом направился внутрь замка. Где-то там в высокой башне ждала возлюбленного ни о чем не подозревающая Альвен. Дьюранд попытался вспомнить темноволосую дочь герцога Абраваналя Гиретского. «Со дня свадьбы прошло около десяти лет», — подумалось Дьюранду.

— Мы рассчитываем на вас, сэр Гоул, — сказал чернец. — Человек, являющийся командиром и находящийся на службе у его светлости…

— Пошли, — взревел Гоул, устремляясь за лордом. Они шли вслед за лордом по окутанному тьмой замку. Лорд, перескакивая через ступеньки, подобно призраку, летел вверх по лестнице, ведущей к вершине башни. Наконец они оказался у двери, из-за которой тянуло густым запахом лаванды. Радомор с грохотом высадил дверь — эхо пошло гулять по лестничному колодцу. Из покоев, что-то прижав к груди, рванулась белая фигурка. Дьюранд схватил женщину за руку. На мгновение их взгляды встретились — перед ним была леди Альвен — чёрные, как ночь, глаза смотрели на Дьюранда с отчаянием.

Радомор смерил супругу тяжёлым взглядом и кивком приказал следовать за собой. Альвен, сумев взять себя в руки, склонила голову и последовала за лордом. Свёрток в её руках задёргался, оттуда раздался детский плач.

Дьюранд уставился на свою мозолистую ладонь, только что сжимавшую руку Альвен.


В лестничном колодце завывал ветер.

Слышался плач ребёнка.

Радомор молчал, говорила только Альвен. Дьюранд изо всех сил зажмурился, пытаясь собраться с мыслями. Голова гудела.

Она во всем созналась. Радомор вечно был в разъездах, а она приглянулась сэру Альдуану. Все началось с дружбы. Альдуан был другом как ей, так и Радомору. А потом что-то изменилось. Летом, когда Радомор уехал на войну. Она не хотела сделать ему больно.

Дьюранд с остальными ждал у входа в покои. Дьюранд ожидал, что Радомор что-нибудь ей ответит, но тот не проронил ни звука.

Альвен умоляла его о пощаде, но потом и её мольбы сменились тишиной. Казалось, прошла вечность. Наконец на пороге показался Радомор. У него было такое выражение лица, что даже Гоул отшатнулся. Тишину прерывал только плач ребёнка.

Когда Радомор ушёл, Гоул повернулся к солдатам:

— Вы остаётесь здесь сторожить, — сказал он. — И если вам дорога собственная жизнь — не смейте и носа сунуть к ней. Она для вас ничто.

С этими словами Гоул отправился вниз по лестнице вслед за Радомором, оставив двух стражников и Дьюранда в алькове у выломанной двери, ведущей в абсолютно чужую комнату, в чужом замке, расположенном на расстоянии долгих лиг от Гирета. «Лучше бы я помер от голода», — подумал Дьюранд.

Солдаты молчали, не смея даже перекинуться взглядами. Дьюранд мог представить возмущение и гнев этих людей. Лорд Радомор был героем, преданно служившим королю. И вот он потерял жену, которой верил, и друга, с которым был вместе с детства. И как же месть?

Мужчины стояли на страже, дитя плакало. Прошло два часа долгой осенней ночи. В нескольких шагах от них женщина убаюкивала ребёнка. Дьюранд подавил желание войти в покои. Его вмешательство только навредит. Издалека донёсся шум. Мужчины кричали. Взвизгнула женщина.

Дьюранд снова взглянул на ладони и вдруг до него донёсся еле слышный голос мужчины. Слова были неразличимы, но интонация была умоляющей. Судя по звукам, голос шёл из колодца.

Скрипнула чья-то перевязь.

— Господи, — пробормотал её обладатель. Это был Мульсер.

Дьюранд глянул в просвет лестничного колодца и услышал шум воды. Колодец был сердцем огромной крепости. Звук льющейся воды доносился даже до вершины самой высокой башни. Дьюранд его прекрасно слышал. Значит, должна была слышать и замершая у порога Альвен.

Когда пошёл пятый час, на лестнице послышались шаги.

— Смена! — громко крикнул один из двоих поднимающихся солдат. — Ступайте. Пока нас разместили в подвале.

Дьюранд медленно пошёл вниз по продуваемой всеми ветрами лестнице. На него навалилась усталость, тянувшая его вниз, словно тяжёлая кольчуга. Из-за спины доносилось звяканье доспехов — за ним шёл Мульсер и ещё один солдат. Они прошли мимо двери, ведущей в трапезную. На деревянном троне отца, сгорбившись, восседал лорд Радомор, слева и справа от него расположились чернецы. У дверей стояла стража, не сводя глаз со слуг, столпившихся в трапезной. С того момента, как крики утопающего огласили своды замка, никто так и не сдвинулся с места. Лица всех людей были искажены от ужаса. Всех, за исключением чернецов.

По дороге в подвал Дьюранд прошёл мимо ещё одной двери, охраняемой парой солдат. Чёрные головки гвоздей, кольцо, петли из кованого железа и мощный засов — это была дверь, ведущая к колодцу. Дьюранд оглянулся — он ещё мог разглядеть трапезную и одного из чернецов. Чернец повернул голову к Дьюранду, расплылся в кривой улыбке и прижал к губам палец.


На следующий день Дьюранд вместе с Мульсером вновь поднимались по лестнице, ведущей к вершине башни.

— Что с ней будет? — прошептал Дьюранд.

— А что Радомор может сделать? — так же шёпотом ответил Мульсер. — Да, ему наставили рога. Не он первый, не он последний. Подуется пару дней, а потом отправит девчонку домой в Акконель. Не думаю, что в Гирете придут в восторг, но кто посмеет возразить Радомору?

Любовь ушла, осталась только политика.

— Он отречётся от Альвен, а ребёнка оставит себе, — пришёл к мрачному выводу Дьюранд.

— Радомору под сорок, в таком возрасте от наследников не отказываются. Да, мать будет тосковать по сыну, но Альвен сама виновата. Она нарушила клятву, принесённую Царю и Царице Небесной.

— Даже мудрые женщины не осмелятся вмешаться.

— Скоро все будет кончено, — кивнул Мульсер.

Они почти дошли, когда на них натолкнулся суетливый мастеровой с коробкой инструментов под мышкой, торопившийся вниз. На верхней площадке красовалась новая дверь: чёрные головки гвоздей, кольцо, петли из кованого железа и мощный засов — сестрица-близнец той двери, которая вела к колодцу.

Дьюранду показалось, что его преследует злой рок, а судьбой его овладел сам Властелин Тьмы. Радомор смягчится. Он должен смягчиться. Он герой, сражавшийся в авангарде королевской армии. Он чуть не погиб. Он — один из Сынов Атти, кровный родич государя.

«А леди Альвен приходится роднёй уже мне», — подумал Дьюранд, вспомнив её чёрные глаза полные отчаяния.

День прошёл в молчании. Альвен так ничего и не принесли — ни еды, ни воды. Пришла ночь, и Дьюранд, лёжа на тюфяке в подвале крепости, никак не мог заснуть, размышляя о женщине, заключённой в высокую башню. Что он скажет в своё оправдание, когда предстанет перед престолом Всевышнего? То, что они делали, было фактически убийством дочки герцога. Дочки одного из самых верных вассалов и союзников короля. Может начаться война.

На следующий день Дьюранд вознёс молитву, в которой искренне благодарил Небеса — его назначили нести стражу внизу.


Было жарко. Очень жарко.

Гоул назначил ему нести стражу в трапезной, наказав глядеть в оба и никого не выпускать.

Около полудня со стороны главного входа донеслись крики. Дверь распахнулась, и в трапезную кубарем влетел один из стражников. Вслед за ним в зал двумя колоннами шагнули незнакомцы в золотых одеждах. Это были священники. Некоторые из них бросали по сторонам такие свирепые взгляды, которые сделали бы честь воинам-варварам, обретавшимся в дальних пределах королевства.

Самый грозный из священников вошёл последним. Он был около шести футов ростом. На грудь ему ниспадала борода, формой и размером напоминавшая медвежью шкуру, а богатство его одежд было воистину королевским. Патриарх Ферангора. Взгляд обычного священника способен заставить человека замереть на месте, склонившись в поклоне, взор патриарха — пронзал насквозь. Он и подобные ему были главной опорой Создателю.

Патриарх, скрестив на груди руки, обвёл взглядом зал, ничего не упуская из виду. Солдаты прятали глаза — о женщине и ребёнке, томящихся в башне, было известно всем. Патриарх поморщился — ему явно не нравилась царившая в трапезной жара.

— Я призвал тебя, лорд Радомор, — произнёс патриарх, и его голос гулким эхом пошёл гулять по трапезной. — Я призвал тебя, но ты не пришёл.

Чернецы, беспрестанно кланяясь, воронами кружились у трона Радомора. Один из них поднял руку и, улыбнувшись, произнёс:

— Ваше Святейшество, у его светлости были неотложные дела.

Патриарх, сверкнув глазами, кинул взгляд на чернеца, а потом, резко подняв руку, указал пальцем на Радомора.

— Я слышал о том, что ты творишь здесь! Я видел. Мои священники были на пожаре, разгоревшемся в городе. Ты убил человека. Ты сжёг его дом. Довольно. Освободи жену и ребёнка. Ты уже перешёл все границы. Взяв суд в свои руки, ты забыл о законах и обычаях. Вспомни о своём деде, покоящемся под сводами святилища. Вспомни об отце, который возносит молитвы в Мантльуэлле. Я знаю, подчас ты принимаешь решения сгоряча. Но я знаю, что ты благороден. Ты не из тех, кто сносит предательство. Но поверь, из предательства можно почерпнуть не только ненависть. Знай, что Сатана не сводит глаз с великих, обретающихся в этом мире, — глаза Патриарха сверкнули, обдав всех присутствующих волной жара. — Знай, что праведный гнев таит в себе западню.

Радомор заморгал, не в силах двинуться с места под тяжёлым взглядом патриарха.

— Радомор, сын Аильнора, — продолжил патриарх, — истинно говорю тебе, не принесут тебе добра твои новые советчики. Вести о том, что приключилось в битве у Хэллоудауна, дошли и до нас. Мы знаем о твоём чудесном исцелении. Мир, в котором мы живём, не вечен. Человек, осмелившийся вмешаться в устройство мироздания, многим рискует. В этом мире есть твари, которых мы зовём Изгнанными и Утраченными, и они столь же реальны, сколь реален ты или я. Они ищут трещины в мироздании. Спроси об этом своих советчиков. Ибо они мечтают, как расширить трещины, о которых я тебе говорю.

Патриарх замолчал, его грудь тяжело вздымалась, а по лицу градом катился пот.

— Я сказал тебе то, ради чего пришёл сюда, лорд Радомор. Ты предупреждён. Остановись! У тебя ещё есть надежда спастись.

Несмотря на жару, на лице Радомора не было ни капельки пота.

Просияв, один из чернецов произнёс:

— Мы крайне признательны, что вы, Ваше Святейшество, нашли время и пришли поговорить с нами.

— Точно, — закивал его брат.

Теперь патриарх смотрел на чернецов. От такого взгляда цепенеют. Умирают.

— Было весьма занимательно, — сказал один.

— Очень, — кивнул второй.

— Вы подкинули нам пищу для размышлений.

— Страшные вещи рассказываете.

— Точно.

Чернецы улыбались Патриарху.

Патриарх устремил взгляд на Радомора, сидящего на троне.

— Хорошенько запомни то, что сейчас услышал.

Долгим, очень долгим взглядом Патриарх обвёл всех присутствующих, после чего развернулся и вышел из зала.

Чернецы ухмылялись ему вслед.


К тому моменту, когда Дьюранд заступил на вечернее дежурство, ничего не изменилось — лишь чернецам разрешалось свободно перемещаться по замку. Дьюранд понемногу стал понимать: несмотря на то, что он стоит на часах, он сам превратился в своего рода пленника. Чем дольше он оставался в замке, тем очевиднее ему становилось, что Радомор не сжалится над пленниками, и Альвен с сыном обречены. Гоул не спускал с них глаз.

К великому облегчению Дьюранд снова избежал неприятной участи нести стражу у покоев Альвен — его поставили охранять верхний пролёт замковой лестницы. Лицо обдавало волнами жара из трапезной, а шею морозил осенний холод. Когда рубиновые клинки лучей закатного солнца окрасили небо, снизу донеслись звуки шагов и голоса. Хлопнула дверь. Дьюранд увидел, как по лестнице поднимается незнакомец — шустрый, прилизанный — это явно был не Патриарх. Слева и справа от него шли чернецы.

На мгновение чернецы и незнакомец остановились вверху лестничного пролёта, который охранял Дьюранд. Один из чернецов ухмыльнулся Дьюранду в лицо и скользнул в трапезную. Второй чернец наградил незнакомца и Дьюранда улыбкой, больше похожей на оскал мертвеца.

Дьюранд не двигался с места, загораживая незнакомцу путь. Несмотря на то, что незнакомец был в два раза его ниже, он явно чувствовал себя уверенно. Чёрные с проседью волосы очерчивали широкие скулы, а в глазах светился ум. Чёрная накидка одетая поверх доспехов была оторочена белым, а с пояса рыцаря свисал меч.

Пока чернец, стоявший с ними на лестнице, продолжал улыбаться, его брат склонился в поклоне перед лордом Радомором.

— Милорд, прошу прощения за беспокойство.

Радомор качнул головой.

— У нас гость, — продолжил чернец. — Мне показалось, что вы не откажетесь с ним встретится. Барон Кассонель из Дамарина ожидает вашей аудиенции.

Услышав имя гостя, Дьюранд вздрогнул. Увидев это, незнакомец приподнял бровь.

— Барон Кассонель состоит на службе у герцога Беоранского. Его лучший воин и преданный вассал. Если ваша светлость позволит, мой брат сопроводит его сюда.

Незнакомец, оказавшийся бароном Кассонелем Дамаринским, глянул на Дьюранда, загораживающего ему вход в трапезную, и тот поспешно уступил ему дорогу. Не было такого воина в Эрресте, который ни разу не слышал о бароне Кассонеле. Некогда странствующий рыцарь, он добился места при дворе герцога, а такое случалось один раз на тысячу. Клинок, висевший у него на поясе, звался Термагантом и был выкован в эпоху Великого Королевства тысячу лет назад. Рассказывают, что на турнире в Тернгире в те времена, когда Дьюранд был ещё мальчишкой, Кассонель одного за другим вызвал на бой всех рыцарей из свиты герцога и всех их сразил в честном бою. Теперь он получил баронский титул, а герцог был его законным сюзереном. Когда Кассонель вошёл в зал, все замерли.

Кассонель поклонился.

— Его светлость Лудегар, герцог Беорана шлёт тебе привет, — сказал он. Манера говорить был подстать барону: казалось, рыцарь обдумывал каждое слово. — Он повелел передать своё восхищение и уважение своему двоюродному брату лорду Радомору, наследнику Аильнора, герцога Ирлакского.

Радомор поднял на рыцаря взгляд и, наконец, заговорил. Это были первые слова, которые Дьюранд услышал от него с тех пор, как они ворвались в башню.

— Он просил передать все это мне? Мне? Не отцу?

— Вам, ваша светлость.

— И гонцом он отправил вас?

— Я полагаю, что его светлость выбирает гонцов сообразно желанию высказать всю глубину уважения, которую он питает к двоюродному брату.

— Что попросил вас передать мне мой кузен? — Радомор прикрыл глаза.

Кассонель обвёл глазами залу, задержав взгляд на Дьюранде. Послание герцога услышат не меньше двадцати человек. Некоторые стали беспокойно переминаться с ноги на ногу.

— Говорите, барон Кассонель, — произнёс Радомор. — Пусть люди, присутствующие здесь, вас не смущают.

Кассонель медленно кивнул:

— Среди вельмож королевства растёт обеспокоенность словами и делами Его Величества Рагнала, государя Эрреста, а именно вторжением в Гейтанские перевалы, разгромом армий в Кальдаре и дозорами на дальних восточных рубежах. За какие-то пять лет государь опустошил казну и обратился за помощью к ростовщикам.

— Я сражался на Гейтанских перевалах, барон Кассонель.

— Вы были единственным из всего авангарда Королевской армии, кто выжил в битве при Хэллоудауне. Проявленное вами мужество известно всем.

— Многие, очень многие, начиная ещё со времён моего деда, приходили сюда с такими речами, — произнёс Радомор, — но ответ они всегда получали один и тот же.

Кассонель снова медленно кивнул. Дьюранд поймал себя на том, что смотрит на меч рыцаря. Рука Кассонеля легла на рукоять.

— Уверен, что так оно и было, лорд Радомор. Но мне приказали проявить настойчивость. Память о делах вашего великого деда — государя Карондаса — будет жить в веках. Лишь в преклонные годы он принял решение передать Звёздную Корону своему брату Брэну. Карондас был бездетным и справедливо опасался, что его смерть погрузит Эррест в пучину смуты и междоусобиц. Ради блага королевства он взял в жены дочь герцога Ирлакского и принял бразды правления герцогством. Он не мог даже и мечтать, что в столь преклонные годы, уже на закате жизни, сможет стать отцом. Многие дивились на чудо, связанное с появлением на свет вашего отца, и ломали головы над тем, что это чудо может означать.

Радомор заёрзал:

— Так или иначе, но наш государь — Рагнал.

— Но что он за государь? Государь, который разорил земли младших наследников, вверенные ему в опеку. Государь, бросающий на ветер деньги так, словно в его руках осенние листья. Государь, спустивший серебро, которое было специально выделено на содержание земель, принадлежащих короне. Государь, по приказу которого сады вырубаются на дрова. Леса уничтожаются, а освободившиеся земли отдают под пашни.

— Мой отец не единожды слышал такие речи.

— Герцог Лудегар повелел мне напомнить вам о тех случаях, когда вдов заставляют вступать в повторные браки, чтобы передать титул и земли богатым купцам и крестьянам, у которых нет ни рода, ни племени, зато есть мошна, туго набитая золотом. Детей знатных фамилий обязывают выплачивать огромные суммы за право вступления в наследование. Никто не задумывается о том, что эти меры ведут к вырождению благородных родов.

— Но я, барон Кассонель, вовсе не герцог Ирлакский.

Барон обвёл взглядом присутствующих. Он практически убрал ладонь с рукояти старинного меча — теперь её касались только кончики пальцев.

— Мне велено вам передать, что у вас есть возможность в ближайшем будущем получить титул. Его светлость герцог Кейпэрнский, человек истово преданный престолу, тяжко болен и находится при смерти. Его сын уже поставлен в известность о подати, которую ему предстоит выплатить за право наследования титула и земель. Размер данной подати немыслим, и юноша ни при каких условиях не сможет её внести.

Пальцы Радомора поглаживали резьбу, которая украшала трон его отца.

— Равновесие сил в Великом Совете будет нарушено.

— Ничего не могу сказать на этот счёт.

— Мой отец никогда не даст своего согласия.

— Герцог повелел мне напомнить вам, что в ваших жилах течёт королевская кровь. Ваш род — один из самых древних, и линия наследования в нем ни разу не прерывалась. При всем уважении должен отметить, что государство долго не выстоит, если на троне восседает самодур и мот.

Барон поклонился, не сводя глаз с Радомора, восседающего на троне герцога. Несмотря на удушающую жару, царящую в трапезной, по спине Дьюранда пробежал холодок. Что предлагает барон? Убийство? Государственную измену? Бунт?

— Подготовка уже началась, — сказал Кассонель. — С помощью герцога Лудегара дело может кончиться лишь малой кровью.

В зале повисла зловещая тишина.

— Ваши люди знают, как передать ответ, — произнёс Кассонель. — Я должен оставить вас, чтобы вы подумали над предложением. Но помните, Великий Совет соберётся ещё до снега.

С этими словами Кассонель поклонился и, выйдя из трапезной, направился вниз по лестнице. «Я должен был снести негодяю голову, — сжав зубы, подумал Дьюранд, — а я что сделал? Ничего. Уступил ему дорогу».

Чернецы проследовали за Кассонелем. Дьюранд стоял на лестнице сжав кулаки. Измена. Он все видел и слышал, но другие знали, свидетелем какого разговора он стал. В крепости полно солдат. Ему не сбежать.

Из глубин замка до Дьюранда донёсся шёпот.

— Мне это не нравится.

Дьюранд затаил дыхание. Голос был знакомым — это говорил Мульсер.

— Господи, просто делай то, что тебе велено, — сквозь зубы ответил ему кто-то. Обладателем второго голоса был Гоул.

— Гоул, я, право, не знаю. Я надеялся, что все наконец пойдёт на лад, что мы получим место в свите лорда. Жаль, что мы не оставили этих двух негодяев в Хэллоудауне.

— У тебя нет выбора.

— Что мы делаем? Мы же наняли этого паренька. На кого мы похожи в его глазах? На чудовищ из детских сказок.

— Мы делаем то, за что нам платят. Слишком поздно поворачивать назад.

Разговор сменился звуком удаляющихся шагов. Повисла тишина.

Дьюранд понял, что стоит в темноте совсем один. Из мрака на него надвинулись две скалящиеся фигуры — чернецы. Они внимательно посмотрели на него, после чего каждый из них прижал палец к губам. Дьюранду захотелось закричать и бросится прочь. Лишь собрав всю волю, ему удалось взять себя в руки.


Когда погасли последние кровавые отблески заката, Дьюранда наконец сменили. Дьюранд спустился вниз, в подвал, где спали солдаты, и плюхнулся на соломенный тюфяк. Он был страшно измотан и тут же погрузился в глубокий сон.


Через несколько часов его разбудил тихий, воркующий голос:

— Опасно быть умненьким, очень опасно. Лучше оставаться дурачком. Впрочем, уже слишком поздно. Нам жаль расставаться с тобой. Очень жаль.

Дьюранд открыл глаза. По подвалу кружили тени. Кто-то зарычал. Дьюранд понял, что это Мульсер.

Одна из чёрных фигур склонилась над русоволосым воином. Мульсер дёрнулся, пытаясь встать, но чернец лишь коснулся пальцами груди воина, и Мульсер тут же рухнул обратно на тюфяк, недвижимый, словно его пригвоздили к полу ударом топора. Через мгновение он снова заёрзал, как будто пытаясь сбросить с себя невидимые путы. Чернец склонился над ним словно мать над колыбелью.

Дьюранд нащупал кинжал.

Чернец потянулся губами к лицу Мульсера. Коснувшись рта воина, он растянул его губы и разжал челюсти. Дьюранд попытался выхватить кинжал, но по его телу молнией прошла судорога. Над ним склонился второй чернец, который пристально смотрел в ему в глаза, словно пытаясь прочесть мысли. Указательный палец чернеца коснулся артерии на шее Дьюранда, и воин почувствовал, как с каждым ударом сердца его тело содрогается в коротких спазмах, как деревенеют его мышцы.

Слух все ещё подчинялся Дьюранду — он услышал шёпот. Это были не чернецы. Это был шёпот многих голосов, подобный ропоту, который, порой, проходит по толпе людей. Глаза Дьюранда вылезли из орбит, он попытался найти взглядом Мульсера. Несчастный воин пытался бороться с чернецом, припавшим к его рту. Плечи Мульсера оторвались от пола, содрогаясь в ритмичных конвульсиях, отчего казалось, что чернец, нависший над ним, — кукловод, управляющий каждым движением воина, спина которого выгибалась все сильнее и сильнее, пока не послышался треск.

Шёпот становился все громче. Казалось, теперь Дьюранд может различить отдельные слова. Он стал вращать глазами, пытаясь найти источник звука. Надо ртом каждого спящего солдата плясал язычок бледного пламени, словно чернецы вытягивали из несчастных души.

Со стоном Мульсер распростёрся на тюфяке.

Наступила тишина.

Чернец, нависший над Мульсером, повернулся к собрату и улыбнулся. Казалось, он заметил Дьюранда, и его улыбка стала ещё шире. На горле чернеца образовалась выдающаяся вперёд жутковатая выпуклость. Продолжая улыбаться, он прижал палец к губам.

Стоявший над Дьюрандом чернец убрал палец от его шеи, и воин почувствовал, что свободен.

Мульсер был мёртв, а Дьюранд едва мог пошевелиться.

Глава 7

Мантльуэлл

Он снова стоял на часах, охраняя вход в покои Альвен.

Ему никак не удавалось побыть одному.

Вот уже два дня, как Альвен сидела в заточении. Время от времени из-за двери раздавался плач ребёнка. Дьюранд понимал, что дверь, ведущая в покои Альвен, уже никогда не откроется, и раздумывал, что он скажет в своё оправдание, когда предстанет перед престолом Всевышнего. Нет уж, если лорд Радомор решил уморить свою жену-прелюбодейку, Дьюранд ему не помощник.

Одним из первых порывов Дьюранда было сбросить с дверей засов и, подхватив женщину с ребёнком, броситься вниз по лестнице. Естественно, сначала надо будет избавиться от стражника, стоявшего с ним в паре. Но это не единственный стражник, с которым пришлось бы схватиться. Внизу лестницы стоял караул, воины несли стражу в трапезной, не говоря уже о том, что в самом городе было полно солдат.

«Есть и другой способ», — подумал Дьюранд, уставившись на шлем своего напарника. Можно избавиться от стражника, а потом спустить женщину с ребёнком прямо во двор через окно, не ломая голову над тем, что делать с воинами, охраняющими внутренние покои замка. Именно так поступали настоящие герои в балладах, которые пели скальды, — они помогали красавицам бежать из высоких башен, связав верёвки из одежды или постельного белья.

Он попытался представить эту картину: Альвен с плачущим ребёнком спускаются по верёвкам, связанным из простыней. От окна до каменных плит двора — пятнадцать фатомов. Длина простыни — примерно пять футов. Если у Альвен в покоях наберётся штук двадцать простынь — что ж, тогда, быть может, у них и есть шанс.

Дьюранд закрыл глаза, тасуя в голове варианты и возможности, словно колоду карт. К чему безрассудный героизм? С Радомором надо поговорить. Лицом к лицу. Он представил самого себя в трапезной: чужак, незнакомец, ведущий напыщенные речи о жене-прелюбодейке своего господина. Безнадёжно. Впрочем, больше ничего не приходит в голову. Несчастная Альвен не может поговорить с собственным мужем! Право обращаться к Радомору напрямую теперь имеют только чернецы.

«Как же я мог забыть, — неожиданно спохватился Дьюранд. — Замок, Ферангор и земли Ирлака не принадлежат Радомору, это владения старого герцога Аильнора». Раз владелец замка — герцог, известный своим благородством, он должен узнать, что за безумие здесь творится.

Увы, герцога не было в городе.

Дьюранд почесал затылок, стараясь скрыть охватившее его отчаяние от второго стражника. Какой прок от герцога, если его отделяют от города десятки лиг? Дьюранд посмотрел на отделанную железом дверь. Герцог может вернуться в любой момент, но сколько ещё продержится Альвен? А ребёнок? Самое большее — пару дней. А если в их покоях нет воды, тогда им осталось и того меньше.

Дьюранд повернулся ко второму стражнику:

— Я пошёл вниз.

Воин, удивлённо моргая, уставился на Дьюранда.

— Пока я не вернулся — смотри в оба, — добавил Дьюранд, спускаясь по ступенькам вниз.

На этот раз Дьюранд, не доходя до пышущей жаром трапезной, свернул в боковой проход. Перед ним был коридор, очерченный рядами арок с окнами. Когда он выглянул в одно из окон, то обнаружил, что оно выходит прямо в трапезную — перед его взором предстала бритая голова Радомора и чернецы в мрачных одеждах, стоящие возле него. Дьюранд отпрянул, прижавшись к стене. Его могут убить, но сейчас на кону стояла не только его жизнь.

Дьюранд тихо вздохнул и, крадучись, направился по коридору — ему было нужно попасть на самые нижние уровни замка. В подвалах любого замка должен быть подземный ход, ведущий наружу. Интересно, когда стражник, стоявший вместе с ним в карауле начнёт беспокоиться и поднимет тревогу? Наверное, он решил, что Дьюранд пошёл до ветру. Скоро он поднимет тревогу.

Узкие мрачные переходы привели Дьюранда в подвальные помещения замка, сложенные из массивных валунов, — царство затхлости и мрака. Там он и обнаружил узкий проход, вырубленный в стене. Должно быть, это и есть подземных ход.

— Ну и куда ты собрался? — поинтересовался кто-то. Из темноты на Дьюранда надвинулся один из солдат Радомора, сжимавший в руке свечу.

— Смена, — решил рискнуть Дьюранд.

Солдат, прищурившись, посмотрел на него.

— Силы ада, ты кто? Новенький? Тебя Дурмунд зовут.

— Почти, — кивнул Дьюранд. — Тебя что, оставили здесь одного?

— Ага. Свечу вот дали, — от рябого солдата несло луком. — Но я только заступил.

Дьюранд уставился на солдата. Господи, как же ему надоело врать!

— Я и не собирался сменять тебя, — признался он, сразу почувствовав облегчение.

— Тогда чего…

— Я не намерен больше здесь оставаться.

— Увидел, что характер у Радомора крут и решил удрать? — солдат приподнял бровь.

— Да, — кивнул Дьюранд.

— Что ж, понимаю. Только не милорда тебе надо бояться, а Гоула. Он очень не любит ребят, которые сначала берут денежки, а потом пускаются в бега. А особенно он не любит тех, кто много слышал и много знает. Гоул такой нервный в последнее время — ужасно боится оплошать, а все из-за советников его светлости. А если ты сбежишь, это будет означать, что Гоул оплошал. Ты так беду на него накличешь, — солдат улыбнулся. — Ступай, откуда пришёл, и выкинь мысли о побеге из головы. Если у тебя в кармане есть звонкая монета, считай я тебя не видел.

— У меня ни гроша.

— Ну, с собой у тебя может ничего и нет, но…

Дьюранд бросился на солдата. Схватив его, как тряпичную куклу, он со всей силы приложил его о стену. Голова гулко стукнулась о камень. Дьюранд ожидал, что солдат попытается вырваться, начнётся драка, на шум прибегут другие, но вместо этого воин обмяк в его руках.

Дьюранд разжал пальцы, и солдат мешком повалился на пол. Видимо, Великие Силы внимательно наблюдали за ним, протягивая в самые ответственные моменты руку помощи. Дьюранд искренне надеялся, что ему помогают Силы Света.

Крадучись, на ощупь, он двинулся по узкому туннелю, прорубленному в стенах. Спустя некоторое время, он почувствовал облегчение — в его лицо дохнул свежий воздух, влажные стены расступились, и он оказался под открытым небом. Он стоял во внутреннем дворе — неподалёку вздымались стены святилища, шпили которого были усажены грачами, воронами, сороками. Птицы время от времени пикировали вниз и, важно задрав клювы, принимались разгуливать по двору.

Дьюранд кинулся к конюшням, вскочил на пегого коня, которого вряд ли кто-нибудь стал бы искать, и сквозь распахнутые ворота припустил в город.


Оказавшись на улицах города, Дьюранд потянул за уздцы, заставляя коня перейти на шаг. Уже опустились сумерки, мимо него спешили домой люди. Стража ждала удара колокола, чтобы закрыть ворота. Один из стражников даже сказал Дьюранду:

— Тебе повезло. В этом чёртовом святилище уже час как должны были отзвонить к закрытию врат.

Дьюранд подумал о птицах, слетевшихся к святилищу, и об осквернённой иконе в Торментиле. Интересно, что стало с бесстрашным Патриархом? Дьюранда охватило желание пришпорить лошадь, которую он украл из замковой конюшни, но он взял себя в руки, пытаясь изобразить на лице скуку. Он должен добраться до последних ворот.

Наконец они показались впереди, и Дьюранд крепко сжал в руках поводья. Он почти вырвался.

Медленным шагом он проехал под каменным сводом надвратной башни, и когда он уже ощущал чарующий вкус свободы, кто-то рассмеялся. Дьюранд содрогнулся. За спиной зияла распахнутая пасть ворот. Ещё один взрыв смеха, который теперь явственно звучал у него над головой. Чёрными кляксами со стены на него смотрела пара грачей.

Дьюранд, пришпорив лошадь, устремился к горизонту.


Всю первую ночь он скакал вслепую, полагая, что Мантльуэлл, где находился герцог, расположен где-то на юге. Спросить было некого. Всю ночь его преследовали птицы-падальщики.

Когда Око Небес поднялось над горизонтом, а в полях появились крестьяне, Дьюранд принялся спрашивать у них дорогу. Рядом постоянно кружили грачи. Порой, когда они подлетали достаточно близко, Дьюранд кидал в них камни. Иногда они взмывали так высоко, что превращались в чёрные точки, порхающие в облаках.

Где-то около полудня он увидел мальчика, стоявшего на дороге с синим куском материи в руках. Слева и справа от дороги раскинулись поля. Дьюранд натянул вожжи, увидев, что на самом деле в руках мальчика — праща. На поле показался мужчина, в бороде и одежде которого застряла солома. Мужчина подошёл к мальчишке и заметил Дьюранда.

— Странные дела творятся… сколько воронов. Дурные знаменья, — пробормотал он. — Приходится просить сына их отпугивать. Одного он даже сшиб.

— Где-нибудь неподалёку есть храм или святилище? — спросил Дьюранд.

— Было святилище, да развалилось.

— Развалилось? — по спине Дьюранда пробежал холодок.

— Словно его жуки источили. Рассыпалось в труху.

Дьюранд сложил ладони в знак Небесного Ока.

— Ты говорил о воронах?

— Вороны, грачи — какая разница?

Дьюранд покачал головой. Дорога в ста шагах от того места, где они находились, поднималась вверх. В ветвях деревьев Дьюранд увидел чёрную тень. Должно быть птица.

— Найдите священника. Мне надо торопиться.

Мужчина кивнул, опустив руку мальчику на плечо.

— Вы не знаете, как добраться до Мантльуэлла?

— Езжай прямо. Тебе нужен утёс на Хайшильском тракте. Там вообще много утёсов. Из одного из них как раз и бьёт святой источник Мантльуэлла.

Дьюранд кивнул, подумав об Альвен, томящейся в башне. Похоже, ехать осталось не так уж и долго.

— Да защитят вас Святые заступники, — кивнул Дьюранд, трогаясь в путь.

Он надеялся, что мальчику удалось убить из пращи хотя бы одного грача, но понимал, что это скорее всего самообман. Грачи были явно непростыми — их либо послали чернецы, либо это были сами чернецы, обратившиеся в птиц. Ну и болван же он! Надо было брать хорошую скаковую лошадь — а что за клячу он выбрал?! Он представил, как будет оправдываться у престола Всевышнего: «Мать с ребёнком умерли по моей вине, а я ещё вдобавок лошадь украл. Только лошадь была дешёвой, грех невелик». Стражи Райских Врат, услышав такое, тут же бросят его в геенну.

Дьюранд знал — за ним уже послана погоня. Если он успеет и доедет до герцога в срок, все ещё, может, обойдётся.

Он пришпорил коня. Поля сменились дубравами. Ирлак был совсем непохож на его родину, Гирет. Дьюранд услышал голоса, доносящиеся с нагого и безжизненного серого холма, возвышавшегося над лесом, словно гигантская устричная раковина. Сзади, трепеща крыльями, взмыла в небо стайка скворцов — погоня была гораздо ближе, чем предполагал Дьюранд, Гоул находился от него на расстоянии полёта стрелы.

Дьюранд пустил коня в галоп. Впереди на расстоянии всего одной лиги показались утёсы — если он до них доберётся, быть может, ему удастся спасти Альвен жизнь. Дьюранд нёсся по дороге, слыша сзади стук копыт. Как он ни всматривался вперёд, он так и не смог разглядеть ни деревеньку, ни монастырь. Решив, что он пропустил нужный поворот, Дьюранд представил схватку с солдатами Гоула.

Неожиданно лес расступился, и перед Дьюрандом предстала каменная гряда с трещиной, образующей проход в поросшее мхом и папоротником ущелье, из которого струился ручей. Дьюранд с шумным всплеском влетел на коне в воды источника, распугивая склонившихся над водой и бормочущих молитвы паломников, похожих на родственников, шепчущихся у комнаты тяжелобольного.

Дьюранд соскользнул с коня и бросился мимо недоуменно взирающих на него пилигримов в ущелье, по камням которого бежал поток, наполняя его эхом, напомнившим Дьюранду о колодце в крепости Ферангора. Однако здесь, в отличие от крепости, мрачный каменный свод не заслонял ясного неба. Дьюранду показалось, что он вдруг оказался внутри раковины гигантской улитки.

Стены ущелья расступились и перед Дьюрандом предстал небольшой пруд, который наполнял бьющий из скалы источник, дававший начало ручью. Вокруг пруда сгрудились около семи человек, судя по одежде и стати — благородного происхождения. У края пруда Дьюранд приметил коленопреклонённую фигуру. Как только Дьюранд увидел благородное лицо, обрамлённое седыми локонами, он понял — перед ним герцог Аильнор, сын короля Карондаса.

— Ваша светлость… — начал Дьюранд.

Несмотря на, то что в бородах и волосах людей, окружавших пруд, проступила седина, реакция их была молниеносной. Сильные руки скрутили Дьюранда, он услышал, как воины с лязгом выхватывают из ножен мечи.

— В полдень свет Небесного Ока падает на воды источника, — вздохнул коленопреклонённый герцог. — Но сегодня, как и прежде, Небесное Око скрывают тучи. Исцеления не будет.

Герцог встал с колен. Черты его лица поразили Дьюранда — перед ним стоял настоящий правитель — мудрый, благородный, достойный того, чтобы его лик чеканили на монетах. Герцог взглянул на Дьюранда и замер — казалось, Аильнор что-то увидел в его глазах:

— Ты?! — воскликнул он.

Руки стражников сдавили Дьюранда ещё сильнее.

— Нет, нет, — покачал герцог головой и знаком приказал воинам отпустить Дьюранда.

Аильнор шагнул к нему и, протянув руки, коснулся его лица. Дьюранду показалось, что в серых глазах герцога мелькнуло благоговение.

— Сны, — выдохнул герцог.

— Я видел твоё лицо. Ты… изменился. Страшные вещи представали пред моим взором… Скоро, очень скоро мои останки возложат в фамильный склеп, где покоятся мои предки, — герцог кинул взгляд на пруд и снова воззрился на Дьюранда.

— Я принёс печальные вести, ваша светлость, — собравшись с духом, начал Дьюранд.

— Думаю, это только начало, — прошептал герцог, приблизив своё лицо к лицу Дьюранда, словно собираясь его поцеловать.

— Ваш сын… — начал Дьюранд.

Что ему сказать? Сказывалась бессонная ночь, проведённая в пути. Герцог закрыл серые глаза.

— В Торментиле мы получили известия, — произнёс Дьюранд, — известия из Ферангора. Альдуан из Варренделя…

— Они любили играть детьми. У них были игрушечные лошадки. Помню, как Радомор дрался с ним у нас в конюшне на деревянных мечах.

— Альдуан мёртв, — выдавил из себя Дьюранд.

— Его утопили, — кивнул герцог, не раскрывая глаз. — Его ведь утопили, так?

— Да, — ужас сковал Дьюранда. Как герцог узнал об этом? — Его утопили.

— А как же Альвен? — спросил герцог. Именно поэтому я прискакал к вам.

— Ребёнок. Мой внук. Где он?

— Он в покоях леди Альвен. Они заперты.

— Некогда эти покои принадлежали моей жене, — произнёс Аильнор.

Дьюранд вздохнул, собираясь продолжить:

— Он запер их в башне и поставил стражу. Входить к ним запрещено. Башня станет им могилой.

Герцог кивнул. Дьюранд был готов рассказать больше: о Беоране, Кассонеле и заговоре, но герцог Аильнор, ссутулившись и волоча ноги, направился к выходу из ущелья.

— Мне нужно подумать.

Дьюранду и воинам из свиты герцога ничего не оставалось, кроме как последовать за герцогом.


Потрясённый новостями, герцог брёл по струящимся водам источника. Он вышел из ущелья как раз в тот момент, когда к скале со своим отрядом подъехал Гоул. Герцог вскинул руку вверх, отдавая молчаливый приказ, и его воины, обнажив мечи, встали полукругом, загораживая Гоулу проход.

Гоул поднял кулак, приказывая своим солдатам оставаться на месте. Дьюранд не мог поверить, что некогда был среди этих подлецов, которых считал рыцарями. Сейчас он понимал, что они были кем угодно, но только не рыцарями, несмотря на то, что пытались себя за них выдавать.

— Что это значит? — потребовал ответа герцог.

— Мы шли по следу дезертира, — прорычал Гоул, кивнув на Дьюранда. — Насколько я вижу, вы его уже нашли.

— Дезертир, — повторил герцог, шагнув к Гоулу.

— Да, ваша светлость. Он поступил на службу к вашему сыну. Не прошло и недели, как он уже сбежал, бросив свой пост и украв лошадь, — Гоул показал на коня Дьюранда, который был привязан к кусту, растущему у самого ручья. — Кроме того, — продолжил Гоул, — он убил одного из моих воинов — Хагала. Проломил ему голову.

Герцог стоял перед Гоулом словно маг, которому предстояло унять надвигающуюся бурю.

— Твой дезертир принёс мне вести.

— Не сомневаюсь, ваша светлость, но прежде чем поверить в них, задумайтесь над тем, кто эти вести вам принёс.

— Я так и сделаю, сэр Гоул.

Старый капитан нахмурился, беседа была ему явно не по нраву.

— Ваша светлость, мне приказали доставить этого человека назад в Ферангор, — сказал Гоул, хотя, скорее всего, поймав Дьюранда, он собирался вздёрнуть его на первом же дереве.

— Я тоже чувствую необходимость отправиться в Ферангор, — кивнул герцог.

— Отлично. У вашей светлости есть охрана. Мы присмотрим за Дьюрандом, чтобы он не сбежал.

Герцог, прищурившись, посмотрел на Гоула и, кивнув, бросил:

— В Ферангор.


Кавалькада скакала по дороге. Гоул не сводил с Дьюранда глаз. Несмотря на усталость, Дьюранд не осмелился попросить остановиться на отдых. Он жалел о каждой минуте, которую провёл, охраняя покои Альвен в башне. Нужно было ехать в Мантльуэлл сразу же — в первую ночь.

Дорога поворачивала, на мгновение Дьюранд потерял из виду свиту герцога и тут же почувствовал острие кинжала, коснувшееся его горла.

— Слушай внимательно, — прорычал Гоул. — Ты выставил меня дураком перед лордом Радомором и его чёртовыми советниками. Ты показал, чего стоит твоя преданность. Думаешь, его светлости нужен свидетель, который знает о том, что произошло в замке? Как ты считаешь? Подумай об этом, тварь.

Гоул отпустил Дьюранда. Снова показались люди из окружения герцога, один из них с подозрением посмотрел на Гоула. Но он не увидел ничего особенного — Гоул крайне удачно выбрал время, чтобы подобраться к Дьюранду. Дьюранд вспомнил, как копал могилу Фальку. На теле гиганта было три раны — на руке, груди и спине. У Гоула во время схватки с исполином даже дыхание не сбилось. Дьюранд коснулся шеи — она была в крови.


Взошло солнце, осветив возвышавшийся на холме Ферангор, издалека похожий на остров среди безбрежного океана. Дьюранд мог различить крепость, шпили святилища и башню, ставшую тюрьмой для Альвен и её сына.

Герцог был мрачен. Воинов, повидавших многое, пробирала дрожь, когда герцог бросал на них взгляд своих серых глаз. Дьюранд вспомнил ужас в глазах герцога, когда тот впервые его увидел.

— Я не слышу звона колоколов, — голос герцога звучал громко в утренней тиши. — Патриарх должен встречать рассвет колокольным звоном.

— Быть может, они уже отзвонили? — предположил один из рыцарей.

— Нет, — покачал головой герцог, в его голосе слышалась мрачная уверенность. — В колокола никто и не ударял.

Глава 8

Ночь между двух холмов

Жители Ферангора провожали кавалькаду долгими взглядами. Стражники держали языки за зубами. Горожане казались Дьюранду моряками, которые, сгрудившись у края палубы корабля, смотрят на горизонт, ожидая надвигающуюся бурю.

Кавалькада въехала во двор замка, подняв в воздух десятки птиц-падальщиков, рассевшихся возле святилища. С каждой крыши на людей взирали тысячи глаз-бусинок.

Когда Дьюранд вошёл в замок, он почувствовал, что в замке повсюду солдаты Гоула.

В арке, венчавшей главную лестницу, появился ухмыляющийся чернец.

— Ваша светлость, — произнёс он, поклонившись так низко, что мазнул рукавом порог.

— Где мой сын? — спросил герцог.

— В трапезной, ваша светлость. Он ждёт вас.

Герцог, не проронив ни слова, прошёл в трапезную. Дьюранд проследовал за ним, обнаружив в трапезной ещё восемь вооружённых солдат. Кое-кто из них улыбнулся ему.

Когда они вошли, Радомор не сдвинулся с места, продолжая сидеть на троне отца.

Герцог стоял перед сыном точно так же, как стоял перед воинами Гоула в Мантльуэлле.

— Сын.

— Отец, — Радомор остался недвижим.

— Отчего не звонили колокола в великом святилище?

Радомор ничего не ответил, а чернецы обменялись понимающими улыбками.

— Я приехал из-за Альвен и её сына, — сказал герцог.

— Так.

— Я должен их увидеть.

— Это будет непросто, отец.

Глаза герцога вспыхнули:

— Хочешь сказать, что я опоздал?

— Отнюдь, — быстро заговорил один из чернецов. — Вы не опоздали. По крайней мере, не в том смысле, о котором вы подумали. Его светлости посоветовали сменить гнев на милость. Ему сказали, что держать жену с ребёнком в заточении недостойно благородного человека, но поймите, он был в гневе. Альвен хотела уехать из Ферангора, и существовали серьёзные опасения, что скандал выльется наружу. Первым порывом лорда Радомора было желание не выносить сора из избы, но поступок этого человека, называющего себя Дьюрандом, продемонстрировал лорду Радомору, что сохранить происшедшее в тайне будет непростой задачей.

— Где Альвен? — герцог, выслушав чернеца, снова перевёл взгляд на Радомора.

— Она отправилась в Гиретские земли, отданные ей в приданное, — ответил другой чернец.

— А ребёнок? Где мой внук?

— Она взяла его с собой, отец, — на этот раз ответил Радомор.

— Мы отправляемся за ней.

— Вы можете поступать, как пожелаете.

— Именно так, мой сын. А ты меня будешь сопровождать.

Радомор вскочил.

Дьюранд пристально всматривался в его лицо, пытаясь разглядеть хотя бы какие-нибудь тени эмоций, будь то ярость или торжество, — но он так ничего и не увидел. Глаза Радомора, чёрные, как магнит, уставились на Дьюранда.


Дьюранд понимал, что женщина с ребёнком, должно быть, уже мертва.

Они скакали на восток, словно где-то там, в конце путешествия, их ждала Альвен с ребёнком. Происходящее казалось игрой, заключительными куплетами саги, придуманной скальдом. Дьюранд ещё не знал, чем кончится эта игра, но выйти из неё он уже не мог. Дьюранд потёр шею. Пока игра не закончена, на его совести так и не будет невинно загубленных душ.

Его окружали две группы воинов: рыцарей и солдат, которые обменивались мрачными недружелюбными взглядами, сверкая глазами из-за забрал шлемов.

— Здесь, — когда солнце начало опускаться за горизонт, герцог Аильнор остановил кавалькаду. Двенадцатичасовой день подошёл к концу. Перед воинами в надвигающемся сумраке возвышался холм с плоской вершиной, поросший высокой травой и кустарником. Герцог махнул рукой в сторону вершины, и воины, подчиняясь, погнали вперёд лошадей — им предстояло разбить лагерь.

С вершины холма была видна река, чёрной лентой извивавшаяся в долине. Дьюранд с удивлением понял, что узнает эти места. Перед ним была река Бейндрол. Именно этой дорогой он и ехал из Акконеля, именно по этой дороге он гнался за кавалькадой Радомора. Наверняка ему уже попадался на глаза холм, на котором он сейчас стоит.

К Дьюранду подъехал Аильнор. Старый герцог не проронил ни слова, его глаза были устремлены вдаль, туда, где за рекой раскинулись земли Гирета. Люди спешивались, прыгая в траву. К Дьюранду и герцогу с поклоном приблизились чернецы.

— Ваша светлость, вы выбрали весьма занимательное место для привала. Весьма занимательное.

Герцог взглянул на поросшие лишайником нагромождения камней.

— Ах, да, — произнёс второй чернец, роясь в складках одежды. — У меня есть для тeбя подарок, — улыбнувшись, он протянул Дьюранду синий отрез материи. Дьюранд содрогнулся — чернец сжимал в руках пращу мальчика, которого он встретил по дороге в Мантльуэлл. Чернец сунул пращу Дьюранду в руки.

— А что у нас здесь? — поинтересовался чернец с интонацией фокусника, развлекающего толпу на ярмарке. Он поводил рукой рядом с ухом Дьюранда после чего разжал кулак. Дьюранд увидел, что чернец протягивает ему небольшой голыш — такой, которыми дети запускают в ворон:

— Тебе не о чем волноваться. Можешь оставить все это себе, — чернецы склонились в поклоне перед герцогом и удалились.

— Древнее место, — помолчав, произнёс Аильнор. Он так и не задал вопроса о праще.

— Да, ваша светлость, — согласился Дьюранд.

— Камни, — кивнул Аильнор на валуны, — это могилы. Они были здесь задолго до того, как сюда пришли наши предки, задолго до высадки Крейдела. Говорят, Гирет был назван в честь обитавшего в этих землях племени безжалостных дикарей, таившихся среди берёз, когда Селугир-кормчий вошёл в залив Акконеля.

Дьюранд сжал в руке пращу, принадлежавшую мальчику.

— Твой род из Гирета? — поинтересовался герцог.

— Да, ваше сиятельство. Мой отец владеет Коль.

— Ах да, припоминаю. Древний род. Как и мой. Должно быть, плыли вместе с Серданом Крэйделом. Как ты думаешь?

— Не знаю, ваша светлость, — Дьюранд знал, что Аильнор вёл свой род от Сердана.

— Родословная имеет большое значение. Мы — Сыны Атти. Мы заботимся о чистоте крови наших детей, словно они скаковые лошади. Но делаем мы это не зря.

Герцог кивнул на лагерь, седые волосы сверкнули серебром:

— Тебе знаком этот холм?

— Нет, ваша светлость.

— Где-то там, — герцог махнул рукой в сторону реки, — у реки — Фецкая лощина. Там некогда разыгралась страшная битва. Холмы образуют небольшую долину в форме подковы, поросшую дубами. Один из наших далёких предков привёл в эту лощину целую армию. В балладах скальдов сказано, что из долины никто так и не вышел. На том месте, где сейчас находимся мы, воздвигли монастырь. Он простоял тысячу лет, но потом сгорел дотла.

— Уже в те времена наши роды могли похвастаться своей древностью.

Герцог кивнул и спешился. Дьюранд последовал его примеру.

— Я хочу, чтобы ты сбежал. Погоди, покуда все улягутся.

Дьюранд замер, воззрившись на герцога. Его слова были для него полнейшей неожиданностью.

— Я должен доиграть эту партию, — продолжил герцог — Должен, покуда есть хотя бы тень надежды. Я не оставлю своего внука. Но ты молод, а я опасаюсь, что мой сын вряд ли оставит тебя в живых. Удивляюсь, как тебя ещё не убили. Впрочем, за этим дело не станет. Быть может, уже завтра утром этот смерд Гоул с улыбкой сообщит всем, что прикончил тебя при попытке к бегству. Быть может, он даже убьёт одного из моих рыцарей, а потом, когда уже покончит с тобой, сунет тебе в руки кинжал. Мой сын горд, мысль о том, что ты сбежал, разнося по долам весть о его позоре, для него невыносима.

Герцог, окинув взглядом лагерь, заприметил Радомора.

— Говорят, что он шёл во главе авангарда королевской армии. В первый день Бороджин и его гейтанцы обрушились на королевскую рать, словно волны бушующего моря. Дорогую цену заплатил мой сын и воины, сражавшиеся бок о бок с ним, но они не дрогнули и не побежали. Они были героями. На второй день государь Рагнал держал авангард в резерве, солдатам надо было отдохнуть и восстановить силы. Радомор был ранен, многие убиты. Но в битве наступил перелом. Гейтанцы дрались, как бешенные псы, и, казалось, Бороджин вот-вот сломит строй королевских войск. И тогда мой раненный сын встал с постели и бросил остатки изломанного авангарда на врага. Каждый шаг стоил им десятка жизней. Они прорубились к Бороджину… или это Радомор прорубился… словом, наступление гейтанцев захлебнулось. Столько славных воинов полегло… Погибли все, кто был с Радомором.

Герцог замолчал.

— Сын, которого я знал и любил, пал в том сражении. Его не вернуть, — продолжил Аильнор. — Когда моя супруга была ещё жива, будущее казалось нам совсем другим.

— Ваша светлость, — начал Дьюранд. — Я должен вам сказать одну вещь. Из Беорана приезжал гонец. Вашего сына склоняют к измене.

Длинная тень от холма протянулась в сторону Гирета. Аильнор молчал.

— Вы в опасности, — с настойчивостью в голосе произнёс Дьюранд.

Старый лорд посмотрел ему в глаза и пророкотал:

— Когда все уснут, беги в сторону лощины. Думаю, что за тобой не погонятся.


В ту ночь Дьюранду снилась кровь, вязкая, липкая, залившая всю верхушку холма. Ему чудилось лязганье оружия и шёпот. Слова сплетались друг с другом, наползали одно на другое так, что смысла их понять было невозможно.

Когда Дьюранд проснулся, стояла тишина. Он разглядел часовых, стоявших по разным сторонам лагеря. Пора. Но сначала нужно собраться. Он великолепно понимал, что без провизии и денег далеко не уйдёт.

Укрытый материей мешок лежал за шатром герцога Аильнора. Дьюранд неслышно прокрался мимо спящих людей и лошадей и тихо взял пару караваев хлеба и головку сыра. Но важнее всего были, конечно, его доспехи, которые ему удалось забрать из казарм Ферангора. Он протащил их на себе целые лиги, и даже теперь не допускал мысли о том, чтобы бросить их. «Не жадность ли это?» — мелькнуло у него в голове.

Старый герцог и Радомор встали лагерями отдельно друг от друга, повязав между ними коней, которые играли роль гусей на дворе у крестьянина, слишком бедного, чтобы позволить себе завести сторожевую собаку. Дьюранд пригнулся и принялся отвязывать своего жеребца. Лошади беспокойно трясли головами и фыркали. Дьюранда охватил приступ беспокойства — в темноте все лошади казались одинаковыми. Наконец, он приметил коня с глубокой седловиной, который показался ему знакомым.

— Дьюранд, — прошептал кто-то рядом.

Голос говорившего поразил его, словно удар ножа в спину. Из высокой травы показались тени поднимающихся людей.

Дьюранд рванул висящий на поясе кинжал.

— Смело, — кивнул Лазарь Гоул. Рядом с ним Дьюранд увидел фигуры воинов. Пять, может быть, семь человек. Дьюранд обратился к Небесам с молитвой о помощи.

— Но смелость тебе не поможет, — продолжил Гоул. Дьюранд в отчаянии огляделся, в одиночку ему не одолеть Гоула. А ведь рядом с ним ещё полдюжины людей. Он даже крикнуть не успеет.

Воины двинулись на него.

Дьюранд, пригнувшись, рванулся вперёд, бросившись на землю, волчком проскользнул под лошадью и снова вскочил на ноги, раскачиваясь из стороны в сторону, словно крестьянин, играющий в мяч. Вокруг него сгрудились лошади. Прыгая, пригибаясь, отскакивая то в одну, то в другую сторону, он устремился к лощине. Неожиданно он оступился, ноги потеряли точку опоры. Он повалился на землю и кубарем покатился вниз по склону холма.

Он лежал, обхватив руками голову, упирающуюся в ствол дерева. Видимо, он сильно ударился во время падения и потерял сознание. Дьюранд почувствовал во рту привкус крови и понял, что если бы он в последний момент не прикрыл голову руками, то удар о дерево наверняка размозжил бы ему череп.

В ноздри бил резкий запах, нависший над влажной землёй и дубами, покрывавшими лощину. Дьюранд вспомнил, как охотник ударом ножа вскрывает живот убитому кабану или оленю. Запах был очень похож. Страшным усилием воли Дьюранд заставил себя пошевелиться. Его в любой момент могут схватить люди Гоула. Негнущимися пальцами он ощупал живот — боли не было.

Он сел.

Было темно, словно Дьюранд оказался на дне пруда. Дьюранд с осторожностью поднялся на ноги и обнаружил, что земля все ещё идёт под уклон. Он попытался глубоко вздохнуть и скривился от ударившей в нос вони. Дьюранд счёл за лучшее двинуться вниз по склону. Падая и снова поднимаясь на ноги, он двигался в сторону реки. Когда его глаза привыкли к темноте, он заметил в сумраке белесые тени. Когда он пытался присмотреться к ним повнимательней, тени расплывались, исчезая из поля зрения.

