Book: Благородный разбойник



Благородный разбойник

Лаура Кинсейл

Благородный разбойник

Глава 1

Лес Сейвернейка

15-й год правления короля Ричарда II

В понедельник сдохли все куры.

Да, нельзя было заменять перо магической птицы – удода – куриным. Но в лесу Сейвернейка удоды не водились. По правде говоря, Элейн даже не представляла, как они выглядят, – ей попадалось только их название в книге заклинаний, где она нашла свой рецепт.

Элейн понимала, что вряд ли ее скромная попытка любовного приворота вызвала поголовный мор домашней птицы Сейвернейка. Но подозрение Кары непременно падет на нее. Подозрения Кары всегда падают на Элейн. Не стоит и надеяться, что старшая сестра упустит из виду неожиданный мор всей домашней птицы. Случись это в Лондоне, Париже или другом большом городе, потеря нескольких дюжин кур могла бы остаться незамеченной. Но только не в таком захолустье, как Сейвернейк.

Идя быстрым шагом из деревни, Элейн плотнее запахнула накидку и теперь чувствовала, как маленькая восковая фигурка и черное перо, спрятанные под рубашкой, щекочут ей кожу, словно перст вины. Она решилась заменить перо удода лишь потому, что в другом рецепте свитка говорилось о пере из крыла черного петуха. Она сделала глупость. Другой рецепт предназначался для роста бороды у мужчин. Наверное, эта задача имела так мало общего с обрядом, который должен был пробудить любовь, что последствия для всей домашней птицы в округе оказались смертельны.

Ей оставалось только надеяться, что у Раймона де Клера, чье изображение она сделала из воска, теперь вдруг не отрастет борода.

Возле заброшенной мельницы паслось небольшое стадо королевских оленей. Они посмотрели в сторону Элейн и продолжили объедать покрытые инеем ветки. Их спугнули только шаги Раймона, раздавшиеся со стороны мельничного колеса.

Он протянул к ней руки, но Элейн отвернулась, внезапно испугавшись. Она считала его самым красивым мужчиной в христианском мире, однако чувствовала свою вину и потому не решалась взглянуть на него.

– Даже не хотите поприветствовать меня? – шутливо спросил он.

Элейн заставила себя обернуться и сделала реверанс.

– Сердечный привет, сэр рыцарь.

– О, мы ведем себя так церемонно.

Раймон отвесил низкий поклон чуть ли не до земли, выставив напоказ черно-красные с прорезями рукава камзола под нарядным алым плащом.

Когда он выпрямился, Элейн быстро отвела взгляд. Если она сейчас не прикоснется к его лицу – только прикоснется – или не намотает каштановый локон его густых волос на палец, то еще до исхода ночи просто умрет от неразделенной любви. Вместо этого, не взяв предложенную им руку, она перепрыгнула замерзший ручей, и они пошли рядом. Но поскольку Раймон касался ее плеча, Элейн обогнала его и отодвинула в сторону ветку, которая свисала наддверным проемом старой мельницы.

Он засмеялся и легонько потрепал ее по щеке:

– Вы меня сторонитесь, котенок?

Она украдкой взглянула на его подбородок, чисто выбритый, без малейшего признака растительности, и с облегчением произнесла:

– Для вашей же пользы. Не верю, сэр, чтобы вам хотелось флиртовать с такой простушкой, как я.

Раймон повернул ее лицом к себе, заглянул в глаза. Даже сквозь толстую шерстяную накидку Элейн чувствовала его пальцы.

– Разве можно найти под ногами сверкающий бриллиант и не поднять его?

Она зачарованно смотрела на губы Раймона. Он прижал ее к стене, и острый камень врезался ей в лопатки. Элейн быстро огляделась, боясь, что их могут увидеть. В дверном проеме качались ветки голых кустов, но старая мельница была пуста и безмолвна. Она положила ладони ему на грудь, как бы отталкивая, хотя в глубине души надеялась, что Раймон ее поцелует и она после нескольких недель их опасной игры наконец узнает, что это такое. Ей семнадцать лет, а она никогда еще не влюблялась, никто за ней еще не ухаживал. Она не знала, что может существовать такой человек, как Раймон, человек, который украдет ее сон и лишит благоразумия.

– Я просто обычная девушка, подобная остальным, – прошептала Элейн, ее сердце гулко билось под его ладонью. – Хотя и не такая смиренная, как некоторые из них.

– Вы необыкновенная женщина, моя дорогая.

Наклонив голову, Раймон прикоснулся губами к ее рту. Они были теплые и мягкие, несмотря на свежий зимний воздух, мягче, чем Элейн представляла, и с медовым привкусом, который она не очень любила. Пока Раймон пытался раздвинуть ее губы языком, он дышал ей прямо в рот. От замешательства и внезапного отвращения Элейн так резко его оттолкнула, что ему пришлось упереться руками в стену, чтобы не упасть.

Раймон вопросительно поднял брови.

– Я вам не нравлюсь, миледи?

– Нравитесь! – быстро сказала она, устыдившись своей трусости. – Просто я... Вдруг нас кто-нибудь увидит? О Боже, Раймон! – Она закусила губу. – Вы очень меня смутили.

Его напряжение заметно спало. Раймон де Клер не выносил даже малейшего отпора, но сейчас он улыбнулся ей, сдвинул с ее головы шерстяной капюшон и легонько потянул за мочку уха.

– Я никому не позволю застать нас врасплох.

– Давайте пойдем в усадьбу. Можем по пути и поговорить.

– У всех на виду? – сухо заметил он. – И о чем вы хотели бы поговорить, миледи?

– Конечно, о том, что вы должны написать стихи про мои глаза и волосы! Я вам помогу. Раймон громко засмеялся.

– Неужели? – Он смотрел на нее с какой-то странной улыбкой, словно его мысли занимало нечто другое, в то время как взгляд был прикован к ее губам. – Вы полагаете, мне требуется помощь?

– Я уверена, любому рыцарю в подобных делах полезно выслушать мнение леди.

– Все это чтение и писание – ваше дело. Надеюсь, вы составите и мое предложение о браке.

– Непременно, если вам понадобится мой совет, – беззаботно сказала Элейн. – Опишите мне свою избранницу, и я подберу самые убедительные слова, чтобы вы добились ее руки.

– Лучше скажите мне, какие слова убедят вас, мой котенок.

– А я не выйду замуж. Никогда! – заявила она, хотя понимала, что улыбка выдает ее.

Скрывая радость, Элейн тряхнула головой, капюшон снова упал ей на лицо, но она успела бросить взгляд на Раймона. Он фыркнул:

– Хотите превратиться в старую каргу, читая книги, мешая зелье в горшке да нашептывая бесполезные заклинания?

– Бесполезные? Запомните, мои заклинания не столь тщетны, как вам кажется.

Раймон серьезно кивнул, однако Элейн поняла, что он вышучивает ее.

– Ну и ладно, – сказала она, пожав плечами. – Можете верить мне или не верить. Но с какой стати я должна бросать учение лишь потому, что я замужем?

Он с улыбкой покачал головой.

– Теперь вы пытаетесь говорить серьезно... хотите казаться рассудительной.

– Да, я абсолютно серьезна, Раймон, уверяю вас. Замужем или нет, я буду продолжать учение. Как леди Меланта.

– Вряд ли надо следовать ее примеру. – Он на мгновение умолк, когда Элейн взглянула на него, а затем добавил: – Конечно, ваша крестная – замечательная женщина, храни ее Господь, но леди Меланта – графиня Боуленд. У них совсем другие нравы, чем у жен простых рыцарей.

– Тогда я постараюсь не выходить за простого рыцаря! – ответила Элейн. – Кажется, некий чужеземный король ищет для себя королеву.

– Весьма печально для него, если он положит глаз на вас, моя дорогая... только минуту назад вы объявили, что не выйдете замуж, никогда.

– И не выйду. – Она сделала кислую мину, сообразив, что он подловил ее. – Я стану монахиней.

– Вы? Давшая обет безбрачия? – Стянув перчатку, Раймон облокотился на дверной косяк и провел мягкой кожей по ее губам. – Не могу такого представить. Ни в жизнь!

Его слова немного задели Элейн.

– Не можете? Да я с большей охотой буду почитать Господа, чем стану подвластной мужу. Раймон обвел пальцем контур ее рта.

– Глупышка, я не собираюсь обижать вас. Нет, со мной вы будете согреты, довольны и так заняты, что у вас не останется времени для чтения книг.

От его прикосновения Элейн казалось, что она сейчас обратится в пар и растает. Но ее возбуждение охладил страх. Нет, она не боялась Раймона... и все-таки была в ужасе.

– Успокойтесь! – воскликнула она со смехом. – Я не выйду замуж. Не хочу, чтобы мной командовал простой смертный. Меня будут посещать откровения, к которым прислушается сам папа римский.

– Киска, – бормотал Раймон. – Не подвластная своему мужу. Это что, шутка?

– Еще одна из моих ужасных причуд. – Элейн показала ему язык и схватила за руку. – Идемте в усадьбу, я все вам расскажу.

– Нет. Там будет ваша сестра, которая вечно злится на меня. – Раймон привлек ее к себе, обнял за талию. – Я придумал кое-что получше, Элейн.

Он потащил ее обратно, направляясь вглубь мельницы. Она засмеялась, чтобы скрыть замешательство, но позволила тянуть себя шаг за шагом в темное помещение, где валялись старые тростниковые корзины и прогнившие бочки.

Вторая перчатка Раймона упала на землю. Оттеснив Элейн в угол и крепко зажав ее коленями, он закрыл ей рот по целуем, а руки его тем временем шарили по ее сорочке.

Положение становилось слишком опасным. Ведь она хотела только заставить Раймона полюбить ее и жениться на ней. Элейн запротестовала, но он, казалось, не слышал, развязывая тесемки, затем задрал одежду вверх и полностью оголил ей ноги.

– Раймон! – взвизгнула она, когда он прикоснулся к ее коже.

Он обхватил ладонями ее грудь и хрипло прошептал ей на ухо:

– Я хочу тебя. Ты необыкновенная девушка. Ты сводишь меня с ума.

– Пожалуйста... Не здесь. – Элейн вцепилась в его запястья, скрытые юбками, однако Раймон легко высвободился.

– Тогда где? Элейн, ты меня убиваешь! Боже правый, ты такая теплая!

Его руки скользнули от ее бедер к спине, а потом опять к грудям и стиснули их. Элейн испуганно вскрикнула. Раймон был придворным, он знал обычаи дам знатного происхождения, тогда как она всю жизнь провела в сельском замке Сейвернейк. Она еще не имела ни одного поклонника, тем более такого изысканного рыцаря, как Раймон. До сих пор он был милым и галантным обожателем, целовал ей руку, поддразнивал, называл восхитительными именами. Похоже, любовные чары куриного пера вообще свели его с ума. Теперь он уже не был галантным, когда, целуя, прижимал ее голову к стене, раздвигая коленом ей ноги. Она боролась, пыталась увернуться. Тщетно. Почувствовав, как тонкая нитка с амулетом, висевшим на шее, порвалась и упала, Элейн резко оттолкнула его, дернув юбки вниз.

– Раймон! – крикнула она, переводя дух.

Он тут же отступил, щеки его пылали.

– Значит, вы не хотите меня, – сказал он, тяжело дыша.

– Хочу! Только не этого!

– Прошу прощения, миледи. – Раймон выпрямился. – Я не хотел вас обидеть.

– Я не обиделась, только...

Голос у нее дрожал, она испуганно смотрела в темноту. Ей не следовало встречаться с ним здесь. Он неправильно истолковал се намерения.

– Вы имеете в виду брак? – Он нагнулся за перчатками, и в дальний угол шмыгнула крыса. – Я тоже думал о помолвке. Вы сомневаетесь во мне?

Конечно, она сомневалась. Он приехал сюда по делу, в красивом придворном наряде, чтобы купить лошадей для своего лорда Джона Ланкастера, и на несколько недель задержался в их уединенном замке, лишенном развлечений. Его болтовня о женитьбе казалась шуткой. Он никогда не говорил об этом серьезно, между их семьями не велось никаких переговоров, хотя Кара выяснила материальное положение Раймона и оно не произвело на нее благоприятного впечатления. Разумеется, у него хорошее происхождение, большие связи, но он – только безземельный младший сын. Правда, Элейн сама имела неплохое приданое, и леди Меланта обещала подарить ей к свадьбе поместье. Кара считала, что она может сделать лучшую партию, однако мнение сестры не интересовало Элейн. С самого начала, как только Раймон ей улыбнулся, она знала, что это он.

– Я не сомневаюсь. Я люблю вас.

– Котенок, – нежно произнес он. – Вы довели меня до безумия. Извините. Я не должен был вести себя так грубо. Не понимаю, что заставило меня потерять голову.

Элейн старалась не глядеть на черное перо и маленькую восковую фигурку, которые теперь, незамеченные, выглядывали из поднятых им перчаток.

– Ничего, – весело сказала она. – Вы меня поразили. Я никогда еще... Я не должна была... Кара придет в ярость, если узнает, что я встречалась здесь с вами.

– Да, вы поступили весьма неразумно. Другой мужчина не позволил бы вам так просто уйти.

– О, вы сама доброта, что пощадили меня, сэр рыцарь!

Он нахмурился:

– Я говорю серьезно, Элейн. Вы должны пообещать мне, что будете осмотрительнее.

Элейн покраснела.

– Осмотрительнее?

– Да. Если мы поженимся, вам придется оставить свои детские привычки. Это прелестно в девушке, когда она бегает по окрестностям, занимаясь пустяками вроде глупых заклинаний и проказ. Но я не потерплю этого в своей невесте.

Опустив голову, Элейн вспомнила мертвых цыплят. Она действительно слишком уж порывиста, на что постоянно жаловались Кара и сэр Гай. «Почему ты не можешь хоть на минуту остановиться и подумать, Элли? Почему не можешь придержать свой язык, юная леди? Женщине совсем не подобает говорить такое. Прошу тебя, будь сдержаннее, Элли, не смейся так часто, не задавай столько вопросов».

– Я исправлюсь, – пробормотала она, беспомощно глядя на любовный амулет. Если Раймон сейчас опустит взгляд, то увидит его. – Буду пытаться.

– И обещайте мне, что перестанете заниматься своим ничтожным колдовством. Я понимаю, вы не имеете в виду ничего дурного, но это – грех.

Элейн кивнула. Он собирается жениться на ней. Амулет подействовал. Зачем ей теперь какие-то заклинания?

– Дайте слово, – твердо произнес он. – Я хочу, чтобы вы сказали это громко, чтобы поклялись в этом перед Богом.

– Но, Раймон... – Тот нахмурился. – Ведь такую серьезную клятву нужно давать в церкви, перед священником, разве нет? Я сделаю это на исповеди в Сретение. И потребую назначить мне наказание, что-нибудь суровое, болезненное, чтобы помнила, – добавила Элейн.

Он покачал головой.

– Я не желаю причинять вам боль! Просто мысленно поклянитесь в церкви, не более того. – Она кивнула. – Хорошо. И не надо делать такой несчастный вид, киска. Я люблю вас.

Элейн посмотрела на него и провела языком по губам. Он ее любит. Затем, не сводя с Раймона глаз, она схватила его руку и вытянула перчатки вместе с амулетом. – Можно оставить их на память?

– Они твои, – улыбнулся он. – Утром я поскачу в Виндзор, чтобы получить разрешение лорда Ланкастера и леди Меланты.

У Элейн есть ангел-хранитель, говорила Кара, обычно с возмущением, когда младшей сестре удавалось выйти сухой из воды после очередной проделки. Но так оно и было. Конечно, Элейн не признавалась ей в этом, хотя время от времени действительно видела его во сне или только что проснувшись. Она не могла бы описать его, даже помнила смутно. Это видение не слишком дружелюбное, зато полное тьмы и мощи. Она не рассказывала о нем, потому что тот, кто не знал ее ангела, мог по ошибке принять его за посланника дьявола. Но он был не от дьявола, она знала, он просто... ее ангел-хранитель. А если он больше тьма, чем свет, то лишь потому, что он должен держать в страхе много злых существ. Определенно сегодня вечером она была под его защитой.

Никто не увидел, как Раймон целовал ее. Сердце у Элейн подпрыгнуло от страха, ведь их могли застать вместе, однако мысль о грозившей ей опасности делала все еще более восхитительным. Она быстро окинула взглядом комнату, словно из-за портьер могла вдруг появиться ее старшая сестра.

Положив книгу на колени, она еще раз убедилась, что ее одежда в порядке. Необыкновенная женщина, сказал Раймон Сверкающий бриллиант. И поцеловал ее.

А ведь когда он приехал, она с большой неохотой спустилась в главный зал , ожидая долгую, скучную трапезу с каким-нибудь важным гостем. Еще один благоприятный повод для Кары выбранить ее за неподобающие юной леди манеры.

Чем старше Элейн становилась, тем больше чувствовала себя чужой среди людей, которых знала и любила всю жизнь. Она любила сейвернейкский лес, старые дубовые рощи и огромные березы, необитаемые запущенные усадьбы и тихие убежища оленей и фазанов. Любила объезжать прекрасных лошадей, которых сэр Гай разводил и выращивал для графини Меланты на ее пастбище у опушки королевского леса. Она любила своих племянников и племянниц и в сопровождении гончих и детей любила путешествовать по окрестностям Сейвернейка, невзирая на осуждение Кары и приходского священника, которые требовали от нее добродетельного поведения.

Она любила даже Кару, хотя обе порой так раздражали друг друга. Повседневный распорядок жизни в замке, установленный Карой, предмет ее гордости, казался Элейн невыносимо скучным и однообразным.

Но Раймон де Клер все изменил. Это вам не какой-то сборщик платы за право выпаса свиней в желудевом лесу Сейвернейка. Он был одним из приближенных лорда Ланкастера – придворный рыцарь самого герцога, изящный, умный, восторгавшийся свободным нравом Элейн. Он улыбался ей, подмигивал, если Кара бранила ее за неуместный смех, и Элейн чувствовала себя на верху блаженства. Он придумывал с ней развлечения, защищал от упреков сестры. В его присутствии она, казалось, была на вершине счастья, без него не переставала восхищаться его добротой, умом, любезностью.



Кара сказала, что он просто играет с Элейн, что ей лучше быть поосторожнее с человеком, который служит у Ланкастера и вращается при дворе короля. Даже сэр Гай предостерегал ее насчет Раймона. Человек может хвалить необъезженную молодую кобылу, говорил сэр Гай, но, когда дойдет до покупки, свое золото он выложит за смирную лошадь.

Элейн негодовала, вспоминая этот совет. Потом отложила книгу с пером, нагнулась к очагу и зажгла сальную свечу. Посмотрим, что они скажут, когда Раймон вернется с благословением ее опекуна на брак!

Она снова уселась на сундук с книгами, прижала к губам перчатки Раймона и глубоко вдохнула его запах. Согрев пальцы между коленями, она придвинула к себе письменные принадлежности. Элейн давно перестала говорить о своих чувствах и мечтах, держа их при себе, как и тайну своего темного ангела. Единственный человек, кто понимал Элейн, – ее великолепная, загадочная крестная леди Меланта.

Хотя она встречалась со своей крестной и опекуном всего несколько раз в жизни, эти встречи сохранились в ее памяти, как сны наяву. Леди Меланта – черноволосая вроде Элейн, царственная, словно тигрица, и столь же опасная. С леди Мелантой некого сравнить, нет простого описания, которое подходило бы ей. Кара словно боялась ее, хотя не говорила почему. Сэр Гай также испытывал благоговейный страх. Оба были чрезвычайно внимательны к своей госпоже, имя ее всегда упоминали с благодарностью и священным трепетом, словно леди Меланта – богиня, а не смертная женщина.

Когда леди Меланта одобрит предложение Раймона, им нечего будет возразить. Элейн задумчиво помешивала пером в чернильнице. Она собиралась написать стихи о том, как Раймон признался ей в любви. Кара относилась к ее поэтическим опытам с пренебрежением, считала их бесполезным занятием, советуя лучше совершенствоваться в рукоделии. Элейн стыдливо посмотрела на корзину с незаконченным шитьем. Да, по сравнению с безупречной вышивкой сестры ее работа выглядела так, будто ее сделала курица лапой.

Но Элейн предпочитала выполнять указания леди Меланты, которые та давала ей в письмах на итальянском и французском языках. Она требовала, чтобы крестница научилась разбираться в любом присланном ей документе. В Сейвернейк регулярно приходили рукописи, как интересные, так и довольно скучные, копии писем людей всех сословий – от архиепископа до наемного портного.

Элейн выхватывала эти пакеты из рук посыльного и срывала печать раньше, чем он успевал спешиться. Не важно, что давала ей читать крестная. Даже скучнейшее предписание на латыни требовало размышлений о делах, над которыми она прежде не задумывалась. Имеет ли силу клятва, если она вырвана с применением раскаленной докрасна плиты? Элейн с тревожным интересом читала рассуждения судьи, с облегчением узнав в конце документа, что жену не следует подвергать испытанию огнем и водой, чего требует муж для проверки ее добродетели.

Но еще лучше были невероятные книги вроде «Описания мира». Кара говорила, что она слышала о ней в Италии, где ее называли «Миллион небылиц», ибо всем известно, что там лишь сказки, придуманные венецианским мошенником. Тем не менее Элейн жадно впитывала каждое слово рассказов синьора Поло, писавшего о своих путешествиях в неведомый Китай, о птицах величиной со слона, о деньгах, сделанных из бумаги, и гадала, возможно ли такое на самом деле. Хотя Кара не всегда одобряла подобные вымыслы, она никогда не препятствовала сестре тратить на них время. Если графиня Меланта вверяла Элейн столь ценные вещи, как свои письма и книги, значит, оказывала великую честь.

Кроме того, леди Меланта ежегодно посылала крестнице подарки. На двенадцатый день рождения Элейн получила альбом – чистые страницы в переплете из великолепной телячьей кожи голубого цвета, с изящной застежкой искусной работы и золотым ключом. Никаких указаний насчет альбома приложено не было, поэтому Элейн стала переписывать в него самые интересные документы, прежде чем вернуть их леди Меланте, а потом начала составлять, может, и не столь ценные, но собственные тексты.

Для молитв и важных мыслей она пользовалась латынью, для стихов и маленьких баллад – мелодичным французским. Но когда Элейн повзрослела, особое удовольствие доставляла ей возможность писать о чем-то сокровенном на языке, который не знал никто, кроме нее.

Два года назад леди Меланта прислала в замок миссис Либуше, знахарку из Богемии, чтобы та обучила Элейн разбираться в лекарственных травах, хирургии, а также практическому целительству. Это, как говорилось в сопроводительном письме, должна уметь любая знатная дама.

Но за подарками леди Меланты часто скрывалось больше, чем видно глазу. Элейн научилась у знахарки не только делать мази, притирания и другие целебные средства. Она выучила ее родной язык, странный, совсем не схожий с французским, тосканским, латынью или английским. На нем-то Элейн и писала свои вдохновенные размышления.

Кара сразу невзлюбила знахарку. То забывала послать ей дрова для очага, то жаловалась, что она учит Элейн своим бесполезным варварским словам, то ее раздражало, что по снегу и по траве она ходит босиком, – это непристойно, вполне могла бы купить башмаки из тех денег, которые платит леди Меланта. Но миссис Либуше сказала только, что обувь ей мешает, она хочет чувствовать землю. Кара отвечала ей грубыми выходками. Большего она не могла себе позволить. Либуше прислала графиня Меланта, поэтому Либуше оставалась в замке.

Элейн вздохнула, постукивая гусиным пером по нижней губе. Она не осмеливалась писать любовную поэму на другом языке, но богемский язык Либуше вряд ли годился, чтобы выразить смятение, овладевшее ее душой. Элейн очень хотелось поговорить сейчас с Либуше, как они часто делали, гуляя по лугам.

Но знахарка добровольно покинула замок, когда Элейн исполнилось шестнадцать лет, оставив в ней постоянное чувство одиночества, которое не убывало до того дня, пока Раймон не сел за стол в главном зале Сейвернейка. Вдохнув запах его перчаток, Элейн начала стихотворение о радости и любви. Она тщательно выписывала каждую букву, чтобы не сделать ошибок и не испортить тонкий пергамент страницы.

– Элейн! – донесся снизу пронзительный голос Кары, не предвещавший ничего хорошего.

Элейн захлопнула книжку, забыв промокнуть чернила, и, пока сестра поднималась по лестнице, спрятала любовный амулет вместе с перчатками Раймона в сундук. Потом опустила крышку и села на нее. – Элейн!

За Карой следовал мужчина в грубой шерстяной одежде, принесший с собой запах пота и скотного двора. Элейн узнала в нем мужа той самой женщины с птичьей фермы, у которой она взяла черное перо в обмен на щепотку имбирной пудры, тайком позаимствованную у Кары. Поднявшись, Элейн сделала реверанс.

– Приветствую тебя, сестра!

Кара возмущенно фыркнула.

– Не разыгрывай невинность, Элейн, – сказала она с заметным итальянским акцентом, хотя уже столько лет жила в Англии. – Что ты сделала с домашней птицей Уильяма?

– Это была не простая домашняя птица, леди, – рассердился тот. Он с негодованием смотрел на Элейн, сжимая в грязных руках шапку. – Это был бойцовый петух, лучший из всех обученных петухов, я припрятал его для Шроветайда. И куры у моей жены все сдохли!

– Я уже слышала, только надеялась, что это неправда, – объяснила Элейн, нагло выкручиваясь. – Сэр Гай сказал, что в городе поголовно вымерла вся домашняя птица.

– Да, поголовно вся, – подтвердил Уильям. – К утру сдохли, так и лежали на дворах и улицах.

– Какие ужасные новости, – вздохнула Элейн.

Ей очень хотелось сесть, но она продолжала стоять, зная, что последует дальше.

– Хуже некуда, это все дела сатаны, – хрипло ответил Уильям, глядя на нее.

Элейн перекрестилась, потом с напускной озабоченностью спросила:

– Так говорит священник?

Фермер тоже перекрестился, когда она поймала его взгляд.

– У вашей сестры дурной глаз, леди, спаси нас Господи, – сказал он Каре.

– Нечестивец! – воскликнула та, перенося гнев с Элейн на него. – Я не потерплю таких слов в нашем доме, предупреждаю!

– Я про цвет, – буркнул Уильям. – Он не похож на голубой.

– Не показывай свое невежество. Леди Элейн знатного происхождения, а у нас такой фиалковый оттенок – признак аристократизма.

– Да, – настороженно сказал Уильям. – Иноземцы.

Кара поджала губы. Ее оливковая кожа и темно-карие глаза свидетельствовали, что она родилась далеко отсюда. Хотя Кара предпочитала говорить с сестрой по-итальянски, она всегда болезненно воспринимала намеки на то, что она не чистокровная англичанка, как ее муж.

– Ты отнял у меня слишком много времени. Обратись со своими жалобами к сэру Гаю, – высокомерно произнесла она.

– Так и сделаю, леди. Я хочу, чтоб он заплатил мне десять крон за бойцового петуха и еще двадцать шиллингов за потерю кур.

– Десять крон! – вскричала Кара. – Да ты никогда в жизни не видал таких денег! Почему это сэр Гай должен платить за твоего петуха, сдохшего от болезни?

Уильям прищурился.

– Он ваш муж и господин над вашей сестрой, разве нет? Моя жена говорит, девочка была там, дала ей хорошие подарки, чтобы она пустила ее в курятник. А назавтра вся птица сдохла... Это дела ведьмы, я знаю. Вы держали тут иноземную колдунью, та обучила девочку невесть чему, и вот что вышло! Мой петух должен был драться в Шроветайде, а теперь лежит мертвым камнем!

– Миссис Либуше не ведьма, – твердо сказала Элейн. – Она была послана самой графиней Мелантой, храни ее Господь, и научила меня целительству.

– А чему еще она вас научила? Ходить тайком по окрестностям и встречаться с мужчинами на мельнице, да? Как раз в этот день!

Не решаясь поднять глаза на сестру, Элейн почувствовала, как у нее подгибаются колени.

– Я не сделала ничего плохого вашей птице, Уилл, – сказала она. – Либуше учила меня лечить животных, а не вредить им.

– Встречалась с мужчинами на мельнице? – спросила Кара по-итальянски.

– Я только проходила мимо сэра Раймона, когда он собирался уезжать, – быстро ответила Элейн на их родном языке. – И сказала ему несколько слов на прощание.

– Елена, ты несусветная маленькая дура, – прошипела сестра. – Боже мой, ты кончишь уличной шлюхой из-за своего безрассудства!

Элейн опустила голову. Ей нечего было сказать в свое оправдание.

– Иноземцы, – проворчал Уильям, наблюдая за ними.

Кара тут же повернулась к фермеру.

– На мельнице определенно была не Элейн. Она по моему приказу весь день провела в замке. А ты... Мне очень не нравятся твои слова о дурном глазе и неприличные утверждения, которые позорят мою сестру. А теперь уходи.

– Я хочу видеть сэра Гая, – упорствовал Уильям.

– Уходи сейчас же! – приказала Кара. – Или стражник вытолкает тебя за ворота!

– Иноземцы! – огрызнулся Уильям и, даже не поклонившись дамам, пошел к выходу. – Еретики! Я все расскажу про вас священнику.

Глава 2

Элейн сидела в апартаментах леди Меланты, до боли сжав руки на коленях. Вдали, будто во сне, она слышала резкий голос спорившей с кем-то леди Беатрис, но единственным отчетливым воспоминанием Элейн был презрительный отказ Раймона.

Прошли недели, а она помнила каждое слово из письма сэра Гая, которое читала ей Кара за их рукоделием в Сейвернейке. И даже не имело значения, что церковный суд в Солсбери, писал им сэр Гай, отклонил как необоснованные все обвинения в ереси. Не имело значения, что урон от падежа кур возмещен сельским жителям с такой щедростью, на какую они даже не смели надеяться.

В Вестминстере, читала Кара, перевернув страницу и многозначительно посмотрев на Элейн, состоялось оглашение имен вступающих в брак. Раймон де Клер женится на некой Кэтрин Рьенн, вдове богемского рыцаря.

– Миледи. – Элейн вздрогнула. Подняв голову, она увидела камергера в бело-красной ливрее. Он поклонился: – Ее светлость примет вас в спальне.

Элейн осознала, что графиню Беатрис Ладфорд и ее длинношерстного спаниеля провожают из приемной леди Меланты. Несмотря на раздраженный тон, графиня Беатрис казалась весьма довольной результатами визита. Когда почтенная леди проходила мимо, великолепная в своем тяжелом парчовом одеянии, Элейн сделала реверанс, получив в ответ презрительный кивок и ворчливый лай.

Должно быть, все знали, что она впала в немилость у крестной и та вызвала ее для беседы. Конечно, прием в личных покоях ее светлости – это большая честь, даже графиня Беатрис не проникла дальше приемного зала, но все потому, что леди Меланта хотела в строжайшем уединении обсудить с крестницей ее «истории» с курами и джентльменами.

Элейн проследовала за дворецким через приемную, мимо стоявшего под балдахином кресла для аудиенций. В спальне леди Меланта как раз снимала подбитый горностаем плащ, а горничная освобождала ее от высокого остроконечного головного убора, представлявшего собой конус, украшенный сверкающими изумрудами и серебряными рельефами.

Графиня обернулась, распущенные волосы черными волнами рассыпались по ее обнаженным плечам. Миндалевидные глаза удивительного темно-фиалкового оттенка пристально следили за тем, как Элейн делает реверанс.

– Спаси вас и храни Господь, моя любимая крестная, – сказала Элейн и, не выпрямляясь, продолжала глядеть на синий крест, вытканный в турецком ковре. Наступило молчание.

– Боюсь, с тобой что-то неладно, Элли, – тихо произнесла леди Меланта.

Элейн покачала головой и закусила губу, чтобы унять подступившие слезы. Гордость не позволяла ей обнаружить свои чувства ни перед Карой, ни перед слугами, ни перед деревенским священником.

– У тебя дрожат руки. Мэри, убери этот табурет, поставь к огню кресло. Принеси две пары комнатных туфель, одну зимнюю на меху. Я надену зеленый халат. И мальвазийское вино для нас. Хорошо согретое и подслащенное. Садись, Елена.

Когда графиня отвернулась, Элейн села, безучастно уставившись на огонь, и первые слезы медленно покатились у нее по щекам. После ухода служанки леди Меланта опустилась в кресло и поворошила в камине горящие угли.

– Когда успокоишься, расскажешь мне, что случилось. – Графиня положила ей на колени льняное полотенце.

Теперь слезы полились ручьем, и Элейн закрыла лицо полотенцем.

– Твои руки слишком худы, – заметила крестная.

– Сейчас Великий пост, миледи. Есть совершенно не хочется.

– Ты не заболела?

– Нет. По крайней мере... Нет. – Элейн отвернулась к огню, скрывая вновь набежавшие слезы.

Она чувствовала, что леди Меланта наблюдает за ней, однако не собиралась ничего говорить. Да и что бы она могла сказать крестной, как объяснить свое глупое поведение?

– А ты случайно не влюбилась? – спросила леди Меланта.

– Нет!

Рыдания, которые она сдерживала все последние недели, подступили к горлу, Элейн вновь уткнулась в салфетку и долго плакала.

– Моя служанка возвращается, – предупредила графиня.

Глубоко вздохнув, Элейн выпрямилась и сидела с опущенной головой, пока служанка расставляла на столике между ними графин с вином и два богато украшенных серебряных кубка. Поставив к их ногам меховые комнатные туфли, она удалилась.

– Держи. – Леди Меланта протянула крестнице один из кубков. – Выпей сразу, оно тебя подкрепит.

Элейн отпила сладкое вино и сжала кубок руками, согревая замерзшие пальцы о рельефы драконов и рыцарей.

– Я сама виновата, – неожиданно выпалила она. – Я все погубила. Он называл меня сверкающим бриллиантом, необыкновенной женщиной. А потом сказал, что я вела себя с ним высокомерно и оскорбительно. Увы, он прав.

– Неужели? – Пригубив кубок с мальвазией, графиня поинтересовалась: – И кто, скажи на милость, этот образец учтивости?

– Извините меня, миледи, разве он... я думала... он не просил у вас аудиенции?

Леди Меланта удивленно подняла брови.

– Нет. За последнее время никто, кроме твоей сестры Кары и сэра Гая, не разговаривал со мной о тебе.

Элейн вспыхнула, представив, что могла сказать о ней Кара, раз ее вызвали к леди Меланте в Виндзор.

– Простите, миледи! Я очень сожалею, что причинила вам столько неприятностей.

– Это не так легко сделать, уверяю тебя. И я получила большое удовольствие, когда слушала рассказ Кары о гибели домашней птицы. К тому же епископ Солсберийский – разумный человек. С помощью скромного подарка на память не составило никакого труда убедить его, что обвинение в ереси из-за кучки мертвых кур – совершенная нелепость. Давай лучше вернемся к нашему герою. Значит, он добивался у меня аудиенции? Могу предположить, с какой целью, если он называл тебя сверкающим бриллиантом и необыкновенной женщиной.

– Он изменил свое мнение, – горько ответила Элейн. – Он сказал, что я грешница, лгунья и чтобы я теперь не рассчитывала на него. – Она сделала большой глоток из кубка. – Но это действительно моя вина. Я хотела приворожить его любовным амулетом.

Леди Меланта покачала головой.

– Какие глупости. Я думаю, основная причина в этом щекотливом деле с курами.



Глаза Элейн опять наполнились слезами.

– Я пыталась сказать, что сожалею! Послала ему письмо. Целых три. После каждого я не могла есть, чувствовала себя больной от страха, гадая, что он подумает, когда их прочтет.

– И что он тебе ответил?

– Ничего – пробормотала Элейн. – Он просто не ответил. А недавно в церкви было оглашение его брака с другой.

Опустив голову и переживая свое унижение, она молча ждала упреков крестной.

– Понятно. И кто такой влюбчивый?

– Он человек не слишком значительный, миледи, только рыцарь. – Элейн умолкла. Ей было стыдно, что ее избранник оказался таким ветреным. – Для меня это не настолько важное знакомство, чтобы о нем стоило говорить.

Леди Меланта откинулась на спинку кресла и поставила кубок на подлокотник. Даже с распущенными волосами, в домашней одежде, графиня сохраняла свою опасную грацию.

– Пожалуй, не стоит. – Она улыбнулась. – А то и я могу не устоять перед искушением.

– Мадам?

Графиня щелкнула пальцами.

– Мне пришло на ум арестовать его за какую-нибудь мелкую кражу и подвергнуть испытанию кипящей водой.

– Я бы не возражала увидеть его вареным, – мрачно ответила Элейн.

– Не говори мне, как его зовут, Елена. Ты знаешь, я человек непредсказуемый.

Это правда, хотя раньше Элейн не думала об этом, но единственное слово леди Меланты навсегда уничтожит Раймона. Она позволила себе представить его с новой женой, впавшим в нищету. Гордый Раймон служит мальчиком на посылках у какой-нибудь сварливой знатной дамы вроде леди Беатрис, прячется на кухне и тоскует по дням, когда Элейн была сверкающим бриллиантом у него под ногами. Она же тем временем, признанная необыкновенной женщиной людьми намного знатнее, чем Раймонде Клер, не имеет отбоя от предложений герцогов и принцев из дальних стран.

– Мы бы могли найти для тебя принца, – лениво произнесла леди Меланта, так напугав крестницу, что она чуть не опрокинула кубок с вином. А графиня весело смотрела на нее, словно прочитав ее мысли.

– Я не хочу выходить за принца, – заплакала Элейн. – Я хочу, чтобы он снова полюбил меня.

– Думаю, тебе самое время покинуть Сейвернейк. Опыт придворной жизни пойдет тебе на пользу, Елена. Будешь сопровождать графиню Ладфорд, она умоляет дать ей рекомендательные письма для паломничества в Рим. Она поедет через Брюссель и Прагу, но тебе в Риме делать нечего, это всего лишь груда руин и мусора. Ты можешь подождать леди Беатрис в Праге, при императорском дворе, и вернуться месяцев шесть-восемь спустя более изысканной, чем сейчас. Прага – лучшее место, чтобы завершить твое образование и просветить тебя во всех отношениях. Это блестящий город. Твоя латынь уже достойна похвалы? – Удивленно моргнув, Элейн кивнула. – Мы с тобой немного попрактикуемся. Графиня поедет не раньше середины лета, так что у нас для подготовки будет целая весна. Я позабочусь, чтобы тебя представили королеве Анне. Она как раз прибыла из Праги. Для своего возраста ее величество обладает превосходным вкусом и разносторонними знаниями. – Леди Меланта слегка поморщилась. – Должно быть, Лондон кажется ей весьма суетным местом, но она, видимо, довольна королем, храни его Господь, а он просто ослеплен ею. Завтра просмотрим мой гардероб и найдем тебе что-нибудь подходящее для двора.

Ошеломленная, Элейн молча смотрела на леди Меланту, пока та с небрежной легкостью устраивала ее будущее, и даже не слышала, как открылась дверь. Но когда вошел просто одетый, весь в черном, высокий рыцарь с черноволосым мальчиком на руках, она быстро встала и склонилась в низком реверансе.

– Приветствую вас, милорд.

– Нет, поднимитесь, миледи, – сказал лорд Родрик, протягивая руку к Элейн и одновременно сажая брыкающегося мальчика на колени леди Меланте. У него были легкий северный акцент и открытая улыбка. – Забери этого чертенка, жена, а то он меня убьет.

Мальчик тут же соскользнул с колен леди Меланты и начал карабкаться по ноге отца. Когда он посмотрел на Элейн, та поклонилась ребенку.

– Приветствую вас, уважаемый лорд Ричард. Благослови вас Господь.

Малыш кивнул и опять уткнулся лицом в черные штаны лорда Родрика.

– Это твоя родственница, леди Елена из нашего замка Сейвернейк. Тебе стоило бы поприветствовать ее более учтиво.

Мальчик повернулся к Элейн. Учтивее он не стал, но, опустив глаза, все-таки произнес:

– Вы похожи на мою маму.

– А вы очень похожи на своего отца, – ответила Элейн.

Ребенок застенчиво улыбнулся и обхватил мускулистую ногу Родрика.

– У вас цвет глаз, как у мамы.

– Большое спасибо за вашу доброту, сэр. Вы кажетесь очень сильным, как лорд Родрик.

– Большое спасибо, леди, – важно произнес мальчик.

Почувствовав, что разговор закончен, он быстро поцеловал мать и выбежал из комнаты. Леди Меланта хотела встать, но лорд Родрик покачал головой.

– За дверью стоит Джейн. Мы с ним договорились, что он познакомится со своей кузиной Элейн, а я позволю ему после этого уйти.

Элейн со стыдом осознала, что, занятая собственным несчастьем, даже не спросила крестную про сыновей и дочь. Опустив голову, чтобы скрыть еще не высохшие слезы, она спросила о юной леди Селестине.

– Она учится танцам, – ответила графиня. – Сомневаюсь, что мы увидим ее до Благовещения. Милорд, что выдумаете о поездке Елены к императорскому двору в Праге?

Лорд Родрик проницательно взглянул на жену и слегка нахмурился:

– С какой целью?

– Расширить ее кругозор и обучить жизни в свете. Кое-кто из местных рыцарей считает себя достойным ее внимания, но я не думаю, что донна Елена ди Монтеверде годится в жены неотесанному деревенщине.

– Она слишком похожа на вас, – кивнул лорд Родрик.

– Фи, – сказала леди Меланта, взмахнув рукой. – Я обожаю простолюдинов.

Он засмеялся:

– На мою беду! Хорошо, если вы желаете, чтобы леди Елена научилась ставить на колени бедных неотесанных рыцарей в бессердечной манере вашей светлости, пусть так и будет. Графиня улыбнулась и озорно посмотрела на Элейн:

– А что думаешь ты, дорогая?

– О, мадам! – прошептала та. – О, мадам!

Элейн даже не могла представить себя такой изысканной, грациозной и уверенной, как леди Меланта. Внушать благоговение рыцарям вроде Раймона! Да любой ценой, включая даже путешествие с графиней Беатрис! Опустившись на колени, она взяла руки крестной.

– Благослови вас Бог, мадам, вы слишком добры ко мне.

– А когда ты вернешься, мы найдем тебе мужа, который способен оценить твое благородство, – безмятежно добавила леди Меланта.

– Господи, спаси несчастного парня, – заметил лорд Родрик.


Прошло две недели, а Элейн еще не привыкла к своему придворному головному убору. Хотя он был умеренно высоким, она боялась, что шея у нее просто не выдержит тяжести такого украшения, казавшегося башней на ее голове.

Наконец пригодились строгие замечания Кары о сохранении надлежащей осанки. Если Элейн забывала держаться совершенно прямо или поворачиваться с неторопливым изяществом, как требовала Кара, головной убор опасно качался, служа ей напоминанием.

Однако новая королева Англии, которая была на несколько лет моложе Элейн, подобных трудностей, видимо, не испытывала. Когда ее роскошно одетые фрейлины выстраивались в королевскую процессию, она уверенно шла под угрожающих размеров творением, украшенным драгоценными камнями и увенчанным золотой короной. Но эта светская изысканность королевы Анны не снискала ей любви у чопорной английской знати. Королевский брак не вызывал понимания.

Англичане жаловались, что королева с ее свитой была слишком иноземна и слишком накладна для королевского кошелька. Сама чувствуя себя в Виндзоре чужой, Элейн без труда полюбила юную королеву, восхищаясь тем, что Анна всегда сохраняет улыбку на своем круглом личике, храбро не обращая внимания на ядовитую злобу английских придворных.

Похоже, Анне понравилось, что Элейн рискнула говорить на ее родном языке. Правда, вскоре стало ясно, что манера Элейн выражаться больше подходит крестьянке, нежели даме. Узнав, что Элейн собирается в Прагу, королева предложила вместе заниматься языками: изысканный богемский в обмен на английский. К своему удивлению, Элейн быстро возвысилась до любимых компаньонок Анны с ежедневным приглашением в ее покои.

Однако, невзирая на благожелательность королевы, она не могла хорошо относиться ко всей свите девочки. В конце концов она вообще потеряла желание изучать богемский язык, день за днем слушая, как одна из фрейлин пронзительным голосом рассказывает о своей помолвке с «таким красивым английским рыцарем». Видимо, лишь трубы, возвещающие о появлении короля, могли заставить леди Кэтрин Рьенн умолкнуть.

Элейн уже видела короля Ричарда, он часто приходил навещать свою королеву, торопливо вбегая в покои и со всем юношеским пылом обнимая ее. Но сегодня был официальный визит. При его появлении все опустились на колени. По обеим сторонам от него шли его мать и герцог Ланкастер, его дядя. Король выглядел слишком хрупким и юным для горностаевой мантии, которая давила ему на плечи. Тем не менее он встретил свою королеву радостной улыбкой, и они заключили друг друга в объятия, словно закадычные друзья.

Элейн, не ожидавшая увидеть герцога Ланкастера, испугалась, что в его свите может оказаться Раймон. Она склонилась в глубоком реверансе, напрягая шею, чтобы сохранить в равновесии головной убор. Когда придворные встали, она тоже выпрямилась и шагнула назад. Этим искусством она до сих пор не овладела и путалась в шлейфе, так что паж всегда поддерживал ее за локоть, пока она высвобождалась.

Напиравшая сзади толпа несла Элейн в приемную. Богемская свита Анны и сопровождающие из трех знатнейших, семейств уже столпились у покоев королевы, напоминая сгрудившихся в загоне овец. Элейн с растущим страхом оглядывала пеструю толпу. Люди герцога Ланкастера носили красно-белые одежды, так же как придворные самого короля и его матери. Английские цвета сливались с пурпурными, серебряными и черными цветами Богемии, создавая пеструю неразбериху. Элейн было жарко, она задыхалась от тесноты и беспокойства, что Раймон может находиться поблизости.

Нет, она тотчас узнает о его присутствии – если он будет даже на расстоянии лиги от нее, сердце подскажет ей. Казалось, в помещение набивается все больше людей, становилось нечем дышать, сквозь шум она различила голос леди Кэтрин Рьенн, которая, хихикая, жаловалась, что не чувствует собственных ног.

Элейн никогда еще не бывала в такой духоте и тесноте. Чувствуя неодолимую потребность выйти на воздух, она стала пробираться к дверям главного зала. Одной рукой она придерживала головной убор, чтобы не запутаться в причудливых остроконечных колпаках других леди.

Тщетные усилия. Она все-таки зацепилась за колокольню какой-то английской дамы, и обе с принужденными улыбками начали высвобождать друг друга, чтобы выйти из затруднительного положения.

Когда Элейн выпрямилась, стараясь вытащить свой шлейф из-под чьей-то ноги, она увидела Раймона, который стоял неподалеку, глядя прямо на нее. Она быстро отвернулась. Судя по его выражению, он был потрясен, увидев ее здесь. Элейн охватил ужас. Она не могла пройти к дверям. Не могла, как ни старалась, высвободить шлейф. Вообще не могла сделать ни шагу в этой толпе.

Стремление бежать, поскорее выбраться отсюда было так сильно, что у нее закружилась голова. Она закрыла глаза, но, почувствовав руку на своем плече, оглянулась. Раймон стоял рядом.

– Элейн! – Он наклонился к ее уху. – Элейн, ради Христа, почему вы не сказали мне?

– Не разговаривайте со мной!

Раймон отодвинулся, но продиравшийся сквозь толпу придворный снова прижал Элейн спиной к его груди. Она выгнулась, чтобы не прикасаться к нему.

– Вам нужно было сказать мне, – прошептал он. – Я бы тогда все сделал по-другому.

– Господи помилуй, что я могла вам сказать, Раймон? – процедила она сквозь зубы.

– Что вы подопечная Ланкастера.

– Подопечная Ланкастера! Не говорите ерунды!

Она пыталась отстраниться, но со всех сторон напирали люди, неумолимо прижимая ее к Раймону. От разговоров гудело в ушах, казалось, ее сейчас задавят до смерти. Только бы глотнуть свежего воздуха.

– Идемте, – нахмурился Раймон, вонзив локоть в ребра даме, стоявшей на шлейфе Элейн.

Женщина выругалась и так внезапно освободила юбку Элейн, что та едва не упала. Раймон обнял девушку за талию и начал пробираться к открытой двери. Он был последним человеком, с которым ей хотелось бы говорить, но именно с его помощью ей удалось вырваться из этой толпы.

Стражники позволили Раймону с Элейн выйти, подняв и тут же быстро опустив пики, чтобы не пустить внутрь просителей, толпившихся у входа. Он торопливо вел ее, обходя подданных короля, пока наконец не втолкнул в низкий дверной проем. Они стали подниматься по винтовой лестнице башни.

На площадке Элейн прислонилась к стене, чувствуя благословенную прохладу камня и глубоко вдыхая свежий воздух.

– Большое спасибо. Черт возьми, я чуть не упала там в обморок.

Лицо Раймона было в тени, поэтому она не могла различить его выражения. Он вдруг обнял ее, прижал к груди.

– Да простит мне Бог, я так скучал по тебе, – прошептал он.

Элейн попыталась оттолкнуть его.

– Раймон... не надо.

Он со вздохом отпустил ее, взял за руки.

– Каким же я был глупцом.

Даже в мечтах она не надеялась услышать от него такие слова, но все-таки высвободила руки.

– Теперь все кончено.

Он скривился, словно от боли, и ей пришлось собрать все силы, чтобы не припасть губами к его рту.

– Да, – горько произнес он. – Я не знал, Элейн. Вы не должны были внушать мне надежду, что это возможно.

– Внушать надежду? – тихо вскрикнула она. – А как же я? Теперь, после оглашения вашей помолвки, когда ты женишься на этой милой вдове?

Раймон нахмурился и отвел взгляд.

– Что мне оставалось делать?

– Ты мог остаться со мной! Вместо того чтобы отказываться от меня. Да еще столь низким образом!

– Я никогда бы не смог от тебя отказаться. Мне приказал милорд.

– Приказал? Но твое письмо... ты сказал, чтобы я на тебя не рассчитывала.

– Ах, письмо. Я был в ярости. Ты знаешь, я совсем не это имел в виду.

– Раймон, – вздохнула она, – не дурачь меня.

– Это я одурачен, Элейн! Я был настолько глуп, что влюбился в сельскую девочку, а в ней, оказывается, течет королевская кровь! Это я не смогу купить ее руку за все золото, которое сумел бы выслужить или взять в долг за всю свою ничтожную жизнь. Это мне приказали жениться на женщине вдвое старше, визгливой, как павлин, и сделать это перед Днем святого Георгия!

– О чем ты говоришь? – прошептала Элейн. – Ты, наверно, сошел с ума!

– Наверно, – процедил он. – Когда милорд сказал мне, кто ты на самом деле.

– Кто я? – повторила она.

– Теперь уже не стоит это отрицать. Я все знаю. Я попросил у него разрешения на свадьбу, назвал его священнику твое имя, стал ждать его благословения, чтобы потом отправиться к графине Меланте. Думаю, ты сочла это хорошей шуткой, предоставив мне узнать правду таким образом. Я чуть не умер от стыда, Элейн, когда стоял перед лордом Ланкастером и слушал, что недостоин тебя из-за своего низкого происхождения. Он был весьма добр, благослови его Бог, но сказанное не оставляло сомнений. Он твой опекун, хотя имеет на тебя другие виды.

– Опекун? Что за вздор! – воскликнула Элейн. – Обо мне заботится графиня!

– И я так думал. Но священник мне все прочитал. Леди Елена Розафина Монтеверде – это же ты?

– Да, это мое имя.

– Значит, ты в списке вдов и сирот, которые находятся под защитой короля, и он назвал милорда Джона твоим опекуном.

– Не может быть. Я ничего об этом не знаю.

– Но так оно и есть.

– Графиня – моя крестная. Я всегда считала... Раймон!

Он пожал плечами.

– Это ничего уже не меняет. Ты – принцесса. Я ниже тебя.

– Принцесса! Ты что, лишился рассудка?

– Принцесса Монтеверде. Полагаю, там есть итальянский принц, за которого герцог собирается выдать тебя замуж.

– Нет, – в замешательстве пробормотала Элейн.

– А ты не знала? Правда?

– Я не верю. Здесь какая-то ошибка.

– Уже приятно, – слабо улыбнулся Раймон. – Я думал, ты хотела посмеяться надо мной. Элейн опустилась на каменную ступеньку.

– Я не верю.

– Спроси крестную. Она должна знать.

– Я все равно не верю. Раймон, этого не может произойти, это ошибка. Мы должны что-то сделать.

Он сурово посмотрел ей в глаза.

– Мы не сможем изменить наше происхождение. Ни ты, ни я.

– Ты должен жениться на ней?

– У меня нет выбора!

– Я этого не вынесу, – всхлипнула она. – Просто не вынесу.

– Будем молиться, чтобы Господь нам помог... Вот и все... Элейн... прощай.

– Раймон! Подожди!

Она вскочила, протянула к нему руки, но он уже скрылся за поворотом лестницы.


– Я не скрывала Элейн от его величества, – спокойным тоном произнесла леди Меланта, выпрямившись в кресле напротив герцога Ланкастера. Стол между ними был уставлен вином и сладостями. – Она не подлежит опеке короля Ричарда ни по крови, ни по происхождению. Следовательно, не может быть включена в его список вдов и сирот.

Лорд Джон бросил взгляд на Элейн, съежившуюся на табурете.

– Она удивительно похожа на вас, дорогая графиня. Просто удивительно.

Леди Меланта кивнула.

– Так мне говорили, милорд. Хотя мы родственники лишь в пятом колене, со стороны моей матери.

Герцог чуть заметно улыбнулся. Он был весьма привлекательным мужчиной, с сединой на висках, широкими плечами и руками очень красивой формы. Лорд Джон указал на свернутый документ с множеством печатей.

– Я до сих пор храню ваш отказ от Монтеверде, принцесса. Уже столько лет.

– Оно принадлежит вам, сэр, – ответила графиня.

– Мне? – Он поднял брови. – Но я не имею ни дохода с него, ни власти в этом итальянском княжестве. – Герцог насмешливо фыркнул. – Увы, я не могу даже получить ссуду из его знаменитой казны.

– Я сделала все, что могла, чтобы помочь вам. Сожалею, что это не принесло выгоды вашей светлости.

– Итак, можно считать, что вы до сих пор у меня в долгу.

– И что я вам должна, милорд? – быстро спросила графиня.

– Меланта... – Он произнес ее имя как ласковый упрек.

Она улыбнулась:

– Ваша светлость, я достаточно стара и тщеславна, чтобы было понятно мое желание услышать, что вы до сих пор тоскуете по мне.

– Не так уж и стары, мадам. – Герцог улыбнулся, и его лицо вдруг приобрело мальчишеское выражение. – Клянусь, вы опять могли бы сделать из меня влюбленного теленка, будь мы оба свободны.

Элейн с удивлением поняла, что они говорят о какой-то их связи в прошлом. Она почувствовала обиду за лорда Родрика.

– Вместе мы свернули бы горы, мадам. Иногда я очень сожалею, что мы тогда расстались.

– Напрасно, сэр. При помощи герцогини Констанцы, благослови ее Господь, вы стали королем Кастилии и Леона. А что могла бы дать вам я, женись вы на мне?

– Ха. Теперь вы смеетесь надо мной, – ответил герцог. – У меня больше нет владений в Испании, как у вас в Монтеверде. Но вы и я... наши земли, объединенные здесь... – Он пожал плечами. – Вы действительно мне обязаны, миледи. За свой брак по любви с моим рыцарем.

– Я так не считаю. Вы освободили лорда Родрика от службы и передали его мне. Никто бы не смог предположить, что вскоре по воле Господа я выйду за него.

– Да, я уволил его. И дела у нас пошли совсем плохо, особенно после того проклятого турнира в Бордо. Нужно было снова призвать его на службу, чтобы он возместил наши потери во Франции.

Леди Меланта не ответила, и герцог долго смотрел на нее.

– Вас обрадует, миледи, если ваш муж отправится с лучниками в Аквитанию?

– Лорд Родрик служит его величеству, – сказала графиня, твердо встретив его взгляд.

– Так не забывайте этого. Вы можете спорить, что девушка не наша подданная. Но вы сами, если помните, теперь одна из них.

– Конечно, – спокойно произнесла она.

Герцог вдруг перевел взгляд на Элейн.

– Берите сладости, девочка.

Он подвинул в ее сторону тарелку с засахаренными орехами и кексами. Она посмотрела на графиню, та кивнула. Взяв пригоршню орехов, Элейн безразлично сжала их в руке.

– Не думаю, чтобы они были отравлены, – сухо заметил Ланкастер. Она с трудом съела несколько штук. Герцог потянулся за пергаментом, лежавшим на столе, и держал его на расстоянии вытянутой руки, чтобы прочесть.

– Значит, вы утверждаете, что король не имеет права на ее опекунство?

– Это право у нас. Меня назначил ее опекуном мой покойный муж принц Лигурио Монтеверде.

– Увы, его величество не согласен. Он утверждает, что ей было предоставлено безопасное убежище в Англии, которым она пользовалась много лет после своего бегства из Монтеверде. Поэтому он имеет на нее право, как на свою подданную. Его величество по здравом размышлении передал мне ответственность за нее лично и ее земли до тех пор, пока она не будет выдана замуж.

Элейн закусила губу, но крестная не отступила.

– Возможно, его величеству интересно узнать, что у леди Елены нет ни земель, ни доходов, кроме тех, что я пожалую ей в назначенное мной время, – сказала Меланта. – Будет ли он упорствовать в своем мнении, когда узнает об этом?

– Будет, – ответил Ланкастер. – Он испытывает громадную любовь к принцессе Монтеверде и теперь, раз она его подданная, желает лично заботиться о ней.

– Сколько вы ему заплатили? – ледяным тоном спросила Меланта.

Герцог сложил пергамент и любовно погладил печати.

– Его величество не доверил бы мне благополучие юной леди менее чем за три тысячи крон. Разумеется, ее заслуги превышают столь ничтожную сумму. Теперь устройство ее брака и возвращение на трон должны быть в надежных руках. – Он с улыбкой кивнул Элейн. – Мы вас не обидим, девочка, обещаю.


Из гостиной леди Меланты на верхнем этаже замка Элейн наблюдала за девушками, которые возвращались с охапками цветов и гирляндами зелени. Каждый майский праздник она, сколько себя помнит, всегда просыпалась с рассветом и будила маленькую племянницу Марию. Они надевали свои новые полотняные рубашки, красивые летние платья, присоединялись к сэру Гаю с Карой, потом вместе с нарядно одетыми обитателями Сейвернейка шли в луга и зеленые леса собирать на рассвете цветы.

В этот майский праздник она тоже слышала пение птиц, вдыхала запах свежесрезанных гирлянд, видела прояснявшееся небо, обещавшее солнечный день.

Но еще ни разу Элейн не чувствовала себя такой расстроенной.

– Я не в состоянии удержать это в голове, – сказала она, выпуская конец свитка. Генеалогическое древо рода Монтеверде с треском свернулось.

Крестная отложила перо и взглянула на нее.

– Ты должна.

Элейн подошла к окну. Сегодня, прежде чем в полдень зазвонят колокола, Раймон де Клер и Кэтрин Рьенн будут стоять в церкви перед священником.

– Хочешь пойти на праздник? – спросила леди Меланта. – Отдохни несколько часов и повеселись.

– Благодарю, миледи. Я не хочу веселиться.

Элейн чувствовала на себе изучающий взгляд крестной. Она не сказала ей, что должно произойти в этот день, ни разу не упомянула имя Раймона, но графиня наверняка сама обо всем догадалась.

– Честно говоря, ты должна поскорее все это выучить. У нас мало времени.

– Я выучу. Но здесь столько итальянских имен.

– Елена, твоя жизнь там будет зависеть от того, что ты знаешь и понимаешь.

Элейн не понравилась зародившаяся в ее душе тревога, и она упрямо вскинула подбородок. – Я не боюсь тех людей. Кара боится. Я – нет.

Сестра приехала в Виндзор, просила, вставала на колени перед леди Мелантой, плакала, умоляя, чтобы Элейн не возвращали в Монтеверде.

Монтеверде. Элейн смутно помнила лишь красные черепичные крыши, узкие улицы, высокие башни, горы, мутную воду. Хотя у нее почти не сохранилось воспоминаний, но в самом молчании, окружавшем место их с Карой рождения, таилась опасность. Элейн не была ни робкой, ни застенчивой, не боялась каждой тени, как ее сестра, прожившая там намного дольше, однако и слишком беспечной она тоже не была. Она не хотела ехать в Монтеверде.

Но леди Меланта бросила на ее сестру ледяной взгляд и сказала, что ничего сделать не может. Кара плакала, грозила, что скорее покончит с собой, чем позволит Элейн уехать. Наконец только всхлипнула, крепко обняла ее и резко отвернулась, словно Элейн уже была мертва.

– Страх тебе не поможет, – сказала леди Меланта. – Помогут лишь острый ум и знания. Бог судил, чтобы ни один наш с Лигурио ребенок не выжил. Наследником Монтеверде стал бы твой отец, будь он жив. Помни, ты осталась последней в роду.

– Почему Кара не говорила мне об этом? Я всегда считала, что у нас один отец. Леди Меланта вздохнула.

– Мы надеялись, что сможем вырастить тебя здесь в покое и безопасности, уберечь от возвращения в Италию. Наверно, было ошибкой скрывать от тебя правду твоего рождения. У нас имелись на то причины. У обеих. Риата... Знай, они пытались тебя найти, Елена. Искали много лет. Но мы пустили слух, что ты умерла от лихорадки, и в конце концов они прекратили свои поиски.

Кара никогда не говорила, что отцом Элейн был второй муж их матери, даже не упоминала о его существовании. Никто не сказал, что обнаружил священник Ланкастера, когда Раймон подал свое прошение. Она – прямая наследница правящего дома Монтеверде. Из рода ломбардских королей. Внучка принца Лигурио со стороны его первой жены. До леди Меланты. Если бы Элейн родилась мальчиком, трон перешел бы к ней. Она последняя незамужняя принцесса крови Монтеверде.

В голове у Элейн гудело от запутанной истории, которой с ней делилась крестная. Ее отца убили, прежде чем она родилась, – ужасная потеря единственного наследника по мужской линии. Была семья Риата, узурпаторов. После смерти принца Лигурио они не упустили возможности разделаться со своими противниками Навонами, захватив власть в Монтеверде. Права на наследование принадлежали леди Меланте, но каким-то образом они перешли к герцогу Ланкастеру. Он имел права, Элейн имела права, непрочная власть Риаты держалась только на их грубой силе. Казна Монтеверде была невообразимо богатой, к тому же пополнялась серебром из подземных рудников и налогами от торговли с разными странами.

– Почему они ищут меня? – уныло спросила Элейн. – Если теперь правят Риата, зачем искать меня?

– Потому что должны править Монтеверде, – ответила графиня. – Ты должна править. И люди это знают.

– Я не хочу.

– Это не имеет значения, Елена. Мы с тобой заложники нашего собственного происхождения. Риата держатся на своем месте лишь потому, что не осталось ни одного кровного наследника. Они достаточно постарались, чтобы сделать для этого все возможное.

– Но теперь я выхожу за одного из них. Этого Франко Пьетро.

Элейн казалось, что все происходящее – сон, обманчивый, зловещий, без надежды проснуться или спастись. Черный ангел-хранитель, не раз избавлявший Элейн от мелких неприятностей в Сейвернейке, покинул ее, когда она больше всего нуждалась в нем.

– Как герцог сумел это устроить? Зачем? Если они не хотят оставить в живых никого из рода Монтеверде.

– Нет, теперь они предпочитают видеть тебя живой, моя дорогая. Живой и благополучно вышедшей замуж за Риату. Сейчас для них угроза лишь ты и отказ от прав, который в руках Ланкастера. Если ты выйдешь за Франко Пьетро, то дашь им, а также их наследникам законное право на трон, схваченный силой.

– Но какое до этого дело герцогу Ланкастеру? Его-то что интересует?

Леди Меланта улыбнулась и покачала головой:

– Золото, Елена. Золото и власть. Я читала брачное соглашение. Он готов отдать свой отказ на право и твое приданое, чтобы в обмен получать налог с рудников Монтеверде. Твой брак позволит ему заключить союз с одним из богатейших княжеств Италии. Он приобретает влияние в Арагоне и Португалии, надеясь, что это поможет ему вернуть Кастилию. Разумеется, пока ты к нему благоволишь. Но ты можешь стать больше, чем пешкой в чужой игре.

– Как? Я не знаю.

– Учись. У тебя острый ум, насколько я знаю, – так пользуйся им. Слушай, что я тебе говорю. Будь осторожна с теми, кто похваляется, что имеет власть. Ищи тех, у кого она есть на самом деле.

– Я попытаюсь.

– Ты должна сделать больше, чем попытаться. Не упускай из виду любую мелочь. Остерегайся яда. Отличай льстецов от врагов, которые улыбаются и хвалят тебя, готовясь уничтожить. Там сотни опасностей! – Леди Меланта закрыла глаза. – Да простит нас Господь, теперь я понимаю, что укрывать тебя здесь было серьезной ошибкой. Уже нет времени научиться всему, что ты должна знать, Елена. Не всегда происходит то, чего ожидаешь. Будь готова ко всему. Будь умна, отважна, если необходимо, действуй по обстоятельствам. Благоприятный случай найдется. Будь мудра и хладнокровна.

– О! – Элейн отвернулась, испуганная. – Делать все, за что Кара всегда меня бранила!

Ее крестная холодно засмеялась:

– Кара уже не годится тебе в учителя. В Монтеверде она была овцой среди волков. Но ты... у меня есть кое-какая надежда.

– Конечно, я ведь другая, правда? – обиделась Элейн. – Необыкновенная женщина! Хотелось бы мне оказаться столь необыкновенной, чтобы сбежать.

Она думала, что леди Меланта сделает ей выговор за дерзкие слова. Вместо этого крестная лишь произнесла:

– Такого я для тебя не хотела, Елена. Но это случилось.

Церковные колокола пробили полдень, затем перешли на праздничный перезвон.

– Будь осторожна, – тихо сказала леди Меланта, встав рядом. – Не говори никому, что у тебя на душе. Никогда. Не верь никому, Елена. Не верь никому.

Глава 3

Элейн покинула Англию под звуки фанфар, на собственном корабле под командованием рыцарей-госпитальеров с Родоса и в сопровождении конвоя из тридцати судов.

Трюм был заполнен ее свадебными нарядами, подарками и ящиками с печатями герцога Ланкастера. Там же ехал и белый олень короля Англии. Впереди развевались флаги с белым крестом святого Иоанна и красным – святого Георгия, на мачте реял двадцатифутовый зеленый с серебром вымпел Монтеверде. Но все это не производило никакого впечатления на графиню Ладфорд и ее раздражительного спаниеля. Леди Беатрис охотно согласилась сопровождать Элейн – это придавало ей значительности и, кроме того, позволяло достичь Рима быстрее и без лишних расходов. Однако графиня Ладфорд, казалось, выглядела менее довольной, чем сама Элейн, оттого, что они неожиданно поменялись ролями. Хотя старая леди была христианкой, но явно почитала неблагодарность за достоинство.

Еще до Лиссабона графиня прогнала всех слуг, настояв, чтобы на корабле ей прислуживала Элейн. Та не возражала против работы, даже радовалась, что нашла себе занятие. Но леди Беатрис все не устраивало. Лампа ночью горела слишком ярко. Днем Элейн не делала ничего, чтобы ослабить жару. Это она устраивала качку. Из-за нее спаниель облаивал птиц. То она ходила слишком быстро, то голос у нее был слишком громким. Но когда Элейн ходила медленнее и говорила тихо, графиня обвиняла ее в том, что она бесшумно ползет, – как змея.

К тому же титул принцессы вынуждал Элейн, несмотря на жару, носить тяжелые одежды из бархата и горностая. Все, за исключением леди Беатрис, обращались к ней почтительно, осыпали пустыми похвалами и комплиментами. При такой качке она не могла ни читать, ни писать. Утешение Элейн находила в молитвах своему ангелу-хранителю, прося снова превратить ее в обычную девушку из Сейвернейка.

Правда, не только Элейн вызывала раздражение графини Ладфорд. Несмотря на принадлежность к воинственному ордену, рыцари оказались для леди Беатрис не слишком достойными попутчиками. Если госпитальеры вели корабль ради безопасности в середине конвоя, графиня желала идти с краю, чтобы поймать ветер. Если они предлагали для отдыха бенедиктинский монастырь с удобными гостевыми помещениями, графиня заявляла, что не выносит напыщенный орден бенедиктинцев и может спокойно отдыхать лишь среди бедных монахинь. Но самые тяжелые ссоры вызывало то обстоятельство, что в знаменитом воинственном ордене говорили на семи языках, поскольку его члены были выходцами из всей Европы. Два госпитальера, назначенные командовать эскортом, имели наглость родиться французами, и никакие грубость или презрение не могли превратить их в англичан.

Большую часть дня Элейн ухаживала в каюте за леди Беатрис, поэтому так и не увидела знаменитые Геркулесовы столбы, когда корабль выходил в Средиземное море.

После того как они потеряли из виду испанский берег, Элейн сняла многослойную жесткую одежду и меха. Теперь она носила простое серое платье, которое могла расстегнуть на груди, и белый шарф, прикрывавший волосы и обнаженные плечи. Элейн даже сняла кольца, а волосы заплела в две косы и уложила на голове.

Собрав остатки завтрака графини, она готовилась к выходу. Морская болезнь, державшая леди Беатрис в постели, не помешала ей допить португальское вино и ругать госпитальеров за нерасторопность. Рыцари терпеливо сносили ее гневные тирады, бормоча извинения, когда удавалось их вставить. И было за что: с рассвета корабль плыл в одиночестве по пустынному Средиземному морю, без всяких признаков конвоя.

По-видимому, никто не понимал, как могла случиться такая беда.

Еще до пробуждения леди Беатрис два рыцаря-командора уверяли Элейн, возвращавшуюся с молитвы, что, должно быть, сделаны поправки в судовом компасе. Они рассчитывали, что до полудня конвой непременно появится.

Госпитальеры славились как прекрасные мореходы, поэтому Элейн полагала, что они знают, о чем говорят. Но графиня была не столь оптимистична, по крайней мере не столь снисходительна, когда ей представлялась такая благоприятная возможность отчитать кого-нибудь.

– Нам осталось только молить Бога, чтобы вы оказались лучшими воинами, чем моряками, когда нападут пираты! – В гневе леди Беатрис очень напоминала своего курносого спаниеля, подбородок у нее дрожал от отвращения. – К счастью, принцесса одета, как жена мельника. Язычники вряд ли обратят на нее внимание, они всегда похищают знатных христианок вроде меня!

Рыцари что-то пробормотали в ответ. Они поклонились Элейн, когда она выходила из каюты с бельем и грязной посудой. Но, проходя мимо, она не заметила в их взглядах особого раскаяния. Возможно, госпитальеров позабавила мысль, что какой-нибудь пират окажется столь неблагоразумным, чтобы похитить леди Беатрис.

Элейн сочувственно им кивнула, ее совсем не волновала пропажа конвоя. Если ее молитвы были услышаны, они бы выкинули компас за борт и навсегда забыли, куда направляются. Она задержалась на нижней палубе, чтобы помочь служанкам ополоснуть посуду в огромной бадье, которую матросы подвесили к мачте. Сначала они не обратили внимания на громкий крик, вполне обычный, когда члены команды занимались своей работой. Но крики повторились, наверху забегали, послышался топот ног.

Палуба вдруг накренилась. Корабль, сделав резкий поворот, уложил всех ничком на палубу. Служанки завизжали. Посуда громыхала в бадье, когда та, расплескивая воду, начала угрожающе раскачиваться взад-вперед.

Несколько секунд Элейн лежала в оцепенении. Графиня выкрикивала из каюты приказы. Спаниель пронзительно лаял, служанки замерли от ужаса. Элейн вдруг поняла, что ее нога попала в капкан из пеньковой веревки, и прижалась к доскам, когда огромная бадья полетела в ее направлении, окатив се водой.

Только этого не хватало, подумала она, но тут же забыла о мелких неприятностях, услышав крик:

– Пираты!

Она вспомнила Раймона, словно он мог ее спасти. Вместо него явился ангел-хранитель и простер над нею свои крылья. Времени на раздумья или молитвы не было, она знала одно: если преодолеет страх, освободит ногу, то сумеет отползти назад, оказавшись вне досягаемости тяжелой бадьи.

Наконец Элейн встала и перевела дух, успев прикрыть ладонью рот служанке.

– Молчи! – прошептала она. – Хочешь, чтобы нас обнаружили?

Корабль покачивался на волнах, паруса обвисли, но Элейн не слышала ни шума битвы, ни абордажных криков. К счастью, никто из служанок не пострадал. Они лежали на нижней палубе, уставившись на Элейн расширенными от ужаса глазами.

– Спрячьтесь!

Пока служанки торопливо искали укрытие среди тюков соломы и парусины, Элейн вскарабкалась по трапу и осторожно выглянула из люка.

Графиня под лай спаниеля продолжала хрипло выкрикивать указания. Рыцарей-командоров видно не было, но команда и воины стояли у бортов, держа наготове копья и арбалеты.

Сначала Элейн не заметила другое судно, а потом, когда паруса корабля наполнились ветром, она увидела над высоким бушпритом голую мачту. До нее донеслось пение, низкий, глухой повторяющийся звук, похожий на дьявольское уханье, доносящееся из самого ада.

Держась за крышку люка, Элсйн вылезла на палубу и оттуда увидела вторую пиратскую галеру. Подгоняемая мощными ударами весел, она спешила к ним, то разрезая страшным носовым тараном воздух, когда поднималась на гребень волны, то снова рассекая воду.

Элейн, как во сне, беспомощно наблюдала за происходящим. Их корабль немного прибавил скорость, и галера не успела его протаранить. Элейн с ужасом глядела на разукрашенный бушприт, на поднятые арбалеты, на яростные бородатые лица под тюрбанами. Каждая секунда, казалось, давала надежду, что корабль чудом проскользнет мимо галеры, избежав столкновения.

Рев команд последовал одновременно: из каюты на корабле и с палубы галеры. Ближние весла мгновенно поднялись, указывая в небо, с корабля засвистел град стрел. Раздался оглушительный треск, будто разверзлись небеса, когда таран, проскользнув под кормой, снес штурвал.