Наконец земля под ногами выровнялась, но заросли деревьев, сплетавших друг с другом свои ветви, царапающие тело и разрывающие одежду, стали ещё гуще. Каждый шаг давался Дьюранду с великим трудом. В который раз, оступившись, он взмахнул рукой, пытаясь ухватится за сук, однако его ладонь ухватилась за опору, он почувствовал пальцами отнюдь не осклизлое холодное дерево. Это была человеческая плоть.

Первая мысль Дьюранда была — его настигли, и он пытался вцепиться в одного из людей Гоула. Покачнувшись, он упал на землю. Незнакомец нависал над ним, а у Дьюранда не было ничего, кроме ножа. Однако, присмотревшись, он понял, что стоявший перед ним незнакомец не двигается с места.

Пошатываясь, Дьюранд поднялся на ноги. Сначала он подумал, что перед ним — статуя какого-то забытого святого, но потом вспомнил тепло живой человеческой плоти, которую ощутили его пальцы. Дьюранд вплотную приблизился к незнакомцу и, содрогнувшись, понял, что в дубраве виднеются и другие застывшие истуканами фигуры. Незнакомец сжимал копьё в поднятой руке, лицо было искажено, а рот распахнут, словно человек заходился в беззвучном крике. Человек был одет в тунику, а на его левой руке висел щит. Дьюранд обошёл незнакомца, чтобы посмотреть герб, изображённый на щите. В центре щита виднелся металлический выступ, защищавший кулак воина, а вокруг этого выступа был намалёван вытянувшийся в прыжке олень. Дьюранд вспомнил, что уже видел такие щиты — они украшали стены залов в замке Акконеля. Лишь скальды да расхитители могил могли сказать, сколь древние эти щиты.

Времени у Дьюранда не было.

Он не слышал ничего подозрительного, но понимал, что люди Гоула все ещё могут продираться сквозь заросли. Дьюранд тронулся с места, но снова на мгновение остановился, заглядевшись на развернувшуюся перед ним картину. Казалось, какая-то неведомая сила перенесла сюда сцену битвы за Фецкую лощину, одновременно заставив сражающихся воинов замереть как вкопанные на месте. Дьюранд шёл мимо застывших воинов. Некоторые из них были нагими по пояс. На поясе одного из мужчин висел медный горн, верхняя часть которого была выкована в форме рычащей львиной пасти. Рты многих воинов были распахнуты в крике. Остекленевшие глаза сверкали в свете луны.

Неожиданно издалека донёсся удар колокола, который, казалось, потряс основы мироздания. Дьюранд поднял взгляд на одного из воинов и затрепетал от ужаса — глаза воина ожили — и Дьюранд оказался лицом к лицу с истошно кричащим человеком.

Дьюранд бросился прочь, огибая замершие тела. Никогда в жизни он не бегал с такой скоростью. В голове билась только одна мысль: «К реке! Надо добраться до реки!». Не важно, сколь дико и безумно место, в котором он сейчас находился. Если ему удастся добраться до реки — он в безопасности. Потусторонние силы не властны пересечь водяную преграду.

Нет никакого сомнения — сошедшиеся в битве воины, несмотря на древние одежды, были Сынами Атти. Это были далёкие предки Дьюранда — он ясно различал потемневшие от времени гербы на щитах. Что за сила подняла их из могил? Продираясь через сплетение застывших тел, Дьюранд прилагал все усилия к тому, чтобы ни до кого и ни до чего не дотрагиваться. У сил иномирья свои страшные правила — имён не называй и ничего не трогай. Одна маленькая ошибка — и твоя душа будет навеки загублена.

Снова ударил колокол, и лунный свет вспыхнул на воздетых к небу мечах и наконечниках копий. Дьюранд очутился в самом пекле застывшей на веки схватки. Ужасный запах бил с ноздри, валил с ног. Дьюранд видел замерших в агонии солдат, насаженных на копья, кровь, брызжущую из разрубленных ударами мечей шлемов. Дьюранд мчался вперёд, понимая, что в той далёкой битве аттийцы сошлись лицом к лицу не с врагом, а со своими же собратьями. Все гербы, что он увидел на щитах, были ему знакомы. Судя по ним, некоторые из воинов были родом из Гирета. Будь на его месте герольд, он бы перечислил все роды поимённо. Битва, развернувшаяся перед Дьюрандом, была одним из эпизодов междоусобной войны. Как раз в такое братоубийственное безумие были готовы ввергнуть королевство Кассонель и его хозяева.

Снова загремел колокол. По рукам тысяч воинов, сжимавших оружие, прошла судорога. Их взгляды, в которых горело неугасимое пламя, устремились к вершине холма, где герцог с сыном разбили лагерь. Дьюранд проследил за взглядом воинов и содрогнулся — там, вдалеке, на вершине холма полыхала деревня, в небо вздымались шпили монастыря, охваченного языками пламени.

Набат захлебнулся. Дьюранд понял — несчастные глупцы тысячи лет назад осадили и сожгли монастырь, и были навеки прокляты. Теперь до скончания времён они были обречены еженощно выходить друг с другом на бой. Дьюранд бежал прочь со скоростью листка, подхваченного ураганом.


У всего есть свой предел. Тяжело дыша, Дьюранд остановился. Вот уже несколько лиг он бежал по тихому лесу, оставив далеко позади воинов, которые из ночи в ночь восставали из могил, чтобы вступить друг с другом в схватку. Дьюранд оглянулся и посмотрел на холм — ни звуков битвы, ни язычка пламени.

Ему каким-то образом удалось выбраться из лощины, так и не выйдя к реке. Дьюранд дрожал. За плечом у Дьюранда был мех с вином, который он так и не бросил, когда его попытались схватить солдаты Гоула. Дьюранд схватил мех и с жадностью приник к нему. Напившись, он рухнул на колени, скинув на землю кольчугу.

Дьюранд закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. Он бросил герцога Аильнора. Он отказался от поисков леди Альвен. Он стоял у дверей её покоев, слышал плач ребёнка, но так ничего и не предпринял.

Некоторое время он прислушивался к биению собственного сердца, как вдруг из темноты, словно в ответ на его невесёлые мысли, донёсся крик. Дьюранд замотал головой, решив, что ему показалось, но крик повторился — женский крик. Дьюранд поднялся. Он великолепно понимал, что это не может быть Альвен, но все же… Дьюранд двинулся во тьму.

До него донёсся мужской голос. Слов Дьюранд различить не мог, единственное, что он слышал — мужчина говорил с издёвкой. Не исключено, что он пьян. Снова громким голосом заговорила женщина. Дьюранд понимал, что уже близко. Наконец, он продрался сквозь плотные заросли ивняка и вышел к берегу, заросшему тростником. От пьянящего запаха воды слегка закружилась голова. Дьюранд раздвинул тростник и увидел стоящую в реке женщину. Её юбки на глади воды казались распустившимися лилиями.

Кто-то грубо рассмеялся.

На противоположном берегу толстяк с подбитым глазом хлопнул в ладоши и, хихикая, произнёс:

— Разрази меня гром, если перед нами не русалка.

Среди деревьев мелькали тени людей. Видимо, они и загнали женщину в воду. Теперь она медленно пятилась, с каждым шагом приближаясь к Дьюранду. «Ходить по реке, не зная брода, опасно», — подумал он.

— Что такая красавица здесь делает одна? — поинтересовался толстяк. — Гретмон, ты бы оставил такую лапочку в одиночестве? Я бы — нет.

Качая головой, к берегу подошёл ещё один мерзавец. Лунный свет сверкнул в его волосах. Дьюранд услышал в темноте смешки — в зарослях прятались ещё люди, и их было немало.

— Я вас предупреждаю, — заговорила девушка. — Лучше убирайтесь добром, а не то пожалеете. Тёмные пряди густых волос ниспадали на её гордый стан. Теперь она вошла в реку уже по пояс.

— Правильно, ребята, — протянул толстяк. — Хахаль нашей русалочки может показаться в любой момент. Если бы у меня была такая красавица, я бы её под замком держал, глаз с неё не спускал. Давай, полезай на берег, мы с ребятами окажем, как галантно мы умеем обращаться с красотками.

Девушка обрушила на голову толстяка поток проклятий.

Дьюранд сжал рукоять кинжала. Неважно, сколько там на берегу негодяев, но оставаться в стороне он не намерен. Девушка опустила руки в воду. Дьюранд понял — чтобы бежать, ей надо подобрать юбки. Толстяк, стоявший на берегу, вроде бы тоже заметил её движение. Он ухмыльнулся. Из леса к берегу шагнуло ещё трое подонков, сжимавших в руках топоры и дубинки. Женщина кинулась бежать. Улюлюкая, мужчины бросились за ней. Дьюранд сжался в тростнике, понимая, что единственным его преимуществом будет неожиданность.

Девушка оступилась, упала, но нашла в себе силы подняться и через мгновение она уже продиралась к берегу сквозь тростник, не заметив притаившегося Дьюранда. Промокшие насквозь юбки цеплялись за землю. Она не могла уйти далеко, и двое негодяев, на лицах лица которых застыла маска похоти, это великолепно понимали. Когда они вломились в тростник, на них выпрыгнул Дьюранд, нанеся мощный удар в голову русоволосому. Толстяк замер, схватившись за булаву:

— Так значит ты и есть… — он не договорил, получив удар в челюсть. В тростнике, пытаясь встать, барахтался русоволосый. Приближалось ещё трое преследователей. Дьюранд кинул быстрый взгляд на девушку — её тень белыми пятном мелькала среди кустов. Толстяк взмахнул булавой, промахнувшись лишь на волосок, — Дьюранд знал — булава в сильных умелых руках — страшное оружие. Толстяк глянул Дьюранду за плечо пытаясь разглядеть, далеко ли сумела убежать их жертва, и Дьюранд, воспользовавшись моментом, перехватил руку толстяка, сжимавшую булаву, одновременно нанеся резкий удар сверху вниз под подбородок. Толстяк, разжав пальцы, как подкошенный рухнул в тростник — булава осталась в руках Дьюранда.

Чтобы сражаться, под ногами должна быть твёрдая почва, но, чтобы победить, на негодяев надо нагнать страх. Дьюранд бросился вперёд, прыгнув в воду, размахивая булавой над головой и рыча, как варвар, свалил одним ударом ещё одного преследователя, обратив остальных в бегство.

Толстяк снова был на ногах:

— Трусы, — рявкнул он улепётывающим подельщикам.

Дьюранд резко повернулся к нему. Теперь они были один на один, и на этот раз булава находилась в руках Дьюранда. Кинув испуганный взгляд на противника и поняв, что преимущество уже не на его стороне, толстяк бросился прочь.

Шум, который негодяи подняли своим бегством, постепенно начал стихать. Мокрые, хрупкие руки девушки опустились Дьюранду на плечи, крепко сжав его. Дьюранд почувствовал приступ дикого желания. Он перевёл дух. Девушка разомкнула объятия.

Дьюранд повернулся и посмотрел на неё. Девушка была несколько ниже, чем показалось ему в первый момент. Конечно же, перед ним была не Альвен, дочь герцога Абраваналя Гиретского.

— Почему ты меня… — начала девушка.

— Не мог же я тебя бросить.

— Они не знали, что ты здесь.

— Я услышал твой крик, — у Дьюранда перехватило дыхание, девушка стояла практически вплотную к нему. — Нам надо отсюда поскорее выбираться. Если хотя бы один из них умеет считать, они вернутся.

Девушка кивнула и, бросив взгляд на реку, направилась к берегу. Промокшее платье волочилось по грязной земле, плотно облегало бедра. Дьюранд, как ни старался, не мог отвести от девушки взгляд. Неожиданно она обернулась.

— Я тебя уже видела.

Дьюранд открыл было рот, но девушка покачала головой.

— Я видела твоё лицо. Давным-давно. Быть может, во сне.

Она устало посмотрела на него. Девушка вся дрожала от холода.

— Ты простудишься, — нашёлся Дьюранд. — У меня даже плаща с собой нет. Но тебе не о чем волноваться. Со мной ты в безопасности. Подожди здесь, мне надо собрать вещи. Я их оставил где-то у деревьев. Подожди чуть-чуть, и я тебя отведу, куда ты только попросишь. Не бойся.

Неожиданно Дьюранд понял, что у него в жизни снова появилась цель. Девушка не сводила с него глаз, но в темноте он не мог разглядеть выражения её лица.

— Стой здесь, — повторил Дьюранд и бросился к деревьям, туда, где лежал узел с его доспехами. В голове не было ни единой мысли. Спустя несколько мгновений, он снова стоял на берегу, взвалив на плечи свои вещи. Девушки не было.


Он искал её целый час, а потом, махнув на все рукой, перешёл речушку в брод, оставив всякую надежду на то, что он пересекает полноводную Бейндрол. Отчего же он не спросил ту странную девушку, что это за место? Он может находиться где угодно. Впрочем, девушка говорила без акцента, а это было уже немало. На противоположном берегу он увидел дорогу, которая бежала вдоль реки, а потом сворачивала в лес, где разветвлялась влево и вправо. Колея глубоко отпечаталась в земле. Дьюранд понял, что перед ним не звериные тропы, а дорога, проложенная людьми. Дьюранд внимательно её осмотрел, но так и не обнаружил никаких следов женщины, которую спас у реки.

«Владыка небесный, где же Бейндрол? Где я нахожусь? Каким же я был глупцом! Впрочем, нет, я ещё хуже глупца. Властитель судеб, куда же ты меня забросил?» — думал Дьюранд.

Дьюранд направился по дороге, уводящей налево. Его обдувал прохладный ветерок, нос щекотал чарующий аромат воды, деревьев и влажной земли. Спустя некоторое время, когда земля по правую сторону дороги пошла вверх, образуя склон холма, Дьюранд почувствовал и другие запахи — лошадиного пота, навоза, вонь выгребных ям. Пахло человеком.

Дьюранд посмотрел вперёд на уходящую вдаль дорогу, на верхушки деревьев, растущих на вершине холма, которые, казалось, упирались в самое небо. Сам холм, вздымавшийся на десять фатомов ввысь, был подобен утёсу, на котором стоял Ферангор. С отчаянием Дьюранд подумал, что дорога идёт в обход холма и ему придётся свернуть.

Глубоко вздохнув, Дьюранд принялся карабкаться по склону, словно медведь, продираясь сквозь кустарник. Где-то на вершине горели огни. Там и впрямь был разбит лагерь. В свете костров среди палаток и деревьев бродили слуги и оруженосцы. Немного в стороне, на границе темноты и света, стояли лошади, от которых поднимались облачка пара. Тени играли на стенах шатров.

Не успел Дьюранд подумать, на чей лагерь он наткнулся, как вдруг на него из кустов набросилась тень, которая, опрокинув его на землю, принялась энергично молотить кулаками:

— Ублюдок! Подкрасться вздумал! — взревел напавший, обдав Дьюранда запахом чеснока и пива.

Дьюранд, лёжа на спине, попытался упереть в землю локоть.

— Дьявол! — Дьюранда обдала очередная волна чесночного аромата. Он попытался опереться коленями о землю и приподняться вместе с напавшим на него человеком, одновременно стараясь вцепиться руками в волосы или капюшон незнакомца, но пальцы лишь скользили по кольчуге.

— Демоны ада! Полегче, скотина, — пальцы мужчины сомкнулись у Дьюранда на затылке, сграбастав в кулак волосы. Нападающий резко рванул вверх, и Дьюранд ткнулся подбородком в землю. Противник быстро перехватил его руки.

— А теперь, — незнакомец ткнулся бородой-веником Дьюранду в ухо. — Я тебя прирежу, как свинью, твоим же собственным ножом, — Дьюранд почувствовал, как мужчина шарит у него на поясе. Кинжал с лязгом выпрыгнул из ножен. Дьюранд не мог и пальцем пошевельнуть.

— Сэр Бейден! — послышался ещё один голос, доносившийся с расстояния нескольких шагов от них.

— Бейден! — ещё один голос.

— Я кое-кого поймал за палатками! — прорычал напавший на Дьюранда. — Думаю, этого сукиного сына отправили шпионить за его светлостью.

— И ты его теперь собираешься убить? Подумай, что ты делаешь! У нас же турнир.

— Он шпион!

А как же герольды? Что скажут они, когда узнают, что ты прикончил человека за пределами ристалища? Представь, что будет со всеми нами, если ты нарушишь перемирие, объявленное королём. Ты сильно ошибаешься, если считаешь, что его светлость придёт в восторг, узнав, что из-за тебя нас всех выставили с турнира.

— Не суй нос куда не просят, Эйгрин, — прорычал голос над ухом Дьюранда. — А то я и тебе выпущу кишки.

— Рискни. Другие уже пытались.

Человек, прижимавший Дьюранда к земле, зарычал.

— Бейден, я не потреплю, чтобы один из моих людей угрожал человеку из свиты его светлости.

Тяжесть, навалившаяся на Дьюранда, исчезла. Незнакомец, наконец, отпустил его.

— Конзар.

— Именно.

Дьюранд кинул взгляд через плечо. Три человека, три обнажённых клинка.

— Я не нарушил перемирие. Пусть этот сукин сын живёт. Я его поймал, когда он что-то вынюхивал за нашими палатками. Я его не знаю, но он явно не коробейник — это и ребёнку ясно. А для крестьянина он слишком крепко сбит. Вы только посмотрите на его плечи.

— У него на поясе перевязь для меча, а куртка как раз для верховой езды, — заметил человек, которого назвали Эйгрином.

— Видать, чей-то наёмник, — пришёл к заключению Бейден.

Дьюранд лежал тихо, по возможности стараясь не шевелиться. Он слышал о Конзаре. Теперь надо было узнать, куда его занесло.

— Вставай, — приказал Конзар, — медленно.

Дьюранд поднялся на ноги. В нескольких шагах от него, обнажив меч, стоял высокий человек. В свете луны его волосы, одежда и клинок в руках казались одинакового сероватого, стального цвета. Видимо, это был Конзар — знаменитый воин, не раз бравший призы на турнирах и сразивший на ристалище не один десяток противников.

Дьюранд встал так, чтобы Конзар мог ясно видеть его руки. Ему удалось стряхнуть с себя Бейдена, однако Дьюранд великолепно понимал, что против троих противников у него нет никаких шансов, особенно если одним из противников окажется Конзар.

Конзар стоял дальше всех. Чуть ближе Дьюранд увидел стриженного под горшок рыцаря с вытянутым лицом. Рыцарь был недвижим, словно статуя, вырезанная из камня. Ближе всех к Дьюранду находился оскалившийся волком рыжеволосый крепыш, осторожно ощупывающий свою челюсть. Конзар пристально посмотрел на Дьюранда:

— Ты кто?

— Меня зовут Дьюранд. Дьюранд из Коль.

— Че?! — перебил Дьюранда рыжий. — Из Гирета что ли?

— Кто послал тебя? — продолжал Конзар.

— Никто. Где я нахожусь?

— Хочешь сказать, что набрёл на нас совершенно случайно? — расхохотался Бейден. — Кон, давай вернём ему нож.

Конзар не сводил с Дьюранда взгляда:

— Отчего-то я тебе не верю.

— Властитель Небесный, — вздохнул Дьюранд. Что же ему сказать? Наверняка можно найти ответ, который бы их устроил, но ему ничего не приходило в голову. — Милорд, я смертельно устал. Я всего-навсего хотел добраться до турнира. А теперь прошу вас, скажите, где я нахожусь?

— Хотел добраться до турнира… — задумчиво повторил Конзар.

— Именно, — кивнул Дьюранд. — Я не думал… — Дьюранд прикрыл лицо руками, собираясь с мыслями.

Когда он отвёл ладони от лица, то обнаружил, что Конзар продолжает все так же внимательно на него смотреть.

— Значит, ты хотел добраться до турнира, — сказал он.

— Да.

Длиннолицый рыцарь по имени Эйгрин покачал головой. Конзар кинул на него быстрый взгляд.

— Где я? — в который раз спросил Дьюранд.

— В Редуиндинге, — сухо ответил Конзар. — Ты на турнире в Редуиндинге.

— Но… — получается, он пешком за семь часов преодолел путь, на который бы у всадника ушло никак не меньше семи дней. Дьюранду показалось, что земля уходит у него из-под ног; только чудо помогло ему устоять на месте. — Состязания уже начались?

— Начались, — ясные глаза Конзара, казалось, заглядывали в самую душу.

Вот он шанс, вот то, о чем он мечтал! Силы Небес улыбнулись ему, сейчас не время отступать.

— Я хочу принять участие в турнире, — заявил Дьюранд.

Бейден громко фыркнул, но Дьюранд даже не посмотрел в его сторону, стараясь не отводить взгляда от глаз Конзара.

— Я не вор. Я Дьюранд из Коль. Сын Хрока. Меня знает любой, кто бывал в Акконеле. Спросите их.

Эйгрин снова покачал головой. Мужчины переглянулись. От шатров к ним двинулась ещё одна фигура, сжимавшая в руках лампаду. Когда человека отделяло от Дьюранда всего лишь несколько шагов, свет лампады упал на его лицо — чёрные, как смоль, глаза и волосы. Мужчина как две капли воды был похож на леди Альвен.

Дьюранд раскрыл от изумления рот.

— Небеса, — только и смог выдавить из себя он.

— Акконель, говоришь? — усмехнулся Конзар.

И Дьюранда, обратившего взгляд к небесам, крепко взяли под руки.

Глава 9

Суд у озера

Шатёр, в который отвели Дьюранда, выделялся богатым убранством. У стен были расставлены резные сундуки, а пол был покрыт искусно расшитым ковром, привезённым из-за Внутренних морей. В шатре было полно до зубов вооружённых рыцарей, внимательно смотревших на Дьюранда. Не сводил с него взгляда и черноволосый мужчина, одетый в красное, мужчина, так напоминавший лицом Альвен Гиретскую, — по-видимому, в данный момент его судья. Мужчина добродушно посмотрел на сэра Конзара.

— Ну и кого же вы мне привели, капитан? Официальное представление, насколько я понимаю, уже состоялось.

«Кто же это?», — лихорадочно силился понять Дьюранд. Конзар не проронил ни слова.

— Итак, — молодой человек хлопнул в ладоши, — может, мне все объяснит сэр Эйгрин?

Эйгрин, моргнув, склонился в поклоне.

— Ваша светлость, этот человек утверждает, что его знают в Акконеле.

Молодой лорд склонился в кресле:

— Та-а-к… — протянул он. — Крепкий. Черноволосый, синие…

— Думаю, если он бывал в Акконеле, его наверняка запомнили, — проворчал Бейден.

Лорд, лицо которого так напоминало образ Альвен, задумчиво посмотрел на Дьюранда.

— Говорит, что прошёл девяносто лиг в обход Сильвемера и все ради того, чтобы попасть на турнир. А ещё говорит, что он из Коль.

— Без лодки ему ничего больше не оставалось. Только идти в обход, — кивнул лорд.

Они с ним играли. Дьюранд окинул шатёр изучающим взглядом. Он был озадачен — по непонятной причине рыцари смотрели на него гораздо более недружелюбно, чем их сюзерен, который прищурившись сидел в кресле.

— Ладно, сдаюсь. Расскажи мне, кто ты такой. Тогда, быть может, мне придёт на ум, что с тобой делать.

— Меня зовут, Дьюранд, ваша светлость, сын Хрока, барона Коль.

Молодой лорд откинулся в кресле, сунув пальцы за шитый ремень:

— Кому ты служил?

— Я служил сэру Кирену, ваша светлость. Кирену из Арбурхолла.

Повисло тягостное молчание.

— Я уж думал, он давно вышел из того возраста, когда играют в рыцарей и оруженосцев. Лис старше, чем наш славный Кон, а скольких оруженосцев сменил Кон, знает лишь Господь.

Конзар прикрыл глаза, словно имя Кирена пробудило в нем неприятные воспоминания.

— Впрочем, я наслышан о Кирене. Как докажешь, что ты служил в Акконеле? Ты знаешь, кто я? — спросил юный лорд.

Дьюранд принялся лихорадочно соображать. Альвен была не единственным ребёнком герцога, кроме неё у него была ещё одна дочь и два сына. Младшая дочь и наследник жили в Акконеле, а вот младший сын… Он никогда его не видел. Однажды летом часть двора без лишнего шума и помпы отправилась на его свадьбу в Монервее. Дьюранд попытался вспомнить, как звали младшего сына герцога.

— Ламорик, — выдохнул Дьюранд.

По толпе рыцарей и слуг пронёсся ропот. Кто-то выругался.

— Точно, — кивнул молодой лорд.

Ропот в шатре усиливался, но Дьюранд едва его слышал. Перед ним сидел младший сын герцога Гиретского, брат женщины, которую не без помощи Дьюранда заточили в башню Ферангора, дядя ребёнка, которого скорее всего уже нет в живых. Дьюранду показалось, что Силы Небес насмехаются над ним.

— Согласись, догадаться было не просто, — заёрзав в кресле, сказал Ламорик.

— Ваша светлость, — пошатываясь, Дьюранд отвесил поклон.

— Не спорю, мой друг, — кивнул Ламорик, — прошло немало лет с той поры, когда я в последний раз почтил своим присутствием Акконель, край, который я и родиной толком назвать не могу. Я появился на свет, когда отец… разъезжал по гостям.

Никто не рассмеялся.

— Так, значит, ты Дьюранд из Коль, сын одного из вассалов моего отца. Я же — Ламорик — младший сын герцога Абраваналя. Вот мы и познакомились. Отчего ты не с сэром Киреном? Отчего ты не в Акконеле?

— Ваша светлость… Предполагалось, что я унаследую лён под названием Грейвенхольм, но изначально наследником был… все думали что он…

— Ты о чем? — Ламорик показался озадаченным. Наконец, его лицо просияло догадкой. — Кораблекрушение? Ты о Хирнане? Он нашёлся?

Дьюранд подумал, что ему надо рассказать об Альвен и её сыне.

— Да, его звали Хирнан, — произнёс Дьюранд.

— Силы Небесные! Земли его отца должны были отойти тебе. Как, говоришь, звался лён? Грейвенхольм?

— Да.

— И что сейчас?

— Что?

Альвен наверняка мертва. Дьюранд с тоской вспомнил её образ в окне высокой башни.

— Что сейчас? — повторил Ламорик. — Ведь Грейвенхольм тебе не достался.

— Ничего, — выдавил из себя Дьюранд. — Мой отец не может прогнать человека, который принёс ему присягу.

— Господь да убережёт нас от честных отцов. Но кто тебя сюда послал? Мы не получили от Кирена ни весточки.

— Кирен? Он… он ни о чем не знает, — нашёл в себе силы признаться Дьюранд.

— Ты хочешь сказать, что просто ушёл от него?

— Вряд ли я могу взять к себе в свиту рыцаря, бросившего своего сюзерена, которому принёс клятву верности. Неужели ты… Рыцарь.

— Ваша светлость, — произнёс Дьюранд. — Я не рыцарь.

— А кто тогда? Оруженосец? Именем душ усопших, заклинаю тебя, ответь, что мне с тобой делать? Герольды отрежут мне уши, если я позволю тебе сражаться на турнире. Какой от тебя прок? Я имею полное право приказать бичевать тебя и с позором доставить в Акконель. Даже не знаю, что сказать. Ты не рыцарь. Ты оруженосец. Ты поклялся служить верой и правдой старине Кирену, а потом сбежал от него. Я угадал?

Дьюранд молчал. Он не мог заставить себя сказать Ламорику то, что должен.

Ламорик резким движением руки отбросил со лба локон волос:

— Властитель Небесный! Все мои люди при деле, мне некого отправить с тобой в Акконель, по крайней мере сейчас. Общий турнир начнётся утром, — Ламорик помолчал. — Глаз с тебя не спущу. С этого момента ты поступаешь в распоряжение Гутреда. Ему вечно не хватает помощников. Гутред?

— Да, ваша светлость, — вперёд вышел слуга невзрачного вида.

— Кажется, мы нашли тебе помощника. Дьюранд, — продолжил Ламорик, — будешь делать все, что тебе скажет Гутред, и помалкивай. Никому ни слова о том, что ты сегодня видел. По определённым причинам я скрываю своё подлинное имя. Ты меня понял?

Дьюранд кивнул. Он не имел ни малейшего представления о том, что за игру затеял Ламорик, но понял, что ему лучше лишний раз не раскрывать рта.

— Да, и ещё, — поднял руку Ламорик. — Не забывай, Гутред, что на турнир приехал главный герольд Эрреста. За нами следят.

Дьюранд окинул взглядом рыцарей, стоявших полукругом у кресла своего сюзерена, и вышел вслед за слугой из шатра, не в силах поверить, что он сумел удержать язык за зубами.


Как только Дьюранд вышел из шатра, на него набросился слуга:

— Значит так, я служу Ламорику, понял? Служу десять лет верой и правдой, а до того был солдатом. Я за тобой приглядывать буду, ясно? Ничего плохого ты ему не сделаешь.

— Клянусь я…

— Можешь клясться, чем хочешь. Глаз с тебя не спущу. Старого Кирена каждый знает, — слуга почесал длинный нос и сухо рассмеялся, — но далеко не каждый может в драке оставить на Бейдене отметину.

— У меня не было выбора.

— Когда раздобудешь пару грошей, найди хорошего камнереза — он высечет эти слова на твоём надгробии. Старина Бейден не из тех, кто прощает, — Гутред оборвал смех и кивнул на землю. — Спать будешь здесь.

Как только Гутред ушёл, Дьюранд без сил повалился на траву. Лёжа, он обвёл глазами красные, жёлтые, синие шатры, светившиеся изнутри, словно разноцветные фонарики. Лошади тихо фыркали и переступали ногами рядом с колышками, к которым были привязаны.

Дьюранд в отчаянии подумал, что на его совести теперь жизнь женщины. Какая разница, что он пытался её спасти? Сейчас он находится в каких-то десяти шагах от её брата. Ламорик должен обо всем узнать.

Дьюранд лежал на боку, земля была мокрой, и холодная влага просачивалась через одежду. Рыцари и пажи в лагере начали тушить огни.


— Ты говорил во сне странные вещи!

Над Дьюрандом кто-то склонился, расплывшись в ухмылке, обнажившей гнилые пеньки зубов. Дьюранд заметался в полудрёме. Где он? С Киреном? С Гермундом-скальдом? Заперт в замке в Ферангора вместе с Альвен, умирающей в башне?

Открыв глаза, Дьюранд, поймал на себе мрачный взгляд Гутреда. "О чем я говорил во сне? " — испуганно подумал он.

— Короче, — подбоченясь, заявил Гутред. — Я не знаю, откуда тебя принесло и что творится у тебя в башке. Сегодня день общего боя. Если мы хотим, чтобы щит его светлости оказался в реестре главного герольда, нам надо пошевеливаться. Поднимайся.

Дьюранд, заставив себя встать, побрёл вслед за оруженосцем, пробирающимся сквозь опутанный туманом лагерь. То там, то здесь мелькали тени пажей, слышался чей-то кашель — если бы не это, Дьюранд мог бы подумать, что умер и оказался на том свете. Где-то в тумане главный герольд Эрреста, чья семья со времён Эйнреда служила государю вот уже три сотни лет, нёс свиток с изображением щитов участников турнира.

— Значит так, урод. На время турнира забудь имя его светлости. Он никакой не Ламорик. Здесь он сражается инкогнито под прозвищем Красный Рыцарь. Не произноси его имени — заруби это на носу.

В свите Ламорика оказалось не менее дюжины оруженосцев. Как это ни странно, ими командовал Гутред, хотя он и был простолюдином. Он энергично сыпал распоряжениями, одних отправляя к подножью холма за водой, других назначая в помощники рыцарям, которым предстояло выйти на ристалище.

— Мы с тобой отвечаем за доспехи милорда Ламорика, а я, вдобавок, буду приглядывать ещё и за тобой. О завтраке можешь не беспокоится. Ты его пока не заработал.

Дьюранд и не думал беспокоиться о завтраке.

— Значит так, сейчас займёмся доспехами. Кольчуги складывайте в бочки. Вон уксус, вон песок из озера. Всем чистить доспехи, пока я не прикажу остановиться.

Дьюранд зазевался и тут же получил хороший тычок в спину.

— Ты чего тут стоишь, рот разинул? — накинулся на него Гутред. — Думаешь, я дам тебе отлынивать? Как бы не так! Никуда отсюда не уходи. И даже не помышляй о бегстве. И не дай тебе Бог кому-нибудь ляпнуть имя его светлости.

Дьюранд погрузил в бочонок лучшую кольчугу, которую когда-либо держал в руках — гибкую, эластичную, хорошо закалённую в кузнечном горне. Где-то вдалеке у города в предрассветном сумраке серебрились волны Сильвемера. Дьюранд был не в силах оторвать от них взгляда. Всего за одну ночь он обогнул самое большое озеро в Аттии. Как? На западном берегу располагался проклятый всеми Гесперанд, на юге — Мерчион — обитель потусторонних сил, на востоке — Замки Молчания и лорды-исполины. Прошлой ночью он искал Альвен в далёком Ирлаке. А сегодня он уже смотрит на повозки коробейников, тянущихся к Редуиндингу. Какая Сила забросила его сюда и зачем?

Показался Ламорик. Он остановился на расстоянии дюжины ярдов от оруженосцев и заговорил с Гутредом, который, не глядя на Дьюранда, время от времени показывал на него рукой. Казалось, Дьюранд получил то, что хотел. Он успел на последний турнир, его взяли на службу к лорду. Однако Дьюранда снедала мысль, что он занимает чужое место. Как он может здесь находится после всего, что совершил? Но вместе с тем ему, наконец, представился шанс, о котором он долго молил небеса. Разве он может просто так отказаться от него? Что за Сила перенесла его в Редуиндинг?


Весь следующий час прошёл в подготовке участников турнира и их лошадей к предстоящему бою. Подул свежий ветер, разорвав в клочья пелену тумана, опутывавшую лагерь. Вокруг ристалища толпами бродили торговцы, на все лады расхваливая перед рыцарями и зеваками мясные пироги и пиво. У самого края ристалища плотники сколотили трибуны, на которых, словно голуби на жёрдочке, расселись, не различая чинов и званий, старики и дети, простолюдины и благородные.

Когда Дьюранд напару с одним из оруженосцев набросили седло на коня мышиной масти, Дьюранд услышал, как от седла с треском отошла лука. У Дьюранда не оставалось ни единой секунды на объяснения, поэтому он, не говоря ни слова, кинулся на поиски шорника с молотком. Шорник, которого он отыскал, был из свиты сына герцога Монервейского, однако мастер, к его чести, починил седло без лишних слов.

Герольды были готовы выйти на поле. Дьюранд окинул взглядом развевающиеся стяги с изображением гербов и, поёжившись, вспомнил застывших в вечной схватке воинов, которых он видел в Фецкой лощине. Подними Беоран мятеж, сколько благородных родов решат к нему присоединиться?

Дьюранд пробирался через толпу, среди которой сновали продавцы и нищие. Оказавшись в самой сутолоке, он чуть не наступил на слепого, который раскрыв «Книгу Лун», водил пальцем по строчкам, вычерченным на больших заляпанных страницах. Слепой старик громко, видимо по памяти, читал книгу вслух. Рядом с ним сидела рябая девочка, которая — Дьюранд содрогнулся — держала на коленях корзину, в которой шевелились гадюки. Девочка извлекала из корзины одну гадюку за другой и отправляла их в рот, глотая живьём. Возле девочки на земле сидел мужчина, на котором из одежды были только штаны. В его руках было что-то осклизлое, жуткое и с содроганием Дьюранд понял, что мужчина держит в ладони собственное бьющееся сердце.

Когда Дьюранд попытался проскользнуть мимо них, рябая девочка ухватила его за локоть. Слепой старик повернул к нему голову и произнёс — или, может, прочёл, кто знает:

— Второй же среди них был Бруна Широкоплечий. Праведный гнев был его пороком. Предавший и преданный. Подлость научила его милосердию. Измена научила понимать других. Остерегайтесь людей, в жилах которых бежит незамутнённая кровь Бруны. Ибо эти люди за каждый урок расплачиваются болью.

Дьюранд резко дёрнул рукой и освободился от вцепившейся в него девочки. В его руках было седло, а в кармане — ни гроша.

— О чем ты? — выдавил из себя Дьюранд.

Слепец расплылся в благостной улыбке, отчего его лицо стало похоже на образ святого в храме. Девочка, не говоря ни слова, пялилась на Дьюранда. Из её рта торчали хвосты проглоченных гадюк. О чем говорит слепец? О Ферангоре? Кого ему предстоит предать?

Дьюранд рванулся и налетел прямо на Гутреда, который смерил озадаченным взглядом сначала его, а потом и рябую девочку:

— В чем дело? Давай сюда, — он рванул седло из рук Дьюранда. — Дуй к остальным. Давай, пошевеливайся.


Дьюранд встал за выстроившимися в ряд всадниками, закованными в броню, которые молчаливо взирали на поросшее травой ристалище. Три сотни рыцарей — воины от каждого древнего рода. Люди и лошади дрожали от нетерпения, готовые в любой момент ринуться в бой.

Теперь эти люди нуждались в Дьюранде. Он подхватил свою кольчугу и, подняв её над головой, принялся пробираться через толпу слуг. Гутред, стоявший перед оруженосцами, увидев кольчугу, удивлённо приподнял бровь. На нем была лишь стёганная кожаная куртка, да на голове — металлический шлем-котелок.

— Слушайте внимательно. У его светлости остался последний шанс на то, чтобы выгорела его затея с инкогнито и Красным Рыцарем. Помните, главный герольд внимательно следит за боем, поэтому будьте начеку. Каждый из вас головой отвечает за то, чтобы у наших рыцарей всегда было под рукой оружие. Ни один не останется без щита, ни один из них не свалится с лошади по вашей вине. Ясно? Если у нашего рыцаря ломается копьё, в его в руке тут же должно появиться запасное, прежде чем он вообще что-нибудь заметит. Даже если он попадёт в самую страшную переделку, которую можно только себе представить, — вы должны быть подле него. А теперь марш к своим господам. Вы отвечаете за их жизни. У вас есть последний шанс убедиться в том, что они ничего не забыли.

Оруженосцы переглянулись, замешкавшись.

— Чего встали? — заревел Гутред. — Марш, я сказал!

Началась суматоха.

— Теперь разберёмся с тобой, — Гутред схватил Дьюранда за руку. — Кирен редко бывал на турнирах. Так?

— Один раз я видел турнир в Акконеле. Когда выпускают быков… Я смотрел, но…

— Вот пердун старый. Прошлым летом битву при Хэллоудауне он тоже пропустил. Нет, Ламорика я тебе не доверю. Ни на шаг от меня не отходи. Будем смотреть за Конзаром.

— Но как же Ламорик? Я думал, ты его…

— О Ламорике не беспокойся. За ним есть кому приглядеть. Тебя я закрепляю за Конзаром. У меня нет ровным счётом ни одной причины доверять тебе. Если толку от тебя никакого не будет, что ж, Конзар обойдётся, он боец опытный. Здесь не найдётся ни одного человека, которому под силу… Что за черт?

Дьюранд ничего не услышал. Над ристалищем повисла тишина. С той стороны, где стоял Дьюранд, плечом к плечу, подняв копья к небу, сидели на боевых конях рыцари числом в сто сорок человек.

Гутред двинулся в сторону, выбирая место получше. Дьюранд пошёл за ним.

— Хорошенько запомни цвета Конзара: три серебристых крачки на лазоревом поле, — Гутред в полсилы двинул кулаком в живот Дьюранду. — Понял? Синее поле и три белых птицы. Конзар будет в переднем ряду.

— На кого мы пойдём?

— Его светлость выставили против сына герцога Монервейского, лорда Морина. Он приходится его светлости шурином.

— Один из его людей помог починить седло, — быстро сказал Дьюранд. — Неужели Ламорика поставили сражаться против собственного шурина?

— Морин унаследует Монервей. У него ребята крепкие — сражались в Хеллоудауне, впрочем, у нас не хуже. Наши будут биться, чтобы взять побольше народу в плен, а потом потребовать выкуп. Жадность способна подвигнуть на многое.

Дьюранд кивнул. В Монервее деньги водились.

— Вон он, гляди, — Гутред показал пальцем. — Принимает участие в турнирах, чтобы не тупился меч, покуда нет войны.

На противоположном конце поля вперёд выехал поджарый, похожий на борзую рыцарь. На его щите красовался странный замысловатый узор, повторявшийся на доспехах и на попоне, покрывавшей гнедого боевого коня.

— Вижу, — кивнул Дьюранд.

— Вот и молодец, — сказал Гутред и повернулся к трибуне, с которой главному герольду Эрреста предстояло наблюдать за боем.

— Приготовься, — Гутред поднял руку. — Вот и герольды показались.

Раздался чей-то голос, но Дьюранд ничего не мог разглядеть. Спины сидевших на лошадях рыцарей закрывали от него все ристалище.

— Вот и все, — выдохнул Гутред.

Дьюранд повернул к нему голову, собираясь съязвить, но тут он услышал звуки труб, которые немедленно заглушил страшный грохот. Сто сорок закованных в железо всадников и лошадей рванули с места, устремившись на противника. Земля содрогнулась под копытами коней. Дьюранд никогда подобного не видел. Даже в Акконеле.

Всадники с ужасным шумом столкнулись, по полю прокатился оглушительный треск ломающихся турнирных копий, острия которых были заменены тупыми деревянными наконечниками, вырезанными в виде сжатых кулаков. Закованные в броню всадники вылетали из сёдел, словно тряпичные куклы. Некоторые воины из стана противника прорвали строй рыцарей Ламорика. Ржущие лошади волочили по земле запутавшихся в стременах седоков.

— Плохо дело, — проворчал Гутред. — Ублюдки сразу сорвались в галоп, — он сокрушённо покачал головой. — Идиоты. Ты видишь капитана? — спросил он Дьюранда.

Дьюранд пристально вглядывался в страшную свалку — три сотни рыцарей неслись в три сотни разных направлений.

Но вот один из рыцарей воздел копьё, и вокруг него стали собираться другие, пытаясь навести некое подобие порядка. Наконец ряды были восстановлены. Несколько рыцарей, осыпая всех и вся проклятиями, продолжали метаться по ристалищу.

— Не вижу, — покачал головой Дьюранд.

— Ряды плохо сошлись. Одно из двух: либо кто-то из ублюдков на правом фланге выбил противника из седла, либо кто-то струсил и в последний момент отвернул коня. Плохо дело. Для кого-то сегодняшний день окажется последним. Чего-то я наших не вижу.

Дьюранд сощурился, всматриваясь вдаль, но так никого не увидел. Их рыцарей могли окружить и разоружить.

— Ничего не вижу. Что…

— Демоны ада! Слушай внимательно, болван, — от меня ни на шаг. Мы должны помочь. У нас ещё есть немного времени, — Гутред повернулся к оруженосцам. — Берите, как можно больше, — и за мной! К трибунам! Так, быстрее!

Оруженосцы подхватили копья и бросились за ним.

— Черт! Они собираются пускать коней прямо на них! — закричал Гутред.

Несмотря на сражение в центре поля, ряды конных рыцарей, которые стояли на левом и правом краю ристалища, тронулись с места, с каждым шагом набирая скорость. Ряды столкнулись как раз в тот момент, когда Дьюранд, Гутред и оруженосцы продирались через толпу зевак. Грохот столкновения сотен закованных в доспехи тел заставил толпу подпрыгнуть на месте, обрушив на сражающихся шквал рукоплесканий. Когда ряды сошедшихся в схватке воинов разошлись, подобно волнам, Дьюранд всего лишь в нескольких ярдах от себя увидел весь ужас кровавой битвы. Покалеченные лошади бились, словно рыбы, выброшенные на берег. Окровавленные рыцари ползли прочь в поисках безопасного места. Кое-кто лежал недвижим.

— Конзар! — ткнул рукой Гутред.

Дьюранд пошарил по полю глазами в поисках лежащего навзничь тела и вдруг увидел фигуру в синем с белом. Конзар нарезал круги вокруг ползущего по ристалищу рыцаря.

— Попался, — расплылся в улыбке Гутред. — Гляди, как ползёт, — кажись, покалечился.

Скорчившийся в грязи рыцарь перевернулся на спину. Ряды рыцарей расходились.

— За дело парень, — рявкнул Гутред, — поймаем для Кона рыбку. Если пленник помрёт на ристалище, выкупа не жди.

Дьюранд удивлённо заморгал, увидев, как Гутред опрометью кинулся на поле, проскользнув между рядами рыцарей, вот-вот готовых снова сойтись в схватке. Дьюранд подумал, что Гутред сумасшедший, однако у него не оставалось другого выхода, кроме как, сжав зубы, пуститься бегом вслед за ним.

Увидев приближающегося Гутреда, Конзар кивнул и направил коня к выстраивающимся в ряд рыцарям Ламорика. Раненный пошевелился. Из-за забрала шлема донёсся стон.

— К черту, — выругался Гутред, подхватив лежащего рыцаря. — Давай, — бросил он Дьюранду, — бери его за руку.

Неожиданно земля под ногами дрогнула.

— Силы Небесные, — прохрипел Гутред, разжав руки. Дьюранда замутило — он понял, что Гутред неверно рассчитал расстояние — им никак не уйти от удара конницы. Он увидел, как рыцари опускают копья, берут их на изготовку. По рядам всадников прошла волна и стальная лавина с двух сторон хлынула на них. В отчаянии Дьюранд подхватил поверженного рыцаря под руки и побежал. Конница все приближалась и приближалась — Дьюранд рухнул на землю прикрыв голову руками. Ряды конницы разошлись в стороны. Толпа разочарованно взревела.

Гутред поднялся на ноги и, сплюнув попавшую в рот грязь, поинтересовался:

— Ну и долго эти ублюдки собираются дурака валять? Когда они, наконец, займутся делом и начнут сражаться?

Они едва дотащили свою ношу до трибун. Кто-то сунул Дьюранду мех с вином.

— Умно, — шепнул Гутред ему на ухо. — Ловко ты оттащил его с линии удара. Он весит вместе с доспехами никак не меньше трехсот фунтов. Теперь на тебя обратят внимание. Ты ведь этого хотел?

На ристалище рыцари окончательно сломали строй. Сверкали мечи. Стонали люди, ржали лошади.

— Господи, — простонал лежащий на земле рыцарь. — Сукины вы дети. Я уж думал, вы мне руки оторвёте. Что за ублюдок встал на мою ладонь?

— Вашей светлости повезло, что вы остались в живых, — буркнул Гутред, отодвинув в сторону ногу. Он, не отрывая взгляда, смотрел на сражающихся: сумятицу рук, ног, тел и сверкающего оружия. Как в такой неразберихе можно было углядеть за каждым рыцарем — Дьюранд не понимал.

Лежащий навзничь рыцарь зашевелился и стянул с себя шлем:

— Ох! Прочь ублюдки. Я ещё жив.

Дьюранд заметил, что седобородый рыцарь со сморщившимся от боли лицом, на которое был накинут кольчужный капюшон, — не молод. На первый взгляд пленнику было хорошо за сорок. Рыцарь принялся массировать плечо, но потом, прервавшись, посмотрел вверх. У него не было одного глаза.

— Кто мне руку вывихнул? — осведомился он.

— Его работа, — быстро сказал Гутред, кивнув на Дьюранда. — Это он тебя вытащил из-под удара.

На расстоянии вытянутой руки от трибун из седла вышибли рыцаря. С лязгом и грохотом он покатился по земле. Одноглазый вздохнул:

— Дай-ка руку, приятель.

Дьюранд без задней мысли помог воину подняться на ноги:

— Отлично, — произнёс, улыбаясь, незнакомец. — Руку за руку. Впрочем, я тебе обязан жизнью. Скажите, где мне постоять, пока не закончится бой. Мне надо промочить горло, а не то я снова упаду. Кстати, меня зовут Берхард.

Мимо них по полю пронеслась вереница всадников в синем. Рыцарь, скакавший во главе кавалькады, вёз брыкающегося пленника переброшенного через луку седла.

Гутред поглядел на Дьюранда:

— Отведёшь его светлость к кострам. Это наш первый пленник и очень надеюсь, что не последний.

Мимо трибун пронёсся Конзар, отсалютовав копьём то ли трибунам, встретившим его восторженным рёвом, то ли Дьюранду. Посмотрев на толпу, Дьюранд приметил женщину, устремившую на него свой взгляд. Женщина стояла на трибуне для благородных. Дьюранд вздрогнул — он узнал её. Именно её он спас от насильников у речки. Только сейчас волосы женщины были не чёрными, а красными, как кровь.

— Только не это, — простонал Гутред. — Мы только что потеряли троих человек.

С ристалища, понурясь, уходила группа разоружённых рыцарей в помятых доспехах.


Спустя час Дьюранд и Гутред стояли у шатров, пытаясь перевести дыхание. Только что они еле уволокли с поля здоровенного рыцаря из стана Ламорика, получившего ранение в голову. Над рыцарем склонился лекарь, энергично работавший иголкой и ниткой, зашивая рану на лбу, а сам здоровяк лежал спокойно, время от времени прихлёбывая из меха вино.

Пока Дьюранд с интересом наблюдал за спорой работой лекаря, Гутред не сводил взгляда с ристалища.

— Черт! Опять! — Гутред сорвал с головы шлем-котелок и со всей силы ахнул его об землю. — Ещё один! Долго мы так не продержимся. Чудесное представление Ламорик решил показать главному герольду!

Дьюранд заприметил на ристалище стоящего на коленях рыцаря:

— Значит, теперь мы потеряли восьмерых? — уточнил он.

— Или девятерых. С тем же успехом их может быть уже девять. Дорого же они нам обойдутся.

Дьюранд знал, что согласно турнирным правилам доспехи, лошадь и оружие поверженного рыцаря переходят победителю, и чтобы получить их назад, придётся заплатить выкуп.

— Давненько нам так не везло, — Гутред склонился, чтобы поднять с земли брошенный в сердцах шлем. Подняв его, он смерил Дьюранда подозрительным взглядом и с ехидством произнёс. — Ты, видать, удачу приносишь.

Казалось, этот день никогда не закончится. Люди Ламорика постепенно начали впадать в отчаяние. Буквально час назад им пришлось устроить драку с оруженосцами из лагеря противника. Выбитый из седла рыцарь Ламорика грохнулся прямо под ноги Дьюранду. Естественно, люди Ламорика не могли стоять, сложа руки, и смотреть, как их рыцаря волокут в стан врага.

— Пошли, — буркнул Гутред, — его необязательно держать за ручку, — он кивнул на рыцаря с рассечённым лбом. — Вот увидишь — глазом не успеешь моргнуть, а он уже будет на ристалище. Сдаваться вместе с остальными.

Толпа взревела.

— Черт, в чем ещё дело? — проворчал Гутред и, расталкивая толпу, принялся пробираться к ристалищу. Дьюранд последовал за ним. Энергично работая локтями, они пробились в первый ряд.

Дьюранд увидел, как закованный в красные доспехи Ламорик, спрыгнул с коня на землю, шагнув к поднимающемуся из грязи оглушённому рыцарю, которого он вышиб из седла. Рыцарь, склонившись, поднял с земли щит, украшенный замысловатым узором из синих и жёлтых камней.

— Святые угодники! — воскликнул Гутред. — Ламорик выбил самого Морина Монервейского.

Всем было ясно, что выкуп за одного только Морина может покрыть все расходы по оплате коней и доспехов всех рыцарей, которых они потеряли в тот день.

— Он может взять его в плен? — выдохнул Дьюранд.

— Заткнись, — прозвучало в ответ.

Ламорик, видимо, решил предстать перед толпой зевак благородным рыцарем. Он терпеливо ждал, пока Морин не поднимет щит и меч.

— Давай!

— Хватит нежничать!

Толпа хохотала.

Как только Морин встал на изготовку, Ламорик поднял в салюте меч. Морин последовал его примеру и сразу же бросился в атаку. Мечи со скрежетом скрестились, противники отпрыгнули, чтобы через мгновение вновь обрушить друг на друга град смертоносных ударов.

Лорд Монервей был быстр и ловок, однако Дьюранд заметил, что Морин слегка припадает на правую ногу, которую, видимо повредил во время падения с лошади. Это могло дать Ламорику столь необходимое преимущество.

Противники кружились.

— Давай же, давай. Вспомни, чему тебя учил Кон, — процедил сквозь зубы Гутред.

Морин сжался, словно гадюка, готовая к броску. Он понимал, что из той позиции, которую он занимал, ему не достать Ламорика. Неожиданно Ламорик рванулся вперёд, высоко подняв красный щит. Морин начал разворачиваться, раскрываясь, занося клинок… слишком медленно. Снова скрестились мечи, удар шёл за ударом, и вот меч Ламорика, преодолев защиту, опустился на колено Морина. Лорд Монервея отпрыгнул, сжавшись от боли. Стальной наколенник выдержал удар, но что стало с коленкой, которая скрывалась под ним, оставалось только гадать.

Кто-то из рыцарей Морина бросился на помощь своему господину. Дьюранд сам был готов кинуться с кулаками на мечи. Однако лорд Морин выпрямился, жестом остановил своих рыцарей и поднял меч, салютуя своему противнику. Он был отважен, но кто может сражаться, не двигаясь при этом с места?

Ламорик кинулся в бой, рассчитывая, что скорость и напор дадут ему необходимое преимущество. Как ни удивительно, но израненному лорду Монервея удавалось отражать все удары, градом сыпавшиеся на него. Он был искусным мечником, а кроме того, старше Ламорика на тринадцать лет.

Но Ламорик, не ослабляя напор, продолжал наседать, заставляя Морина постоянно поворачиваться. Всем было ясно, что лорд долго не продержится. Так оно и оказалось. По чистой случайности, Морин, на мгновение забыв о повреждённом колене, перенёс вес тела на больную ногу. В ту же секунду Ламорик, отбив клинок противника, нанёс два удара мечом по шлему лорда Монервея. Бойцы замерли. С грохотом Морин выронил щит и потянулся руками к шлему. Повисла тишина. Противник Ламорика покачнулся и рухнул на землю. Ламорик приставил клинок к горлу поверженного лорда:

— Вы сдаётесь?

Два-три человека из свиты Морина, спешившись, бросились к своему господину. Трибуны ахнули — Морин поднял руку и жестом остановил их:

— Сдаюсь, — он стянул с себя шлем и поднял взгляд на своего победителя. — Вы взяли надо мной верх. Признаю, — я ваш пленник.

Дьюранд был отнюдь не первым, кто бросился на ристалище.

Вновь он увидел девушку, когда оруженосцы и рыцари Ламорика подхватили на руки своего лорда, подняли над головами и понесли над ристалищем. Дьюранд был частью ликующей толпы, но когда поднял взгляд и увидел устремлённый на него с трибуны взор Девы Реки, он забыл о других. Чёрные глаза красавицы, казалось, пронзали, смотрели сквозь него.

Когда они добрались до трибун, Дьюранд отделился от веселящейся толпы и бросился к девушке.

— Здравствуй, — сказал он.

Девушка подняла на него прекрасные глаза, которые казалось, были способны остановить биение его сердца.

— Ты помнишь меня? — спросил он.

Она промолчала.

— Ты куда-то пропала. Я рад, что все обошлось.

Девушка отвела взгляд. Дьюранду отчаянно, как мальчишке, захотелось спросить её, правда ли, что она пришла на турнир, чтобы встретится с ним, видела ли она, как он вынес с поля рыцаря, поверженного Конзаром. Вместо этого он выдавил из себя:

— Хороший сегодня денёк…

— Я не должна… мне нельзя говорить с тобой, — наконец произнесла она, поворачиваясь к нему спиной.

— Подожди! Кто ты?

— Камеристка.

Тоненькая, хрупкая — ей не составило никакого труда затеряться в шумящей толпе.

Ламорик, так и не успевший снять шлем, ходил кругами, за его плечами развевался красный плащ — он должен был выпить с каждым человеком в своей свите. Юный лорд поставил ногу на кресло и повернулся к Морину Монервейскому — единственному человеку в лагере, выделявшемуся своей мрачностью на общем фоне веселящихся людей. Один его глаз совсем заплыл.

— Добро пожаловать в мой лагерь, лорд Морин, — объявил Ламорик. — Рад видеть вас своим гостем.

Худощавый рыцарь коротко поклонился.

— Мне урок на будущее. Надо двигаться быстрее.

— Или выходить на бой с менее везучим противником.

Слипшиеся от пота волосы ниспадали на высокий лоб Морина, напоминая чернила, расплывшиеся на влажном пергаменте. Лорд моргнул, воззрившись на Ламорика здоровым глазом:

— Могу ли я узнать ваше имя, рыцарь?

— Я решил сохранить своё имя и герб в тайне, — ответил Ламорик.

— Вот так новшество, — помолчав, произнёс лорд Морин.

— Боюсь, лишняя слава мне не нужна.

— Но я могу вас не узнать, если мне снова придётся сойтись с вами в бою.

— Как это ни прискорбно, но вы правы.

— Я был бы рад сразиться с вами ещё раз, — сказал Морин. — Очень рад. Если вы отказываетесь назвать мне своё имя, сделайте одолжение, не забудьте надеть этот красный шлем, перед тем как мы снова сойдёмся в бою. Пусть это будет своего рода утешительный приз.

— Лорд Морин, — резко произнёс Ламорик, — вы благородный человек?

Морин одеревенел.

— Не часто находятся те, кто ставит моё благородство под сомнение.

— А я никогда не слышал, что вы бежали от битвы только потому, что вам незнакома личность того, с кем вам предстояло сражаться.

Чувствовалось, что Морин был напряжён, словно натянутая тетива. Он медленно вздохнул.