Корабль продолжал двигаться, хотя был теперь словно раненый бык меж двух волков. Быстро подошла вторая галера, пение звучало в нарастающем ритме, пираты, не обращая внимания на стрелы, готовились к абордажу. Первая галера опять поворачивалась к ним.

Когда пираты ринулись на борт, чья-то рука подхватила Элейн, бесцеремонно потащила к каюте и втолкнула ее внутрь. Дверь захлопнулась. Элейн тут же огляделась в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы загородить вход.

– Помогите мне! – крикнула она леди Беатрис.

На этот раз графиня удостоила ее вниманием. Она вскочила и с поразительной энергией ухватилась за край одного из сундуков, Элейн взялась с другой стороны. Они вместе подтащили тяжелый ящик к двери, а потом навалили сверху остальной багаж. Опустившись на пол за устроенной баррикадой, обе стали ждать в удушающей жаре. Даже спаниель успокоился, только громко дышал под кроватью. Элейн слышала вопли язычников, рев команд, глухие удары, всплески, невнятные крики.

Леди Беатрис взяла ее руку. Хотя пальцы у графини дрожали, но пожатие было крепким. В другой руке она держала маленький кинжал, одну из тех прелестных, украшенных драгоценными камнями вещиц, какие придворные дамы носят за поясом-корсетом. С мрачным видом старая леди махнула им в воздухе, будто поражая нападавшего, и передала его Элейн.

– Не говори им, кто ты, девочка, – прошептала она.

В первый раз Элейн восхитило мужество графини. Она взяла кинжал и, перекрестившись, вознесла молитву своему ангелу-хранителю, чтобы он не покинул ее именно сейчас.

Как бы в ответ на корабле воцарилась странная тишина. Элейн заглянула в маленький иллюминатор, прислушалась. Сквозь переборки и дверь она смогла различить только слабые голоса. Потом, кажется, совсем рядом возобновилось пение гребцов и вдруг – удивительно! – стало удаляться. Элейн вытянула шею, но увидела блеск голубой воды и белые паруса другого корабля.

Какое-то время она ждала. Если команда отразила атаку, почему никто из их эскорта не соблаговолил явиться и сообщить им об этом? Она уже хотела залезть на сундук и посмотреть, что происходит снаружи, но графиня схватила ее за руку и потянула назад.

Корабль вздрогнул, когда о борт ударилось другое судно. Элейн вопросительно посмотрела на леди Беатрис. Тут раздался отчетливый голос:

– Pax![1]

Последовавший за этим разговор Элейн не могла разобрать, но интонации были спокойными. Даже веселыми.

– Мадам? – наконец донесся до них из-за двери голос рыцаря. – Мадам, опасность миновала, хвала Господу.

Леди Беатрис не ответила. Но позаботилась о том, чтобы с помощью Элейн стоять гордо, опершись на трость и вскинув подбородок, как будто ничто ее не волновало. Госпитальер без труда отодвинул их баррикаду и оглядел каюту.

– Леди, вы не пострадали?

Графиня указала тростью на сундуки.

– Взгляните на этот беспорядок.

Элейн в мокром платье жалась сзади, а леди Беатрис величественно стояла на палубе, пока матросы укладывали на место багаж, освобождая проход. Спаниель опять залаял, но тут же умолк, когда хозяйка стукнула тростью у самого его носа.

– Кто этот мошенник? – с отвращением спросила она, глядя на богато одетого незнакомца.

Возможно, он только что спас им жизнь, но леди Беатрис не собиралась благодарить его за это.

– Капитан Хуан ди Ампошту. У него есть новости. – Госпитальер торжественно поклонился. – Он хотел бы почтительно довести до сведения мадам, что мавританские пираты здесь слишком многочисленны и дерзки.

Капитан вошел в каюту и с преувеличенной вежливостью преклонил колено.

– Простите мое дерзкее желание предложить свои услуги даме.

Графиня стукнула тростью.

– Полагаю, вы француз, – презрительно заметила она.

Капитан посмотрел на нее и улыбнулся, не вставая с колен.

– Нет, миледи, я португалец. И я почту за честь предложить вам христианский вооруженный эскорт, если позволите.

– У меня уже есть христианский вооруженный эскорт, – ответила леди Беатрис, пренебрежительно махнув в сторону рыцаря. – Если это можно так назвать.

– Миледи, я предлагаю вам свою галеру для сопровождения этого медлительного судна. Она быстроходна, хорошо вооружена и защитит вас от корсаров. – Он замолчал и оглядел каюту. – Сожалею, что мы не прибыли раньше, чтобы избавить вас от такой напасти. Мы охотимся за этой бандой, миледи. – Он с сожалением взмахнул руками. – Но они бежали, словно крысы, едва завидев нас.

– Значит, вы способны внушить страх в отличие от наших отважных рыцарей, – процедила леди Беатрис.

Госпитальер слегка нахмурился, однако промолчал.

– Мадам, ваши люди вели себя достойно, – вежливо сказал Ампошту. – Я видел пять трупов в воде, и среди них ни одного христианина. Простите, невозможно защитить такой корабль, как этот, от галер. Слава Богу, что мы случайно вас обнаружили, а то бы... – Он посмотрел на Элейн и покачал голо вой. – Даже не хочется думать о последствиях.

– И что вы предлагаете, капитан?

– Я предлагаю вам защиту, миледи. Вместо утраченного руля мы бы могли поставить направляющее весло и сопроводить ваш корабль в безопасное место.

– Сколько это стоит?

Ампошту сделал отрицательный жест, как будто вопрос устыдил его.

– Мне говорили, вы совершаете христианское паломничество, миледи. Какой-нибудь подарок на память, не важно. Что сочтете возможным, когда мы будем расставаться.

– Какое счастье, что вы нас встретили, – сказала леди Беатрис, – после неумелых действий этих братьев с Родоса. Но ведь они французы, прости их Господи.

Капитан улыбнулся и посмотрел на госпитальера.

– Благослови их Бог. Мы почти друзья со святым орденом Сент-Джона.

Рыцарь склонил голову, но промолчал. Кажется, ему нечего было сказать. Элейн опасалась, что недели унижений со стороны графини, а теперь еще бесчестье, связанное с их собственным навигационным просчетом, вообще отбили у рыцарей охоту к несению службы. Ампошту понизил голос.

– Нет, мадам, я не считаю вас какими-нибудь торговцами шерстью. Но если миледи с ее служанкой изъявила бы желание плыть дальше на моем судне, это было бы частью нашего договора. Я почту это за честь. А помещение... – Он с улыбкой пожал плечами. – Думаю, оно больше устроит вашу милость.

– Графиня! – резко произнес госпитальер. – Я бы вам не советовал.

Элейн подумала, что рыцари уже могли бы чему-нибудь научиться в обращении с леди Беатрис. Его слова предопределили ее решение.

– Замечательное предложение, капитан, – ответила графиня, стукнув тростью о палубу. – Теперь проследите за нашим багажом.

Госпитальер низко поклонился и сделал шаг назад, освобождая дорогу капитану. Возможно, он все-таки чему-то научился.

Элейн одолевали беспокойные мысли, когда она переходила на борт галеры капитана Ампошту. Она слышала про серали и наложниц, а капитан был похож на сарацина, хотя носил христианский крест. Устроив их в просторной каюте среди ковров и диванных подушек, он первым делом подарил леди Беатрис серебряные четки.

Команда была вежливой и хорошо обученной, еда здоровой, удобства не шли ни в какое сравнение с прежними. Галера обладала такой скоростью, что могла кружить вокруг их тяжело плывущего корабля, словно борзая на обширном пастбище вокруг медлительного быка.

По молчаливому согласию ни госпитальеры, ни леди Беатрис не упомянули, кто такая Элейн и куда они направлялись. Это давало основание предполагать, что любезность Ампошту не совсем убедила графиню. Но под дружеским влиянием капитана леди Беатрис стала более добродушной, почти веселой. Он был щедр на подарки, рассказывал ужасные истории о собственном пленении у мавров, чем окончательно расположил к себе графиню, которая обожала страшные сказки.

Его гребцы так умело работали веслами, что Элейн могла даже гулять по палубе, когда галера рассекала волны, только усиливая качку на идущем под парусами корабле.

Она была довольна, что ее считали простой служанкой. Ветер облегчал тягостную жару Средиземного моря. У нее, как и у леди Беатрис, улучшилось настроение, грусть начала пропадать, тоска по Раймону стала не такой острой. Элейн все реже мечтала о том, чтобы он был рядом и они бы вместе любовались необыкновенной красотой закатов и серебряным блеском волн под звездами. Наверняка Раймон никогда еще не видел ничего, подобного этому прозрачному морю.

Дозорные заметили на горизонте капер с алыми парусами, но когда галера Ампошту полным ходом двинулась в его сторону, тот быстро исчез. Капитан очень сетовал, что не посмел оставить без защиты поврежденный корабль и потому отказался от преследования.

– Это побережье? – спросила на третий день Элейн, указывая на серовато-белое пятно у линии горизонта.

– У тебя отличное зрение, – одобрительно сказал капитан. – Пока нет. До Италии еще неделя пути, мы идем против ветра. Это остров Иль-Корво, или Рейвен. Прекрасное место, хорошо защищенное. Кстати, уведоми свою хозяйку. Если графиня пожелает денек отдохнуть, мы зайдем и пополним запасы воды.

Какое счастье постоять на твердой земле хотя бы один день. Элейн поспешила сообщить об этом графине.

В сумерках они бесшумно вошли в тень острова. Элейн смотрела на возвышающиеся стены маленькой бухты, на белую скалу, окрашенную в розовый цвет последними лучами заходящего солнца. Над ущельем был перекинут мост, опорами служили три каменные арки с такими высокими сводами, что Элейн могла видеть под ними сверкающее голубое небо. Единственным знаком человеческого присутствия тут были огромные мертвые якоря, затопленные у подножия скалы. Когда матрос нырнул в воду, чтобы запереть якорную цепь, на поверхность всплыл дельфин и тут же снова исчез в прозрачной зеленой глубине.

– Добро пожаловать, – с легкой улыбкой сказал капитан Ампошту, сделав поклон. – Иль-Корво ждет.

– Почему я должна лезть на эту скалу ради какого-то иноземного ничтожества!

Тяжело дыша, леди Беатрис оперлась на трость и оглядела пустую комнату в башне. Когда они взбирались по узкой лестнице, капитан Ампошту сообщил, что они будут представлены лорду Иль-Корво.

– Пусть подождет! – заявила графиня. – Идем, девочка.

Но капитан схватил ее за руку.

– Я так не думаю, мадам.

– Ах ты, жалкий негодяй! – прошипела леди Беатрис, вырываясь. – Сейчас же отпусти меня! Тобой что, овладел враг небес?

– Мадам, в ваших словах больше правды, чем вы предполагаете. Может быть, враг небес покажется вам лучше моего хозяина.

Не обращая на него внимания, графиня пошла к двери, а когда стражник загородил копьем проход, ткнула ему в грудь тростью.

– Прочь с дороги!

Элейн молча наблюдала за происходящим. До нее постепенно стало доходить, что они – пленники.

– Убери оружие, – приказала леди Беатрис, приставляя конец знаменитой трости к его подбородку.

Элейн хорошо знала этот тон графини, который превращал герцогов и архиепископов в испуганных пажей.

Но стражник не двинулся с места, только вопросительно посмотрел на капитана. Тот засмеялся и покачал головой.

Леди Беатрис покраснела от ярости. Она была ниже Ампошту, не обладала его силой, поэтому лишь презрительно выплюнула:

– Продажная тварь!

Ее трость со свистом рассекла воздух. У капитана не было реакции слуг графини, возможно, он не думал, что она на это осмелится... но руку он поднял слишком поздно. Удар, пришедшийся по лицу, отбросил его к каменной стене, заставив согнуться от боли.

– Не выношу дураков, – холодно произнесла леди Беатрис.

Капитан выпрямился. На миг Элейн показалось, что сейчас он кинется на леди Беатрис, как дикий зверь. Графиня опустила трость, хотя продолжала выжидающе чертить ее концом круги на полу.

– Моя дорогая леди... этот человек проявил непочтительность?

Элейн увидела, как изменилось лицо капитана: в нем, кажется, не осталось ни кровинки, алела только отметина на щеке.

Элейн обернулась. До сих пор их было в комнате лишь четверо. Теперь же, хотя стражник от двери не отходил, их стало пятеро. За ними спокойно наблюдал высокий человек, появившийся ниоткуда, будто возникший прямо из воздуха. В черном шелковом плаще, ниспадающем складками до пола, в серебряной тунике, плотно облегающей тело. Волосы, тоже черные, цвета бездонной ночи, были стянуты на затылке алой лентой. Своей фантастической изысканностью и нечеловеческим совершенством он напоминал статую. Элейн даже засомневалась, живой он или только мраморная скульптура, внезапно ожившая, черная, как грех, великолепная и порочная, как сам Люцифер.

И капитан, и стражник поспешно упали на колени. Элейн сделала реверанс, но головы не подняла, наблюдая за ним из-под ресниц. Даже леди Беатрис коротко поклонилась. Он улыбнулся:

– Миледи, вы не должны мне кланяться. Я этого не требую. – Однако, несмотря на его заявление и улыбку, это казалось больше приказом, чем любезностью. – Боюсь, вам оказали плохую услугу, попросив идти так далеко. Сожалею, графиня. Вы можете бить этого человека, если вам нравится.

– А вы кто такой? – спросила леди Беатрис. С большой наглостью, подумала Элейн.

– Увы, я не имею знатных титулов, миледи. Они зовут меня просто Рейвен – Ворон, по названию этого острова, Иль-Корво. Может, он и не имел титулов, но держал себя как принц.

– Ну-ну, – пробормотала леди Беатрис. – Думаю, весьма невежливо, если по вашему приказу мне пришлось дожидаться вас. Я – графиня Ладфорд, совершаю христианское паломничество.

Он перевел взгляд на Элейн. Ей очень хотелось отвернуться, но он смотрел на нее в упор, как гадюка на свою жертву, и в его глазах мерцала едва различимая улыбка. Она не посмела отвести взгляд.

– Но пока вы должны проявить терпение. А поскольку вы здесь, то наслаждайтесь моим гостеприимством, миледи. Мне сказали, ваш корабль нуждается в ремонте. Я думаю, опасно плыть дальше на судне, давшем течь.

– Вздор! – заявила леди Беатрис. – Этот корабль вполне пригоден для плавания. Так что мы не станем злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Боюсь, придется, – тихо сказал он.

Ни колец, ни других украшений он не носил, однако на черном шелке плаща была вышита серебром какая-то эмблема. Не герб, некое странное переплетение букв или символов, похожих на астрологические знаки. Ничего подобного Элейн раньше не видела.

– Полагаю, мы больше понравимся вашей милости, если я сброшу Ампошту со скалы.

Капитан издал ужасающий звук, словно протест застрял у несчастного в горле. Человек, назвавшийся Рейвеном, посмотрел на него, и Элейн увидела, что Ампошту застыл под его улыбкой, как за минуту до этого и она сама.

– Впрочем, шутка неудачная. Вижу, ты не понял моего юмора. Идем, пообедаешь со мной наедине, мой друг, – сказал Рейвен. – Поговорим о маврах и пиратах. Леди, сержант проводит вас до ваших комнат. Мы не придерживаемся тут особых церемоний, хотя надеюсь, вы найдете их вполне удобными.

– Итак, мы заложники, – процедила графиня, стукнув тростью. – Проданы, как овцы! Эти предатели госпитальеры продали нас!

Элейн молчала. Обаяние Иль-Корво, казалось, еще обволакивало ее, странное и в то же время знакомое. Кроме того, графине вряд ли понравилось бы напоминание, что она сама выбрала галеру Ампошту.

– Иуды, а не рыцари! – Леди Беатрис скрипнула пожелтевшими зубами. – Можешь быть уверена, их грансеньор еще узнает об этом. Даже если мне придется ехать в Родос, чтобы ему пожаловаться.

Но сейчас им некуда было ехать. Отведенная графине комната оказалась богато обставленной, с восточными коврами, шелковыми занавесями, масляными лампами, которые горели без дыма. Но узкие окна-бойницы выходили на море. Оно находилось так далеко внизу, что Элейн не видела берега. Стена башни и скала под ней тоже не были видны, так что создавалось впечатление, будто комната парит в воздухе.

Мавританская девушка-служанка внесла поднос с великолепными фруктами в сиропе: фиги, виноград, апельсины. Она поставила в вазу маки, темно-фиолетовые, почти черные, и безмолвно исчезла.

За едой леди Беатрис продолжала ругать госпитальеров, но выглядела она усталой, поэтому сразу легла в кровать. Элейн задернула полог и, не успев еще притушить лампы, услышала храп графини.

Она села на скамейку в ногах кровати, задумчиво перебирая фрукты и размышляя. Этот Рейвен, конечно, пират. Они – его заложники, которые с широко раскрытыми глазами простодушно вошли в изящную западню. Кажется, она пока не до конца осознала это. Она лизнула сироп, откусила кусочек фиги. Еда оставалась для нее тяжким бременем. По указанию леди Меланты она ела, чтобы поддержать силы, но это не доставляло ей удовольствия. Она положила в рот дольку апельсина, потом обмыла липкие пальцы в чаше с водой, стоявшей на подносе, а когда подняла голову... От испуга Элейн так резко вскочила, что опрокинула чашу.

– Сэр!

На расстоянии двух ярдов от нее стоял в тени хозяин замка.

– Миледи. – Он поклонился.

– Я не слышала... – Элейн взглянула на дверь, которую сама заперла изнутри. Тяжелая задвижка была на месте. – Как вы сюда вошли?

– Талант. И знание.

Он шагнул к ней, взял за подбородок, повернул к себе лицом. Элейн замерла, подчинившись его ленивому осмотру. Вблизи он казался таким же прекрасным, гордым Люцифером, низвергнутым с небес.

– Кто вы? – задумчиво спросил он.

– Елена.

Она назвала имя, данное ей при крещении в Италии, надеясь, что в этой части света оно звучит вполне обыденно. Просто имя девушки, которая ни для кого не представляет ценности, чтобы платить за нее выкуп. Но он тут же отвел руку, будто она сказала нечто ужасное. Потом, как священник, допрашивающий в инквизиции еретика, наклонился, внимательно изучая каждую черточку ее лица.

– Кто вас послал?

Элейн покачала головой. Она была напугана, и одновременно ей казалось, словно она находится не в этой комнате, а где-то в безопасности, наблюдая за всем издалека.

– Кто? – повторил он со зловещей улыбкой.

Хотя Элейн не собиралась говорить, она чувствовала, что слова готовы сорваться с языка, как будто одна его улыбка вынуждала ее ответить.

– Скажите мне. Вы должны мне сказать.

– Леди Беатрис. – Она крепко сжала губы, чтобы не выдать большего. Он поднял брови.

– Нет, ответьте мне, кто вас послал. Кто определил вас к ней на службу?

– Графиня, – пробормотала она. – Я служу графине.

– Графиня Боуленд? Меланта?

Сейчас он выглядел уже не столь устрашающим, более человечным. Он смотрел на нее почти с любовью, и Элейн вдруг до слез захотелось, чтобы вот так же на нее смотрел Раймон – с теплотой и нежностью. Казалось, если она сейчас не ответит ему, то совершит большую ошибку.

– Она говорила... – Элейн пыталась вспомнить последние наставления леди Меланты, но все указания и предупреждения слились у нее в голове. – Она сказала... она мне говорила... не верь никому.

– В самом деле?

– Я не знаю, – беспомощно пробормотала Элейн, ухватившись за столбик кровати. – Я не помню.

Он улыбнулся, как дьявол, говорящий из тени.

– Тогда верьте мне, – прошептал он.

А может, ей это лишь почудилось. Она не слишком ясно видела его. То ли он расплывался, то ли расплывался свет. Лампы вдруг погасли, оставив ее в полной темноте. Единственное, в чем Элейн была уверена, – это резной столбик кровати под ее пальцами да храп леди Беатрис.

В жарком южном климате графиню одолела сонная болезнь. Она приходила в себя лишь затем, чтобы пожаловаться на головную боль, попить или съесть немного жидкой каши. Элейн с тревогой наблюдала за нею. Похоже, лихорадки у графини не было, но даже при такой невыносимой жаре она все время мерзла и казалась умирающей. Элейн на всех известных ей языках просила мавританскую служанку принести целебной травы, чтобы восстановить кровообращение и согреть больную. Девушка согласно кивала, а возвращалась с тем же самым вином и белым хлебом. Элейн просила лекаря, мавританка опять кивала. Но лекарь не приходил.

Багаж им вернули, наверняка предварительно порывшись в нем в поисках чего-нибудь ценного.

Похоже, ничего привлекательного для кражи там не оказалось, ибо все дорожные вещи Элейн были нетронуты, включая дневник, оставшийся запертым и неповрежденным. Других запоров, кроме внутренней задвижки, на двери не было. Видимо, Элейн могла беспрепятственно покидать комнату, но ей не хотелось бросать графиню. Пусть леди Беатрис сварлива, но она была знакомой, бесстрашной и, кроме того, англичанкой. Судьба рыцарей-госпитальеров и служанок, оставшихся на корабле, не очень тревожила Элейн. Зато мысль, что графиня может поддаться болезни, оставив ее одну на этом пиратском острове, приводила Элейн в ужас. За прошедшие две недели заточения у нее было достаточно времени на размышления, пока она смотрела на спящую леди Беатрис, возле которой свернулся калачиком ее раздражительный спаниель. Мысль о побеге умерла, не успев родиться. Хотя дверь комнаты оставалась незапертой, было ясно, что остров Иль-Корво уже сам по себе тюрьма.

Элейн задумалась. Она ведь даже не упоминала леди Меланту, а этот человек говорил про графиню Боуленд так, словно все знал о ее крестной. Правда, у нее возникло смутное ощущение, что она все-таки проговорилась, только не могла вспомнить, когда и как.

Он пират. Он потребует большой выкуп за леди Беатрис. И наверняка захочет узнать, стоит ли чего-нибудь Элейн. Возможно, заставит ее написать письмо с мольбой об освобождении.

Она и должна бояться. Но к своему удивлению и даже некоторому стыду, Элейн вдруг обнаружила, что не испытывает страха. Она понятия не имела, что ей делать. Во всяком случае, ни в Монтеверде, ни к своему жениху она не торопилась. Дни проходили, как во сне, отмеченные только хриплым дыханием леди Беатрис да криками чаек за окном. Элейн чувствовала себя околдованной, вися между небом и землей в этой роскошной комнате, парящей, словно чайки, в сапфировой дымке.

Леди Беатрис говорила пирату только о себе, но если он узнает, кто такая Элейн, то наверняка потребует за нее выкуп у Ланкастера или будущего мужа. Пока он считает ее просто служанкой леди Беатрис, она не может представлять для него особого интереса.

В глубине души Элейн даже смела надеяться, что такой поворот событий изменит ее судьбу. Если пират не узнает, кто она, если будет торговаться с родственниками леди Беатрис насчет выкупа, то в конце концов она может вернуться с графиней в Англию, причем незамужней, и тогда, возможно...

Она вспомнила последние слова Раймона. Он тоже не хотел жениться, как и она выходить замуж. Элейн, не позволяя себе никаких грешных надежд или желаний, искренне молилась, чтобы его жена пребывала в добром здравии. Молилась, чтобы леди Беатрис поправилась, чтобы их освободили из пиратских когтей.

Потом она сидела у окна и смотрела на море, не зная, чего попросить еще.

Глава 4

Она спала глубоким сном, когда ее вдруг разбудил свет, бьющий в глаза, и чья-то рука потрясла ее за плечо.

– Тебя зовет Иль-Корво, – услышала она женский голос. Моргая, Элейн пыталась разглядеть, кто это, но ее слепила ярко горевшая свеча.

– Моя одежда, – хриплым от страха голосом произнесла Элейн.

Сейчас она будет отведена к этому пирату, выставлена напоказ и голой продана в рабство.

– Возьми это, – недружелюбно сказала девушка, протянув ей тунику яркого темно-синего цвета, отделанную золотом.

Элейн тотчас накинула ее на рубашку. Еще она получила чулки и домашние туфли, но покрывало для головы предложено не было.

– Хотя бы гребень, – неуверенно попросила она, стараясь дрожащими пальцами завязать подвязки.

– Это не важно. Ему подойдет и так.

Элейн глубоко вздохнула. На нее, казалось, разом нахлынули все страхи, забытые в последнее время. Не сказав больше ни слова, она молча последовала за девушкой. Та вела ее сначала по длинным коридорам, а потом вверх по бесконечной лестнице, пока они не подошли к арочной двери, за которой зияла чернота.

– Входи, – сказала провожатая. Элейн замерла на месте, и она повторила: – Входи. Он тебя ждет.

Дверь за Элейн неслышно закрылась, оставив ее в полной темноте. Она с колотящимся сердцем вытянула руку, чтобы узнать, что находится впереди. Пальцы нащупали гладкий резной металл, который от ее прикосновения начал медленно отодвигаться. Элейн отдернула руку, но затем поняла, что открылась вторая дверь, ибо почувствовала свежий воздух.

Немного привыкнув к темноте, она увидела широкую террасу без крыши, окруженную белыми колоннами. Пол был выложен белой плиткой, исчерченной темными линиями, которые расходились из-под ног, словно приглашая Элейн идти вперед.

Перекрестившись, она вышла на террасу и остановилась, потрясенная. Никогда в жизни она не видела столько звезд. Бездонное небо в вышине сверкало и переливалось, вспыхивая мириадами ледяных искр. Казалось, они так близко, что можно протянуть руку и сорвать одну из них, и в то же время были невообразимо далеки. Она медленно поворачивалась на месте, и звезды кружились над нею, холодные, величественные.

Остановившись, Элейн различила у колонны силуэт мужчины. Это даже не испугало ее, она была слишком потрясена.

Он шагнул вперед, и серебристая туника сверкнула в темноте.

– Что это за место? – спросила Элейн. Ее голос почти затерялся в царившей тишине.

– Моя обсерватория. – Пират указал на пересечение линий на полу с цифрами и символами в промежутках.

– Вы астролог?

– Немного. И, смею заметить, могу довольно точно составить ваш гороскоп.

– Умоляю, не надо, – сказала Элейн.

Она не хотела давать ему большей власти над нею, чем он уже имел. Тихий смех отдался эхом от колонн.

– Как пожелаете. – Чуть склонив голову набок, он смотрел на нее своими черными глазами. – Боитесь? Не думал, что вы так набожны.

– Я верую в Христа, – осторожно сказала Элейн.

– Понятно. Вы язычница.

– Нет.

– Язычница. Я без сожаления продам вас сарацинам.

– Они вас за это не поблагодарят, – пробормотала Элейн, силясь унять дрожь.

– Ошибаетесь, миледи. Девственница с изысканными манерами, со светлой кожей и вашими необыкновенными глазами стоит, я думаю, пять тысяч французских крон.

Элейн понятия не имела о стоимости французской кроны, но целых пять тысяч – это похоже на выкуп за принца. Или принцессу.

– Если вы хотели меня напугать, то вам это удалось. Но я всего лишь служанка графини Ладфорд.

– Тогда какой у меня выбор, у бережливого торговца, корпящего над своими расчетами? – Элейн промолчала, исчерпав немногие доводы. – Может, все-таки поинтересуетесь, что вам в конце концов уготовлено судьбой?

– Она в ваших руках. Неудивительно, если вы ее предскажете.

– Возможно, она не столь ужасна, как вы себе представляете. – Он посмотрел на звезды. – Восходит Сатурн. В такие ночи все кажется печальным. Вам никогда не приходилось просыпаться глубокой ночью, в час волка, с чувством, что все любимое не столь важно, как вам казалось вчера днем?

– Час волка? – медленно повторила Элейн.

– Но вы молоды, наивны. Вряд ли вам это известно.

Она подумала о Раймоне, вспомнила ночи, когда про сыпалась и глядела в темноту.

– Да. Мне это знакомо.

Наступило молчание. Он безучастно смотрел на плитки, словно ушел куда-то к звездам. А может, считал прибыль от продажи ее сарацинам. По его лицу Элейн ничего не могла прочесть. Оно было совершенным и таинственным, как у ангелов, вырезанных над алтарем:

– Идемте, – вдруг сказал он. – Я покажу вам еще кое-что.

Все мысли о сне тут же исчезли. Элейн чувствовала необыкновенную бодрость, замечала каждую деталь, слышала каждый звук. Ее шаги отдавались гулким эхом, его были тихими, как шелест крыльев. Остановившись перед двумя колоннами, он поднялся на помост, взял из украшенной драгоценными камнями подставки тонкий скипетр, и стена за колоннами вдруг как бы растаяла в темноте.

Элейн поняла, что смотрит в дверной проем. Снизу поднимался бледный свет, неся с собой острый запах, словно горели цветы или травы. Голубоватого свечения было достаточно, чтобы видеть ступени лестницы. Он повернулся к ней, приглашая войти. Элейн не хотелось спускаться вниз.

– Сэр, я предпочла бы не ходить туда.

– Вы боитесь? – Он выглядел удивленным.

– Боже мой, да! Мне совсем не нравится эта лестница.

– Это дорога в мою библиотеку.

Она покачала головой и отступила на шаг.

– Чего же вы боитесь?

– Скажите мне, что вы там делаете.

– Вызываю дьявола в образе черного козла. Он возникает в облаке серы и делает все, что я прикажу. Не хотите посмотреть?

Элейн быстро перекрестилась.

– Не следует так дерзко шутить.

– Нет, мадам, – тихо сказал он. – Пусть я дерзок, но, будьте уверены, я слишком хорошо знаком с дьяволом, чтобы его вызывать. Я жил под его владычеством и знаю, что никакая дарованная им власть не стоит этой цены.

– Вы заключили договор с... – Элейн даже не осмелилась произнести имя.

– Никакого договора! – резко ответил пират. – С этим покончено. Я говорю лишь о человеческом зле. А в своей библиотеке, миледи, я читаю. Размышляю. Я не из тех безрассудных магов, которые воображают, что способны господствовать над самим адом. Я не священник. Я не смиренная овца в святом стаде. Меня интересуют естественные возможности, силы природы. Идемте, и я вам покажу, если хотите. Если нет, тогда возвращайтесь в свою постель и к своим молитвам.

Он резко повернулся и начал спускаться по лестнице. Потом все же остановился и посмотрел на нее. Если бы он попытался ее заставить, если бы угрожал ей или уговаривал, она бы не пошла. Он пират. И, как теперь выяснилось, маг. Причем настоящий.

– Полагаете, я не должна вас бояться? – вдруг спросила она. – Мне кажется, с моей стороны было бы глупо не бояться.

Он долго смотрел на нее, потом кивнул:

– Да. Это было бы глупо.

– Вот и хорошо. Я боюсь. Но пойду с вами.

– Тогда идемте. Положите мне руку на плечо, миледи, чтобы не споткнуться.

Странный голубоватый свет в его библиотеке исходил от стеклянных шаров, расставленных по всей комнате и светивших, как болотные огни. Элейн вздрогнула, увидев змеиные кожи, свисающие с балки. Но это были всего лишь змеи.

– Боже мой! – выдохнула она на последней ступеньке и вцепилась в его плечо.

У дальней стены горел каменный очаг, красные угли освещали белый живот огромной ящерицы, подвешенной на железных цепях. У нее был толстый чешуйчатый хвост, а из открытой пасти торчали зубы, какие Элейн могли привидеться только в кошмарах.

– Это крокодил, – сказал он. – Маленький речной дракон из Египта. Как видите, крыльев у него нет.

– Вы убили его?

Пират усмехнулся.

– Нет. Я предоставил эту работу благородным рыцарям. Я лишь заплатил кучу золота, чтобы его получить, миледи.

– Зачем? – удивилась Элейн.

– Иногда я нахожу такие вещи полезными.

– Я читала о них в книге про животных.

– Правда? – Он повернулся к ней. – Я никогда еще не встречал служанку, которая читает про животных.

– А я не встречала джентльмена, который их коллекционирует.

– Вы много читаете, мадам?

– Да. Я читаю по-латыни, а также на тосканском, французском и английском.

Не успели эти слова сорваться с ее губ, как она тут же пожалела о сказанном. Вряд ли простая служанка могла похвастаться таким образованием. Хотя пират промолчал, Элейн не льстила себя надеждой, что он ничего не заметил.

– Садитесь, – пригласил он, указав на круглый стол в центре комнаты. Стол находился внутри нарисованного на полу круга с золотым пятиугольником. – Не обращайте на него внимания, – добавил Рейвен, когда Элейн заколебалась. – Это знак Соломона, означающий, что в пределах его влияния следует говорить только правду. Вижу, вы не особенно любите говорить правду.

Элейн не смогла найти умного ответа. Разумеется, никакую правду она говорить не собиралась.

– Он также защищает от демонов, если мне случайно удастся вызвать одного. Признаюсь, иногда это получается, так что здесь самое безопасное место.

– Вы сказали, что не вызываете дьявола!

– Нет. Хотя... – Он пожал плечами. – Иногда появлялся маленький чертенок. Мои исследования связаны с подобным риском. Потому я обычно стою внутри пятиугольника и вам советую.

Элейн посмотрела на бутылочки, колбы, причудливые сосуды. На полках аккуратно лежали свитки, пестики и ступки всех размеров, черепа неизвестных существ. Но любопытство пересилило ее страх. Он маг. Он уже знал то, что она лишь собиралась познать.

– Что в них? – спросила Элейн. – В тех пергаментах.

– Хотите посмотреть? – Он кивнул, словно вопрос удовлетворил его. – Тогда садитесь.

Он придвинул ей кресло, принес ящик, поставил на стол. Входя в круг, он не сделал ни особого знака, ни поклона, и у нее стало легче на душе.

От полированного ящика, украшенного великолепной резьбой, пахло миррой, и запах усилился, когда пират открыл крышку. Вынув колоду карт, он разложил их перед ней. На всех были нарисованы мужчины и женщины, как в поучительных сказках, державшие солнца, луны и косы, на некоторых были изображения дьяволов или монахов. Каждая имела цифру и название по латыни: Проситель, Ремесленник, Император, Грамматика, Музыка, Логика, Поэзия.

– Это символы Таро, – сказал он.

Элейн слышала о картах Таро от Либуше, хотя никогда их не видела. Но прежде чем она успела рассмотреть картинки, он перевернул карты рубашкой вверх, сложил и начал тасовать. Его руки двигались с уверенным изяществом, к картам прикасались легко и почтительно, как обычно человек прикасается к вещам, которые любит.

Положив колоду перед Элейн, он достал из ящика пергамент. На этот раз она увидела фигуру голого мужчины с широко расставленными руками и ногами, помещенного внутри колеса из астрологических знаков. Элейн решила не выказывать своих чувств, но щеки у нее запылали.

Рейвен посмотрел на нее, словно почувствовал ее замешательство, и, чуть заметно улыбнувшись, положил карты в центр фигуры как набедренную повязку.

– Думаю, так вам больше нравится, миледи. Снимите несколько карт и держите их у себя. – Зачем? Это колдовство?

– Мы философы. Это просто изучение.

– Изучение чего?

– Вас.

Элейн настороженно смотрела на него, с опозданием поняв, что он заманил ее в свой бастион правды.

– Не думаю, что вы найдете во мне нечто достойное изучения.

– Очень может быть. Знатные молодые леди часто ведут скучную жизнь и потому имеют соответствующий характер.

– Вот именно, – пробормотала Элейн.

Он мрачно усмехнулся.

– Снимите карты, мадам.

Элейн до смерти устала. Ей казалось, что она уже несколько часов снимает верхние карты и одну за другой снова и снова передает Рейвену, который выкладывает их узором вокруг человеческой фигуры. Бессонная ночь и боль в шее притупили ее бдительность.

Если Рейвен тоже устал, то по нему это не было заметно, казалось, он погружен в размышления, изучая образующийся узор. При виде некоторых карт он едва заметно улыбался или приподнимал черные брови, то ли удивленно, то ли недоверчиво.

Когда она передала ему Папу, он даже засмеялся и, покачав головой, прикрыл ею интимное место голой фигуры. Наконец перед ней остались только две карты.

– Возьмите одну снизу.

Элейн выполнила указание.

– Рыцарь. Из первой десятки, столп человечества. Не думаю, что вы простая служанка, миледи Елена. Но меня интересует не степень вашей знатности, – лениво произнес Рейвен.

Она тотчас насторожилась. С карты на нее насмешливо смотрел изящно одетый рыцарь.

– Меня больше занимает ваше окружение. Герцог и муза Клио. Взгляните... у нее под ногами цветок. Вам он известен?

Элейн, скрывая любопытство, взглянула.

– Похоже на розу?

Рейвен удивился.

– Нет, сходства я не нахожу, да и цветок не столь благородный. Всего лишь чернушка.

– О!

– Возможно, она знакома вам под другим названием. Я слышал, ее еще называют мелантой. Хотя он улыбнулся ей, Элейн почувствовала, как по спине побежал холодок.

– Неужели? – глупо спросила она.

– Да. Разве она не растет в замке Боуленд?

– Не знаю. Я никогда там не была.

– Но вы же из дома леди Меланты, графини Боуленд.

Это было утверждение. Элейн подумала, что кто-то, должно быть, сказал Ампошту, но хранила молчание. В доме крестной полно служанок.

– Как видите, изучение деталей способно многое открыть. Вот здесь, в девятом доме, можно увидеть еще больше... В детстве вы избежали серьезной опасности... Избавление от смертельной болезни? – Рейвен покачал головой и задумчиво перевернул другую карту. —

Пожалуй, нет... Император в шестой позиции... Здоровье у нас превосходное.

Элейн не могла этого отрицать, ибо никогда серьезно не болела. Даже корь перенесла легко.

– Нет, это нечто другое, – сказал он. – Путешествие. Очень важное для вас событие, после него ваша жизнь переменилась. Вряд ли вы бы прожили долго, не будь того давнего путешествия. – Рейвен нахмурился, глядя на лежавшие перед ним карты. – С юга на север. Это было зимой? Шел снег? Какое-то укрепление... замок... женщина с ребенком.

Элейн во все глаза смотрела на него. Он не мог знать о ее бегстве из Монтеверде в Англию. Леди Беатрис тоже не могла ему рассказать. У Элейн остались только смутные воспоминания. Но пока он говорил, перед ней возникла ясная картина приезда в Сейвернейк: метель, Кара в теплой одежде, ее крепкие объятия. Палец Рейвена переместился на фигуру Мельпомены с флейтой, и он снова улыбнулся, будто вспомнив что-то.

– Лошадь едва не замело метелью. Вы слепили маленький снежок и бросили его.

Элейн замерла. Она снова увидела идущую против ледяного ветра лошадь, пустую заснеженную дорогу, которая вела в Сейвернейк.

– Как вы это узнали? – прошептала она.

– Прочел кое-что по картам. Но взгляните сюда. Последняя карта. Она представляет ваше будущее. Можете перевернуть ее.

Элейн нерешительно взяла ее, держа так, чтобы только ей была видна лицевая сторона. Рисунок, как и все остальные, был совершенен, но здесь художник выбрал для пейзажа более темные цвета: на фоне полуночного звездного неба светилась крылатая фигура ангела в черных и серебряных одеждах. У Элейн чуть не остановилось сердце.

Это был ее черный ангел-хранитель, прекрасный, могущественный, таинственный, в безупречном исполнении художника. Оторвав взгляд от рисунка, она увидела перед собой то же самое лицо – лицо безымянного пирата. Она вскочила, бросив карту, и выбежала из круга правды.

– Это фокус! Просто карточный фокус! – Она стояла, задыхаясь от гнева. – Он – не вы! Этого не может быть!

Рейвен изучающе смотрел на нее, слегка наклонив голову, словно тоже сомневался.

– Вы меня помните, леди Елена?

– Нет. Разве мы встречались? – Она беспомощно покачала головой. – Не понимаю! Это же не... я имею в виду... этого не может быть! Откуда мне вас помнить?

Рейвен улыбнулся:

– Вы говорите – всего лишь карта. Тогда почему же она вас так беспокоит?

– Вы сами знаете, что это не просто карта. Это вы! А он не может быть вами. Не понимаю, как вы сумели узнать, но он – не вы.

– Леди Елена, вы совершенно сбили меня с толку. На карте изображен я, но я – не он. Кто такой «он»?

– Я уверена, что это просто карточный фокус, который вы показываете своим жертвам. Губы у него чуть дрогнули:

– Тут, признаюсь, вы правы. Я обожаю игры. Я вообще люблю исследовать человеческое поведение. А ваша реакция была особенно интересной. Скажите, кто такой «он», который не может быть мной?

– Никто, – вполне правдиво ответила Элейн. – Он напоминает мне... статую, на которую я всегда смотрела во время молитвы.

– Святого?

– Ангела.

– Теперь понятно. Мне говорили о моем сходстве с ангелом.

Элейн моргнула. Он не был похож ни на какого ангела, за исключением ее собственного.

– Полагаю, все дело в ангельском выражении моего лица, – сказал Рейвен и одарил ее такой улыбкой, что Элейн. передернуло.

– Вы меня пугаете.

– Очень хорошо. Но вы... – Он снова разложил карты. – Вы меня знаете.

– Нет. – Элейн решительно покачала головой. – Я вас не знаю.

– Я не хочу наносить ущерб вашей прекрасной репутации, Елена. Отнюдь. К счастью, вы больше похожи на Меланту, чем на вашу сестру. – Элейн окаменела. – Род Монтеверде. Неужели они думают, что я забуду эти фиалковые глаза? У вашей единокровной сестры они просто карие, а у ваших дьявольский цвет Монтеверде, смесь голубого с пурпурным. Не ожидал, что Меланта будет столь неосторожна. Но тем лучше для вас, поскольку образ скромной мадам Кары мне не так уж и дорог.

Если бы Рейвен просто упоминал имена, даже описывал внешность, Элейн могла усомниться в его правдивости. Но когда он назвал Кару скромной, она поняла, что он знает, о ком говорит.

– Вы знакомы с моей сестрой?

Он кивнул:

– Она презирала меня, и я ненавидел ее за это.

Господи, неужели ее малодушная сестра когда-то находилась в одной комнате с этим человеком? Неужели они были знакомы настолько, чтобы между ними вспыхнула ненависть?

– Или вы умеете притворяться, или ваше образование было в печальном небрежении, принцесса Елена Розафина ди Монтеверде. Я – Навона, ваш злейший враг.

– Нет, – прошептала Элейн. – Все уже в прошлом. Леди Меланта говорила мне!

– Правда? – Он засмеялся. – И как же она вас убедила в подобной нелепости?

– Она только сказала... когда-то были три рода – Монтеверде, Риата и Навона. Признаться, я не особенно вникала в историю семьи Навонов... ведь с ними покончено.

– Покончено? И все? Я уязвлен.

– Извините. Но честно говоря, она не упоминала о пирате.

– Пирате! Миледи, какого же вы низкого мнения обо мне. Хотя мы с вами почти незнакомы.

– Очень богатом пирате, – добавила Элейн, обводя дрожащей рукой комнату.

– Гран мерси. – Рейвен насмешливо поклонился и взял карту с ангелом. – Покончено. – Его красивое лицо превратилось в дьявольскую маску. – Разумеется.

– Может, она имела в виду, что мы больше не враги. Я не испытываю к вам ненависти.

Подняв брови, он посмотрел на нее так, будто она лгала и он сейчас убьет ее за это. Она пыталась выдержать его взгляд.

– Почему я должна вас ненавидеть? – искренне спросила она. – Я даже не знаю, кто вы такой.

Он чуть заметно усмехнулся:

– Вы слишком легко заставляете меня улыбаться. Боюсь, вам будет здесь трудно.

– А вы не любите улыбаться? – спросила Элейн.

– Просто делаю это нечасто. И возможно, я решу задержать вас у себя дольше, чем вы сочтете удобным. Не возражаете?

– Я вас не понимаю.

– Скоро поймете, миледи Елена. – Он решительно встал и склонился над нею. Он не касался ее, просто смотрел, словно лаская взглядом ее лицо. – Уверяю вас, что поймете.

Где-то очень далеко, почти вне пределов слышимости, прозвучали три сигнала трубы. Потом снова. И замерли в призрачной тишине. Он вдруг засмеялся:

– Франко Пьетро, да? Какая бы произошла трагедия! Идемте, Елена. Ваше будущее ждет.

Глава 5

Они поднялись в галерею с видом на море и накрытыми столами, расставленными в арках. Горели факелы, но их свет потускнел на фоне розовеющего неба. Когда Рейвен пригласил ее сесть за большой стол, мальчики-слуги тут же забегали, неся тарелки и приборы.

Но он, видимо, не собирался ни есть, ни разговаривать с нею, просто сидел, обхватив кубок с вином и глядя в море. Элейн тоже сидела не шевелясь. У нее было ощущение, что его неподвижность – это состояние готовности, как у охотника, который прислушивается к отдаленному лаю собак.

Потом она заметила, что он вдруг перевел взгляд куда-то в сторону, и тут же краем глаза увидела мимолетное движение, а также стол, которого до того здесь не было. Когда Элейн повернулась, рядом стоял человек. Казалось, он возник из дуновения ветра. Худой, высокий, с темной, как у мавров, кожей, с длинными, тонкими, как у скелета, запястьями, торчащими из белых рукавов его одежды. Человек сделал искусный поклон, низко, почти до колен, склонив лысую голову, словно придворный шут. На нем была широкая полотняная накидка, стянутая на талии грубой крестьянской веревкой. Движения его рук выглядели слишком отработанными, а заостренные пальцы – живыми, как ртуть. Казалось, они молча говорили на своем особом языке.

– Иль-Корво! – непринужденно воскликнул он, поднимая голову и простирая к нему руку.

Подобной дерзости в обращении Элейн еще не видела ни у кого из окружения хозяина. Рейвен кивнул и сухо улыбнулся, постукивая по кубку пальцем. Раздосадован он или доволен, Элейн не могла определить.

– Я принес новости. – Незнакомец говорил на латыни с сильным акцентом. – Да еще какие новости!

– Расскажи нам.

– Я нашел!

Хотя пират не двигался, Элейн показалось, что он вздрогнул. Однако незнакомец не торопился объяснять, что нашел. Вместо этого он начал рассказывать о своих путешествиях из Византии в Иерусалим, Дамаск, Афины, а потом в Александрию. Он пережил шторм и крушение, передвигался на верблюдах, плыл по Нилу в дырявой лодке, пересек по горячему песку дикую пустыню.

– Наконец я прибыл в Фивы, – возвестил он. – Грандиозные, вечные, божественные Фивы.

Незнакомец умолк, глядя вдаль, его темные глаза расширились, будто он снова видел это все перед собой.

– Там я отправился в храмы, – прошептал он. – Пустые, занесенные песком руины. Я видел колонны, статуи... каменные изваяния, высокие, как эта крепость. – Он взглянул на Элейн, поняв ее сомнения. – Уж вы мне поверьте, миледи. Я родился в той стране. Это были древние цари, сами как боги, потому их статуи так огромны, что недоступны вашему представлению. Храмы защищены проклятиями, их можно снять, но мне потребовалась целая жизнь, чтобы узнать, как это сделать. Я маг. Никому другому не удалось бы выйти оттуда живым... а если бы ему повезло и он выжил, то, лишившись разума, все равно протянул бы недолго.

Элейн взглянула на Рейвена, чтобы понять его отношение к рассказу. Он спокойно ответил на ее взгляд, и больше ничего.

– Это стоило мне громадных расходов, – сообщил египетский маг, делая широкий жест, – королевского состояния и неимоверных усилий. Видите, от меня остался только высохший остов.

Он правда выглядел истощенным, хотя Элейн не сказала бы, что он походил на остов. Скорее, он был из тех людей, кто способен поглотить сколько угодно еды и сжечь все это в огне своей энергии.

– Я не нашел в храмах ничего, – сообщил он. – Ничего, что могло бы заинтересовать даже последнего мальчишку-чародея. Их кости давно высохли.

– Думаю, никто другой не осмелился бы туда войти, – сухо ответил Рейвен.

– О, я не единственный маг, умеющий снимать проклятие фараонов. Вы сами могли бы легко это сделать. Даже ваша благородная дама под крылом Рейвена была бы в не меньшей безопасности, чем я, – сказал египтянин. – Но... в Фивах есть другие священные места. – Он умолк, а затем прошептал: – Гробницы. – Рейвен не ответил, но слушал внимательно. – Даже такой мастер, как я, должен стать подмастерьем, чтобы попасть туда. Когда я нашел человека, сведущего в тайнах подобного искусства, мне пришлось дорого заплатить ему. Сто фунтов лучистого колчедана и киновари, а потом еще, в виде дополнительного вознаграждения, научил его добывать гремучее золото.

– Гремучее золото, – повторил Рейвен, подняв брови.

– Опасное дело, я знаю, – кивнул маг. – Если бы это взорвалось, я бы теперь не стоял перед вами.

– Продолжай!

Из всей еды, лежавшей на столе, Рейвен и сам не взял ни кусочка, не предложил и Элейн. Несмотря на голод, она решила, что опасно пробовать что-либо со стола пирата.

– В конце концов я добился успеха. Когда он научил меня всему, что знал сам, то привел меня в Гермополь, прямо ко входу в гробницу Гермеса Трисмегийского. Представьте мое душевное волнение. Гермес Трисмегийский, бог мудрости, учитель самого Асклепия. Не стану утомлять вашу леди рассказом, как мне удалось выйти, это не для женских ушей. Но вернулся я с бесценным сокровищем. Не обыкновенное золото или драгоценные камни! Только вы можете понять, что это за сокровище.

– Расскажи мне, – тихо произнес Рейвен.

– Свитки, – ответил маг, понизив голос. – Запечатанные его божественной печатью.

Он сделал широкий жест, и внезапно у него в руке оказался свиток. Шагнув вперед, он положил его на стол перед ними. Элейн почувствовала запах пыли. На глиняной печати она увидела вертикальный жезл, обвитый двумя змеями.

Рейвен медленно кивнул.

– Сколько?

– Двадцать. И... – таинственно добавил маг, – одна дощечка.

– Опиши ее.

– Сделана вроде из оникса, но я ничем не смог поцарапать ее. Надпись... – Он вдруг стал немногословным. – Оставлю это на ваш суд. – Честно говоря, я не сумел ее прочесть. Такого письма я не знаю.

– Черная дощечка?

– Не могу сказать. Те, кто не желает вам добра, сделали мне щедрое предложение, но я пришел к вам.

Какое-то время пират смотрел на него, будто хотел проникнуть в его мысли. Элейн подумала, что не смогла бы выдержать столь пронзительный взгляд. Но маг смотрел прямо в глаза Рейвену.

– Сколько просишь?

– Я принес сокровище вам первому. Раньше мы хорошо понимали друг друга, – сказал маг. – Десять тысяч венецианских золотых дукатов.

Рейвен перевел взглял на мальчика-слугу, который тут же занялся своим делом.

– Садись за мой стол. Я проверю их позже в своей библиотеке.


– Не желаете составить мне компанию? – Рейвен предложил Элейн сухие фрукты и медовые вафли со своей тарелки.

Завтрак закончился, по всей галерее были зажжены факелы и свечи, хотя давно уже рассвело. От бессонной ночи у Элейн кружилась голова.

– В вашей библиотеке? – тупо спросила она, едва понимая, что говорит. Вопрос закончился зевком, который она не сумела подавить.

– Я подумал, что находка египтянина может вас заинтересовать. – Он пожал плечами. – Естественно, она будет в моей библиотеке, куда я порой вызываю для развлечения Вельзевула. Но можете не ходить, если у вас нет желания.

– Я пойду, – ответила Элейн. Ей казалось, будто ее слова произносит кто-то другой.

– Хорошо.

У Рейвена явно улучшилось настроение. Он тут же встал и подал ей руку, сжав ее пальцы чуть сильнее, чем требовала вежливость. Но как только она поднялась, он сразу отпустил ее и стремительно зашагал по галерее, черный плащ развевался, словно крылья Рейвена, оправдывая его прозвище.

Элейн вопросительно посмотрела на молчаливых слуг. Египетский маг ушел раньше, чтобы приготовить к осмотру свои вещи, поэтому Элейн, из последних сил пытаясь держаться с достоинством, в одиночестве поспешила за пиратом.

У лестницы он все же обернулся, взглянул на нее и тут же двинулся дальше, бесшумно, как тень, и нетерпеливо, как мальчик, бегущий на любимую игру.

Несколько раз Элейн чуть не потеряла его из виду, пока они шли по многочисленным коридорам и лестницам, через пустые комнаты, где лишь скрип тяжелых дверей указывал на его недавнее присутствие. Она догнала его только у входа в обсерваторию.

– Вы ходите слишком медленно, – с улыбкой сказал он. – Никто не учил вас, как не отставать?

– Я обычно не тороплюсь, – ответила Элейн, еще не отдышавшись от быстрого подъема по лестнице.

– Не торопитесь! – Он покачал головой. – Я сам научу вас, дорогая.

– Научите? – осторожно переспросила она, захваченная врасплох его наглостью.

Рейвен легко, почти не прикасаясь, провел рукой по ее волосам.

– Я всему научу вас, – произнес он, и его черные глаза сверкнули.

Казалось, он изучает собственный темный свет, разгоравшийся все ярче, по мере того как они приближались к находкам египтянина. Элейн на миг вспомнила Раймона: он и правда выглядел простым рыцарем по сравнению с этим человеком. Она ни секунды не сомневалась, что Рейвен может научить ее даже тем вещам, которые ей никогда бы не позволили узнать под бдительным оком старшей сестры. Ее душа взмыла к небесам, как сокол, пущенный с рукавицы. Она торопливо спустилась вслед за ним в темноту.

Свитки лежали на столе, в защитном круге, где Рейвен толковал ей значение карт Таро. Но теперь Элейн не боялась, она лишь мельком взглянула на таинственный голубой свет и направилась в середину комнаты.

Египетский маг стоял рядом. Рейвен уже был занят пыльными сокровищами, но, когда она вошла, поднял голову и поманил се к себе.

– Ты мне пока не нужен, – сказал он магу.

Египтянин выпрямился, сцепив руки за спиной.

– Не думаю, что это безопасно... – Рейвен лишь бросил взгляд в его сторону, и маг добавил: – Кому-нибудь другому я бы такое не сказал, а вам говорю. Но если вы настаиваете на моем уходе, то дело ваше.

Рейвен поклонился.

– Настаиваю.

Когда маг твердым шагом покинул библиотеку, пират одарил Элейн одной из своих неожиданных дьявольских улыбок.

– Легкая победа. Я думал, что не избавлюсь от него в ближайшие несколько часов.

– Он боится, как бы вы не сбросили его со скалы, если он не послушается, – дерзко ответила Элейн.

– Только не он! Ему кажется, что тогда он сможет полететь. – Рейвен поднял голову. – Вы и в самом деле полагаете, что я уже сбрасывал кого-то вниз?

Ее храбрость тут же испарилась.

– Не знаю.

– Но все-таки считаете меня убийцей?

– Я не знаю, кто вы. Совсем не знаю.

– Но уверены, что я опасен.

Элейн склонилась над свитками, делая вид, что рассматривает их. Казалось безумием, что он ведет подобный разговор, хотя его слова опять пробудили в ней странную жажду вольного полета, совершенно не похожую на ее любовь к Раймону.

– Что вы о них думаете? – спросил Рейвен.

Она выпрямилась и потерла нос, подавляя желание чихнуть.

– Они довольно пыльные.

– Пыль гробницы Гермеса Трисмегийского!

– И кто он?

– Возможно, бог, возможно, человек. Давайте назовем его святым покровителем магов и мудрецов. Он жил в древние времена.

– Язычник.

– Без сомнения.

– И он написал те свитки?

– А это, моя дорогая, еще предстоит выяснить.

Какое-то время он пристально изучал свитки, не прикасаясь к ним, потом взял с полки один из голубых светильников и установил его на столе.

Элейн внимательно наблюдала, как он разворачивает драгоценный свиток, однако на его лице ничего не отражалось. Но по быстрым движениям его руки, по неподвижности, с которой он изучал древний пергамент, она могла судить, что он полностью поглощен своим занятием.

Она считала Раймона красивым. Но у Рейвена было нечто большее, чем красота, чем галантные манеры и дразнящие взгляды. Он напоминал старые-старые сказки, где незнакомец ожидает кого-то в сумерках на холме, окутанном туманом...

В сказках, если женщина подходила к нему... то уже не возвращалась. Но она хотела подойти. Она хотела...

Элейн тряхнула головой. Она больше не позволит себе задремать. Она сидела за столом, глядя на разложенные там предметы. Рядом со свитками стояли два закрытых медных ящика, а посреди стола, тщательно обернутый полотном, лежал плоский сверток величиной с ее ладонь.

Чтобы взбодриться, Элейн встала и прошлась по библиотеке, разглядывая странные приборы из металла и стекла, каменные печи с выступающими в разные стороны трубами.

– Осторожно, – сказал Рейвен.

Элейн отдернула руку от запечатанной банки, где находилось что-то напоминающее жабу. Существо равнодушно смотрело на нее. То ли живое, то ли чучело, не понять.

– До чего же вы любопытны, – покачал головой Рейвен.

Пропустив его слова мимо ушей, Элейн вернулась к столу.

– Вы просили меня составить вам компанию. Что я должна делать?

– Сидеть спокойно.

– Я никогда в жизни не отличалась усидчивостью. Об этом мне часто говорила моя сестра.

– Ах да, ваша сестра, – произнес Рейвен, так пристально глядя на нее, что она покраснела. – Хорошо, я сяду.

Элейн выдвинула стул, опять села и сложила руки на коленях.

– Образец женского послушания. Этому вы научились у вашей сестры?

– Да, – сказала она, поджав губы.

– Не хотелось бы думать, что большую часть жизни вы оставались такой кроткой и застенчивой.

– Однако вам трудно угодить!

Он снова испугал ее своей внезапной улыбкой:

– Почему же, я лишь хочу, чтобы вам было удобно. Так вы намного интереснее.

Он вернулся к свиткам, а она какое-то время сидела, барабаня пальцами по коленям, снова и снова открывая глаза, когда они пытались закрыться. Элейн понимала, что должна чем-нибудь заняться или сейчас заснет.

– Можно я открою ящик, чтобы немного развлечься?

– А знаете, вы ничуть не изменились, – сказал Рейвен.

– Что вы имеете в виду? – насторожилась Элейн.

– Вы всегда были такой. Живой. Любопытной.

– Что вы обо мне знаете?

– Я читал ваши карты. Позвольте мне открыть ящик, Пандора... в целях безопасности.

Если он и произнес какие-то заклинания или совершил ритуальный обряд, то Элейн не заметила этого. Он лишь придвинул к себе ящик, достал из-за пояса тонкий нож и с ловкостью опытного вора взломал богато украшенный запор. Крышка так внезапно откинулась, что Элейн подпрыгнула.

– Никаких демонов. Там несколько интересных вещиц. – Он подтолкнул ящик вес сторону. – Можете их взять, если они вам понравятся.

Элейн осторожно заглянула внутрь. Никакая пыль не могла скрыть блеска золотых брошей и пряжек. Камни ярко сверкали при свете лампы, зажигая крошечные радуги в черной глубине ящика.

– Боже мой! – выдохнула она и достала булавку с рубинами, мерцавшими красным огнем. – Вы не можете отдать это мне!

– Уверен, они вам пойдут, – сказал Рейвен, не глядя на нее. – Если это заставит вас хоть четверть часа посидеть спокойно, я буду в восторге.

Он разрезал на свертке веревку, аккуратно снял ткань. Под ней был плоский треснувший камень с вырезанным на его темной грубой поверхности причудливым орнаментом. Сначала могло показаться, что это незаконченная работа, словно резчик не успел отполировать свой узор. Но, приглядевшись, Элейн различила буквы на неизвестном языке, покрытые трещинами, с отколотыми краями.

– Черная дощечка, – пробормотал Рейвен.

Она тоже с любопытством смотрела на нее, удивляясь, что могло вызвать его интерес. Тем не менее он не обращал никакого внимания на целую кучу драгоценных камней и почти любовно гладил кончиками пальцев черную пластину. Бессонная ночь не оставила на лице Рейвена ни малейшего следа усталости. Он прервал свое занятие лишь для того, чтобы взять графин и наполнить два серебряных кубка.

Пока он пристально изучал дощечку, Элейн сделала большой глоток из предложенного ей кубка, пытаясь взбодриться. Она вертела в пальцах сверкающую рубиновую булавку, и у нее возникало смутное ощущение, будто она до этого что-то видела или сказала что-то. Хотя не помнила, когда и что.

Элейн явно проигрывала битву со сном, глаза упорно закрывались, поэтому она выпила еще терпкого вина. «Не всегда происходит то, чего ожидаешь», – говорила леди Меланта, пока в голове у нее кружились парящие соколы и жабы, обрывки мыслей о побеге и ужасном путешествии. Он знал, кто она такая. Он враг, он может отправить ее за выкуп в Монтеверде, к Франко Пьетро. Но он же обещал учить ее. Казалось, леди Боуленд выговаривает ей за ее несообразительность. «У тебя есть мужество, девочка! Есть ум! Пользуйся этим!»

– Где леди Беатрис? – пробормотала она.

– Спит, – ответил Рейвен.

Вскинув голову, Элейн протерла глаза. Он сидел в кресле напротив и смотрел на нее.

«Благоприятный случай всегда найдется, – говорила леди Меланта. – Будь к нему готова». – Сэр, вы пират.

Он пожал плечами.

– Возможно, раз вы настаиваете.

– Следовательно... люди вам платят выкуп, чтобы выйти на свободу.

– Платят. Если я не сброшу их со скалы.

Элейн нахмурилась. Невозможно определить, шутит он или говорит правду. Она сжала руки.

– У меня есть к вам предложение, милорд. Сэр... могу я заплатить вам, чтобы остаться здесь?

После долгого молчания Рейвен откинул голову и расхохотался.

– Не вижу ничего смешного. Конечно, таких денег у меня при себе нет. Вы можете написать герцогу Ланкастеру, его назначил моим опекуном... – Элейн с трудом вспомнила имя. – Да. Король Ричард Английский. Я уверена, он заплатит неплохую сумму за мое освобождение. Вы можете взять ее себе, но меня оставить тут.

– Замечательный план! У вас смелость пирата. А вдруг герцог откажется платить?

– Тогда... Я думаю... Кажется, вы знаете Франко Пьетро Риату...

– Естественно! Я напишу Франко Пьетро, сообщу, что герцог не желает платить за вас, так? Поэтому не будет ли он любезен прислать надлежащую сумму за возвращение своей невесты?

– Только не отсылайте меня к нему, когда получите деньги, – быстро закончила Элейн.

– Разумеется, нет. А почему бы не написать обоим? Я получаю двойной выкуп и продаю вас сарацинам. Великолепный план!

– Нет, я имею в виду, что вы оставите меня здесь.

– И что я буду с вами делать? – Он покачал головой. – Вы окажетесь помехой, когда Ланкастер и Риата пошлют сюда весь свой военный флот, чтобы уничтожить меня.

– Военный флот? Ради меня? Сомневаюсь.

Рейвен кивнул.

– Но допустим такую возможность. Конечно, если они появятся, я потоплю их. Тем не менее я пока не знаю, как поступлю с вами, если не смогу продать, – задумчиво сказал он и снова наполнил ее кубок. – Хотите стать моей наложницей?

– Нет! – Элейн покраснела от ярости, сон тут же пропал.

– Значит, у меня нет выбора. Придется сбросить вас со скалы.

– Пожалуйста. – Она быстро сделала глоток. – Но я говорю серьезно, хотя вы смеетесь. Кажется, вы решили задержать меня тут дольше, чем мне понравится. Если честно, я не собираюсь оставаться у вас слишком долго.

– Хотели бы выйти за Риату? – спросил он, изучая резьбу на черной пластине.

– Нет! Мысль об этом приводит меня в ужас.

– Тогда мы поладим, миледи. – Рейвен наконец взглянул на нее. – Я не позволю, чтобы это произошло.

Элейн вдруг почувствовала, что между ними пробежала слабая молния, будто вдали бушевала гроза. Он поднялся, и его туника блеснула в голубом свете.

– С Навонами еще не покончено. Нет, пока я дышу. – Он уперся руками в стол. Ни одно из приобретенных им сокровищ не было удостоено такого взгляда, каким он сейчас смотрел на нее. – Может, вы и хотите задержаться, миледи Елена, но мне никакой платы от герцога не нужно. Я требую иного выкупа, дорогая. Я требую, чтобы вы стали моей женой.

Глава 6

Голова у Элейн болела. Она неподвижно лежала, пытаясь вспомнить, как оказалась в этой комнате. Пахло цветами, свежий ветерок шевелил яркий полог кровати. Значит, сейчас утро. Постепенно до нее дошло, что она лежит, голая, под простыней, а распущенные волосы разметались по подушке.

Элейн прижала руку к виску, но, заметив яркий блеск золота, приблизила ее к глазам. На безымянном пальце сверкало кольцо с выгравированными по широкому ободку буквами: Gardi li mo – «Храни это всегда».

Элейн нахмурилась. Библиотека... пират, склонившийся над столом...

Откуда-то вдруг появилась молодая служанка и торопливо подошла к кровати.

– Доброе утро, ваша светлость, – по-английски сказала она, сделав низкий поклон. – Вашему великолепию хорошо спалось, я надеюсь?

– Не знаю, как спалось моему великолепию, – проворчала Элейн, закрывая глаза, – но голова у меня, кажется, сейчас расколется надвое.

– Милорд сказал, что такое может случиться, – доброжелательно ответила служанка. – Он послал от этого средство в виноградном соке. Ваша светлость примет его сейчас?

Элейн подозрительно взглянула на девушку. Она была намного моложе Элейн, с соломенными волосами, светло-голубыми глазами и круглым лицом. Россыпь веснушек придавала ей веселый вид. Она казалась совсем не к месту на этом острове магов и пиратов.

– Сейчас принесу, – сказала девушка, будто Элейн уже дала согласие.

Через минуту она вернулась с медным подносом и заботливо наполнила кубок из расписного кувшина.

«Остерегайся того, что ешь. Обращай внимание на то, что пьешь», – говорила ей графиня. – Выпей сначала ты, – приказала Элейн.

Девушка кивнула. Не выказав ни малейшего удивления, она сделала глоток, сморщила нос и улыбнулась.

– Он чуточку горький, мэм. Но милорд сказал, у вас пройдет голова.

Элейн подождала несколько минут, чтобы удостовериться, что девушка осталась в живых.

– Как тебя зовут?

– Маргарет, с позволения вашего великолепия. – Девушка снова поклонилась.

– Не называй меня «великолепием».

Прижимая руки к глазам, Элейн опять увидела кольцо. Она села, натянула простыню до подбородка. В голове пульсировала боль. Маргарет не упала в обморок, не умерла, поэтому Элейн взяла кубок и отпила из него. Затем попыталась снять кольцо. Тщетно.

– Оно вас беспокоит, ваша светлость? – с тревогой спросила Маргарет.

– Это не мое кольцо. – Элейн проглотила оставшийся сок, чувствуя на языке металлический привкус. – Я не совсем еще выжила из ума от его отравленного вина.

Хотя леди Беатрис предоставили великолепную комнату, но эта была намного богаче. Ни один король не от казался бы от таких ярких фресок и резьбы, украшавших сводчатый потолок. На первый взгляд они казались религиозными картинами или галантными сценами в цветущих садах, но, присмотревшись внимательнее, можно было увидеть астрологические знаки, вплетенные в головные уборы дам. И существа, лежащие возле их ног, были не комнатными собачками, а маленькими чудовищами, феями или чем-то неописуемым. Каркас высокой кровати был позолоченным, на столе, покрытом бархатной скатертью, лежали свитки и книги. Элейн насчитала в трех стопках двенадцать томов. За исключением библиотеки пирата, она никогда еще не видела столько книг, собранных в одном месте.

– Что это за комната? – спросила она, прижимая к себе вышитое покрывало.

– Спальня милорда, ваша светлость, – осторожно сказала Маргарет.

– Почему я здесь? Он сюда придет?

Маргарет кивнула:

– Немного погодя. Он вернется с леди и еще кое с кем. Я приготовлю вашу светлость и комнату к осмотру.

– Осмотру?

– Простыни, мадам. У меня есть также цветы! Красиво разложу их рядом с вами в кровати, если это вас не смутит.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. – Элейн по-настоящему испугалась. – Какой осмотр? Кто придет? Меня собираются продавать?

Маргарет покачала головой.

– Нет, ваша светлость, что вы! Если уж он не продал в рабство ни одну из нас, как он позволит сделать такое с вами?

– Он уже несколько раз говорил об этом. Угрожал мне.

– Да простит меня Господь, миледи, но я не могу вам поверить.

– Тогда что это за осмотр? Кого он приведет?

– Я думаю, он приведет вашу сопровождающую, мадам. Она желает удостовериться, что вы осуществили ваши брачные отношения с милордом.

Элейн онемела от изумления.

– Она не может в этом удостовериться, – наконец процедила она. – Где моя рубашка? Я должна встать.

– Нет, ваша светлость, вам лучше остаться...

– Я не говорила, что выйду за него. Мою одежду! И побыстрее! – Элейн встала, стащила с кровати простыню... и увидела пятна крови.

– Боже! Что... Нет, – в ужасе прошептала она. – Черт возьми, нет!

– Вы не должны смущаться, мэм. Это достойные следы на вашей брачной постели, – объяснила служанка.

Элейн чуть не назвала ее сумасшедшей. Она не давала согласия на брак с этим пиратом. Но кольцо на пальце, его спальня... она совершенно не помнила, как сюда попала.

– Он не посмеет! – чуть слышно произнесла она, заворачиваясь в простыню.

Тем не менее она знала, что обманывает себя. Он может сделать все, что пожелает, и брак – это еще любезность по сравнению с другими его планами.

Резкий голос леди Беатрис, донесшийся из коридора, заставил Маргарет броситься к двери. Но прежде чем она успела отодвинуть задвижку, та бесшумно открылась. Служанка отступила назад и поклонилась.

Элейн подавила желание куда-нибудь спрятаться. Она стояла прямо, как всегда требовала Кара, прижимая к груди простыню и распущенные волосы.

Графиня вошла, сопровождая каждый шаг ударом трости. Видимо, непонятная сонная болезнь столь же внезапно покинула ее. Леди Беатрис остановилась, и тонкие брови взлетели почти до края жесткого покрывала, когда она воззрилась на Элейн.

«Я принцесса», – сказала себе Элейн, ответив графине вызывающим взглядом. Не поклонилась, даже не кивнула. Не сейчас, когда при малейшем движении простыня могла соскользнуть.

За леди Беатрис на пороге стоял пират. Синяя одежда, длинные волосы стянуты на затылке, за поясом два кинжала, в ухе качается серебряная серьга, завершая его сходство с язычником. В коридоре толпились другие люди, но он закрывал их спиной. Когда он посмотрел на нее, Элейн гневно вскинула подбородок.

Казалось, происходящее забавляет его. Он даже подмигнул ей, делая официальный поклон, хотя Элейн не была в этом уверена: пират опустил голову, когда вставал на колено. Изящный, безупречный поклон, как при дворе в Виндзоре.

– Что происходит, девочка? Этот бедняга, кажется, думает, что ты знатного рода, и потому решил на тебе жениться.

– Можете избавить нас от подобной комедии, леди Беатрис. Я знаю, какого она рода, – ответил Иль-Корво.

Графиня повернулась к нему и, стукнув тростью, пожала плечами.

– В таком случае ты наверняка уже определил ей цену. Если тебе известно, кто она, какой выкуп ты собираешься получить, раз она теперь опорочена?

Когда Иль-Корво подошел к ней, Элейн сразу отвернулась. Но он, приподняв ей волосы, провел по ее горлу.

– Желаете провести более тщательный осмотр? Мне бы не хотелось отсылать вас к Меланте с сомнениями в душе.

– Отослать назад? В Англию? Вы полагаете, мне будет приятно явиться с новостями, что вы насильно сделали крестницу графини Боуленд своей шлюхой?

– Своей любимой и почитаемой женой, – спокойно возразил он. – Как я уже сказал вам, несколько часов назад мы дали клятвы в моей собственной часовне. Весьма огорчен, что вы были слишком больны, чтобы уделить этому внимание. Но теперь вы можете сами убедиться, что все сделано по закону.

Леди Беатрис подошла ближе, схватила конец простыни, в которую завернулась Элейн, и, наклонившись, тщательно осмотрела пятна крови. Потом отбросила простыню и выпрямилась.

Элейн чувствовала себя одной из лошадей сэра Гая, выставленных на продажу.

– Ланкастера это не остановит, – сказала графиня, сжимая трость костлявыми пальцами. – Если ты знаешь, глупец, кто она, тебе известно, что по брачному договору ее приданого хватит, чтобы сто раз купить твой жалкий остров. Лучше бы ты получил от нее изрядную прибыль, а не лишал ее невинности.

Он согласно кивнул.

– Вы рассуждаете, как пират, миледи. Но случилось так, что изрядная прибыль не предмет моих желаний.

– И чего же ты хочешь, мошенник?

– Я хочу, чтобы вы без промедления отплыли в Англию с сообщением о браке принцессы Елены Розафины ди Монтеверде с Аллегрето Навоной. И передали мою глубокую признательность леди Меланте.

– Признательность? А ты в благодарность получишь войска Англии и Монтеверде. Так что с ее брачным соглашением?

– Еще вы можете посоветовать нашей дорогой леди Меланте придержать английские войска, – ответил Рейвен. – Если они хотят быть на стороне победителя. – Он взглянул на Элейн. – Но Меланта поймет. Она мне обязана. Внимательно прочтите, как она выбирала слова для брачного договора. – Пират накрутил на палец локон Элейн. – Она мне обязана. Хотя, ей-богу, я благодарен ей за это.

Элейн отдернула голову.

– Чего бы вы ни хотели от меня, каким бы врагом меня ни считали, вы не должны были поступать таким образом. – Она с ненавистью глядела на него. – У меня нет желания ни ехать в Монтеверде, ни посылать армию. Если бы вы сумели предотвратить мой брак с Риатой... я уже говорила, что мысль об этом меня ужасает... я бы отблагодарила вас любым возможным способом. Но только не таким!

– Вы уже сожалеете о данных клятвах? Я оскорблен.

– Не было никаких клятв! Вы сами знаете.

Рейвен любовно погладил ее по щеке.

– Ночью вы не были так рассержены, carissima[2].

– Лжец!