— Полтысячи рыцарей принесли вассальную клятву сражаться и сложить головы за Монервей. Род Монервей ничуть не уступает в древности другим родам королевства. Я не могу себе позволить с лёгкостью относиться к вопросам, затрагивающим чистоту крови, — он сощурился и посмотрел на Ламорика. — Честно и открыто, я спрашиваю тебя, Красный Рыцарь, кто ты?

Молодой лорд взялся за шлем и, выдержав паузу, стянул его с головы. Перед потрясённым Морином предстал мокрый от пота, улыбающийся Ламорик — младший сын герцога Гиретского.

— Ты? — выдохнул Морин. Слово сорвалось с его уст подобно ледяной стреле.

— И теперь я возьму с тебя клятву, что ты никому обо мне не расскажешь.

Морин обвёл взглядом присутствующих и медленно произнёс:

— Да будут моими свидетелями Сыны Атти. Клянусь перед Властителем Небесным, что я, Морин из Монервей, наследник земель, лежащих между Гесперандом и Западным морем, ни словом ни делом не разглашу ни одной живой душе имя того, кто скрывается под прозвищем Красного Рыцаря, — лорд грузно повернулся к Ламорику. — Этого довольно?

— Лорд Морин, — Ламорик поставил шлем себе на колено. — Теперь я полностью удовлетворён.

Морин с трудом раскрыл заплывший глаз и вперил взгляд в Ламорика.

— Я буду рад возможности снова скрестить с вами меч.

— Я же не вижу никакой необходимости снова сходиться с вами в бою. На мой взгляд, дорогой шурин, сегодняшний бой ясно показал, кто из нас двоих искуснее владеет оружием.

Раненный лорд встал в полный рост и произнёс:

— В таком случае, разговор можно считать законченным. Наши люди договорятся о выкупе. Мне надо на пир. После него делать здесь будет нечего.

— Полностью согласен.

Рыцари, чувствуя себя неуютно под мрачным взглядом лорда, разошлись в стороны, чтобы дать ему пройти.

— Видите? — торжествующие произнёс Ламорик. — Вот что будет, когда мы победим. Все будут просто потрясены! — он улыбнулся. — Бедный Морин, он был всегда против того, чтобы его сестра вышла замуж за такое отребье, как я.

Дьюранд вспомнил давнишний скандал, о котором он слышал краем уха.

— Это так, милорд, — сухо произнёс Конзар.

— А теперь я ещё одержал над ним верх. То-то он разозлится.

— Да, милорд.

Ламорик фыркнул.

— Итак, каковы результаты боя?

— Неутешительные, милорд, — мы потеряли девятерых. За них придётся платить выкуп, на который уйдёт половина всех наших средств. Выкуп, полученный за Морина, может нас спасти. Я взял только одного пленника, — Конзар огляделся. Неожиданно Дьюранд понял, кого ищет взглядом капитан. Одноглазого рыцаря нигде не было.

— Где он? — резко спросил Конзар.

— Дьюранд! — рявкнул Гутред.

Дьюранд шагнул вперёд. Одноглазый рыцарь сбежал.

— Где пленный? — потребовал ответа Конзар.

— Капитан, я его не видел. Не видел с того момента, как мы привели его сюда.

— Ты взял с него клятву никуда не уходить?

Дьюранд оказался на турнире в первый раз. Только сейчас до него стало доходить, какую оплошность он допустил. Одноглазый, должно быть, просто ушёл.

— Нет, сэр, — поник головой Дьюранд.

Гутред сжал побелевшие кулаки.

— Гм! — нарушил молчание чей-то голос.

Бейден и несколько других воинов скрутили незнакомца, прежде чем он успел произнести хотя бы слово, что никак не помешало ему заорать:

— Пустите, сукины дети!

Дьюранд увидел бьющегося в руках воинов бородатого незнакомца. Рыцари подтащили одноглазого к креслу Ламорика.

— Так что же вы хотели сказать? — поинтересовался Ламорик, жестом приказывая воинам ослабить хватку.

— Ублюдки! — плюнул незнакомец. — Вы что, забыли рыцарский кодекс? Сукины дети, я же не сказал ни одному из вас, что сдаюсь, не говоря уже о том, что никто не удосужился взять с меня слово не уходить из вашего лагеря и я, заметьте, не полез обратно на ристалище, чтобы навесить вам тумаков…

— Дьявол, — выдохнул Бейден, отпрыгнув в сторону, словно вместо одноглазого он увидел перед собой клубок змей. С искажённым от ужаса лицом, он потянул из ножен меч.

— В чем дело? — рявкнул Ламорик. Мечи обнажили уже добрая половина рыцарей.

— Берхард, — показав пальцем на одноглазого, выдохнул Бейден.

Незнакомец сощурил единственный глаз, недоуменно оглядываясь по сторонам, так, словно его окружали сумасшедшие. Наконец он понял.

— Ах да, — он показал рукой на крепыша и улыбнулся. — Это ведь Бейден. А где же твои волосы?

Бейден, словно не веря своим глазам, покачал головой.

— Берхард, — кивнул незнакомец и, повернувшись к Ламорику, доверительно пояснил. — Вам придётся простить моего старого друга. Он думает, что я восстал из мёртвых.

Бейден сложил ладони в знак Небесного Ока.

— В последний раз мы виделись в Пендуре. Меня как раз вешали.

— Неужели?

— Это старая история. К счастью, мне представился шанс рассказать её, поскольку вы производите впечатление весьма достойного юноши, которому вряд ли придёт в голову отправить на тот свет человека только из-за его любви поболтать. Я видел ваше лицо, так? Учитывая все, что сегодня произошло, вам, возможно, понадобится ещё одна пара рук, а я абсолютно свободный человек, не связанный никакими обязательствами. К тому же…

Дьюранд почувствовал резкую боль — кто-то больно потянул его за волосы:

— А ты и впрямь счастливчик, — прорычал Гутред ему в ухо. — Глаз с тебя не спущу.

Глава 10

Смерть и грёзы

На пир, устроенный в городе в честь окончания турнира, отправился только Конзар. Ламорик для большинства участников турнира продолжал оставаться безымянным Красным Рыцарем, поэтому он со своей свитой остался в опустевшем лагере на вершине холма. Опустилась ночь, на небе ярко сверкали звезды. Свет, горящий в окнах замка, возвышавшегося над Редуиндингом, отражался в чёрных неподвижных водах Сильвемера. Ламорик приказал устроить в лагере небольшую пирушку — подали пиво, острые жаренные на костре колбаски и холодные мясные пироги. Большинство людей смеялись, бахвалясь своей удалью на турнире. Несколько воинов пребывали в мрачном состоянии духа.

Дьюранд протянул окоченевшие руки к огню. Наконец он мог собраться с мыслями. По крайней мере, попытаться. Неужели всего день назад он был в Фецкой лощине? С него ещё не сошли царапины, оставленные ветками, когда он продирался через дубраву. Он так и не поговорил лордом Ламориком, он так и не снял с сердца тяжкий груз.

Люди смеялись, слушая какую-то бесконечно длинную историю. Дьюранд заметил, как Ламорик со странным выражением на лице поднялся и, не говоря ни слова, скрылся во тьме.

Голос Берхарда снова привлёк внимание Дьюранда к людям, сидящим у костра:

— Я же сказал тебе, что с места не сдвинусь пока не доем.

— Ладно, — Бейден поднялся с земли. — Ну так вот, о чем это я? Вы, уроды, — обратился Бейден к сидящем у костра, — вообще непонятно куда смотрели. Хотя как можно было того ублюдка проглядеть — ума не приложу, — Бейден жестом изобразил как держит турнирное копьё. — Попал ему прямо в мёртвую точку на щите. Сукин сын вылетел из седла с такой скоростью, что сапоги потерял, — Бейден осклабился. Пламя костра сверкнуло на жёлтых зубах.

— Встаёт этот урод босым, качается из стороны в сторону и тупо моргает. Вот так, — Бейден принялся гримасничать, изображая своего поверженного противника. — Черт возьми, он мог сразу же сдаться, но вместо этого вынимает из ножен меч и начинает им махать, — Бейден выхватил свой острый как бритва клинок и взмахнул им, заставив сидящих у костра отшатнуться. — И что же мне было делать? Он был вооружён. Думаете он мне собирался отдать меч? Черта с два! Я, не слезая с лошади, сделал пару кругов вокруг него. — Бейден снова несколько раз взмахнул мечом, очерчивая им круг. — А то начну слезать, раскроюсь, один хороший выпад — и поминай как меня звали.

Клинок со свистом рассёк воздух.

— Бейден, черт тебя побери, — выругался Берхард.

Дьюранд поморщился.

— А я ему, главное, ору: «Сдавайся! Сдавайся, сукин сын!». Так бы он и сдался. Держи карман шире. Стоит, глазами хлопает, губами шлёпает. Одним словом, мне надоело.

Бейден неожиданно нахмурился:

— Дьявол, челюсть болит, — он заметил Дьюранда, стоявшего за кружком, который образовывали слушатели. — Ты мне своим чёртовым локтем зуб выбил. Слышь, ты, клятвопреступник!

Кто-то из слушателей рассмеялся.

— Короче, я на него лошадью двинул и мечом — хлоп! Замахнулся — будь здоров, — толпа снова отшатнулась от пришедшего в движение клинка. — Попал ему прямо по затылку, — сверкнул зубами Бейден. — Клянусь, я хотел его ударить плашмя, чтобы он просто немножко повалялся без сознания но… Несчастный ублюдок… Одним словом, выкупа не жди. Зато мои ребята сняли с него доспехи, да и коняга у него неплох, — Бейден вогнал меч в землю, и клинок закачался из стороны в сторону. — Забавно он смотрелся: башка разрублена, сапог на ногах нет, лежит себе в грязи. Придурок.

Бейден обвёл взглядом слушателей, ожидая взрыва хохота, но никто даже не улыбнулся.

— Черт тебя побери, Бейден, — произнёс один из воинов.

Длиннолицый Эйгрин поднялся с земли. Бейден потянул воткнутый в землю меч, недоуменно переводя взгляд с одного рыцаря на другого.

— А чего такого? Я просто рассказал, как он выглядел. Босые ноги и…

Раздался шелестящий звук, подобный тому, что случается, когда портной разрезает шёлковую ткань: Эйгрин отбил в сторону клинок Бейдена.

— Бейден, ты убил благородного человека, который не мог себя защитить. Ты убил его, находясь на лошади, тогда как он стоял на земле. Ты убил его подло, сзади. Владыка Небесный и Рати Его, это же всего-навсего турнир! Но тебе было мало убить противника, ты его ещё и ограбил! Я уверен, что за это тебя ждёт ад, но ужели ты хочешь, чтобы Око Небес померкло для всех нас?

Небо было чёрным, поэтому вопрос Эйгрина показался весьма уместным.

Бейден, покачиваясь, сделал шаг назад.

— Мы не в церкви, святоша, — прорычал он, — мы воины. Здесь нет места ни духам, ни призракам, ни монахам.

Дьюранд вскочил.

Эйгрин не проронил ни слова.

— Говорят тебе, ему просто не повезло, — прорычал Бейден. — Он был вооружён. На его месте с тем же успехом мог оказаться и я. Если тебе чего не по нраву, можешь убираться откуда пришёл и жить как знаешь.

Эйгрин резким движением сбросил с плеч плащ и обнажил меч. Дьюранд кинул взгляд на остальных рыцарей и по выражению лиц понял, что они, как и он, не знают, что делать.

Неожиданно из темноты к костру шагнул Конзар, за которым следовал Ламорик.

— Что происходит? — бросил Ламорик. — Бейден? Эйгрин?

Бейден фыркнул.

— Убери меч в ножны, Бейден, — приказал Конзар. — Немедленно!

Бейден подчинился.

— Вот и славно, — кивнул Конзар.

— У меня нет настроения улаживать ваши свары, — произнёс молодой лорд, вступая в круг людей, кольцом стоявших у костра. — Разве я нанимал вас для того, чтобы вы задирали друг друга? Сегодня мне пришлось выкупить девятерых рыцарей. Девятерых! Все вы знамениты. Все вы умелые воины. Так почему же на сегодняшнем турнире только я и Конзар взяли по пленнику?

Ламорик остановился, проведя рукой по щеке:

— Впрочем, оставим это. Кажется, этот год никогда не кончится, — он выдавил из себя улыбку. — Ты! Тебя ведь Берхард звать? Сейчас я присяду, и ты нам поведаешь о том, как восстал из мёртвых.

— Ладно, — одноглазый рыцарь почесал в бороде. — Слушаюсь, ваша светлость. Мы сражались на юге в Пендуре. В те времена на голове у Бейдена было несколько больше волос.

— Продолжай, — Ламорик откинулся в кресле.

— Так получилось, что сторона, за которую мы сражались, проиграла. Мы оказались одни. На тридцать лиг кругом — ни одного друга. Наниматели, естественно, не заплатили нам ни гроша. Два дня скакали по холмам, гнали лошадей, словно они были охотничьими псами. Потом кончилась еда. В кармане у нас были одни дыры, поэтому мы решили найти какое-нибудь тёплое местечко, где можно было бы запастись провизией.

Дьюранд внимательно смотрел, как собравшиеся вокруг костра обмениваются взглядами. Эйгрин и Конзар еле заметно кивнули друг другу. Гутред покачал головой. Ламорик подался вперёд, внимательно слушая рассказ.

— Мы находились на вражеских землях, — продолжил бородатый рыцарь. — Заезжаем, значит, в деревню. Черт возьми, как сейчас помню, с каким наслаждением я спешился. Деревня знаете, была вытянутая такая — из тех, что расположены у реки или ручья. Нам повезло — мы не встретили ни единой живой души.

Дьюранд не сводил с Ламорика глаз. Молодой лорд сжимал и разжимал кулаки, обратив взгляд к ночному небу. Конзар заворожённо смотрел в горящий огонь.

— Ума не могли приложить, чего нам брать в той деревне — продолжил Берхард. — Это вам не купеческая лавка, где все под рукой. Мы были бы рады отыскать бочонок пива, но что до всего остального… Подъехал я к мельнице, слез с лошади, оставил её у забора, а сам пошёл к двери. Ну и меч, само собой, держал наготове — так, на всякий случай. Откуда мне было знать, может, за дверью притаился мельник с косой или мотыгой. Сволочной народ, эти мельники.

Дьюранда эта фраза развеселила, и он чуть не рассмеялся.

— В общем, уши я держал востро. Только зря. В мельнице тоже никого не было. Темень, пыль, да зерно. И колесо мельничное поскрипывает. Двинул я в кладовую. Там и зерно отыскалось, и сушёный горох, — короче, то, что в кладовых и должно храниться. Нашлось даже пиво. Я уж решил, что провизии нам хватит надолго.

Бейден рассмеялся.

— Однако, — сказал Берхард, подняв палец, — на осмотр мельницы я потратил кое-какое время. Сколько точно — не скажу: не знаю. А мельничное колесо так скрипело и шумело, что ничего, кроме него, я и не слышал. А теперь представьте картину — выхожу я из мельницы, в руках — мешки с зерном, горохом и всякой всячиной, и вижу, что у мельницы столпилась вся деревня. Святые небеса, одеты они были, слово сумасшедшие. Венки да набедренные повязки из листьев, а в руках палки. Клянусь, я бы расхохотался, если бы не зверское выражение их лиц. Черт! Я решил, что они вернулись из леса с какого-то праздника и обнаружили, что мои друзья хозяйничают у них по домам. Бейден и остальные прыгнули в седла и поскакали к холмам.

— Мы не знали, что он остался в деревне! — воскликнул Бейден. — У нас времени не было.

— Не было так не было. Ладно уж. Крестьяне поволокли меня на окраину деревни, где у них рос здоровенный дуб. Сук торчал там тоже немаленький — я голову задрал, увидел, как он отполирован, и понял, что ещё до заката предстану перед престолом Всевышнего. Крестьяне перекинули верёвку через сук, накинули петлю мне на шею и принялись поднимать меня над землёй. Представляете, вешают меня и танцуют. Ублюдки. Болтаюсь я на виселице, шею напрягаю и понимаю, что стоит мне ослабить мышцы, и все — моя песенка спета. Я медленно вращаюсь на верёвке, словно веретено, вдыхаю воздух сквозь зубы, а ублюдки все танцуют. И ведь умом понимаю, что сейчас надо думать о том, что сказать Стражам Райских врат, а от злости совсем другие мысли в голову лезут. Я принялся раскачиваться из стороны в сторону. Видать, руки хотел освободить, чтобы передушить этих негодяев. Потом слышу звук, как будто верёвка рваться начала. Глаза у меня в тот момент, ваша светлость, давно уже вылезли из орбит.

— Я уж думаю, Берхард, — выдавил из себя Ламорик.

Одноглазый рыцарь внимательно посмотрел на молодого лорда и продолжил.

— Верёвка обвилась вокруг моей шеи, сдавив так, словно она была из железа. Я принялся дёргаться изо всех сил, а перед глазами сверкали молнии.

— Нам стоило бы задержаться, — бросил Бейден. — Ты, видать, был похож на щуку. Толстую бородатую щуку.

— Потом короткий рывок, в глазах вспыхнуло и верёвка оборвалась, — рыцарь вздохнул. — Я пустился наутёк. Никогда в жизни так быстро не бегал. Я добрался до леса, прежде чем до этих сукиных детей дошло, что повесить меня не получилось, и я сбежал. Впрочем, я помню, что время от времени оглядывался и видел, как за мной несётся толпа поднимая целый столб пыли.

Берхард замолчал, всматриваясь в лица рыцарей и оруженосцев.

— Все, что я рассказал, — святая правда, у меня где-то здесь до сих пор есть шрам. Можете поглядеть, — рыцарь задрал подбородок и принялся разгребать бороду. Было совершенно очевидно, что шрам разглядеть будет очень непросто.

Среди слушателей раздался ропот недоверия. Берхард поднял руку, призывая всех к вниманию.

— После моего чудесного спасения я отправился в паломничество. К алтарю Стражей Райских Врат.

До алтаря за Огненным заливом было три сотни лиг.

— Властитель Небесный, — выдохнул Бейден.

— В самой Аттии возле…

Вдруг Берхард замолчал, застыв с открытым ртом. Из темноты выплыла высокая худая фигура. Рыцари вскочили, потянувшись за мечами. Повисла тишина, слышалось только, как в огне потрескивают сучья.

— А у вас, брат, как погляжу, на пиру и менестрели есть.

Снявший доспехи Лорд Морин казался ещё более худощавым.

— Брат, — эхом отозвался Ламорик.

— Один из ваших рыцарей по имени Конзар был на сегодняшнем пире.

— Да, брат, — Ламорик кивнул и насторожённо посмотрел на Морина.

— Я не спускал с вашего рыцаря глаз.

Конзар с беспокойством переступил с ноги на ногу.

— И что же? — быстро спросил Ламорик.

Люди расступились, пропуская шагнувшего к огню лорда Морина. Под правым глазом лорда темнел синяк.

— Я следил за Конзаром, а тот, в свою очередь, — за герольдом Кандемаром. Особенно Конзара заинтересовал список участников турнира в Тернгире.

Дьюранд навострил уши, понимая, что сейчас речь пойдёт о чем-то очень важном.

— Думаю, ему и впрямь было интересно, — пробормотал Ламорик.

— Ну и выражение лица было у Конзара, когда он склонился над списком. Он внимательно изучил герб каждого приглашённого на турнир, который устраивает принц. Потом ваш рыцарь вышел из залы.

— Ну и? Что же увидел Конзар?

— Ваш герб. Щит с красным полем. Его нет в списках. Я лично их просмотрел — строчку за строчкой. Несмотря на победу Красного Рыцаря, свидетелем которой стала добрая половина высокородных людей Эрреста, его не пригласили на турнир в Тернгире. А ведь место, где рыцарю представляется наилучший шанс показать себя, — именно Тернгир. Но если Красного Рыцаря нет в списках, он не имеет права принять участие в турнире.

Морин замолчал. Дьюранду было ясно, что Ламорик проиграл затеянную им игру.

— У меня есть одна идея, — изрёк Морин.

— Невероятно.

Худощавый лорд пропустил колкость мимо ушей.

— Сезон турниров близится к концу. Красному Рыцарю больше нет смысла пытаться привлечь внимание главного герольда. Редуиндинг был последним стоящим турниром пред великим состязанием для избранных в Тернгире.

— Ты меня удивляешь, — сказал Ламорик.

Морин приподнял бровь:

— Вы уже готовы бросить свою затею с Красным Рыцарем. Теперь она не стоит и выеденного яйца. Все серебро, что вы потратили, все, что вы продали, все, что вы получили здесь, — все впустую. Сейчас вы ждёте нужного момента, чтобы сказать людям, что вы отпускаете их на все четыре стороны, даже несмотря на то, что зима не за горами.

Собравшиеся у костра нервно заёрзали. Многие устремили взгляды на Ламорика.

«Мы в руках у Морина», — подумал Дьюранд.

— Так чего же вы хотите? — спросил Ламорик.

— В нашем роду есть традиция: каждый год мы устраиваем небольшой турнир в Хайэйшес — там стоит небольшой охотничий домик, принадлежащий нашей семье. Турнир начнётся через неделю.

— Я полагал, что вы последний, кто предложит мне вернуться во владения вашего отца.

— Если бы ваш брат не замолвил за вас словечко, вы бы до сих пор оставались там.

— Турнир небольшой, — задумчиво произнёс Ламорик.

— И тем не менее на нем будет присутствовать главный герольд Эрреста.

— Прошу прощения, но мне всегда казалось, что турнир в Хайэйшес закрытый и предназначен для рыцарей и друзей твоего отца.

— И все же я предлагаю вам принять в нем участие.

— Я должен взять с вас слово.

Лорд Морин помолчал:

— Ты ищешь возможности проявить себя. Если я ищу случай снова сойтись с тобой в битве, глупо упускать подвернувшуюся возможность.

— Возможность вернуть честь там, где она некогда была утрачена?

Вопрос Ламорика Дьюранд не понял.

— Мы уезжаем завтра утром. Спустя шесть дней на восходе солнца начнётся турнир. Скажу вам прямо. Вы приедете на турнир. Я понимаю это столь же ясно, как и то, что второй раз вы не возьмёте надо мной верх.

Ламорик, вскочив схватил Морина за руку:

— До встречи в Хайэйшес.

Глаза Морина сверкнули огнём.


Желание веселиться пропало, и мужчины сидели, молча глядя на огонь. Некоторое время Дьюранд наблюдал за Ламориком, который, кипя от бешенства, ходит из стороны в сторону, а затем разложил постель. Свернувшись калачиком, он лежал, прислушиваясь к доносящимся до него обрывкам разговоров.

Что за ссора некогда приключилась между Ламориком и лордом Монервейским? Ходили какие-то слухи о свадьбе. Тайное рано или поздно всегда становится явным. Дьюранд содрогнулся. Перед его глазами поплыли образы горбатого Радомора, чернецов, Альвен, заточенной в башне; девочки, глотающей змей.

Последние из тех, кто сидел у костра, встали и направились к шатрам и палаткам. Один из них подошёл к Дьюранду. Это был Конзар.

— Я видел, как ты вытаскивал с ристалища моего пленника, — сказал он. — Меча у тебя нет.

С этими словами Конзар воткнул в землю длинный клинок:

— Возьми, он твой. В скором времени он тебе понадобится.

Дьюранд поднял взгляд, стараясь разглядеть выражение лица капитана, но Конзар повернулся и пошёл прочь. Дьюранд потянулся за мечом и крепко сжал рукоять, прежде чем отправить его в ножны, стараясь не думать о тайнах, хранителем которых он стал. Дьюранд почувствовал облегчение, словно потерпевший кораблекрушение человек, выброшенный волнами на незнакомый берег.


Дьюранд уснул. Ему снилось, что он стоит на берегу реки, в ноздри бил запах воды и водорослей. Ветер завывал в ветвях плакучих ив. На Дьюранде были только штаны и полотняная рубаха. Река, несущая прочь чёрные, как смоль, воды, извиваясь, исчезала за поворотом в нескольких сотнях шагов от того места, где стоял Дьюранд.

Вдалеке показался чёлн, влекомый водами реки вниз по течению. Низко, совсем над белыми планширами, украшенными искусной резьбой, мерцал огонь одинокой свечи. Картина, представшая перед Дьюрандом, показалась ему смутно знакомой. Потом Дьюранд увидел женщину — широкие манжеты длинных белых рукавов. Не задумываясь ни на мгновение, Дьюранд шагнул в тёмные воды реки и поплыл к чёлну. Прекрасная женщина, лежавшая в нем, держала в изящных руках свечу. Её кожа была белой и нежной, словно шёлк. Дьюранд чувствовал, как холодная вода сжимает его, сдавливает грудь.

Когда чёлн проплывал мимо него, Дьюранд попытался ухватиться пальцами за борт — тщетно. Пальцы скользнули по резному дереву, ухватив лишь водоросли. Дьюранд направился к берегу. Он знал, где находится, — река называлась Мейденсбир. Он вспомнил легенду. Как же было имя прекрасной женщины, что лежала в чёлне, женщины, которая как две капли воды была похожа на Деву Реки, которую он спас? Легенда. Древняя легенда. Проводив взглядом уплывающий вдаль чёлн, Дьюранд закрыл руками лицо, продолжая стоять по пояс в воде.

Легенда… Не легенда, а правда. Женщина, лежавшая в чёлне, была женой Гундерика — первого герцога Гиретского, влюбившаяся в одного из его рыцарей. Она любила обоих и никому не желала зла. Но однажды ночью оруженосец герцога обнаружил её лежащей с любовником на берегу реки. Оруженосец был человеком честным и не мог допустить мысли, что у него от герцога могут быть какие-либо секреты. Однако сердце его было добрым, и он обещал герцогине подождать и не доносить о ней супругу до утра.

Говорят герцогиня выпила отвар наперстянки и, умирая, легла в чёлн, так, чтобы воды реки пронесли его мимо стен столицы герцогства. После этого Гундерик перенёс столицу далеко на запад, в Акконель.

Чёлн почти исчез из виду. Дьюранд вспомнил, что герцог пожаловал верному оруженосцу титул и земли, земли, что лежали как можно дальше от Акконель. Этот оруженосец стал первым бароном Коль. На его гербе было изображено три оленя.


Дьюранд проснулся. Грудь широко вздымалась, словно у человека, долгое время пробывшего под водой. Моросил мелкий дождик. Мокрое насквозь одеяло, укрывавшее его, походило на шкуру дикого зверя. Дьюранд заморгал. Сон. Это был всего лишь сон. Он опустил взгляд на руку и вздрогнул — он сжимал в кулаке ниточку водорослей.

Донёсшиеся до Дьюранда голоса напомнили ему, что он в лагере не один. Рядом с палатками в сумраке двигалась белесая тень человека. Не задумываясь, словно во сне, Дьюранд двинулся к ней. Неожиданно на его пути выросла фигура, выхватившая из ножен меч. Дьюранд замер. Клинок, что подарил ему Конзар, остался рядом с одеялом.

— Стой! — рявкнул Дьюранд.

— А, это ты, новичок. Тебя, кажется, Дьюрандом зовут, — прозвучал хриплый голос Ламорика. — Я не… Смотри под ноги. Где-то рядом выгребная яма. Сейчас дождь, так что ты её не учуешь.

— Мне показалось, я видел…

— Она умерла.

— Кто?

— Моя сестра, — Ламорик отправил меч в ножны. — Ты вырос в Акконеле…

— Альвен, — Дьюранд приложил чудовищное усилие, чтобы его голос не дрожал от страха.

— Я… мне сложно говорить… Её нашли в реке. Кто-то положил её тело в лодку, которая проплыла по реке, что течёт мимо Акконельской Цитадели и впадает в Сильвемер. Это какая-то нелепость, ошибка. Мой отец… Он приказал священнику писать ей каждую неделю… Весть о её смерти убьёт его.

Дьюранд задумался. Кого же он увидел в темноте? Может быть, гонца, принёсшего страшное известие?

— Ты знал её? — спросил Ламорик.

— Она была меня старше, — промямлил Дьюранд. — Замужем.

— Точно. Десять лет за Радомором Ирлакским. А теперь она в реке. Что же, черт возьми, происходит?

Дьюранд знал ответ на вопрос Ламорика, но счёл за лучшее промолчать. Чернецы отправили Альвен домой. «Она отправилась в путь в свои родовые земли в Гирете», — сказали они.

Но это ещё не все.

— Ребёнка нашли? — затаив дыхание, спросил Дьюранд.

— Господи… я… я и думать забыл. Мне ничего не сказали о ребёнке. Только об Альвен в лодке.

Дьюранд содрогнулся.


К восходу солнца Конзар нанял корабль, который должен был перевезти их через Сильвемер в Акконель: Ламорик хотел присутствовать на похоронах своей сестры. Никто не спрашивал, как он узнал о её смерти, однако Дьюранд помнил о белесой фигуре, мелькнувшей среди шатров. Ламорик белого никогда не носил.

Когда корабль отправился в путь, мелкая морось сменилась штормом, поднявшим высокие волны, которые с грохотом обрушивались на скалистые берега озера. Буйный ветер мотал корабль словно скорлупку, хлестал по щекам людей. Сквозь рёв бури слышались отрывистые команды капитана, отдававшего приказы великану-матросу, стоявшему за штурвалом. Сгрудившиеся на палубе люди смотрели, как слева и справа по борту корабля то исчезают, то появляются вновь проклятые берега Гесперанда и Мерчиона — земель, где не осмелится высадиться ни один здравомыслящий человек. Видели они и морских чудовищ, рыскавших в глубине, — даже эти твари страшились поднявшегося шторма.

Ламорик оставался на носу корабля, который то вздымался, то опускался. Сам Дьюранд находился в середине корабля, привязанный к перилам, чтобы перекатывавшиеся через борт волны не смыли его в пучину. Вместе с остальными он пытался успокоить ржущих и беснующихся от страха лошадей.

Наконец на второй день пути вдалеке показались шпили Акконеля. Шторм и ливень сменился на морось, напомнив рычащего сторожевого пса, прячущегося в конуру. Все на корабле были бледны и промокли до нитки. Корабль приблизился к причалу, и моряки, переругиваясь с портовыми рабочими, принялись кидать швартовые. Среди моряков, словно призрак, показался Ламорик. При виде лорда, люди переставали ругаться, некоторые стягивали шляпы. Перегнувшись через леер, Ламорик тихим голосом спросил:

— Вы были здесь, когда нашли мою сестру?

Большая часть рабочих принялась чесать затылки или привязывать швартовые, делая вид, что не расслышала вопроса, однако один кривоногий мужчина оказался храбрее своих товарищей.

— Ваша светлость, её привезли прямо сюда. Её заметила Альмора.

— Альмора?

Она была младшей сестрой Ламорика — весёлой, черноволосой девчушкой.

— Поговаривают, что девочка неожиданно пробудилась от крепкого сна и побежала на самый верх башни Гундерика.

«Альвен тоже сидела в башне», — подумалось Дьюранду.

— Альмора выглянула в окно башни и увидела плывущий чёлн, а в нем лежала Альвен со свечой в руках. Вся в белом. Казалось, она спала.

— Ты это видел сам? — еле выговорил Ламорик. Его руки ходили ходуном.

— Это видели моя бабка и сестра, ваша светлость. Мудрые женщины ещё до зари знали о том, что к нам направляется чёлн. Ваш брат приказал рыбакам перехватить чёлн, прежде чем он попадёт в Сильвемер и сгинет навеки.

Ламорик кивнул. В его глазах стояли слезы.

— Я прибыл сюда, чтобы похоронить свою сестру, — наконец произнёс он.

Рабочий замолчал, опустив голову, и Дьюранд понял, что за слова сейчас прозвучат. Никто из присутствующих не смел поднять взгляд на Ламорика.

— Все кончено, ваша светлость. Ваш отец похоронил её сегодня утром, — сказал рабочий.

Ламорик выпрямился, вздёрнув подбородок. Люди, окружавшие его, отшатнулись увидев выражение его лица.

— В таком случае я отправляюсь в Святилище, — твёрдо сказал молодой лорд.


Быстрым шагом Ламорик прошёл мимо перевёрнутых рыбачьих лодок и сушащихся снастей. Большая часть людей осталась в порту, охранять припасы и лошадей. Дьюранду повезло — он сопровождал молодого лорда, поскольку вместе с ним в Святилище отправился Гутред, а также сэры Эйгрин и Конзар.

Ламорик проскользнул в Фейские ворота. Колокола звонили, оповещая жителей города о том, что наступило время гасить огни. Лавочники закрывали огромными ставнями лавки, поблёскивали влажные от мороси вывески трактиров. Рыцари прошли мимо закусочной «Водяные часы», в которой Дьюранд некогда любил коротать долгие вечерние часы. На улицах стоял запах навоза, выгребных ям и влажного камня: все как обычно и все вроде бы незнакомо. Они приближались к цитадели. Улицы становились все уже. Где-то вверху, на крышах, хлопали крыльями голуби. Они свернули за угол. Дьюранд полагал, что дальше они пойдут к башне Гундерика, но молодой лорд направился к Святилищу. Белые шпили храма, воздвигнутого во времена Великого Царства, когда короли Эрреста правили всей Аттией, возвышались над сгрудившимися подле него лавками и дворцами советов гильдий.

В Святилище вели резные дубовые ворота, столь огромные, что дерева, из которого они были сделаны, вполне хватило бы на целый боевой корабль. Чуть ниже в ворота была вделана небольшая дверь. Ламорик взялся за дверное кольцо, терявшееся среди искусной резьбы, и постучал.

Они стояли и ждали. Ламорик не обернулся к ним и не проронил ни слова. За их спинами на сто ярдов вдаль простиралась опустевшая улица. Неожиданно дверь со скрипом отворилась. Из-за неё показалась морщинистая рука, жестом пригласившая их войти. Огромный неф храма наполняли горящие восковые свечи, отбрасывая свет на древние колонны, украшенные резьбой с изображением бегущих животных и переплетающихся ветвей. В тридцати шагах от них, в глубине бокового нефа, сверкая огнями, горел целый лес лампад и свечей. Дьюранд смог разглядеть длинный саркофаг и вспомнил о приснившейся ему женщине, одетой в белое.

Псаломщик, открывший им двери, показал рукой в сторону. Ламорика ждал сам Оредгар — патриарх Акконеля. Одетый в парчу и золото, патриарх, казалось, явился к ним из глубины веков, из времён Великого Царства, существовавшего тысячу лет назад. После окончания службы для прихожан оставалось совершить ещё ряд церемоний, на которые допускались только посвящённые. Именно поэтому патриарх был в парадных одеждах.

Ламорик двинулся к патриарху, а сопровождающие остались ждать, разглядывая изразцы, украшавшие вход и поднимавшиеся к тёмным окнам. Дьюранд задумался. Он может молчать и дальше, но посмеет ли он тогда смотреть в глаза Ламорику?

Седобородый патриарх опустил руку на плечо Ламорику. Дьюранд обнаружил, что не знает, куда деть руки. Гутред с кислым выражением на лице посмотрел на Дьюранда, который наконец не выдержал и с раздражением произнёс:

— Господи, давненько я не бывал в подобном месте, — он поднял взгляд, устремив его туда, где колонны достигали теряющегося во мгле свода собора. В темноте плясали огоньки свечей, отражаясь в тысячах оконных стёкол.

Эйгрин фыркнул.

— Здесь ты можешь почувствовать Его, — сказал старый оруженосец. — Он смотрит на тебя. Смотрит и молчит. Совсем как мой отец. Глядит на тебя, глядит, а потом ты вдруг понимаешь, что тебе надо делать.

Конзар что-то буркнул себе под нос.

— Мы в святом храме. Он древнее самого королевства, — промолвил Эйгрин.

Патриарх кинул в их сторону пронзительный, как у ястреба, взгляд.

— Ладно, всем — тихо, — пробормотал Конзар.

Дьюранд, снедаемый сомнениями, поднял взгляд вверх и замер. С одним из оконных стёкол было что-то не так — в нем не отражался свет. Казалось, за окном кто-то был.

Раздался стон, который донёсся не от окна, а откуда-то из-под свода собора. Звук повторился. В глубине нефа Ламорик преклонил колено.

В храме зазвонили колокола, словно предупреждая о чем-то, их печальный гул был похож на стенание. Зарычав, Дьюранд повернулся и бросился к открытой двери прочь из храма во тьму ночи. Соглядатай, должно быть, притаился за углом, прижавшись к окну. Дьюранд понимал, что наверняка опоздал, соглядатая, если он, конечно, был мастером своего дела, надо полагать, давно и след простыл.

И все же, выбежав во двор, в двадцати шагах от себя Дьюранд увидел фигуру в чёрной одежде, рукава которой, словно крылья, волочились по земле.

Чернец поднял палец, знаком показывая Дьюранду не поднимать шума. Дьюранд рванулся вперёд, но человечек бросился прочь и, нырнув во тьму, пропал из виду.

Гнаться было не за кем. Дьюранд остановился, оглядывая надгробия, деревья и видневшиеся вдалеке дома. До него донеслись звуки голосов и лязг извлекаемых из ножен мечей.

— Вон там! — закричал Гутред. За ним бежали Конзар и Эйгрин, устремившие взгляды в сторону крыши Святилища. Колокола замолчали.

— В чем дело? Здесь вообще кто-нибудь был? — подал голос Гутред.

Эйгрин приблизился к Дьюранду и окинув взглядом сад спросил:

— Что ты видел?

Дьюранд не знал, что ответить рыцарю. Что заставило чернеца очутиться здесь, у могилы Альвен? Что он делал в Акконеле? Дьюранд не мог врать, но что ему сказать, не навредив при этом себе?

— Увидел кого-то в темноте. Кто-то подглядывал.

Конзар подошёл к окну. Стекло в одной из оконных панелей отсутствовало.

— Я погнался за ним, — продолжил Дьюранд, — но ему удалось сбежать.

— Замечательно, теперь мы благодаря тебе мы гоняемся за привидениями. Так получается? — ехидно поинтересовался Гутред.

Из-за угла показался патриарх Оредгар, за которым следовал Ламорик.

— Тебе не почудилось, — патриарх обращался к Дьюранду. — Здесь было нечто, но оно скрылось во тьме. Это существо не было человеком, но храм охраняет сила патриархов древности, поэтому попасть внутрь ему было не под силу.

Дьюранд, Гутред и оба рыцаря глядели на улицы Акконеля. Никто не проронил ни слова.

— Мне хочется побыть с сестрой, — прервал молчание Ламорик.


Они ждали Ламорика в темноте храма, нервничая, словно солдаты, заплутавшие в землях врага. Человек не смеет обнажать оружие в храме под страхом навеки погубить свою душу, но все они держали руки на рукоятях мечей. Дьюранд сжимал клинок, размышляя над тем, что этими же пальцами он касался руки Альвен.

Пока они ждали, их одежда, намокшая под дождём, просохла.

В третьем часу ночи Ламорик закончил заупокойную молитву и медленно направился к ним. Дьюранд старался не смотреть ему в глаза.

— Вы, должно быть, хотите побыть с семьёй, — предположил Конзар.

— Мы отправляемся в Хайэйшес.

Конзар озадаченно почесал подбородок.

— Ваша светлость, но мы уже потеряли два дня. Чтобы добраться до Монервея, нам придётся преодолеть добрую половину проклятого Гесперанда.

— В таком случае, нам надо поторопиться!

Конзар внимательно посмотрел на Ламорика и кивнул:

— Слушаюсь, ваша светлость.

Глава 11

Снова в путь

Во дворе трактира царил гомон — там толпились люди и кони. Ламорик хотел отправиться в дорогу немедленно, но рыцари и оруженосцы едва стояли на ногах от усталости. Солнце уже почти достигло зенита, а они пока так и не выехали из Акконеля. Дьюранд забросил на коня седельные сумки и увидел как из дверей трактира вышел Ламорик, направившийся прямо к Гутреду.

— Куда подевались эти сукины дети? — мрачно спросил молодой лорд.

— Они ещё у цирюльника, — ответил Гутред. — Бейден не сможет сидеть в седле, покуда…

— Значит мы повезём его в телеге! — рявкнул Ламорик.

— Мы отыщем его, — сказал Дьюранд.

К нему повернулся Гутред и прорычал:

— Найди тачку. Шевелись, это ведь ты ему локтем зубы выбил.

Вдвоём они бросились по улице Соломенной к рыночной площади. Колёса пустой тачки, которую толкал перед собой Дьюранд, грохотали по булыжной мостовой, словно походные барабаны. По улице мимо лавок спешили по своим делам люди. Рыцарей нигде не было видно.

— Черт, они должны быть где-то здесь, — задыхаясь, сказал Гутред.

Дьюранд оглядел палатки и увидел двух воинов, двигающихся нетвёрдой походкой по направлению к боковой улице. Один из них был одноглазым.

— Вон они!

Гутред сорвался с места, энергично перебирая кривыми ногами. Расталкивая прохожих и перепрыгивая через кучи мусора, старый оруженосец и Дьюранд кинулись к рыцарям. Через несколько мгновений Гутред ухватил Берхарда за рукав. Одноглазый рыцарь прижал к стене ничего не соображающего Бейдена, раскачивавшегося из стороны в сторону так, словно рыжеволосый воин был мертвецки пьян.

— Лорд Берхард, вы закончили?

— Видели бы вы нашего Бейдена, — расплылся в улыбке бородач.

Бейден, словно услышав, что говорят о нем, закатил глаза и осел на землю. Его рубаха спереди была перемазана кровью.

— Нам надо поскорей возвращаться. Мы теряем время, а до Хайэйшес путь не близкий, — сказал Гутред.

— Хорошо, — кивнул Берхард, — давайте положим его в тачку.

Дьюранд подхватил Бейдена под руки, и через мгновение все было готово. Вздохнув, Дьюранд взялся за ручки.

— Да, парень, жаль, что тебя с нами не было, — рассмеялся Берхард, потрепав Дьюранда по плечу.

Бейден, выглянувший из тачки, был красен как рак. Впрочем, он заслужил подобное унижение. Дьюранд тронулся с места, стараясь идти как можно быстрее.

— Короче, открывает цирюльник ему рот, и что бы вы думали? Тут же говорит, что с радостью выдернул бы ему семь зубов. Не один. Не два. Целых семь, — Берхард сунул в рот палец. — Вше ш этой штороны, — он с явным удовольствием извлёк палец изо рта, — по пенни за зуб.

— Платить цирюльнику зубами… — с отвращением покачал головой старый оруженосец.

— Друг мой, считай он дёшево отделался, — ответил Берхард. — Вам, например, повезло, что у вас оба глаза на месте. Ведь когда спишь, всегда приходится держать один глаз открытым. Если вы, конечно, хотите встретить рассвет живыми и в добром здравии.

Дьюранд, чьё внимание было сосредоточено на тачке, криво улыбнулся рыцарю. Бейден весил немало, а тачка, будто живая, моталась из стороны в сторону, норовя попасть колёсами в каждую яму и колдобину на дороге.

— Значит так, завожу я Бейдена в маленькую палатку, — Берхард махнул рукой в сторону рыночной площади. — Зашли мы туда, а там ничего нет — только два стула и коробка с инструментами. Бейден старается раскрыть рот пошире, но толку с того — меж его зубов и кончик кинжала не просунешь. Зубодёр, нежненько так, кладёт руки ему на лицо… Бейден этого даже не заметил, и тут цирюльник как рванёт, — они миновали арку, отозвавшуюся гулким эхом на смех Берхарда.

— Бейден так дёрнулся назад, что я уж думал, он себе шею сломает, но ему повезло — он с вечера не просыхал, а пьяниц Всевышний бережёт.

У Дьюранда в спине отчаянно засвербело, но времени, чтобы остановиться и почесаться не было.

— Мы поднимаем Бейдена на ноги, и когда до него доходит, что происходит, он нас начинает гнать от себя. Он, мол, не хочет, чтобы его считали трусом, держать его не надо. После этого он сам садится на стул. Никакой помощи ему не надо. Но пальцами он вцепился в собственные коленки крепко — не оторвать. Зубодёр открывает рот несчастного и, Всевышний, на глазах Бейдена наворачиваются слезы. Но он сдерживает их, мужчины не плачут. Мол, пусть ублюдок-цирюльник тешится вволю.

Дьюранд налетел тачкой на телегу и чуть не упал.

— Начинается осмотр, — продолжил Берхард. — Зубодёр берет в руки иголку, это я её так называю, хотя та иголка больше походила на шило, да и конец её был затуплен. Принимает боевую стойку. Бейден как глаза зажмурил, так и не открывает их. Цирюльник начинает ковыряться у Бейдена во рту и определяет по фырканью да сопению бедняги, здоровый он зуб своим шилом зацепил или больной.

Гутред выругался. Плечи и руки Дьюранда страшно ныли и горели огнём.

— И вдруг, — Берхард хлопнул в ладоши. — Зубодёр начал травить байки. Не знаю, что творилось у него в башке. По мне, чем быстрее закончишь, тем лучше. Но этот начинает: «Знавал я одного цирюльника в Эльдиноре, и пришла к нему однажды девушка. Зуб у бедняжки был гнилой — нечего сластей столько трескать. Он ей объяснил, что ничего страшного ей не грозит, что он всего-навсего тот зуб выдернет. Ну он полез ей в рот, тянет, тянет. Он в одну сторону, девка в другую. И неожиданно зуб выскочил. Цирюльник полетел вверх тормашками в одну сторону, девка в другую, юбки у неё задрались… Цирюльник поднимается на ноги, кидает взгляд на её задницу, девка ревёт белугой, и тут он замечает, что у него вся рука в крови. Понятное дело, он к крови привык — зубодёр как никак. Он присматривается внимательнее и видит, что у него из пальца точит что-то белое…»

Дьюранд содрогнулся.

— А теперь внимание. Вы, надеюсь, не забыли, что цирюльник рассказывает эту историю, а Бейден слушает. Я вижу, как лицо бедолаги заливает пот. Он тихонько убирает руки с коленей и тянется ими вверх к воротнику цирюльника. Когда тот доходит в своём рассказе до самого интересного места, Бейден резко дёргает цирюльника за воротник и открывает глаза. Видели бы вы, как Бейден на него посмотрел, — Берхард приложил руку к сердцу. — Отродясь такого взгляда такого не видывал. Зубодёр глаза выкатил и хрипит. Когда Бейден его отпустил, цирюльник больше не проронил ни слова. Он словно засунул все свои байки про зубы мудрости, сломанные челюсти, ржавые щипцы в шкатулку, запер её на замок и бросил в глубокую реку. Даже настойку какую-то приволок. То ли на маке, то ли на плюще, а может быть, вообще на мандрагоре. Потом зубодёр снова взялся за работу, и, что греха таить, дело своё он знал. Не скажу, что Бейден и дальше вёл себя паинькой. Согласитесь, не так-то просто усидеть на месте, когда у тебя выдирают зубы.

Из тачки донёсся стон, оборвавший весёлый смех Берхарда. Наконец показался трактир, располагавшийся на вершине небольшого пологого холма. Дьюранд, сжав зубы, налёг на тачку, и через несколько мгновений они уже стояли у дверей.

— Будет здоров как бык, — кивнул Берхард на тачку. — Когда он придёт в себя, зубодёр велел прополоскать рот мальвазией и рассолом, чтобы отогнать зло.

— Духи вечно слетаются на кровь, но они любят вино или солоноватую воду, — кивнул Дьюранд.

У дверей трактира ждал сэр Эйгрин.

— Лучше бы ему подумать о Всевышнем, — промолвил он. — Впрочем, Бейден — это Бейден.

К ним подошёл Конзар.

— Черт, в повозку его, — приказал он, посмотрев на Бейдена. — Ламорик уже отправился в путь.


Через полчаса кортеж Ламорика выехал из Закатных врат, и, проскакав по Западному мосту, направился прочь от Акконеля. Дьюранд, поглаживая рукоять меча, размышлял над тем, что дорога в Монервей пролегает по владениям герцога Ирлакского. Прошлой ночью он внимательно осмотрел подаренный ему меч — на лезвии клинка, уже побывавшего в битвах, почти не было заусенцев. Меч, не новый, но и не старый, благодаря металлической насадке на рукояти, был очень хорошо сбалансирован.

Сначала они поехали по Ферангорскому тракту, а потом Конзар повёл кортеж на северо-запад, избегая многочисленных дорог, сворачивающих к столице Ирлака. Дьюранду мерещилось, что в каждой деревне, в каждом селе, которые они проезжали, прячутся люди Гоула, готовые в любой момент выскочить из засады и напасть на них. При виде любого всадника, скачущего им навстречу, Дьюранд хватался за меч, а каждый ворон, из тех, которые сидели на ветвях деревьев, провожал Дьюранда долгим взглядом. Спустя несколько недель, а то и дней, земли, через которые проезжал кортеж, могли стать ареной междоусобной войны.

И все же день выдался чудесным. Солнце ярко светило на бледном морозном небе. То там, то сям мелькали фермы северного Ирлака, и поля, чёрные после собранного урожая. По правую сторону от кавалькады раскинулось пустоземье, покрытое гранитными холмами, тоскливыми и унылыми, словно облака у самого горизонта. Невероятно, что эти дышащие покоем земли принадлежат безумцу Радомору.

Впереди ехал пышущий яростью Ламорик, казавшийся необузданным и диким, таким же как Радомор.

— Времени нет. Не успеем, — бубнил себе под нос Гутред.

Дьюранд растёр руками лицо и оглядел процессию. Он видел спины скакавших впереди рыцарей. Берхарда мотало из стороны в сторону — одноглазый рыцарь уснул в седле. Сэр Эйгрин, чтобы не пропустить время молитвы, поглядывал на солнечные часы, сделанные в форме подвески. Кто-то из воинов точил огромные мечи, обращаясь с ними с такой лёгкостью, будто в их руках были кинжалы, кто-то — возился с упряжью. Из телеги время от времени доносились стоны Бейдена. Процессия ехала в гробовом молчании. Все понимали — им никак не успеть к началу турнира в Хайэйшес, как бы этого ни хотел Ламорик.

Придорожные деревеньки был пусты, до всадников доносился лишь лай собак, да плач детей. Кортеж провожали десятки глаз, сверкавших из-за окон. Всадники скакали вперёд.

Незадолго до первых сумерек сгустился туман, сжавший мир до размеров маленького клочка земли. На севере все так же тянулось пустоземье. Холмы исчезли из виду, мгла, окутавшая равнину, таила угрозу. К северу лежало герцогство Гесперанд, также носившее название Утраченного герцогства, — место обитания призраков и злых духов. Пару раз у дороги возникали силуэты домов, Дьюранд слышал, как люди с хлопаньем затворяют двери. Во мгле могли бродить чернецы, демоны и сам Сатана.

Дорога свернула, и отряд выехал в долину. На расстоянии примерно одной лиги от них на холме возвышался замок, а у основания холма пристроилась небольшая деревушка. В замке их мог ждать тёплый ночлег и горячая пища.

— Глядите, — Берхард показал рукой вдаль, туда, где у самой границы долины чернело нечто, погруженное в туман.

Что это? Может быть, лес?

— Там Гесперанд, — молвил Берхард.

Конзар прорычал приказ и отряд остановился.

— Я хочу знать, много ли мы проехали и сколько нам осталось дней пути. Мы отправимся в замок и все узнаем.

По рядам пронёсся ропот одобрения.

— Гутред, возьми с собой пару ребят и езжай вперёд, чтобы оповестить хозяев о нашем прибытии.

Дьюранд был готов на любое, даже на самое тяжёлое и опасное задание. Он вызвался поехать вместе с пожилым оруженосцем.


В компании Гутреда и его нескольких помощников Дьюранд направился в сторону замка. В деревне, несмотря на довольно ранний час, не было видно ни единого человека. У въезда в деревню они резко остановились, распугав стадо свиней. Улицы были тихи и пустынны. Лошади жалобно заржали, и Гутред сложил ладони в знак Небесного Ока.

Кони тронулись с места, и теперь всадники ехали мимо деревенских домов, окна которых были закрыты ставнями. Серая твердыня замка нависала над затихшей деревней.

— Не нравится мне все это, — буркнул Гутред, и путники спешились, оглядываясь по сторонам в поисках жителей.

Как только Дьюранд спрыгнул на землю, с лязгом и грохотом опустился подъёмный мост замка. Дьюранд едва успел выхватить из ножен меч, как из замка вылетел всадник. Он пустил своего коня в галоп вниз по склону холма, направляясь прямо к Дьюранду. Времени отскочить в сторону не было. Всадник поудобнее перехватил щит и копьё. Оруженосцы брызнули в придорожные канавы, а Дьюранд замер на месте, ожидая неминуемой гибели. Скрипнув зубами, он сжал рукоять меча. Неожиданно всадник осадил скакуна, остановившись буквально в дюйме от клинка Дьюранда.

— Вы пришли с оружием в земли герцога Аильнора Ирлакского. Кто вы такие? — прорычал вислоусый безумец, вытаращив глаза.

Копьё был нацелено прямо на Дьюранда, поэтому он счёл за лучшее ответить:

— Сир, мы всего лишь путники. Мы никоим образом не желали нанести герцогу вред. Меня зовут Дьюранд.

— Вы ищете ночлега?

— Сир, я всего лишь оруженосец. Моего капитана зовут сэр Конзар, — произнёс Дьюранд, помня о запрете разглашать подлинное имя того, кто скрывался под прозвищем Красного Рыцаря. — Наш отряд остановился невдалеке от деревни. Мы держим путь в Монервей.

— Меня зовут Беорник, управляющий крепостью и землями Ирдана, принадлежащими его светлости. Вам лучше войти в замок.

Дьюранд кивнул и, не сводя глаз с бесноватого управляющего, произнёс:

— Я позову остальных.


В трапезной стояла тишина, прерываемая лишь звуками шагов. Забытая метла лежала на ворохе сена. Стол был уставлен пивными кружками.

— Сэр Беорник, — произнёс Конзар. — В вашей деревне очень тихо.

Рыцарь кивнул, вперив остановившийся взгляд в стол, вокруг которого столпились люди.

— Все ушли.

Конзар раскрыл было рот, но его опередил Берхард.

— Что значит «ушли»?

— Все это началось прошлым вечером.

— Что «это»?

— Пришло известие о том, что герцог Аильнор лишил своего сына наследства в пользу внука. На этом настояли наши мудрые женщины.

Дьюранд замер. Герцог лишил наследства собственного сына? Значит, преданные герцогу люди оказались крепче, чем Дьюранд полагал.

— Прости, рыцарь, но я не понимаю тебя.

— Два дня назад был созван совет, — кивнул Беорник. — Поднялась буря, словно наступил конец времён. Все, как и предсказывали мудрые женщины.

— Прошу меня извинить, сэр Беорник, но…

— Год назад, — хрипло продолжил Беорник, словно не слыша, что к нему обращаются, — как раз на Изломе Зимы мы были на ночной службе в святилище. Наступила полночь. Когда мы вышли наружу, сияла полная луна, словно Око Небес обратилось в лёд. И когда мы вышли во двор, в сиянии снега мы увидели… увидели деревню. У стен святилища стояли нагие жители, взрослые и дети, стояли и взирали на нас. Нагие, а тела их были белыми. Белыми как снег.

Люди, столпившиеся в трапезной, содрогнулись.

— Это были жители Ирдана, нашей деревни. Среди них был мой управляющий, три его дочки… Там были все… Все — понимаете? Каждый нашёл в толпе самого себя, стоящего нагим на снегу под ярким светом луны. Казалось, они тянутся к нам. Хотят что-то сказать. Потом луну затянули тучи, и видение исчезло. Те, кто стоял поближе к ограде, кое-что услышал. Шёпот. Тихий шёпот: «Пройдёт год, и мы снова встретимся. Лицом к лицу». Мудрые женщины обо всем знали. Знали, что все начнётся с вестей из Ферангора.

— Властитель Небесный, — выдавил из себя Ламорик. — Эйгрин, ты хоть что-нибудь понял?

— Сложно сказать. Излом Зимы — межвременье, точно такое же, как и полночь. Именно тогда нам ниспосылаются знамения. К тому же, не будем забывать, — Гесперанд совсем близко.

— Я слышал, что надо быть совершенным безумцем, чтобы на Изломе Зимы ходить на кладбище, — кивнул Берхард, окидывая взглядом единственного глаза сероватые бойницы, через которые с запада, со стороны Гесперанда, в трапезную попадал свет закатного солнца.

— Я не мог пойти вместе со всеми, — прошептал Беорник.

— И куда же они отправились? — подался вперёд Конзар.

— Они увидели, что начало уже положено. Род старого короля оборвётся в Ирлаке.

— Куда ушли жители? — повторил вопрос Конзар.

— Мудрые женщины собрали всех и повели в лес.

— В Гесперанд?

— Да.

Дьюранд обмер: жители ушли в проклятые земли, чтобы избежать судьбы, которую им пророчило явленное год назад видение.

— Я не мог последовать за ними. Я управляющий замком и землями Ирдана, принадлежащими его светлости. Я поклялся спасением души исполнять свой долг и хранить верность герцогу. А они ушли в Гесперанд. Они будут пить тамошнюю воду и есть плоды, что произрастают в тех лесах. Они останутся там навеки.

Повисла гробовая тишина, которую первым решился прервать Конзар:

— Гутред, возьми людей. Уведите отсюда сэра Беорника и дайте ему выпить чего-нибудь покрепче. И снимите с него эту чёртову кольчугу.

— Что же нам делать? — обхватил руками голову Ламорик.

Конзар что-то пробурчал о мудрых женщинах.

— Как ты думаешь, что происходит? — поинтересовался Ламорик.

— Каждый из нас, после того как ниспосылается знамение, волен действовать так, как захочет. Кто знает, что нас ждёт? Я уверен — от судьбы не уйдёшь. Мудрым женщинам многое открыто. Они достаточно знают о рождении и смерти.

— Радомор лишён наследства, а моя сестра мертва, — Ламорик сжал кулаки и бросил яростный взгляд на Конзара. — Что же произошло? Что это за место — Ирдан? Мы много проехали?

— Не очень, ваша светлость.

Эйгрин тихо извлёк солнечные часы и поместил их на свет:

— Ещё не стемнело. Сейчас около восьми, и мы ещё можем ехать. Сейчас темнеет рано, но у нас ещё есть время, чтобы проскакать с пяток лиг.

Ламорик кивнул. Пора было отправляться в путь.


Гутред оставил вместе с сошедшим с ума управляющим оруженосца по имени Эорман. Остальные же вскочили на лошадей и направились на запад, туда, где их ждали проклятые земли Гесперанда. На душе было неспокойно. Снова опустился туман.

— Ненавижу такую погоду, — поёживаясь, произнёс Гутред. Лес приближался, чернея в тумане, словно берег покрытого льдом озера. Дьюранд был уверен, что не он один представил, как жители Ирдана гуськом, один за другим, входят в лесную чащу, чтобы сгинуть в ней навеки.

Несколько часов спустя порывы северного ветра разорвали пелену тумана, и люди увидели, что они уже подъехали к самой границе леса. Вокруг них расстилались проклятые земли Гесперанда. Послышались ругательства. Дьюранд сжал зубы. Ветер завывал в ветвях деревьев.

— Стойте, — отдал команду Конзар. Впрочем, прозвучавший приказ был излишним, поскольку лошади и сами остановились, а некоторые из них даже начали пятится.

Тракт раздваивался. Одна дорога вела в Ферангор и пророчила долгие дни обходного пути. Вторая — была проложена через Гесперандский лес и тянулась прямо к Монервею.

Ламорик пристально смотрел на развилку.

— На юг, — сказал молодой лорд. — Поедем по Ферангорскому тракту.

— Всего лишь лес отделяет нас от Хайэйшес, — промолвил Конзар.

— Насколько он способен замедлить скорость нашего продвижения?

— Это же Гесперанд, — ответил Конзар. — Объездной путь отнимет у нас не один день.

Они опоздают на турнир. Это понимали все. И сейчас Ламорик стоял перед непростым выбором: либо распустить отряд, бросив людей на милость судьбы на дорогах зимнего Эрреста, либо отправляться в путь — уже неважно куда.

— Значит, поедем в обход — просто поскачем быстрее, — решил Ламорик.

— Лорд Морин сказал, что турнир начнётся через шесть дней.

— И что же скажешь мне ты, мой верный капитан?

— Нам предстоит проехать шестьдесят лиг, сир. Если мы двинем в обход, на дорогу уйдёт несколько дней, а не часов.

— А что если мы бросим подводы и лошадей с грузом?

— Оружие можно взять в аренду. Но лошади измотаны после Сильвемера, и много от них ждать не приходится.

Повисло тягостное молчание. Люди внимательно слушали, ожидая, когда решится их участь.

Ламорик склонился в седле и, наконец, тщательно подбирая слова, начал:

— Сэр Эйгрин, до меня доходили слухи о людях, которым удавалось пересечь Гесперанд, оставшись при этом целыми и невидимыми.

Дьюранду казалось, что перед ним разыгрывается тщательно отрепетированный спектакль. Эйгрин сидел в седле, не отрывая взгляда от леса:

— Да, сир, были такие, которые входили в чащу и выходили из неё в добром здравии. Часть из них по пути ничего особенного не видели — только деревья и развалины. Те, в чьих сердцах тверда вера во Всевышнего…

— Ага, ты останешься в живых, если не притронешься ни к воде, ни к плодам, что растут в этом лесу, — закончил Берхард, поднимаясь в стременах. — Я не хочу оскорбить твои чувства, Эйгрин, но этот лес, если уж и не потусторонний мир, то очень к нему близок. Есть мы, и есть они. Внутри леса надо следовать десяткам, если не сотням правил.

— Верно, — произнёс Конзар, всматриваясь в зелёный туннель, который образовывали сплетающиеся над дорогой ветви деревьев. Он повернулся лицом к отряду. — Я знаю о чем говорю. Много лет назад я с ребятами пересёк этот лес.

Ламорик медленно кивнул и произнёс:

— Я не хочу поворачивать назад.

Молодой лорд повернулся к отряду. Люди ещё в Акконеле догадывались, что им предстоит, и в глубине души уже смирились. И все же Ламорик был должен обратиться к отряду с речью.

— Лорд Морин бросил мне вызов. Вы все видели сами. Он обещал, что на турнир приедет главный герольд Эрреста, чтобы стать свидетелем состязания. Судьба дала нам последний шанс, когда мы его уже не ждали. Больше фортуна не будет к нам столь благосклонна, — Ламорик посмотрел на них, задерживая взгляд на каждом члене отряда. — Я вижу в случившемся длань провидения. Нам надо ехать.

Никто не проронил ни слова.

Ламорик, пришпорив коня, первым въехал на лесную тропу. Отряд последовал за ним.


Над отрядом что-то шептало зеленое море листвы, через которое просачивались лучи заходящего солнца. Дьюранд задрал голову и на мгновение ему показалось, что он — утопающий, погружающийся в глубины океанской бездны. Потом это ощущение пропало.

— Держите ушки на макушке, — сдержанно произнёс Гутред. — Пока вроде все тихо. Никому не спать, если хотите выбраться из этого леса живыми. Я говорил с браконьерами Гелебора. Они постоянно шастают по этому лесу и остаются невредимыми, потому что относятся к каждому листочку, как к скорпиону.

Во главе кавалькады ехал мрачный сэр Конзар. Меч и щит, которые рыцарь держал наготове, служили для Дьюранда лучшим предупреждением, чем все приказы и команды вместе взятые. И все же лес был зелёным и светлым. Дьюранд начал понимать ирданских крестьян, которые предпочли укрыться в этой чаще, не дожидаясь злого рока, который был готов обрушиться на их деревню. В лесу даже пахло иначе, приятней. В Ирлаке воздух был влажным, пропитанным запахом грязи и мокрой травы. В лесу, казалось, все ещё царило лето. В Ирлаке деревья давно уже сбросили листву, здесь же она была зеленой. Но несмотря ни на что, Конзар держал оружие наготове.

Каждый часовой знает, что любая опасность с течением времени становится обыденностью. Страх пропадает. Через час дорога, покрытая лабиринтом каменистых кочек, пошла под уклон. Всадники, нарушив строй, сбились в кучу. Дьюранд с Гутредом оказались почти во главе кавалькады — впереди них скакали Конзар, Эйгрин и Ламорик. Теперь Дьюранду казалось, что они находятся под его надёжной защитой.

— Ничего не понимаю, — донёсся голос Ламорика. — Почему он лишил сына наследства? Что случилось с Альвен? — помолчав, молодой лорд добавил. — Бедный отец. Теперь его планам не суждено сбыться.

Конзар не отводил взгляда от петляющей дороги:

— Простите ваша светлость? — переспросил Эйгрин.

— Извините. Я о свадьбе. Мне минуло не больше тринадцати зим — я служил пажом в Уиндговере, когда отец объявил, что отдаёт Альвен в жены Радомору Ирлакскому. Я думал, что это лишь политика — союз верных короне герцогств и старых родов. Пара свадеб, и он свяжет Монервей, Ирлак и Гирет в союз верных государю земель. Потом я увидел её будущего супруга. Я домой приехал на Зимний Излом. Альвен… знаете, она порой была остра на язык, и один из вассалов моего отца, Ситрик Гоул, буркнул под нос что-то про неё. Назвал её то ли гадюкой, то ли мегерой. Помню, как обозвал его про себя сукиным сыном, но Радомор… Он, как молния, подскочил к Ситрику, выволок его во двор… Он поднял Гоула над землёй. За шею. Этот болван болтался, словно на виселице, только вместо петли были руки Радомора. Эта свадьба была более чем союз благородных домов. Радомор любил её, взял её в жены, сражался за неё.

Дьюранд, задрав голову, подумал о Небесном Оке.

— И вот теперь Аильнор лишил сына наследства. Какую смерть приняла моя сестра? Альмора увидела её в лодке? Что за ирония судьбы. Я думал, Альвен счастлива. У неё был ребёнок.

У Дьюранда был ключ к разгадке. Он знал, что вызвало ярость Радомора. Он понимал, что пусть недолго, но он все же был тюремщиком Альвен и её ребёнка. Дьюранд все знал. «Сейчас или никогда, — решил он. — Если я смолчу, то больше не смогу называть себя мужчиной».

— Я все думаю и думаю об этом, — сказал Ламорик. — И вот нас занесло сюда, — закончил он, всматриваясь в заросли деревьев.

Дьюранд не мог больше молчать.

— Разгадку ищи в её муже.

Эти слова произнёс не Дьюранд.

В то же мгновение отряд пришёл в движение, послышался лязг извлекаемых из ножен мечей, хлопки опускающихся забрал.

На дороге стоял высокий стройный незнакомец, очень похожий на воинов, которых Дьюранд видел в Фецкой лощине. Из-под плаща холодно поблёскивала медная кольчуга.

Конзар, спрыгнув с коня, приставил меч к горлу незнакомца.

— Все как обычно, — пробормотал человек. Он даже не обратил внимания на острый клинок, готовый в любой момент оборвать его жизнь. Взгляд у незнакомца был, как у лунатика — казалось, он смотрел не на людей, а сквозь них.

— Отойди в сторону, Кон, — выдохнул Ламорик.

Конзар подчинился, но меч от горла незнакомца не убрал.

— Ты кто? — спросил Ламорик.

Незнакомец выдержал паузу и, сощурив глаза, заявил:

— Таких, как вы, было много. Очень много.

— Отчего ты заговорил о моей сестре?

— Всегда так, — человек разговаривал словно не с ними. — Вы отправляетесь на турнир, — добавил он.

— Не знаю, что…

Конзар поднял руку:

— Ты говоришь о Хайэйшес?

— О турнире, — поправил воин.

Конзар стукнул его кулаком в грудь, но широкоплечий незнакомец показался скорее удивлённым, нежели раздосадованным таким поступком рыцаря.

— Что за турнир? — спросил Конзар.

— Боуэрский турнир у Гласс.

— Спроси ещё раз, кто он такой, — вмешался сэр Эйгрин.

— Как твоё имя? — спросил Ламорик. — Мой капитан убьёт тебя, если ты не ответишь.

Словно лишь только теперь незнакомец заметил приставленное к горлу острие меча.

— Меня зовут Сейвин. Я ищу… — незнакомец моргнул и покачал головой. — Вы едете на турнир?

Нахмурившись, Ламорик повернулся к капитану.

— О каком турнире он говорит?

— Я кое-что слышал о нем, ваша светлость, — ответил Конзар. — Он проводится в Гесперанде каждые семь лет со времён Великого царства.

— Но… у нас нет времени. Мы должны ехать в Хайэйшес.

Лошадь Ламорика, словно уловив настроение седока, энергично закивала головой.

— Мы можем попытаться, — ответил Конзар.

Человек, назвавший себя Сейвином, кивнул и быстро, как молния, отпрыгнул с дороги под сень деревьев, уйдя с направления удара меча. Склонившись, он поднял с земли оружие минувших времён. Сначала в полусумраке сверкнул длинный меч. Дьюранд подумал, что вряд ли под сенью небесных сфер сохранился второй такой клинок. За мечом последовал овальный щит и позолоченный шлем. И, наконец, показалось очень странное оружие. Где-то у самой земли воин ухватился за что-то и потянул, извлекая на свет длинное чёрное древко. Пядь за пядью древко поднималось над землёй, пока не показался наконечник. Незнакомец взмахнул копьём, забрасывая его себе на плечо, и с острия в сторону отряда сорвались тугие капли. Одна из них попала Дьюранду на щеку.

Гутред впился глазами в лицо Дьюранда. Дьюранд коснулся пальцами влаги и взглянул на них — они были красными. С острия копья, заливая тёмное древко, сочилась кровь.

Сейвин выпрямился, гордо задрав подбородок, — безумный воин, пришедший к ним из глубины веков. Он явно собирался присоединиться к отряду.

— Ты сошёл с ума, — прошептал Ламорик.

— Ваша светлость, прошу вас, тщательно обдумывайте каждое действие, — произнёс Берхард.

— Ты хочешь, чтобы я взял с нами этого ненормального?

— Я просто прошу вас подумать. Мы в необычном лесу. Чужаков не гонят. Ничем хорошим это никогда не заканчивалось.

— Сейвин… В этом имени что-то есть, — почесал нос Эйгрин.

— Ну что ж, — кивнул Ламорик. — Незнакомца я прочь не прогоню, но и скорость мы сбавлять не будем. Так будет справедливо. Сейвин, я разрешаю тебе пойти с нами.

Будто зная заранее решение молодого лорда, незнакомец медленно кивнул головой, на которой теперь красовался старинный шлем.


Они проехали ещё одну лигу, когда Дьюранд заметил, как между деревьев что-то сверкнуло.

— Что это?

Люди в отряде принялись крутить головами.

— Там, за деревьями!

Рыцари, ехавшие впереди, и оруженосцы, замыкавшие строй, внимательно вглядываясь в том направлении, куда Дьюранд показывал рукой. За деревьями что-то мелькало.

Звякнул метал — Сейвин бросил щит на землю и принялся карабкаться на старый бук, перебирая руками и ногами с такой скоростью и лёгкостью, словно он лез по лестнице. Взобравшись на высоту в пять фатомов, воин, совсем как моряк, принялся всматриваться вдаль.

— Люди. Вооружены, — выдохнул он.

Слова Сейвина услышали все.

— Вооружённые люди? — лицо Берхарда исказилось. — О чем он?

— Тихо, — прошипел Конзар. — Всем мечи и щиты наизготовку.

Дьюранд потянулся за исцарапанным щитом и обнаружил, что в просвет среди деревьев ясно видит остановившийся отряд чужаков — воинов в кольчугах, сидящих верхом на лошадях. Лошадь Дьюранда переступила с ноги на ногу, слегка двинувшись вперёд, и деревья сомкнулись, скрыв с глаз чужой отряд. Дьюранд попытался отыскать просвет, но как он ни крутился — все было тщетно.

— Пропали, — сказал он. — Теперь никого не вижу.

Конзар коротко кивнул:

— А с этого момента, джентльмены, соблюдаем тишину. И ушки держим на макушке. В таком безумном месте я никого не рискну отправить в разведку. Каждый должен быть начеку.

Сейвин соскользнул с дерева и, подхватив с земли шлем, снова водрузил его на голову.


По мере того как смеркалось, отряду стали попадаться на глаза все чаще и чаще путники.

На протяжении нескольких лиг дорога шла под уклон, и теперь с левой и правой стороны тракта высились чёрные земляные насыпи с торчащими из них мощными корнями деревьев, навевавшими мысли о пещерах, таящих несметные сокровища. Высоко над головами рыцарей сплетались ветви огромных деревьев, отчего людям казалось, что они находятся в нефе гигантского храма.

— Теперь и я их вижу, — донёсся голос из задних рядов. Повсюду среди деревьев мелькали фигурки скачущих воинов. На этот раз Конзар даже не стал отдавать команду остановиться. Казалось, лес был битком набит вооружёнными людьми.

Дьюранд, разминаясь, пошевелил плечами, крепко сжав в руках щит и меч. В шее отчаянно засвербело. Стоило Дьюранду потянуть руку, чтобы почесаться, кусты словно взорвались. На дорогу вылетел всадник. Солнце осветило его лицо, блеснув на клинке, который он сжимал в руках. Дьюранд подхватил щит и меч, понимая, что опоздал.

Всадник не нанёс удара, хотя был так близко, что Дьюранд мог разглядеть щетину на его лице и обветренные щеки.

Рыцарь уставился на тракт стеклянными, ничего не видящими глазами, после чего, повернув голову, пришпорил коня. Конь молнией взлетел на насыпь и всадник исчез из виду.

Кавалькада остановилась — все смотрели на Дьюранда, широко раскрыв глаза. Кое-кто складывал ладони в знак Небесного Ока.

— Ты, — Сейвин, сжимающий в руке кровоточащее копьё, уставился на Дьюранда. — Я тот, кто нужен.

Отряд тронулся с места.

— Я. Поиск был очень долгим, но сейчас мы почти рядом.

Дьюранд, не сводивший с безумца взгляда, чувствовал, что на них смотрит Гутред.

— Приятель, я не понимаю, о чем ты, — сказал Дьюранд.

— Меня ждёт моя дама, — кровь, сочившаяся по древку старинного копья, заливала безумцу руки. — Она ждёт меня.

К ним подъехал Берхард:

— Слушай, — обратился он к Сейвину. — Оставь парня в покое. Мне плевать, что это за мегера, о которой ты так беспокоишься. Дьюранд не имеет к ней никакого отношения.

Дьюранд услышал журчание воды. Где-то впереди бежала река, судя по звуку, немаленькая. Как ему удалось услышать её шум сквозь стук копыт и звяканье сбруи? Берхард медленно кивнул.

— В чем дело? — потребовал ответа Сейвин. — Чего смотришь? Ты что-то слышишь?

Дьюранд не успел ответить.

— Что ты слышишь?! — завопил Сейвин.

Отряд словно почувствовал, как незнакомца захлёстывает волна безумия.

— Вперёд, — бросил короткий приказ Конзар.

— В чем дело? — Сейвин отвернулся от Дьюранда, обращаясь теперь ко всему отряду. Дьюранд пришпорил коня. Теперь они скакали лёгким галопом.

— Черт! — прорычал Гутред. — К реке. К реке, если хотите жить!

— Скачи! Скачи что есть сил! — крикнул Берхард Дьюранду.

— Стойте, — воскликнул Сейвин, оказываясь позади отряда. — Опять все повторяется. Не надо!

Дьюранд, оглянувшись, увидел у камня Сейвина. Он надрывно кричал — шея была перевита канатами вен, глаза выкачены. Кругом шумели деревья.

Люди сквозь ветер гнали лошадей вперёд, плащи развивались за спинами, словно крылья птиц. Дьюранд привстал в стременах, пустив коня вскачь. Позади, перемещаясь по насыпи прыжками, отталкиваясь от деревьев, отрывая от них целые куски коры, отряд преследовал Сейвин.

Лес расступился и из-за спин скакавших впереди воинов, Дьюранд разглядел пролёт выгнувшегося боевым луком моста. Впереди маячил свет — виднелись зеленые берега и сверкающая на солнце листва. Как только копыта коней ступили на мост, сзади раздался истошный крик Сейвина. Оглянувшись, Дьюранд увидел, как явившийся из тьмы веков воин качнулся назад и швырнул своё копьё, которое со свистом устремилось к нему, разбрасывая капли крови, готовое вот-вот воткнуться под ключицу. Но копьё так и не нашло своей жертвы. Бессильно зависнув над серединой моста, оно растаяло в воздухе. Когда Дьюранд окинул взглядом лес, Сейвина нигде не было видно.

Глава 12

Боуэр

Взбудораженные произошедшим люди проехали по поскрипывающему мосту. Наконец в тишине Конзар произнёс:

— Эта река называется Гласс. Мы едем на турнир, о котором нам говорил этот Сейвин. — Под мостом среди покрытых мхом валунов река несла кристально чистые воды, от которых поднимались волны холодного воздуха. Дьюранд представил, что стало бы с ним, упади он в реку, берущую своё начало в лесах северного Эрреста, бегущую мимо Тернгира и впадающую в покрытое туманами Зимнее море, место, где он никогда не был. Кинь Сейвин копьё чуть раньше — и Дьюранд наверняка бы погиб.

— Назад мы не повернём, — заявил Ламорик. — Кажется, все дороги герцогства ведут к этой реке.

Воины кивнули, и отряд тронулся вперёд, въехав в буковую рощу, раскинувшуюся на противоположном берегу реки. Через некоторое время лес расступился, и вдалеке показалась вершина огромного замка.

— Вот он, — выдохнул Конзар. — Боуэр.

Крепость, белоснежные стены которой, сложенные из известняка, поднимались к самому небу, была никак не меньше замка герцога в Акконеле. Видавшие виды воины задирали головы, разинув рты, словно деревенские мальчишки.

Отряд ехал мимо замка. Люди не сводили с него глаз, словно ожидая, что из каждого окна на них в любой момент могут наброситься сонмы демонов. То здесь, то там виднелись пасущиеся овцы, но где же поля, снабжающие продовольствием обитателей замка? И есть ли вообще у этого замка обитатели? Ответ на эти вопросы ждал их за боковой стеной цитадели: перед отрядом раскинулся залитый красным светом заходящего солнца склон холма, который покрывали поля и домики. В полях за плугами, влекомыми мычащими быками, шли крестьяне; поднимались и опускались кирки и мотыги.

— Что они делают? — изумился сэр Эйгрин.

— Готовятся к посевной? — предположил Ламорик.

— Именно, — кивнул Конзар. — Все так и есть. Завтра они будут сеять озимые.

— Что? — изумился Ламорик. — Так поздно? А что если год выдастся холодный?

— Ваша светлость, — покачал головой Эйгрин, сложив длинные пальцы в знак Небесного Ока. — Я полагаю, здесь властвуют силы, которым не страшны времена года.

— Изумительно, — покачал головой Ламорик.

— Даже я не смог бы выразиться точнее, — согласился Эйгрин. — Многое остаётся непонятным, но, быть может, вскоре мы узнаем ответы на все вопросы.

Показалась сторожка у замковых врат.

Конзар и Гутред странно переглянулись.

— Дьюранд, — произнёс Гутред. — Ступай и погляди, нет ли где привратника. Возможно, он в сторожке. Объяви о нашем прибытии.

Дьюранд спешился, чувствуя на себе многочисленные взгляды, и направился к сторожке, все глубже и глубже погружаясь в тень, которую отбрасывали белоснежные стены замка. Дьюранд ступил под арку. Лучи закатного солнца озаряли глазницы бойниц.

— Эй! — крикнул Дьюранд. Его голос эхом отразился от каменной кладки.

Ему никто не ответил.

— Мой капитан, сэр Конзар, ждёт у ворот замка. Здесь есть кто-нибудь, кто…

Кто-то хихикнул. Послышались звуки шагов босых ног. Из-за эха было невозможно определить, откуда идёт звук — его источник, казалось, был близко и далеко, спереди и сзади. Дьюранд оглянулся, поймав на себе взгляды Гутреда, Ламорика и остальных членов отряда. Он набрал в грудь побольше воздуха и решительно шагнул в глубь арки, скрывшись из виду.

Теперь он остался один на один с насмешником, который притаился за одной из бойниц. Дьюранд резко повернулся, поймав взглядом одну из бойниц, черневших на западной стене, после чего быстро отвёл глаза.

— Ни за что не поверю, что ворота оставили без охраны, — пробормотал он, делая маленький шажок в сторону бойницы. — Замок в хорошем состоянии, — ещё один шажок, — в полях работают крестьяне…

Ещё один шажок — и до темнеющей бойницы остался всего лишь ярд. Дьюранд одним скачком покрыл оставшееся расстояние, запустил руки в бойницу и, сомкнув пальцы на чем-то мягком и волокнистом, резко потянул на себя. В узеньком окошке показались чьи-то бровь и щека. Их обладатель зашипел, издав звук, который обычно звучит, когда повар бросает мясо на раскалённую сковородку. Дьюранд потянул свою добычу за бороду и, прижавшись к бойнице, впился взглядом в выпученный глаз:

— Вылезай, приятель, — сказал он. — Мой капитан с отрядом ждут у ворот.

Глаз моргнул, а его обладатель не произнёс ни слова, поэтому Дьюранду снова пришлось дёрнуть его за бороду.

— Открывай ворота и объяви, что прибыл сэр Конзар, — с этими словами Дьюранд отпустил свою жертву.

Снова раздалось шипение, за которым последовали шаркающие звуки удаляющихся шагов.

Несколько мгновений Дьюранд стоял в полумраке с раскрытым ртом, размышляя над тем, как ему объяснить своё поведение. Неожиданно дверь со скрипом распахнулась, и в залитом светом проёме возникла согбенная фигура бородача в изорванной одежде.

— Ваша светлость, — произнёс незнакомец, не сводя с Дьюранда взгляда.

— Я всего лишь желаю объявить о прибытии сэра Конзара, — пояснил Дьюранд. — Ты не мог бы сказать, дома ли твой господин?

Рот незнакомца скривился:

— Да, ваша светлость. Вернее и да, и нет, — с этими словами привратник повернулся к Дьюранду спиной и, семеня ногами, удалился.

Привратник ушёл, ворота были открыты. Дьюранд с известием о том, что им разрешили войти, поспешил к отряду.


Внутренний двор представлял собой залитую светом зеленую лужайку. Проследовав с отрядом внутрь крепости, Дьюранд снова подивился мастерству каменщиков, трудившихся над возведением замка. В косых лучах солнечного света он разглядел зловещие силуэты стражей, которые неподвижно, словно статуи, стояли на парапетах. «Если люди в этом замке были столь же сведущи в воинском деле, как и Сейвин, может, мне даже повезло, что я отпустил бороду привратника», — подумал Дьюранд.

Обнаружив, что внутренний двор пуст, отряд выстроился в неровную линию. Берхард недоуменно посмотрел на Дьюранда, но тот смог лишь покачать головой.

— Ну что ж, теперь, я полагаю, нам предстоит встретиться с владельцем этого замка, — произнёс Ламорик таким тоном, словно ему уже не раз доводилось бывать в крепостях, где властвовали потусторонние силы. Члены отряда опустили руки на гарды мечей. Дьюранд окинул взглядом стены замка, внимательно всматриваясь во тьму каждой бойницы.

Неожиданно раздался грохот. Мелькнула мысль о лучниках, но вместо рушащейся на отряд тучи стрел двери, выходящие во двор, широко распахнулись.

Отряд смотрел в таящуюся за раскрытыми дверьми темень.

— Надеюсь, здесь живёт не родня Сейвина? — пробормотал Берхард.

В темноте за дверью мелькнули какие-то тени. Напряжение достигло предела. Сверкнуло что-то жёлтое.

— Что за черт? — выругался Берхард.

Выстроившись в колонну по двое, во двор вышли молодые женщины, одетые в дорогие шелка. Несмотря на то что девушки хранили молчание, они чем-то напоминали шаловливых детей. Головы их были непокрыты, и густые чёрные, рыжие, золотистые локоны сияли в лучах солнца. Дьюранду показалось, что некоторые из девушек смотрят на него, тщетно пытаясь скрыть изумление. Он вспомнил о всклокоченных волосах и своём изношенном плаще, наброшенном на плечи — некогда зелёным, но теперь истёршимся и приобретшим цвет гороховой похлёбки. Дьюранд услышал, как за его спиной Берхард отряхивает с одежды пыль.

Сохраняя самообладание, вперёд шагнул Ламорик.

— Здравствуйте, благородные дамы, — хмыкнув, произнёс он, как ни в чем не бывало. — Меня зовут Ламорик, я второй сын Абраваналя, герцога Гиретского и командир этого отряда.

Девушки расплылись в улыбках, но не произнесли ни слова.

Озадаченный Ламорик улыбнулся в ответ и, не дождавшись ответа, продолжил:

— Я приношу извинения за наше вторжение. Мы держим путь в Монервей, — он выдержал паузу, тщетно ожидая, что кто-нибудь из девушек заговорит, после чего продолжил. — Я сражался на турнирах, скрывая своё подлинное имя, намереваясь…

Неожиданно, улыбающиеся девушки отвернулись от Ламорика, устремив взгляды на дверь за его спиной. На мгновение Ламорик замер с раскрытым ртом — внимание всех присутствующих было приковано к арке, в которой появилась женщина, одетая в зеленое платье. Её огромные глаза были широко открыты, а красные, как кровь, волосы свиты в толстую косу. Шеренга девушек склонилась в глубоком поклоне.

— Я Властительница Боуэра, — произнесла женщина. — А это мои служанки.

Девушки-служанки повернулись к отряду медленно в реверансе.

— Я имел удовольствие посетить большую часть замков Эрреста, — сказал Ламорик, — но ничто не может сравниться с красотой этого замка и его обитателей. — Он изысканно поклонился. Некоторые рыцари, скрипя и звеня доспехами, попытались последовать его примеру.

Властительница удовлетворённо кивнула и пошла вдоль неровной линии выстроившихся рыцарей, окидывая их томным взглядом. Многие из них заливались краской, стыдясь своего вида. Дьюранд ощутил приступ паники, но быстро взял себя в руки. Белая, словно снег, кожа Властительницы, оттеняла её рыжие волосы, делая их ещё ярче. Женщина подняла взгляд на Дьюранда и долго смотрела на него, прежде чем отвести глаза в сторону. Потом она повернулась к Ламорику.

— Добро пожаловать в мои владения. Я рада вас видеть. Всех вас. Вы приехали как раз к празднику. Сегодня плуг последний раз вспахал землю, так что турнир начнётся завтра.

— Да, миледи, — кивнул Ламорик.

— Сегодня мы лишь слегка перекусим, — сказала Властительница. — Зато завтра будет настоящий пир. Можете встать лагерем вместе с остальными участниками турнира.

Ламорик, казалось, хотел возразить. Им надо было ехать в Хайэйшес, но Властительница лишь помахала ему на прощание рукой. Даже Ламорик не нашёл в себе сил перечить ей. Дьюранд смотрел рыжеволосой женщина вслед, задержав взгляд на покачивающихся бёдрах. Он поднял глаза и заметил, что две-три служанки смотрят на него с шутливым упрёком. Дьюранд пробормотал ругательство себе под нос, увидев как одна из служанок, качая бёдрами, точно так же, как Властительница, отправилась вслед за своей госпожой.

Только когда двор опустел, Дьюранд обратил внимание, что трава, на которой он стоял пришла в движение. Несмотря на то, что она была коротко подстрижена, по зеленой, как шёлк одежд Властительницы, траве прокатывались волны, разбивающиеся о носки поношенных сапог Дьюранда.

— Я полагаю, настала пора откланяться, — сказал Ламорик.


Оказавшись за стенами замка, Ламорик накинулся на Конзара:

— Теперь нам ни за что не поспеть в Хайэйшес. Поверить не могу… Я обещал, что мы примем участие в турнире. А теперь мы застряли здесь!

Конзар, словно окаменев, сидел в седле, не сводя взгляда с замка:

— Он такой же, каким и был, — пробормотал он. — Я даже думал, что в списки участников включат и меня.

— Мы должны вернуться и все объяснить. Владыка Небесный, я все поставил на карту, ввязавшись в затею с Красным Рыцарем. Что теперь обо мне подумает Морин?

— Ристалище вон там, — показал рукой Конзар на зеленеющее поле, укрытое туманом.

Идеальное место для битвы.

— Он будет ждать с главным герольдом Эрреста, — продолжал Ламорик, — язвить и кивать на пустое место, на которым должен был сидеть я. Мне нужно было остаться в Акконеле…

После того как они обогнули угловую башню, перед ними во всей красе раскинулся лагерь. Под стенами крепости, словно компания пьяниц, сгрудились в кучу не меньше сотни шатров.

— Судьба, милорд, — вмешался Эйгрин. — Вы приехали как раз к турниру, который проводится раз в семь лет. Что же ещё…

— Черт, — коротко выругался Ламорик.

На краю лагеря оруженосец вытряхивал попону. Перед тем, как он скрылся в лабиринте шатров, каждый смог разглядеть на полотне герб — сложный узор, изображающий драгоценные камни синего и жёлтого цветов.

— Значит, мы не одни оказались дураками, решив срезать путь к Хайэйшес, — пробормотал Ламорик.

В одном из шатров был лорд Монервей.

— Ладно, парни, — кивнул Гутред оруженосцам. — Там, у стены, должна быть делянка. Если уж я её заприметил, то вы и подавно её найдёте. Слезайте с лошадей и помогите своим господам устроиться на ночлег. Какая разница, куда нас занесло. К чему мне объяснять, вы сами все знаете.

Дьюранд собрался было присоединиться к оруженосцам.

— Э-э-э нет, Дьюранд, ты отправишься со мной. Думаю, нам следует наведаться к сэру Морину в гости.

— Гутред, — начал Ламорик. — Думаю, я должен нанести ему визит лично.

— Прошу простить, ваша светлость, — возразил Конзар. — Быть может, вы сначала предпочтёте послать своего оруженосца?

— Я не собираюсь ни от кого прятаться.

— Конечно, ваша светлость, — кивнул Конзар. — Гутред, что ты скажешь сэру Морину?

— Я передам его светлости, что мы здесь, — ухмыльнулся старый оруженосец. — А если лорда Морина сопровождает главный герольд Эрреста, я могу также намекнуть, что сэр Ламорик желает перекинуться с ними парой слов.

— Быть посему, — склонил голову молодой лорд.


Дьюранд качал головой.

— Толстолобый дурак, — буркнул под нос Гутред.

Морин помнил их и обошёлся с ними вежливо. С явным удовольствием Гутред объявил, что Ламорик прибыл принять участие в турнире, но посетителей принять не может по причине сильной усталости от тяжёлой дороги.

Главного герольда Эрреста в Гесперанде не было.

— Дать сейчас Морину возможность биться с Ламориком? Мы что, рехнулись что ли?

Пробираясь через лагерь, им приходилось то и дело нырять под растяжки и обходить привязанных лошадей. Стояла тишина, только на многочисленных перекрёстках сталкивались друг с другом вестовые и оруженосцы, спешащие с поручениями. На одном из таких перекрёстков их с ног до головы окатил водой оруженосец, тащивший ведра на коромысле.

— Дьявол, — отряхиваясь, выругался Гутред. — Ступай вперёд, ты, как никак, повыше меня будешь.

Дьюранд пошёл впереди. Над лабиринтом палаток возвышались белые башни крепости, служившие великолепными ориентирами. Дьюранд пытался не обращать внимания на солдат, нёсших на башнях караул, не замечать сияние, которое, подобно свету горящей восковой свечи, исходило от каждого стража.

Затем Дьюранд натолкнулся на гигантского коня и едва успел убрать ногу, прежде чем на то место, где она мгновение назад находилась, опустилось огромное копыто.

Он поднял голову, чтобы испепелить всадника возмущённым взглядом, и, остолбенев, замер — казалось, он снова очутился в Ферангоре лицом к лицу с Кассонелем из Дамарина. На перевязи барона висел Термагант — знакомый Дьюранду меч времён Великого царства. Барон сощурился, сперва не узнав его. Но потом на лице барона мелькнуло нечто вроде сожаления, и он вздёрнул подбородок — Дьюранд понял, что Кассонель вспомнил, где его видел.

Дьюранд поклонился и отступил в сторону. Слишком поздно. Несколько мгновений барон неподвижно сидел в седле и, наконец, так и не проронив ни звука, тронулся с места. Дьюранд сжал зубы. Он знал тайну барона, барон знал секрет Дьюранда. Они зависели друг от друга. Дьюранд сделал шаг назад и налетел на Гутреда.

— Он чуть меня не растоптал, — пожаловался Дьюранд.

— Место здесь опасное, — не моргнув глазом, ответил Гутред. В его голосе слышалась угроза.

Когда они рассказали о лорде Морине и главном герольде, в отряде с облегчением рассмеялись. Поединка не будет, покуда Морин не найдёт главного герольда. Пока остальные веселились и поздравляли друг друга, Гутред скользнул к Конзару и что-то зашептал ему на ухо. Конзар выпрямился и устремил взор к горизонту, будто ища что-то взглядом. Не желая попадаться ему на глаза, Дьюранд выхватил у одного из оруженосцев пустые ведра и поспешил прочь.

Вереница людей с вёдрами в руках сновала от лагеря к лесу и обратно. К лесу и направился Дьюранд. Люди склонялись над колодцем, извлекая ведра с водой. Дьюранд размышлял о Кассонеле, ожидающем завтрашнего турнира в одной из палаток. Он знал, что Дьюранд служил у Радомора. Ему скорее всего было известно об Альвен, и он мог счесть странным, обнаружив Дьюранда в отряде брата покойной. Дьюранд был в Ферангоре, но не сказал об этом ни слова своим новым товарищам. И теперь этого одного единственного слова будет достаточно, чтобы погубить его. И он вполне будет заслуживать гибели.

Однако Кассонель должен также помнить, что Дьюранд был одним из молчаливых свидетелей, услышавших в Ферангоре послание барона. Дьюранд задумался. Он пошёл на многое, чтобы защитить своё доброе имя. Но беды одного единственного человека — ничто, по сравнению с изменой и заговором, о котором шла речь в послании Кассонеля. Один-единственный короткий приказ властителя Ирлака или Беорана, и войска бросятся в битву, обрекая на смерть тысячи простых людей.

Кончено, Дьюранд предупредил лорда Аильнора, но только вряд ли старому герцогу под силу остановить заговорщиков в одиночку. Надо помнить, что собственная жизнь — ничто по сравнению с судьбой королевства. За Кассонелем нужен глаз да глаз.

Недоуменные взгляды пажей и оруженосцев вернули Дьюранда к реальности. Вскоре он подошёл к колодцу. Там уже стояло двое: крепкий парень в зеленом и долговязый нескладный юноша.

Высокий юноша первым взялся за ворот:

— Добрый день, — произнёс он, отбросив со лба прядь рыжеватых волос.

Дьюранд кивнул в ответ. Юноша не мог быть рыцарем — слишком молод.

— Скорее вечер, — поправил крепыш.

Юноша кивнул в сторону лагеря, где расположился отряд Дьюранда, и, продолжая вращать ворот, поинтересовался:

— Ты служишь Красному Рыцарю?

— Да, — нехотя отозвался Дьюранд, не будучи уверен в том, насколько правдив его ответ.

— Давно? — спросил юноша, и удивлённо поднял брови, услышав горький смех Дьюранда.

— Не очень.

— Господи, — вздохнул высокий юноша. — Даже не знаю, как себя здесь вести. Кто король Эльдинора?

— Рагнал, — насторожился Дьюранд.

Крепыш расхохотался.

— Сейчас время Кровавой Луны? — помявшись, уточнил юноша.

— Ну да… — недоуменно кивнул Дьюранд.

Долговязый улыбнулся, кинув взгляд на силуэты людей, мелькавшие среди шатров:

— Кто знает, что творится в этих землях? Человек может прожить здесь целый век. Или вдруг предстать здесь перед нами, хотя на самом деле он уже несколько столетий мёртв. Я объезжал окраины наших владений с воинами отца. Неожиданно перед нами появились три гончие. Лес затрясся, словно человек в лихорадке, и вдруг я обнаружил, что сижу на коне перед этим белым замком.

Крепыш рассмеялся:

— А я охотился. Еду на лошади, глядь — олень. Здоровенный — я таких отродясь не видел. А потом бац — и я оказался здесь.

Долговязый улыбнулся.

— Для меня это лишь третий турнир, — сказал он. — Меня зовут сэр Керлак. — Юноша перехватил ворот и протянул руку.

Дьюранд был потрясён. Оказывается, этот длинный юноша — рыцарь! После секундного замешательства он пожал протянутую руку.

Коротышка широко улыбнулся, протягивая руку:

— Я участвовал в турнирах тысячу раз. Меня зовут сэр Эйберн.

— Это всего лишь мой второй турнир, — подвёл итог Дьюранд. — И я — оруженосец.

— Наконец-то, — выдохнул сэр Керлак, вытягивая из чёрных глубин колодца полную бадью и передавая её Эйберну.

Крепыш кивнул в знак благодарности и приник к бадье. Когда он напился и протянул её назад Керлаку, что-то похожее на лунный свет как будто скользнуло по лицу долговязого юноши. Дьюранд рванулся, перехватив бадью.

— Не пей!

Керлак замер, с ужасом уставившись на бадью, словно перед ним была гадюка. Золотистые лучи закатного солнца весело играли на плещущейся воде.

— Гесперанд, — пояснил Дьюранд.

— Нельзя ни есть, ни пить. Владыка Небесный, как я мог забыть?

Они оба повернулись к Эйберну. Лучи солнца, казалось, не касались его. Кожа рыцаря сияла изнутри бледным светом.

— Эйберн? — неуверенно произнёс Керлак.

— Я тысячу раз пил из этого колодца, — успокоил их Эйберн.

Бледными тенями к костру шагали фигуры людей. Они шли не из лагеря, а из леса. Две-три дюжины крестьян окружили улыбающегося Эйберна.

Дьюранда охватил ужас.

Множество рук обхватили крепыша.

— Тысячу раз… — донёсся до Дьюранда его голос. Эйберна волокли в лес прочь от колодца.

Керлак отставил бадью в сторону:

— Как, говоришь, тебя зовут?

— Дьюранд.

В лучах закатного солнца сэр Керлак вновь пожал его руку.


Случай, приключившийся с ними у колодца, был не единственным. Слухи, множась, распространялись по лагерю. Один из рыцарей, пришедший к краю леса, чтобы справить нужду, увидел двух пялящихся на него из кустов псов, каждый из которых был размером с лошадь. Другой своенравный лорд попытался уехать с турнира, прорвавшись через лесную чащу. Назад из его отряда вернулось только двое — тела их покрывали кровоподтёки, а одежда была изорвана в клочья.

Оказавшись в осаде, каждый пытался занять себя чем мог. Кто-то развёл огонь, но Дьюранд вместо того, чтобы присоединиться к отряду, взял кусочек дерева и ветошь, сел в сторонке и извлёк из ножен меч. Ножны были плохими — они пропускали влагу, поэтому по клинку уже расползлись паутинки ржавчины.

Кто-то хохотал, Дьюранд полировал клинок. «Что я делаю здесь?», — думал он. В его жизни были ошибки, но были также и маленькие победы. Но его теперешнее положение было шатким, всего лишь одно слово — и почва уйдёт у него из-под ног.

Дьюранд все тёр и тёр клинок тряпкой, и паутинки ржавчины стали, наконец, пропадать. Впрочем, сказать наверняка было сложно — стояла темень, и её не в силах был рассеять свет костра, вокруг которого столпились люди.

Он провёл рукой по клинку, нащупывая мелкие зазубрины в тех местах, где меч скрещивался с другими клинками на поле брани, и бороздки, оставленные колечками рассечённых кольчуг вражеских воинов. У этого меча было немало владельцев, и многие рыцари приняли от него смерть.

До Дьюранда донеслись крики. Вокруг костра прыгали тени. Едва он успел вскочить на ноги, как вопли сменились смехом. Два вооружённых мечами воина кружили, ожидая, кто первым допустит ошибку.

— Очень хорошо, — раздался негромкий голос Конзара, сжимавшего деревянный меч. Деревянные клинки со стуком скрестились, вызвав волну смеха и улюлюканья.

Одноглазый Берхард оглянулся и, приметив Дьюранда, махнул рукой, приглашая подойти. У пламени костра стоял Конзар, в ногах которого лежал сэр Эйгрин. Капитан вогнал деревянный меч в землю и, нагнувшись, протянул Эйгрину руку, предлагая помочь подняться на ноги.

— Надеюсь, Эйгрин, ты признаешь мою победу.

— Ошибаешься.

Конзар потянул Эйгрина за руку, помогая бывшему священнику встать.

— Я и забыл, какой ты опасный противник.

— Для священника! — хохоча выкрикнул Берхард.

— По правде говоря, пока ты служил в Святом Воинстве, тебя научили парочке интересных приёмов.

— Против правды не устоит ни один меч, — ответил Эйгрин. — Впрочем, я давно оставил Святой орден.

Конзар коротко улыбнулся и, заметив подошедшего Дьюранда, отступил в сторону.

— Дьюранд-оруженосец, — задумчиво произнёс Конзар.

Глаза сидящих вокруг костра людей уставились на капитана.

Пальцы Конзара коснулись рукояти деревянного меча:

— Я слышал, тебя чуть лошадь не затоптала.

— Да сэр.

Что же Гутред рассказал Кошару? Кто-то хихикнул. Кто-то кашлянул.

— Но ты ведь жив-здоров? — уточнил Конзар.

— Да…

Конзар требовательно протянул руку к Эйгрину, и он тут же сунул в руку капитану деревянный меч.

— Рано или поздно я проверяю каждого, — Конзар сунул меч Дьюранду рукоятью вперёд. Дьюранд, не в силах понять, что за игру затеял капитан, покорно взял клинок в руки.

— До трех касаний, — предупредил Конзар.

Дьюранд поднял меч, стараясь отогнать мысли о Кассонеле и заговоре.

— Отлично, — произнёс капитан и, слегка пригнувшись, поглядел на Дьюранда, внимательно следя за каждым его движением.

Дьюранд осторожно переступил с ноги на ногу. Деревянным мечом можно было проломить голову или перебить руку, одним словом, преподнести ученику, осваивающему бой на мечах, хороший урок. Конзар, изредка моргая, смотрел на него из-за пламени костра. Дьюранд ждал.

— Он долго так стоять будет? — хохотнул Берхард. — Сейчас старина Конзар уснёт.

Сидевшие у огня люди расхохотались.

В лицо Дьюранду пахнуло жаром костра. Атаковать первым такого противника, как Конзар, — все равно что лезть с закрытыми глазами в лес, полный капканов. К сожалению, Конзар раскусил его тактику, а улюлюкающие насмешники были явно не на стороне Дьюранда.

Пробормотав под нос ругательство, Дьюранд, перехватив поудобнее меч, рванулся вперёд и в сторону, пытаясь уйти с линии костра и одним ударом достать противника. Опустившийся со свистом меч с грохотом стукнул о высоко поднятый Конзаром щит. Люди вздрогнули от неожиданности. Дьюранд было ухмыльнулся, но усмешка тут же слетела с его лица, когда он почувствовал страшный удар по рёбрам — как будто его лягнула лошадь.

— Раз, — спокойно произнёс Конзар, делая шаг назад. Теперь противников снова разделял костёр.

Дьюранд набрал в грудь побольше воздуха, сконцентрировав все внимание на капитане, который плавно покачивал щитом из стороны в сторону. Конзар сделал ещё шаг назад, чтобы огонь продолжал оставаться для него дополнительной зашитой. Дьюранд ждал, вспоминая бой Ламорика на ристалище в Редуиндинге. Неожиданно Дьюранду показалось, что Конзар оступился, и он атаковал. Снова раздался грохот щита, встретившего удар деревянного меча, после чего последовала ответная атака капитана. Деревянный клинок плашмя ударил Дьюранда в челюсть.

Дьюранд замотал головой, пытаясь избавиться от искр, брызнувших из глаз. Язык во рту разбух, как у висельника.

— Ты быстрее, чем я полагал, — тихо произнёс Конзар. — Однако кое-чего тебе не хватает.

Дьюранд промолчал, не в силах собраться с разбегающимися мыслями.

— Давным-давно я понял, что когда атакуешь, первый удар редко достигает цели. Хороший мечник всегда двуличен. Нападай, но держи ухо востро. Нападай первым — в этом нет ничего плохого, но помни, что если у противника щит, и он трезв и бодр, первый удар пропадёт впустую. Перед тем как сеять, надо сперва вспахать — это знает любой крестьянин. Смотри, — капитан снова пригнулся, приняв боевую стойку. — Целься мне в голову.

Дьюранд слышал такие слова не раз. Их обычно произносили сержанты на уроках фехтования, после которых оставались синяки и кровоподтёки. Дьюранд сжал рукоять меча.

— Действуй, — приказал Конзар.

Стиснув зубы, Дьюранд решил сделать все возможное, чтобы не оплошать. Резко выдохнув, он занёс деревянный клинок и со всей силы обрушил его на капитана. Достигни ударцели, Конзар свалился бы с проломленной головой. Капитан встретил удар меча щитом и, холодно посмотрев на Дьюранда, кивнул.

— Ты знал, что я собираюсь делать. Здесь тесно, места чтобы увернуться от удара, — нет. Единственное, что мне оставалось — подставить щит. Ты заставил меня поднять щит, я раскрылся, обзор у меня стал хуже. Если бы удар в голову был ложным выпадом, следующим ударом ты мог бы вогнать мне меч промеж рёбер, ранить в колено или ударить по глазам, — он склонил голову. — Если бы ты знал то, что знаю я, ты бы выиграл схватку. Научись угадывать мысли противника. Если ты раскрылся, жди, что твой противник попытается этим воспользоваться.

Дьюранд кивнул.

— А теперь все сначала, — сказал Конзар. — До пяти касаний.

Дьюранд поднял щит. Несмотря на то что Конзару пришлось попотеть, чтобы «касания», от которых ныло все тело, достигли цели, в конечном итоге Дьюранд все равно проиграл.

— Здоровый ты увалень, но двигаешься быстро, — признал Конзар.

Дьюранд зарычал.

— Только посмей назвать меня лжецом, — поднял бровь капитан, — и тогда мы скрестим уже настоящие клинки.

— Интересная мысль, — усмехнулся Ламорик, и Дьюранд сделал шажок назад. — Настоящие клинки добавят бою остроты. Он выхватил меч из ножен и высоко поднял его вверх. «Он что, пьян?» — подумал Дьюранд.

— Кто-нибудь примет вызов? Эйгрин? — острие меча теперь было нацелено на длиннолицего воина. — Я нанял лучших рыцарей, и теперь я хочу увидеть, чего они стоят. Выходи, Эйгрин. Посмотрим, чему научили тебя в Святом ордене.

Эйгрин моргнул. Он окинул взглядом остальных, словно задумавшись на миг, не найдётся ли ему замена. Среди сидящих у костра были Бейден, Берхард, Конзар. Не говоря ни слова, Эйгрин выхватил из ножен меч. Лицо Ламорика расползлось в улыбке, и оба рыцаря подняли щиты.

— Отлично, — произнёс Ламорик. — Ну, берегись.

С этими словами он принялся вращать меч, сверкающий в пламени костра. Эйгрин отпрыгнул, заставив отодвинуться в сторону устроившихся у огня людей. Сердца зрителей учащённо забились. Судя по скупым движениям Эйгрина, он был талантливым мечником.

Ламорик размахивал мечом с такой скоростью, что, казалось, уже сам не в силах остановить это бешенное вращение. Эйгрин подобрался и, занеся над головой щит, рванулся в сверкающую арку, образованную вращающимся мечом молодого лорда. Ламорик подался вперёд и всем весом насадил себя на кончик меча противника. Все ожидали, что молодой лорд рухнет, истекая кровью, но из тонкого разреза на жилете не пролилось ни единой багряной капли.

— Вы слишком много размахивали мечом, ваша светлость, — промолвил Эйгрин. Ламорик скорчил рожу и медленно отступил в сторону.

— Если вы уж начали размахивать мечом, вы должны научится быстро останавливать его вращение, — с серьёзным видом кивнул Конзар.

Пальцы юного лорда нащупали на жилете разрез, оставленный мечом Эйгрина и безумный блеск в глазах Ламорика померк.

— Ясно, — Ламорик тяжело дышал. — Эти шуточные схватки… Последние несколько дней я чувствовал себя неуверенно. Слишком часто рискую, — резко втянув воздух, он обнажил зубы в улыбке.

Дьюранд заметил, что Гутред на него смотрит, и несмотря на то, что Дьюранд перехватил его взгляд, старый оруженосец не отвёл глаз.

— Кто-нибудь ещё желает испытать моё искусство владения мечом? — осведомился Ламорик.

Он обвёл взглядом сидящих вокруг костра и воззрился на Дьюранда, по телу которого пробежал холодок страха. Если бы ему предоставили выбор, он бы, конечно, предпочёл деревянные мечи. Настоящее, боевое оружие — совсем другое дело. Не то, чтобы он особенно боялся отточенного клинка — его боялись все. Но оруженосец, изувечивший лорда, долго не проживёт.

— Если Вы настаиваете, ваша светлость, — наконец ответил Дьюранд.

Казалось, Ламорик заметил, что Дьюранд промедлил с ответом:

— Боишься меня покалечить? — поинтересовался он, и что-то в выражении лица Дьюранда подсказало ему ответ.

— Отлично. Такая преданность достойна похвалы. Но я от тебя так просто не отстану. Пожалуй, у нас найдётся противник, достойный тебя. Может быть, сэр Оуэн? Не думаю, что он будет возражать против парочки другой лишних царапин.

Рыцари рассмеялись.

Имя Оуэн ничего Дьюранду не говорило, да и лицо рыцаря он вспомнить не мог. Через мгновение к костру шагнул гигант размером с ломовую лошадь, скрестивший на груди мощные руки. Бровь исполина рассекал свежий шрам. Дьюранд вспомнил, как они с оруженосцами выволакивали этого гиганта с ристалища в Редуиндинге. Рыцарь улыбнулся, сверкнув золотыми зубами.

— Наконец мы узнаем, из чего сделан наш новичок, — усмехнулся Ламорик.

Рыцари заулыбались, оценив каламбур своего господина.

— Да уберегут нас Небеса от смертоубийства, — кивнул Ламорик. — Зато мы узнаем, чего стоит новичок в настоящей битве.

Несмотря на то, что сэр Оуэн был толстопузым, его руки были перевиты венами толщиной с канаты осадных машин. Он вытащил меч длинной в четыре фута.

— Советую одеть на себя кожаную куртку, да потолще, — прогремел великан. — Я с тобой нежничать не буду.

— Только после вас, — ответил Дьюранд и, увидев, как исполин, улыбнувшись, кивнул, пошёл вслед прочь от костра.

«Наверное, я тронулся умом», — размышлял Дьюранд, направляясь к шатрам. Судя по взгляду Гутреда, старый оруженосец уже узнал его тайну. Сначала его победил Конзар, а теперь Ламорик заставил драться с Оуэном.

Сэр Оуэн отправился в свой шатёр, а Дьюранд принялся копаться в сваленных в кучу вещах, принадлежавших оруженосцам и слугам. Наконец, его руки сомкнулись на увесистом узле, заваленном одеялами, в котором были сложены его доспехи. Оуэн говорил только о кожаной куртке, поэтому Дьюранд не имел права надеть кольчугу — иначе его назовут трусом. Отказавшись от доспехов, которые в предстоящей схватке могли спасти ему жизнь, Дьюранд натянул через голову дурно пахнущую, подбитую куртку.

За лугом, на котором мелькали огоньки костров, двигалось что-то тёмное — к Боуэру серой кошкой приближалась полночная буря. На самом лугу стояла тишь: ни ветерка, ни какого бы то ни было другого признака непогоды.

Дьюранд накрыл куском парусины сложенные вещи и направился обратно к костру, заметив, что количество собравшихся вокруг него рыцарей и оруженосцев увеличилось.

— Черт, — пробормотал он себе под нос. К огню подошло не просто несколько рыцарей из других отрядов, в толпе Дьюранд приметил яркие платья служанок из замка. В клубах дыма, идущего от костра, стоял, разминая руки, Оуэн, поигрывая мечом и щитом, словно они были игрушечными. По-видимому, их схватке предстояло превратится в поединок борцов на ярмарочной площади или… или в публичную порку.

— Владыка Небесный, — прошептал Дьюранд. Среди толпы он заметил стройную фигурку девушки, лицо которой обрамляли огненные волосы. Это была Дева Реки, женщина, с которой он впервые встретился в землях, лежащих на расстоянии долгих лиг от Гесперанда. Казалось, с той первой встречи прошли годы. Девушка перехватила его взгляд, отчего у Дьюранда спёрло дыхание.

Дьюранд шагнул в круг.

Оуэн оскалился, обнажив золотые зубы, и, слегка согнув ноги, принял боевую стойку.

— Готовься к бою, — весело прорычал он. Дьюранд увидел устремлённый на него взгляд огромных чёрных глаз девушки. Дьюранд отвернулся от неё. Мир съёжился, теперь в нем для Дьюранда существовал только противник, меч и пляшущий огонь.

Схватка началась.

Оуэн принялся размахивать мечом, словно кузнечным молотом. Клинок со свистом описывал круги — здоровяк решил прибегнуть к тактике, которой только что неудачно воспользовался Ламорик. Дьюранд ждал, неожиданно для себя оказавшись в том же самом положении, что и Эйгрин. Наконец, улучшив момент, Дьюранд пригнулся, подняв высоко над головой щит. Гигант разгадал его манёвр, двинув Дьюранду коленом между ног. Дьюранд покатился по земле, краем сознания отметив, что не учёл одну простую истину: Оуэн и Ламорик все-таки были разными противниками.

— Он это надолго запомнит, — рассмеялся Бейден, и прежде чем Дьюранд успел собраться с мыслями, рыцарь подскочил к нему и рывком поставил на ноги.

Оуэн слегка пригнулся, отблески костра сверкнули на зубах.

Пытаясь перевести дух, Дьюранд поднял меч. Несмотря на боль и слабость после страшного удара, Дьюранд, сощурившись от света, который отбрасывал клинок, вдруг понял, что в этом поединке меч только отвлекает внимание. Хороший боец в подобном сражении вряд ли нанесёт смертельную рану противнику. Но Оуэн, в отличие от Эйгрина, вовсе не считал поединок детской забавой. Отнюдь. Оуэн сражался всерьёз, и он явно намеревался оставить Дьюранда лежать бездыханным на земле.