– Да, миледи. – Он пожал плечами. – Это один из моих смертных грехов. Но пятна крови не лгут. Но за дверью стоят люди, которые могут поручиться, что видели нас лежащими вместе, а теперь пришли, чтобы пожелать нам счастья. Отказ от данного вами слова повлечет за собой очень неприятные для вас последствия.

Элейн хотела закричать, что это ложь, что не было ни свидетелей, ни обмена клятвами. Но как опытный шахматист, Рейвен заранее просчитал все ходы и теперь поставил ее в безвыходное положение. Конечно, она могла заявить, что не давала клятвы стать его женой, и кем бы она тогда была? Опороченной, как сказала леди Беатрис. Может, Франко Пьетро все же примет ее или герцог Ланкастер пошлет войско, и тогда она в лучшем случае окажется там, куда боялась ехать, только униженной и с запятнанной репутацией.

Элейн чувствовала оценивающий взгляд леди Беатрис. Она уже не девственница, хотя не ощущает в себе никаких изменений, не помнит, что с ней произошло... Но пират все представил так, будто она сама этого хотела.

Возможно, он и прав. Когда он слегка прикасался к ней, между ними словно пробегала искра.

– Ну, девочка? – спросила леди Беатрис.

Пират отошел, как бы давая ей свободу выбора, но остановился за спиной графини и вытащил из-за пояса кинжал.

Маргарет безмятежно смотрела на него, а он устремил взгляд на Элейн.

– Что ты скажешь? – Графиня оперлась на трость. – Он принудил тебя к этому, девочка?

Рейвен ждал ответа. Лицо спокойное, ладонь на рукоятке кинжала, темные брови слегка приподняты.

Элейн поняла его. Со всей ясностью поняла, что он убьет графиню, если она скажет «да». Леди Беатрис или отправится в Англию с нужным ему сообщением, или навсегда останется здесь.

– Не думай, что ты одинока и не имеешь друзей, – проворчала графиня, не подозревая о гадюке, изготовившейся к броску. – Есть кому покарать его за подобное злодейство, если у тебя хватит духа этого потребовать.

Элейн покачала головой.

– Не было злодейства. Мы в самом деле женаты.

– Безмозглая девчонка! – фыркнула графиня. – Еще минуты не прошло, как ты заявила, что никаких клятв не было.

– Я только делала вид, что не признаю этого. Я опасалась вашего гнева, мадам.

– Нечего меня дурачить! Скажи правду, если над тобой учинили насилие. Или всю жизнь проведешь с этим сукиным сыном.

Элейн увидела, как его пальцы сомкнулись на рукоятке кинжала и он сделал ленивое движение.

– Нет! – крикнула она. – Мы женаты. Я сказала, что беру его в мужья пред Господом.

– Добровольно? – настаивала графиня. – Этого изгоя без роду и племени?

– Добровольно! Я ношу его кольцо! Я сама хотела лечь с ним. А теперь передайте это сообщение миледи крестной и оставьте меня в покое. Оставьте меня!

– Ха! – Леди Беатрис стукнула тростью. – Ну что ж, так я и сделаю. Шлюха.

Пират беззвучно вложил клинок в ножны и кивнул Элейн. Она быстро отвернулась к стене. – Оставьте меня!

Элейн наблюдала с галереи за отплытием леди Беатрис. После того как графиня приняла решение, ей не потребовалось много времени на сборы. Тем более что Рейвен уже приказал Ампошту приготовить корабль и ждать. Были написаны письма, загружены подарки, чтобы смягчить потрясение от новостей. До полудня леди Беатрис покинула остров.

Элейн смотрела вслед быстро удаляющемуся кораблю, спрятавшись за кадку с пальмой. Она не хотела открыто стоять у парапета, где любой мог увидеть ее. Месяца через два леди Беатрис вернется в Англию и распространит слух, что Элейн была шлюхой, вышедшей замуж за пирата.

Откуда-то снизу поднимался дым, доносивший аромат готовящейся еды. Люди смеялись. Кто-то, наверно, репетирован музыку на цитре, снова и снова повторяя одно и то же.

Элейн провела рукой по узору из серебряно-зеленых листьев на ее шелковом верхнем платье. Сотни жемчужин украшали ворот. Маргарет сказала, что это подарок Иль-Корво к свадебному торжеству. Более роскошного наряда Элейн никогда еще не носила, даже при королевском дворе. Видимо, это платье с какого-нибудь ограбленного торгового корабля.

В замке ждала великолепная спальня Иль-Корво. Он туда не вернулся, лишь прислал вежливую записку, сообщив об отплытии леди Беатрис, предоставленных ей удобствах и надежной охране. Все служанки были освобождены и могли отправиться в Англию вместе с нею. Он не хотел, чтобы Элейн волновалась о здоровье и безопасности графини.

Но Элейн беспокоила не графиня с ее безопасностью, а неумолимо приближающийся вечер.

– Миледи, вам не нравится еда? – услышала она голос служанки.

Элейн не прикоснулась ни к чему из того, что принесла Маргарет. Еда стояла нетронутой на столе, покрытом тончайшей льняной скатертью.

– Я не голодна. – Теперь она не допустит, чтобы ее снова усыпили к приходу Рейвена.

– Тогда я это унесу. – Маргарет поклонилась. – Мадам, если позволите, я ненадолго отлучусь и покормлю сына перед торжеством.

– Сына? – Элейн с удивлением взглянула на нее. Девушка выглядела слишком юной, чтобы иметь ребенка.

– Да, миледи. – Служанка опустила голову. – Я знаю, это достойно осуждения. Милорд взял меня из борделя и дал мне тут убежище. Но я полностью раскаялась, искупила свою вину! Не прогоняйте меня, ваша светлость, умоляю.

– Конечно, я не прогоню тебя.

– Да сохранит вас Господь, мадам. В душе вы столь же милосердны и добры, как милорд. Я буду верной служанкой, как он мне велел. – Она низко поклонилась. – Если вы дадите согласие, я быстро приду назад. Я принесла ваш сундук с гребнями и лентами. У нас будет довольно времени, чтобы причесать вас, когда я вернусь.

– Конечно, иди. Оставайся там, сколько тебе нужно.

С поклоном на каждом шагу Маргарет удалилась. Элейн снова обернулась к морю, но, как ни напрягала глаза, корабля уже не видела.

Вес украшенного жемчугом платья был совершенно невыносим в полуденную жару. Элейн вдруг решительно направилась из галереи в спальню.

Хотя на чистых простынях не осталось ни малейшего следа того, что произошло здесь ночью, в комнате, словно греховное обещание, все еще ощущалось присутствие Рейвена. Ее охватила странная дрожь. Она трясущимися пальцами дергала рукава платья до тех пор, пока свадебный наряд драгоценной кучей не упал к ее ногам.

Элейн сразу почувствовала легкость. Обнаружив в углу спальни знакомый сундук, она быстро подняла крышку, оглядела содержимое и с облегчением увидела, что все ее вещи на месте.

Она собрала распущенные волосы в сетку, подпоясалась шелковым шнурком. Затем, уже поспешно, вытащила дневник с письменными принадлежностями и бросила их в кожаную сумку. Элейн еще не знала, куда пойдет в одной рубашке с короткими рукавами, что будет делать, но она не собиралась оставаться в этой комнате, покорно дожидаясь своей участи. Замок окружали стены из черного камня, похожего на самоцвет, который вспыхивал и переливался яркими блестками. Во внутреннем дворе не было ни коров, ни печей для готовки еды, лишь стойка с оружием стражников да колодец в центре. Огромные белоснежные собаки охраняли двор, величественно и неприступно поглядывая вокруг темными глазами.

Слишком уж пусто для замка. Будто его построили для какого-то знатного лорда, которого покинула многочисленная свита. Но до Элейн доносились голоса и запахи из невидимой кухни. Стояла запряженная повозка, где лежали корзины с фруктами и мягким сыром. Их никто не охранял.

Тяжелые главные ворота оказались закрыты, правда, нашлась маленькая калитка. Выглянув наружу, Элейн увидела тропу. Она заканчивалась ступенями, ведущими наверх, а потом исчезающими за поворотом. Оттуда были видны искривленное дерево и кусочек неба.

Если пират думал, что она смиренно ждет его со связанными крылышками и ножками, как праздничный гусь к этому фальшивому торжеству, он будет разочарован.

Элейн украла с повозки три сливы, два куска белого мяса и выскочила за дверь.

Ей не пришлось долго осматриваться, чтобы убедиться в том, что она уже знала: остров – природная крепость, испещренная мелкими гаванями и ущельями, соединенными невероятными каменными мостами, бежать отсюда невозможно. Тем не менее гнев и что-то еще, чему Элейн не могла подобрать названия, заставляли ее идти вперед. Только куда? Под замком она видела дом и причал для судов вокруг маленькой отмели. Взад-вперед сновали рыбачьи лодки. Несколько военных галер мирно отдыхали у берега, словно стая волков перед следующей охотой.

Далеко внизу Элейн заметила деревню, но, глядя на бесчисленные мостики и тропы, не могла понять, как туда спуститься. Голова у нее до сих пор болела от снотворного, подмешанного в вино. Она бродила по лабиринту тропинок, которые никуда не вели, заканчиваясь там, где начинались. Эта раздражающая путаница только усиливала ее ненависть к пирату. Элейн представляла себе, как он наблюдает за ней с черных башен, смеясь над ее тщетными усилиями найти выход к деревне, специально расположенной им в такой дразнящей близости. Она тяжело дышала, когда наконец выбралась на открытое пространство, спугнув пасущегося там козла, посчитавшего за лучшее исчезнуть в зарослях.

На самом краю утеса лежала вырванная из земли огромная глыба обработанного известняка. Элейн продралась сквозь колючие заросли к поверженному основанию и, положив на него руку, чтобы не упасть, посмотрела вниз, где в синей воде узкой бухты резвились дельфины.

Потом она шаг за шагом, стараясь держаться подальше от края утеса, обошла вокруг пьедестала. Наконец Элсйн почувствовала себя в безопасности, подняла взгляд и тут же ухватилась за куст, чтобы не отскочить назад.

Прямо на нее смотрели каменные глаза огромной разбитой головы, упавшей с основания. Никогда в жизни Элейн не видела ничего подобного: она была размером с три повозки, один нос высотой с саму Элейн. Когда-то она была раскрашена, следы красного и белого цвета еще остались вокруг глаз и странного головного убора. Элейн осторожно прикоснулась к варварскому изваянию, провела ладонью по губам, полным, гладким и безупречным, как у женщины. Затем оглянулась.

Из замка ее не видно, она скрыта необычным головным убором, напоминающим опахало. С нарочитым высокомерием Элсйн бросила на землю сверток с едой, подняла юбку и вскарабкалась на шею статуи. Оттуда, балансируя на широкой щеке и виске, она прошла дальше, села у головного убора. Превосходный трон и защита от посторонних взглядов.

Она тихо сидела в этом странном и чудесном месте, между небом и скалами, невидимая из пиратской цитадели. Девочкой, когда ее что-то расстраивало или тревожило, она убегала из дому и подолгу бродила по диким необитаемым местам, влекомая этой неженской чертой характера, которую так осуждала Кара. Здесь не было покоя лесов и пастбищ Сейвернейка, но Элейн обрела печальное утешение в пустоте и необозримых морских просторах, открывавшихся далеко внизу.

Она закрыла руками лицо. Неопытная, глупая, она сочла Рейвена привлекательным, опасным... храни ее Господи, почти обворожительным. На несколько обманчивых часов она даже поверила, что нашла союзника, что он может статьей другом. Элейн охватил стыд. Стыд за потерю чести, стыд за то известие, какое привезет в Англию леди Беатрис.

Стыд и гнев, что она хотя бы на минуту поверила ему.

Предлагала сделку. Торговалась с этим вероломным изгоем, своим злейшим врагом. Даже Кара презирала его, а у нее не хватило ума поинтересоваться, за что.

Элейн знала, почему она этого не сделала. Потому что она женщина. Потому что слаба. Потому что он был прекрасен, загадочен и ослепил ее.

Она уткнулась лицом в колени и покачивалась взад-вперед, закрыв глаза, пытаясь стереть из памяти его образ, его мимолетную улыбку. Потом вдруг достала свой дневник, чернильницу и на языке Либуше описала пирата в скверных выражениях, представив его намного грубее и ужаснее, чем было на самом деле.

С минуту Элейн смотрела на горизонт, затем перелистала дневник назад, к поэме, посвященной Раймону. Она закусила губу. Никогда уже не услышит он ее стихов, не засмеется вместе с ней, не поцелует, не назовет своим котенком. До сих пор она не смирилась с этой мыслью. Казалось, что когда-нибудь она сможет вернуться к нему. Глядя на ущелье, Элейн представила, как прыгает вниз, превращается в дельфина и уплывает. Однажды Либуше рассказывала ей о девочке, которая превратилась в морского льва и исчезла в туманном море. Она встала. Она думала о падении, о скалах, о воде. У нее не хватит мужества.

Элейн быстро отвернулась... и вскрикнула при виде белой собаки, тащившей ее забытый сверток с едой. Пес испуганно поднял голову. Это был всего лишь большой щенок с миндалевидными черными глазами на белой лохматой морде. Но он не убежал, не гавкнул, когда Элейн подхватила брошенный сверток, просто стоял и с надеждой смотрел на нее.

– Ах ты, воришка! Где твоя семья? – ласково спросила она.

Щенок обнюхал подол ее рубашки, затем положил большие лапы ей на колени. Наверняка он из помета громадных белых псов, охраняющих замок, хотя сейчас, когда он играл с ее подолом, в нем совсем не было их величественного достоинства. Это просто неуклюжий комок белой шерсти, виляющий хвостом и подставляющий живот, словно комнатный любимец.

Элейн запустила руку в его мягкий мех. Она скучала по своим оставшимся дома собакам, а спаниель леди Беатрис не отличался дружелюбием и всегда мог укусить.

Разделив мясо, она протянула кусок щенку. Тот сразу вскочил, благовоспитанно съел угощение из ее руки, а потом уселся перед ней, стуча хвостом и глядя ей в лицо. Взяв его на колени, Элейн прислонилась к каменной статуе, и они вместе разделались с козьим сыром, который она закусила сливами.

Наверно, пират уже ищет ее. Пусть ищет. Пусть отправляется на свадебный пир без невесты.

Здесь было тихо, безлюдно. Никто ей не указывал, не предупреждал, не устраивал ее будущее одним щелчком пальцев. Здесь только щенок, друг, который ничего не требовал, лишь хотел свернуться поудобнее и разделить с ней еду.

Он лизнул ее в подбородок и тяжело вздохнул. Элейн прижалась щекой к его мягкой белой шерсти и, несмотря на страдание, улыбнулась.

Глава 7

Снова открыв глаза, она увидела пирата. Он сидел на камне и при свете заходящего солнца листал страницы ее дневника, а белый щенок играл с носком его сапога.

– Это мое! – воскликнула Элейн.

– Значит, вы так горько плачете по своему Раймону?

Его черные глаза будто глядели сквозь нее в ее прошлое и будущее.

– Раймон? – пробормотала она, не зная, что слышалось в его голосе, насмешка или угроза.

– Имя вам незнакомо? – Она покачала головой. – Видимо, кто-то другой вписал его несколько раз в вашу книгу.

– Он... мой друг. – Пират многозначительно усмехнулся. – Зачем спрашивать, если вы такой всезнающий маг? Для вас нет секретов!

– Это больше предположения и выводы, леди Елена. – Он снова улыбнулся и взглянул на страницу. – Вот здесь... Я глубоко опечален, что представлен в вашем описании таким непривлекательным. Я в самом деле настолько мерзкий и грубый человек?

– Вы сумели это прочитать! – мрачно сказала она. – Как вам удалось?

– Я всерьез занимаюсь изучением иностранных языков, – ответил Рейвен, небрежно листая страницы. – Как и должен любой философ.

– Философ! Скорее, пират, насилующий служанок.

Он покачивал носком сапога, а щенок радостно бросался на него.

– Увы, я не удивлен, что вы описываете меня в столь нелестных выражениях, раз сами в это верите.

– Тогда вас не удивит и мое отсутствие на вашем празднестве... ведь, что бы вы ни говорили, я не считаю себя вашей женой.

– Но прежде чем вы бросите мое кольцо, леди Елена, – тихо сказал он, – позвольте мне объяснить ваше положение. Вы признаете меня своим мужем или будете проданы какому-нибудь доброму мавру, который лучше обращается с наложницами, чем со своими женами. Тогда никто в христианском мире даже не посмотрит в вашу сторону. Выбор за вами.

– Почему я должна этому верить? Маргарет сказала, что вы еще никогда никого не продали в рабство.

– Очень хорошо. – Пират встал. – Если вы хотите рискнуть своей жизнью, полагаясь на мнение служанки, – пожалуйста.

Щенок бросился к Элейн, положил лапы ей на колени, лизнул пальцы. Наклонившись, она погладила его по голове и прошептала:

– Ты заблудившаяся принцесса? Ты отказываешься делать, что тебе говорят?

Щенок куснул ее за нос. Элейн вскрикнула. Он тут же отскочил, но потом вернулся и принялся трепать подол ее рубашки.

– Как всегда, наивны, – сухо произнес Рейвен.

– Черт возьми, – сказала она, потрогав нос и увидев кровь на пальцах. – Он же только щенок.

– А вы непременно доверяете всему, что выглядит невинно?

– Я не приписываю щенкам злых умыслов, это правда.

Он взглянул на ее лицо.

– Надеюсь, шрама не останется. Иначе это снизит вашу цену при продаже сарацинам.

Элейн выдернула подол из щенячьих зубов и встала. Солнце опускалось за гряду темных облаков, обращая все вокруг в яркий золотой свет и резкие тени.

– Могу я забрать свой дневник? – спросила Элейн, протянув руку. К ее удивлению, пират без возражений отдал его.

– Где вы научились писать на этом языке?

– Леди Меланта прислала знахарку. Она многому научила меня.

– Похоже, у вас разносторонние знания. Весьма необычно дли простой служанки.

– Может, и необычно. Только ничего плохого в учении нет.

– Что вы, это превосходно, – кивнул Рейвен. – Надеюсь, вы его продолжите. Можете пользоваться моими книгами и рукописями. Они покрыты пылью, но в них много интересных мыслей.

Элейн не привыкла к одобрению ее знаний. А тем более к мужчинам, которые поощряют ее к обдумыванию интересных мыслей. – Хорошо, я так и сделаю, пока нахожусь здесь.

– Да, очень вам советую. Поскольку в гареме вряд ли найдется что почитать. А так в часы праздности между визитами вашего хозяина вы хотя бы станете размышлять над своими обширными знаниями.

Кровь бросилась Элейн в лицо. Она не знала, что пират с нею сделал, но Либуше когда-то объяснила ей, что женщина может ждать от мужчины. А Рейвен к тому же был слишком красив лицом и телом. Вместо того чтобы внушать отвращение, он казался невыносимо притягательным, так что она почти желала его прикосновений. Как всегда, он будто прочел ее мысли.

– Мы постараемся найти вам не слишком отталкивающего покупателя, – сказал он. – Хотя не могу твердо обещать.

– Вы смеетесь, но с вашей стороны было жестоко так со мной поступить. Подмешать в мое вино какое-то зелье, а потом... Унизить меня... Заявили леди Беатрис и тем людям, что я... сама этого хотела.

По острову пронесся резкий порыв ветра. Облака на горизонте почернели, закрывая солнце.

– Вы сказали мне, что не хотите Риату. Просили оставить вас тут. Вы бы согласились выйти за меня, если бы я предложил?

– Нет!

– Значит, я лишь избавил вас от лишних разговоров, дорогая. – Он покачал головой. – Возможно, я чудовище, не отрицаю. Но вам лучше примириться с обстоятельствами, подумать, что полезного вы можете для себя извлечь, а не биться, словно обреченный мотылек в паутине.

– Примириться с разбойником, учинившим надо мной насилие? Что хорошего я могу извлечь?

– Увы, единственный предмет, которым ваши учителя явно пренебрегали, – это ваша собственная история. – Прислонившись к разбитому пьедесталу, Рейвен бросил палку щенку. – И как теперь выглядит миледи Кара? Все так же красива?

Элейн с удивлением посмотрела на него.

– Кара? Она выглядит как любая матрона в добром здравии.

– Став прекрасной английской крестьянкой, да? И что это за мужлан, которого она выбрала себе в супруги?

– Сэр Гай – рыцарь, а не мужлан.

Рейвен небрежно отмахнулся.

– Всего лишь деревенщина с грязью на руках. Очень прискорбно, что вам пришлось жить в подобном обществе. Потому-то вы и поддались унижающему ваше достоинство чувству к обыкновенному англичанину.

Элейн чуть не задохнулась от ярости.

– Унижающему? Да как вы смеете!

Пират фыркнул, выдергивая у щенка палку, хотя тот пытался увернуться.

– А разве нет? Зачем он вам нужен? Ведь не для брака, упаси Господи.

– Конечно, я хотела выйти за него замуж. Я люблю его.

Он посмотрел на нее, как на безумную.

– Вы – Монтеверде.

– И что из этого? Кара всегда говорила, что я могу выйти за человека, которого полюблю. И леди Меланта тоже.

– Вы никогда бы не опозорили имя Монтеверде таким образом! – Пират швырнул палку, и щенок умчался за ней, скрывшись среди камней. – Я бы вам не позволил.

– А вы-то здесь при чем? – удивилась Элейн.

– Дьявол побери вашу сестру и Меланту! Они знали, что я не спасал бы вашу шкуру, не нес пятьсот лиг, чтобы выдать за какое-то английское дерьмо!

– Спасали меня? – в замешательстве повторила Элейн.

– Несведущий ребенок! Они ведь не сказали вам правду, не так ли? Вы были последней из рода Монтеверде, оставшейся в руках семейства Риаты. Меланта не могла забрать вас оттуда. Вы живы благодаря мне. Именно я переправил вас невредимой к сестре, в эту забытую Богом грязную яму среди лесов. Похоже, вы не знаете или не помните этого. Впрочем, я понимаю, что у Меланты и вашей сестры были причины держать вас в неведении.

– Что за бред? – пробормотала Элейн. – Я вам не верю!

– А вы считаете, что перелетели туда на ангельских крыльях? Я украл вас из крепости Риата в бельевой корзине, и вы были смелым ребенком в свои шесть лет. Через горы нас вела собака, такая же, как мои белые охранники. Я заблудился, дождь перешел в снег. Я нес вас, пока не обессилел, и уже думал, что мы оба погибнем. Но к вам подошла собака, вы держались за нее, и она вывела нас. Вы не помните. – Он покачал головой. – Совсем не помните?

– Нет, я никогда...

Элейн посмотрела на него и с ужасающей ясностью увидела то, что пыталась отрицать. Сейчас его лицо, оживленное истинным чувством, стало еще прекраснее и в то же время казалось до боли знакомым. Он был похож на ее черного ангела.

– Это невозможно.

Она яростно тряхнула головой. Этот пират на своем острове среди безбрежного моря знает ее прошлое, знает намного больше, чем она сама. Элейн не хотела верить ему.

– Никто даже не упоминал о ком-нибудь вроде вас!

– Конечно. Сомневаюсь, чтобы ваша сестра могла произнести имя Аллегрето Навоны.


– Я вас не понимаю. Вы же говорили, что ваша семья – наш враг.

– Да, ваш смертельный враг.

– Тогда почему ради меня вы проделали такой долгий путь?

– О, из-за любви, – с усмешкой ответил пират. – Я думал, что люблю вашу сестру.

Элейн только рот открыла.

– Кару? – Он сделал иронический поклон. – Нет, я не верю. Она бы пришла от вас в ужас.

– Она и пришла. – Рейвен посмотрел на горизонт, золотой и розовый над грозовыми тучами. – Она и пришла, – медленно повторил он.

– Кара?

Невероятно. Ее сестра казалась такой степенной, такой пухленькой и домашней, преданной своему дому и Сейвернейку. Пират любил ее. Этот демонический ангел, этот маг, искатель приключений.

– Не могу себе этого представить, – наконец сказала, Элейн.

– Я тоже не могу представить, что вы хотите себе в постель какого-то английского крестьянина. Но именно так поступила ваша сестра. Похоже, вы унаследовали эту испорченность от матери.

Он произнес это так, будто дал ей пощечину.

Элейн гневно выпрямилась.

– Сэр Гай не крестьянин, и Раймон тоже. А вы-то сами кто?

– Теперь ваш супруг, моя дорогая. Можете называть меня Аллегрето. И к вашему сведению, внебрачный сын Джино Навоны, поскольку вы столь несведущи в истории своего рода.

– Ну и кто же этот Джино Навона?

– Человек, которого по милости к вам Господа Бога вы можете забыть. Меланта и ваша сестра у меня в долгу за то, что теперь ведут спокойную жизнь. – Рейвен горько улыбнулся. – Если бы я выполнил приказ отца, ваша сестра была бы моей женой, а не этого английского простолюдина, и лорд Родрик давно бы гнил в своей могиле.

– Я не верю этому! Не верю! Такого не может быть!

– Если никто вам этого не говорил, значит, такого не может быть? Следовательно, вы не знаете, что вероломная Меланта обещала выйти за моего отца после смерти Лигурио. Но она была достаточно смела, чтобы сбежать в Англию, и достаточно безрассудна, чтобы выйти там замуж. Поэтому Джино приказал мне отравить Родрика и освободить ее от этих уз.

– Отравить его? – выдохнула Элейн.

– Да, отравить. Но лорд Родрик жив, не так ли? И ему следует каждую ночь на коленях благодарить меня за это. – Рейвен сжал рукоятку кинжала. – Мой отец был недоволен. Узнав, что я не выполнил его волю в отношении рыцаря Меланты, он велел бросить меня в колодец.

– Святая Дева! – прошептала она.

– Я предал его. Меня воспитали в беспрекословном подчинении отцу. Я должен был делать то, что он приказывал: убивать тихо, чтобы никто не знал, когда и откуда придет смерть. Говорили, что я сам убил его.

Элейн вспомнила, как он стоял за спиной леди Беатрис, чувствовала присутствие своего черного ангела и наконец осознала, почему не рассказывала о тех снах Каре.

– Вы убили его?

– Нет. И вряд ли бы смог. Я любил его. Он приводил меня в ужас, но он был моим отцом. Поинтересуйтесь у сестры, как он умер. Наверняка дьявол ждал его в аду с распростертыми объятиями.

Рейвен щелкнул пальцами, подзывая белого щенка, который невдалеке грыз палку. Тот подбежал и уселся перед ним.

– Если Меланта послала вас ко мне, это справедливая плата.

– Сомневаюсь, чтобы она послала меня к вам.

– И все же странно, что вы путешествовали с таким жалким эскортом, а храбрые рыцари-госпитальеры так легко сдали вас. Но поскольку вы прибыли сюда, я вас приму.

– Зачем? Я не вижу в этом смысла! – воскликнула Элейн. – Какая вам от меня польза?

– Какая польза? – Рейвен недоверчиво покачал головой, потом встал и обвел рукой горизонт. – Вы действитсльно считаете, что я всего лишь простой пират? Я трудился ради этого целых десять лет. Послала ли вас Меланта, попали вы ко мне в руки по Божьей милости или по дьявольскому умыслу, это не имеет значения. С Навона еще не покончено, хотя от семьи остался только незаконнорожденный сын. У меня будет то, чего добивался мой отец. Теперь Монтеверде принадлежит мне. Вы сотрете пятно с моего сомнительного происхождения. Вы узаконите мои права. Так что оставьте свои любовные стихи, вам больше не позволено флиртовать с каким-нибудь полукровкой вроде этого Раймона.

– Если вы не пират, тогда не обращайтесь со мной как с пиратской добычей!

На миг Элейн показалось, что сейчас он выхватит кинжал и... Она замерла, словно кролик, над которым неумолимо кружил ястреб.

Он вдруг улыбнулся:

– Иногда вы очень напоминаете Меланту. Думаю, мы понравимся друг другу.

– Понравимся? – Элейн скептически засмеялась. – Я не согласна быть вашей женой.

– Предпочитаете Франко Пьетро?

– Я хотела бы выйти за человека, которого смогу полюбить.

– А я бы хотел стать папой римским. Теперь вы похожи на свою безмозглую сестру.

– Может, я и безмозглая, но мне не нужно Монтеверде, – яростно ответила Элейн. – Я обойдусь и без него. Без яда и убийств – в отличие от вас.

– Разумеется, – холодно произнес он. Затем отвернулся, подошел к краю утеса и заглянул в синюю глубину ущелья. – По-моему, я не прошу вас быть, как я.

– Кажется, это единственное, чего вы от меня не требуете, пират.

Он бросил вниз камень и следил за его падением.

– Зовите меня Аллегрето, если вам нравится.

– Аллегрето! – презрительно фыркнула Элейн. – Не очень подходящее для вас имя.

– Да, я не самый веселый человек, верно? Видимо, меня следовало назвать Разрушителем. Но моя мать любила меня, когда я был ребенком. Как и все матери.

– У вас была мать?

Он искоса взглянул на нее, серебряная серьга качнулась у его щеки.

– Нет, я выпрыгнул из ада взрослым.

– Так я и думала.

Рейвен снова отвернулся и посмотрел на горизонт.

– Матросы говорят, приближается шторм. Пора возвращаться, пока не стемнело.

Элейн подозвала щенка, уткнулась лицом в мягкую шерсть и крепко зажмурилась.

– Почему вы плачете? Ваше будущее еще не определено. В шесть лет вы были непослушным озорным ребенком, не боялись лазить со мной по горам.

– А сейчас я пешка в игре честолюбцев, – процедила она сквозь зубы.

– Вы не пешка, мадам, а королева на шахматной доске, – твердо ответил Рейвен. – Делайте свой ход в игре, а то и правда окажетесь заложницей судьбы. На этот раз я не могу дать волю чувствам, даже если бы хотел. – Теперь это не в моей власти. Меланта должна мне. Кара должна мне. Бог свидетель, и вы должны мне. Однажды я перевез вас в убежище, и это дорого мне стоило. Я не могу сделать это снова и не сделаю.

Элейн долго не решалась взглянуть на него, а когда наконец подняла голову, Рейвена уже не было.

К ночи разразилась буря, превратившая все в ревущий хаос тьмы, пронизывающего ветра, хлещущих веток и блестевших камней. Хотя статуя давала какое-то укрытие, но его было недостаточно, чтобы защитить от холодных брызг. Элейн скорчилась в ненадежном убежище, все еще цепляясь за последнее заблуждение, что черный ангел по-прежнему хранит ее. Внушающий страх ангел, мрачный, опасный, но добрый. Он заявил, что она у него в долгу за свою жизнь. Как будто те беззаботные годы в Сейвернейке, так быстро промелькнувшие, словно все ее детство слилось в один бесконечный счастливый майский день, были частью торговой сделки, заключенной без ее ведома, сделки с этим дьяволом. И теперь она должна платить.

Бандит, незаконнорожденный сын, убийца. И леди Меланта... Она не знала, чему верить в отношении ее крестной. Все, что прежде казалось честным, теперь представлялось в дурном свете. Почему никто не рассказывал ей о прошлом? О том, что ее оставили в руках злейших врагов семьи? Правда, она не спрашивала, но молчание, которым был окружен их с Карой приезд в Англию, не допускало саму возможность подобных вопросов. Элейн, не слишком это понимая, чувствовала, что любые разговоры на эту тему рассердят Кару, а потому даже не пыталась их заводить.

С наступлением темноты начался ливень, и статуя уже не могла служить убежищем. Прижав к себе вырывающегося щенка, Элейн встала. Но куда идти? Где тропа? Скала должна быть слева, замок – впереди. Ледяные струи хлестали се по голове и обнаженным плечам, стекали по спине. Каждый шаг, казалось, только приближал их к гибели.

Но щенок положил ей морду на плечо, доверчиво обнял лапами за шею. Она двинулась туда, где, по ее предположению, была тропа, забрела в колючий кустарник, попыталась его обойти. Ветер дул ей в спину, как бы подталкивая в нужную сторону, потом капризно сменил направление.

Еще несколько шагов, и Элейн поняла, что ей не удастся найти дорогу. Она решила вернуться к упавшей статуе, но за стеной дождя ее невозможно было различить. Она не могла отойти далеко, значит, статуя где-то рядом. Элейн попыталась нащупать се ногой. Пустота. Она замерла, боясь сойти с места. Щенок снова принялся вырываться, и она еще крепче прижала его к себе. Если он спрыгнет, то наверняка упадет в пропасть.

Она ничего не видела, не осмеливалась сделать ни шага. Но ветер толкал ее, как огромная рука, и она медленно опустилась на колени. Щенок яростно извивался, начал лаять, потом вдруг сделал невероятный прыжок и освободился.

Элейн вскрикнула от ужаса. Еще миг, и неясное белое пятно исчезло во мраке. Она пыталась хоть что-то рассмотреть сквозь пелену дождя, бившего ей в лицо, уверенная, что щенок упал со скалы.

Потом с облегчением услышала его лай, а вслед за этим увидела громадную белую собаку и человека, шагнувшего к ней из темноты.

Глава 8

В проходе, освещенном одним из странных голубых шаров, пират остановился. Дождь лил как из ведра, ручьями стекал по грубым ступеням, капал с каменных стен. Когда ее демон-спаситель повернулся к ней, Элейн увидела, что мокрый локон прилип к его щеке, капли воды блестели на ресницах и сбегали по лицу.

От ужаса, охватившего ее, когда она не почувствовала твердой земли под ногой, кровь до сих пор стучала у нее в висках. Она стояла, дрожа, как щенок, жмущийся к ее ногам. Им не пришлось далеко идти, хотя Элейн ни за что бы не смогла найти вход в эту пещеру. Но белая собака безошибочно привела их к убежищу. Пес энергично отряхнулся, разбрызгивая во все стороны воду и не обращая внимания на щенка, пытавшегося лизнуть его в морду.

– Гран мерси, – искренне поблагодарила своего спасителя Элейн и потянулась, чтобы потрепать его по лохматому загривку.

Пес равнодушно посмотрел на нее и вдруг с лаем бросился вниз по проходу. Щенок, тоже гавкая, помчался за ним.

Рейвен пристально смотрел им вслед. Затем, когда лай постепенно затих вдали, он повернулся к Элейн и наконец выпустил се руку.

– Впредь слушайте меня, когда я говорю, что пора идти.

– Благодарю вас, – чопорно ответила Элейн, хотя испытывала к нему глубокую признательность.

– Не ожидал, что вы так долго там продержитесь, – сказал он, смахивая с лица дождевые капли. – Недооценил ваше упрямство.

– Простите, что заставила вас искать меня.

– Да, я надеялся лежать в постели с молодой женой. К несчастью, она теперь напоминает утонувшую крысу.

– Сожалею!

– Но даже крысы высыхают.

Сняв с крюка голубой светильник, пират начал спускаться по проходу. Элейн медлила. Но если она не пойдет за ним, то останется одна в полной темноте, будет дрожать от холода и слушать доносящийся снаружи рев бури. Она выбрала меньшее из зол.

Их шаги гулко отдавались в тоннеле, который постепенно сужался и петлял. В некоторых местах он разветвлялся, от него отходили другие проходы, тоже освещенные голубыми шарами. Собаки исчезли, похоже, отправились по своим делам.

Туннель внезапно свернул и закончился лестницей. Элейн поднималась за пиратом вверх по ступеням, которые становились все более гладкими и ровными, пока наконец не уперлись в бронзовую дверь.

– Смотрите внимательно, – сказал Рейвен, подняв лампу.

На одной панели был изображен пастух с овечьим стадом, на другой – битва собак с медведем. Дверной проем выглядел сплошной стеной: ни ручки, ни петель, только в углублении посередине вырезаны три слова: Gardi li mо. Как на ее кольце.

Рейвен коснулся первой буквы, затем пастушьего посоха. Рука двинулась по узору от букв к сцене битвы и обратно. В абсолютной тишине подземелья Элейн услышала слабый щелчок. Рейвен провел ладонью по битве, животные разошлись, и стал виден засов.

– Вы можете это сделать? – Он закрыл панель взмахом кулака.

Элейн шагнула к двери, прикоснулась к букве G, и та легко поддалась. Она старалась повторить его движения, но, когда провела рукой по собакам, ничего не произошло.

– Не так. – Рейвен положил ладонь на ее руку и нажал. – Мягко.

Элейн чувствовала легкое движение под рукой, чувствовала его ладонь, теплую по сравнению с холодом пещеры и ее влажной рубашкой. На миг ей показалось, что он сейчас обнимет ее, на миг представила его постель и сплетенные тела. Рейвен отодвинул задвижку, дверь открылась.

– Вы должны это запомнить.

Элейн вошла. За, дверью оказалась маленькая комната, вырубленная в скале, где стояли тростниковая походная кровать, несколько прочных стульев, а вдоль стен выстроились ящики и дорожные сундуки всевозможных размеров. Здесь было теплее, чем в тоннеле, каменные пол и стены покрывали турецкие ковры. Дверь тихо закрылась.

– Вот моя святая святых.

Рейвен произнес это с насмешкой, хотя вокруг в беспорядке были разбросаны вещи необыкновенной ценности: золотые кубки, оружие, украшенное драгоценными камнями, переполненные жемчугом корзины, миниатюрное устройство из серебряных колесиков, напоминающее часы королевской башни в Виндзоре. На полу возле кровати лежала стопка книг, увенчанная обгоревшей свечой.