Согнувшись, гигант двинулся вперёд. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне костра. Улучшив момент, когда великан оторвал от земли ногу, Дьюранд сделал ложный выпад мечом и, одновременно сжав перетянутую ремнями руку в кулак, снизу вверх нанёс краем щита страшный удар по почкам рыцаря. Но этим дело не закончилось. Вогнав плечо под ребра гиганту, Дьюранд рванул вперёд, перебирая ногами. В глазах потемнело от натуги. Гигант поддался, оступился, и противники покатились по земле. Дьюранд так и не ослабил хватку. Оуэн распростёрся на траве, Дьюранд оказался сверху. Толпа молчала, потрясённая неожиданным исходом поединка. Ликуя, Дьюранд попытался встать, но понял, что это не так-то просто — Оуэн, вцепился в куртку мёртвой хваткой.

— Отлично, — прошипел он, ухмыляясь, несмотря на страшную боль, которую, возможно, испытывал. — Очень неплохо. Но погляди сюда.

Что-то коснулось подбородка Дьюранда, холодком защекотав кожу. Скосив глаза, он увидел приставленное к горлу лезвие кинжала.

— Думаю, ничья, — предложил великан.

Дьюранд посмотрел в глаза рыцаря, окинул взглядом всклокоченные волосы и бороду, золотые зубы, оскаленные в ухмылке. Отчего-то ему захотелось рассмеяться.

Исполинская рука отпустила его.

Дьюранд поднялся на колени, собираясь встать. Его окружили женщины в шёлковых одеждах, отороченных мехом. Казалось, он очутился внутри роскошного балдахина. Дьюранд почувствовал на себе пристальный взгляд.

— Очень впечатляюще, молодой человек, — произнесла Властительница Боуэра. Она протянула точёную ручку и помогла Дьюранду подняться на ноги. Лоб обдало её горячее дыхание. Дьюранд взглянул ей в лицо — она была прекрасна: красные как вишни губы, совершенные черты лица.

— Спасибо, — выдавил из себя Дьюранд.

Властительница улыбнулась, отчего на её щеках появились ямочки.

— В тебе что-то есть, — сказала она. Она, не отрываясь, смотрела ему в глаза, словно Дьюранд был загадкой, которую ей очень хотелось разгадать. — Какие у тебя широкие плечи. Интересно, кем ты станешь? Кто ты?

Она скользнула взглядом по Дьюранду, который почувствовал пробуждающееся в нем желание. Она была очень близко. Он видел, как лёгкий ветерок шевелит кончики её волос. Её губы застыли в полуулыбке.

— Я Дьюранд из Коль, — осторожно произнёс он.

— Вот как?

Дьюранд понимал: он говорит не то, что нужно. Его ответ был недостаточным, более того, неуместным. Она улыбнулась, словно извиняясь.

— Я рада видеть тебя здесь, Дьюранд, — она сжала его руку, отчего по всему телу Дьюранда прокатилась волна жара.

Властительница окинула взглядом толпу:

— Я вас всех рада здесь видеть.

Дьюранд, сглотнув, не сводил с неё взгляда, будучи не в силах произнести ни слова.

Глава 13

Цена секретов

Гутред приставил Дьюранда к работе, приказав оттащить часть бочек с припасами к лесу.

Пока остальные пили и отдыхали, Дьюранд таскал бочку за бочкой к краю чащи, из которой раздавались зловещие стоны и крики, заставлявшие стыть в жилах кровь. Краем глаза он заметил, как из-за деревьев показалась фигура, направившаяся к лагерю.

— Где я, черт возьми? — недоуменно произнёс незнакомец и, оступившись, налетел на бочонок с мукой.

Раздался громкий треск, и над бочонком поднялось белое облако. Сжав зубы Дьюранд шагнул вперёд, чтобы помочь встать незнакомцу, барахтавшемуся в припасах Гутреда. Лицо человека было скрыто бесформенной шляпой. Незнакомец, заворчав, сдвинул её на затылок.

— Гермунд! — Дьюранд непременно бы рассмеялся, если бы не наполненные ужасом глаза перемазавшегося в муке скальда.

— Дьюранд?

— Ага.

— Мне это не нравится. Совсем не нравится. Что ты здесь делаешь?

— Я здесь вместе с Ламориком Гиретским.

— Как? Я думал, ты служишь лорду…

— Нет, — Гермунд не должен был произносить имени, готового сорваться с губ. — Сейчас я в услужении у Ламорика.

— Чёртов Гесперанд, — проворчал Гермунд. — Я уверен, что был никак не меньше, чем в лиге от его границ.

— Гермунд, — прошептал Дьюранд, заметив, как дрожат руки. Скальд был словно ниточкой из прошлого. — Я так рад тебя видеть.

Но скальд его не слушал, всматриваясь в шатры, замок и широкий луг.

— Неужели я попал на турнир? Только не это! Неужели я оказался за рекой? О боги!

Дьюранд услышал доносящиеся до них крики и, проследив за взглядом скальда, замер в изумлении, увидев, как последние люди, сжав в руках факелы, покидают лагерь.

— Полагаю, турнир начался, — сказал Гермунд и, семеня кривыми ногами, пошёл на свет.


Когда они прибежали к лагерю, там уже никого не было. С небес нисходило яркое сияние полной луны, очерченной шелковистыми облаками. Чужая луна на чужом небе. Палатки стояли всеми покинутые, а силуэты стражников на башнях были единственными, кто оживлял картину, представшую перед Дьюрандом и скальдом.

— Царица Небесная, я же только что здесь был.

— Должно быть, турнир уже начался.

— В темноте?

— Думаю, нам сюда, — скальд направился в сторону колодца. Дьюранду ничего не оставалось, как последовать за ним.

Когда они вышли на прогалину, перед ними словно предстала картина из легенд.

Одетые в прекрасные наряды, сверкающие в серебристом, словно сверхъестественном, свете луны, Властительница и её свита стояли на гребне полого склона холма, спускающегося к деревне. Дьюранд и Гермунд притаились в дюжине ярдов от женщин. Властительница держала что-то в руках, вроде бы букет цветов, но из-за большого расстояния сказать наверняка было нельзя.

Чуть ниже, выстроившись в два ряда, протянувшиеся от белоснежных стен замка до деревенских полей, стояли в молчании рыцари, оруженосцы и конюхи. Мужчины были в полном снаряжении: доспехах, кожаных куртках. Рыцари на согнутых руках держали шлемы, богато украшенные пышными плюмажами. Металл тускло блестел в свете луны.

— Когда они успели подготовиться? — недоумевал Дьюранд, — Я же таскал бочки совсем недолго.

— Пошли, — прошептал Гермунд. — Вон он, Ламорик, слева. Мы обойдём сзади.

Они принялись спускаться по склону. Наконец Дьюранд приметил венчик седых волос Конзара.

— Сюда, — прошептал Дьюранд. Теперь уже он показывал дорогу. Вместе со скальдом они пристроились сзади отряда Ламорика. Молодой лорд стоял, надев на голову красный шлем, скрывавший его лицо. Все с восхищением взирали на Властительницу и её свиту. Дьюранд кинул взгляд на Гермунда и принялся протискиваться вперёд, желая все увидеть сам.

Как только он оказался в первом ряду, Властительница и окружавшие её девушки подняли глаза, но устремили их не на Дьюранда, а к вспаханным деревенским полям, расположенным внизу склона. У дальнего края поля, словно у берега озера, наполненного чёрными водами, в молчании собралась толпа крестьян. Как только на них опустился взгляд Властительницы, от толпы крестьян отделился старик, который направился через поле к замку. Несмотря на то, что его ноги ступали по влажной распаханной земле, старик шёл бодро, удивительно ловко удерживая равновесие. Он ни разу не поскользнулся.

Сосредоточив все внимание на старике, Дьюранд совсем забыл о Властительнице и её спутницах. Они тронулись с места и принялись спускаться по склону холма. Когда женщины проходили мимо него, прекрасные и недоступные в своей красоте, Дьюранд вытянулся в струнку.

Гермунд покачал головой.

У самого края поля Властительница со свитой и одинокая фигурка старика встретились. Крестьянин потянулся к Властительнице, и прекрасная женщина, склонившись, протянула ему букет. Дьюранд неожиданно понял, что в руках у Властительницы были вовсе не цветы, а сноп пшеничных колосьев, посеребрённых светом луны. Старик с достоинством принял скоп колосьев, нежно, словно спящего ребёнка прижав его груди.

— Дева Весны, — прошептал Гермунд. — Похоже, властительница Боуэра без ума от древних обрядов. Полная луна. Ритуал, посвящённый сбору урожая. Последнее зерно. Это же культ Девы Весны. Как будто сейчас месяц жатвы.

Шёпот скальда был единственным голосом, раздававшимся в тишине. Дьюранд не смел проронить ни звука.

Крестьяне на противоположном краю поля опустились на колени. По спине Дьюранда пробежал холодок. Все замерло. Только девять женщин шли вдоль поля, плавно и неспешно, словно они плыли над вспаханной землёй.

— Дева Весны почти ровесница тех ребят, что ты повстречал в терновнике, — голос скальда в гробовой тишине звучал дико, казался святотатством. — Все живое умирало. Сын Зари и Властитель Преисподней решили погубить все живое. Щупальца хлада опутали мир, и Око Небес померкло. И тогда пришла Мать. Она поместила на небосвод луну, заставила вновь вращаться замершее колесо жизни, разделила человеческий род на мужчин и женщин. Но остался страх. То, что она сотворила, оказалось недостаточным. Мир продолжал погружаться во тьму и холод, где пребывал бы до скончания времён.

— Гермунд, — прошептал Дьюранд.

Скальд нахмурился, но все же продолжил:

— Дева Весны была первой женщиной, пришедшей в наш мир. Или одной из первых. Она скорбела о тех живых существах, что сгинули, не дождавшись её. Она рыдала, и все живое слышало её плач.

Дьюранду показалось, что он понимает, отчего обряд, который разворачивался перед ними, проходил в молчании. Тишина была данью памяти тому плачу.

Деревенский глава поклонился Властительнице, и она кивнула ему в ответ. Жилистые пальцы с нежностью погладили колосья, лежавшие на сгибе руки, и зачерпнули пригоршню зёрен. Старик нагнулся и широким жестом швырнул первые семена озимых на распаханное поле. Сев начался.

Дьюранд заметил, что некоторые из рыцарей зажмурили глаза. Крестьянин шёл вдоль поля, методично разбрасывая зёрна, и наконец, когда он дошёл до его края, от снопа колосьев в его руках ничего не осталось. Он повернулся к Властительнице, которая медленно кивнула, после чего вместе со свитой отправилась назад в сторону замка. Процессия в молчании прошла мимо выстроившихся в ряд вооружённых мужчин.

Гермунд качал головой, глядя, как женщины одна за другой исчезают во мраке распахнутого зева замковых врат:

— Месяц жатвы. Полная луна, входящая в новую фазу. Неудивительно, что Повелители выбрали именно этот день.

Ровные ряды рыцарей распались. Конзар, явно не желая ступать на тропу, по которой только что прошла Властительница со свитой, окинул отряд взглядом.

— Все как и прежде, — проговорил он. Его ледяной взгляд сначала упал на Дьюранда, потом на Гермунда.

— Он пришёл из леса, — пояснил Дьюранд.

— Меня зовут Гермунд. Я скальд.

Эти слова, казалось, развеселили Конзара.

— Ну что ж, тогда тебе придётся спеть обо мне песню.

Скальд озадаченно посмотрел на капитана, моргнул и с неожиданным беспокойством произнёс:

— Да, конечно, я припоминаю эту балладу.

Дьюранд про себя отметил, что Гермунда надо будет хорошенько обо всем расспросить. Судя по всему, скальд знал о какой-то тайне Конзара.

Капитан кивнул и, повернувшись к ним спиной, обратился к отряду Ламорика.

— Напоминаю всем, — прозвучал уставший голос Конзара, — всем, если кто забыл, и на заметку каждому, кто не знал. Тем, кто завтра выйдет биться на ристалище, спать запрещается. Так здесь заведено.

Подобное правило было сущей нелепицей и безумием, однако Дьюранд заметил, что не он один энергично кивает. Они находились в землях, где правила и законы простых смертных ничего не значили.


Настроение у расходившихся рыцарей было самым разным. Керлак потирал лоб, то ли в замешательстве, то ли испытывая облегчение. Берхард улыбался, смешно подняв брови домиком. Гутред бросил на Дьюранда мрачный взгляд. Бейден оскалился продемонстрировав всем пару оставшихся зубов, а барон Кассонель молчаливо пробирался сквозь толпу, двигаясь с грацией и осторожностью хищного зверя, выслеживающего добычу.

Несмотря на то, что Боуэр казался островком, отделённым от остального мироздания непреодолимой преградой, на этом островке оказались и враги Дьюранда. Дьюранд прикинул шансы на успешный побег, но тут же вспомнил о Сейвине и его кровоточащем копьё. Спасенья ждать было неоткуда.

— Значит, ты служишь оруженосцем? — уточнил Гермунд.

— Что ты знаешь об этом месте, Гермунд? — ответил Дьюранд вопросом на вопрос.

— Ну-у-у… — протянул скальд. — Не так уж и много. Проклятье скальдов — всех баллад не выучишь, даже если будешь зубрить их без малого четырнадцать лет.

— И все же, Гермунд.

— Есть древняя легенда об Утраченном Гесперанде. О герцоге и его супруге.

— Герцоге?

— И, конечно же, о Сейвине.

Дьюранд замер, схватив рванувшегося Гермунда за грудки. Кругом одни загадки и тайны. В надежде, что сейчас он получит ответ хотя бы на один вопрос, Дьюранд не рассчитал сил и чуть не поднял маленького скальда над землёй.

— Во имя Небесных Сил, — просипел, выпучив глаза, скальд.

Дьюранд понял, что они привлекают внимание. Он отпустил Гермунда и, когда неодобрение в глазах проходящих мимо рыцарей сменилось равнодушием, Дьюранд склонился и прошептал на ухо скальду одно единственное имя:

— Сейвин.

— Да, Дьюранд, Сейвин.

— Расскажи мне о нем, — расталкивая людей, сидящих у костров и клонящих в дремоте головы, Дьюранд потащил Гермунда к стенам замка.

— Прошу тебя Гермунд, расскажи мне о нем.

На серебряный диск луны наползло облако, померк леденящий свет, заливавший замок и стражников на башнях. Ветер зашумел в ветвях деревьев, пригнув высокую траву.

— Расскажи мне о нем, — снова повторил Дьюранд.

— Это, быть может, всего лишь легенда. В результате того, что произошло, на Гесперанд легло проклятие. Здесь были замешаны Великие Силы.

Листья шелестели на ветру.

— Эта история случилась во времена Великого Царства, уже после того, как столицу перенесли к Зимнему морю, — Гермунд сощурился от порывов безжалостного ветра. — Время было лихое, — переплыв Гремящее море, вернулись Сыны Гештара. Их армии обрушились на земли, оставляя за собой огни пожаров.

Ветер, словно дыхание гигантского зверя, явившегося из адской бездны, задувал разожжённые в лагере костры. Среди шатров и палаток, суетясь, бегали люди.

— Продолжай, Гермунд.

— В те времена Великим царством правил Аллестан. Он узнал о высадке Сынов Гештара, о городах Оберна, павших под натиском вражеских армий, о гибели своих вассалов, о разграбленных храмах. И тогда он собрал войско со всего Великого Царства. Пришли корабли из Партанора, легионы из Вуранны, Кальдуры. Пришли полки даже из Древнего Эрреста.

Гермунд остановился, чтобы перевести дыхание:

— Здесь в Гесперанде, в самом сердце Эрреста, правил герцог Эоркан. Он не пошёл на войну. Народ уговорил герцога остаться, люди не желали лишаться защиты. Одним словом, были тысячи самых разных причин. В замке у герцога была стража. Одного из воинов той стражи звали Сейвин. У него был брат. Он отправился на юг!

Несмотря на ревущую бурю, Дьюранд старался ничего не упустить из сбивчивого рассказа скальда.

— Нам надо где-нибудь укрыться! — закричал Гермунд, но Дьюранд хотел знать, чем заканчивается легенда. Сам Гесперанд пытался прервать рассказ скальда.

— Что было дальше? — взревел Дьюранд, перекрывая голосом свист ветра.

— О Господи, — покачал головой Гермунд. — Сейвин с братом были очень близки. Они вырезали копья из ствола одного и того же ясеня и, взрезав ладони, на крови поклялись в дружбе и верности.

Тучи полностью затянули луну, погрузив мир во тьму. Дьюранд слышал доносящиеся из лагеря крики людей и ржание лошадей. Ветер трепал волосы, рвал плащ с плеч.

— Боги, — взмолился Гермунд.

— Говори!

— Младший брат отправился на войну. Никто не знал, в сколь тяжком положении оказалось Великое царство. Войска Гештара… Войска невольников с покорённых земель. Марагрим. Ненгур. Ротгар. Воины, ревущие, будто дикие звери. Бубнящие себе что-то под нос великаны, ползущие по земле на четвереньках, словно скот. Невиданные твари, которых никто прежде не видел, словно явившиеся из ночных кошмаров. Трюмы кораблей скрывали десятки тысяч этих бестий, диких животных, призраков, рабов. Дружины Аттии подходили к полю боя разрозненными, по частям, и гибли. В основном, полки состояли из воинов Эрреста. Но никто не знал о том, что творится. Сыны Гештара опутали поле битвы непроглядной завесой тьмы, — скальд поморщился. — Тайные Повелители… Они тоже ни о чем не знали. Они ждали вещих снов, но вместо грёз приходило забытьё. Они склонялись над ртутной амальгамой в надежде узреть, что происходит, но видели лишь отражения собственных длинных бород. И все же копьё Сейвина приоткрыло завесу тайны.

Дьюранд склонил голову, чтобы яснее слышать заглушаемый рёвом ветра голос скальда.

— Дьюранд, копьё плакало. По ясеневому древку бежали кровавые слезы. Это была кровь брата Сейвина и рабов Гештара. Сейвин понял, что его брат и добрая половина Сынов Атти находятся в страшной опасности. И что ещё хуже, они находились на расстоянии трехсот лиг от Сейвина, готового бросить на чашу весов собственную жизнь. Сейвин кинулся к герцогу Эоркану и показал ему кровоточащее копьё, и герцог призвал Тайных Повелителей. Это сейчас они стали героями легенд, а в те времена их мог найти любой человек благородного происхождения. Тайные Повелители воззвали к изначальным силам и сплели великое заклинание, которое должно было перебросить герцога Эоркана и пять собранных им полков на поле битвы в трехстах лигах от Гесперанда, — Гермунд попытался закрыться плащом от ветра. — Но все пошло не так, как было задумано. Страшные клятвы приковали герцога и его войско к его же владениям. Повелители допустили в заклинании ошибку, и вместо того, чтобы переместить Эоркана с войском на поле боя, они вырвали Гесперанд из полотна мироздания. Это было в месяц жатвы. Стояла полная луна, входящая в новую фазу, — Гермунд ткнул пальцем вверх. — Когда Повелители закончили заклинание, Эррест содрогнулся.

Раздался грохот и ветер стих. Над Боуэром повисла тишина. Гермунд оглянулся на раскинувшуюся вдали деревню, потом, задрав голову, посмотрел на замок. По долине бегали люди. Пытаясь привести лагерь в порядок, они поднимали шатры и палатки, сорванные порывами ветра.

Гермунд коротко рассмеялся. Дьюранд покачал головой.

— Об остальном мало что известно. Думаю, начиная именно с той ночи, когда было произнесено заклинание, появился обычай каждые семь лет проводить здесь турнир. Но зачем он проводится, не знает ни один из ныне живущих. Быть может, турнир у замка прекрасной Дамы — отзвук событий давно минувших дней?

Дьюранд вспомнил слова Сейвина — «Меня ждёт моя дама». Что же здесь произошло?

— Говорят, герцог Эоркан и поныне скачет во главе своего войска и его место в Великом Совете остаётся свободным. Вот только он и его войско обратились в призраков. Заклинание вырвало Гесперанд из сердца Эрреста. И теперь герцогство то появляется, то пропадает. Иногда здесь найдёшь лишь руины, а иногда — замок и людей. Впрочем, не надо забывать, что даже младенцы в этих землях старше самых древних стариков в Аттии.

Тучи рассеялись, и Боуэр вновь заливал свет луны.

— Гермунд, скажи, отчего ты так испугался, когда меня увидел?

— Заклинание сплели здесь, — скальд словно пропустил вопрос мимо ушей. — Здесь его центр, его средоточие. Страшное заклинание, потрясшее основы мироздания. Я и представить не могу, что за силы надо иметь, чтобы его сплести, — Гермунд помолчал и добавил. — На каждом турнире в Боуэре обязательно кто-то гибнет.

Дьюранд медленно кивнул. Страшное заклятье, висевшее над герцогством, обряд сбора урожая — все это было неразрывно связано со смертью. Он вспомнил полное ярости лицо Сейвина — воина, пытавшегося воспротивиться собственной судьбе, злому року. Гесперанд был полон тайн и загадок.

О герцогстве ходило немало легенд. Дьюранд слышал о людях, которым удавалось живыми и невредимыми пересечь проклятые земли. Кто-то видел одинокие развалины в зелёных лугах, кто-то стены замков и снующих вокруг них людей. Обитатели Гесперанда были обречены жить здесь до скончания веков: стоило им ступить на землю смертных, и их тела обратились бы в прах.

— Гермунд, — Дьюранд замялся. — Прости меня, я был груб с тобой. Я многое повидал, — он шумно втянул носом воздух. — Я уже не тот Дьюранд, что расстался с тобой в Торментиле.

— Слушай…

— Присоединяйся к остальным, если хочешь. А мне надо подумать.

Дьюранд побрёл прочь от лагеря, замедлив шаг на гребне холма рядом с тем местом, где стояла Владычица со своей свитой. Священники говорят, что Сын Зари и Владыка Преисподней наполняют души людей гордыней, жадностью и страхом, заставляя раз за разом творить подлости, покуда человек полностью не свернёт с пути истины.

Но у человека есть и привилегия, которую не отнять никому. И эта привилегия — право на выбор.

— Мой верный Гутред, — произнёс в темноте чей-то голос, — желает знать, отчего ты бродишь в темноте один.

Дьюранд вздрогнул. Отблески далёких костров осветили грубые черты лица обратившегося к нему воина. В десяти шагах от Дьюранда стоял Конзар, подбрасывая в руках камешек.

— Ты славно сражался со стариной Оуэном, — сказал он. — Тебе повезло. Если бы ты сразу заметил кинжал и перехватил его, ты бы выставил Оуэна дураком и нажил бы себе врага, — капитан выдержал паузу. — А наживать себе врагов — ошибка.

Дьюранд кивнул, чувствуя на себе пытливый взгляд Конзара. Повисло молчание.

— Он тебе рассказал? — спросил капитан. — Я о твоём дружке-скальде.

Дьюранд на мгновение растерялся, но тут же вспомнил о короткой беседе Гермунда и Конзара. Ещё один секрет. Ещё одна тайна.

— Сэр Конзар…

— Сейчас это уже скорее бородатый анекдот, — усмехнулся капитан. — Я об истории с бароном Кассонелем. Ты её знаешь? — Конзар впился в Дьюранда взглядом.

Лишь однажды Кассонель совершил подвиг, прославивший его на все королевство.

— Он в одиночку победил целый отряд.

— Верно, — кивнул Конзар. — На турнире в Тернгире. Его светлость, Лудегар, герцог Беорана, отказался сражаться с Кассонелем.

— Вы были тогда с герцогом?

— Кассонель был молод, — улыбнулся Конзар, — совсем мальчишка. Он бросил перчатку Лудегару, но герцог лишь рассмеялся в ответ. Тут прибежал посыльный из порта, он принёс дурные вести. С нашим кораблём случилась беда. Лошади, снаряжение, доспехи — все пошло ко дну. Мы бросились в порт, но ничего, кроме чаек и тупо пялящихся на нас матросов, так не нашли. Когда мы пошли назад, у чёрного входа в замок нас ждал Кассонель. И снова он бросил перчатку герцогу, заявив, что его светлость сможет пройти лишь в одном случае — признав себя пленником Кассонеля. Герцог бросал на него рыцарей, одного за другим, и над каждым Кассонель одерживал верх. Он, словно Страж Райских Врат, стоял в узком проходе и никого к не подпускал к дверям. Нас было двадцать семь человек. Он побил нас всех. А после пришла очередь герцога.

— Властитель Небесный, — выдохнул Дьюранд.

Побить двадцать семь рыцарей, проверенных в боях и походах! Чтобы стать героем, ни к чему легионы тьмы и Тайные Повелители.

— В те годы я был на службе у герцога. Он даже поговаривал о свадьбе — на примете была овдовевшая баронесса, владевшая шестьюдесятью поместьями. Ей был нужен муж, да к тому же она, на мой взгляд, не была страшилищем. Дверь, что охранял Кассонель, вела во внутренний двор замка, где собрался цвет рыцарства. Присутствовал там и король Рагнал, хотя в те времена он был всего лишь юным принцем.

Дьюранд взглянул на лучики морщин, разбегавшихся от уголков глаз Конзара, на седые локоны его волос…

— Термагант в его руках был воистину быстр, — покачал головой капитан.

— Давно это было? — прошептал Дьюранд.

— Хм. Семь зим я сражался ради того, чтобы попасть в милость Лудегару, и четырнадцать зим назад я этой милости лишился.

— Черт, — прошло двадцать лет. Ровно столько сейчас было Дьюранду.

— И вот старина Кассонель, ныне барон Дамарин, наложивший лапу на то, что должно было стать моим, прибыл на этот турнир. Прошло уже много лет. А я все ждал.

— Это первый…

— Нет. Отнюдь нет. Я встретился с ним здесь семь лет назад, — Конзар криво усмехнулся. — Даже на том, первом, турнире в Тернгире его никто не ждал, чего уж говорить о Гесперанде. Слишком для него мелко. Но все же он сюда явился. Увы, в тот раз нас поставили биться в одном отряде, поэтому я не мог с ним сразиться, не замарав при этом свою честь, — Конзар оскалился. — Теперь он барон и сражается за Беоран. Зачем ему биться на турнирах, рискуя собственной шкурой? У него шестьдесят поместий. Пруды, полные рыбы. Сотня мельниц, храмы, охотничьи угодья.

— И все же он сюда приехал, — сказал Дьюранд.

— У леди Дамарин растут усы, сделавшие бы честь любому гейтанскому принцу, — улыбнувшись произнёс Конзар.

История, которую только что услышал Дьюранд, объясняла странные взгляды, которые на него кидал Конзар с того момента, как они разбили лагерь. Гутред был предан Конзару, поэтому и следил за новичком. Возможно, сказалась ещё и недоверчивость старого оруженосца, свойственная ему от природы. Все мысли Конзара были только о Кассонеле. Может, он решил, что Дьюранд — наймит барона? Дьюранд скрипнул зубами и склонил голову, понимая, что секреты, которые он хранит, источают яд, отравляющий умы других.

— Сэр Конзар, — начал Дьюранд. — Я был у Радомора в Ирлаке. В Ферангоре. Приехал Кассонель. Он говорил с Радомором, пытаясь склонить его к измене. В королевстве заговор. В нем участвует герцог Беоранский и другие, но кто ещё — я не знаю. Они уже начали действовать.

Капитан улыбался в темноту, подбрасывая на ладони камень. Посмотрев на Дьюранда, Конзар показал рукой на луг:

— Видишь?

Тихо шелестела мягкая трава, казавшаяся в лунном свете серой.

— Капитан?

Конзар кивком показал на луг и, размахнувшись, швырнул камень в траву. Как только он скрылся среди стеблей, луг ожил, наполнившись мириадами маленьких шевелящихся тел, рассыпанных по нему, словно бусины чёток по каменному полу. По лугу пошли волны — казалось, само мироздание бежало прочь, стараясь побыстрее скрыться из виду.

В изумлении Дьюранд уставился на капитана:

— Зайцы, — пояснил Конзар. — В лунную ночь здесь всегда кишмя кишат зайцы.


Капитан не проронил больше ни слова, и Дьюранд, оцепенев, снова воззрился на огоньки горящих в лагере костров. Он сделал выбор, он рассказал о заговоре. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как покорно ожидать того, что уготовила ему судьба. Дьюранд ощутил смутное чувство облегчения, словно человек, пришедший в себя после долгой болезни.

В свете костров в полумраке виднелись чёрные силуэты шатров, в которых, несмотря на поздний час, не было ни единого человека. Где же, интересно, сейчас Кассонель? Возможно, барон сидит сейчас со своими воинами возле одного из костров? Из лагеря донёсся чей-то смех.

Дьюранд растянул было губы в улыбке, как вдруг увидел тёмную фигуру, которая, пригнувшись, кралась к лагерю Ламорика. Дьюранд подумал о Морине, Кассонеле, Сейвине и бесчисленных духах и призраках, скрывавшихся в лесной чаще.

Выхватив из ножен меч, он скользнул к фигурке, чернеющей на фоне полотняной стены шатра. Когда всего шаг отделял его от тёмного силуэта, фигурка обернулась — Дьюранд увидел огненно-рыжие волосы и расширившиеся от ужаса глаза. Перед ним была та самая девушка, которую он спас у реки.

— О Господи, — изумлённо вздохнул он, быстро опустив меч. — Я… прости… я…

— Это ты? — запинаясь, спросила девушка.

— Я. Дьюранд. Помнишь меня? Мы познакомились у реки. В Редуиндинге. Помнишь? — отрывисто ответил Дьюранд, пытаясь собраться с мыслями. Наверняка она следовала за ним. Как иначе она могла оказаться здесь, в самом сердце проклятой земли?

— Помню, — вздохнула девушка.

Дьюранд поглядел на меч.

— Я думал, кто-то крадётся к… — Дьюранд замолчал, поняв, что чуть не выдал имя своего господина, смущённо произнёс:

— Я, наверное, тебя до смерти перепугал.

Они стояли друг против друга, словно остались одни на всем белом свете. Её огромные чёрные глаза смотрели в глаза Дьюранда. Он почувствовал, что должен что-то сказать.

— Ты пойдёшь завтра смотреть на турнир? — спросил он.

— Да, — насторожённо ответила она.

Её волосы были цвета красных цветов, покрывающих по весне склоны холмов.

— Как ты здесь очутилась? — спросил он.

— Мы бы сами ни за что не добрались сюда. Леди Бертрана…

Она была близко, очень близко. В её глазах, словно в воде бездонных колодцев, отражался лунный свет. Дьюранд опустил руку на плечо девушки, почувствовав тепло её тела. Это прикосновение рассеяло опутавшие их чары.

Девушка, покачав головой, отвела взгляд.

— Да хранит тебя Царица Небесная, — быстро сказала она и бросилась прочь, исчезнув в лабиринте палаток.

Дьюранд остался один посреди шатров. Издалека доносились звуки неспешного разговора. Сзади, в лесу, шумели на ветру деревья. Дьюранд почувствовал себя одним из зайцев на лугу, которые бросились прочь, напуганные камнем, брошенным Конзаром.

Закрыв глаза, он услышал среди криков и смеха голос Гермунда. Судя по всему, скальд уже начал развлекать людей.

— Ладно, будет вам, — крикнул Гермунд.

Дьюранд, чувствуя, как полыхает его лицо, протиснулся в круг стоящих у костра воинов.

Люди подались вперёд, не желая упустить ни слова из рассказа сидящего на корточках скальда:

— В первый раз, когда мне удалось переспать с девушкой, мне было тринадцать. Она была уже немаленькой. Кожа белая, как молоко, губы красные. Правда, у неё на лбу были прыщи, ну да это не в счёт, они были совсем крошечными. Помню её обветренные губы, совсем как пергамент. Я лежал на спине на соломе. Она склонилась надо мной, стянула юбку через голову. Я увидел её коленки с ямочками, круглый живот, широкие крепкие бедра. Она рывком сорвала с себя сорочку и нависла надо мной. Сиськи огромные. Соски торчат. Ничего не мог с собой поделать. Штаны-то у меня были спущены, а орудие уже давно находилось в боевом положении. Короче, как только я увидел её голой… На её груди и бёдрах капельки пота… В общем, благородные рыцари, приключилось это самое… Одним словом, я не смог себя сдержать.

Слушатели покатились со смеху. Некоторые опрокинулись на спину. Оуэн, набычившись, покачал головой. Берхард перекатился на живот и, утирая слезы, сказал:

— Гермунд, друг мой, если твой рассказ о том, как ты первый раз переспал с женщиной, правда, ты невинен и чист как первый снег. Рассказывай дальше.

— Ну что ж, — кивнул Гермунд. — Видите ли, первый раз я остался с носом.

— Чего? — не понял Берхард.

— С носом. Моя возлюбленная увидела, что приключилось, ну и… девушкой она была горячей, на расправу скорой. К тому же, я лежал на соломе, а она была сверху. Двинула она мне в нос изо всех сил. Ну и тяжёлая у неё была рука! Она ушла, я приподнимаюсь на локтях, из носа по подбородку течёт кровь. Я уж подумал, что у меня начался насморк.

Некоторые из слушателей понимающе кивнули.

— Вот так, — заключил Гермунд, — я в первый раз остался с носом.

— У меня в первый раз на голове был шлем, — проворчал Оуэн, скорчив рожу. Шнобель на лице гиганта ничуть не уступал размерами носу Гермунда.

— То есть на поцелуи ты зря времени не тратил? — уточнил скальд.

— Интересно, придёшься ли ты по вкусу тем псам, что видел в лесу? — зарычал гигант.

— Будет, вам будет, — Берхард примирительно поднял руку. — И все же, Гермунд, когда ты в первый раз по-настоящему переспал с женщиной?

Кривоногий скальд в притворном беспокойстве скорчил рожу:

— Как человек благородный, я не смею говорить о делах столь приватных и личных. Вы же понимаете, эти разговоры затрагивают честь леди. Верно я говорю?

Люди покатились со смеху.

Глаза Ламорика и Дьюранда встретились. Молодой лорд даже не улыбался. Судя по всему, Конзар уже все ему рассказал.

— С меня довольно, — Оуэн поднялся с земли и, подхватив скальда, словно маленького ребёнка, направился к деревьям. Послышался шум ломающихся веток и у костра снова возник Оуэн, деловито отряхивавший руки.

— Следуй за мной, — шепнул на ухо Дьюранду молодой лорд.


От костра Дьюранда теперь отделяла фигура Ламорика. Чуть дальше стоял Конзар. Позади была только тьма и лес, в эту тьму погруженный. Начался разговор, которого с таким ужасом ожидал Дьюранд.

— Я мог бы тебя вздёрнуть прямо здесь и сейчас. Назови мне хотя бы одну причину, по которой мне этого не следует делать.

Дьюранд молчал.

Ламорик обошёл его вокруг, словно зверя в клетке.

— Мой капитан сказал мне, что ты совсем недавно служил у Радомора Ирлакского. Ты и словом не обмолвился об этом, когда я брал тебя на службу, когда мы плыли на корабле в Акконель, когда мы молились за душу моей сестры в Святилище Акконеля. Отчего? Ты безумен? Неужели он и сейчас платит тебе деньги?

Дьюранд не произнёс ни слова, даже когда Ламорик глянул прямо ему в глаза.

— Господи Боже! — Ламорик схватил Дьюранда за плечи и резко тряхнул. — Заклинаю, расскажи мне, что ты знаешь о моей сестре.

— Вам будет непросто выслушать меня, милорд.

— Говори.

— Лорду Радомору сказали, что она изменяла ему с человеком по имени Альдуан.

— С сэром Альдуаном из Варренделя? Моя Альвен?

— Этот человек был другом Радомора.

— Он и правда был на их свадьбе, — Ламорик отвёл взгляд. — Неужели Радомор поверил?

— Поверил. Сэр Ламорик, ему было представлено доказательство, — Дьюранду было тяжело говорить.

— Доказательство?

— Она дала ему знак… она позвала его…

— Что ты несёшь?

— Я знаю наверняка, что тот мужчина, Альдуан, — мёртв. Ваша сестра… — Дьюранд почувствовал, что его лицо заливает краска стыда. Он вспомнил, как поймал Альвен за руку и втолкнул её обратно в покои башни. — Я не знаю, что произошло, но Радомор был в ярости.

— В ярости, — эхом повторил Ламорик.

— Альдуан утонул. Его слышали… Мы слышали, как он кричал в колодце.

Они стояли в молчании. Ламорик ссутулился, уставившись в землю, и дотронулся до губ дрожащей рукой.

— Дьюранд, прошу, ответь мне со всей искренностью. Твой род служил моему роду со времён Гундерика. Ты сам веришь в доказательство её вины? Ты в него веришь?

Дьюранд, заставив себя посмотреть в глаза молодому лорду, ответил:

— Она сама во всем призналась, ваша светлость.

Глава 14

Танец теней

Медленно, крадучись, к лагерю подбиралось утро. Когда заря окрасила розовым восточный горизонт, сэр Эйгрин в одиночестве вознёс первую рассветную молитву. Вскоре к нему присоединились другие, глядя, как над замком разгорается новый день. Даже Бейден, молитвенно сложив руки, опустился на колени. Эйгрин продолжал молитву, пока край Небесного Ока не показался над горизонтом. Теперь рыцарь встал с колен и вознёс благодарность Владыке Небес.

Дьюранд возился с лошадьми и сбруей, понимая, что он предатель, ожидающий приговора. Он знал, что скоро расстанется с отрядом, но все же тщательно проверил упряжь и подпруги, почистил лошадей скребницей.

Пока люди в лагере ждали наступления рассвета, жители деревни сбили из досок трибуны, обращённые к лугу. Рыцарям предстояло сражаться там, где недавно носились зайцы, потревоженные брошенным камнем Конзара. Тропинка, по которой прошлым вечером прошла Властительница со своей свитой, разделяла луг на две части: северную и южную, где предстояло встать противникам.

С наступлением рассвета лагерь пришёл в движение. Рыцари потягивались, зевая и дрожа, словно мальчишки. Конюхи набрасывали разноцветные попоны на боевых коней. Повсюду носились оруженосцы со щитами и шлемами, забытыми рыцарями. Вскоре весь лагерь высыпал на луг, разделяясь на две колоны: одна направилась к северной части поля, вторая — к южной. Рыцарям хотелось спать. Одному из них сегодня предстояло умереть.

Никто не ворчал на странное правило, согласно которому их заставили бодрствовать всю ночь. Рыцари понимали, что должны сражаться. Дьюранд скользнул к лошади Конзара, намереваясь проверить подхвостник. Приглушённые разговоры неожиданно стихли. Подняв взгляд, Дьюранд увидел всадника в чёрных доспехах, украшенных серебряной насечкой. Барон Кассонель из Дамарина восседал в высоком боевом седле. Его глаза, обращённые к капитану, смотрели равнодушно, ровным счётом ничего не выражая.

— Сэр Конзар.

— Да.

— С нашей последней встречи прошло немало времени.

Сидящие в сёдлах воины молча смотрели на двух рыцарей.

— Верно, это было давно.

Кассонель с ног до головы смерил Конзара взглядом.

— Вы снова приехали в Гесперанд? — произнёс Конзар. — Спустя семь лет?

— Я не собирался сюда ехать, — ответил барон. — Герцог не любит понапрасну тратить время.

— Полна ли казна герцога Беоранского?

— Доходы с его земель достаточно велики.

— Отлично. Я не желаю ему зла. Теперь у меня тоже есть лорд.

— Красный Рыцарь, — уточнил Кассонель.

— Именно. Красный Рыцарь.

Ламорик коснулся шлема, с издёвкой отдав шуточный салют.

— Значит, вас перехватили по дороге.

— У меня не было намерения отправляться на турнир.

— По крайней мере сегодня хотя бы погода радует, — улыбнулся Конзар. — Как в Ферангоре? Не ветрено ли там? Полна ли казна герцога Аильнора? Не скучаете ли вы по старику? Иногда с ним сложно. Герцог вечно в разъездах, иногда уходят годы на то, чтобы его отыскать.

Если Кассонель и был удивлён, он этого никак не показывал. Правда, он бросил быстрый взгляд на Дьюранда, возившегося с подпругами:

— Герцог Ирлакский в добром здравии, сэр Конзар.

— До меня дошли кое-какие слухи. Его сын…

— Герцог в добром здравии. Уверяю вас, скорее всего он даже переживёт некоторых из присутствующих здесь.

— Дай Бог, — кивнул Конзар.

— Вы сражаетесь на северной части?

— Именно.

— Что ж, тогда наша следующая встреча не за горами, — произнёс Кассонель и поскакал со своим отрядом к южной оконечности поля.

Дьюранд почувствовал, как на его плечо опустилась рука. Подняв голову, он увидел улыбающегося капитана.

— Признаться, беседа мне понравилась, — кивнул Конзар.

Дьюранду стало капельку легче при мысли о том, что хотя бы с капитаном они расстанутся друзьями.

Как только Кассонель со своими воинами занял отведённые им места в ряду конников на противоположной оконечности опутанного туманом поля, на луг упало девять длинных теней, заставивших рыцарей вытянуться в струнку. В повисшей тишине на трибуне оглушительно заиграли трубы. Дьюранд вздрогнул, почувствовав, как от их рёва по коже пробежал холодок. Властительница Боуэра и её свита окинули взглядом хаос развевающихся флажков и храпящих коней и, поднявшись по грубо обструганным доскам ступенек, заняли свои места на трибуне. На трибуне были и другие зрители — путники, сбившиеся с дороги в Гесперанде. Где-то среди них, там, под зелёными навесами, на луг взирала девушка, которую Дьюранд спас у реки, девушка, которую он упустил, даже не спросив её имени.

Снова заиграли фанфары.

— Властительница Боуэра рада приветствовать благородных рыцарей на празднике в честь Девы Весны.

Несмотря на то, что лошади загораживали обзор, Дьюранду удалось разглядеть воинов в зелёных одеждах, которые несли трубы, вырезанные в виде сказочных существ. Дьюранду показалось, что, несмотря на грозный вид, эти люди скорее всего герольды Властительницы Боуэра. Интересно, кем они были и как оказались в Гесперанде?

Один из герольдов, на грудь которого ниспадала длинная седая борода, выступил вперёд и заговорил:

— Чтобы воздать должные почести Деве Весны, её милость рада предложить всем вольным мужчинам должного возраста, не страшащихся показать своё искусство владения оружием, принять участие в ратной забаве, коя начнётся до истечения этого часа, — герольд, сощурившись, упёр кулак свободной руки в бок. — И пусть никто не осмелится увильнуть от возможности доказать свою преданность Деве Весны.

Герольд поднял тускло блеснувший серебром горн и провозгласил:

— Когда вы снова услышите зов моей трубы, знайте — это сигнал к началу схватки.

С этими словами герольд коротко поклонился, позволяя собравшимся подготовиться к бою.

— Вы слышали, что он сказал? — крикнул Конзар. — Вот так сюрприз.

Дьюранд поймал себя на том, что пялится на крупы лошадей, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Гесперанд был древним герцогством, и турнир, на котором они оказались, уходил корнями в то далёкое прошлое, когда не существовало ни рыцарей, ни оруженосцев. В те стародавние времена были лишь воины. Дьюранд стоял в грязи, одетый в простую рубаху. Ему предстояло сесть на лошадь и сражаться настоящим боевым оружием.

— Я болен, — проворчал Гутред.

Ламорик обернулся в седле, всем своим видом излучая угрозу:

— Сражаться будут все, — приказал он. — Никакие оправдания не принимаются.

— Верно, — кивнул Гутред и заорал. — Все по коням! Будете биться верхом, как будто вас привязали к седлу!

Толпа начала быстро рассасываться. Все мужчины, включая оруженосцев и конюхов, в возрасте от двадцати одного года и старше, невзирая на род и звание, брызнули в стороны.

Дьюранда подхватил бурлящий людской поток. До того как герольд объявил о правилах турнира, он рассчитывал тихонько улизнуть, но теперь он бросился за седлом и доспехами, чтобы быстрее вернуться в строй.

— Шевелитесь, бараны, — ревел Гутред, — а не то будете биться пешими!

Тонко заржала лошадь. Конюх наградил одного из оруженосцев зуботычиной:

— Куда лезешь, болван? Ты что, не видишь? Это конь милорда!

Дьюранд извлёк из груды скарба доспехи и щит и подхватил под уздцы коренастую верховую лошадь. Бесспорно, перед ним был не боевой конь, и все же лошадь казалось достаточно крепкой и сильной.

— Я сказал, «скаковые седла», болваны, — надрывайся Гутред. — Как думаете, сколько у нас ещё осталось боевых сёдел? Поройтесь ещё немного!

Дьюранд быстро подтянул подпругу и потащил коня обратно к рыцарям. Если этот коняга не сломает ему шею, пытаясь вырваться и убежать, можно причислить себя к баловням судьбы. Вокруг Дьюранда выстраивался в линию отряд, увеличившийся за счёт вооружённых кто чем пажей, оруженосцев и конюхов, восседавших на лошадях, спины которых даже не были прикрыты попонами. Кони, расширив от ужаса глаза, мотали головами, конюхи в кожаных куртках, сжимая в руках копья, беспокойно ёрзали в сёдлах.

По рядам разносился голос Кошара:

— … второй ряд. Или третий. Строй держать плотно — колено к колену, так, чтобы даже яблоку некуда было упасть, когда мы поскачем вперёд, между вами не должно остаться свободного места.

Конзар оглянулся на толпу вооружённых всадников — голова шла кругом. Ламорик, понурившись, сидел на коне за спиной капитана. Голову молодого лорда венчал кровавый шлем. О чем думал Ламорик, было неизвестно — забрало полностью закрывало его лицо.

Дьюранд сидел на коне слева от Ламорика. Если бы не Ферангор, этот турнир стал бы шансом проявить себя и снискать милость молодого лорда. Теперь же он был в долгу у Ламорика, и Дьюранд чувствовал готовность пожертвовать жизнью, но оплатить этот долг.

Чей-то волосатый кулак с силой опустился на его колено. Дьюранд повернул голову и увидел, что ему протягивают копьё.

— Ты чего, парень, уснул что ли? Как ты собираешься биться без копья?

— Целься копьём вперёд, — любезно объяснил Гутред, — и не дай этому мешку с костями уснуть, — он хлопнул коня по крупу. — Ладно, мне надо кое с кем парой слов перекинуться, — Гутред повернулся к нему спиной и, работая локтями, начал пробираться к первому ряду.

Герольды пришли в движение. В руках у многих перепуганных людей Дьюранд заметил обнажённые мечи. Дьюранд так и не умылся, его лицо покрывала корка грязи, во рту было сухо как в пустыне. Неожиданно он понял, что так и не успел сходить до ветру.

Конь под ним переступил с ноги на ногу.

— Дьюранд?

Впереди бредущей за ним колонны ехал рыжеволосый Керлак. Теперь, в кольчуге и кафтане, расшитом зелёными и золотыми узорами, он действительно был похож на рыцаря.

— Как я погляжу, тебе подвернулась возможность показать себя?

— Надеюсь.

В глазах рыцаря мелькнула тревога:

— Черт! Ты что, собираешься биться с непокрытой головой?

— Мне повезло, что у меня есть хотя бы кольчуга, — среди всадников было немало и таких, которые собирались скакать навстречу копьям противника, будучи одетыми лишь в простую стёганую куртку.

— Думаю, я могу помочь товарищу по оружию. Погоди, — молодой рыцарь повернулся в седле и что-то прокричал, обращаясь к своему отряду. Спустя несколько мгновений к ним подбежал мальчик, держа высоко над головой шлем, словно блюдо на званном пиру. Керлак выхватил его из рук мальчика.

— Он не новый, — с сожалением произнёс Керлак, протягивая Дьюранду шлем с широким предличником для защиты от ударов в глаза. Ковка хорошая, да и на железо жаловаться не приходится. К тому же и цвет подходящий, — шлем был выкрашен в зелёный цвет. Судя по этому, можно было заключить, что некогда он принадлежал самому Керлаку.

Дьюранд с благодарностью принял шлем:

— Ты щедр.

— Согласись, теперь у тебя появился шанс пережить этот турнир.

— Я сделаю все возможное, чтобы вернуть тебе его в целости и сохранности, — Дьюранд надел шлем на голову, сощурившись от резкого запаха и непривычно тяжёлого веса.

— Прошлым вечером, там, у колодца, ты спас мне жизнь. Удачи!

Дьюранд, почувствовав облегчение, коснулся шлема, отсалютовав молодому рыцарю. Керлак, кивнув, поскакал прочь, чтобы занять своё место в строю.

Неожиданно Дьюранда толкнули. Конзар волчком вертелся в седле, осматривая их ряды. Дьюранд увидел, как он показывает пальцем на противоположный край поля. Конзар резко обернулся и закричал:

— Внимание, всем слушать мою команду. Всем выйти из строя. Марш из строя, вам говорят!

Послышались возгласы удивления и разочарования. Герольды уже вышли на ристалище, чтобы дать сигнал к началу состязания. Отряд Ламорика, к удивлению остальных воинов, качнувшись, вышел из строя.

— За мной! У нас мало времени, — закричал Конзар, встав в стременах. Они понеслись через все поле. В рядах противников поднялся в стременах барон Кассонель в чёрным с серебром доспехах, с недоумением глядя на приближающийся отряд Ламорика. Через несколько мгновений они присоединятся к полку Кассонеля, и Конзару придётся распрощаться с возможностью сойтись с бароном в поединке.

Только когда их отряд смешался с воинами, стоявшими на северной стороне ристалища, Дьюранд разгадал причину странного поведения Конзара. Лорд Морин занял позицию как раз напротив них, и у наследника Монервея были все шансы сойтись с Ламориком лицом к лицу. Теперь же он не смел поднять на него меч — по турнирным правилам они стали союзниками.

Дорого же обошлось это решение Конзару. Они встали в общий ряд с остальными, лошади храпели и рвали удила. Воины на противоположной стороне поля смотрели на них с изумлением. Герольды вышли на ристалище. Один из них прошёл как раз мимо ряда, в котором стоял Дьюранд. Команда к началу схватки могла прозвучать в любой момент.

По рядам прошла волна — всадники сдвигались, чтобы освободить место отряду Ламорика. Вперёд выехал барон Кассонель, смерив мрачным взглядом Конзара.

Одетые в зеленое герольды встали по четырём углам поля. На противоположной стороне Дьюранд увидел рыжеволосого Керлака, который широко улыбался. Теперь им придётся сражаться друг против друга. Дьюранд проверил, легко ли выходит из ножен меч, коснулся пальцами рукояти кинжала и перехватил поудобнее копьё. В горле пересохло, словно его переложили пергаментом.

Дьюранд не мог разглядеть сидящих на трибуне, но он увидел, как тень легла на парусину навеса. Присмотревшись повнимательней, он понял, что фигурка, отбрасывающая тень, подняла руку. Это увидели и герольды, каждый из которых поднял трубу и прижал её к губам. Дьюранд крепко сжал щит и копьё.

Властительница опустила поднятую руку, в которой сжимала платок. Загремели фанфары, и рыцари понеслись навстречу друг другу.


Схватка была дикой и страшной. Око Небес, взошедшее после долгой лунной ночи, заливало ристалище ярким светом, под которым меркли все краски и цвета.

На протяжении долгих часов боя Дьюранд старался не отставать и не отбиться от отряда Ламорика. Над полем стоял грохот сталкивающихся полков, истошные крики раненных. Люди падали с коней, некоторые воины, выбитые из сёдел, бежали прочь с поля. На щит и кольчугу Дьюранда сыпались многочисленные удары. Насколько он заметил, ему пока не удалось выбить из седла ни одного рыцаря.

Когда пошёл третий час схватки, от мощного удара копья слетел с коня Оуэн. Ламорик и Берхард устремились ему на помощь прежде, чем рыцарь, выбивший Оуэна из седла, смог воспользоваться своим преимуществом. Через мгновение здоровяк, болтая ногами в воздухе, летел над полем, зажатый с двух сторон боками лошадей.

Дьюранд вместе со всем отрядом бросился на помощь, чтобы прикрыть отход. Как только Ламорик с Берхардом доскакали до границ ристалища, они опустили гиганта на землю, и он, весело хохоча, покатился под ноги взиравших на него оруженосцев.

Начиная с этого момента, удача отвернулась от них.

— Ко мне! Ко мне! Строиться! — закричал Конзар, пытаясь собрать вокруг себя рассыпавшийся по ристалищу отряд. Они оказались на самом краю поля как на ладони, в двух дюжинах шагов от них сгрудились самые неумелые бойцы на самых плохих лошадях. Один из вражеских отрядов, решив воспользоваться преимуществом, отделился от общей схватки и поскакал на них.

У Дьюранда едва хватило времени развернуть лошадь. Вражеский отряд обрушился на них. Один из негодяев приметил Дьюранда и, выставив вперёд копьё, понёсся на него. Противник целился копьём в центр щита, а Дьюранд направил острие в небольшой просвет между шеей лошади и уздечкой.

Удар прошёл по касательной, страшная сила вырвала десятифутовое копьё из руки Дьюранда. Отряд Ламорика вертелся, словно медведь, отмахивающийся от наскакивающих на него охотничьих собак. Солнце сверкало на доспехах, взлетали и опускались мечи. Отряд, мужественно встретив обрушившийся на него удар, гнал противника прочь. Почувствовав себя в относительной безопасности, Дьюранд потряс ноющую руку. Его копьё лежало в грязи. С какой же лёгкостью оно сломалось! Казалось, оно было сделано из тростника, а не вырезано из ясеня. Противник все ещё был занят схваткой с отрядом Ламорика, поэтому Дьюранд пока вполне мог отъехать в сторону, перевести дух и подыскать себе новое оружие.

Дьюранд направился к трибунам, но как только он вступил в их тень, его приметил рыцарь в доспехах, украшенных изображениями драконов. Позолоченный шлем, который венчал плюмаж, также в виде дракона, угрожающе повернулся в сторону Дьюранда. Несмотря на то, что рыцарь видел, что его противник безоружен, негодяй пришпорил коня и понёсся к Дьюранду. Флажок, украшавший копьё рыцаря, трепетал на ветру, словно язычок пламени.

— Черт, — прорычал Дьюранд.

В то мгновение, когда Дьюранд понял, что ему надо спасаться бегством, он услышал за спиной шелест голосов. Он быстро кинул взгляд через плечо и увидел вскочивших со своих мест девушек. Некоторые из них в ужасе закрыли лица руками. Он увидел расширившиеся от страха глаза. Где-то среди них была Дева Реки. Его Дама. О бегстве не могло быть и речи.

Он развернул коня и, выхватив меч, устремился навстречу вражескому рыцарю. Времени на раздумья не было. На щит обрушился страшный удар, швырнувший Дьюранда назад. Только благодаря тому, что Дьюранду удалось слегка отклониться в сторону, он сохранил равновесие и удержался в седле. Не медля не секунды, Дьюранд по касательной, плашмя, ударил мечом по шлему противника. Вращаясь взлетел в воздух отсечённый плюмаж.

Девушки на трибунах взвизгнули — плюмаж упал прямо к их ногам. Рыцарь покачнулся и с грохотом рухнул с лошади. Дьюранд, развернув коня, кинул взгляд на трибуны. Девушки, улыбаясь, смотрели на него. Среди них, в тени навеса, стояла Дева Реки. Растянув губы в улыбке, сверкнула зубами Властительница. Где-то там внизу, в грязи, барахтался поверженный рыцарь, безуспешно пытаясь встать на ноги. Дьюранд почувствовал, что ему надо что-то сделать. Может, надо позвать на помощь? Или взять рыцаря-негодяя в плен?

Затрубили герольды, рёв горнов пронёсся над ристалищем. Дьюранд вздрогнул. Воздетые мечи разом опустились. Властительница, точно так же, как и до начала схватки, невозмутимо взирала на ристалище. На краю ристалища кое-где все ещё вспыхивали мелкие схватки, являвшиеся свидетельством того, что большинство рыцарей прекратили бой, подчиняясь сигналу горнов, а не по воле некоего волшебства. Перемазанные грязью воины устремили свои взоры к Властительнице. Дьюранд почувствовал себя дураком, поняв, что все смотрят и на него, поскольку он, волею случая, оказался неподалёку от ложи, в которой восседала Владычица. Коротко кивнув ей, он, уступая место длиннобородому герольду, заставил лошадь сделать пару дюжин шагов назад.

Поклонившись воинам, герольд объявил:

— Вы отважно сражались все утро, и Владычица благодарит вас за ваше самоотверженное участие в ратной забаве. Око Небес в зените. Общий бой подошёл к концу. После полуденной молитвы турнир продолжится, однако на этот раз сражаться будут лишь избранные. Каждый отряд будет отдельно оповещён о выборе Владычицы. Будьте готовы, — на бой может быть вызван любой из воинов, — герольд выдержал паузу. — В следующий раз трубы прозвучат в седьмом часу.

Старый герольд направился к замку вслед за Властительницей и её свитой, и Дьюранд, прикрыв глаза, глубоко вздохнул. Все кончено.

Некоторое время на ристалище и возле него оставались только всадники и деревенские жители. Через несколько мгновений воины повернулись и, не соблюдая строя, толпой двинулись к шатрам. Кто-то помогал встать рыцарю, поверженному Дьюрандом.