Элейн молчала. Комната казалась слишком маленькой, переполненной вещами, тут негде было уединиться, чтобы снять мокрую одежду.

Рейвен протиснулся, задев ее, к одному из ящиков, достал кучу льняных полотенец и бросил на кровать.

Он промок не меньше Элейн. Стоя к ней спиной, он расстегнул пояс, аккуратно разложил его на сундуке, осмотрел кинжалы, вложил их в ножны рукоятками к себе. Потом стянул мокрую рубашку, откинул назад и отжал волосы.

Элейн схватила полотенце и быстро обмотала им голову. Другое полотенце она прижала к рубашке, пытаясь хоть немного впитать в него воду.

– Лучше раздеться, – сказал Рейвен.

– У меня нет ничего сухого.

– Что вам требуется в постели? – спросил он, наклоняясь к ящикам.

– Ничего. – У нее перехватило дыхание.

– Совсем не тот ответ, какой я хотел бы услышать. Это ответ испуганной девицы.

Элейн набросила полотенце на плечи.

– Незачем бранить меня как девицу, если вы сами положили конец моему девичеству.

– Правда?

– Так вы заявили всем на свете!

– Иногда подобные хитрости необходимы. Требовалось убедить графиню Беатрис.

– Вы хотите сказать, что не делали этого? – прошипела Элейн.

– Для вас было бы разочарованием, если нет?

– Вы – порождение дьявола! – Она швырнула полотенце на пол.

– Могу им быть, когда сочту нужным. Радуйтесь, что еще не видели меня таким. Что касается вашего девичества, то я решил дождаться, пока вы проснетесь и будете готовы. Но это недоразумение можно безотлагательно исправить, если хотите. В любом случае это произойдет до того, как вы покинете комнату.

Элейн отступила, упершись спиной в штабель ящиков. Он покачал головой:

– Не хотите? Интересно, как бы вы повели себя с Франко Пьетро. Он деликатностью не отличается.

– А вы?

– Я постараюсь вам понравиться. – Рейвен слегка пожал плечами. – Хотя не имею большого опыта.

Элейн уже не чувствовала холода, но все равно дрожала.

– Думаю, вам не требуется особых усилий, чтобы расположить к себе дам.

– Почему? Вы думаете, я покупаю их расположение?

– Я имела в виду... мужчина с такой внешностью...

– А, мое лицо.

– Конечно.

– Да, некоторых располагает, – признался Рейвен. – Больше чем некоторых, возможно. Но я – убийца, а не любовник. Не знаю, пожелаете ли вы когда-нибудь сочинить мне любовные стихи. Кроме того, все эти страстные леди вскоре теряют расположение и бегут.

Элейн хмуро взглянула на ящики перед собой. Ей бежать некуда. Он считал ее подарком, неким военным трофеем, попавшим ему в руки. Если Раймон неделями ухаживал за нею, прежде чем поцеловать, то пират считал большой любезностью со своей стороны, что не изнасиловал ее, пока она была в наркотическом сне. Раймон называл ее бриллиантом, необыкновенной женщиной, а этот убийца просто сказал, что постарается ей понравиться.

Должно быть, Кара не зря обвиняла ее в распутстве. Находиться с этим пиратом в маленькой комнате – все равно что быть запертой в одной клетке с ленивым черным леопардом. И в то же время ей сейчас так хотелось прикоснуться к нему. Это казалось таким же соблазнительным и опасным, словно погладить дикого зверя, обнаруженного спящим в лесу. Даже зная, кто он такой, Элейн чувствовала, что его красота притягивает ее, как саламандру огонь.

– Вы меня боитесь? – неожиданно спросил он.

– А это имеет значение?

Рейвен презрительно хмыкнул.

– Тогда вот что я вам скажу. Да, я боюсь. Но еще больше я зла на вас. Я зла на вас за то, что вы обманом навязали мне свою волю, когда я думала, что вы можете стать мне другом. За то, что вы оказались не моим защитником, не ангелом-хранителем, а просто коварным человеком, лживым, с кровью на руках. И все же вы пришли, чтобы спасти меня, когда я в этом нуждалась. Мне отвратительно, что вы пробудили в моем сердце то же чувство, что и Раймон, хотя вы не стоите земли под его ногами. Я должна вас ненавидеть, а я не могу. Это невыносимо!

– Может, вы запишете эти строки в дневник как свою любовную поэму обо мне.

– Мой дневник! – воскликнула она, вспомнив, что оставила его на скале.

– Я нашел его у каменной головы, когда искал вас.

Элейн с надеждой подняла голову.

– Вы принесли его?

– Нет, бросил со скалы, – ответил Рейвен, скрестив руки. – Мне не понравилось содержание. Я дам вам другой, и вы сможете записать туда свою поэму.

– Я ошиблась. Я ненавижу вас!

– Нет, те строки мне понравились больше. Вы не можете ошибаться.

Шагнув к ней, он погладил ее по голове и, когда полотенце упало, запустил пальцы в ее волосы. Мокрые пряди выскользнули из-под обрывков сетки и рассыпались по плечам. Элейн задрожала от возбуждения.

– В том дневнике было все, что мне дорого.

– Его уже нет.

Она закрыла глаза.

– Я вас ненавижу.

Он погладил ее плечи, схватил ворот рубашки и дернул. У нее мелькнуло воспоминание о лихорадочном объятии Раймона. Она замерла, решив не сдаваться, если он попытается сделать то же самое. Но он просто дразнил ее, осторожно прикасаясь кончиками пальцев. Когда Элейн открыла глаза, пират наблюдал за нею из-под опущенных черных ресниц.

– Если бы у вас было отравленное кольцо, вы могли бы сейчас убить меня одной царапиной.

– Отравленное кольцо?

– Видите ли, я не силен в любовной болтовне, – улыбнулся он. – Думаю, этот Раймон не говорил вам ничего подобного.

– Нет.

– Он не доверял вам свою жизнь, как я сейчас.

– У меня нет возможности навредить вам.

Он завел ее руки себе за спину.

– Я все равно не смогу уберечься.

Одно движение, и Элейн оказалась в его объятиях, как будто сама прижала его к себе. Мокрая рубашка, сдернутая с плеч, держалась на ней лишь потому, что прилипла к телу.

– Мне это совершенно чуждо. Я имею в виду столь тесные объятия. Я страшусь беззащитности.

Как ни странно, Элейн поняла его. Другой мог бы сказать, что она прекрасна, или отдать дань ее розовым губам. А пират заперся с ней в пещере, за дверью с невидимым замком, оставил свои кинжалы рядом, веря, что она не убьет его.

– Не могу представить, как вы жили до сих пор, – тихо сказала она.

– Вы пахнете дождем.

– Не розами? – спросила Элейн с нервным смешком.

– Нет. Штормом.

Она с удивлением осознала, что не только не отпрянула от него, а позволила своим пальцам лечь на его бедра. Она чувствовала, что уже не принадлежит себе. Бежать было некуда: сзади и по бокам стояли один на другом тяжелые ящики, обитые блестящими металлическими полосами. Он легко держал ее руки, водя губами по ее виску и щеке.

– Фрукты, – прошептал он. – Спелые сливы.

– Я украла их у вас.

– Хорошо. Вы опытная грешница.

Кара всегда так говорила, а теперь Элейн и сама это знала. Она не сопротивлялась. Не пыталась отстраниться, как с Раймоном. Даже слегка наклонилась к пирату, к этому проклятому изгою... ее темный ангел превратился в живого человека. Он почувствовал это и еще ближе притянул к себе, лаская ее тело под влажным шелком рубашки.

– Теперь я узнаю ваш запах. – Взяв пригоршню ее волос, он глубоко вдохнул. – Если вы поблизости, я буду это знать.

Пират не льстил ей, он как бы поставил на ней клеймо. Потом запустил пальцы в растрепанные волосы и резко потянул.

– Он заставлял вас почувствовать жар в груди?

– Да, – вызывающе ответила Элейн.

Рассудок еще предостерегал ее, но тело покорилось, когда Рейвен нежно целовал ее.

– Я найду этого Раймона и убью. – Он наклонил голову, провел губами по изгибу ее шеи и сжал зубами кожу.

Элейн почувствовала боль, но он сразу поцеловал это место. Краем глаза она видела серебряную серьгу, гладкое мускулистое плечо. Ее возмущало собственное желание. Как одна его красота могла привлекать ее к нему? Это не любовь, которую она чувствовала к Раймону, не супружеская обязанность, которую она должна выполнить по отношению к настоящему мужу. Это непристойное, греховное вожделение.

Наконец она познала себя. Все, что говорили ей Кара и леди Беатрис, – правда. Она распутное, нецеломудренное существо, лишенное даже постоянства. Она могла сопротивляться. Из верности Раймону, из чувства собственного достоинства, из гордости, в конце концов. Но вместо этого прикоснулась к нему губами. Он крепко поцеловал ее шею, сжал зубами мочку уха, и она яростно ответила ему. Словно кошка, готовая принять своего леопарда, укусила его за плечо.

Звук, который он издал, походил на шипение пантеры в чаще леса. Он без видимых усилий отстранил ее от себя, держа на расстоянии вытянутой руки. Оба тяжело дышали.

– Так вот что вам нравится? – с опасной улыбкой спросил он. – Какое оружие имею, тем и пользуюсь.

– Для чего?

Элейн не знала. Ее переполнял гнев, а он был прекрасен, безупречен, возбужден и заявлял права на ее тело. Обычная угроза превратилась в нечто большее, когда он сжал пальцами ей грудь и обвел ее круговым движением, спуская рубашку. Потом улыбнулся, больно уколол ногтем и снова нежно погладил кожу. Элейн отпрянула, но он последовал за нею, медленно подталкивая ее, пока она не вжалась спиной в стоящие у стены ящики. Теперь она испугалась по-настоящему. Она в ловушке, нескромно обнаженная, рубашка спущена до талии, связывая руки в локтях. Он ее предупреждал, угрожал ей, говорил, что ее ждет, а она этому не верила. Она как-нибудь спасется, ведь ангел-хранитель всегда приходил ей на помощь... Но край ящика больно впился в бедро, спущенная рубашка мешала двигаться. Опершись на руки, пират держал ее в заключении, словно хотел доказать ей, насколько она беспомощна. Элейн не могла дотянуться до него, чтобы укусить или поцарапать.

Он наклонился к ее груди, сжал зубами сосок. Она вздрогнула от острой боли, почувствовала, как он усердно его сосет, распространяя огонь по всему ее телу, и откинула голову, пытаясь отстраниться. Пират лишь сильнее прижал ее к сундуку, а потом стал что-то нащупывать между ними рукой. Элейн неистово заметалась, когда обнаженный член уперся в то место, куда он хотел его направить.

– Соглашайтесь! Вы моя жена, – процедил он сквозь зубы и сделал резкий толчок.

Она вскрикнула, но его это не остановило. Наоборот, он еще сильнее надавил, потом снова и снова, пока одним движением не вошел в нее. Пронзительная боль заставила Элейн вцепиться в меховую полость на сундуке. Затем в яростной попытке отбросить его она приподнялась на локтях, а поскольку он прижимал ее лицо к своей груди, она вонзила в нее зубы.

Пират только зашипел. Глаза у него были закрыты, голова откинута, тело напряглось, толчки стали быстрее и глубже. На секунду он замер, и Элейн снова укусила его, ощутив на языке кровь. Он выгнулся, по телу прошла судорога.

– Черт возьми, – прорычал он, с силой входя в нее последний раз. – Пощадите меня, дорогая.

– Пощадить? – крикнула Элейн. – Да будьте вы прокляты!

Он освободил ее и так быстро отпрянул назад, что она не успела пнуть его ногой. Элейн натянула на грудь рубашку, села и, одергивая подол, увидела кровь на бедрах... теперь ее собственную, настоящую.

– Бог вас покарает.

Внезапно Элейн вскочила и схватила его кинжал. Но пират сжал се запястье, прежде чем она успела прикоснуться к нему.

– Не надо, – тихо сказал он. – Давайте жить, не опасаясь друг друга.

Элейн хрипло засмеялась:

– О да! Чего нам бояться?

Пират ласково погладил тыльную сторону ее запястья большим пальцем.

– Миледи, вам незачем бояться меня. С этой ночи ваша защита – дело моей чести. Теперь мы женаты, независимо от того, давали клятву в церкви или нет.

Элейн опустилась на свою брачную постель – кованый сундук.

– Мне больно, – процедила она, словно это было худшее, что с ней произошло.

– Это вам не нравится?

– Нет!

Пират дотронулся до плеча, и она увидела на его пальцах кровь.

– Понимаю. Вам нравится делать больно только мне. Удивительно было смотреть на него, зная, что это след от ее зубов. Она поставила на нем свой знак. Собственное клеймо. Элейн почувствовала мрачное удовлетворение. Она слышала, как он медленно вздохнул. Она встретила его взгляд. Черный леопард наблюдал за нею из чащи ночного леса.

– Можете делать мне больно, если это доставляет вам удовольствие, – сказал он. – Но лишь наедине и только собственным телом.

Элейн облизнула губы и отдела взгляд.

– Какой услужливый новобрачный, – горько сказала она.

– Скоро вы поймете, что так оно и есть.

Рейвен обнял ее, прижал к груди. Элейн по-прежнему ощущала вкус его крови на языке, вдыхала его запах, смешавшийся с ароматом ее собственной, пахнущей дождем кожи. В этом не было ни изысканности, ни учтивости, ни возвышенности духа. Все земное, как сама пещера. Что-то глубокое, потаенное, о чем не говорят при свете. С того места, где они стояли, Элейн видела блеск камней на рукоятках кинжалов. Она больше не попытается их схватить, приступ ярости уже позади. Но даже при всем желании она не смогла бы до них дотянуться. Значит, и сейчас, держа ее в объятиях, пират ничего не упускал из виду.

Когда она шевельнулась, чтобы освободиться, Рейвен сразу отпустил ее. Элейн медленно скользила взглядом от его сапог к черным штанам, его полускрытой мужской части, которая заставила ее покраснеть, к его широкой груди, плечам, к лицу Люцифера, низвергнутого с небес.

Пират знал, что она его разглядывает, и выпрямился, предоставив ей такую возможность.

– Говорят, Франко Пьетро напоминает отвратительную жабу, – небрежно произнес он.

– Отвратительные жабы мерещатся тем, кто сам похож на них.

– Вы так думаете? И кто вас этому научил?

– Либуше.

– Ваша знахарка? – Элейн кивнула. – И все же мне кажется, что из нас двоих вы предпочтете меня.

Она пожала плечами.

– В любом случае он вряд ли позволит безнаказанно укусить себя, – мрачно сказал Рейвен.

Глава 9

Голубая сфера вдруг начала меркнуть. Но прежде чем комната погрузилась в темноту, пират высек огонь. Пламя вырвалось из кучки обугленного холста в медной чаше, и на миг его лицо приобрело красный оттенок, словно у молодого демона, склонившегося над адским пламенем.

Рейвен быстро зажег свечу и накрыл дымящую чашу металлической крышкой. Затем, привычным движением надев пояс, он протянул Элейн полотенце.

– Завяжи волосы.

Хотя на ней была рубашка, она чувствовала себя непристойно выставленной напоказ. Впрочем, они в его тайной комнате. Тут он сделал ее своей женой. Без свидетелей, без оглашения, без клятв. Просто заявил это и взял ее силой. Языческая свадьба варваров.

Она проклинала его, презирала, но безнравственно думала, что это ей подходит. Где-то был документ с печатями, утверждающий ее обручение с Франко Пьетро Риатой. Тогда, в Англии, после майского праздника, под бдительным оком Ланкастера, при ледяном молчании леди Меланты, она в беспросветном отчаянии подписала контракт.

Теперь она с презрением разорвала его. Никто не пытался избавить ее от беды. Ни крестная, ни сестра, ни даже Раймон. Все они подчинились решению герцога Ланкастера, бросили на произвол судьбы, пока ее не захватил этот пират.

«С этой ночи ваша защита – дело моей чести», – сказал он.

Элейн тоже позволила ему рассматривать ее, пока вытирала голову полотенцем и завязывала волосы. Если она распутная, свободная, недобрая шлюха, слишком ученая, чтобы быть скромной, если она никогда уже не получит любимого человека... ну что ж, тогда вместо него она возьмет себе этого прекрасного, жестокого пирата, будет читать его книги, учиться его хитростям и жить с ним в грехе.

Рейвен открыл сундук, достал сложенную одежду, встряхнул ее.

– Наденьте.

Элейн взяла длинную алую тунику, расшитую по подолу и у ворота синими астрологическими знаками. Рукава ей были слишком длинны, подол лежал на полу возле ее ног. Видимо, это его одежда. Но зато сухая. Повернувшись к нему спиной, Элейн с некоторыми усилиями освободилась под туникой от влажной рубашки, отшвырнула ее ногой и посмотрела на Рейвена. Он прикладывал кусок холста к плечу и сердито разглядывал следы ее зубов. Можно подумать, он никогда не был ранен.

– Думаете, останется шрам? – спросила она с легким злорадством.

– На мне шрамов не остается. – Рейвен улыбнулся, как бы извиняясь. Действительно, тело его было безупречно. Кожа на груди, лице и руках не имела никаких изъянов. Только на плече образовался черно-синий кровоподтек. Рейвен снова промокнул ранку и зашипел.

– Оставьте, – сказала Элейн.

– Жжет.

– Конечно, раз вы ее постоянно трогаете, как ребенок. Давайте наложим травяной компресс, чтобы избавиться от синяка, – предложила она.

– Травяной компресс, – насмешливо повторил он.

– Никогда о таком не слышали? Полагаю, среди ваших научных трактатов нет книг о лекарственных травах.

– Нет. Предпочитаю обременять свой ум лишь тайной мудростью. Но довольно скорбеть о моих боевых ранах. Не желаете получить более приятное удовольствие? – Рейвен открыл серебряную шкатулку, инкрустированную эмалью и сверкающими камнями.

Элейн заглянула внутрь, ожидая увидеть драгоценности или что-нибудь в этом роде, но там лежали разноцветные прозрачные шарики. Поскольку она колебалась, он взял целую горсть и положил несколько штук в рот.

– Конфеты, – сказал он, поднося руку к ее губам. Элейн облизнула губы, ощутив вкус кориандра и специй, горький и сладкий одновременно. – Особый товар Монтеверде, – объяснил пират.

– Да. Моя сестра очень скучала по ним.

– Бедняжка. Отсутствие сладостей разбивает ей сердце, не так ли?

– Она часто вспоминала про них. И никогда не вспоминала про вас, – ответила Элейн с тем же намерением, с каким вонзала в него зубы. Но эта стрела, похоже, не достигла цели.

– Конечно. Она была слишком рада от меня избавиться. Ревнуете, что я когда-то любил ее? – Нет!

– Увы, – беспечно сказал он, – я никогда не смогу завоевать сердце дамы.

– Мое сердце вы едва ли сможете завоевать с вашими представлениями об учтивости.

– О, мой неизящный любовный разговор! – опечалился пират. – Умоляю вас о прощении, глубокоуважаемая и послушная жена.

– Я не клялась повиноваться вам.

– Нет. Я не доверяю клятвам. Их легко дают и легко нарушают. Я не собираюсь ежеминутно повелевать вами. Но когда я потребую, чтобы вы мне подчинились, вы это сделаете.

Он говорил с такой беспощадной уверенностью, что Элейн не могла возразить, не показавшись слабой или капризной. Она лишь плотнее завернулась в тунику и оглядела маленькую комнату.

– Дьявол! – мрачно сказала она. – Должно быть, я уже на полпути к чистилищу.

– Да, там пустынное место, – ответил Рсйвен, пропуская оскорбление мимо ушей. – Я сам так же себя чувствовал, когда меня изгнали сюда. Но мы не задержимся на этом острове. Элейн быстро взглянула на него.

– Вас приговорили жить здесь?

– А вы полагаете, я живу в изгнании по собственной воле? Вы назвали меня изгоем, и это отвратительная правда. Меня объявили преступником.

– Но если вы занялись пиратством, как еще вас назвать?

– Я был изгнан за то, кем являюсь, а не за то, что я сделал. И если я граблю торговые корабли Риаты, это не разбой, а правосудие.

– Все это, – Элейн обвела рукой лежавшее вокруг богатство, – только с кораблей Риаты?

– Ваша провинция достигла больших успехов в торговле, принцесса.

Она искоса посмотрела на него.

– Этот замок построили вы?

– Стены и башни. Разрушенный фундамент уже был здесь.

– А странный черный камень, восхитительные портики, мавританская плитка, фрески в ваших комнатах?

– Я привез камень с Атласских гор. Портики, комнаты, моя обсерватория, кабинет и... и некоторые другие вещи... построены мной.

– И мосты?

Пират улыбнулся:

– Нет, мосты древние, как и огромная скульптура на утесе.

– Любопытное изгнание! Не верю, что вы грабили только Риату.

– У меня есть друзья. Иногда они делают мне подарки в ответ на... скажем, избавление от грабежей в море.

– Подходящее соглашение! От ваших грабежей, я полагаю?

– Как вам нравится меня оскорблять! – Брови у него обиженно поднялись. – Не можете поверить, что я оказываю своим друзьям честные услуги?

– Не сомневаюсь, что вы служите друзьям так же честно, как служили мне, – процедила Элейн.

Он пожал плечами.

– Вы будете удовлетворены, когда мы вернемся в Монтеверде.

– Черт возьми, я предпочту и дальше жить в изгнании.

– На этом пустынном острове?

– Здесь не так уж неуютно. Ваш замок, открытое море. – К своему удивлению, Элейн поняла, что действительно так считает. – Правда, климат слишком жаркий.

– Нет, вы забыли свежий воздух родного дома. Перевалы Монтеверде защищены, но ветер приносит с севера прохладу. Горы закрывают озеро, поэтому вода зимой теплая, а летом освежающая. Лучший климат на земле.

– И конечно, радуга каждый вечер, – насмешливо сказала она.

– Увы. Но если хотите, я закажу ее для вас, – ответил Рсйвен с легким поклоном.

– Конечно, раз вы там будете править. Пират.

Он наклонился к ней.

– Похоже, вам нравится считать меня пиратом. – Элейн пыталась отвернуться, но он схватил ее за руки. – Думаю, вы сами маленькая разбойница в душе.

– Нет.

– Вы хотите сказать, что сестра превратила вас в такого же домашнего кролика? Или она научила вас бояться только того места, где вы родились?

– Как будто там нечего бояться.

– Не больше, чем здесь или в вашей холодной грязной Англии. Вообще в любом месте, где по воле Господа живет и умирает человек.

– Ложь! Вы сами говорите, что убийство – ваше ремесло.

– Да. – Рейвен отпустил ее и шагнул назад.

– И вы утверждаете, что я не должна бояться?

– Там нужно многого бояться. Везде, – тихо сказал он.

– Значит, вы тоже боитесь?

– Не боятся одни глупцы, но идти у страха на поводу – серьезная ошибка. Поэтому я научился в любых обстоятельствах сохранять разум и самообладание.

– И ваше оружие всегда под рукой. Мы не привыкли так жить в Сейвернейке.

– Может, вы и нет, миледи. Но кое-кто – да.

Элейн собралась возразить и поняла, что ей нечего сказать. У ворот Сейвернейка всегда стоял караульный, по ночам слышалась перекличка и топот меняющейся стражи. Даже оттуда был виден дым из поместья королевского сборщика налогов, когда восстали крестьяне. Сэр Гай ускакал с тяжеловооруженными всадниками, чтобы преградить восставшим дорогу к замку, а Кара двое суток непрерывно плакала и молилась. Даже в мирном Сейвернейке.

Рейвен, скрестив руки, наблюдал за нею. Словно ее беспощадный ангел спустился на землю, но, вместо того чтобы разогнать призраки, отрезал ей путь к отступлению.

– И все же из Монтеверде вас изгнали по закону? – с надеждой спросила она. – Вам нельзя там появляться?

– Меня ждет смерть, если я появлюсь там, а также в любой союзной стране, в большинстве провинций Тосканы или в землях Священной Римской империи. Я объявлен вне закона в Арагоне и королевстве Сицилия. Папа римский отлучил меня от церкви, антипапа тоже. Хотя это, видимо, единственный вопрос, по которому набожные шуты пришли к соглашению.

Несколько секунд Элейн молчала, постигая смысл его слов. В приступе гнева она решила, что будет жить с ним в грехе, но только теперь ей стала ясна вся глубина ее падения.

– Когда они разберутся, кто из них двоих настоящий папа, – сказал Рейвен, – я приду и на коленях попрошу отпущения грехов. Только не ждите от меня, что я сделаю это дважды.

– Вы имеете в виду попытку заявить свои права на Монтеверде? – недоверчиво спросила Элейн.

– Права для нас обоих.

– Избавьте меня от подобной доброты!

– Это сделало само провидение. Мой отец хотел объединить два наших рода. Принцесса Меланта отказала ему, но судьба опять преподнесла нам свой дар.

– Злая судьба, – ответила Элейн. – Насильно связавшая меня с человеком, отлученным от церкви и дома.

– Это намного лучше, чем выйти за Риату, любимая. – Он улыбнулся ей, словно падший ангел, затем нежно погладил по щеке. – Теперь я ваш меч и щит... а не ваш убийца.

В тишине глубоких тоннелей, в промежутке между невинностью и пороком, Элейн почти забыла о шторме, бушевавшем наверху. Они шли при свете ламп по тайным проходам, куда-то сворачивали, затем поднялись по винтовой лестнице. Шум заметно усилился, превратившись в рев, когда они достигли площадки. Тусклый свет мерцающей лампы отбрасывал тени на изнанку гобелена, и Рейвен откинул его в сторону.

За ним бушевал шторм, струи дождя хлестали замок, ветер мчался сквозь открытые галереи, свистел за ставнями окон. Тяжелые сводчатые двери его спальни зловеще скрипели, вода просочилась через порог.

– Господи, – пробормотал Рейвен. – Осторожнее.

Схватив Элейн за локоть, он втянул ее в комнату. Ветер негодующе взревел, как будто надеялся добраться до них сквозь стены. Лампа погасла. В темноте раздался глухой стук дерева о камень, потом грохот обвалившихся балок, сводчатые двери отлетели, словно в них ударили тараном. Порыв ветра отшвырнул Элейн назад.

Рейвен что-то крикнул, но ей некогда было отвечать. Элейн пыталась за что-нибудь ухватиться, пока он снова не сжал ее руку и не потащил в бушующую темноту. Ветер толкал ее в спину, выл в проходах. За ними с грохотом захлопнулась невидимая дверь. Элейн облегченно вздохнула.

– Боже, защити нас! – Она никогда в жизни не видела такой свирепой бури, которая ревела, билась и нападала, словно живое существо. – Господи, спаси нас.

– Вы не пострадали? – спросил Рейвен, не ослабляя хватку.

– К счастью, нет.

Элейн была несказанно благодарна ему за спасение. Ярость шторма увеличилась в сотни раз, ее бы давно унесло в море, если бы он не привел ее в убежище. Он вдруг потянул ее за собой, находя дорогу без всякого освещения.

Когда Рейвен открыл дверь, тоннель заполнился светом. Она снова услышала шторм и эхо людских голосов. Перед ними был коридор странной геометрической формы: углы и потолок, казалось, не сходились в положенных местах.

Пират искоса взглянул на нее и потянул к себе. Элейн сопротивлялась. Он улыбнулся ей так, словно у них теперь была общая страшная тайна. Он намотал ее волосы на руку, прижался к ним лицом, сделал глубокий вдох и неожиданно отпустил ее. Затем, повернувшись к глухой каменной стене, он вошел прямо в нее. Элейн потрясенно смотрела на то место, где он только что стоял.

Казалось, стена просто исчезла, открыв проход, хотя она никогда бы не подумала, что он там есть. Рейвен оглянулся.

Она шагнула вперед, почти уверенная, что сейчас уткнется в камень. Нет. Ей вдруг показалось, что сзади мелькнула фигура в алых одеждах, и она испуганно бросилась в проход. Но фигура исчезла, словно ее никогда и не было. Они стояли во мраке галереи, выходившей на огромную кухню. В дымоходах свистел ветер, пахло дымом и стряпней, громко залаяла собака, а вслед за этим раздался радостный крик молодого человека:

– Милорд!

Внизу к ним повернулось множество голов. Белый щенок взбежал по лестнице и с восторгом начал прыгать на Элейн. Когда Иль-Корво шагнул к перилам, разговор тотчас стих, все опустились на колени. Сверху Элейн видела соломенные волосы Маргарет и лысину египетского мага, почтительно склонившегося в толпе юношей и девушек. Ослепительно белые огромные собаки бродили между столами и котлами.

– Встаньте, – сказал хозяин на языке Монтеверде. – Как видите, мне удалось вернуть свою невесту.

– Бог велик! – воскликнул юноша, и ему вторил хор голосов.

Он был в языческом тюрбане поверх алой шапочки с причудливым ярким узором. На вид уже взрослый мужчина, только безбородый.

– Мы были до смерти напуганы, милорд.

– Никто из вас не отправился на поиски? – тихо спросил пират.

– Никто, милорд. По вашему приказу мы оставались в замке, хотя нам трудно было сдержаться.

– Хорошо, Зафер.

Юноша облегченно вздохнул и поклонился.

– Милорд.

– Освободите для нас место. Дарио, пусть несут еду. Фатима, сбегай за кларетом. Зафер, Маргарет, поднимитесь сюда, вы мне нужны.

Все бросились выполнять приказания. Зафер взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, Маргарет поспешила к Элейн. Она упала перед ней на колени, со слезами целуя мокрый подол ее туники.

– Ваша светлость, я так испугалась. Я не предполагала, что вы настолько рассердитесь, что покинете замок в такой шторм!

– Это не твоя вина, – сказала Элейн, подняв служанку и отогнав восторженного щенка. – Меня рассердил совсем другой человек.

Глаза у Маргарет расширились.

– Не Фатима, миледи?

– Нет, – твердо ответила Элейн.

– Тогда кто вас рассердил, принцесса? – настаивала служанка. – Он ответит за это. Подхватив щенка, Элейн оглянулась на пирата.

– Я прикажу сбросить меня со скалы, – сказал он. – А теперь идите вниз и устраивайтесь поудобнее, если сможете. Зафер, готовься к отправке.

Щенок пытался вырваться из ее объятий, и, пока Элейн освобождала его лапы, запутавшиеся в рукаве туники, что-то вспыхнуло, зашипело, как будто внутрь комнаты ударила молния. Когда она повернулась, ни пирата, ни Зафера уже не было.

Минуту стояла тишина, потом все спокойно вернулись к своим делам. Элейн оглядела галерею, каменные стены, потолок, терявшийся в дымной темноте. Стены остались на месте, другой лестницы тут не было. Черный камень поблескивал в неровном свете факелов. Маргарет безмятежно поклонилась. Как же она молода, подумала Элейн, как все в этом замке молоды.

– Разрешите помочь вам спуститься, ваша светлость? – с улыбкой спросила девушка.

Глава 10

Элейн спускалась по лестнице рядом с Маргарет, держа на руках щенка. Она не представляла, как теперь вести себя, и никто ей не мог помочь. Этот пират собрал на уединенном острове странное общество. Даже при дворе королевы Анны она не видела столько молодых людей. Казалось, они все были не старше двадцати лет, а большинство совсем еще дети.

На кухне царило безудержное веселье, граничащее с ликованием. Мальчики и девочки принесли множество скатертей в похожую на пещеру комнату, где под наблюдением молодого человека накрывали один-единственный стол. Когда он поворачивался к ним спиной, дети начинали тайком щипать друг друга. Раздавался визг. Мимо Элейн пронесся отряд, державший огромную дамасскую скатерть. Щенок лаял, вырывался и, чтобы принять участие в игре, схватил острыми зубами конец скатерти.

– Не тяните! – сказала Элейн, придерживая ткань.

Все замерли, глядя на нее широко открытыми глазами, как будто увидели говорящее дерево. Эти малыши так же боялись ее замечаний, как и она когда-то неодобрения сестры.

– Жалко испортить красивую вещь, – наконец произнесла она, получив в ответ поклоны и реверансы.

Дети чинно прошли мимо нее, аккуратно держа скатерть, чтобы она не коснулась пола, и затем побежали дальше, весело смеясь. Щенок бросился следом, но вернулся к Элейн.

– Они еще невоспитанные дети, миледи, простите их, – прошептала Маргарет по-английски. – Милорд сам пока не может справиться с ними.

Элейн перевела взгляд на египетского мага. Тот немедленно шагнул вперед и склонился в нижайшем поклоне. Его возраст не поддавался определению, но он был намного старше всех в комнате. Маг разжал длинные пальцы, и на ладони у него оказался поводок из позолоченной кожи с украшенным драгоценными камнями ошейником.

– Поводок для благородного щенка, – сказал он. – Если ваша светлость окажет честь моему скромному колдовству.

Элейн величественно кивнула. Так делала королева Анна, когда принимала дары от своих подданных. Впечатление было немного испорчено громкими возражениями щенка, на которого надели ошейник. Он метался, как рыба на крючке, а потом сел и начал грызть поводок.

– Иди сюда, негодник.

Элейн освободила щенка от подарка, слишком хорошо зная, что такое золотая клетка, почесала его за ухом и отпустила. Но тот из упрямства остался, лизнул ей пальцы и, как только она выпрямилась, ухватил за подол.

– Маргарет, а где люди постарше?

– О, Дарио вон там. – Служанка махнула в сторону молодого человека, который устанавливал резную скамью перед огромным почерневшим очагом. – Зафера милорд взял с собой. Фатима спустилась в погреб. Она сейчас принесет напитки для миледи. И Зафер, и Дарио были только года на два старше Элейн.

– Они тут самые взрослые?

Маргарет пожала плечами:

– Не знаю, ваша светлость. По-моему, да. Не желаете занять почетное место? Вот и Фатима с напитками.

Элейн узнала хорошенькую мавританку, которая прислуживала им с леди Беатрис. Когда она села, Фатима тут же приблизилась и поставила на стол два кубка.

– Не желаете вина, принцесса?

Пока Элейн ухаживала за графиней, эта служанка притворялась, что не понимает ни ее французский, ни латынь, ни итальянский. А теперь Фатима говорила на языке Монтеверде даже лучше ее самой.

Элейн кивнула, и служанка поманила малыша из той веселой компании. Он сделал низкий поклон и серьезно вытер пальцы о рубашку, прежде чем взять кувшин. Маленькие руки еле удерживали тяжелый сосуд, пока он наливал вино. Поставив кубок перед Элейн, малыш опять поклонился и встал на колено. Элейн улыбнулась ему и подняла кубок.

– Нет! – Иль-Корво шагнул вперед из ниоткуда, в развевающемся черном плаще, с мокрыми волосами. – Сперва попробуй вино, Маттео!

Пират остановился у стола, глядя на ребенка, который уже опустил голову до самых плиток.

– Маттео, – ледяным голосом сказал он. – Ты ослушался меня. Выпей, что налил. Остальное выплесни. А потом я не желаю тебя видеть.

Мальчик подполз на коленях к столу, взял кубок и пригубил вино.

– Отпей и проглоти, – велел пират.

Ребенок сделал большой глоток. Все молча смотрели на него. Маттео сморщился, как при позывах к рвоте, и Элейн похолодела от ужаса. Это была проверка на яд, без всяких шутливых ритуалов, которые она не раз видела при дворе и считала простым обрядом.

С минуту все наблюдали за мальчиком, но дальше гримасы дело не зашло. Он стоял на коленях, опустив голову от стыда.

– Никогда, слышите... – Иль-Корво свирепо взглянул на Элейн. – Никогда не пейте и не ешьте ничего без проверки.

Она забыла. Хотя леди Меланта ее предупреждала и сам пират однажды воспользовался ее доверчивостью, опоил, чтобы добиться своей цели. Он сел и презрительным жестом отпустил Маттео. Тот на четвереньках отполз назад, пока не уперся в стену, а потом, вполне здоровый, вскочил и убежал. Проводив его взглядом, Иль-Корво сердито посмотрел на служанку.

– Фатима, жизнь мальчика в твоих руках. Если ты позволишь Маттео еще раз совершить такую ошибку, то сама поднесешь ему отравленный кубок. Смени вино.

Фатима упала на колени.

– Вы мой господин, ваша светлость, – испуганно пробормотала она, потом встала и поспешила за Маттео.

– Помните это, миледи. Вы тоже в ответе за их жизнь. Сами не будьте опрометчивы и не позволяйте им небрежно вас обслуживать. Если вы тут пострадаете, виновные, допустившие это по ошибке или злому умыслу, пожалеют, что родились на свет.

– Он же ребенок, – возразила Элейн, стараясь унять дрожь.

– Тем легче совершить убийство, не привлекая к себе внимания.

– Совершить убийство! – повторила она. – Но мальчику нет и восьми.

– Мне было девять, когда я убил в первый раз. Я пока не требую от Маттео слишком много, если это успокоит ваше нежное сердце. Но все на моей службе знают цену ошибки.

Когда двое малышей с испуганными серьезными лицами унесли его плащ, Маргарет поставила на стол золотую миску. Элейн протянула ей все еще дрожавшие руки, чтобы омыть их душистой водой, и вперед сразу выступил Дарио, широкоплечий юноша с грубоватыми чертами лица. Но поклонился он весьма изящно, снял с плеча салфетку и вытер Элейн руки.

– Прошу меня извинить за простую трапезу, миледи, – сказал пират. – Это совсем не то, чего бы я хотел. Настоящий пир в честь нашей женитьбы мы устроим в Монтеверде.

– Не имеет значения, – сдержанно ответила Элейн. Ее бы порадовало, если бы никакого обеда в Монтеверде вообще не было.

– Налей три кубка, – приказал он Дарио, наблюдая за тем, как юноша отпивал из каждого, а потом ставил на стол.

Рейвен сделал большой глоток из кубка и протянул его Элейн. Она пригубила вино, по крайней мере уверенная, что оно не отравлено. Затем он подал ей второй кубок, но, когда она хотела его взять, резко отвел руку.

– Не пейте отсюда. Будьте внимательны. Сначала понюхайте.

Элейн недоверчиво посмотрела на него, но пират твердо встретил ее взгляд. Она глубоко вдохнула запах.

– Чувствуете?

Она покачала головой.

– Пахнет специями.

Он снова подал ей первый кубок.

– Обратите внимание на цвет.

Элейн заглянула в кубок. Обычный для кларета медово-красный цвет и приятный аромат пряностей.

– Я ничего не вижу.

Он протянул второй кубок.

– А теперь?

Когда она почти уткнулась туда носом, пират слегка наклонил его... и она заметила на поверхности тончайший цветной слой.

– О, вижу.

– Наконец-то, – произнес он. – К счастью, это лишь капля оливкового масла. – Рейвен подвинул к ней третий кубок. – А здесь яда хватит, чтобы убить нас обоих. Понюхайте.

Элейн осторожно склонилась над третьим кубком. Едва уловимые запахи жженого сиропа и горького миндаля портили аромат вина. Казалось, они сразу проникли ей в горло и застряли там. Она быстро отодвинула кубок.

– Но ведь он пил из него!

Иль-Корво с улыбкой взглянул на Дарио.

– Объясни принцессе, что произошло.

Юноша низко поклонился.

– Ваша светлость, когда я пил, там не было никакого яда. Милорд отвлек вас, и, пока вы рассматривали второй кубок, я подбросил яд в третий. Это обычная хитрость.

– Обычная? – беспомощно повторила Элейн. – Обычная в Монтеверде?

– Правда, люди Риаты не такие искусные, – сказал Рейвен. – Их уловки заметишь без труда. Но вы слишком легковерны. Учитесь замечать, что происходит вокруг.

– Черт побери! – воскликнула она. – Видно, Бог от меня отвернулся, раз я попала сюда! Пират нахмурился.

– Вы что, до сих пор еще не поняли, насколько это важно для вас? – Он жестом велел Дарио убрать кубки. – Мадам, учитывая вашу наивность, вас отправили в Монтеверде на верную смерть. Что бы я ни сделал, никто лучше меня не обучит вас этим смертоносным хитростям. Вы сомневаетесь во мне?

Элейн молча смотрела на белую скатерть, где осталось пятно, напоминающее кровь: то ли след яда, то ли безопасного вина. Когда-то она верила, что темный ангел спасет ее от всех бед, теперь счастливая иллюзия развеялась, ангел оказался преступником, который теперь с такой страшной уверенностью объявил себя ее защитником. Ее крестная знала этого пирата.

Элейн не могла доказать, что леди Меланта каким-то образом послала ее к нему. Злейшему врагу их семьи. К преступнику, который заявил, что сам убил бы ее, если бы она вышла за Франко Пьетро Риату.

Она не могла это доказать, но помнила холодно-безжалостное поведение леди Меланты, благоговейный трепет сестры перед графиней, уважение с примесью страха, о котором никогда не говорилось. Она знала, что по духу ее крестная была ближе к Рейвену, чем к кому-либо другому.

– Я ваш, – тихо и просто сказал ей пират. – До самой моей смерти.

Элейн глубоко вздохнула. Она до сих пор чувствовала боль внутри. Эта мрачная тайна и боль. Но она снова хотела этого: он перед нею, с откинутой головой, в полной ее власти. Сила того, что она чувствовала, власть над его телом, собственное желание этой власти потрясло Элейн.

– Тогда научите меня вашим хитростям. Я уверена, вы знаете их все.

Он усмехнулся:

– Я не могу научить вас и десятой доле известных мне уловок. Но я могу научить вас, как от них защититься.

В этот момент, выйдя из дымных теней, появился Зафер. Когда Рейвен посмотрел на него, молодой язычник поклонился, но оба не произнесли ни слова. Казалось, им хватило взгляда, чтобы понять друг друга.

– Слушайте меня внимательно, миледи, – сказал Рейвен, поворачиваясь к ней. – Не верьте ни в какие бесполезные магические варева, это ложная алхимия для глупцов. Рассчитывайте на свой рассудок и знания. У всякого яда есть определенные свойства. У всякого убийцы есть характерная особенность, которая его выдает, если вы достаточно наблюдательны.

– А какая характерная особенность у вас?

Он скользнул взглядом по ее руке, лежащей на столе, затем по ее лицу. С таким же успехом она могла бы понять, о чем думает пантера.

– Этот вопрос будет вашим последним испытанием. Тогда мы увидим, достаточно ли вы способны, чтобы найти ответ.

Пират устроился возле огромного кухонного очага и, привалившись спиной к каменной печи, держал Элейн в плену крепких объятий. Зафер молча стоял на страже, остальные разместились, кто где сумел.

Всю ночь свистела и завывала буря. Элейн спала урывками, ее мучили тревожные сны. Проснувшись в очередной раз, она увидела на своей ноге голову белого щенка, который лежал кверху животом, раскинув лапы, между ней и пиратом. Зафера сменил Дарио, рядом спал Рейвен. Странно, она была почти уверена, что он никогда не спит. Но она чувствовала на своих волосах его размеренное дыхание и свинцовую тяжесть его руки на талии.

У него было имя, такое обманчивое, совершенно ему не подходящее. Аллегрето, сказал он. В английском языке подобного слова нет, а в итальянском и французском оно подразумевает нечто веселое, легкое, даже радостное.

Он смеялся, но только издевательски. Он улыбался, как может улыбаться кот, пока играет с мышью. Интересно, хоть раз в жизни он испытывал настоящую радость? Как они с Раймоном, когда смеялись до упаду, пока уже не могли дышать.

Вряд ли. Те, кто знал его, использовали вместо имени титул или прозвище Рейвен. Да, ему вполне подходило название этих чернокрылых предвестников войны и смерти.

После ужина Элейн научилась различать по запаху три яда, внимательно следила, как Зафер незаметно подмешивал в соль щепотку пудры, спрятанную в его салфетке. Он проделал это четыре раза, а Элейн так и не смогла уловить поворот его запястья, пока он не замедлил движение и не поднял салфетку, чтобы она видела каждое действие.

Потом Маргарет, спокойная и решительная, показала, как приложить яд к застежке для плаща, и уколола Зафера, когда помогала ему одеваться. Поскольку она не слишком в этом преуспела, то стала извиняться перед милордом и миледи за свою неловкость. А кинжал Зафера уже был направлен ей в сердце. Юноша молниеносным броском нападающей змеи остановил попытку убийства.

Пират с холодным вниманием наблюдал за своими учениками, делал им замечания, как специалист оценивал их достижения и предлагал способы совершенствования. Маргарет следовало делать вместо укола царапину, это не вызовет подозрений, а результат при настоящем яде одинаковый. Элейн он посоветовал опускать каждую острую застежку в воду, а до того, как прикоснуться к ней, обязательно вытереть и прикалывать к одежде только собственноручно. Затем, вытащив из-за пояса кинжалы, он показал, как яд слегка меняет цвет лезвия. В его левой руке отравленный кинжал, предупредил он ее, в правой – чистый.

Отвратительно учить детей злым делам, но мальчики и девочки, от самых маленьких до Зафера, Дарио и Фатимы, нетерпеливо глядели на него, соперничая в желании показать ему степень их мастерства. Пират относился к ним со своего рода жестокой добротой. Когда сын Маргарет начал вопить в своей корзине, подвешенной возле очага, ее временно освободили от дальнейших упражнений в нанесении увечий, приказав успокоить ребенка. Маттео, скрывавшегося в полутемном углу, позвали сделать новую проверку на яд. После многочисленных попыток он сумел наполнить кубок, не пролив ни капли на скатерть, и снял пробу. Когда Рейвен в конце концов без всяких похвал и замечаний взяла предложенный кубок и выпила из него, заплаканное лицо мальчика пылало от гордости и облегчения.

Сейчас Элейн смутно различала пальцы Рейвена, запутавшиеся в ее распущенных волосах. Он как бы следил за каждым ее движением, даже пока они спали. Его руки завораживали Элейн. Он словно магнит притягивал ее к себе. Кажется, она забыла все, чему ее учили о добродетели, будто все, что она знала о радости и веселье, потеряло силу перед этой влекущей тьмой. Она снова хотела причинить ему боль, испытать потрясающее ощущение власти над ним. Она просто жаждала этого.

Вздрогнув, Элейн плотнее завернулась в его плащ и тут почувствовала, что пират насторожился. Дарио внимательно посмотрел в ее сторону.

Она слегка передвинулась, заняв освободившееся место, когда Рейвен поднял руку. Но как только она устроилась, сразу же опустил ее, держа Элейн в ловушке. Щенок перевернулся и вздохнул.

Он дал ей для изучения свитки. Правда, там встречались тексты, которые уже присылала леди Меланта.

Пока наверху бушевал шторм, Элейн читала латинский трактат об отравляющих веществах, разделенный на главы: природные, искусственные, изобретенные человеком; их приготовление; способы применения; действие. Сухость во рту, учащенное сердцебиение, жар, жажда, возбуждение, бред... смерть. На полях были пометки. Другие симптомы: расширенные зрачки, мышечные спазмы. Имена людей, некоторые из них вычеркнуты. Так Элейн могла сидеть в Сейвернейке, на кухне, за столом с запахами хлеба, жареного лука и сажи. Она могла изучать свои записи о травах и настойках Либуше. Но она читала о том, как один человек мог убить другого, лишить его сил и зрения. А вокруг дети занимались кухонными делами и весело болтали. Дарио вертел колесо точильного камня, и визг металла перекрывал шум бури. Ребенок Маргарет играл возле нее, пока она зашивала рубашку Элейн.

Пират сидел на середине лестницы, ведущей в кухонную галерею. В черном бархате, одна нога вытянута. Как на рисунке, который Элейн однажды видела в книге, где некий черт наблюдал за душами в чистилище.

Когда он взглянул на нее, она хотела отвернуться. Но это выглядело бы проявлением слабости... допущением, что он смутил ее, что она все помнит... И очень живо. Он говорил о Монтеверде, о приходе к власти, но Элейн больше интересовал ребенок Маргарет. В свое время Либуше объясняла ей это. Она и сама знала, видела, как спариваются животные в Сейвернейке. Представляла в мечтах, как собирает в лесу цветы с сыном, ее и Раймона... но кое-какой пробел между ее целомудрием и этой картиной не побуждал Элейн к дальнейшему исследованию.

Не сводя с нее глаз, Рейвен лениво дотронулся пальцем до того места на плече, куда она его укусила. Элейн судорожно вздохнула. Наверняка это наложенное им заклятие приводит в смятение все ее чувства, вызывая нелепые желания, когда она вспоминает о том, что между ними произошло. Ни разу в жизни ей не хотелось причинять боль другому человеку. Возможно, заклятие делает ее не похожей на себя. Пират знает, как добиться своего, ему не требуются куриные перья.

Рейвен одним грациозным прыжком соскочил вниз, опередив малыша, который собрался выхватить у Дарио только что наточенный кинжал. Он подбросил нож к потолку, и сердце у Элейн остановилось, когда орудие убийства, несколько раз перевернувшись в воздухе, полетело вниз прямо на голову мальчика. Но пират без всяких усилий перехватил его.

– Горячий, – сказал он, посадив ребенка на пол. – Не прикасайся к нему сразу после точки. – Мальчик закивал. – Теперь нож остыл. Можешь его взять.

Малыш потянулся за кинжалом, но пират отдернул руку. Тот мгновенно вскочил, принял стойку, расставив ноги и покачиваясь на носках. Он явно подражал учителю. Несколько минут оба делали ложные выпады, нападали и отступали в борьбе за обладание ножом. Раз пятьдесят острие чуть не задевало нежную кожу ребенка, но тот уклонялся, отскакивал, нырял под руку Иль-Корво. Наконец пират сделал вид, что мальчик действительно выбил у него оружие, неуклюже лягнув его по коленной чашечке.

– Неплохо, – сказал Рейвен, после того как ученик схватил кинжал. Он сел рядом с Элейн, потирая колено и с улыбкой глядя на нее. – Многообещающий отпрыск.

Но она не улыбнулась в ответ.

– А не лучше, если бы вам служили взрослые? – Это прозвучало как обвинение. – Почему дети?

– Потому что они всецело мои.

– С детьми легко справиться.

– Разве? – лениво спросил он.

– Вашего собственного ребенка вы бы тоже воспитали таким образом? – Почувствовав его взгляд, она поспешно добавила: – Не трудитесь меня просвещать. Я уверена, вас именно так и воспитывали. Но со своей плотью и кровью вы сделаете то же самое?

Элейн вдруг подумала, что он страшнее, когда неподвижен, чем когда играет оружием.

– Тогда объясните, какой у меня выбор, – тихо сказал он.

Элейн не предполагала, что он рассчитывает на ответ. Но пират, казалось, ждал именно этого. Она нахмурилась, глядя на свои руки. Все увещевания насчет добра и зла совершенно бесполезны, даже глупы. Обычная проповедь. Конечно, серьезная ошибка – портить детей, готовя их к такой службе. А что она могла ему предложить, кроме банальностей вроде отказа от беззакония и возвращения к честной жизни? Но зачем говорить это человеку, поклявшемуся защищать ее от таких же убийц, как он сам?

– Однажды я спросил это у вашей сестры. Ей тоже нечего было мне сказать.

Элейн опустила голову, потом вздохнула и посмотрела на него.

– Если вы желаете, чтобы я носила ваших детей, вы должны найти ответ.

Пират не двигался. Он смотрел в спину Дарио, продолжавшего крутить точильное колесо.

– Либуше многому научила меня, – прошептала Элейн. – Даже если вы меня заставите, я смогу это предотвратить.

Она лгала. Знахарка учила ее пользоваться травами совсем с другими целями. Тем не менее Элейн решила, что даже маг не знает всех уловок мудрой женщины.

Ни ярости, ни отвращения не последовало. Он просто задумчиво смотрел на нее, как будто она загадала ему загадку, на которую он не знал ответа.

– Почему?

– Потому что это будет и мой ребенок. А я не хочу, чтобы мой ребенок вырос и стал таким, как вы.

– Незаконнорожденным?

– Убийцей. Как они. – Элейн кивнула на детей.

– Вы хотите, чтобы он не мог постоять за себя?

– Нет. Только... не больше, чем другие. Не испорченные и не приученные убивать, словно это игра.

– А если я поклянусь в этом, тогда вы не будете сопротивляться? – тихо спросил он. – Тогда согласитесь зачать?

Элейн почувствовала, что краснеет. Она не хотела быть его женой. Однако мысль, что она станет носить под сердцем их общих детей, ужасала и одновременно волновала ее.

– Если на то будет Господня воля, – услышала она свой шепот. Хотя вряд ли Господня воля имела какое-либо отношение к тому, что она чувствовала.

– Тогда клянусь, – немедленно ответил пират. – Кто бы ни родился, мальчик или девочка, их воспитанием займетесь вы. Я не буду учить их тому, что знаю сам.

Шторм, продолжавшийся целые сутки, наконец пронесся мимо, оставив за собой изрядные разрушения, свежий воздух и прохладу, от которой теплолюбивые южане тряслись и растирали себя руками. Но даже Элейн плотнее запахнула плащ, когда они шли по продуваемым ветром комнатам. Она чувствовала себя такой же разбитой, как и прекрасные резные двери, косо висевшие на петлях. Белый щенок увязался за ними. Его интересовали только игры да воровство, он с ликованием изучал развалины и обломки – единственное веселое живое существо среди молчаливых, угрюмых обитателей.

Замок устоял, но открытые сводчатые галереи превратились в руины, их сорванные тяжелые балки разметало по комнатам. Но пирата, видимо, не беспокоил причиненный ущерб, его больше волновал сверкающий горизонт. Расставив часовых по всем углам своей крепости, он пристально глядел в море.

Элейн сомневалась, что корабль Ампошты мог уцелеть при таком шторме. Она помолилась за леди Беатрис. Но судьба графини сейчас в руках Божьих, а ее больше заботила собственная участь. Она подумала о флотилиях, которые могли прибыть за ней. Рейвен так напряженно всматривался в морские просторы, будто ждал чьего-то появления. До сих пор он не требовал, чтобы Элейн не покидала пределов замка, а сегодня резко выговаривал ей, когда она хоть на несколько шагов отходила от него.

– Есть опасность нападения? – спросила Элейн, когда он послал Зафера узнать, что делается за стенами замка.

– Опасность нападения существует всегда, – коротко ответил пират. – Не могли бы вы уточнить, насколько она велика?

– Сейчас вас должно беспокоить не нападение, миледи. – Рейвен снова посмотрел вдаль. – Мои товарищи собирают флот для подготовки нашего возвращения в Монтеверде.

– Флот? – испугалась Элейн. – Так скоро?

– Время назначено много месяцев назад. Как только я получил сообщение, что Франко-Пьетро собрался жениться, а имя его невесты – принцесса Елена.

– Флот, – чуть слышно повторила она.

– Большой флот. Шестьдесят кораблей и четыре тысячи воинов, чтобы уничтожить Риату. Я собирал его пять лет.

– Черт возьми, – прошептала Элейн, взглянув на него, а затем на пустой горизонт.

Свежий ветер гнал огромные волны, которые далеко внизу разбивались об отвесную стену замка. Ничто другое не нарушало безбрежное голубое пространство.

– Да, их не видно, – сказал пират.

Она молча разглядывала кольцо на пальце. Как бы ей сейчас хотелось плыть на корабле Ампошты домой, в Англию, но сомнительно, чтобы они могли уцелеть. Хотя его товарищи – пираты и мародеры, она не желала им такой страшной участи.

– Возможно, не все они погибли, – спокойно произнес Рейвен. – Некоторые могли где-нибудь укрыться.

– Господи, защити их. – Элейн перекрестилась.

– Никто не обвинит в этом Бога. Все обвинят меня.

– Вас? За шторм?

– Разумеется. И дьявола. Скажут, я с помощью колдовства пытался вызвать бурю, а потом не сумел с нею справиться.

Щенок пронзительно залаял, бросившись к чайке, которая имела наглость усесться прямо на мраморный парапет. Та взлетела, и щенок с чувством выполненного долга затрусил назад к Элейн, старательно обходя руины и перепрыгнув через разбитую кадку с пальмой. Но потом все-таки ухватился за ветку зубами и начал ее трепать. Во все стороны полетела земля.

– Тихо, дурачок, – ласково сказала ему Элейн.

Пират одним махом перекинул кадку через ограждение, затем стал поднимать куски засохшей глины и бросать их один за другим в море. Он шел вдоль парапета, методично наклоняясь и швыряя мусор вниз. Когда пол очистился, Рейвен уперся ногой в уцелевший пьедестал, опрокинул его со скалы и направился к скульптуре грифона на парапете. Элейн закрыла глаза: сейчас он сбросит и его. Но этого не последовало, и она нерешительно обернулась. Его губы кривила ироническая усмешка, ветер играл черными волосами, раздувал черный плащ с красной подкладкой. Стоя на скале под ослепительным солнцем, он в самом деле казался дьяволом, одиноким и беспощадным. Он бросил последний взгляд на пустой горизонт и сказал:

– Вечером мы отправляемся. Возьмите себе, что пожелаете. Сюда мы больше не вернемся.

Глава 11

Венеция поднималась из воды, как сверкающее видение.

– Дом Морозини, – прошептал Рейвен лодочнику, когда они в гавани отплывали от египетской галеры. У причалов и на Большом канале, где скопилось много лодок и кораблей, бурлила шумная жизнь, а в самом городе было тихо. Ни суеты, ни скрипа колес, ни стука подков, только легкий плеск весла лодочника.

Странные длинные лодки, которые тут называли гондолами, походили на домашние туфли с загнутыми вверх заостренными носами. Элейн и Маргарет сидели в маленькой кабине, глядя из-под своих покрывал на роскошные мраморные фасады дворцов с ажурными галереями и стрельчатыми окнами, на изящные мосты, отражавшиеся в воде каналов.

Лодочник грациозным движением развернул гондолу, направив ее прямо ко входу большого особняка. Дверь без всякого знака с их стороны тут же распахнулась.

Иль-Корво, Дарио и Зафер легко спрыгнули на влажный причал. Ни у кого не было при себе оружия, у них отобрали его на таможне, положили в сейфы и выдали расписки. Юноши стояли с мрачными, тревожными лицами, пока Элейн и Маргарет поднимались по ступеням, сопровождаемые пажами в богатых ливреях.

У Элейн опять возникло то странное ощущение, когда после долгого плавания оказываешься на твердой земле: как будто все окружающее на миг скользнуло мимо и остановилось, но если повернуть голову, снова уплывет. Она была рада, что паж держал ее под руку.

– Мой хозяин примет вас наверху, – сказал он по-итальянски, но с таким акцентом, что Элейн еле поняла.

Он повел их по влажному темному коридору, где даже в полдень горели факелы. Вдоль стен тянулись ряды железных ящиков и деревянных бочек. Элейн смогла наконец откинуть покрывало, ибо уже задыхалась, несмотря на прозрачную ткань. Но когда паж вывел их в освещенный ярким солнцем внутренний двор, ей пришлось закрыть глаза рукой.

Они вошли в особняк, поднялись на верхний этаж, с гладкими каменными полами, украшенными великолепной мозаикой. В большой комнате, где они ждали, было прохладно, сквозь высокие ставни дул легкий ветерок.

Когда слуги внесли подносы со сладким вином и печеньем, дверь снова открылась. Появился очень маленький человек в богатых одеждах, волочившихся за ним по полу.

Синьор Морозини широким жестом указал на скамейки, покрытые коврами.

– Садитесь, будьте как дома, ешьте! Я постою. Не люблю, когда на меня глядят сверху вниз, – засмеялся он, и его глаза утонули в морщинках. Потом он кивнул на слугу, дородного мужчину, чье лицо имело печальное выражение, придававшее ему сходство с уставшей собакой. – Федерико остался, чтобы все пробовать, можете быть спокойны.

Иль-Корво бросил взгляд на Дарио и Зафера. Юноши поклонились и вышли, но явно были не очень довольны, что оставляют хозяина с хозяйкой без защиты, если не считать Маргарет. Тем не менее Рейвен, пропустив мимо ушей приглашение сесть, прислонился к расписанной фресками стене рядом с Элейн.

После того как они покинули остров, пират ни разу не дотронулся до нее, однако его присутствие, казалось, пропитывало даже воздух, которым она дышала.

Синьор Морозини занял место за позолоченной резной кафедрой, будто священник на проповеди, и Федерико положил перед ним фолиант в кожаном переплете с железными вставками. Раскрыв книгу, Морозини перелистывал страницы, пока несчастный скорбно пробовал вино и сладости. После того как Федерико доказал, что еда безвредна, он предложил ее гостям.

Элейн ждала, когда пират поблагодарит его, это знак ей, что она может брать все лежащее на серебряном подносе. До выхода он предупредил, что его деловые отношения с Морозини висят на волоске, поэтому нужно быть учтивыми и любезными, чтобы не причинить несвоевременной обиды хозяевам. Они с Маргарет вежливо пробовали угощения, которые напомнили Элейн изысканную кухню Меланты, и держались спокойно, с достоинством. Морозини деловито скрипел пером.

– Сумма, которая вам причитается... – Он умолк и перевернул страницу. – Довольно значительная.

– Шестнадцать тысяч и четыреста восемьдесят пять дукатов, еще четыре унции чистого золота, – улыбаясь, ответил Рейвен.

– По моим расчетам, на четыре тысячи дукатов меньше.

Пират отпил вина.

– Тогда поговорим о более приятных вещах. Я молюсь, чтобы ваши дела с Божьей помощью шли хорошо. По-моему, галеры с товарами Морозини бороздят воды от Кандии до Кипра. Прекрасная торговля... индиго, жемчуга... Я часто получаю сообщения об их грузах и передвижении.

Синьор Морозини опять заглянул в книгу, словно мудрая старая белка, обозревающая свои запасы на зиму.

– Я не думаю, что ошибся, но... давайте я проверю цифры еще раз. – Склонившись над фолиантом, он добавил: – Какое счастье, что вы теперь путешествуете за границей без всякого преследования.

– И рад возможности снова посетить своих высокочтимых друзей, – согласно кивнул Рейвен.

– Но мне горько слышать, что Господь допустил такие разрушения в недавний шторм. Боюсь, ваши коллеги потеряли многие из своих военных кораблей.

Пират казался удивленным.

– Нет, слава Богу, мы не пострадали. Мои капитаны знают, что такое шторм, и вовремя укрылись. Кажется, уничтожены Масара и Сузы, а также много людей погибли при кораблекрушении в Агригенте. Надеюсь, дом Морозини не потерял ничего?

– Два торговых корабля, – ответил старик. – Упокой Господи души наших моряков.

Элейн казалось, что она видит шахматную партию, в которой ходы могут понять только сами игроки. Пират лгал и преувеличивал с ужасающей искренностью. После многих дней путешествия, неумолимо приближаясь к Монтеверде, она до сих пор не знала, что он собирается предпринять. Они плыли как обычные путешественники, оставив все богатство Иль-Корво и большинство его малолетних домочадцев на острове, его военные корабли были разбиты о скалы или разбросаны по морю штормом. На плаву осталось только протекающее судно египтянина. Заговоренное, как важно объяснил маг, на что пират лишь улыбнулся и послал туда выжившую команду со своей потерпевшей крушение галеры.

Похоже, путешествие было деловым, поскольку они заходили в разные порты, встречались с торговцами, собирали плату золотом. Хотя об этом не говорилось вслух, но ему, очевидно, платили за то, чтобы пиратские корабли не грабили суда торговцев. Казалось, они еще не понимали, что у Рейвена нет больше ни флота, ни союзников и, если они его тут схватят, никакое возмездие на море им не грозит.

У Элейн было ощущение, словно она идет по воде, которую пират сделал твердой своими выдумками и ложью. Ведь до любого из этих жестоких торговцев могла дойти весть, что грозный флот Иль-Корво уничтожен, что он просто их обманывает. Пока торговцы были исключительно вежливы с пиратом, но Элейн предвидела, что расплата не заставит себя долго ждать.

– Да, теперь я вижу, что мой визит совершенно не ко времени, – сказал Иль-Корво в ответ на жалобы Морозини. – Я не хочу обременять вас своими требованиями. Давайте забудем об этом.

Но столь неожиданное великодушие пирата вызвало у старика не радость, а скорбь. Он тяжело вздохнул, словно к нему прикоснулся ангел плача.

– Нет, я должен вам определенную сумму, и вы ее требуете. Я не потерплю, чтобы пошел слух, будто семья Морозини не платит долгов.

– Тогда мы согласимся на меньшую сумму, – предложил Иль-Корво. – Если вы дадите мне половину, за остальным я пришлю доверенного человека... скажем, к рождественской ярмарке. Тем временем по Божьей милости вернутся галеры из Константинополя. Это облегчит ваше бремя?

– Вы святой человек, Иль-Корво.

Признание не вызвало у обоих даже тени насмешки. Пират вежливо поклонился.

– Всегда готов служить вам, синьор.

– Это я могу вам послужить... исполнить какое-нибудь ваше поручение. Ничтожная благодарность за вашу безмерную щедрость.

– Слава Богу, я ни в чем не нуждаюсь. Мы совершаем паломничество, дабы возблагодарить судьбу за то, что она сберегла мои силы и принесла большую удачу.

Морозини кивнул, не выказав удивления, что отлученный от церкви пират стал христианским паломником.

– Я сделаю то же самое. Если позволит здоровье, клянусь, я отправлюсь в Компостелу или даже в Иерусалим! Но ваша леди... У меня есть несколько превосходных вещей, которые могли бы подчеркнуть ее красоту. – Он взглянул на Федерико, поднял палец, и слуга покинул комнату.

– Нет, синьор. Мне пришло в голову другое. Вы могли бы сделать леди небольшое одолжение.

– Все, что в силах моих домочадцев и моих собственных, к вашим услугам!

– Моя возлюбленная Елена – наследница великого рода Ломбардов. Мы совсем недавно поженились.

– Замечательно! – Морозини сделал поклон в сторону Элейн. – Еще не имел чести узнать столь важные новости. Венеция рада вашему счастью! А что это за род Ломбардов?

– Она последняя принцесса серебра и зелени, – понизив голос, ответил Иль-Корво.

Старик громко выдохнул. Элейн почувствовала его испытующий взгляд.

– Боже правый! – прошептал он. – Мы слышали, она погибла во время путешествия.

– Она была спасена в море, – спокойно произнес Иль-Корво. – Моими людьми. Потом привезена на мой остров и по Божьей милости ответила на мою любовь.

Опустив голову, Элейн прикусила язык.

– Разве она не помолвлена с Риатой? – очень тихо спросил Морозини.

– Правда? Я ничего об этом не знаю. У нас брак по любви.

Венецианец довольно хихикнул, потом вдруг по-детски засмеялся, потирая руки.

– Какое одолжение я могу сделать?

Пират улыбнулся Элейн.

– Я могу по-королевски одеть и украсить ее. Но вернуть ей имя и положение не в моей власти.

– И не в моей. Чтобы снова возвести ее на трон, одного моего влияния недостаточно.

– Разумеется. Вы понимаете, у меня есть враги. – Иль-Корво пожал плечами, как бы извиняясь. – По правде сказать, я опасаюсь за ее безопасность, если станет известно, кто она. Но пока мы путешествуем, я хочу, чтобы она была одета в соответствии с ее высоким титулом. Необходимы также сопроводительные письма, чтобы к ней относились с должным почтением.

Морозини кивнул:

– Я понял вас. Сопроводительные письма от надежных друзей, кому известны ее заслуги.

– Дом Морозини в Венеции – символ честности и влияния, это знают и ценят во всех странах. Уважение такой семьи будет лучшей гарантией.

– Позволено ли мне узнать цель вашего паломничества?

– С моей стороны было бы неучтиво скрывать ее от вас. Место, куда мы хотим попасть, недалеко от Праги, называется Карлштайн.

Подняв голову, Элейн быстро взглянула на него.

– Это крепость, – прищурился венецианец. – Не там ли находятся императорские регалии?

– Да, священное место. Императорская часовня Святого Креста.

– Но это место паломничества только для избранных самим императором!

– У миледи было видение. – Иль-Корво прикоснулся к руке Элейн. – Когда она, полумертвая, держалась на поверхности воды, Святая Дева поручила ей отыскать тернии с гвоздями нашего распятого Спасителя. Она увидела белый замок в лесной чаще и золотой крест. Мы обратились за советом к отшельнику с Левкаса, и он сказал, что мы должны ехать в Карлштайн. Можете представить наше изумление.

Столь наглая и богохульная ложь заставила Элейн подняться со скамьи, но пират вонзил ногти ей в руку.

– Чудесное видение, – ответил Морозини с улыбкой, которая свидетельствовала, что он не верит ни единому слову. – Пойдемте в мой кабинет и поговорим о том, какая помощь нужна вам и миледи.

В комнате на последнем этаже особняка венецианец не предложил сесть ни Элейн, ни Рейвену.

– Дом Морозини не окажет содействия в какой бы то ни было попытке украсть императорские регалии, – прямо заявил он. – Синьор, вы знаете, что я не настолько безрассуден.

– Это правда, безрассудным я вас не считаю, – кивнул Морозини, не сводя глаз с пирата.

– Я сын своего отца. Моя главная цель вам известна. По сравнению с ней императорские драгоценности ничто для меня.

– Я не оспариваю ваши притязания. Риата плохие друзья Венеции. Они так жадны, что пытаются нас обмануть, мошенничая с серебром, которое мы добываем по ту сторону гор. – Старик помолчал. – До меня дошли слухи о волнениях в Монтеверде.

Иль-Корво поднял руку Элейн и склонился над ней.

– Допускаю, что счастье, дарованное мне, вполне могло вызвать определенное беспокойство.

– Вы действительно счастливый человек, если завоевали благосклонность такой знатной и добродетельной девушки. – Морозини поклонился Элейн. – Но, как нам сообщили, это больше похоже на подготовку к войне. – Он сокрушенно вздохнул.

– Слухи! Как часто они вводят в заблуждение. Если кругом шепчутся, что я собираюсь начать в Монтеверде войну, можете быть уверены – это последнее, что входит в мои планы.

Старик выглядел задумчивым. Элейн сомневалась, что его убедили объяснения пирата, но он не стал продолжать эту тему.

– Конечно, благочестивое паломничество Иль-Корво положит конец подобным слухам.

– Никто этому не поверит.

Морозини хихикнул:

– Простите, у меня тоже есть сомнения.

– О, я не в обиде. Для моей дорогой Елены это благочестивое паломничество. Для меня – паломничество в поисках знаний.

– Похвально, – кивнул венецианец. – И какого рода знания вы ищете в императорской часовне?

– Разумеется, не в часовне. Да и вряд ли я туда попаду. Но среди коллекций прежнего императора... Карл совершенно не разбирался в священных реликвиях. Он мог купить овечье вымя, если считал его грудью Марии Магдалины, – криво улыбнулся Рейвен. – Я как-то продал ему одну, не найдя ей применения.

Оба, видимо, приняли такую непочтительность к Богу и короне за милую шутку. Но Морозини все же извинился перед Элейн, боясь оскорбить ее добродетель. А Рейвен лишь нежно коснулся ее щеки, заметив, что жена непременно сделает его лучше.

– Невыполнимая задача, – произнесла Элейн.

Венецианец, собиравшийся что-то сказать, закрыл рот и посмотрел на нее так, словно впервые заметил ее присутствие. Невзирая на свою изысканную вежливость по отношению к леди, Морозини придавал ей значения не больше, чем кроватному столбику. Поэтому она глядела на него так, что Кара непременно сочла бы это поведением скверной проститутки.

Старик грозно нахмурился. Естественно, он бы не потерпел подобных слов от жены или дочерей. Понимая, что ее неизменное своеволие берет верх над ее языком, Элейн кротко вымолвила:

– Полагаете, мне по силам эта задача?

Метнув на нее бесстыдно-обжигающий взгляд из-под опущенных ресниц, Иль-Корво с улыбкой погладил ее ладонью по плечу, словно увидел там складку.

– Только вам и по силам, – шепнул он.

Элейн почувствовала, что краснеет. Он строго предупредил ее насчет предосудительных выходок, но теперь, похоже, был совсем не огорчен ее строптивостью. Наоборот, смотрел на нее, будто сейчас прижмет к стене и...

– Если вместо этого вы не сделаете меня еще хуже, милорд, – ответила Элейн, склонившись в реверансе, чтобы не заметили ее пылающее лицо.

– «Милорд пират», вы хотели сказать? Но природная добродетель вам помешала.

Морозини страдальчески взмахнул руками.

– Давайте оставим шутки, прошу вас! С моей стороны было невежливо задерживать миледи, утомляя деловыми разговорами. Простите старика, леди Елена.

– Я совсем не утомлена. Я нахожу объяснения Иль-Корво... поразительными. Что, кроме овечьего вымени, мы ищем в императорской коллекции? Горю желанием это узнать.

Рейвен поклонился старику.

– Моя жена слишком образованна для женщины и обожает разносторонние знания.

– Надеюсь, чрезмерная умственная деятельность не повредит ее здоровью, – серьезно произнес Морозини.

– Она сделана из твердого материала.

– Но лекари едины в своем мнении на этот предмет. Возможно, умственный труд не наносит вреда зрелым женщинам или монахиням, но только не девицам брачного возраста. Иль-Корво поднял брови, глядя на Элейн.

– В таком случае будем надеяться, что муж откроет мне свою цель, прежде чем перегреется мой несчастный мозг. – Элейн опять сделала реверанс.

– Меня беспокоит не ваш мозг, дорогая, – ответил Морозини, поворачиваясь к ней. – Это отклонение жизненных сил от лона. Дамы серебра и зелени часто делали такую ошибку, истощая себя умственными занятиями вместо того, чтобы думать о продолжении рода. Принцесса Меланта направила всю энергию на приобретение знаний и родила одну только болезненную девочку. Большая трагедия для Монтеверде. Но вы же хотите порадовать своего мужа здоровым мальчиком, да?

– Святая истина! – с воодушевлением ответил пират, не дав Элейн возможности опротестовать неспособность леди Меланты родить сыновей. – Мадам, с этой минуты запрещаю вам что-либо читать, кроме рецептов лазаньи.

Морозини кивнул:

– Очень мудро с вашей стороны. Хотя нельзя так быстро менять привычки жены.

Иль-Корво безмятежно улыбнулся:

– Разумеется. Мы шаг за шагом дойдем и до рецептов сладких блюд, – заверил он хозяина. От смеха лицо старика опять покрылось морщинками.

– Прекрасно. Однако мы заставляем ее слишком долго стоять. Вы достаточно утомились сегодня, миледи. – Он позвонил в колокольчик, и через минуту вбежали два юных пажа. – Уведомите синьору, что у нас почетные гости. Да побыстрее!