К Дьюранду подскочил одноглазый Берхард:

— Ты отважно сражался, — улыбнулся он. — К тому же теперь мы знаем, что твой конь чего-то стоит, — он протянул Дьюранду флягу с вином. — За тебя и твоего коня!

Дьюранд принял флягу, удивлённый, что человек из отряда Ламорика не гнушается разговаривать с ним.

— Я считал, что схватка до смерти перепугает моего коня.

— Думаю он слишком глуп, и просто не обратил на неё внимание. И совсем не исключено, что он слеп, — Берхард взял протянутую Дьюрандом флягу. — Ты славно бился. Кое-кому преподал хороший урок. Теперь они дважды подумают прежде чем атаковать деревенского паренька на худой лошадёнке, — он снова сунул Дьюранду флягу.

Дьюранд хлебнул вина и тяжело вздохнул.

— Рыцарь, что напал на тебя, заслуживал куда как худшего, — молвил Берхард и, оглянувшись, наклонился и прошептал на ухо Дьюранду. — Что до меня, так я говорю с кем хочу, — Берхард, кивнув, добавил. — Чего бы это ни стоило. А вот и твой приятель.

Гермунд взял коня под уздцы, и Дьюранд спешился, покачнувшись на ватных ногах.

— Ты жив, — рассмеялся скальд. — Ну и бой. Впервые вижу такой турнир. Половина болванов из тех, что сражались, должны быть счастливы, что они сами себя не укокошили, чего уж говорить о противниках. Некоторые лошади, совсем как зайцы, неслись куда глаза глядят. Я видел, что кое-кто вообще сидел задом наперёд. Меньшего изящества можно ждать разве что от деревенской детворы, скачущей верхом на свиньях.

Они шли к шатрам, где расположился отряд Ламорика. Дьюранд думал о том, что ждёт его в будущем. Наступала пора Кровавой Луны, в порывах ветра чувствовалось приближение зимы. Вскоре ему снова предстоит оказаться в одиночестве.

Гермунд сунул Дьюранду краюху хлеба:

— Ешь и не бойся. Хлеб испекли не в Гесперанде. Я его стащил у Гутреда.

Повсюду без сил лежали израненные люди, большая часть которых была не в состоянии даже говорить.

— Я такое уже видел однажды, — молвил Дьюранд. — Телеги в базарный день столкнулись.

Они нашли маленький, никем не занятый пятачок и опустились на землю. Земля как земля. Око Небес такое же тёплое, как и обычно. Отбросив в сторону щит, Дьюранд впился в краюху. Пара зубов шатались.

Гермунд хлебнул вина и улыбнулся.

— Знаешь, если б тебя уложили на ристалище, я бы скучал по твоей страшной роже.

— Значит, ты видел, как я схватился с тем рыцарем? С Драконом? — спросил Дьюранд.

— Ему не следовало лезть на тебя с копьём, — Гермунд протянул Дьюранду флягу с вином.

Дьюранд не спорил.

— Дракон из баронов, — сказал Гермунд. — По крайней мере мне так кажется. Схватка была несправедливой. Ну, побил бы он тебя, и что с того?

— Спасибо за комплимент, — усмехнулся Дьюранд.

— А чего с тебя взять? Неужели он позарился на твои доспехи? Копья у тебя не было. Проиграв бой, он выставил себя дураком. Ни денег, ни чести. Риска мало, но и награды никакой. Интересно, что стало бы, если бы турнир не закончился? Рыцарь может сдаться в плен только рыцарю.

— Я думал, что он меня насадит на копьё, как на вертел.

— Ага, — рассмеялся скальд. — Бац! Милые дамы, не желаете ли жаркого? Порой я подумываю о том, что ты мог бы стать неплохим скальдом.

Дьюранд больной рукой стянул с головы шлем. Из него вывалилась кожаная обкладка, перемазанная кровью.

Гермунд вздрогнул и замер, что-то увидев за спиной Дьюранда. У шатра Ламорика стоял Гутред и мрачно смотрел в сторону Дьюранда. Взгляд молодого лорда был также устремлён на него.

— Мне кажется, что тебе и впрямь надо искать неравный бой, — сказал Гермунд, хлопнув Дьюранда по плечу.

— Ты хочешь моей смерти? — спросил Дьюранд.

— Нет, — прищурившись ответил Гермунд, — ты мне не по зубам. Впрочем, тебе сегодня крепко досталось, и я мог бы попробовать взять над тобой верх.

Дьюранд улыбнулся. Он знал, что в будущем его ждут многочисленные сражения и раны.

Гермунд ткнул в Дьюранда узловатым пальцем.

— Все любят лихих героев, которые одерживают победы над врагами, превосходящими числом и умением. Именно такие враги тебе и нужны. Так что держи ушки на макушке.

— Мне нужен шлем получше, — буркнул Дьюранд.

— Умения побольше.

— Ага, и пластинчатый доспех, — рассмеялся Дьюранд хлебнув вина.

Кто-то метнулся к лагерю Ламорика.

— Интересно, что случилось на этот раз? — произнёс Гермунд.

Дьюранду показалось, что его кто-то окликнул. Он поднялся с земли и увидел идущего к нему Берхарда.

— Эй, Дьюранд, тебе подарок от Властительницы! — он сунул в руки Дьюранду кусок желтоватого мыла.

Дьюранд уставился на него, ничего не понимая.

— Что это?

— Они объявили имена избранных и, Боже, помоги нам, ты один из них. Надо слегка привести тебя в порядок.

Члены отряда были потрясены известием не меньше Дьюранда. Конзар с изумлением взирал на него, сжимая в руках свиток желтоватого пергамента. Он развернул свёрток и тихим голосом зачитал его:

— Из отряда Красного Рыцаря на ристалище вызываются Красный Рыцарь собственной персоной, сэр Конзар и Дьюранд из Коль.

— Отлично, парень, — оскалился Берхард, хлопнув Дьюранда по спине. — Если нужно, моя лошадь в твоём распоряжении.

Глава 15

На Боуэрском поле

Судя по солнечным часам Эйгрина, вот-вот должны были прозвучать трубы герольдов. Дьюранд так туго затянул ремень шлема, что ему было тяжело глотнуть. Его щит с цветами его семьи — жёлтым и зелёным — насчитывал теперь не одну дюжину царапин. Чёрный, как сажа, конь Берхарда исступлённо мотал головой из стороны в сторону, будто желая сломать себе шею. Дьюранд сжал в руках поводья.

Избранных было тридцать. Рыцари разбились на два небольших отряда. Крестьяне врыли ограду, вынудив рыцарей прижаться к трибунам. Каждому отряду достался участок шагов пятьдесят в поперечнике. Места было очень мало.

Дьюранд с пятнадцатью рыцарями оказался на северной стороне поля. Только у Дьюранда шлем не имел забрала и лишь его конь стоял без попоны.

— Когда бой начнётся, держитесь поближе друг к другу.

Дьюранд кивнул. Сразу за Конзаром верхом на жеребце восседал Ламорик, который для большинства участников турнира продолжал оставаться безымянным Красным Рыцарем. Капитан был недоволен. Важнее всего сейчас было сохранить жизнь молодого лорда, а место опытного воина было занято Дьюрандом.

Напротив их отряда на конях сидели, опустив забрала, пятнадцать вражеских рыцарей. Шлемы, щиты, попоны — все хорошо пригнано и в отличном состоянии.

— Я возьму на себя того, что с крестом. Синий — твой.

Напротив них в отряде врага действительно был рыцарь в синих доспехах. Дьюранд приподнял копьё и вражеский рыцарь повторил его жест, воздев копьё в шутливом салюте. Дьюранд чувствовал, как от волнения у него трясутся поджилки.

Властительница встала, сжимая в хрупкой ручке зелёный шёлковый платок. Дьюранд уставился на вражеский отряд. Он вгляделся в рыцаря, которого выбрал себе Конзар: на чёрном поле щита — белый косой крест. Кассонель из Дамарина. Сейчас барон, повернувшись, смотрел на трибуны.

Властительница махнула рукой, и Дьюранд, резко повернув голову, увидел краем глаза, как, кружась, платок падает на ристалище. Грохот копыт заглушил рёв труб герольдов. Рыцари, сорвавшись с места, понеслись навстречу друг другу. Дьюранд нацелил острие копья в центр щита противника, однако удар прошёл вскользь. Тут же последовал ответный удар, чуть не вырвавший щит из рук Дьюранда. Копьё вражеского рыцаря разлетелось в щепы. Противники пронеслись мимо друг друга.

Дьюранда охватил приступ ужаса. Он промахнулся! Оглянувшись, Дьюранд поискал глазами Конзара и вздрогнул — конь капитана летел вперёд без седока. Когда Дьюранд развернул лошадь, Конзар все ещё катился по земле. Солнце ярко сверкнуло на черно-белом шлеме Кассонеля. Конзар, которого отделяло от Дьюранда двадцать, а то и тридцать шагов, пытался подняться на ноги. Барон резким движением отбросил в сторону копьё и выхватил из ножен Термагант. Конзар раскачивался из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя после падения. Барон пришпорил скакуна. Дьюранд пустил коня в галоп, спеша на помощь. Но Кассонель уже пустился вскачь, нацелив меч прямо в сердце капитана.

Выбора у Дьюранда не оставалось. Повинуясь неожиданному порыву, он воздел копьё над головой и на скаку изо всех сил запустил его в летящего, как ветер, рыцаря, одетого в чёрные с серебром доспехи. Копьё разлетелось в щепки. Дьюранд проскакал мимо, не ведая, что творится у него за спиной, и резко рванул поводья коня, разворачиваясь. Лошадь Кассонеля неслась прочь, а сам барон кубарем катился по земле. Дьюранд остановил коня возле Конзара, который, покачиваясь, стоял, обнажив меч. Капитан был настороже или же прикладывал к тому все усилия — никто не знал: жив ли Кассонель или нет.

Дьюранд выхватил из ножен меч, но Кассонель лежал на земле недвижим. К Дьюранду подлетел Ламорик. Теперь он стоял, защищая капитана, и был готов броситься на любого, ищущего лёгкой наживы и слабого противника. Кассонель продолжал лежать, уткнувшись лицом в грязь.

— Отличная работа, — похвалил Ламорик. Начали подъезжать всадники из отряда Кассонеля. Их было много и, реши они сражаться, Дьюранду и Ламорику было бы несдобровать. Но вместо этого они столпились вокруг барона, склонившись над ним, словно верные псы над телом хозяина. На мгновение Дьюранду показалось, что они шарят в одежде своего командира. Наконец, они взяли барона под руки и поволокли прочь с ристалища. Со стороны Ламорика не последовало ни угроз, ни требований выкупа.

Молодой лорд задумчиво глядел вслед удаляющимся рыцарям:

— По крайней мере, сегодня Кассонель нас больше не побеспокоит.

— Я упустил шанс сразиться с ним, — горько рассмеялся Конзар.

— Прошу прощения, — склонил голову Дьюранд. — Быть может, вам удалось бы справиться с ним самому. Мне не следовало вмешиваться.

Лицо Конзара было цвета пергамента. Серые глаза капитана впились в Дьюранда.

Их окружили люди из отряда Ламорика. Гутред, подхватив Конзара под руку, повёл капитана прочь, в безопасное место. Берхард взял одолженного Дьюранду коня под уздцы и сказал:

— Здесь нет ничьей вины. Ничьей, ты понял? — проводив взглядом уходящего с ристалища Конзара, он кивнул и добавил. — Смотри за его светлостью, Дьюранд. Сейчас этого больше некому поручить.

Зазвучали трубы. Герольды давали сигнал к началу новой атаки.


Дьюранд сражался в надежде, что Конзар все же придёт в себя и присоединится к ним. Они не брали пленных, не ввязывались в стычки. Несмотря на недовольные окрики и ругательства Ламорика, Дьюранд не отступал от него ни на шаг, не давая возможности ни одному из кричащих рыцарей завязать с ними бой, который им не под силу было выиграть. Дьюранд скакал, сжав зубы и широко раскрыв глаза, оберегая Ламорика от опасности, словно сторожевой пёс.

Сосредоточив все внимание на защите своего господина, Дьюранд едва заметил, что выбранная им тактика приносит определённые плоды. Тогда как они уходили от схваток, другие то и дело ввязывались в них. Рыцари, презрев опасность, вступали в стычки друг с другом, будто забыв о том, что они не на войне, а всего лишь на турнире. Вскоре на ристалище не осталось ни одной группы рыцарей, численность которой превышала бы трех человек. Каждая из групп в обоих отрядах потеряла по меньшей мере одного бойца. В этот момент терпение Ламорика лопнуло:

— Дьявол тебя побери, Дьюранд, я сын своего отца. Я не девчонка и не собираюсь прятаться за твоей спиной. Прочь с дороги, и, быть может, нам ещё удастся взять пару пленников, прежде чем эта чёртова схватка окончится, — с этими словами он сорвался в галоп.

Дьюранд пустил лошадь вслед за молодым лордом. Ламорик с помощью Дьюранда взял в плен рыцаря в жёлтом, после чего они развернули коней, направив их к двоим всадникам. Одного рыцаря Дьюранд сразу же узнал. Именно этот рыцарь чуть не выбил его из седла в самом начале турнира. Его щит был выкрашен в такие же цвета, как у Дьюранда, — зелёный и жёлтый.

Как только Дьюранд пришпорил коня, прозвучали трубы герольдов. Рыцарь в зеленом и жёлтом стащил с головы шлем, и Дьюранд с удивлением уставился на рыжие локоны представшего перед ним Керлака. Дьюранд, вымучено улыбнувшись отсалютовал ему, и Керлак улыбнулся в ответ.

Властительница встала, изобразив на лице негодование, и седобородый герольд, выйдя на ристалище, объявил:

— Её светлости неинтересно смотреть на то, как рыцари рвут друг друга на части в стычках, тогда как силы их неравны. Пусть все оставшиеся на ристалище готовятся к последнему решающему состязанию. Вы будете сражаться поодиночке, один на один, до полной победы.


Участок, отведённый для боя, сделали ещё уже. Теперь его со всех сторон окружали зрители. На одном краю поля вместе с девятью всадниками стоял Дьюранд, жалея, что он не в силах увидеть, что таится за забралом шлема, которое скрывало лицо Ламорика. Интересно, о чем он сейчас думает? Вокруг поля сгрудились около сотни рыцарей. Воины стояли в молчании, лица некоторых были залиты кровью. За рыцарями, тоже не произнося ни слова, столпились жители деревни — измазанные сажей лица, одежды из шерсти и домотканой материи. Крестьян было больше сотни.

Радостные крики, оглашавшие ристалище утром, сменились тишиной. Кто-то в толпе шмыгал носом. На противоположном конце ристалища постукивали копытами кони. Именно здесь предстояло принять бой.

На поле вышел седобородый герольд, благородные черты лица которого напоминали лик на иконе.

— Когда прозвучали рога, вас осталось восемнадцать, — заговорил герольд. — Девять и девять. Теперь надо решить, кто из вас лучший.

Герольд оглянулся на Властительницу, которая, кивнув, опустилась в кресло.

— На ристалище вызывается первая пара.

Рыцарь, которого Дьюранд прежде ни разу не видел, вскочил в седло и пустил коня навстречу противнику. С грохотом всадники столкнулись как раз напротив ложи, где восседала Властительца. Оба рыцаря вылетели из сёдел. Пошатываясь, воины поднялись и, обнажив мечи, продолжили схватку. До зрителей доносилось хриплое, тяжёлое дыхание противников. Наконец рыцарь из отряда, стоявшего на противоположном конце поля, знаком показал, что признает поражение. Получив удар в плечо, он больше не мог поднять меч.

Дьюранд кинул взгляд на женщин, сидящих на трибуне. Они находились достаточно близко к сражавшимся, чтобы разглядеть каждый взмах меча. Как только первая пара рыцарей покинула ристалище, из отряда Дьюранда выехал рыцарь, одетый в чёрные доспехи. Взяв копьё на изготовку, он понёсся навстречу своему противнику. Снова земля содрогнулась от топота копыт. Дьюранд увидел, как чёрный рыцарь содрогнулся от удара отдачи, когда наконечник его копья впился в тело жертвы.

Однажды, ещё в Акконеле, Дьюранд видел, как на человека на полном скаку налетела лошадь — несчастного отбросило на пять шагов. Что уж говорить про турнир, когда в удар копья вкладывалась вся скорость, с которой противники неслись навстречу друг другу, вес обоих рыцарей и их коней. Удивительно, как пока обошлось без жертв.

Потом Дьюранд вспомнил правило турнира: «кто-нибудь обязательно должен погибнуть». Скоро кому-то придётся распрощаться с жизнью. Осталось всего семь пар рыцарей.

Пока Дьюранд занимался подсчётами, с места сорвался рыцарь в зеленом. И снова земля, словно боевой барабан, загрохотала под копытами коней. И снова никто не погиб. Рыцарь в зеленом вышел из схватки победителем. Галантно поклонившись, он протянул девушкам на трибуне плюмаж, срубленный со шлема проигравшего, — позолоченную фигурку льва. Затаив дыхание, девушки осторожно взяли протянутый им подарок.

Теперь уже все рыцари были в сёдлах. Дьюранд почувствовал, как на его плечо опустилась рука Ламорика. Что за нелепость сражаться в такой тесноте! Даже дышать тяжело.

Навстречу друг другу понеслась очередная пара рыцарей, что оказалось для Дьюранда совершеннейшей неожиданностью. Он даже не заметил, как рухнула с коней предыдущая пара. Ещё один рыцарь пустился вскачь. Снова последовал траве грохот и лязг — оба противника кубарем покатились по траве.

Осталось всего несколько человек. Теперь они стояли в ряд.

— Сейчас я пойду, — сказал Ламорик.

— Да, ваша светлость, — склонил голову Дьюранд и, бросив взгляд на противоположный край ристалища, замер. Вперёд выехал Морин.

Лорд Монервейский натянул латные рукавицы и поправил шлем. Дьюранд недоуменно оглянулся — ведь Морин прежде был на их стороне. Видимо, улучшив момент, за короткий промежуток времени перед решающим состязанием лорд Монервейский пересёк ристалище, оказавшись в стане их противников. Раз он пошёл на эту хитрость, надо полагать, ему надоело, что Ламорик постоянно увиливает от поединка.

Теперь одно неверное движение, один удар копьём — и Ламорик может навсегда проститься с шансом блеснуть воинским уменьем перед принцем и главным герольдом Эрреста на турнире в Тернгире. Ламорик был готов пустить лошадь вскачь.

— Нет, — сказал Дьюранд, дёрнув Ламорика за руку с такой силой, что молодой лорд чуть не вывалился из седла. Времени на объяснения не было. Он хлопнул по крупу лошадь стоявшего рядом рыцаря, одетого в доспехи в синюю полоску. Лошадь понеслась вперёд. Рыцарь потянул было за уздцы, но понял, что уже отъехал слишком далеко, и если повернёт, то прослывёт трусом.

Дьюранд увидел, как лошадь Морина неуверенно тронулось вперёд, но тут лорд Монервейский, в досаде, со всей силы вогнал ей шпоры в бока. Рыцари встретились на середине ристалища. Воин, одетый в доспехи, разрисованные синими полосками, опрокинулся в седле, и лошадь поволокла его прочь — нога рыцаря запуталась в стремени. Морин уехал с Ристалища, смерив Ламорика долгим взглядом. Про себя Дьюранд отметил, что пока ни один из участников не погиб.

— Прочь! — взревел Ламорик, устремив свою лошадь навстречу противнику в доспехах цвета морской волны.

Всадники сошлись, и обломки их копий брызнули в стороны, разбитые в мелкую щепу. Рыцари, спешившись, обнажили мечи. Обмен ударами закончился победой Ламорика, полоснувшего противника по пальцам. Воин опустился на колени, признавая своё поражение. Ламорик в мрачном расположении духа поклонился Властительнице и, вскочив на лошадь, поскакал прочь с ристалища.

Ни один из участников турнира так и не погиб.

— Твой черёд, — бросил Ламорик, проезжая мимо. Дьюранд действительно был следующим и… единственным, кто остался на его стороне ристалища. А турнир так и не собрал свою кровавую жатву.

Он окинул взглядом море лиц. На него смотрели сотни рыцарей и крестьян. Тронув поводья, он выехал на исходную позицию. В толпе Дьюранд заметил Гермунда, сжимавшего в руках шляпу.

Дьюранд закрыл глаза. Кто-то из участников турнира, возможно, уже умер в шатре у костоправа. Дьюранд устремил взгляд на противоположный край ристалища. Там его ждал рыцарь в жёлтом и зеленом. Не в силах скрыть изумления, Дьюранд поднял копьё и увидел, что Керлак повторил его жест. Лицо рыцаря было скрыто забралом шлема.

Жёлтый и зелёный. Человек не ведает, какую судьбу уготовил ему Владыка Небесный. В любом случае, её надо принимать с благодарностью и не роптать.

Женщины на трибунах вскочили с мест. Рыцари должны были столкнуться прямо напротив них. Керлак никак не мог заставить лошадь тронуться с места. Женщины, о чем-то переговариваясь, показали на противников пальцами. Дьюранд, увидев, как Керлак взял на изготовку щит, перехватил поудобнее свой собственный — с фамильным гербом, на котором были изображены три оленя.

Кто-то на трибуне перегнулся через парапет. Дьюранд увидел рыжие волосы и огромные чёрные глаза — это была Дева Реки.

Керлак кивнул, и Дьюранд, набрав в грудь побольше воздуха, пришпорил коня.

Мелькала проносящаяся мимо пелена лиц. Дьюранд, опустив копьё, прижал его покрепче к боку. Два удара: один в щит, второй — отдача копья. Брызнула щепа. Дьюранд прижал к боку обломок копья с такой силой, что костяшки пальцев больно впились в ребра. Ему удалось удержаться в седле.

Он пришёл в себя, когда конь достиг противоположного края ристалища. Дьюранд перевёл дух. Вокруг толпой стояли люди. Времени совсем не оставалось. Ему нужно оружие. Дрожащей рукой он извлёк из ножен меч и понёсся вперёд. Дьюранд увидел, что Керлак, удержавшись в седле, как и он, тоже выхватил из ножен клинок. Они устремились навстречу друг другу. Меч Керлака алел в пламени заката. Воины столкнулись. Дьюранд не успел опустить занесённый клинок. Керлак со всей скорости налетел шлемом на крестовину меча Дьюранда. Сила удара вырвала клинок из руки — взлетев в воздух он, вращаясь, упал где-то далеко в толпе. Керлак покачнулся и, сверкнув стременами, с грохотом рухнул на землю.

Дьюранд в отчаянии остановил коня. Керлак, стоя в грязи на четвереньках, уже нащупал свой меч. Дьюранд спешился. Ватные ноги едва его держали. Его клинок окружила толпа крестьян. Взглянув на мрачные лица, Дьюранд понял, что назад его не получит. Керлак, сжимавший в руке меч, был уже на ногах. Дьюранд стоял перед ним безоружный. Керлак, поняв в каком положении оказался его противник, кивнул на лежащий в грязи обломок копья, длинной в добрые четыре фута. Обломок венчал острый наконечник.

Вокруг них шептала, шипела, шелестела толпа. Дьюранд поднял наконечник и принял боевую стойку. Перед ним стоял Керлак в жёлто-зелёных доспехах, внимательно следя из-за прорезей в шлеме за каждым движением. Противники закружились в смертельном танце.

Дьюранд заставил себя собраться с мыслями. Из обломка копья получится сносная дубинка, а острие, венчавшее обломок, давало дополнительное преимущество. Сквозь прорези шлема противника Дьюранд ясно видел веснушки, покрывавшие лицо Керлака. Дьюранд занёс обломок копья и опустил его на противника. Дубина скользнула по выставленному щиту и гулко стукнула Керлака по шлему.

В ответ Керлак обрушил на Дьюранда град ударов. Подняв щит, Дьюранд начал отступать назад. Меч поднимался и опускался, противники наседали друг на друга. Дьюранд чуть не пропустил выпад, едва не лишивший его уха, однако нашёл в себе силы ответить, нанеся ещё один удар по шлему Керлака. Противники замерли, переводя дыхание.

Дьюранд попятился, склонив голову, словно затравленный охотничьими псами медведь. Наступило временное затишье. Кончик меча Керлака слегка подрагивал, приковывая к себе внимание Дьюранда. Противники кружились. Сейчас Дьюранду оставалось только защищаться и внимательно следить за каждым движением своего противника, который то нырял в тень, то выходил на свет, и тогда солнце начинало слепить Дьюранда, отражаясь от доспехов Керлака. Дьюранд почувствовал чудовищную усталость — слишком много сил он вложил в первую стычку. На щит обрушился страшный удар, и вся рука вплоть до плеча онемела. Клинок Керлака, плясавший, словно жало гадюки, наконец, устремился вперёд. Отстраненно Дьюранд подумал, что, может быть, именно сейчас в лагере испускает дух кто-то из участников турнира. Дьюранд, отклонившись, ушёл от удара, и клинок скользнул в волоске от его головы. С отчаянием воин понял, что долго не протянет.

Керлак нанёс резкий рубящий удар, который пришёлся на выставленный Дьюрандом щит. Клинок рассёк обод и застрял в дереве. Дьюранд рванулся, но не смог высвободить щит. На мгновение воина охватил животный ужас. Керлак дёрнул за рукоять, пытаясь высвободить клинок, и Дьюранд понял — у него появился шанс на победу. Потянув щит на себя, Дьюранд провёл захват, достойный борца с ярмарочной площади, и швырнул Керлака на землю. Противник грохнулся на истоптанное копытами ристалище. С громким треском щит Дьюранда раскололся. Недоуменно моргая, Дьюранд уставился на обломки. Защищаться от ударов теперь было нечем. Плечи налились свинцом усталости. Но Керлак лежал на земле — он был беззащитен. Трибуны вздохнули, с них доносились голоса женщин. В голове Дьюранда назойливой мухой вращалась одна единственная мысль: в живых должен остаться только один. Погибнет либо он, либо Керлак.

Дьюранд закрыл глаза. Человек не может выбрать время собственной кончины. Но только лишь от человека зависит, как он примет смерть. Дьюранд отбросил прочь обломки щита, глядя, как Керлак поднимается на ноги.

Дьюранд медленно поднял обломок копья, с достоинством салютовав взирающему на него противнику. Надо закончить начатое. Керлак кивнул и бросился в атаку, занеся над головой меч словно кузнечный молот. Дьюранд отбил удар обломком копья, прикрыв лицо свободной рукой.

Керлак наносил удар за ударом, заставляя Дьюранда пятиться и спотыкаться. О контратаке нечего было и думать: он едва успевал перевести дыхание. Тяжёлая кольчуга стесняла движения, тянула к земле. Керлак снова занёс меч, целясь Дьюранду в голову. Дьюранд отпрыгнул в сторону и, нырнув, обрушил на голень соперника косой удар, после чего снова отскочил. Из последних оставшихся сил Дьюранд бросился в атаку. Перед глазами плыли круги, он ясно слышал тяжёлое дыхание противника. Дьюранд воздел обломок копья как дубину и принялся молотить им Керлака с такой силой и отчаянием, что чуть не выронил своё оружие. Противники отступили друг от друга. Дьюранд великолепно понимал — его силы на исходе. Надо было достойно встретить смерть. Неожиданно Керлак потянулся руками к шлему, покрытому вмятинами от палицы Дьюранда. «Что случилось?» — подумал Дьюранд. Неужели один из ударов все же достиг цели? Одним рывком Керлак сорвал с головы шлем.

Рыжеволосый рыцарь бросился в атаку слишком быстро. Дьюранд почувствовал боль в руке и плече. Пятясь, он прикрыл лицо руками. Что-то оцарапало голову и ухо. И вот наступил решающий момент. Дьюранд попытался сфокусировать взгляд на лице Керлака, залитом кровью. Противник высоко воздел клинок, блеск которого отразился в глазах Дьюранда. Меч начал опускаться, вычерчивая сверкающую дугу. Сжав обломок копья, Дьюранд рванулся вперёд, подныривая под удар.

Раздался крик.


На поле бросились люди. Дьюранд услышал, как над ристалищем разносится тонкий свист. Он ощутил на языке вкус земли и железа. В рот попала сухая травинка. Зазвучали голоca. Над головой — купол неба цвета расплавленного олова. Он почувствовал, как к нему прикоснулись чьи-то руки. Раздались крики. Желудок Дьюранда взбунтовался, его вырвало. Качнулся горизонт с деревьями, похожими на чёрные гнилые зубы.

Дьюранд почувствовал, как его поднимают на руки и кладут на плечи, и вцепился пальцами в собственную кольчугу. Что-то горячее текло по щеке. Он повернул голову и увидел лицо девушки, глаза которой были полны боли. Он хотел дотронуться до её волос которыми играл лёгкий ветерок. Она потянулась, и её белые руки что-то повязали ему на шею. Нёсшие его мужчины опустились на колени. Взгляд Дьюранда скользнул по груди девушки, поясу, украшенному драгоценными камнями, шёлковым туфелькам.

Дьюранд почувствовал её дыхание, и губы девушки прижались к его лбу в поцелуе.


Когда он пришёл в себя в следующий раз, то обнаружил, что лежит в ванне. К потолку комнаты были подвешены многочисленные латунные лампады, в которых горело ароматическое масло, распространяя запах благовоний. На поверхности воды плавали лепестки роз, колыхавшиеся на маленьких волнах, которые поднимало его дыхание и биение сердца. Жар и горячая вода, видимо, должны были облегчить страдания, причиняемые ранами. В голове пульсировал ком сплошной боли, страшно ныла грудь. Дьюранд воззрился на стену, украшенную гобеленом, на котором была изображена девушка в белой сорочке. Девушка держала в руках охапку соломы, в которой устроился зайчик. Это была не простая солома, а сухие ячменные колосья, полные зёрен. Казалось, что зайчик смотрел из колосьев на Дьюранда с пониманием.


Дьюранд пытался собраться с мыслями. Он стоял в белом зале Боуэрского замка. У заставленных яствами столов выстроились ряды рыцарей в сверкающих кольчугах. С потолка свешивались огромные масляные светильники из чистого серебра, от которых исходил приятный аромат горящего благовонного масла.

Дьюранд переступил с ноги на ногу. Перед ним был стол для почётных гостей, установленный на возвышении. Рядом ним стояли девушки из свиты Властительницы и несколько рыцарей из богатых родов, проявивших себя на турнире. Девушки улыбались ему, и он не осмелился оставить их улыбки без ответа.

Казалось, все чего-то ждали. Наконец Властительница, стоявшая во главе стола, воздела руки, и залу наполнили звуки её голоса:

— О Всемилостивая Матерь, Владычица Небесная, трепеща, мы возносим тебе благодарственную молитву. Этим вечером мы молим Тебя о том, чтобы мы пребывали в сердце Твоём, куда бы мы ни направили стопы свои, в какие бы земли под луной не занесла нас судьба. Мы помним о Твоей жертве и благодарим Тебя за жизнь, что Ты даришь и будешь дарить ныне и присно и во веки веков.

Люди стояли в молчании.

— Дева Весны. Рождённая на свет и не ведающая смерти. Святейшая Сестра. Дева Весны и Урожая, в этот вечер мы возносим Тебе хвалу за Твой крик, разорвавший мрак ночи. Мы, вынашивающие и рожающие детей, славим Тебя за то, что Ты приняла на себя бремя созидания. В память о Тебе мы обязуемся следовать Твоему примеру.

— Да будет так, — хором произнесли все.

После того как стихло эхо и повисло молчание, Властительница медленно кивнула. К столу по очереди, один за другим, стали подходить рыцари от каждого отряда, сражавшегося на турнире. Каждый воин кланялся Властительнице и благодарил за гостеприимство и удачу, которая ни на мгновение не оставляла отряд. Когда эта церемония подошла к концу, со всех сторон в зал хлынули люди — бледные стражи с крепостных стен. Дьюранд никогда прежде не мог подумать, что у людей может быть такая белая кожа. Каждый из стражей нёс в руках супницу с похлёбкой.

Деревянные скамьи застонали под весом опустившихся на них гостей. Перед каждым гостем стражи поставили по тарелке. Дьюранд вздрогнул, увидев, как через его плечо потянулись две белоснежные руки с длинными пальцами, в которых, казалось, не осталось ни единой капли крови, водрузив прямо перед его носом тарелку, украшенную изящной росписью. Расставив блюда, стражники отступили к стенам.

Властительница и её свита, сидевшие за столом на возвышении, пили вино. Никто, кроме них, не прикоснулся ни к еде ни к питью. Дьюранд и представить себе не мог, кому в зале могла прийти в голову мысль о еде.

Дьюранд не притронулся ни к хлебу, ни к похлёбке. За супом последовали пироги, фаршированные утиным, куриным, гусиным мясом и телятиной, подали птиц, запечённых вместе с приправами, и мясо, сваренное в молоке. Голова Дьюранда раскалывалась, ребра ныли, словно по ним били молотом. Одно блюдо сменяло другое, но ему оставалось только сглатывать слюну.

Дьюранд уставился на стоявший перед ним серебряный кубок, сверкающий в блеске светильников. Не в силах сдержать себя, он, протянув руку, взял кубок. Вино, источавшее аромат пряностей, коснулось губ. В запястье вцепилась чья-то рука.

Повернувшись, Дьюранд увидел худощавое лицо Морина Монервейского и пристальный взгляд, который устремил на него лорд. Морин и не думал ослабить хватку:

— Не пей.

— Владыка Небесный, — вздохнул Дьюранд. Оглядевшись, он обнаружил, что сидящие в зале рыцари не притронулись ни к одному из сотен блюд, принесённых в зал из замковых кухонь. Дьюранд осторожно поставил бокал на стол.

Неожиданно Властительница поднялась со своего места и обратилась к собравшимся:

— Наш пир подходит к концу, равно как и долгое бодрствование без сна, в котором, не сомкнув глаз, пребывали вы, храбрые воины. Знайте же, что в эту ночь мир находится под защитой Великой Матери. Ни одна живая тварь под луной не осмелиться причинить вред другой твари. Ягнёнок может спать, устроившись под боком у леопарда, а зайцу ни к чему страшиться клыков волка. Вам не потребуется выставлять дозорных и часовых. В эту ночь вся земля во всех пределах может спать спокойно. А теперь ступайте с миром.

Люди в зале, пробормотав молитву Владычице Небесной, встали с мест. Каждый отряд по очереди подходил к Властительнице, чтобы перед уходом поблагодарить её за доброту и гостеприимство. Ламорик, так и не снявший шлема, низко поклонился. Морин же, наоборот, держал спину прямо, ограничившись коротким кивком. Кассонель, как и Ламорик, склонился перед Властительницей в поклоне. Барон выглядел вполне здоровым, и лишь хромота свидетельствовала о недавнем падении с лошади. Дьюранд встал и спустился с возвышения, чувствуя себя призраком.

— Дьюранд? — раздался голос Гермунда. — Он здесь, я нашёл его!

Берхард устремился к ним. Энергично работая локтями, он пробивался сквозь толпу выходящих из залы людей.

— Держи — одноглазый рыцарь протянул Дьюранду меч рукоятью вперёд. — После боя крестьяне просто развернулись и ушли. Они так и не сказали ни слова, будто воды в рот набрали. Вот я твой меч и подобрал. Конзар решил, что, если ты выкарабкаешься, меч тебе пригодится.

Гермунд осторожно похлопал Дьюранда по плечу.

— Если бы ты стоял на шаг дальше… даже на полшага, — покачал головой Берхард. — Твоя башка разлетелась бы, как тыква. Он тебя, в основном, рукоятью приложил. Признаюсь как на духу, когда он стал опускать меч, я так за тебя перепугался, что закрыл свой единственный здоровый глаз.

Дьюранд потрогал лоб.

— Представить не могу, как человек с закрытыми глазами может поразить кого-то копьём, ладно, пусть даже обломком копья, — продолжил Берхард. — Но Оуэн утверждает, что удар пришёлся прямо сюда.

Берхард протянул руку и ткнул двумя пальцами Дьюранду в грудь, отчего тут же заныло сломанное ребро.

Дьюранд поморщился, и Берхард тут же убрал руку.

— Дьюранд? — с беспокойством произнёс Гермунд.

Берхард, напустив на себя серьёзность, кивнул головой:

— Тебя крепко приложили по голове. Кое-что ты мог и забыть. Такое бывает. Помнишь, что было до, а потом бац — и ты на полу.

— Давай выведем его отсюда, — скальд дёрнул Берхарда за рукав.

Грудь болела. Ребра сдавливало что-то твёрдое. Они прошли через внутренний двор, погруженный в тишину и ночную прохладу, и направились к замковым воротам.

— Ты победил, Дьюранд, — молвил Берхард. — Никто тебя не смеет ни в чем винить.

— Сэр Берхард, — произнёс Гермунд. — Я уверен, что как только у него в голове проясниться, с ним все будет в порядке. Я позабочусь об этом.

Берхард кивнул, собираясь оставить их:

— Знаешь, Дьюранд, на турнирах и не такое случается. Твой друг знал об этом, — развернувшись, одноглазый рыцарь направился в сторону шатров.

Дьюранд почувствовал на себе взгляд скальда:

— Расскажи мне о бое, — попросил он.

— Ты победил.

Дьюранд принялся копаться в памяти, окутанной пеленой мрака, с ужасом думая о том, какие образы предстанут перед его глазами, если пелена спадёт.

— Я победил.

— Что ты помнишь?

— Помню удар. Помню, как на меня опускался клинок, — Дьюранд нахмурился. Память была пуста.

— Ага. От удара ты, видать, потерял сознание, глаза, по крайней мере, у тебя были закрыты. Но ты выставил вперёд обломок копья, словно это был кол. Керлак рванулся вперёд и налетел на острие. Удивляюсь как ты себя не пропорол другим концом.

— Черт, — прошептал Дьюранд.

Гермунд кивнул и тихим голосом продолжил.

— Несколько мгновений вы так и стояли. А потом Керлак выронил меч.

Дьюранд, покачав головой, нащупал пальцами угловатую ссадину на груди. Именно в это место упирался обломанный край копья. Ссадина пульсировала, будто второе сердце.

— Он умер ещё до наступления сумерек, — вздохнул скальд.

— Владыка Небесный, — пробормотал Дьюранд.

— Как ты себя чувствуешь?

— Мне надо подумать, — качнул рукой Дьюранд и в одиночестве побрёл по тропинке, ведущей в поле, по которой совсем недавно ступала Властительница со свитой. Как странно. Если бы не Гесперанд, Ламорик с отрядом сразу же отправился бы на маленький турнир к Морину. Отец Ламорика мог бы не торопиться с похоронами Альвен и дождаться прибытия сына. Сын Оссерика мог погибнуть в море, и тогда Грейвенхольм достался бы Дьюранду. Дьюранд вспомнил, как стоял в карауле в Ферангоре. Произошла целая куча событий, которой лучше было бы не приключаться.

Он вовсе не собирался сражаться на турнире. Он должен был подавать запасные копья Гутреду и возиться со снаряжением. Он познакомился со славным малым, но не прошло дня — и он убил его.

Перед ним раскинулось истоптанное ристалище, и Дьюранд ступил на траву, примятую там, где стояли трибуны. Со стороны казалось, что поле взрыто не копытами боевых коней, а вспахано крестьянскими плугами.

В гордом одиночестве он преклонил колено. На плечи давил тяжкий груз усталости. Ребра болели. Он стоял примерно в том месте, где пал Керлак. Дьюранд вспомнил о предупреждении отца: странствующий рыцарь вечно рискует погубить свою бессмертную душу.

Дьюранд заморгал и тяжело вздохнул. Берхард прав: в случившемся нет его вины. Каждый рыцарь, выходящий на ристалище, знает, что на карту поставлена его жизнь.

У леса он заметил угловатый силуэт колодезного ворота. Дьюранд решил, что ему надо освежиться. Плеснуть в лицо холодной воды — что может быть лучше. Вскоре его пальцы прикоснулись к холодной каменной кладке колодца. Ведра у края колодца не было, лишь верёвка свешивалась вниз. Дьюранд глянул вниз и увидел, как в глубине на поверхности воды отражается серебристый диск луны. Его собственная чёрная тень по форме напоминала замочную скважину.

Он повернул ворот и отражение луны, покрывшись рябью, поплыло ему навстречу. Дьюранд извлёк бадью из колодца и опрокинул её на себя. Потоки ледяной воды обрушились на лицо и грудь.

— Тебя зовут Дьюранд? — раздался женский голос.

Он — в Гесперанде, удивляться здесь нечему. В любой момент могло произойти самое невероятное. Дьюранд обернулся. С него ручьями лилась вода.

В дюжине шагов от него на лугу стояла Дева Реки, её кожа была белой в свете луны. Она казалось совсем маленькой, зелёная вуаль подчёркивала бледность её лица. Лёгкий ветерок играл плащом, свешивающимся за её плечами. Дьюранд был не в силах отвести взгляда.

— Я… я должна была предвидеть, — она опустила взгляд, и Дьюранд увидел, как погас огонёк в её глазах. — Боюсь, я не ожидала…

Дьюранд вдруг понял, что перед ним вовсе не его Дева Реки.

— Прости, — прошептала Властительница Боуэра.

Дьюранд был не в силах ни оторвать от неё глаз, ни произнести что-нибудь в ответ. Он просто смотрел на неё.

— Я увидела, в тебе что-то есть, — тихо произнесла она. — Я не думала, что это… Я не желала…

Она была прекрасна и очень печальна. Он поднял руку. Её щека была холодна как снег, но все же он почувствовал тепло, запустив пальцы в её волосы. Властительница казалась совсем юной и очень хрупкой.

Она приникла к Дьюранду, глядя прямо ему в глаза.

— Дьюранд… — она положила руки ему на плечи, и они, слившись в поцелуе, опустились на землю.

Он чувствовал её нежную кожу, её тонкие руки скользили по его телу, словно крылья голубки. Дьюранд задыхался. Её дыхание щекотало губы и нос, и вместе с тем, он чувствовал, как где-то в лесу несутся вперёд призраки давно сгинувших рыцарей. Казалось, на него снова обрушился поток ледяной воды из колодца. Земля содрогалась под копытами призрачных коней. Он ослеп. Он потерял способность думать.

Не отрываясь от губ девушки, он на ощупь схватил её юбки и рванул их вверх, обнажив ей ноги. Её руки коснулись пояса Дьюранда, стянули с него куртку и тунику. Он почувствовал, как холодные пальцы скользнули по животу, развязали тесёмку на штанах. Дьюранд потерял самообладание. Встав на колени, стянул с неё сорочку. Властительница лежала перед ним на земле, прекрасная в своей наготе. Он поцеловал её, нежно дотронулся до груди. Она потянулась, ища его губ. Осторожно он опустился на неё, и ноги девушки сплелись за его спиной. Её пятки прижались к его икрам.

Когда он, наконец, утомлённый перекатился на спину, она последовала за ним, прижавшись к его груди. Дьюранд глядел на небо, а она играла с локоном его чёрных, как смоль, волос. Постепенно движение её рук замедлилось и сошло на нет.

Она вздохнула, Дьюранд ощутил на щеке её дыхание. Неожиданно он почувствовал, как девушка напряглась словно зверёк.

— Царица Небесная, только в такие моменты все возвращается на круги своя, — девушка приподнялась. Её лицо скрывала тень.

— Возвращается? — переспросил Дьюранд.

— Все эти годы. Столько людей, и все ради этого момента. Сейчас я их вижу. Я вижу их всех.

— Я не…

— Они сражались здесь, — она обернулась, непроизвольно прикрыв грудь руками. — Мой муж. Бедный Сейвин. Отзвуки. Думаю, это именно то, чего я хотела. Я могла все остановить и повернуть вспять. Но я этого не сделала. Я эхо, вернувшееся к жизни.

Она воззрилась на Дьюранда, словно увидела его в первый раз.

— Ты не очень похож на Сейвина. Он был жестоким. А Керлак! Бедный мальчик. Эоркан был совсем другим. Он не заслуживал…

Она увидела, как Дьюранд дёрнулся. Он подумал о Керлаке и о словах, срывавшихся с уст сухоликих в терновнике.

Девушка оглянулась на ристалище:

— Дева Весны скорбела не об усохших полях и увядших цветах. В те времена жили двое мужчин. Два лучших друга. Когда на землю опустилась ночь, Ильсандер и Бруна сошлись на поле, покрытом иссохшей травой. Она заигрывала с обоими и не смогла вовремя остановиться. Два лучших друга схватились в битве за право стать мужем Девы Весны. Их армии бились от рассвета до заката среди серых лугов. Когда красное, как кровь, Око Небес коснулось горизонта, Ильсандер пал от руки своего друга.

Бруна Широкоплечий.

Образы, которые Дьюранд так хотел навсегда изгнать из памяти. Булькающие голоса сухоликих в терновнике, девочка, глотающая гадюк… Ильсандер и Бруна. Сухоликие, прикоснувшись к Дьюранду, почувствовали, что в его жилах течёт кровь Бруны. Одного из этих мерзких существ звали Ильсандер. Как раз об этом говорил Гермунд.

— Прослышав о гибели Ильсандера, Дева Весны закричала. Именно об этом крике и сохранилась память з легендах, — девушка склонилась над Дьюрандом.

— Кто ты? — прошептал он, страшась услышать ответ.

— История повторилась. Мой супруг… герцог… он был, как Ильсандер, — вздохнула Властительница. — Как же молода я была. Если бы я сказала Сейвину, что надежды нет, можно было избежать ссоры. Во что же мы превратились? Бедный Эоркан. Улыбками, что я раздавала направо и налево, я навлекла проклятье на всех нас.

Она кинула на Дьюранда взгляд, полный боли. Властительница казалась сейчас такой беззащитной. Дьюранд не мог поверить своим ушам. Неужели эта хрупкая девушка, совсем дитя, стала причиной того, что целое герцогство оказалось вырванным из полотна мироздания?

Властительница, протянув руку, дотронулась до кровоподтёка на его груди.

— Впрочем, страдаю не только я. Долг тяжким бременем лежит на мне, но я продолжаю жить. И только в такие моменты я начинаю понимать, что зажилась в этом проклятом месте. Сюда приходило много Эорканов и Сейвинов. И до скончания времён они будут являться сюда, чтобы сойтись в битве.

Дьюранд в изумлении разинул рот:

— Но это несправедливо! Нельзя вечно расплачиваться за один-единственный грех. Наверняка, есть способ снять заклятье.

— Мысли путаются, — веки девушки затрепетали, — в стародавние времена я покрыла себя позором. Именно из-за этого ты обагрил свои руки кровью, но… у меня есть для тебя подарок…

Дьюранд попытался возразить.

— Ты не думай, что я такая уж беспомощная. Даже когда приходят грёзы. Я проклята… — она горько усмехнулась. — Всего лишь проклята.

Девушка нащупала зеленую вуаль, которая была на ней, когда она приблизилась к колодцу.

— Возьми, Дьюранд. Увези это с собой из Гесперанда. Ради меня ты лишил человека жизни, я же тебе жизнь подарю. Я приду на помощь, когда ты меня позовёшь.

Она сунула ему в руку тонкую ткань. Глаза девушки затуманились, словно дар, который она поднесла Дьюранду, мог нарушить древнее заклятье.

— Грёзы… — прошептала она, сворачиваясь клубочком на траве, как дитя.

— Я не могу оставить тебя здесь, — промолвил Дьюранд, подумав о холоде ночи.

— И все же я останусь здесь, — дрожа, отозвалась она.

— Я не оставлю тебя, — сказал он.

— Оставишь, — прошептала она.

У Дьюранда не оставалось другого выхода. Оборвав бесцельный спор, он поднял девушку на руки и понёс её по лугу к замку. Бледные рыцари вышли из ворот навстречу Дьюранду, запахло воском. Неожиданно Дьюранд понял, что стражи, охраняющие замок, мертвы, но его это даже не удивило. Он увидел на телах рыцарей глубокие раны, которые давно перестали кровоточить. Со всей осторожностью, нежно, приняли они из рук Дьюранда тело Властительницы, и воин понял, что теперь она в безопасности.

Когда Дьюранд повернулся, чтобы уйти, его взгляд упал на одного из стражей. Несмотря на мертвенно-бледный цвет лица, Дьюранд узнал Керлака.

Дьюранд направился в лагерь, не в силах заставить себя забыть тусклый свет, который он увидел в глазах рыжеволосого воина. Наконец он добрался до шатров и уснул, сжимая в руках подарок Властительницы Боуэра.

Глава 16

Мост через Гласс

Дьюранд проснулся, обнаружив, что лежит в палатке, а в лицо ему бьёт свет. Утро ещё не наступило.

Дьюранд зашевелился под одеялом, ища рукой меч, но, вглядевшись, увидел, что над ним склонился Конзар, сжимавший в руках горящую лампаду.

— Предрассветные сумерки, — промолвил капитан. — Я всю жизнь ждал этого момента. Теперь настала пора действовать. Вставай и собирайся. Я уже не молод.

— Куда же я без…

— Шевелись быстрее. И не поднимай, пожалуйста, лишнего шума.

Дьюранд выбрался из палатки и увидел, что некоторые из оруженосцев, находившихся под началом Гутреда, уже снуют по лагерю.

Моргая, Дьюранд вгляделся в предрассветную мглу. Огромный замок, сложенный из белоснежного известняка, словно корова языком слизнула. Крепость исчезла, кругом шелестели листья деревьев. Там, где высился замок, теперь громоздилась груда каменных глыб.

Дьюранд сделал несколько шагов, и чуть не упал, споткнувшись о ствол поваленного дерева. Вместе с замком пропали и луг, и деревня. Теперь лагерь стоял в густых зарослях папоротника, окружённых чащей леса.

Конзар, уже сидевший в седле, тронул лошадь, промолвив:

— Мы сюда ехали этой дорогой.

Отряд тронулся в путь, оставляя за собой развалины замка, которые, казалось, притаились во мгле, словно великаны-людоеды. Дьюранд подумал о Властительнице, которую отнёс в замок прошлой ночью. Женщина, которую он сжимал в объятьях, женщина, источавшая аромат полевых цветов, запах которых до сих хранили его руки, теперь обратилась в прах. Дьюранд вспомнил о бледных стражах, подносивших рыцарям блюда на пиру. Все кануло в небытие.

Все, кроме вуали, которую он сжимал в руке.

Вскоре перед ними показалась окутанная туманом река Гласс. Отряд Ламорика остановился у изогнувшегося дугой моста, поросшего мхом. Несмотря на то что, казалось, прошла целая вечность с того момента, когда они впервые увидели этот мост, отряд Ламорика оказался у реки в полном составе. На турнире не погиб ни один человек. Бейден, словно волк, скалился в беззубой улыбке. Берхард скрёб щеку, поглядывая на деревья. Когда отряд вступил на мост, Дьюранд, опустив взгляд, увидел в воде тёмные силуэты рыб, боровшихся с холодным течением, грозившим унести их в окутанное туманами Зимнее море.

Конзар проехал мимо Дьюранда и, повернувшись к отряду, заговорил:

— Теперь мы почти в безопасности, — начал он. — Но помните, мы ещё в Гесперанде.

— Верно, тут могут твориться странные вещи, — согласился Берхард.

— Верно, — кивнул Конзар. — Но поскольку мы ничего не можем с этим поделать, займёмся делами насущными, — капитан вздёрнул подбородок. — Я выдернул вас из постелей в тот час, когда вы предпочли бы сон чему-либо другому. Так?

По отряду прокатилась волна ропота. Что за нужда была вставать в такую рань? Внизу под мостом шумела река. Капельки росы поблёскивали на бородах и плащах воинов.

— Надо полагать, у меня была серьёзная причина поднять вас в предрассветный час. Верно говорю? Судите сами. Я желаю сразиться с Кассонелем, — сказал Конзар. — Вам всем об этом известно.

Воины утвердительно закивали.

— Что ж, — Конзар выхватил из ножен меч. — Я больше не собираюсь ждать. Некогда Кассонель встал в дверях и не дал нам пройти. Теперь настал наш черёд преградить ему путь.

Отряд замер. Дьюранду показалось, что он снова оказался в волшебном мире замков, прекрасных женщин, и стародавних проклятий, который этим утром рассеялся как дым, оставив после себя лишь мокрый папоротник и ноющие от влаги кости. Значит, Конзар решил встать на мосту и биться над рекой Гласс. Что ж, об этом будут говорить по всей Аттии.

— Мы не дадим Кассонелю пройти по этому мосту, — глаза Конзара полыхнули яростью. Капитан подался вперёд. — Мы остановим барона здесь, и наш подвиг будет воспет в балладе, лучшей, чем та, что была сложена о нем.

В тишине, прерываемой лишь шумом реки, раздался голос Гермунда:

— О Боги! — скальд прижал ладони к лицу.

— В чем дело? — рявкнул капитан.

Гермунд не ответил, и капитан, продолжавший сжимать ь руке клинок, тронул поводья коня.

— Я спрашиваю, в чем дело?

Скальд стянул с головы шляпу:

— Сэр Конзар, мне право неловко, но, насколько мне известно, через эту реку переброшен ещё один мост.

— Дорога только одна, — возразил капитан.

— Я пришёл со стороны леса. Там не дорога, а скорее тропинка, о которой, впрочем, кто-нибудь может знать. Я пересёк реку по мосту у маленького городка, местные называли его Сенгрин. Мост недалеко.

Конзар всматривался в туман, окутавший реку:

— Глупо пытаться обмануть собственную судьбу.

— Похожа, наша затея с мостом провалилась, — вздохнул Ламорик.

— Помните ураган, — произнёс Гермунд. — Мост мог обрушиться.

— Этот мост не рухнул, — ответил Конзар.

Окаменевшее лицо капитана заставило Дьюранда пожалеть о своём поступке на турнире, о том броске копья, который выбил барона из седла, положив конец так и не начавшейся схватке с Конзаром.

— Мост каменный? — выдохнул Дьюранд.

— Нет, — повернулся к нему Гермунд. — Мост деревянный. Деревянный, но крепкий.

— Что ты задумал, Дьюранд? — спросил Конзар.

— Мы обрушим мост, сэр Конзар, — ответил Дьюранд, набрав в грудь побольше воздуха. — Дайте мне топоры и пару человек в помощь.

— Дровосеком стать захотелось? — поинтересовался Оуэн. — Ты вообще представляешь, как надо потрудиться, чтобы обрушить мост?

— Что-нибудь придумаем.

Оуэн собрался было возразить, но капитан поднял руку, призывая к молчанию.

— Попробуем, — сказал Конзар. — Дьюранд, пусть твой дружок-скальд отведёт тебя к мосту. Вам надо будет его обрушить, — в возбуждении капитан показал рукой на Оуэна. — Возьми с собой нашего дровосека. Если вам не удастся разрушить мост, мы проторчим здесь впустую.

Дьюранд знал, что долги надо возвращать.

— Мы обрушим мост, — сказал он.

Если это, конечно, возможно. Кивнув Конзару, он заткнул зеленую вуаль за пояс.


— Мы выставим себя дураками, — шум реки заглушал голос Оуэна, сальные волосы которого были цвета старой, истёршейся верёвки.

Трое мужчин вглядывались в туман, надеясь на то, что в лесу никого нет. Оуэн качнулся в седле, когда его лошадь вступила на узкую тропинку.

— Они поднимут Конзара на смех. Только представьте, они подъезжают к реке и видят, как мы рубим топорами опоры моста в сорок футов длиной. Нам повезёт, если они нас не убьют.

Туман клубился среди деревьев. Ворчание Оуэна было не в состоянии отвлечь Дьюранда от мыслей об урагане, замке, который превратился в груду камней, и проклятых жителях деревни. Отряд пока ещё не оставил пределы Гесперанде. Журча, Гласс несла вдаль свои воды. Узкая тропинка вела вдоль крутого берега. Огромные корни, торчавшие из насыпи, грозящей в любой момент обвалиться, нависали над тёмными водами реки. Впереди ехал Гермунд. Конь Дьюранда тихо заржал.

— Если бы мы могли ослабить опоры моста так, чтобы по нему нельзя было проехать… — начал Дьюранд, заставив себя отогнать мысли о замке.

— Угу, — кивнул Оуэн. — Барон Кассонель с отрядом выезжает к реке и видит, как ты по горло в воде ковыряешься в опорах. У тебя острый нож есть?

— А что нам остаётся делать? — огрызнулся Дьюранд.

— Ты ещё молод. Со временем поймёшь, что иногда у человека не остаётся выбора. Взять, к примеру, «Книгу Лун». Ты должен благодарно принимать то, что ниспосылает тебе судьба.

— Джентльмены, — прервал их Гермунд, — здесь спуск к реке.

— После тебя, — отозвался Оуэн.

Тропинка резко забирала в сторону. Начинался крутой спуск к шумящей в белесом тумане реке. Оуэн отвесил шутливый поклон, пропуская Дьюранда вперёд. Несмотря на браваду, рыцарю было явно не по себе. Лошади, скользя копытами по грязи, стали спускаться к Гласс, от которой исходили волны холодного воздуха.

— Властелин Небесный, — пробормотал Оуэн. Из тумана до них донёсся влажный шлёпок.

Гермунд остановился. Теперь они слышали лишь шум реки. Дьюранд сглотнул. Гермунд начал было поворачиваться к нему, растягивая губы в улыбке, как вдруг звук влажного шлёпка повторился. Ещё один шлёпок. И ещё один. Звучавшие в тумане жуткие звуки лишали мужества, заставляя кровь стыть в жилах, но Оуэн и не притронулся мечу. Дьюранд не имел желания первым выхватить клинок из ножен. Его пальцы крепко сжали рукоять топора. Дьюранд захватил с собой топор, чтобы рубить опоры моста, но он вполне может сгодиться и в бою.

Гермунд тронул поводья и медленно двинулся вперёд. Оуэн кинул недоверчивый взгляд на Дьюранда. В звуках, доносившихся до них, не было угрозы, однако никто из троих не понимал, кто издавал эти жутковатые шлёпки. Они подошли к самому берегу и увидели, что река изгибается, исчезая за крутым поворотом. Там, за излучиной, что-то мелькнуло, и раздался очередной шлёпок, брызнули капли воды.

Гермунд замер и медленно, словно против воли, тронул поводья, направив коня за поворот.

— Господи, — раздался его голос.

— Что ты видишь? — спросил Дьюранд.

Гермунд словно окаменел. Оуэн спешился и, выхватив из ножен огромный меч, направился к Гермунду. Увидев картину, представшую перед скальдом, гигант застыл на месте.

— Что там?

Так и не получив ответа, Дьюранд спрыгнул с лошади и, подойдя к замершему рыцарю и скальду, увидел то же, что и они.

На заросшем травой берегу одиноким зубом торчал огромный камень, на котором лежала груда мокрой одежды. Спустя мгновение, мелькнула рука и ещё одна мокрая туника шлёпнулась на вершину валуна. Дьюранд сделал ещё один шаг. Теперь он мог разглядеть круглое лицо женщины, а может быть, и девушки. Прачка. В свете разгорающейся зари он увидел её щеку цвета сырого теста. Прачка сидела на корточках у вороха грязной одежды. Женщина полоскала в воде синюю тунику, измазанную чем-то тёмным.

Неожиданно прачка повернулась к Дьюранду лицом, и он вздрогнул, увидев чёрные сверкающие глаза, вокруг которых темнели синяки. Но не это потрясло Дьюранда. Лицо женщины, словно морда форели, которую выловили из пруда, не выражало никаких чувств и эмоций. Несчастная была слабоумной. Дурочкой.

Дьюранд понял, сколь глупо он выглядит с мечом в руках. Казалась, женщина была готова сорваться с места и пуститься наутёк. Дьюранд положил клинок на траву и показал прачке пустые ладони. Женщина вскочила и повернулась к реке, собираясь прыгнуть в воду. Она была маленького роста и сутулой.

— Не надо, — успокаивающее произнёс Дьюранд. За спиной что-то крикнул Гермунд, но Дьюранд не обратил на него никакого внимания. Сейчас главным было спасти женщину.

Прачка попятилась. Восковый лоб выдавался вперёд, нависая над оплывшими чертами лица. Все внимание Дьюранда было приковано к её глазам. Он никогда не видел таких чёрных глаз. Зрачки были огромными, заполнившими всю радужку, а белки только подчёркивали их черноту. Перед Дьюрандом был не человек. Потрескавшиеся губы расползлись в стороны, обнажая частокол белых зубов-игл.

— Дьюранд, — прошипел Гермунд.

— Назад, — прокаркала женщина.

— Что?

— Н-а-а-з-а-а-д.

— Дьюранд, не стой у неё на дороге! — крикнул Гермунд.

— Прошу, — жуткое создание скрутило синюю тунику, выжимая её. — Короли. Королей вижу я. Все скажу. Спрашивай чего хочешь. Все скажу. Только отпусти. Отпусти.

— Все скажешь?

— Дьюранд, нет! — Гермунд вцепился в его руку и рванул с такой силой, что Дьюранд чуть не упал в реку.

Стоило Дьюранду на мгновенье отвлечься, как женщина, подхватив лежавшую у валуна одежду, бросилась прочь, прыгая по камням, наполовину погруженным в воду. По какой-то причине она боялась коснуться водной глади, словно глубина реки даже у самого берега была не меньше тысячи фатомов.

— Во имя всех святых, кто это был? — прошептал Дьюранд.

— Прачка, — Гермунд растопырил пальцы в знаке Небесного Ока.

— Чего?

— Прачка. Нам повезло. — Скальд окинул взглядом крутую насыпь, спускавшуюся прямо к берегу.

— Владыка Небесный, ты о чем?

— Она — одна из проклятых. Вернее они.

— Она что, пришла в наш мир только ради того, чтобы постирать себе одежду?

— Это не её одежда. Погляди под ноги.

Они стояли как раз на том месте, где женщина, склонившись над рекой, стирала рубахи. В свете нарождающейся зари Дьюранд увидел, что вся земля перемазана кровью. Кровью был забрызган и валун. В ноздри бил жуткий запах.

— Она стирает одежду тех, кто скоро умрёт. Кое-кто говорит, что она скорбит об обречённых, кто-то — что она радуется грядущей смерти. Она бы многое смогла тебе рассказать, — прохрипел севшим голосом Гермунд и покачал головой — Очень многое.

— Ты о чем?

— Говорят, она знает, чьи одежды стирает, и ей ведомо, как человек умрёт. А ещё говорят, что она может назвать тот день, когда возьмёт в руки и твою рубаху, перемазанную кровью. Впрочем, кому под силу жить, зная, день своей смерти?

Оуэн уставился на реку, сжимая в руках меч.

— Владыка Небесный, — прошептал он.

— Дьюранд, говорят, для того чтобы узнать свою судьбу, достаточно преградить ей путь к воде.

Оуэн переступил с ноги на ногу:

— Если мы хотим обрушить мост, нам надо пошевеливаться. Плевать, что я вам говорил, надо попробовать. Что касается меня, то я своей рубахи у неё не увидел, и, скажу честно, мы будем выглядеть настоящими идиотами, если вернёмся, так и не доехав до моста.

— Верно, — согласился Гермунд. — По коням. Посмотрим, смогу ли я вывести вас к мосту.


Трое мужчин, перегнувшись через перила моста, высокого и прочного, словно королевские кладовые, смотрели вниз.

Опоры и перекрытия, поддерживавшие мост, вздымались на пять фатомов ввысь. Дьюранд покосился на маленькие топорики, с помощью которых им предстояло обрушить такую громаду.

— Знаете, — задумчиво произнёс Оуэн, — по-моему, будет проще изрубить в щепу каменный мост, а этот оставить на месте.

— Лучше бы я смолчал, — прошептал Гермунд.

— Твой приятель-скальд иногда говорит дельные вещи, — бросил Оуэн Дьюранду.

Дьюранд побрёл вдоль перил. Обязательно должно быть хотя бы одно слабое место. Тщетно. Мост был построен из толстенных брёвен, а доски настила за десять веков под копытами коней и кованых колёс телег слились в единое неразделимое целое.

Копыта коня Оуэна застучали по мосту. Дьюранд, не в силах слушать брюзжание рыцаря, присел на корточки. В руках он сжимал топорик, который так и не пригодился. Все кончено. Дьюранд отбросил со лба прядь волос. Его что-то царапнуло. Дьюранд глянул на руку и обнаружил, что она испачкана в смоле. Он перемазался, когда трогал распорки моста. Неожиданно его осенило: для того чтобы мост стоял долго, его покрыли смолой.

— Не удивительно…

— Что не удивительно? — поинтересовался Оуэн.

Дьюранд, помолчав, кинул на рыцаря хитрый взгляд:

— Избавиться от деревянного моста проще простого…

— После урагана? Повсюду грязь, деревья насквозь мокрые. Топорами — мы и то быстрее управимся.

Гермунд спешился и, подойдя к краю моста, присел на корточки и, вытянув руку, поковырял балку.

— Они пропитали дуб смолой. И смолы они не жалели. Оуэн, заморгав, уставился на Гермунда и Дьюранда и, наконец, расплылся в широкой улыбке.

— Ладно, может у Конзара остаётся шанс сразиться со своим недругом.

— Им не составит труда выстроить ещё один мост, — состроил рожу Гермунд. — В их распоряжении целая вечность.

— Попытайся высечь огонь. Мы попробуем найти трут.

Дьюранд и Оуэн разделились, бросившись к деревьям в поисках чего-нибудь сухого для растопки. Дьюранд присел на корточки под большой елью, в колени впились иголки, руки продирались сквозь сухие смолистые ветви. Иголки наверняка будут гореть, даже если весь Гесперанд насквозь промок. Он потащил ворох ощерившихся иглами веток к мосту. У Конзара будет шанс сразиться с Кассонелем.

Гермунд стоял на коленях, дуя на маленькую горку мха, от которой уже тянулся дымок:

— Давай быстрее. Сначала мы разведём огонь на той стороне, где находится Боуэр, затем переведём лошадей и потом подожжём мост с другой стороны.

Дьюранд свалил сухие ветки у самого въезда на мост и кинулся обратно в лес, оставив Гермунда трудиться над огнём. Дьюранд носился от моста к лесу и от леса к мосту, подтаскивая еловые ветки, понимая, что стоит пламени хотя бы ненадолго разгореться, смола тут же вспыхнет. Вдалеке стучал топором Оуэн.

Вскоре на мосту громоздилась гора хвороста, озарённая первыми лучами поднимающегося над горизонтом Небесного Ока, разогнавшего окрасившиеся розовым облака. Оуэн и Дьюранд схватили под уздцы лошадей и поведя их через мост, тогда как Гермунд продолжал колдовать над огнём.

— Надеюсь, Кассонель со своими ребятами не слишком торопятся, — пробурчал Оуэн. — Меньше всего мне сейчас хочется столкнуться с отрядом рыцарей.

— Он даже не догадывается, что для спешки есть причины.

Они крепко привязали лошадей на противоположном берегу. Несмотря на то что они собирались вернуться к Конзару сразу же, как только загорится мост, лошади могли испугаться пламени и убежать, прежде чем они успеют на них вскочить.

— Ух ты! Кажется, занялось! — донёсся до них голос Гермунда.

В нос Дьюранду ударил запах горящей смолы. Забыв о том, что они находятся в Гесперанде, улыбающиеся, как мальчишки, Оуэн и Дьюранд бросились к мосту, на котором уже плясали языки пламени.

— Властелин Небесный, что же вы делаете?! — закричал кто-то. На самом краю моста стоял крепкий высокий незнакомец, взирающий из-за полыхающего огня на Дьюранда и Оуэна так, словно перед ним были два безумца.

— Ублюдки! — выругался он, и вдруг гнев на его лице сменился страхом. Повернувшись, он бросился по мосту за помощью. Жителей деревни вполне хватит, чтобы остановить их и затушить разгоравшееся пламя.

Оуэн рванулся сквозь дым за незнакомцем. Дьюранд кинулся следом. Незнакомец оказался зажатым между воинами и огнём. Глаза крестьянина бегали, он лихорадочно искал выход из ловушки, в которую попал. Надеясь проскочить мимо Дьюранда, он бросился вперёд. Дьюранд прыгнул ему навстречу, нанеся удар локтем. Воин ожидал, что удар швырнёт крестьянина на настил моста, но вместо этого несчастный отлетел к низким перилам и перекувырнулся через них.

— Господи, — выдохнул Дьюранд, тщетно пытаясь ухватить незнакомца за лодыжки. Падая, человек стукнулся о перекрытие. Мост содрогнулся от удара. Внизу раздался громкий всплеск. Дьюранд перегнулся через перила, всматриваясь вниз. На расстоянии фатома одно из перекрытий моста было перемазано кровью. Поток уносил прочь переломанное искалеченное тело. Крестьянин был одет в синюю тунику.

Дым ел глаза. Кто-то тянул Дьюранда за руку, но он не мог отвести взгляда от синего пятнышка, увлекаемого водами к излучине реки, там, где берег нависал над волнами, подобно носу перевернувшегося корабля.

— Черт, — произнёс Оуэн, — пойдём. Когда сжигаешь мосты, надо позаботиться о том, чтобы остаться на нужной тебе стороне.

Дьюранд дотронулся кончиками пальцев до зеленой вуали, заткнутой за пояс.


Когда они вернулись, то обнаружили, что отряд Кассонеля уже подошёл к мосту.

На самой середине моста стоял в полном одиночестве Конзар. Его доспехи, выкрашенные в серебристый и синий цвета, ярко сверкали на солнце. Капитан преграждал путь отряду, стоявшему у края моста со стороны Боуэра. Лошади фыркали и трясли головами. Шумела река. Конзар заговорил:

— Никто не осмелиться пересечь этот мост, прежде чем я скрещу меч с его светлостью бароном Кассонелем из Дамарина. Я не желаю ссориться ни с кем из присутствующих здесь, однако всем вам придётся дождаться окончания поединка.

Из-за верхушек деревьев уже показался столб дыма. Ни один из сгрудившихся на берегу людей не рискнул пересечь подожжённый мост. Но вместо гордости Дьюранд, сжав кулаки, почувствовал лишь тоску.

Река бурлила у опор моста. Дьюранд подумал о погибшем крестьянине. Интересно, унесла ли река его тело, или же оно застряло у одной из опор, прибитое теченьем? Дьюранд заставил себя посмотреть на чёрную воду. Синей туники нигде не было видно.

Позади него в холодном полумраке стояли Гермунд и Оуэн.

Барон не заставил себя долго ждать. Люди расступились, пропуская оруженосца, сжимавшего в руках древко с черно-белым штандартом Кассонеля.

Конзар ждал.

Наконец вперёд на чёрной лошади выехал Кассонель. Безрукавка на бароне также была чёрного цвета, но руки и ноги его прикрывала кольчуга, которая, казалось, была свита из лоскутков тумана. Кассонель не пожалел времени на то, чтобы надеть на себя доспехи и взять оружие.

Не доезжая нескольких шагов до моста, барон остановился:

— Сэр Конзар, — начал он. — Вы отказываете мне в праве проехать по этому мосту?

— Я ищу возможность отплатить вам за любезность, оказанную мне в Тернгире некоторое время назад.

— Быть посему, — кивнул Кассонель.

— Вы, Кассонель, Барон Дамаринский, вассал герцога Лудегара Беоранского, не пересечёте эту реку, прежде чем не возьмёте надо мной верх в поединке, — объявил Конзар.

Кассонель выпрямился в седле. Верхушка шлема, который он держал под мышкой, сверкала на солнце серебром.

— Сэр Конзар, точно так же как некогда вы сражались со мной, когда я преградил вам проход, ныне я буду сражаться с вами за право пересечь реку и пройти по мосту. Никто не может простить ошибок, допущенных в бурной молодости.

Барон спрыгнул с коня, громыхнув доспехами с таким шумом, что он перекрыл рокот реки. Кассонель водрузил на голову шлем и взял щит, чёрное поле которого пересекали две белые косые линии, похожие на скрещённые клинки. Вступив на мост, рыцарь извлёк из ножен меч. Причудливая гарда клинка напомнила Дьюранду о том, что перед его взором — знаменитый Термагант.

Дьюранд увидел, как рука капитана скользнула вверх к шлему. Конзар опустил забрало и принял боевую стойку. Солнце блеснуло на его щите, осветив фамильный герб: три белых чайки на синем поле.

На мгновение рыцари замерли. Под мостом грохотала река. Хрипели и фыркали кони. Солнечные лучи играли на доспехах и остриях клинков.

Кассонель атаковал первым, сделав глубокий выпад. Термагант скользнул по синему полю щита, капитан отклонился в сторону, уйдя от стремительного удара. Судя по движениям Кассонеля, барон, упав на турнире с лошади, повредил голень. Схватка длилась всего несколько мгновений. Термагант звенел, словно натянутая струна. Щиты с грохотом сталкивались, сверкали клинки, рыцари старались поразить друг друга в лицо или в ногу. Далеко не каждому воину было под силу выдержать такой темп боя. Наконец противники отпрыгнули друг от друга и закружились, ожидая, что кто-нибудь из них допустит ошибку и раскроется.

На этот раз первым атаковал Конзар. Удар его меча пришёлся в самый центр белого косого креста на щите Кассонеля. Капитан наседал, прижимая барона к ограде. Рыцари тяжело дышали. Наконец Кассонелю удалось оттолкнуть Конзара. Мгновение барон стоял, повернувшись к отряду Ламорика спиной. Впрочем, Кассонелю было нечего опасаться удара сзади. Звеня и лязгая мечами, противники вновь сошлись в схватке. Конзар отступил, пригнулся и, прикрывшись щитом, нанёс удар. Кассонель замер. Он покачнулся, еле устояв на ногах.

Конзар рванул меч вверх, солнце ярко сверкнуло на клинке, остриём которого капитан подцепил шлем барона и, сорвав его с головы, швырнул высоко вверх.

Спустя несколько мгновений вращающийся в воздухе шлем плюхнулся в реку всего в нескольких шагах от Дьюранда и, громко булькнув, пошёл ко дну, словно обычное ведро, брошенное в колодец.

Кассонель зашатался. Дьюранд увидел его лицо, по которому бежали тёмные струйки крови. Толпа воинов охнула, Конзар стоял от Кассонеля на расстоянии вытянутого меча. Повисла гробовая тишина. Медленно барон опустился на колени.

Дьюранд представил, как острие клинка входит Кассонелю в горло.

— Я… я… я сдаюсь, сэр Конзар, — прохрипел барон. Похоже, он пытался перевести дыхание, стараясь набрать в грудь побольше воздуха. Фигуры рыцарей отбрасывали на настил моста чёрные тени. Дьюранду показалось, что капитан протянул поверженному барону руку, предлагая ему помочь встать.

— Я вверяю вам своё оружие, коня и жизнь. Вы вольны поступить со мной так, как пожелаете.

Капитан мог сделать с бароном все что угодно. Все замерли, затаив дыхание, слышался лишь шум реки, нёсшей свои воды прочь, к Северному морю.

Конзар со свистом поднял меч и одним резким движением отправил его в ножны.

— Вставайте, сэр Кассонель, — молвил капитан, делая шаг назад. — Больше мне от вас ничего не нужно. Я сражался не за ваши доспехи и не за выкуп, поэтому ни того, ни другого я от вас не приму. Я уже получил то, что хотел, — он протянул Кассонелю руку.

Барон, поморщившись, отмахнулся от протянутой руки и самостоятельно поднялся на ноги.

— Вы ничего от меня не примете? — усмехнувшись спросил он. — Ну что ж, будь по-вашему. И все же у меня кое-что для вас есть.

— Нет никакой необходимости…

— Корона под угрозой.

Конзар, прищурившись, внимательно посмотрел на барона.

— Я о последнем займе, который государь получил на Великом Совете, — корабли, гружёные серебром. Королю были нужны деньги на войну с Бороджином в Гейтане.

— Он брал займы и раньше, — ответил Конзар.

— Но ни гроша не вернул, поэтому на этот раз Совет потребовал залог. И Рагнал поставил все на карту. Он оставил в залог свою корону.

Дьюранд почувствовал, как по спине побежали мурашки. Как можно было заложить корону Древнего Эрреста?

— Властитель Небесный, — выдохнул Конзар.

— Государь не сможет выкупить залог. Казна пуста.

— Когда он должен внести деньги? — спросил Конзар, решив не вступать в спор.

— Не важно. Серебро было потрачено на подавление бунта. Говорят, король не думал, что война будет длиться так долго.

— Что же ты хочешь? — с деланным равнодушием поинтересовался капитан.

— Будет созван Великий Совет. Быть может, герцоги окажутся милостивы. Король приедет в Тернгир, чтобы встретится с ними. В этом месяце не только я оставил родовой замок и пустился в дорогу.

Барон, взмахнув руками, покачнулся, но устоял на ногах:

— Вы сказали, что давным-давно в Тернгире вы проиграли поединок со мной и жили с этим всю жизнь. Я выиграл тот бой, и с того дня победа всегда была со мной. Никто, кроме Князя Тишины, не ведает, что уготовано нам судьбой.

Галдящая толпа окружила Конзара. Люди веселились и на все лады славили Владыку Небесного.


Люди из отряда Ламорика столпились у края моста, включая тех, кто просидел все это время под мостом. По мосту тянулись отряды других лордов. Некоторые воины из этих отрядов находились в столь приподнятом состоянии духа, что выкрикивали здравницы и поздравления. Каждый счёл своим долгом подъехать к капитану и одобрительно похлопать его по плечу. Несмотря на то, что грозные вести, прозвучавшие из уст Кассонеля, всех сильно обеспокоили, о словах барона старались не думать. Была одержана настоящая победа.

Дьюранд отступил на несколько шагов назад. Его не оставлял образ погибшего крестьянина в синей тунике. Ламорик, так и не снявший красный шлем из-за обилия идущих по мосту чужаков, не спускал с Дьюранда глаз.

На плечо Дьюранда опустилась волосатая лапа Гутреда.

— Ох ты! Ну что? Засмотрелся, да? Мы снялись утром в большой спешке, работы непочатый край. Нам ещё паковаться и паковаться. Ты что…

— Гутред, — прогудел Ламорик. — Оставь его.

Гутред кинул на молодого лорда изумлённый взгляд. Все слуги были заняты — они укладывали скарб в тюки и взваливали их на лошадей.

— Как прикажете, ваша светлость, — Гутред склонил голову и, повернувшись, побрёл к суетящимся оруженосцам.

— Гермунд рассказал мне в двух словах о том, что было на мосту. — Ламорик почесал шею. — Я про того человека. Думаю, тебе просто не повезло. Мы живём в странное время. Неспокойное, — он помолчал. — Хорошее начало вовсе не означает хорошего конца. С того момента, как мы въехали в Гесперанд…

Со стороны моста донеслись крики, которые были гораздо громче, чем обычные здравницы и поздравления. Мост пересекал отряд Морина. Сам барон возвышался над отрядом, сидя высоко в седле.

— Красный Рыцарь, — произнёс Морин. — Я жду вас в Хайэйшес.

Люди из обоих отрядов обменивались толчками и зуботычинами.

— Прекратить! — рявкнул Морин, бросив на дерущихся ледяной взгляд. — Красный Рыцарь, — спокойным голосом продолжил он, — смею вас заверить, вы вполне успеваете на турнир. Моё приглашение и соглашение, заключённое нами, остаются в силе. Встреча с вами на земле моих предков доставит мне несравненное удовольствие.

— Встреча с вами доставит мне удовольствие ничуть не меньшее, — отвечал Ламорик.

Один из рыцарей Морина пихнул Эйгрина локтем, и обмен тычками и толчками возобновился.

Конзар, ещё не придя в себя после одержанной победы, скользнул между лошадьми лордов и, положив руку на грудь Ламорику, произнёс:

— Довольно бравады и громких слов. Сэр Морин, его светлость Красный Рыцарь прощается с вами и желает вам счастливого пути. Мы с вами встретимся в Хайэйшес.

— Что ж, тогда до встречи, — Морин отвесил Конзару учтивый поклон и, кинув взгляд на дерущихся воинов, поинтересовался. — Вам не кажется, что они несколько увлеклись?

— Прекратите свару, — крикнул Конзар воинам Ламорика. — Мы встретимся с этими храбрецами, прежде чем успеем как следует истосковаться по ним. Собирайтесь. Или вы забыли, что мы все ещё в Гесперанде?

Воины кинулись разыскивать своих коней и подгонять оруженосцев. Дьюранд почувствовал, как кто-то взял его под локоть.

— Погоди, приятель, — произнёс Конзар. — Оуэн мне рассказал, что случилось на мосту.

— Черт, — прошептал Дьюранд.

— Скажу тебе честно, — молвил Конзар. — То, что мы затеяли сегодня утром, могло закончиться очень плохо. Но все прошло гладко, так что — выше нос, — Конзар подмигнул. — Я допустил ошибку, и если бы не ты, мне бы пришлось за неё дорого заплатить.

Все, что сказал капитан, было правдой.

— Послушай, Дьюранд, я потерял счёт турнирам, в которых принял участие. Сколько раз мои зубы превращались в крошево от ударов, и все — ради надежды на то, что я снова сойдусь в поединке с Кассонелем, — Конзар потянул за рукоять меча, обнажив клинок на несколько дюймов. — Этим мечом я сразил столько противников, что из них можно сложить целую гору. И все это время я мечтал вернуться в тот день, когда двадцать лет назад я сошёл с корабля на просоленную морскими ветрами пристань и скрестил мечи с Кассонелем. Если бы я остался на мосту и барон пересёк реку выше по течению… Жить мне осталось не так уж много лет, и я бы недолго был посмешищем. Я не Властитель Судеб. Не мне решать, кому жить, а кому умереть. Единственное, что я могу сказать — жизнью крестьянина, что погиб на том мосту, была куплена моя жизнь. Я буду помнить об этом. Не в моих привычках забывать о долгах. Ты совершил то, что должен был совершить каждый ради своего командира. Чего же боле? Ах да, я должен кое-что сделать, — Конзар ткнул пальцем в грязь под ногами. — На колени.

Дьюранд уставился на капитана. Ламорик, сидевший на лошади невдалеке, стянул с головы шлем. Оглядываться на молодого лорда времени не было.

— На колени, — голосом, не терпящим возражений, повторил Конзар.

Дьюранд опустился в грязь. В гетры тут же просочилась влага. Рыцари и оруженосцы, оставив дела, с любопытством наблюдали за происходящим.

— Меч, — коротко приказал капитан.

Дьюранд вытащил меч из ножен и, подчиняясь жесту Конзара, положил клинок перед собой в грязь.

— Я посвящаю тебя в рыцари в Древнем Гесперанде. Ты понял? — Дьюранду показалось, что ему в голову впились тысячи игл — на его чело опустилась закованная рука Конзара.

В голове мелькнула шальная мысль: может быть, его всего-навсего дурачат?

— Ну вот, — произнёс капитан.

Люди, стопившиеся вокруг них, образовывали неровный круг. Улыбались все, за исключением Гутреда, который неодобрительно качал головой.

— Я дарую тебе этот меч. Отныне ты не вправе принять клинок ни от меня, ни от кого-либо другого, не вернув назад прежний, — одним коротким движением Конзар подхватил лежащий на земле меч, стёр с него грязь, и вогнал его в ножны, висящие на поясе Дьюранда. — Ты посвящён в рыцари.

Капитан не смог сдержать ухмылки:

— Дай мне твои руки.

Дьюранд задрав голову недоуменно посмотрел на Конзара.

— Господи Боже, протяни мне руки. Не заставляй меня жалеть.

Конзар повернул Дьюранда лицом к Ламорику.

— Не вставай с колен.

Дьюранд все ещё не мог понять: шутят ли над ним или все это происходит взаправду. Если над ним насмехаются, он не побоится и скрестит с Конзаром мечи.

Ламорик улыбнулся и подался вперёд. Согласно обычаю, не менее древнему, чем сама Аттия, молодой лорд сжал руки Дьюранда в своих ладонях.

— Сэр Дьюранд из Коль, — торжественно произнёс Ламорик. — Ради спасения твоей бессмертной души, поклянись быть преданным мне, защищать меня от всех тварей, что рождаются и умирают, а в награду за это я стану твоим повелителем и заступником. Клянись в том Богом и Его Святым Воинством.

По лицу Ламорика расползлась улыбка. Где-то заржала лошадь.

— Клянусь Богом и Его Святым Воинством, — эхом отозвался Дьюранд.

— Согласны ли вы стать свидетелями принесённой клятвы? — обратился капитан к окружавшим их людям.

Воины дружно взревели, выражая своё согласие.

— Да будет так, — Конзар опустил ладонь на сжатые вместе руки Ламорика и Дьюранда.

Ни службы в храме, ни проповеди. Никто не коснулся плеча Дьюранда мечом. Дьюранд вспомнил, как все начиналось: он ехал домой, чтобы попросить денег и материи на новое платье. И вот сейчас он стоял на коленях в грязи посреди тумана. Теперь он был рыцарем и вассалом.

Капитан хлопнул Дьюранда по спине.

— Итак, поскольку теперь ты вассал Ламорика, ты поступаешь в моё распоряжение. Меня не волнует то, что ты сотворил в прошлом, — капитан выдержал паузу. — И ты получаешь право на долю добычи, которая нам досталась на турнире. Для начала тебе нужен хороший конь. Кстати, после вчерашнего боя мы получили имущество Керлака. Теперь оно твоё.

Рассеянно кивнув, Дьюранд принял то, что некогда принадлежало другу, которого он убил.


Когда кавалькада Ламорика тронулась в путь, снова спустился густой туман. Другие отряды пропали из виду. Люди ехали в одиночестве, с опаской поглядывая на проплывающие мимо деревья. Неба не было видно, стояла тишина, прерываемая лишь цокотом копыт.

Теперь Дьюранд был рыцарем. Он ехал на лошади Керлака, ещё один конь, боевой, шёл вместе с обозом, в котором лежали вещи павшего воина. А что ещё оставалось делать? Дьюранду был нужен конь, снаряжение Керлака тоже пригодиться. И все же казалось, что Дьявол в преисподней считает каждый грош, добытый Дьюрандом, чтобы потом предъявить ему счёт.

Вокруг клубился туман. Конзар, ехавший впереди, снял притороченный к седлу щит. Большая часть рыцарей, не дожидаясь приказа, последовала его примеру.

— Черт, — выругался Берхард. — Нам надо догнать остальных и поскорей выбраться из этого места.

Лицо одноглазого рыцаря скрывал туман.

Прошёл час. Широкая дорога постепенно сужалась. Копыта коней скользили по мокрой траве и папоротнику. Дьюранд надеялся, что Конзар, скакавший во главе отряда, может разглядеть больше, чем он. Из-за деревьев, подступавших к самой дороге, доносились странные звуки, словно за ними кто-то двигался.

Наконец отряд выехал в поросшую травой лощину, где дорога вовсе оборвалась.

— Нет, это уже не тракт, — проворчал Берхард. — Какая-то оленья тропа.

Одноглазый рыцарь был прав. Дорога, на которой они оказались, была скорее протоптана животными, размеры которых не превышали оленей или кабанов.

— Я бы даже сказал — заячья тропа, — буркнул под нос Берхард.

Они заблудились.

Конзар спрыгнул с лошади в траву. За ним последовали и другие рыцари, которые, словно дети, с опаской поглядывали на лесную чащу. Дьюранд решил спешиться, увидев, что к рыцарям присоединились Гутред и Гермунд.

Люди говорили вполголоса, слово боясь потревожить царившую в лесу тишину.

— Ни черта не видно, — проскулил Бейден, вглядываясь в туман, обступивший их стеной. — Мы заехали в самое сердце этого проклятого Богом леса.

— К чему жаловаться на погоду? — спокойно произнёс Конзар. — Главное — не терять голову. Эйгрин, как ты думаешь, где мы сейчас находимся?

— Сложно сказать, — покачал головой длиннолицый воин. — Я даже не рискну предположить, сколько мы проехали. От моих солнечных часов сейчас никакого проку.

— Ладно, — промолвил Ламорик. — Мы должны двигаться на восток.

— Ага, — кивнул Конзар, вглядываясь в туман. — На восток…

Легко сказать.

— Нам всем доводилось охотиться, — сказал Ламорик. — Все мы ездили по лесным тропам.

Воины уставились на своего повелителя. Ламорик обвёл глазами обступивших его рыцарей и остановил взгляд на скальде:

— Ты, Гермунд! Мудрые женщины что-то рассказывали о мхе. Ты ничего не помнишь?

— Мудрые женщины? Иногда бывает такой туман, который гуще любого мха, — скальд улыбнулся собственной шутке.

— Ты много путешествовал.

— Этого я отрицать не буду, — скальд закатил глаза. — Есть всякие приметы. Можно ориентироваться по птицам и деревьям, только все это — штука ненадёжная.

Посуровевший Гутред кивнул:

— Скальд говорит правду. Приметы, и правда, есть. Мох боится света Небесного Ока. Птицы вьют гнёзда там, где ветер слабее.

— Сосны клонятся к Небесному Оку, — подхватил Гермунд. — Как правило, листва на деревьях гуще с той стороны, которая обращена к югу.

— И о земле нельзя забывать, — добавил Эйгрин. — О реках и дорогах Гесперанда известно немного, но мы знаем, что в Гласс впадают Сандерлинг и Берселет, а они текут в Монервее. Мы можем пойти вниз под уклон.

— Моряки огибают Гесперандские холмы у западных берегов Сильвемера, — скорчил рожу Бейден. — Откуда нам знать, быть может, мы пойдём к озеру, а нам нужно совсем в другую сторону.

— Значит, будем ориентироваться по листве и птичьим гнёздам, — ответил Ламорик и, покачав головой, рассмеялся. — Думаю, если мы хотим добраться до Хайэйшес в срок, сгодиться любая помощь. Ни к чему привередничать.

Люди заулыбались, ощутив прилив сил. Они снова были готовы отправиться в путь.


Настоящие мудрецы никогда не позволяют себе насмехаться над лесной чащобой.

Отряд с трудом продирался сквозь заросли, столь густые, что впору было надеть доспехи и прорубаться через них с оружием в руках. Не раз и не два Конзару приходилось сворачивать и искать обходной путь.

И повсюду был туман.

Вскоре сквозь шелест листвы, треск ломающихся веток и храп коней до отряда издалека донёсся странный шум. Дьюранду удалось уловить затихающий вдали звук, который мог быть криком диких гусей или лисьим лаем.

Берхард, вздёрнув подбородок, произнёс:

— Куда же ты скачешь, Властитель утерянных душ? Куда же ты скачешь, о герцог, что проклят навеки? Кого же преследуешь ты, летя сквозь чащобу лесную? Кого же преследуешь ты, подняв своих псов из могилы?

— Это присказка, которую любят повторять дети в Гелеборе, — пояснил одноглазый рыцарь.

— Черт побери, Берхард, — только и ответил Ламорик.

Теперь до отряда из-за тумана явственно доносился вой собак. Пальцы Дьюранда коснулись зеленой вуали, заткнутой за пояс. Может быть, Властительница и правда придёт на помощь, как обещала.

Дьюранд повернулся к другим, желая понять, слышал ли вой кто-нибудь, кроме него, и обнаружил, что некоторые рыцари уже успели выхватить из ножен мечи, хотя команды «оружие к бою» никто не давал.

Отряд двигался по дну лощины вперёд. То сзади, то спереди из тумана до них доносился жуткий вой, заставляя воинов крутить головами в поисках его источника. Дьюранд чувствовал, как псы под покровом тумана преследуют их, неслышно ступая среди деревьев.

Отряд увеличил скорость, несмотря на то что приказа никто и не отдал. Стена деревьев, окружавших лощину, paccтупилась. Все пропало из виду. Остался лишь туман да шелест травы под копытами коней. Дьюранд чувствовал, что в тумане скачут всадники. Он подумал о воинстве Гесперанда, которое было обречено вечно мчаться вслед за своим герцогом-рогоносцем. Дьюранд слышал позади топот копыт. Их отряд растянулся, и Дьюранд обнаружил, что едет между Конзаром и Ламориком, пустивших своих коней лёгким галопом.

Неожиданно прямо перед ними из тумана выросла стена леса. Лошади заржали, вставая на дыбы.

Но внезапно представшая перед отрядом чащоба были далеко не главным, что заставило рыцарей крепко сжать рукояти мечей. У самых деревьев, широко раскрыв глаза, стояла группа дрожащих людей. Двое бородачей, сидевших на лошадях, сжимали в руках боевые топоры. Было ясно, что незнакомцы готовы в любой момент пустить их в ход. Среди людей, замерших у деревьев, были женщины.

Несколько коротких мгновений оба отряда в безмолвии взирали друг на друга, широко раскрыв глаза. Наконец и те и другие, казалось, поняли, что перед ними простые смертные. За спиной вооружённых топорами бородачей на лошадях сидели женщины. Одну из них Дьюранд сразу узнал. Это была его Дева Реки.

Другая женщина, постарше, произнесла:

— Кто вы такие? По какому праву вы напали на нас?

Конзар выпрямился в седле и, тронув поводья, выехал вперёд, тогда как Ламорик, желая остаться инкогнито, заставил лошадь сделать несколько шагов назад:

— Прошу прощения, ваша светлость, — сказал капитан. — Произошло недоразумение. О нападении не может быть и речи. Мы не желаем причинить вреда ни вам, ни вашим слугам.

Дьюранд не мог отвести глаз от девушки, которую встретил в Редуиндинге. Её отряду, а значит, и ей самой угрожала опасность.

Взволнованная женщина вроде бы узнала капитана:

— Сэр Конзар? Я… я леди Бертрана, — она замялась, её глаза забегали. — Со мной мои стражи и фрейлина, равно как группа рыцарей и воинов, возвращающихся с турнира и присоединившихся к нам.

Некоторые из мужчин склонились в поклоне. Дьюранд, не отрывая глаз, смотрел на девушку. Судя по её виду, ей досталось не меньше, чем им. Девушка подняла взгляд на Дьюранда, потом перевела его на Ламорика, лицо которого скрывал капюшон.

— Миледи, я хочу ещё раз принести извинения… — склонил голову капитан.

— Сэр Конзар, — произнесла леди Бертрана. — Я полагаю, вам можно доверять. Мы отстали от других. Мы слышали вой собак и стук копыт. Впрочем, я полагаю, эти звуки исходили от вашего отряда.

— Сударыня, у нас нет собак.

— И правда, — женщина опустила голову. — Быть может, мы встретились по воле Высших Сил. Будет мудро, если в дальнейший путь мы отправимся вместе.

— Конечно, ваша светлость, — Конзар почесал затылок. — Но куда лежит ваш путь?

Прежде чем женщина успела ответить, из леса донёсся жуткий вой, заставивший рыцарей вздрогнуть и покрепче сжать в руках оружие.

— Прочь отсюда, — прошептала Бертрана. — Чем быстрее мы выберемся из Гесперанда, тем лучше. Надо найти кратчайшую дорогу.

— В таком случае следуйте за нами. Мы пойдём к реке.

Глава 17

Псы Гесперанда

Дьюранд не мог понять, как ему в голову могла прийти мысль, что вой, преследовавший их, был гоготом гусей или тявканьем лисиц.

Отряд нёсся на запад, продираясь сквозь опутанные туманом деревья, за которыми скользили невидимые глазу псы. Дьюранд старался держаться поближе к рыжеволосой девушке.

Они неслись куда глаза глядят. Лес содрогался от лая собак, визга и рёва охотничьих рогов и тяжёлого грохота копыт. Среди деревьев мелькали тени. Времени, чтобы остановиться, не было. Все мужчины в отряде уже обнажили мечи, понимая, что их гонят по чащобе, словно дичь.

Кавалькада снова резко повернула, и люди увидели, как на дорогу, прыгнула серебристая тень. Дьюранд, сжав удила, содрогнулся: на тропе стоял огромный пёс, который в холке был выше телёнка. Пёс, оскалившись, замотал острой башкой. Лоснящиеся бока твари, покрытые густой серебристой шерстью, вздымались и опадали, на них рельефно проступали ребра. Тело пса было перевито канатами жил и пульсирующих вен, отчего казалось, что под кожей существа шевелится клубок червей. Тварь высунула длинный розовый язык и, зарычав, скрылась в зарослях.

— Вперёд! — закричал Конзар в повисшей на мгновение тишине. — Не останавливайтесь! Они гонятся за нами!

Лес снова огласился жуткими звуками. Вновь до отряда доносился рёв рогов и рычание псов. Дьюранд чувствовал, как земля содрогается под копытами коней. Все без разбору — рыцари, оруженосцы, конюхи — пришпорили лошадей и понеслись вперёд, прижавшись к гривам своих скакунов.

Дьюранд вытянул шею, чтобы не потерять из виду нёсшийся впереди отряд. Дорога, полная выбоин, способных переломать нога любому коню, петляла словно заяц, убегающий от охотников. Тропа разветвилась. И снова разветвилась. Казалось, с каждым поворотом отряд терял несколько всадников. Дьюранд нёсся вперёд. Он должен во что бы то ни стало оставаться рядом с рыжеволосой девушкой. Они летели сквозь туман и деревья, словно блуждающие огоньки, а грохот копыт преследовавшего их воинства становился все ближе и ближе. Кто-то истошно закричал. С каждым поворотом отряд становился все меньше и меньше.

Из-за кустов рванулся огромный пёс. В одном прыжке он выхватил из седла человека, скакавшего впереди Дьюранда, и скрылся в непроглядной, словно морские глубины, лесной чащобе. Конь Дьюранда, стукнув копытами, перемахнул через упавшую лошадь.

Через некоторое время Дьюранд заметил, что шум погони становится все тише и тише, удаляясь вправо, покуда и вовсе не умолк. По левую руку Дьюранда в гробовой тишине возвышались деревья. По спине Дьюранда пробежал холодок — он спасён! Но… он остался один.

Ни рыжеволосой девушки, ни капитана, ни лорда Ламорика, которому он поклялся служить верой и правдой.

Услышав рык, Дьюранд пришпорил коня и, сжав зубы, поехал на звук. В лицо ударил порыв свежего холодного воздуха. Дьюранд оказался на прогалине. В тридцати шагах от него на земле лежала лошадь, отчаянно перебирая ногами. Рядом, тускло поблёскивая серебристой шерстью, кружили два пса, не сводившие глаз с бородача, сжавшего в руках топор. Не успел Дьюранд пришпорить коня, как один из псов прыгнул и, обрушившись всем телом на бородатого воина, повалил его на землю. Во все стороны брызнула кровь.

Невдалеке стояла Дева Реки. Второй пёс подобрался, готовясь к прыжку. Рыжеволосая девушка в ужасе закрыла лицо руками, и в тот же миг Дьюранд подхватил её с земли, буквально вырвав девушку из разинутой пасти жуткого зверя.

Прежде чем псы успели прийти в себя и сообразить, что добыча от них ускользнула, Дьюранд уже скрылся в тумане. Девушка, переброшенная через седло, пыталась сопротивляться, но Дьюранд даже и не думал останавливаться. Он все ещё слышал позади лай собак и топот их лап.

— Мой страж, — закричала девушка. — Дай мне сесть!

Дьюранд не ответил. Конь вынес их на просеку, подобно каналу рассекавшую девственный лес. С того момента, когда до них впервые донеслись звуки приближающегося Воинства Гесперанда, они, должно быть, проехали немало лиг.

У Дьюранда было лишь мгновение, чтобы принять решение, в каком направлении теперь ехать.

— Владычица Небесная, — прошептала девушка.

Их путь преграждали с десяток рыцарей, вооружённых щитами и копьями. Их лица и доспехи были залиты тусклым, призрачным светом. Сначала Дьюранду показалось, что лошади, на которых сидели рыцари, были крепкими и здоровыми, но потом он заметил, что и всадники, и их скакуны полупрозрачны. Сквозь воинов можно было разглядеть дорогу, которую они преграждали.

Впереди небольшого отряда находился высокий мужчина, голова которого была увенчана короной из скованных вместе серебристых фигурок соколов. Лицо воина украшала короткая седая борода, а на месте сердца чернела дыра. Воин был абсолютно не похож на Керлака.

— В чем дело? Почему ты остановился? — девушка с тревогой посмотрела на Дьюранда.

— Воинство Гесперанда, — коротко ответил Дьюранд.

О чем бы ни рассказывали путаные мифы и легенды, было совершенно ясно, что герцог не даст ему проехать.

— Давай-ка я помогу тебе слезть.

— Слезть?

Дьюранд помог девушке спешиться, почувствовав приятное тепло её тела, после чего и сам слез с коня. Несмотря на что все внимание девушки было приковано к всадникам, преграждавшим им путь, она удивлённо повернулась к Дьюранду:

— Что ты собираешься делать?

— Садись на лошадь. Я буду биться с ними.

— Но ты погибнешь.

Он улыбнулся. Дьюранд ещё не встречал девушки прекрасней и он был готов рискнуть ради неё жизнью. Он посмотрел прямо в её огромные чёрные глаза.

— Не надо, — она вздрогнула и сделала шаг назад, кинув взгляд на всадников. — Ты сошёл с ума. Я сяду позади тебя.

— У меня нет дамского седла, — ответил Дьюранд.

— Ничего страшного, — улыбнулась она, сунув ногу в стремя.

Дьюранд улыбнулся и вскочил в седло. Через мгновение руки девушки крепко обхватили его за талию. Он чувствовал, как её подбородок касается его плеча.

— Я видела тебя в Боуэре. Я видела тебя в Редуиндинге. Ты не бросишь меня. Нечего строить из себя мученика.

Дьюранд, все ещё улыбаясь, покачал головой и взял на изготовку щит и меч. Дорогу преграждало шесть выстроившихся в ряд серых рыцарей, которым уже минула не одна сотня лет. На каждом из воинов был шлем конической формы и серая кольчуга, каждый из рыцарей сжимал в руках копьё. На длинных щитах красовались изображения животных. Конь, доставшийся от Керлака, был достаточно быстр, но все же Дьюранд не был уверен, что им удастся проскочить мимо воинов. Даже если получится проскользнуть мимо рыцарей, далеко ли их сможет унести конь? Ведь теперь их стало двое — он и девушка.

— Миледи, — произнёс воин. — Меня зовут Дьюранд. Я родился в Блекрутс, что в баронстве Коль. Могу ли я узнать ваше имя?

— Дорвен, — ответила она. — Меня зовут Дорвен.

Он улыбнулся.

— Скачи, — прошептала она. — Да смилостивятся над нами Небеса.

Владыка Гесперанда поднял к серому лицу меч, салютуя Дьюранду. Дьюранд ответил ему тем же. Конь, недовольный тяжким грузом, который ему теперь предстояло нести, переступил с ноги на ногу. Герцог пришпорил скакуна и понёсся вперёд.

Неожиданно ощутив приступ дикого, необъяснимого веселья, Дьюранд обнаружил, что знает, как решить головоломку. Им удастся спастись. У него есть одно неоспоримое преимущество. Дёрнув плечом, он пустил коня вскачь навстречу рвущемуся вперёд призрачному герцогу. Дорвен крепко прижалась к Дьюранду, конь шёл быстрым галопом. По лицу Дьюранда расплылась широкая безумная улыбка. Герцог сжимал в руках длинное копьё, наконечник которого поблёскивал, словно путеводная звезда. Интересно, скольким путникам в этом лесу довелось принять смерть от этого копья?

Всадники с бешенной скоростью сближались, но в последний момент Дьюранд дёрнул поводья, поворачивая коня к деревьям. Герцог резко рванул коня в бок, но копьё лишь бессильно скользнуло по щиту Дьюранда. Воины, преграждавшие путь, пришли в движение, начав разворачивать коней.

Единственное преимущество Дьюранда заключалось в том, что он вовсе не собирался сражаться с древним герцогом. Обогнув рыцарей по насыпи, Дьюранд снова вылетел на тропу. Оставшиеся позади воины герцога все ещё никак не могли развернуть лошадей, а сам владыка Гесперанда, не успев остановить коня, вообще нёсся в противоположном направлении. Дьюранд пришпорил скакуна, и за его спиной сомкнулась пелена тумана.

Несчастный конь пролетел сотню шагов, две сотни шагов и, не в силах долго держать темп со столь тяжёлой ношей на спине, пошёл медленнее. «Так нас быстро догонят», — подумал Дьюранд.

Они скакали, покуда конь не перешёл на шаг, а потом и вовсе не остановился, тяжело дыша. Дьюранд, выхватив из ножен меч, всматривался в туман, понимая, что он вряд ли успеет что-нибудь сделать, если из мглы неожиданно вылетит воинство герцога. Однако стояла тишина, над ними, недвижим, возвышался лес, стука копыт не было слышно. Казалось, света стало меньше, опускались сумерки. Конь тяжело дышал. Дьюранд чувствовал, как к его спине приникла Дорвен.

— Владычица Небесная, — прошептала девушка и разомкнула руки, на краткий миг задержав их на талии Дьюранда. — Мы живы.

Дьюранд, обернувшись, посмотрел на неё. Ему показалось, что девушка старается отвести от него взгляд.

— Давай-ка, я помогу тебе слезть, — Дьюранд подхватил Дорвен, которая удивлённо на него посмотрела. Их глаза встретились, и у Дьюранда перехватило дыхание. Он осторожно опустил её на землю.

— Думаю, некоторое время нам придётся идти пешком. Конь должен передохнуть.

Дорвен оглянулась: на расстоянии пятидесяти шагов дорога и деревья, обступавшие их, исчезали в пелене тумана, из которого в любой момент мог вылететь герцог со своим воинством. Несмотря на то что стояла тишина, Дьюранд чувствовал, что где то там, в беловатой мгле, окружённый преданными рыцарями, скачет незнающий покоя Эоркан.

— Пойдём, — наконец сказала Дорвен. — К чему стоять на месте?

— Ты права, — согласился Дьюранд, отводя глаза от тумана.

Дорвен коснулась Дьюранда, вытащив у него из-за пояса длинный кинжал.

— Проклятые боятся железа, — с улыбкой пояснила она.

Дьюранд и Дорвен снова посмотрели на клубящийся туман, надёжно скрывавший дорогу впереди и позади них.

— Иногда случается так, что у человека не остаётся выбора. Остаётся только терпеть, — сказала девушка.


Они медленно шли по тропе. Если бы кто-нибудь спросил Дьюранда, куда он направляется, Дьюранд бы ответил просто: «Прочь».

Примерно через час Дорвен спросила:

— Ты знаешь, куда ведёт эта дорога?

— Ты ведь, наверное, хочешь вернуться к госпоже Бертране, — осенило Дьюранда. — Я и забыл о ней. Она…

— Я не знаю, что с ней стало.

— Ты права. Нам надо попробовать найти остальных. Мне нужно вернуться к сэру Конзару и… — он чуть не произнёс вслух имя Ламорика, — и Красному Рыцарю. А ты будешь в безопасности со своей госпожой.

«Надо свернуть с дороги и некоторое время идти на север», — это была единственная мысль, пришедшая Дьюранду в голову. В тот — момент, когда он свернул и бросился на помощь Дорвен, отряд должен был находится по правую руку от него.

— Погляди, какой туман. Мы можем пройти мимо наших друзей и не заметить, — девушка задрала голову. — Кажется, темнеет.

И действительно смеркалось, хотя солнца не было видно.

— Хочешь сказать, надо сделать привал?

— Почему бы и нет? Мы же нашли дорогу.

— Точно, — сказал Дьюранд.

Свернуть с дороги, на ночь глядя? Безумие!

— Лучше остановиться прямо сейчас, пока ещё хоть что-то можно разглядеть. Вряд ли ночь будет лунной, — сказал он.

В нескольких шагах от дороги они нашли пятачок сухой земли. Огнива у них не было, поэтому о костре не могло быть и речи.

Становилось все темнее. Дьюранд протянул Дорвен свой плащ, но она лишь покачала головой.

— Что мне за радость, если ты замёрзнешь?

— Я не замёрзну. Буду ходить кругами и караулить тебя. Так и согреюсь.

Она опустилась на землю, поросшую мягким мхом. Дьюранд, усмехнувшись, подумал о том, что в Акконеле ему приходилось спать на голых досках.

— Будешь сторожить меня всю ночь напролёт? — спросила она.

Дьюранд запахнулся в плащ:

— Мне будет спокойнее, если я останусь в карауле. Если ты способна спать в этом проклятом месте, значит, ты гораздо храбрее меня.

— Мы будем по очереди сторожить друг друга, — прошептала она, сворачиваясь клубочком.

— Тогда ты первая ложись спать, договорились? — предложил Дьюранд.

— Никогда бы не поверила, что со мной такое может приключиться, — сказала девушка.

Дьюранд рассмеялся.

— Когда я была маленькой девочкой, я любила гулять в лесу. Ну и бесились же слуги! Ведь им приходилось меня искать. Но однажды я заблудилась. Помню, как перепугалась. Лес был таким страшным, диким. Я вспомнила все сказки и байки, что мне рассказывали няньки. Мне казалось, что за каждым деревом прячутся проклятые рыцари, Странники, и нечистая сила. Дети вечно себе всякого напридумывают.

Её взгляд затуманился. Дорвен погрузилась в воспоминания:

— Но теперь я выросла, стала взрослой. Эти сказки, словно старые вещи в кладовке, погребённые под грудой хлама. У меня появились другие дела, заботы. Приходилось выслушивать наставления мудрых женщин: о том, как вести себя в постели с мужчиной, как лечить боли в животе, в какой воде мыть младенцев, как провожать в последний путь усопших… — Дорвен помолчала. — А сейчас я будто снова оказалась в детстве.

Стоя над лежащей девушкой, Дьюранд, сжимавший в руках щит и меч, смог только кивнуть.

— Лес, в котором я заблудилась в детстве, был очень похож на этот, — произнесла Дорвен.

Дьюранд с нежностью посмотрел на девушку. Растянутые в грустной улыбке губы, грязное пятнышко на щеке, плавный изгиб бедра…

— Мудрые женщины говорят, что Проклятые ходят кругами, — вздохнула Дорвен. — Все повторяется сызнова: вновь и вновь. Вновь и вновь. И нет сил разорвать этот порочный круг.

Дьюранд кивнул, запахиваясь в промокший плащ. Девушка говорила истинную правду, он сам был тому свидетелем — взять тот же турнир. Дьюранд, вздохнув, попытался собрать воедино все части головоломки. Он вспомнил рассказ Гермунда о страшном заклятии, вырвавшем герцогство Гесперанд из полотна мироздания. Быть может, Сейвин убил своего господина? Властительница Боуэра чуть не призналась в этом. Но что это все значило?

Дьюранд вгляделся в чернеющий лес. Где-то там, среди деревьев, Эоркан нёсся вперёд, преследуя вассала, чьё преступление обрушило на герцогство страшное проклятие; там пробирался по чащобе Сейвин, стремясь быстрее попасть к своей прекрасной даме. Безумие. Кругом безумие.

Стоя во тьме, Дьюранд подумал о Властительнице Боуэра, и его пальцы дотронулись до зеленой материи, завязанной узелком на поясе. Вспомнился Дьюранду и Керлак, нашедший последнее пристанище в Боуэрском замке. Стоявшая невдалеке лошадь Керлака — белесое пятно в кромешной мгле, всхрапнула и дёрнула хвостом.

У его ног, свернувшись калачиком, крепко спала Дорвен. Он скользнул глазами по её фигурке, бледному лицу, губам и волосам, которые в темноте казались чёрными. Что привело её в Гесперанд? Неужели она шла за ним от самого Редуиндинга? Дьюранду очень хотелось в это верить. Но к чему себе лгать? Кортеж леди Бертраны случайно заехал в Гесперанд, когда она ехала из Редуиндинга домой. Чары Гесперанда притягивали многих. Интересно, где находились владения леди Бертраны?

Он устал, ночь была темна и холодна, но Дьюранд продолжал ходить из стороны в сторону, не давая себе заснуть.


Он проснулся оттого, что тёплая ладонь сжала его руку.

— Властитель Небесный, — прошептала Дорвен, её жаркое дыхание коснулось его лица. — Дьюранд.

Дьюранд, обернувшись, увидел огромные полные ужаса глаза девушки. Вокруг них в тумане что-то двигалось.

— Царица Небесная, — выдохнул он. Его лицо исказила судорога.

Куда ни кинь взгляд, повсюду виднелись фигуры взъерошенных людей, которые то поднимались с земли, то снова опускались на четвереньки. С шуршанием по траве волочились ножны, прикреплённые к перевязям на поясах людей. К счастью, у подавляющего большинства ножны пустовали. В глазах людей Дьюранд увидел искорки безумия. Незнакомцы трясли головами и шевелили губами, не издавая при этом ни единого звука. Некоторые разевали рты, обнажая жёлтые зубы и вываливая наружу чёрные языки.

Непонятно почему Дьюранду почудилось, что они оказались на кладбище, могилы которого разверзлись, изрыгнув из себя покойников. Безумцы в ужасе пялились друг на друга, их куртки были заляпаны кровью. Некоторые из людей, словно не веря своим глазам, ковырялись пальцами в ранах, покрывавших их тела.

— Владыка Небесный, — прошептал Дьюранд.

— Ты не разбудил меня, — сказала Дорвен.

— Я… — Дьюранд замялся. — Я не мог.

— Они спали. Рядом с нами. А потом я тебя разбудила. Как только ты пробудился, проснулись и они, — на лицах окружавших их людей отражалось отчаяние. Один из безумцев, кожа которого была цвета воска, стоял всего лишь в нескольких футах от Дьюранда. От незнакомца, одетого в куртку, сшитую из грубой материи синего цвета, исходил сладковатый запах. Дьюранд понял, что они окружены. Придётся прорываться с боем.

— Их полно на лужайке, — дрожащим голосом произнесла Дорвен.

— Лужайке? — переспросил Дьюранд. Когда они остановились на ночлег, вокруг был один лишь лес.

— Погляди, деревня.

Туман расступился, и перед изумлённым взглядом Дьюранда предстали ряды домов, уходившие вдаль. Дьюранд заметил навозные кучи, стены гигантского амбара и сложенное из огромных брёвен поместье. Более того, он заметил и крестьян в шерстяных одеждах. Крестьяне косились на них, держась руками за ограду, которой была обнесена деревня, беззвучно перешёптываясь друг с другом.

— Целая деревня. Неужели мы не спим? — Дорвен сжала его руку.

Человек в синей куртке наконец поднялся на ноги и, расталкивая остальных, побрёл к деревне. Неожиданно он остановился и, зажмурив глаза, поднял к голове стиснутые кулаки. В одном из кулаков он сжимал клочок зеленой ткани. За первым человеком последовали и другие, один за одним поднимаясь с земли, они разевали рты в беззвучном крике. Крестьяне, столпившиеся у ограды, бросились наутёк.

Дьюранд вспомнил о зеленой вуали, повязанной у него на поясе.

— Что происходит? — прохрипел он.

Ему пришлось подобраться, чтобы на него не наступили проходившие мимо него мертвецы. Глаза восставших из могил людей вращались, они разевали рты и, самое страшное, — все это происходило в полнейшем молчании, нарушаемом лишь дыханием Дьюранда и Дорвен. Надо было по добру по здорову уносить ноги. И чем быстрее, тем лучше. Но для начала им предстояло найти коня.

Дорвен помогла воину подняться на ноги.

Дьюранд увидел коня, стоявшего от них в двух дюжинах шагов, но все это пространство было занято толпой покачивающихся серокожих существ, которые некогда были людьми. Дьюранд охотнее дотронулся бы до утопленника, чем до одного из них.

Толпа крестьян вновь кинулась к ограде. Теперь среди них с грозным видом шагал высокий бородатый мужчина, одетый в богато украшенные одежды священника-арбитра. Священник развёл руки в стороны и, брызгая слюной, о чем-то заговорил, но с его уст не сорвалось и звука. Один из безумцев коснулся серыми пальцами запястья Дьюранда — руку кольнуло, в ушах раздался звон.

Священник, засучив рукава, воздел к небесам посох. Его плащ был усыпан таким количеством золотых украшений, что на них можно было купить половину деревни. Священник резко тряхнул руками. Плащ на плечах Дьюранда всколыхнулся, словно от порыва ветра, равно как и одежды, покрывавшие тела безумцев, приблизившихся к деревенской ограде.

— Дьюранд, — с тревогой произнесла побледневшая Дорвен.

Священник опустил посох и выждав несколько мгновений снова поднял его вверх. Какая-то невидимая сила ударила Дьюранда в грудь, швырнув его на землю. Ему показалось, что он падает в глубокий колодец, погружается в воду, которая заливает уши, лишая способности слышать.

Неожиданно он понял, что слух вернулся к нему.

— Сейвин, Сейвин, Сейвин, — повторяли голоса раскачивающихся из стороны в сторону безумцев.

— Я не Сейвин, — выдохнул Дьюранд.

— Я не Сейвин! Я не он! Ошибка. Я не Сейвин, — отозвались они.

Вдруг до Дьюранда дошло, что все это время безумцы повторяли одно и то же. Губы каждого из них шевелились, чтобы, брызгая слюной, которая уже заливала подбородки, вновь и вновь повторять знакомое имя. Эти люди некогда возвращались с турнира, но так и не покинули пределов Гесперанда. Их настиг Эоркан.

Когда Дьюранду показалось, что он вот-вот потеряет сознание, издалека донёсся стук копыт. Герцог снова был у них на хвосте. Безумцы, окружавшие его, были похожи на иступлено молящихся монахов.

— Предатель! — доносилось до Дьюранда.

— Прелюбодей!

— Клятвопреступник!

— Я не он, — на все лады твердили несчастные.

Дорвен пыталась что-то сказать ему. Обернувшись, Дьюранд увидел на её лице гримасу ужаса. Её губы беззвучно шевелились, и вдруг он услышал её голос. Девушка изо всех сил трясла его:

— Дьюранд!

Весь мир, казалось, содрогнулся, и Дьюранд пришёл в себя. Священник, обратив взгляд к небу, продолжал что-то говорить. Сейчас Дьюранд знал наверняка, что Эоркан приближается. Он потянулся к Дорвен, но обнаружил, что руки еле его слушаются, по всему телу разливался жуткий холод, словно он не один час пролежал на льду.

Священник, судя по всему, проводил ритуал, чтобы защитить деревню от нечистой силы. От каждого его слова плащ и одежда Дьюранда колыхались и трепетали, словно от порывов ветра.

— За мной! — крикнул Дьюранд и, схватив девушку за руку, потащил её за собой, врезавшись в толпу. Им надо добраться до коня. Кто-то из безумцев шарахался от них, кто-то вовсе исчезал, превращаясь в клубы коричневого дыма. Священник начал оборачиваться. Дорога позади них изгибалась, поэтому, если из-за поворота сейчас вылетит герцог, у них не останется времени, чтобы подготовить ему достойную встречу.

Времени седлать коня не было. Дьюранд вспрыгнул на голую спину скакуна, одним движением усадив за собой девушку. Глаза священника сверкали, губы быстро шевелились. Тело в дорогих одеждах билось в судорогах, и Дьюранд понял, что с уст священника вот-вот сорвётся новое заклинание. Какое — Дьюранд не знал и не желал знать.

Дорвен крепко обхватила торс воина руками, и Дьюранд, ударив пятками в бока коня, пустил его в галоп столь дикий, что ему едва удалось удержаться на спине до смерти напуганного животного. Он чувствовал, как оставшийся позади священник закончил заклинание, ледяные когти которого протянулись следом за Дьюрандом, готовые вырвать душу из его тела.

Конь, прыгнув, перемахнул деревенскую ограду, и Дьюранд с Дорвен снова оказались на дороге. Сзади грохотали копыта коней их преследователей. Дорвен истошно закричала. Хороший наездник на многое способен, оказавшись на лошади без седла, у Дьюранда же все силы уходили на то, чтобы не сорваться со спины мчащегося сквозь туман коня. Ни седла, ни сбруи. Слева и справа от них мелькали деревья-великаны.

Проскакав добрую лигу, конь стал сбавлять скорость и спотыкаться. Немедленно позади стал слышен грохот копыт. Герцог и его воинство неумолимо приближались. Они их наверняка догонят, но настоящий мужчина не может предстать перед Райскими Вратами с торчащим из спины копьём.

Дьюранд спешился и, выхватив меч, повернулся, чтобы достойно встретить преследователей. Он погибнет в бою, как и подобает мужчине.

Девушка что-то ему кричала, но что именно, Дьюранд отчего-то не мог понять. Ей надо было бежать, и Дьюранд попытался ей это втолковать. Она им не нужна, гонятся ведь за ним, но словно какой-то невидимый ураган заглушал все слова, срывающиеся с его губ.

И вот из тумана в двухстах шагах от них показалось воинство Гесперанда. В пелене листьев он видел нацеленные на него острия копий, крепких воинов в сёдлах боевых коней и скачущего впереди герцога Эоркана Гесперандского, голову которого венчала серебряная корона. Для всех них Дьюранд был Сейвином. Разговоров не будет — Сейвин предал их и не заслуживает снисхождения. На копьё герцога вместо флажка развевались клочки зеленой материи.

Девушка снова потянула Дьюранда за рукав и в отчаянии что-то закричала, но её голос донёсся до него, словно издалека. Если ей не избежать смерти — что ж, судьба есть судьба, но он будет сражаться за Дорвен до последнего вздоха. Если она решила остаться, ей надо спрятаться за его спиной. В худшем случае у него будет возможность нанести хотя бы один удар. В лучшем случае он заставит дорого заплатить за их жизни.

Дорвен вцепилась в его руку. Странно. Дьюранду показалось, что на него пахнуло холодом. Что такого особенного она хотела сказать ему?

Он оглянулся на девушку. Позади неё вдоль дороги тянулись деревья, усыпанные красными и жёлтыми листьями. Что-то не так. Дьюранд снова повернул голову в сторону преследователей. Листва на деревьях была зеленой.

В отчаянии девушка посмотрела ему в глаза.

Ещё мгновение, и его пронзят копья, поднимут в воздух, словно крестьянские вилы сноп пшеничных колосьев.

Губы Дорвен шевелились. Она пыталась что-то сказать ему.

«Дьюранд!»

Он моргнул.

— Дьюранд! — на этот раз он услышал её крик.

В ноздри ударил знакомый запах прелой травы. Аромат осени.

Армада закованных в броню всадников обрушилась на Дьюранда и Дорвен и рассыпалась прахом, превратившись в сухие листья, которые, подхваченные порывом ветра, осыпали их с ног до головы. Дьюранд уставился в огромные чёрные глаза девушки, в которых теперь стояли слезы.

Стоя на извилистой тропинке, на самой границе Гесперанда и Монервея, в котором царствовала осень, Дьюранд и Дорвен слились в долгом поцелуе.

Милостью Властительницы Небесной они находились за пределами проклятого герцогства.

Глава 18

Монервей

— Посмотри! Мост, — удивлённо и вместе с тем смущённо произнесла Дорвен, оторвавшись от губ Дьюранда.

Дьюранд покачал головой. Его оставила энергия, которая переполняла его, пока они спасались от погони, и он покачнулся от усталости.

— Не удивительно, что лес мне показался таким знакомым, — прошептала она.

— Ты о чем? — нахмурился Дьюранд.

— Погляди! — сказала она и показала рукой.

Дьюранд повернулся и сквозь просвет среди деревьев в пол-лиги от них увидел белую каменную кладку моста. Все казалось таким светлым. Таким… живым.

— Это Лесной мост, — сказала Дорвен, обнимая Дьюранда за талию. — Он совсем невдалеке от… — она замялась, по лицу пробежала тень. — Теперь он никуда не ведёт. Сюда иногда приезжают просто так, только для того, чтобы на него посмотреть. Думаю, до Хайэйшес недалеко.

Должно быть, они уже во владениях герцога Монервейского. Во влажном осеннем воздухе явственно чувствовался запах воды.

— Река Гласс тоже неподалёку? — спросил Дьюранд.

— Да. Твои друзья, должно быть, поехали этой дорогой. Согласись, реку удобнее всего переходить по мосту.

— Ясно, — кивнул Дьюранд. То, что говорила девушка, вполне могло оказаться правдой. Он нежно коснулся её руки.

Под ярко сияющим Оком Небес их плащи, пропитанные росой и влагой туманов Гесперанда, быстро высохли. Дьюранд и Дорвен пошли по дороге, ведя за собой коня. Весело светило солнце, заливая ярким светом пожухлую траву, растущую у подножий деревьев. Дорога шла под уклон, мост исчез из виду. Над зарослями папоротника, испуганно хлопая крыльями, взмыла пара фазанов. Устроившаяся на ветке рябины белка сосредоточенно уставилась на бредущих по тракту Дьюранда и Дорвен. Земля под ногами была твёрдой и холодной.

Дьюранд задумался о других — о тех, кто остался в Гесперанде. Он видел, как огромный пёс выхватил человека из седла. Ещё один воин на всем скаку налетел на дерево. Если Ламорик сгинул в Гесперанде, значит, Дьюранд снова остался один. А зима надвигалась. Впрочем, теперь приходилось думать не только о себе, но и о Дорвен.

— Мост — единственное место на долгие лиги, где можно пересечь реку, — сказала девушка. — И если… если случилось самое худшее… если из леса никто кроме нас не выбрался… Нам все равно помогут…

Скрытая зарослями папоротника, где-то бурлила река. В воздухе чувствовалась влага. Наконец показался мост, по краям которого были возведены увитые плющом каменные башенки. Дьюранду показалось, что он снова очутился в Гесперанде.

— Ничего удивительного, — пробормотал Дьюранд.

Вдруг он услышал, как кто-то выругался. Круглые каменные башенки закрывали весь обзор. Знаком приказав Дорвен оставаться на месте, Дьюранд подкрался к стене одной из башенок и, прижавшись к ней всем телом, кинул быстрый взгляд на ворота.

На самой середине моста стояли Оуэн, Берхард и Бейден, пытаясь усмирить боевого коня серой масти, который, прядая ушами, балансировал на досках, перекинутых через пролом в настиле. Гермунд, вжавшись в ограду, не терял присутствия духа и твердил, что им всем надо поторапливаться. Дьюранд вышел на свет.

Сначала его никто не заметил. Наконец Гермунд поднял взгляд и, увидев Дьюранда, разинул рот.

— Дьюранд, — выдохнул он. Скальд казался скорее удивлённым, нежели обрадованным.

Дьюранд осклабился.

Четверо мужчин смотрели на него разинув рты, словно бараны. В конце концов Дьюранда узнали. Все бросились к нему, грохоча сапогами по дряхлому мосту. Друзья обступили его, обнимали, хлопали по спине.

— Мы уж думали, ты покойник, — сказал Берхард.

— В те редкие моменты, когда вообще думали о тебе, — подмигнул Оуэн.

— Я был занят. Спасал прекрасных дам, — улыбнулся Дьюранд и, помахав рукой, дал знак Дорвен, что бояться нечего и можно выходить. Девушка, набросив на голову капюшон, направилась к мосту.

— Черт! — проревел Бейден за их спинами.

Доски под копытами боевого коня треснули, обломки и щепа брызнули в стороны. Конь вместе с Бейденом, державшим его под уздцы, провалился под мост.

— Бейден! — закричал Берхард.

Люди бросились на помощь. Опустившись на четвереньки, они глянули в пролом моста. Конь с шумом грохнулся в воду, подняв по обеим сторонам моста фонтаны брызг.

— Бейден, — прошептал Берхард. Что за нелепая смерть.

С всплеском над проломом показалась мокрая рука, ухватившая одноглазого рыцаря за воротник.

— Я здесь, тупой, слепой, вонючий сукин сын.

Общими усилиями Бейдена удалось извлечь из пролома.

Бейден, от мокрой одежды которого шёл пар, хотел немедленно спуститься назад в пролом за конём. Удержать его удалось с трудом. Рыцарь кипел от ярости:

— Вы что совсем сдурели?! Оставили меня одного с этим сумасшедшим чудовищем! Вы что, думали, он будет стоять и ждать, пока вы там целуетесь?

Берхард попытался положить на плечо Бейдену руку, но рыцарь лишь злобно отмахнулся.

— Сам с собой обнимайся. С меня хватит.

Бейден пошёл прочь. Его проводили долгими взглядами. С громкими хлопками Оуэн отряхнул руки.

— А коня мы разве доставать не будем? — спросил Дьюранд.

Здоровяк улыбнулся, приподняв бровь:

— Это конь Бейдена. Он мне весь день продыху не давал.

Встреча с этой четвёркой заставила Дьюранда на время забыть о других членах отряда. Он схватил здоровяка за руку:

— А где остальные?

— Все выбрались из леса и ждут отставших. С нами Конзар, Ламорик… ну мы ещё. Эйгрин. Кто-то погиб в лесу, тому есть свидетели. Не достаёт лишь нескольких, мы их ждём почти целый день. Ты один из последних.

— А как леди Бертрана? — спросил Дьюранд, кинув взгляд на Дорвен, лицо которой теперь скрывал капюшон.

— Она будет чертовски рада увидеть твою подругу живой и невредимой. Чуть нас с ума не свела своими вопросами! «Вы её видели?», «Вы её ищете?» «Кто-нибудь видел девушку? Рыженькую такую». Ладно, довольно. Пойдёмте, — кивнул Оуэн. — Мы ждём новостей из Хайэйшес. Если Морину и впрямь удалось затащить на турнир главного герольда Эрреста, его светлости в самом скором времени предстоит сразиться в битве.


Дьюранд последовал за рыцарями, которые направились по мосту к противоположному берегу реки. Он попытался взять Дорвен за руку, обнять её, но девушка, покачав головой, отстранилась.

— Что случилось? Я тебя чем-то обидел?

Она лишь снова покачала головой в ответ.

— Дьюранд!

Он опустил взгляд и обнаружил, что в настиле моста чернеют огромные провалы, через которые были переброшены доски. Берхард, хохотнув, показал на берег. Вдоль реки по берегу с толпой конюхов нёсся Бейден, преследуя провалившегося под мост боевого коня, которого уносило течение. Солнце весело играло на волнах.

Дорвен даже не хотела идти рядом с ним.

— Я боялся за тебя, — Гермунд тронул Дьюранда за руку, — я чувствовал, что в лесу что-то происходит, — лицо скальда исказила гримаса ужаса. — И все же ты жив, — Гермунд покачал головой.

Дьюранд открыл было рот, но так ничего и не сказал.

Мимо него, низко опустив голову, проскользнула Дорвен, словно стыдясь чего-то. То ли себя, то ли Дьюранда.

Выбравшиеся из леса, будто беженцы, столпились на противоположной стороне моста. Измазанные в грязи люди сгрудились вокруг последних бочек с припасами.

— Почти всем удалось спастись, — произнёс полушёпотом Гермунд. — Но я чувствовал — в лесу творится неладное. Но что нам оставалось делать? Только ждать. Ждать тех, кто выжил. Ждать новостей, — скальд попытался выжать из себя улыбку. — Ламорик уже целую лужайку вытоптал, все ждёт вестей — приехал ли главный герольд или нет.

Они прошли по доскам, перекинутым через последний пролом.

Когда Дьюранд сошёл с моста, друзья и незнакомцы подняли на него полные сожаления глаза. Один из мужчин вытер рукавом нос. Половина из тех, кто столпился на берегу, потеряли в лесу близких, и Дьюранд был явно не тот человек, которого некоторые из собравшихся надеялись увидеть.

К Дьюранду шагнул Красный Рыцарь, лицо которого по-прежнему скрывало опущенное забрало. За спиной рыцаря стоял Конзар.

— Милорд, — промолвил Дьюранд, преклоняя колено.

Ламорик не произнёс ни слова и не двинулся с места. Казалось, перед Дьюрандом — статуя, вырезанная из дерева. До него доносилось лишь тяжёлое дыхание Ламорика.

Молодой лорд склонил голову:

— Дьюранд.

— Я рад, что… — начал Дьюранд.

— Хорошо, хорошо, — Ламорик обвёл взглядом отряд и невнятно пробормотал. — Спроси о своих вещах у Гутреда, — после чего развернулся и пошёл прочь. Вроде, он был в хорошем настроении.

Гермунд озадаченно почесал подбородок:

— Помяни моё слово, ветер какой-то странный, — скальд снова расплылся в улыбке. — Ладно, давай займёмся твоим барахлишком. Как поживают кони, что достались тебе от Керлака?

Гермунд продолжал что-то говорить. Дьюранд в этот момент с тоской заметил, что Дорвен двинулась прочь, так и не сказав ему ни слова. Он в нерешительности шагнул вслед за ней, желая нагнать её.

— Прости, если я тебя обидел!

Она не остановилась, и Дьюранду ничего не оставалось, кроме как смотреть на её удаляющуюся фигурку, укрытую плащом.

Леди Бертрана, стоявшая среди толпы спасшихся из леса людей, заметила свою фрейлину и расплакалась от радости.

Гермунд в смущении ухватил Дьюранда за рукав:

— Оставь её. Сейчас так будет лучше, — он помолчал. — Итак, чем мы теперь займёмся?

Из леса выехал отряд всадников, состоявший из егерей и рыцарей. Во главе отряда скакал мрачный капитан, являвшийся обладателем столь широких плеч, что начинало казаться, что он сунул под рубаху длинную жердь.

— Это ещё кто? — пробормотал скальд.

Взгляды людей впились в здоровяка, восседавшего на коне. На мгновение Дьюранд забыл и о Дорвен, и о скальде. Не произнеся ни слова, гигант спешился и, подойдя к лорду Морину, преклонил колено:

— Здравствуйте, милорд.

— Встаньте, сэр Вэир.

Вэир поднялся, всматриваясь в царапины и синяки, покрывавшие лицо лорда Морина.

— Вам не следовало оставлять меня здесь, — мрачно произнёс исполин.

Повисла гробовая тишина, люди боялись упустить даже слово.

— Как твоё плечо? — спросил Морин.

— Я его вылечил ещё до наступления времени Кровавой Луны.

— Хорошо. Очень хорошо.

На лице Вэира не отразилось даже тени улыбки.

— Я приехал вместе с Красным Рыцарем, — добавил Морин.

Ламорик склонился в поклоне. Здоровяк лишь повёл тёмными глазами. Известие не произвело на него никакого впечатления.

— Мы получили ваше послание, милорд, — доложил Вэир.

— Мы сразились с Красным Рыцарем на турнире в Редуиндинге, — сказал Морин.

— Я понял, ваша светлость.

— Я хочу вновь сразиться с ним в Хайэйшес.

— Если этот рыцарь желает биться, ваша светлость, вне всякого сомнения, мы сделаем ему такое одолжение, — кивнул Вэир.

Люди, столпившиеся вокруг них, внимательно прислушивались к разговору. Оуэн облизал губы, отчего на один короткий миг стал похож на ящерицу. Быть может, они впустую, рискуя жизнями, мчались через Гесперанд. Кто знает, не придётся ли им сейчас повернуть коней и отправиться домой.

— Главный герольд Эрреста уже прибыл и ждёт начала турнира, — изрёк Вэир.

Люди из отряда Ламорика с облегчением расплылись в улыбках, а здоровяк, не сказав больше ни слова, продел ногу в стремя и вскочил в седло.

Гермунд лишь покачал головой.


Дьюранд надеялся, что по дороге до Хайэйшес ему ещё представится возможность остаться с Дорвен наедине, но — увы. Тракт, по которому они ехали, был узким, а отряд — большим.

Дьюранд теребил повязанную на поясе зеленую вуаль и ждал.

Скальд продолжал что-то бубнить себе под нос.

Наконец лес расступился, и отряд выехал на равнину, покрытую лугами и распаханными полями. Серебристой лентой через неё вилась река Гласс. Над рекой нависал Хайэйшес — крепость, воздвигнутая на холме в излучине реки и обнесённая деревянным частоколом. Дьюранд вспомнил, как лорд Морин называл Хайэйшес «охотничьим домиком». Благодаря реке и холму, на котором стояла крепость, в ней можно было выдержать долгую осаду, даже несмотря на то, что сложена она была не из камня — огромные бревна послужили строительным материалом для безвестных талантливых мастеров. Чтобы заставить герцога Северина оставить крепость, потребовалось бы либо войско, числом никак не меньше тысячи человек, либо… либо приезд сына.

В сопровождении свиты вассалов знатного происхождения из крепости выехал герцог, одетый в чёрный шерстяной кафтан. Северин, которому уже минуло семьдесят зим, ростом был ниже сына, хотя очень напоминал его осанкой. И отец, и сын были тонкокостными, однако Морин смахивал скорее на поджарую борзую, готовую в любой момент бросится в погоню за дичью, тогда как Северин походил на связку сухого ломкого хвороста.

Отец улыбнулся.

— Я очень рад видеть тебя, сын мой.

Морин встал на колени, протянув вперёд руки, и Северин, в древнем приветствии, сжал их ладонями.

— Я лишь сожалею о том, что был вынужден отложить свой приезд.

Старик дотронулся до плеча своего сына:

— До меня дошли вести об испытаниях, выпавших на твою долю, — улыбка сползла с лица старика. — Со времён падения Гесперанда никто в нашем роду так и не осмелился пересечь проклятое герцогство. Ты стал первым. К чему было так рисковать?

— Но я все же выжил.

— Верно, — герцог улыбнулся. — Ты выжил и приехал сюда, чему я несказанно рад. Встань же и представь мне благородных рыцарей, которые путешествуют вместе с тобой. Я не узнаю их гербов.

Дрожащей рукой старик показал на Ламорика.

— Отец, — ответил Морин, — ты видишь ратников из отряда стоящего перед тобой воина в красных доспехах. Этот воин сражается на турнирах, скрывая своё лицо и герб. Его называют Красным Рыцарем.

— Красный Рыцарь! Я рад тебя приветствовать на нашем собрании, — герцог растянул губы в улыбке. — Согласно обычаю каждый год мы проводим небольшой турнир для своих вассалов и друзей, однако, я полагаю, наши рыцари будут только рады возможности скрестить оружие с воинами, прибывшими из далёких земель. Особенно если за сражением будет наблюдать главный герольд Эрреста. Без всякого сомнения, вам потребуется сытная еда и тёплые постели.

— Красный Рыцарь, вы можете расположиться в Хайэйшес и присоединиться к пиру в… — подхватил было Морин.

— Прошу прощения, — покачал головой Ламорик, пытаясь обуздать перебирающую ногами лошадь. — Прошу прощения, но это невозможно.

Герцог Северин был явно смущён. Морин вздёрнул подбородок.

— Мы были бы счастливы, — продолжил молодой лорд, — если бы вы позволили нам разбить лагерь на лугу.

— На лугу… — выдавил из себя Морин.

Судя по лицу Вэира, гигант был готов сорваться с места и вышибить из Ламорика дух.

— Можете ставить шатры, где пожелаете, — проговорил, наконец, герцог. — Если, конечно, такова ваша воля.

— Да, ваша светлость.

— В таком случае, быть по сему.

Дьюранд в изумлении раскрыл рот. Ему захотелось закатить Ламорику затрещину. Как же он теперь встретится с Дорвен, если все гости будут в трапезной, а они — в лагере у подножия замка?


— Ставьте шатры, — приказал Конзар, и та же самая компания, что упустила на мосту боевого коня, побрела искать подходящее место для лагеря. Гутред проводил их скептическим взглядом.

Дьюранд брёл вслед за рыцарями, чувствуя, что попал в ловушку. Они прошли мимо крестьян, ворочавших тяжёлые валуны, группы людей, упражнявшихся в метании копий на специальной площадке, и наконец вышли на пастбище.

— Ну что ж, — вздохнул Берхард. — Это место ничем не лучше и не хуже других. Камней мало, слой дёрна толстый, — он попрыгал на месте. — Не думаю, что в замке нам спалось бы слаще.

Дьюранду было все равно, да и у остальных явно не было желания спорить. Мимо протопал Гутред, оглядываясь по сторонам и рассыпая распоряжения. Среди всей этой кутерьмы мало кто обратил внимание на кучку крестьян, размахивавших кирками и лопатами. Неожиданно от неё отделился человек в чёрной шляпе и направился к рыцарям.

— Ваши светлости, я на вашем месте не стал бы разбивать лагерь здесь.

— Вот как? — спросил Берхард, выставив вперёд бороду.

— Не стал бы, уж будьте уверены, — подтвердил человек.

Берхард кивнул: вполне логично. Вдалеке кто-то кричал — видимо, крестьяне, ворочавшие камни.

— И отчего же на нашем месте ты не стал бы разбивать здесь лагерь?

— Ну… Здесь-то? Земля здесь вся уйдёт.

— Уйдёт? — недоуменно переспросил Берхард.

— Ага.

Оуэн опустил руку на плечо Бейдену, который начал медленно закипать.

— Уйдёт под воду. Утром… это… бой будет, — пояснил крестьянин.

— Послушай, приятель, — покачал головой Берхард. — О чем ты толкуешь?

— Мы реку двигаем. Чтобы остров получился.

Оуэн крепко держал Бейдена, который готов был набросится на косноязычного крестьянина и пересчитать ему зубы.

— Погодите, — Берхард взмахнул рукой. — Я, кажется, начинаю понимать.

— Река, — с тоской поглядев на непонятливых рыцарей, начал крестьянин.

— Гласс? — подсказал Берхард.

— Надо, чтобы она текла вот так, — крестьянин повернулся к холму, на котором стоял замок и сделал жест рукой, изображая канал, который должен был огибать возвышенность с севера. — А реку запрудили и пустили её по слепому рукаву.

— По слепому рукаву? Ясно, — Берхард кивнул. — И где бы ты на нашем месте встал лагерем?

— Я не смею давать такие советы, ваша светлость.

— Конечно, — согласился Берхард. — Ну и дурак же я! Ладно, мы сами найдём нужное место. Ты только главное скажи, не зальёт ли нас?

— Как пожелаете.

— Как пожелаю, — склонил голову Берхард и повернулся к остальным. — Как насчёт того, чтобы встать лагерем во-о-н там? — Он показал на склон холма.

Рыцари отправились в указанную Берхардом сторону. Их уже ждал Гермунд, как обычно что-то бормоча себе под нос.


Дьюранд трудился как вол, таская бочки с припасами и ставя палатки. Все это время он думал о частоколе, которым был обнесён замок.

Внимание Дьюранда привлекли вопли крестьян, корпевших над запрудой. Река решила довершить их труд, длившийся долгие часы, и хлынула на пастбище, где рыцари собирались разбить лагерь.

Наконец, когда все колышки и столбы были вбиты в землю, шатры поставлены, а лошади надёжно привязаны, Дьюранд присоединился к остальным членам отряда, сгрудившимся у костра. Звезды, как в зеркале, отражались в воде, ровным слоем покрывавшей поверхность пастбища.

Повара Хайэйшес жарили во дворе замка мясо, и чарующие ароматы, сочащиеся сквозь бревна частокола, сводили голодных воинов с ума.

Бейден потряс головой, будто желая избавиться от волшебного запаха, лезущего в ноздри.

— Ну и где будет турнир? — спросил он. — Кто-нибудь знает?

— Судя по всему, в реке, — ответил Берхард.

Гермунд кивнул. Казалось, он бился над какой-то загадкой:

— Остров. Как интересно.

— Что тебе интересно, скальд? — раздражённо спросил Бейден.

— Острова под водами рек. Однажды жил король. Один из аттийцев. Теперь его кости сокрыты водой.

— Не пойму, что ты лопочешь. Да и плевать, — поморщился Бейден. — Главное, чтобы ночь была ветреной и без дождя. Земля, как-никак, должна просохнуть. Если они вообще хотят, чтобы мы сражались в конном строю.

— Может, придётся биться пешими, — вздохнул Берхард.

— Главное, чтоб камней было поменьше, — скорчил рожу Оуэн. — Поцапались мы однажды с одним человеком. Крепко поцапались. Он заставил нас биться прямо во дворе замка.

Послышался недоверчивый шёпот.

— Думаете, я лгу? Да знаете, кто вы? — взвился Оуэн. — Сукины дети! Вот! Мы выстроились в ряд прямо во дворе. Мы в сёдлах, под копытами коней — булыжники, — здоровяк сунул палец в рот. — Школько я шам швоих жубов оштавил…

К сидящим у костра рыцарям присоединились Конзар и Ламорик, лицо которого все так же скрывал шлем.

— Джентльмены, — произнёс Ламорик.

— Вы так и не сняли этот шлем, ваша светлость? — спросил Оуэн.

Ламорик слегка сдвинул шлем, так, чтобы все увидели его рот, искривлённый в гримасе недовольства.

— Черт бы побрал Морина с его приглашением на пир. Что мне оставалось делать? Там почти вся семья в сборе. Добрая половина вассалов Северина присутствовала на моей свадьбе. Они же не глухие. И не надо считать их идиотами. Мой голос сразу бы узнали.

Дьюранд согласно закивал вместе со всеми.

— Барон хотел, чтобы я весь вечер просидел молчком за столом, как дурак, с этим ведром на голове, захлёбываясь слюнями, покуда весь двор его отца пялился бы на меня, объедаясь жареными цаплями и фазанами. Этот негодяй, да отвернётся от него Небесное Око, великолепно понимал, что я откажусь от его приглашения и приглашения герцога.

Сидевшим вокруг костра не оставалось ничего, кроме как кивать и прятать взоры. Возле ворот замка начались состязания борцов. Послышался глухой удар падения и радостные крики зевак.

— Ну что ж, — сказал Ламорик. — Так или иначе, вскоре все будет позади, — он снова плотно надвинул на голову шлем и направился в сторону шатров.

— Доброй вам ночи, джентльмены, — сказал, поднимаясь на ноги, Конзар, отправляясь вслед за молодым лордом.

— Ну-у-у… — протянул Берхард. — Можете обозвать меня простачком, только я все равно ничего не понимаю.

— Милорд должен скрывать своё лицо, — вздохнул Оуэн. — Здесь полно незнакомцев, есть и те, кто его знают. Может, после того как совсем стемнеет…

— Владыка Небесный, — перебил Берхард, — я говорю не про Хайэйшес, а вообще про всю эту затею с Красным Рыцарем. К чему милорду скрывать своё имя?

Оуэн, пропустив вопрос одноглазого рыцаря мимо ушей, принялся сосредоточенно ковыряться в зубах.

— И что произошло между Морином и Ламориком? — не отступал Берхард.

— Неужели? Не может быть! — неожиданно отозвался Гермунд, погруженный в собственные мысли.

— Давай, ты все расскажешь, а потом мы вместе решим, — предложил Берхард скальду.

— Ну ладно, — вздохнул скальд, — Гирет и Монервей. Два герцогства, верные короне. У Северина — дочь, у Абраваналя — сын. Вот вам и готов союз. Ламорик человек весёлый, его чаще видят в трактирах, чем в храмах или при дворах герцогов.

— Он славный малый, — осклабился Бейден.

Гермунд взмахнул рукой, словно муху отгонял.

— Обоим герцогам был нужен союз. Стояла весна, распускались цветы. И вот герцог Абраваналь… — скальд замолчал, подняв взгляд к небесам.

Собравшиеся вокруг костра, затаив дыхание, внимали скальду. Гермунд принялся ковыряться в ухе.

— Скальд! — рявкнул Берхард, и Гермунд вернулся к прерванному рассказу.

— Ну так вот. Абраваналь бросает клич, вызывает к себе сына, и они всей компанией отправляются в Монервей на венчание, которое должно было состояться в Святилище Эвенсенда. И пока слуги наводили лоск, начищая серебряную посуду и усыпая цветами Святилище, пришли дурные вести.

— Бороджин? — рискнул предположить Берхард.

— Безумец Бороджин поднял мятеж в Гейтане.

— О чем я и говорю, — сварливо заметил Берхард, но Гермунд, не обратив на него внимания, продолжил. — Князь Гейтаны и его сыновья присоединились к восстанию. Король Рагнал объявил о созыве войска. Каждый из герцогов Древнего Эрреста должен был привести свою дружину.

— Ну… — подбодрил скальда Берхард.

— Герцог Абраваналь был болен и не смог отправиться на войну. К тому же он решил, что старший сын должен остаться подле него, поэтому дружину Гирета он вверил Ламорику. Большая честь.

— Так, а что со свадьбой? — спросил одноглазый рыцарь.

— Гонцы с вестью о войне поскакали через Монервей и Ирлак, барабаня в ворота замка каждого барона Гирета. А как же свадьба? Со свадьбой все прекрасно. Устроили небольшую пирушку. Жених, невеста и их семьи. На носу венчание и война, поэтому у всех на душе скребут кошки. После пирушки все разбрелись по кроватям.

— Душераздирающая история, скальд, — зевнул Берхард.

— Ага. Одним словом, все пошли спать. Все, кроме Ламорика. Думаю пара дружков уломали его отправиться повеселиться в город. Чем они занимались в городе, покрыто мраком тайны.

Некоторые из воинов усмехнулись. В любом большом городе найдётся достаточно трактиров и борделей, и света, который горит в них, вполне хватит, чтобы развеять мрак подобных тайн.

— Единственное, что мне известно, — продолжил скальд, — на следующее утро в Святилище приключилась беда. Милорд не явился на заутреннюю, и тогда старшего брата отправили его искать.

— Надеюсь, Ламорику повезло с тёщей и тестем больше, чем мне, — покачал головой Берхард.

— Думаю, Гутред смог бы больше рассказать, — произнёс скальд. — Одним словом, закончилось все печально. Представьте картину: в храме сидит невеста с роднёй и доброй половиной жителей Эвенсенда, и тут появляется Ламорик. Братец все-таки отыскал его. Им даже почти удалось отчистить камзол жениха от соломы. После этого Абраваналь перепоручил дружину Гирета одному из баронов… кажется Сванскину.

— Воздаяние, — задумчиво промолвил Берхард.

Дьюранд задрал голову. В высоте манящим светом мерцали окна замка Хайэйшес, в котором собрались все знатные люди Монервея.

— Целое лето бился на турнирах, — продолжил Берхард. — И теперь он здесь. На него будет смотреть вся родня невесты. Интересно как…

— Погоди, — поднял руку Оуэн. — Милорд лично меня нанял, чтобы провернуть следующую штуку. Мы сражаемся на турнирах, чтобы добиться права состязаться на ристалище в Тернгире пред очами Его Величества и всех баронов. Они думают, что хорошо знают милорда. Его герб был в турнирных списках ещё с того дня, когда он сумел выговорить первое слово, — здоровяк решил не упоминать о том, что Ламорик пользовался славой транжиры и бездельника. — Мы станем героями, и когда разнесём в прах всех сукиных сынов, которые осмелятся бросить нам вызов, и Красного Рыцаря объявят лучшим из лучших и победителем — все взгляды будут устремлены на него. Представляете, сам государь сидит и ломает голову: чьё же лицо скрывает забрало. И тогда Ламорик снимет шлем и все увидят, кто он на самом деле, — Оуэн толкнул Берхарда локтем в бок и оскалился, сверкнув золотыми зубами. — На такую шутку никто не отваживался уже добрую сотню лет. Его светлость будет награждён по достоинству. Ну и мы вместе с ним. Всю оставшуюся жизнь будем купаться в золоте.

— А вместо этого мы сидим здесь на лугу и подыхаем от голода, — презрительно усмехнулся Бейден.

— Лучше уж на лугу, чем в воде, — пожал плечами Берхард.

Гермунд снова качал головой и что-то бубнил.

— Интересно, что было потом. После того как братец притащил Ламорика в храм, — принялся размышлять вслух Берхард. — Кое-что я бы смог выбить из Гутреда…

И тут в свет, отбрасываемый костром, ступил старый оруженосец, словно услышал, что речь зашла о нем.

— Если вы закончили мудрствовать, у меня для вас новости. Конзар смилостивился и приказал передать, что если среди вас найдутся желающие, они могут отправиться в замок на пир.

Люди заулыбались, выпрямляя спины. Дьюранд начал вставать, радуясь возможности попасть внутрь крепости.

— Все, у кого хватит совести бросить ближних своих на пронизывающем ветру, могут отправляться на пир прямо сейчас, — Гутред расплылся в улыбке.

Бейден вскочил на ноги, прежде чем Берхард успел ухватиться за край его плаща.

— Что за бессердечность, Гутред! — воскликнул Берхард. — Это жестоко!

Гутред скорчил одноглазому рыцарю рожу и пошёл прочь.


В надвигающейся темноте Дьюранд заметил, что Гермунд, не отрываясь, смотрит на него. Дьюранд отвёл взгляд в сторону.

На долину уже давно опустились сумерки, но чарующие благоухания, сочившиеся из-за стен замка, казалось, заполнили собой все мироздание. В воздухе висел сводящий с ума аромат жаренной оленины, свинины и баранины.

Дьюранду запах напоминал лишь о Дорвен, сидевшей вне досягаемости за столом в трапезной. В который раз он обвёл взглядом деревянные стены замка.

— Владыка Небесный, что они там делают? — полюбопытствовал Берхард.

— Кровавая Луна, — покачав головой, невпопад ответил Гермунд.

— Ладно, — кивнул одноглазый рыцарь. — Я и сам знаю. Они солят дичь, насаживают её на вертел… они тушат и жарят все, чем будут объедаться долгими зимними вечерами.

— Владыка Небесный, — простонал Бейден.

Лица многих рыцарей были мрачнее туч, погружаясь в невесёлые мысли о том, что их ждёт зимой. Если задумка Ламорика пойдёт прахом, скорее всего они все окажутся на дороге среди стужи.

— А ещё у них пиво, сидр…

Дьюранд резко встал. Остальные могут говорить о еде, славе, смерти и чести, сколько вздумается, но лично он не мог выкинуть из головы мысли о Дорвен. Неужели он чем-то её обидел? Может, она его стыдилась? К чему сомнения — они глупы, а пустые волнения не доведут до добра. Он должен найти её и обо всем поговорить. Если он спросит её, она обязательно все расскажет.

— Ну вот, Берхард, одного ты кажется уже довёл, — сказал кто-то из воинов, кинув взгляд на Дьюранда.

Дьюранд не ответил. Он уверенно направился к замку, обойдя кругом площадку у самых ворот, на которой шли состязания по борьбе. Он не возьмёт в рот ни крошки. Ему нужно в замок, потому что там — Дорвен. Через ров, окружавший крепость, был переброшен подъёмный мост.

Стоило Дьюранду ступить на доски моста, как из ворот вылетела стайка слуг и пажей. Дьюранд глянул в ров — до земли было целых пять фатомов, и резким движением поймал одного из пажей за рукав.

— Послушай, — осторожно начал Дьюранд, — я хочу тебя кое о чем спросить. Ты не знаешь, где я могу найти леди Бертрану?

— Чего? — выдавил из себя юноша, сжимавший в руках огромное блюдо с пирогами.

Дьюранд пояснил:

— Женщина. Приехала с нами. С Красным Рыцарем. Ей за сорок. Невысокая. С ней была фрейлина и телохранитель, — он пытался перечислять приметы, которые паж мог запомнить. — У телохранителя есть большой боевой топор.

— Нет, сэр, я их не видел. Я бы запомнил, сэр. Мы готовили гостям покои. Я там был.

И Дьюранд замер в изумлении. Если паж говорил правду, Бертраны в замке не было. Отчего же она отвергла приглашение герцога?

Дьюранд осмотрелся по сторонам, окинув взглядом погруженные в сумрак поля. Когда они разбивали лагерь, быть может, он лично, сам того не зная, помогал ставить шатёр леди Бертраны.

— Спасибо, паренёк, — Дьюранд отпустил рукав пажа, но тут ему в ноздри ударил запах разложенных на блюде пирогов.

— Это кому? — кивнул на блюдо Дьюранд.

— Вам. Воинам Красного Рыцаря. Герцог приказал отнести вам еду со стола.

— Ступай, — сказал Дьюранд, взяв в руки маленький пирожок. — И не забудь передать своему господину нашу искреннюю благодарность.

Что ж, теперь он знал, что ему надо найти шатёр Бертраны, пусть даже он не помнит, как он выглядит.

Когда воин оглянулся, пажа уже и след простыл. Дьюранд пошёл назад. Большая часть отряда сгрудилась у рва, по которому теперь струилась вода. Дьюранд решил обойти воинов стороной. Если у него осталась хотя бы крупица собственного достоинства, он не станет спрашивать у каждого оруженосца, куда подевалась его возлюбленная. Сперва надо понять — сможет ли он отыскать её самостоятельно.

Между частоколом и свежевыкопанным рвом стояло всего две дюжины шатров и палаток. Рыжеволосая девушка должна быть где-то там, если, конечно, её госпожа не решила остановиться в какой-нибудь крестьянской лачуге.

Дьюранд медленно шёл мимо шатров, внимательно поглядывая по сторонам. Вдалеке, там, где находилось старое русло реки, из воды поднималось нечто огромное, похожее на труп левиафана, поблёскивавшее в последних закатных лучах. Должно быть, остров, на котором им завтра предстояло сражаться. Дьюранд повернулся, и его взгляд упал на седобородого воина, сжимавшего в руках топор. Воин охранял вход в большой шатёр.

— Добрый вечер, — улыбнулся Дьюранд и шагнул к шатру.

Страж ничего не ответил на приветствие Дьюранда.

— Скажи, это ведь ты был в лесу с леди Бертраной?

Крепкий как дуб воин смерил Дьюранда внимательным взглядом синих глаз.

— Можно мне поговорить с ней? Она внутри?

Страж не сдвинулся с места.

Дьюранд сделал ещё один шаг вперёд, намереваясь откинуть в сторону полог шатра, но воин, одетый в пластинчатый доспех, сжав топор обеими руками, преградил ему путь.

— Я лишь хочу поговорить с ней, — сказал Дьюранд. Ему очень не нравилось, когда к нему относились, как к чужаку.

Из шатра на звук его голоса вышла леди Бертрана.

— Прошу прощения, Колгрим, но мне показалось, что здесь кто-то разговаривает, — сказала она. Подняв взгляд на Дьюранда, она ахнула, словно впервые его увидев.

— Здравствуйте, ваша светлость, — склонил голову Дьюранд.

Женщина, стараясь скрыть беспокойство, с достоинством кивнула. Внимательно вглядевшись в её лицо, Дьюранд понял, что во время разговора с пажом ему следовало спрашивать о женщине пятидесяти, а то и шестидесяти лет. Кожа леди была мягкой, словно лайковая сумочка.

Взглянув на набирающий силу поток, мчавшийся у лагеря, Бертрана улыбнулась.

— Повсюду вода?

— Да.

— Скоро река будет огибать нас кольцом, — сказала Бертрана, стараясь не смотреть в глаза Дьюранду.

— Я хочу её видеть.

— Её здесь нет, — ответила женщина, хотя Дьюранд был совершенно уверен, что Дорвен внутри шатра. Всего лишь несколько шагов отделяло его от рыжеволосой девушки. Если бы он решил ворваться в шатёр, его бы никто не смог остановить.

Вода поднималась.

— Вы уверены? — спросил Дьюранд.

— Уверена, сэр Дьюранд, — вздохнула Бертрана. — Её здесь нет.

Дьюранд кивнул и пошёл прочь.

Ему хотелось что-нибудь схватить и сломать. Перешагивая через колышки и канаты, огибая палатки, Дьюранд задыхался от страстного желания зарубить седобородого стража его собственным топором. Его так и подмывало броситься назад и, откинув полог шатра, заключить Дорвен в объятия. Сколько раз он виделся с девушкой, прежде чем они поцеловались? Сколько раз она уже ускользала от него?

Дьюранд услышал, как кто-то с тихим шелестом извлёк из ножен меч.

— Я желаю сразиться с этим сукиным сыном! Я его вызываю! — раздался громкий голос, принадлежавший Вэиру.

Сидевшие у костра люди Ламорика стали подниматься на ноги. В небо летели искры — Вэир стоял чуть ли не в самом костре. Дьюранд бросился к огню, где назревала драка.

— Мне все рассказали! — рычал Вэир. — Я уже все знаю о подвигах на турнире в Гесперанде. Меняться сторонами, ишь чего удумал! Да я…

Ламорик шагнул из своего шатра, закрепляя на голове шлем.

— Вот ты где! — Вэир рванулся вперёд. — Ну я тебя…

Дорогу здоровяку преградил Дьюранд.

— Ты ещё кто такой, черт тебя побери?

— Если ты хочешь с кем-нибудь сразиться, начни с меня.

Вэир окинул Дьюранда с ног до головы оценивающим взглядом. Несмотря на то что Дьюранд был выше его на несколько дюймов, Вэир был гораздо крепче. Казалось, ему было под силу сломать шею даже быку.

— Советую тебе выбирать выражения, когда ты говоришь о его светлости, — сказал Дьюранд.

— Ладно, — кивнул Вэир. — Начнём с тебя.

Дьюранд глубоко вздохнул и потянул из ножен меч.

— Общее перемирие! — воскликнул Берхард. — Вы забыли о правилах, утверждённых королём? Никаких поединков за пределами ристалища.

Вэир и Дьюранд замерли. Воины из отряда Ламорика встревожено переглядывались.

— У нас не королевский турнир, — буркнул Вэир, не сдвинувшись с места.

— И все же мы — гости герцога Северина, — возразил Берхард. — Гости твоего господина.

Все понимали, что если Вэир прольёт хоть каплю крови одного из гостей, он навлечёт на своего господина проклятие Странника.

Дьюранд заметил, что несколько рыцарей посмотрели в сторону борцов, состязавшихся у замка. Это не ускользнуло и от внимания Вэира. Толпа, наблюдавшая за состязанием, теперь смотрела на них.

— Ладно, пойдём, — кивнул здоровяк.

Они направились к площадке, где проходили состязания. Борьба являлась древней забавой в Аттии, и в Монервее, и в Эрресте был распространён один и тот же стиль. Обычно перед схваткой борцы одевали стёганные куртки. За всю недолгую жизнь Дьюранду не раз и не два приходилось драться, ему были известны дюжины самых разных захватов и бросков. Вскоре Дьюранда окружила толпа. Ему помогли снять плащ и перевязь с мечом, услужливые руки нацепили на него провонявшую плотную парусиновую куртку. Люди из отряда Ламорика шептали ему советы: держать здоровяка на расстоянии и не забывать следить за ногами.

Его вытолкнули на середину площадки.

— Ну, держись, — проревел Вэир.

Дьюранд так и сделал, одной рукой вцепившись в воротник детины, а другой — в его пояс, почувствовав как шею и бедро обхватили широкие, как лопаты, ладони. В нос ударил запах чеснока и кислого вина. Борцы упёрли ноги в землю, ожидая сигнала бейлифа.

Наконец схватка началась.

Благодаря то ли Богу, то ли Дьяволу, Вэир был на удивление плотно сложен. Его тело, крепкое, как дерево, казалось, было перевито корабельными канатами жил и мышц. Первая попытка Дьюранда сдвинуть гиганта с места не увенчалась успехом. Вэир будто врос в землю.

— Морин рассказал мне, в какие игры вы играете, — прорычал Вэир, не ослабляя хватку.

Дьюранд согнул ногу, немного смещая вес, и оба борца зашатались.

— Ублюдки, — прошипел Вэир.

Неожиданно здоровяк повернулся, и Дьюранд почувствовал, что летит на землю. Только благодаря одному-единственному отчаянному рывку он не упал плашмя. Одновременное касание земли плечами и бёдрами означало проигрыш боя.

Он ещё не проиграл бой, но Вэир выиграл одно очко.

— Начали, — рявкнул бейлиф.

Теперь они тянули друг друга в разные стороны. Дьюранд едва сдерживал стон, вкладывая в рывки всю силу, но его противник был словно сделан из камня.

Вэир наносил по ногам Дьюранда один удар за другим. Каждый из них отдавался во всем теле тупой болью, вместе с тем оставляя надежду на удачный бросок. Неожиданно, Дьюранд и сам не понял, как это произошло, Вэиру удалось провести бросок, и Дьюранд снова оказался на земле.

— Плечи, — покачал головой бейлиф. — Только плечи.

Дьюранда охватил приступ дикой ярости. Он развёл руки в стороны и поманил Вэира. Теперь Дьюранд, оказавшись в крепком захвате, тяжело дыша, ждал, когда его противник допустит ошибку. Грудь вздымалась, подобно кузнечным мехам.

Вэир, неожиданно ослабив захват, нырнул вниз — это был рисковый приём. Ударив плечом Дьюранда в живот, словно киркой, Вэир подхватил противника, поднимая его над землёй. Однако Дьюранд решил, что просто так не сдастся. Задыхаясь, он обхватил плечи Вэира и со всей силы двинул ему коленом под ребра.

Здоровяк потерял равновесие и, сцепившись, противники вместе рухнули на землю. Ещё в падении Дьюранд понял, что он окажется снизу, а значит, по условиям поединка, проиграет. В тот самый момент, когда от удара о землю жутко клацнули зубы, он, переворачиваясь, столкнул с себя противника, ухватив его за шею.

Дьюранд коснулся земли головой, шеей и плечом. Он разжал руки, но Вэир не двигался. В гробовом молчании Дьюранд, пошатываясь, поднялся на ноги. Вэир продолжал лежать недвижим. Выбежавший на площадку бейлиф, склонился над распростёртым здоровяком.

Дьюранд принялся отряхивать прилипшую к нему грязь. Он чувствовал, как внутри него затихает вспыхнувшая ярость.

Его обступили друзья, помогая Дьюранду стянуть с себя провонявшую потом куртку.

У их ног валялся в грязи вассал герцога.

Глава 19

Хайэйшес

Вэир не двигался. Никто даже не глянул в сторону поверженного высокородного рыцаря, который лежал лицом в грязи, распластав руки. Быть может, он мёртв?

Никто не произнёс ни слова.

Наконец Вэир зашевелился, приподнимаясь на локтях. Все с облегчением вздохнули. Люди из отряда Ламорика одобрительно хлопали Дьюранда по спине.

Оуэн сжал его плечо:

— Я уж подумал, тебе понадобится наша помощь.

— Крепкий же у тебя лоб, — щёлкнув языком, пробормотал Бейден.

Остальные либо осыпали Вэира проклятьями, либо возносили хвалу Небесам, радуясь, что здоровяк не сломал Дьюранду шею. Дьюранд поискал глазами Ламорика. Молодой лорд вместе с Конзаром стояли чуть в стороне от остальных. Неожиданно головы всех присутствующих повернулись к воротам замка. По подъёмному мосту в направлении площадки шёл лорд Морин в окружении вассалов. У самого края площадки Морин остановился и разгневанно посмотрел на Дьюранда. Вэир барахтался в грязи, пытаясь подняться на ноги.

К лорду Морину шагнул Красный Рыцарь.

— Вы решили прервать трапезу? — спросил Ламорик.

— Вэир не должен был устраивать ссору.

— Удивительно слышать подобные речи от вас.

Морин на мгновение смежил веки.

— Вэир горяч. Он оставил нас, не сказав ни слова. Я пришёл, как только обо всем узнал.

— И, кстати, вовремя, — заметил Ламорик.

— Вы о чем?

— Вы хорошо выбрали момент, милорд. У вашего рыцаря была чудесная возможность добраться до меня, прежде чем вы успели бы появиться. Если бы не помощь сэра Дьюранда, все уже было бы кончено.

Дьюранд удивился словам молодого лорда. Собравшихся охватило беспокойство.

Глаза Морина сверкнули огнём.

— Вы хотите сказать, что вовсе не собирались натравливать на меня этого головореза? Неужели вы не желали, чтобы он меня искалечил, прежде чем мы встретимся с вами на ристалище? Или же вы искали возможность сохранить свою репутацию в глазах вассалов своего отца?

Морин выхватил из ножен меч, сверкнувший в свете факелов.

— Чтобы сразиться с таким мерзавцем, как вы, настоящему мужчине ни к чему опускаться до подобных уловок.

Ламорик обнажил свой клинок.

— Вам нельзя отказать в проницательности, лорд Морин. Вэир вам предан. Он горяч. Ему даже приказа не надобно. Достаточно в правильный момент произнести пару-тройку нужных слов. Вэир бы сделал все за вас. А вы бы отправились спать, невинны как дитя.

Клинок в руках Морина дёрнулся, как вдруг от ворот Хайэйшес донёсся топот многочисленных ног.

Во главе группы людей, среди которых добрая половина была баронами Монервея, шагал герцог Северин.

— Джентльмены! — раздался громкий голос герцога. — Мир. Я не допущу кровопролития. Вы мои гости. Мы условились о времени и месте турнира, и, я полагаю, осталось недолго ждать битвы, где каждый получит по заслугам.

Лорд Морин кивнул и отправил меч в ножны.

— Я договорился о том, что мы будем сражаться перед главным герольдом Эрреста.

Ламорик упёр руки в боки.

— Хорошо, — кивнул Северин. — Еда готова. Она ждёт вас. Люди трудились. Животные гибли, чтобы наполнить ваши желудки. Недолжно закрывать глаза на такие жертвы.

Морин кивнул и, взглядом приказав своим людям помочь ещё окончательно не пришедшему в себя Вэиру, направился в сторону частокола.

Дьюранд покачал головой. Ламорик вёл себя как безумец, вот только чем он лучше молодого лорда? Дьюранда провожали удивлённые взгляды слуг. Он снова допустил ошибку. Зачем он полез в драку с Вэиром? Глупо и опасно, да и на душе вовсе не стало легче. Он снова потерял Дорвен. Но чем же он её обидел? Дьюранд никак не мог этого понять. Отчего вдруг удача отвернулась от него?

— Дьюранд!

Он обернулся и увидел Гермунда, склонившегося над рвом.

— Ты чего надулся? Вэир тебе настроение испортил?

Дьюранд сжал кулаки. К чему напрасно злиться?

— Чего ты кипишь? — спросил скальд, приближаясь. — Ты зачем в драку полез? Хотел защитить Ламорика?

Карие глаза Гермунда впились в Дьюранда, и по лицу скальда скользнула тень понимания.

— Вот как? Значит, я ошибаюсь. Ламорик тут ни при чем.

Дьюранд медленно выдохнул через ноздри и зажмурился.

— Ясненько, — протянул Гермунд.

— Раз «ясненько», оставь меня в покое. Я хочу побыть один.

Гермунд медленно кивнул, но стоило Дьюранду повернуться к нему спиной и двинуться с места, как скальд подлетел к нему и схватил за руку.

— Сперва — Странник. Потом — холмы, потом — тот мёртвый олень у хижины.

— Гермунд, — поморщившись, сказал Дьюранд.

— Слушай, парень, Странник является далеко не каждому встречному-поперечному. Кто-то слышит стук его посоха, когда решает: убить жену или ребёнка или оставить их в живых, взять или лучше не трогать, сказать или промолчать. Люди слышат лишь стук. Иногда им начинает казаться, что на них кто-то смотрит.

Дьюранд вспомнил лес в Грейвенхольме и преследовавший его стук.

— Тебе довелось встретиться со Странником лицом к лицу. — Гермунд огляделся. — Ты будто несёшься сломя голову сквозь залу, где люди кружатся в танце, сбиваешь их с ритма, толкаешься, танцуешь с одной девушкой, потом — с другой, с третьей, постоянно меняя партнёров. Но вместе с тем ты меняешь и сам танец.

Дьюранд вспомнил о новостях, достигших замка наутро после ночи Странника, новостях, заставивших его пуститься в странствия, приведших его в Редуиндинг, Боуэр, Хайэйшес. Куда его ещё занесёт, знает лишь Господь.

— Немного же пользы принесла мне та встреча, — буркнул Дьюранд.

— Не скажи, — покачал головой скальд. — Может все только начинается.

— Твои слова звучат как приговор. Я…

Неожиданно показалось, что весь мир содрогнулся. Земля задрожала так, что Дьюранд едва устоял на ногах. Вдали еле слышно зазвенели колокола. Дрожь исходила откуда-то из-за стен замка и одновременно из долины. Дьюранд увидел, как от острова по ровной глади реки расходятся круги.

— Черт, — озираясь, прошептал Гермунд.

В тумане, покрывавшем реку, кусок глины отделился от острова и скользнул в тёмную воду.

Плащ Дьюранда затрепетал от налетевшего порыва холодного ветра. Заскрипели чёрные голые ветви деревьев. Погода менял