Дела Рейвена не заставили ее мозги кипеть, но часа в обществе синьоры Морозини и ее подруг хватило на то, чтобы почти свести Элейн с ума. Синьора весьма привередлива, ее может оскорбить любая мелочь, предупредил Рейвен, поэтому следует быть крайне осторожной. А поскольку Элейн знала, что уже опасно близка к поведению скверной проститутки, то молча сидела на высоком стуле рядом с Маргарет и стойко переносила неторопливую беседу. Казалось, она целиком состояла из нудных замечаний насчет падения нравов, распутства молодых женщин и наказаний, которые ждут их в аду.

Маргарет сидела с опущенной головой. Элейн думала о Рейвене, о комнате в подземелье, и мысли ее были настолько безнравственными, что она удивлялась, как это могло прийти ей в голову.

После того случая они с Рейвеном ни разу не оставались наедине. Тесную каюту на галере египетского мага во время ее сна охраняли Зафер или Дарио, а пират вообще не заходил, когда она там была.

Днем Элейн сидела на приготовленном для нее месте под балдахином, делая вид, что наблюдает за играми резвящихся дельфинов. Но когда пират не видел, она смотрела, как он стоит, облокотившись на поручень, как свободно, невзирая на качку, передвигается по галере. Хотя Рейвен умышленно избегал ее, она не сомневалась, что он каждую минуту знает, где она и чем занимается.

Синьора Морозини закончила наконец чтение Псалтыри, но тут пустилась в рассуждения о пытках, уготованных в аду блудницам, которые за деньги совращают мужчин. Заключив рассуждения упоминанием о святости брака, синьора с намеком на похвалу кивнула Элейн. Та уловила рядом какое-то движение, посмотрела на Маргарет и увидела, что служанка беззвучно плачет.

Синьора Морозини тоже это заметила, но, вместо того чтобы пожалеть бедную девушку, победоносно улыбнулась. Найдя себе жертву, она с еще большим рвением начала описывать муки, ждущие в аду падших женщин.

Но когда синьора указала Элейн, что ей без опасности для собственной добродетели нельзя держать порочную служанку, терпению Элейн пришел конец. Она взяла Маргарет за руку, молча встала и, ни с кем не попрощавшись, даже не кивнув, покинула комнату.

Пажи испуганно закрыли двери, за которыми повисла могильная тишина.

Служанка мертвой хваткой вцепилась в руку Элейн, а когда они дошли до полутемного коридора, уткнулась лицом в ее плечо и громко разрыдалась.

Зафер, стоявший в другом конце, непроизвольно сделал шаг вперед, но потом замер и вопросительно посмотрел на Элейн.

– Они бессердечные, – коротко бросила Элейн, обнимая служанку за трясущиеся плечи.

Девушка подняла голову, увидела Зафера и, отвернув заплаканное лицо к стене, бросилась в самый темный угол, как будто хотела спрятаться от людских глаз. Зафер нахмурился. Поклонившись Элейн, он ждал.

– Иль-Корво еще с синьором Морозини? – спросила она.

– Да, ваша светлость. Если желаете, я могу передать ему что-нибудь.

– Тогда передай, что я непоправимо оскорбила синьору и жду его дальнейших указаний.

Она не могла определить, рассержен Иль-Корво или нет. Он не требовал объяснений, Элейн сама кратко описала угрозы синьоры, ее оскорбительные замечания, а также посмела сказать ему, что ей это до смерти надоело, поскольку она такого не выносит.

– Синьора бичевала проституток? – И больше ни слова.

Наклонившись, он закрыл ей лицо покрывалом и дал команду гондольеру. Пират не сказал, чем закончилась его встреча с Морозини, а она не спрашивала, ее это не интересовало. Элейн расправила складки тонкого покрывала. Она так и не смогла к нему привыкнуть, хотя понимала, что это в обычае у молодых скромных итальянок. Но после возмутительной проповеди синьоры Морозини Элейн совершенно не заботило, что о ней подумают.

Маргарет сидела молча, опустив голову, позади нее стоял Зафер, и, когда лодка покачивалась, он касался коленом ее спины. За пиратом стоял на страже Дарио, его нога покоилась на резном носу гондолы, взгляд скользил по причалам.

Хотя Элейн знала их всего несколько недель, она прекрасно чувствовала себя в этой маленькой компании. На острове ей не нравились эти обученные убийству юноши и дети, но в чужом городе они вдруг образовали тесный союз. Ни один не будет презирать Маргарет за ее грехи, при малейшей угрозе каждый встанет на ее защиту. И Маргарет сделает то же самое, если сумеет достаточно быстро воспользоваться отравленной застежкой. Ни один не осудит Элейн за ее страсть к их хозяину, не сочтет это странным и греховным. Да и вряд ли они знали, что такое грех, подумала Элейн. Если хозяин поступал так, они принимали это как должное. Элейн боялась, что и сама учится этому.

– Идемте, я покажу вам достопримечательности Венецианской республики, – сказал Рейвен, когда гондола мягко ударилась о берег возле деревянного подъемного моста.

Зазвонили многочисленные колокола. Тихая Венеция оказалась не такой уж спокойной: гондолы соперничали друг с другом за место у причалов, торопились куда-то люди в длинных одеждах, с кожей темной и светлой, черноглазые восточные лица преобладали над рыжебородыми европейскими. Многие останавливались, чтобы заплатить пошлину, а затем исчезали на крытом мосту.

Где-то на северо-западе, прямо за островами и спокойной лагуной, находилось княжество Монтеверде. Беспокойный союзник Венеции, источник знаменитого венецианского серебра, властитель горных перевалов. Когда Венеция посылала своих торговцев через Монтеверде, корабли с серебряно-зеленым флагом укрывались в лагуне, а затем плыли с венецианскими галерами до Константинополя и дальше на Восток. Торопливые уроки графини Меланты о торговых союзах сейчас обрели для Элейн реальность. Как и само Монтеверде, ставшее символом угрозы, приближающимся штормом, небом, опасно потемневшим на горизонте.

Рейвен кинул монету лодочнику, пока Дарио помогал Елене сойти по мшистым ступеням. Она взглянула сквозь покрывало на лес причудливых дымовых труб, которые похожи были на каменные цветы, тянувшие свои головки к небу.

Пират взял Элейн за руку, большой палец скользнул по тыльной стороне ее ладони.

– Вы неподкупны, миледи, – шепнул он ей на ухо..

Ее бросило в жар, и она торопливо отстранилась. Рейвен чуть заметно усмехнулся и положил руку ей на спину, направляя в темный проход под ближайшим зданием. Элейн вынуждена была откинуть покрывало, чтобы видеть, куда идет. Шум канала остался позади, тротуар и стены были влажными, в пятнах черно-зеленой плесени. Шаги отдавались эхом, когда Маргарет и остальные шли сзади.

Проход вывел их на маленькую площадь, заполненную людьми. Элейн тут же опустила покрывало, радуясь, что пират не мог увидеть растерянное выражение ее лица. Стараясь не замечать его руку, лежавшую на талии, она принялась рассматривать галереи по обе стороны площади, где возле покрытых коврами прилавков шла оживленная торговля.

Среди чаш с золотыми и серебряными монетами человек делал записи в большой книге, пока его помощник отсчитывал монеты, складывал их на треугольный поднос и затем ссыпал в мешок. Хозяин поднимал его и направлялся к следующему прилавку. Улыбнувшись, Иль-Корво убрал руку с ее спины.

– Музыка и песня Венеции, – сказал он. – Это остров Риальто.

Глава 12

Элейн смотрела на менял. Конечно, она знала про них из Библии, раз или два, не очень понимая смысл, читала в письмах леди Меланты о слитках золота и серебра, которые обменивались у итальянских торговцев. Но видеть собственными глазами, как это происходит, было намного интереснее.

Мимо пробежали двое мальчишек, размахивая листами бумаги. На углу полдюжины вооруженных стражников наблюдали за толпой, ибо движению по площади мешала дама без вуали, но с длиннющим шлейфом. Она шла, опираясь на руки служанок, какой-то странной походкой, словно была на ходулях.

– Маргарет, посмотри туда. – Рейвен кивнул в сторону женщины с длинным шлейфом. – Что прибыльно для нее, то выгодно и синьоре Морозини. – Он перешел на французский. – Венеция облагает своих проституток налогом. Морозини берет примерно четверть их дохода. Уверен, большинство девушек он продаст в публичные дома. Огромная прибыль. Элейн зашипела от гнева:

– Она знает?

– Синьора? Разумеется, она не расспрашивает. Давайте помолимся, чтобы она была не слишком потрясена, когда окажется в аду среди других проституток.

Маргарет приподняла голову.

– Надеюсь, она тогда будет раскаиваться, как я теперь.

– Если бы мы знали раньше, то могли бы предупредить ее о грозящей опасности, – сказала Элейн.

– Проклятие! Чтобы моя плодотворная беседа с Морозини стала еще короче?

– Только ради спасения бессмертной души синьоры, – невинно заметила Элейн.

– Прежде чем окончательно погубить нас, дайте мне получить с него долг.

Пират дотронулся до пустых ножен, и Дарио с Зафером подошли к ним. Взяв Элейн за руку, он направился через площадь, кивнув страже и получив ответ. Элейн не поняла, то ли стражники знали его, то ли просто внимательно следили за ним, потому что он был незнакомцем.

Когда пират остановился перед столом менялы и вручил Дарио опечатанный документ, Элейн непроизвольно сжала его руку. Она стала опасаться, что повышенный интерес стражи был не просто любопытством. Но банкир, дородный человек в красивой меховой шапке, прочтя документ, взглянул на Иль-Корво и низко поклонился своему клиенту.

– Добрый день, синьор. У вас долговое обязательство от Морозини?

Пират раскрыл ладонь, и на ковер упал разбитый пополам шарик яшмы.

Подняв его, банкир вытащил мешочек, вытряхнул из него коллекцию подобных камней. Ловким движением пальца он выбрал черный камень, приложил к половинке шарика и удовлетворенно кивнул. По приказу банкира помощник вынес металлический ящик, они вместе начали взвешивать мешочки и отсчитывать монеты. По мере того как росли столбики с золотом, стражники подходили все ближе, а вокруг собирались любопытные.

Элейн поразила выдержка пирата. Она никогда в жизни не имела дела с монетами, даже мелкими, поэтому такое количество золота вызывало у нее беспокойство. Когда на столе была дюжина полных мешочков, банкир спросил:

– Мы в расчете?

Рейвен попросил его освободить любой мешочек и взвесить содержимое. Получился недовес в четыре унции.

Банкир покраснел.

– Моя небрежность! Прошу прощения. – Он бросил на весы еще три монеты. – Никколо! Занеси в книгу с моего счета дебет в два с половиной. Мои глубочайшие извинения, синьор. Примите это в виде компенсации за небрежность. Вы удовлетворены?

Пират бросил взгляд на его помощника. Отдернув руки от монет, тот быстро отступил. Толпа замерла в ожидании.

– Все в порядке.

По толпе пронесся вздох облегчения. Прежде чем ссыпать золото с подноса, Иль-Корво громко отсчитал две сотни дукатов в свой кошелек. Дарио начал связывать мешочки, половину из них отдал Заферу, остальное с заметным усилием положил себе на плечо.

– Синьор, вам требуется сопровождение? – поинтересовался капитан стражников. – Если сможете, проводите моих людей. У меня тут еще дела.

Капитан поклонился.

Элейн хотела вернуться на галеру вместе с деньгами и парой крепких охранников, но пират остановил ее.

– Давайте подышим воздухом, carissima, – прошептал Рейвен.

От тембра его голоса у Элейн подкосились ноги. После недель сдержанности каждое его прикосновение теперь разжигало пламя в них обоих.

Маргарет обернулась, но пират жестом велел ей идти за стражей. Постояв, она все-таки сделала несколько шагов к Элейн.

– Разве я не должна остаться с миледи?

– Не задавай лишних вопросов, – холодно произнес он. – Твои услуги не понадобятся.

Девушка сделал реверанс и поспешила за Дарио с Зафером. Еще на галере она стала отнимать ребенка от груди, но Элейн знала, что после долгого отсутствия ей не терпелось вернуться.

– Она хотела как лучше.

– Зато про вас я не могу так сказать, любимая, – ответил Рейвен, прижимаясь бедром к ее бедру. – Если я прикажу вам не глядеть на человека в белой тунике и серой шапке у второй колонны, вы посмотрите на него, чтобы только досадить мне?

Элейн поняла, что уже смотрит в ту сторону.

– Прекрасно! Больших доказательств и не требуется. – Рейвен поднял руку, как бы указывая на деталь украшения одного из зданий. – Теперь вы, не поворачивая голову, справа от него увидите человека. Не кивайте.

Она закусила губу, чтобы не сделать именно это.

– Зеленые штаны, красные туфли. Когда увидите его, возьмите меня за руку.

Не поворачивая головы, она перевела взгляд направо: молодой человек в зеленых штанах и красных туфлях с длинными загнутыми носами оживленно разговаривал с банкиром, потирая одной ногой другую. Элейн сунула руку в ладонь пирата.

– Кто они? – тревожно прошептала она.

– Понятия не имею, – ответил Рейвен, поднося ее руку к губам и улыбаясь ей.

Элейн тут же высвободилась.

– Я думала, там какая-то опасность.

– Да. Именно сейчас за нами следят три ищейки Риаты. Но скоро они будут мертвы, поэтому можете не беспокоиться. – Он с приятной улыбкой медленно вел ее через площадь, словно они были любовниками, гуляющими в саду. – Я знаю, вам это не нравится. Я даже не хотел говорить.

– Да, не нравится!

– Как видите, я был не таким уж недобрым к Маргарет. Они хотят не золота.

– А чего они хотят? – испуганно выдохнула Элейн.

– Они хотят моей смерти. Хотят иметь вас в своей власти. Они не получат ни того, ни другого. Или мы, или они, любимая.

Элейн тихо простонала. Ей не верилось, что она слышит такие слова, гуляя по людной улице.

На другой стороне площади они снова попали в темный влажный проход, который заканчивался впереди аркой света. Даже Элейн понимала, что это прекрасное место для засады, но Рейвен твердой рукой направлял ее в тоннель, где пахло рыбой и запах усиливался по мере того, как они шли вперед. Сквозь покрывало Элейн почти ничего не видела, просто двигалась к арке. Там мелькнул чей-то силуэт, потом она услышала шаги человека, идущего навстречу. Последовали краткие приветствия с обеих сторон. Когда человек прошел мимо, Рейвен остановился, повернулся к Элейн, откинув покрывало, заглянул ей в лицо и вдруг слегка толкнул ее назад. Она с удивлением поняла, что вместо стены у нее за спиной находится лестница.

Рейвен обнял ее.

– Поцелуй, carissima, – громко сказал он.

Неужели он хочет взять ее прямо сейчас, в этом вонючем городском проходе с затаившимися врагами? Но он целовал ее, пока еще кто-то не прошел мимо, невнятно поздоровавшись. Элейн различила в обоих концах прохода темные силуэты на фоне светлых арок.

– Они уже идут, – прошептал ей на ухо Рейвен.

– Кричите погромче, когда это случится. – Он снова поцеловал ее, не давая повернуть голову. – Мужайтесь, Елена.

Он сильно толкнул ее, и она почувствовала, что падает. Рейвен исчез из поля зрения, когда она больно ударилась о ступеньку лестницы. Элейн услышала топот ног, громкий треск и глухой стук, как будто сломали толстую ветку. Затем снова топот, какой-то булькающий звук... и наступила тишина.

– Кричите же, черт возьми! – пробормотал рядом с ней Рейвен. Но у Элейн вырвался только слабый писк.

– Воры! – завопил он и потянул к выходу. – Воры! На помошь! Грабят! – Он сжал ее руку. – Вы будете кричать?

Элейн пыталась. Она хотела. Она чувствовала запах свежей крови, что-то липкое и скользкое под ногами. Обо что-то споткнулась, издала вскрик. Пират в отчаянии застонал.

– Воры! – крикнул он. – Сюда! На помощь!

В арки с обеих сторон перехода уже бежали люди, их возбужденные голоса эхом отдавались от стен. В темноте Элейн грубо толкали, пока Рейвен наконец не вывел ее из тоннеля. Казалось, все, побросав дела, устремились сюда, стараясь разглядеть, что происходит.

– У меня срезали кошелек! – сердито кричал пират, держа Элейн рядом с собой. – Они хотели увести мою жену! Что у вас творится в Венеции?

Толпа начала пятиться, освобождая дорогу людям, выносившим тело.

Элейн никогда раньше не видела этого человека. Он был в простой черной одежде, руки волочились по земле, голова подпрыгивала на неровностях, борода пропиталась кровью, вытекавшей из перерезанного горла. Она зажала рот ладонью, чтобы подавить тошноту.

– Я знаю его! – воскликнул кто-то. – Его зовут Марко.

– Он мертв?

– Кто убил его?

– Это грабеж!

– Надо их догнать! Где стража? Не дайте им скрыться!

– Нет, они убиты! Смотрите, они убиты!

Люди расступились. На втором теле не было крови, но человек был мертв, открытые глаза безжизненно уставились в небо.

– Это грабители? Или грабители сбежали?

– Он говорит, его ограбили! Похитили его жену!

– Не оставляйте свои прилавки! – Кто-то схватил за рукав капитана, вышедшего со стражниками из тоннеля.

– Это не убийство. Они бродяги. Я видел, как они следили за этим синьором, когда он собирал золото!

– Они пытались увести его жену!

– Убийство! Они убиты!

– Это воры! Они не из Венеции!

Кричали, что убитые или генуэзцы, или пизанцы, может, неаполитанцы. Капитан лишь пожал плечами, он и сам знал, что это чужие.

– Ваша жена не пострадала?

Пират развернул Элейн к себе, откинул покрывало.

– Ты не ранена? – заботливо спросил он.

На подбородке у него была кровь, и Элейн высвободилась из его объятий.

– Ты убил их, – хрипло произнесла она. – Убил обоих.

Рейвен как бы в смущении пожал плечами.

– Слава Богу, похоже, что так.

– У вас не было помощников, синьор? – недоверчиво спросил капитан.

– Своих помощников я отослал назад с деньгами в сопровождении ваших людей, капитан.

Тот нахмурился и протянул ему длинный окровавленный кинжал.

– Ваш?

– Нет. У меня нет разрешения. Я оставил свое оружие на таможне сегодня утром. – Пират сердито посмотрел на тела. – Если бы я не вырвал его у этого человека, он бы сейчас торчал в моем сердце, а моя жена... одному Богу известно, где бы она теперь была.

Рейвен снова прикрыл ей лицо и, невзирая на ее сопротивление, притянул к себе. Почувствовав, как его пальцы больно сжали ей горло, Элейн хотела вырваться, но перед глазами у нее все поплыло, и наступила темнота.

– Мадам, вы плохо себя чувствуете? – Откуда-то издалека донесся голос пирата. Он склонился над ней, поддерживая ее голову. – Отойдите! – крикнул он зевакам. – Назад!

С помощью множества рук Элейн села, попыталась глубоко вздохнуть, понять, где находится.

– Отнесите ее к церкви! – приказал капитан.

– Нет, я заберу ее на свою галеру. Она полумертвая от страха. Проводите нас, не выпускайте меня из виду. Я позабочусь о ней, а потом вернусь с вами и дам показания.

– Хорошо. У кого кошелек синьора? Пересчитайте монеты. Сколько там должно быть, синьор?

– Двести дукатов, – хором ответили несколько человек.

– Двести, – сухо подтвердил Рейвен. – Передайте их церкви Сан-Джакомо в благодарность за наше избавление и спасение моей души.


Элейн потирала горло, все еще стараясь осознать, что произошло. Шея болела, на ней остались синяки от его пальцев. Она лежала в душной каюте, Маргарет накладывала ей мокрые компрессы. Элейн тут же снимала их, а щенок моментально подхватывал и энергично трепал. Капли душистой розовой воды разлетались по всей каюте, отчего ребенок Маргарет смеялся и прыгал в своих пеленках. У входа стоял обеспокоенный Маттео, придерживая отодвинутую занавеску.

– Я совершенно здорова, – в десятый раз хрипло повторила Элейн, пока служанка отрывала новый кусок полотна.

– Да, ваша светлость, – ответила Маргарет, опуская лоскут в чашку.

Элейн казалось, что даже пахучее розовое масло не в состоянии перебить запах скотобойни, который преследовал ее до сих пор.

– Он дьявол, – сказала она.

– Да, ваша светлость, – ответила служанка, меняя компресс.

– Я не могу так жить. Я отказываюсь.

– Да, ваша светлость. – Служанка забрала у нее компресс раньше, чем щенок успел его подхватить, и тот выскочил на палубу, чтобы найти себе другое занятие.

– Маргарет! Он убил тех людей. В темноте. Он даже не мог их рассмотреть!

– Я очень рада, ваша светлость.

– Как будто они животные. Свиньи на бойне.

– Они и были свиньи, миледи. Свиньи Риата.

Тут Маттео шагнул назад и отпустил занавеску.

– Но... в темноте. Двоих. И без оружия.

– Лежите, миледи. Прошу вас.

– Он говорил мне, что был убийцей, – сказала Элейн, закрывая глаза.

– Милорд очень ловок. Зафер думает, что он может убить кого угодно, ваша светлость, как бы хорошо их ни охраняли.

– Боже мой!

Когда в тоннеле она жаждала его прикосновений, мечтала о поцелуях, он тем временем обдумывал, как перерезать человеку горло. Потом едва не задушил ее, она чуть не потеряла сознание перед толпой людей, и никто даже не заметил этого.

– Он дьявол. Он будто всех околдовал! – воскликнула Элейн. – Он способен убедить целый город в том, что убил тех людей, потому что они пытались нас ограбить.

– Думаю так, ваша светлость.

– А что бы они сделали с обыкновенным убийцей?

– Думаю, убийцу повесили бы, ваша светлость.

– Повесили, обезглавили, утопили, четвертовали, – сказала Элейн, и служанка тихо вскрикнула.

Глядя в потолок, Элейн вспомнила длинный окровавленный нож и почувствовала отвращение.

– Не бойся. – Она села, ополоснула руки в чаше и раздраженно прибавила: – Они его не казнят. Просто не смогут. Им не по силам убить дьявола.

Он вернулся ночью. Элейн сидела на корме галеры, следя за огромной полной луной, которая всходила над куполами Сан-Марко и отражалась в воде. Она не слышала, как Рейвен поднялся на борт, слышала только приветствие Дарио и тихий плеск весла отплывавшей гондолы.

Потом она увидела его силуэт, бесшумно приближающийся к каюте. Пират остановился перед ней, и Элейн выдохнула. У нее было ощущение, что она долго задерживала дыхание.

– Третий Риата уже не доставит нам беспокойства, – прошептал он.

– Вы его тоже убили? Какое утешение.

– Бедняга утонул.

Элейн сжала руки на коленях.

– Они приняли ваши показания? – спросила она, помолчав.

– Большей частью. Они так и не смогли поверить, что у меня не было оружия. Совет сорока проголосовал за то, чтобы ради предосторожности выслать меня из Венеции на месяц. Но у меня есть целый день.

– Хватит времени, чтобы утопить еще кого-нибудь.

Рейвен облокотился на поручень рядом с ней.

– Елена, вы хорошо вели себя.

– Большое спасибо. Я рада, что мое поведение вас удовлетворило.

– Вы даже и не закричали.

– Я не кричу. Только падаю в обморок, когда меня душат.

– Сожалею об этом. И прошу прощения.

– Зачем? Я всегда к вашим услугам, если вам захочется кого-нибудь отравить или задушить, разве не так?

– Я больше такого не сделаю. Клянусь.

– О, теперь я могу спокойно заснуть.

– Вы сердитесь? – Рейвен погладил ее по щеке. – Моя ведьма.

– Не называйте меня так.

– Волчица.

– Дьявол! – прошипела Элейн.

– К тому же отлученный от церкви, с неотпущенными грехами, – добавил он. – Если только две сотни дукатов не облегчат мою участь.

В каюте заплакал ребенок Маргарет, но быстро успокоился под ласковые уговоры матери.

– Нам пора отправляться, – сказал Рейвен. – Эта галера с рассветом поплывет на восток, с Зафером и остальными. А мы под покровом темноты двинемся на запад. Вы умеете ездить верхом?

– Да.

Оба долго молчали.

– Вы меня боитесь? – наконец прошептал он.

Элейн встала, запахнула плащ и ушла.

Глава 13

Элейн никогда не испытывала любви к духовенству, к поучающим всех настоятелям и толстым приходским священникам, которые постоянно съезжались на обед в Сейвернейк, чтобы отведать угрей и оленины. Но теперь, когда она не могла вернуться ни домой, ни к леди Меланте, ни к Ланкастеру или Раймону, кроме церкви, ей было не к кому обратиться.

Купола и черные стены Венеции остались за лагуной. Человек Морозини вел лодку вдоль заросшего берега, где, казалось, были один тростник да птица, изредка подающая сонный крик. Раз пират выбрал сухопутное путешествие, значит, они наверняка остановятся в каком-нибудь монастыре... хотя вряд ли отлученному от церкви дадут пристанище в доме Господа. Но где-то, и уже скоро, она все-таки найдет священнослужителя, расскажет ему, что была похищена, и отдаст себя на милость церкви.

Она не может с ним жить. Ложь и насилие, яды и убийства, брошенные на острове дети... Он слишком легко убивал, без колебаний и сожаления. Он лгал так, будто слова ему в уста вкладывали ангелы. Но часть ее существа, безнравственная и отвратительная, тянулась к нему. Она была словно одурманена, как Маргарет и все остальные. Она должна уйти, пока не поздно.

Лодочник причалил к низкому берегу, и Рейвен спрыгнул на мокрую землю. Элейн осторожно сошла вслед за ним, вода залила ее кожаные башмаки.

Дожидавшийся конюх сразу подвел к ним жеребца и дамскую верховую лошадь с белой звездочкой на лбу. Элейн ощутила знакомый запах конюшни.

Обхватив себя руками, она быстро отвернулась, чтобы скрыть свои мысли. Найти церковь, найти священника – это, казалось, было написано горящими буквами на ее лице. Пират стоял рядом, пока молчаливый конюх приторачивал седельные сумки, и она чувствовала его пристальный взгляд.

Он спрашивал, умеет ли она ездить верхом. Разумеется. В Сейвернейке она делала это постоянно, скакала и на неприрученных жеребцах, и на полуобъезженных племенных лошадях сэра Гая.

Конюх стоял, держа повод верховой лошади. Пират ухватился за седло жеребца и без промедления вставил ногу в стремя. Конь напрягся, подняв голову.

Элейн замерла, прислушиваясь к неуверенному стуку копыт, говорящему о том, что жеребец готов и постоять, но при малейшей возможности будет счастлив помчаться стрелой. Конь повернулся, начал кружить, удары копыт стали быстрее, нетерпеливее. Иль-Корво, гроза Средиземного моря, скакал на одной ноге, ухватившись за повод. Жеребец шагнул в сторону, вскинул голову и встал на дыбы.

Конюх слишком поздно метнулся вперед. Только быстрая реакция удержала пирата от падения, он успел освободиться от стремени, приземлившись на одну ногу и столкнувшись с Элейн.

– Черт бы побрал Морозини, – буркнул он. – Проще взобраться на какую-нибудь из его шлюх.

Элейн закусила губу. Отойдя на несколько шагов, она, как делала это уже тысячу раз, оттянула между ног подол юбки назад и завязала у талии.

– Я немного понимаю в лошадях, – сказала она. – Думаю, вы его беспокоите.

– Правда? – сухо осведомился пират. – Тогда наши чувства взаимны. Он беспокоит меня.

– Возможно... – Элейн помедлила, не желая выглядеть слишком самоуверенной. – Я могу попытаться. Если конюх подержит его, пока я сяду.

– Чтобы сломать себе шею, миледи? Почему я должен вам это позволить?

– Вы опасаетесь его. – Не говорить же пирату, что он совсем не наездник. – Конь это чувствует. Вряд ли со мной он будет непослушным.

Рейвен молча смотрел на жеребца.

– Вы не привели еще одного? – спросил он конюха.

– Нет, синьор, – с беспокойством ответил тот. – Меня не просили привести еще. Только двух хороших лошадей, спокойных и быстрых. Для джентльмена и леди. Так мне было сказано.

– Да, спокойный! – фыркнул Иль-Корво.

– Он не часто упрямится, синьор, – пробормотал конюх.

– Сколько нужно времени, чтобы привести другого?

– Если поспешить... я могу вернуться к заутрене, синьор.

Рейвен с отвращением поморщился. Элейн пожала плечами.

– Давайте обождем, когда приведут более спокойного, если вашу гордость слишком уж задевает, что я могу лучше управиться с лошадью.

– Я не сомневаюсь, что вы лучше ездите верхом. Как и любой другой. Будь проклят Морозини. Нельзя ждать до рассвета. Но если эта злая тварь причинит вам вред, я достану старика и в аду.

Элейн могла бы вскочить в седло прямо с земли, но позволила конюху помочь ей. Жеребец застыл, дожидаясь какого-нибудь повода ослушаться. Не дождавшись, он тяжело вздохнул и опустил голову.

Верховая лошадь терпеливо стояла, пока Рейвен устраивался в седле. При свете полной луны Элейн видела, как лошадь начала грызть удила. Наверно, пират бессмысленно дернул поводья, но животное снесло эту оплошность. В общем, для новичка посадка была вполне удачной. Элейн надеялась, что лошадь окажется послушной, невзирая на быстроту, о которой говорил конюх.

– Эта тропа приведет вас к каналу, синьор. А там дорога пойдет вдоль берега, – сказал конюх.

Удила слегка звякнули, когда Рейвен тряхнул поводьями, и лошадь степенной рысью поскакала по единственной тропинке, видимой в темноте. Жеребец Элейн охотно последовал за ней. Она понятия не имела, где они находятся и куда держат путь. Она видела серебристую гладь озера среди равнин и бесформенные силуэты растений вдоль тропы. Иногда ей казалось, что она различает хижину или плотину, даже башни отдаленного города, однако не была в этом уверена. Местность выглядела необитаемой, отданной только воде и ночному ветру.

При лунном свете Элейн увидела клочок белой шерсти, прилипшей к перчатке. Щенок лаял и визжал, стараясь перепрыгнуть через поручень, когда их лодка отплывала от галеры. Элейн даже не сумела как следует с ним попрощаться. Ни с Маргарет, ни с Маттео, ни с остальными. Просто не осмелилась.

Скатав из клочка шарик, она засунула его в перчатку. На глаза навернулись слезы, но, прежде чем моргнуть, Элейн заметила вдали отчетливый силуэт башни.

Тропа расширилась до проселочной дороги: едва заметные колеи между тростниковых зарослей. Впереди спокойно вышагивала лошадь пирата. Она была настоящим иноходцем, красивое животное с ровным аллюром, на котором мог удержаться даже столь никудышный наездник, как Иль-Корво. Такую лошадь сэр Гай не постыдился бы предложить леди Меланте для путешествия.

Элейн не собиралась ехать шагом и, осознав это, подтянулась. В ответ жеребец тут же вскинул голову. Она издала притворный вскрик, ударила пятками в его бока и одновременно натянула поводья. Жеребец протестующе затанцевал. Мысленно попросив у него прощения, Элейн снова и снова повторяла свой трюк, пока он не повернулся и не встал на дыбы. Но она продолжала подгонять его, когда передние копыта ударили в землю. Конь гневно заржал. Почувствовав, что он поднял круп, чтобы сбросить ее, Элейн откинулась назад. Она проделала это дважды, затем посмотрела на дорогу и, увидев стоящую перед ней лошадь пирата, наконец отпустила поводья.

Когда жеребец рванулся вперед, она сумела издать подобие испуганного крика. Он снова встал на дыбы, постарался лягнуть мешавшую лошадь, но та бросилась в сторону, и он начал долгожданный бег.

Его тело мощно двигалось в знакомом ритме, копыта гулко стучали по теперь уже твердой земле, шаги удлинились, когда жеребец перешел в настоящий галоп.

Обхватив руками мускулистую шею, Элейн позволила ему нести ее в ночь. Она вдруг почувствовала себя свободной, ей показалось, что она может скакать так вечно, что жеребец – волшебное животное, способное пролететь над горами и морями, чтобы отнести ее домой.

Как только у нее родилась эта своевольная мысль, жеребец изменил своей неистовый галоп и теперь несся вихрем, распластав тело в воздухе. Элейн слышала позади стук копыт, это мчалась верховая лошадь. Поразительно быстро для иноходца с неумелым всадником. В миг виноватой радости она подумала, что пират, должно быть, упал, когда жеребец пронесся мимо них, и теперь освободившийся иноходец догоняет их.

Он приближался с невероятной скоростью. Элейн не стала оглядываться, думая, что увидит лошадь без всадника, но в следующий момент с тревогой осознала свою ошибку.

Лошадь преследовала их, словно конь из самого ада, лунный свет мерцал на ее белой звездочке. Приняв вызов, жеребец удвоил свои усилия, ветер рвал капюшон с головы Элейн, ветки проносившихся мимо кустов хлестали ее по ногам. Она понимала, что лошадью кто-то управляет, только не могла поверить, что это пират, который даже не знает, как садятся в седло.

Он маг. Лишь благодаря колдовству легкий иноходец догоняет их, невзирая на все усилия жеребца. В приступе неожиданного страха Элейн заставила его прибавить скорость, но лошадь не уступала. Краем глаза она увидела, что пират уже почти рядом с ней. Поводья свободно висели, а наездник одной рукой вцепился в гриву и, полусвесившись с седла под невероятным углом, старался дотянуться до нее.

– Не делай этого! – закричала Элейн, поняв, что он хочет схватить ее поводья.

Он не представлял, чем это грозит. Они мчались рядом по неровной дороге. Верховую лошадь ничто не остановит, жизнь для нее – состязание в скорости, она должна быть впереди, а жеребец с головой ушел в соперничество. Оба теперь были неуправляемы, малейшее препятствие, неверный шаг собьет их с ног. Уткнувшись лицом в гриву, Элейн молилась, чтобы они видели на такой скорости дорогу. Когда пират снова потянулся за ее поводьями, она ударила его по руке.

– Сумасшедший! – крикнула она.

Но Рейвен схватил ее за локоть и потерял равновесие.

– Отпусти!

Элейн всем телом откинулась в другую сторону, и жеребец столкнулся с лошадью. Она почти вывалилась из седла, когда почувствовала тяжелый удар и отдачу.

Лошадь свернула с дороги и сделала прыжок, взяв барьер из черных камышей.

Секунду Рейвен еще держался в седле. Элейн видела дугу лошадиной шеи, видела пирата, обеими руками ухватившегося за гриву, потом животное приземлилось и сбросило всадника.

Он исчез, остался позади до того, как она смогла осознать, что произошло. Освободившись от неуклюжего веса на спине, лошадь помчалась вперед, но по обычной для всех лошадей манере, кажется, быстро поняла, что хочет остаться с жеребцом вместо того, чтобы нестись мимо.

Элейн чувствовала усталость коня и потому не возражала, когда оба перешли на рысь. Она взяла поводья лошади, та с готовностью остановилась. Она вновь превратилась в простое, спокойное животное, мирно щипавшее траву, позабыв уже безумную скачку. Ни следа волшебства или намека на поразительную скорость. Хотя жеребец был утомлен, лошадь, казалось, только слегка вспотела.

Элейн оглянулась. Дорога была пуста. Внезапно ее охватила дрожь, она вцепилась в луку седла и опустила голову, пытаясь справиться с запоздалым приступом дурноты. Без сомнения, пират ранен, если не убит. Она не испытывала к нему сочувствия. Она хотела бежать от него. Вдали уже видна колокольная, она свободна, до убежища теперь рукой подать. Так чего она ждет?

– Проклятие! Что ты со мной сделал? – простонала она и медленно повела коней назад.

Элейн нашла его в зарослях тростника, песок вокруг него был истоптан копытами. Он лежал у самой дороги, опершись локтем о землю. Казалось, пират не заметил, что она рядом. Он заставил себя подняться, но покачнулся и упал на колени. Голова бессильно склонилась к земле.

Она по собственному опыту знала, что бывает после тяжелого падения: воздух словно выбит из легких, в горле волна тошноты.

– Не пытайтесь встать, – сказала она.

Рейвен поднял голову, увидел ее и снова уперся руками в песок. У него из носа шла кровь, он жадно ловил ртом воздух.

– Вы... не... ранены? – спросил он между вдохами.

– Я – нет. А вы?

Пират не ответил. Элейн ждала. Немного погодя он сел на корточки, приложил руку к виску. – Не искусен... с лошадьми.

– Поистине! Вы чуть не убили нас обоих, – процедила Элейн.

Он взглянул на нее, искоса, снизу, как бы в попытке сосредоточить внимание. Хотел встать... и не смог, упал на одно колено.

– Лежите. Думаю, вы сильно ударились головой.

– Да. – Рейвен снова поднялся.

Бросив поводья, Элейн подошла к нему.

– Лежите спокойно, глупец.

Она сняла плащ и сделала из него подушку.

Рейвен, качаясь, шагнул к лошади, взял поводья, уткнулся лицом в гриву. Потом он медленно опустился на землю.

Элейн отвела лошадь в сторону, где та начала с удовольствием щипать траву. Пират не видел, как она делала подушку, но очнулся, когда она подложила ее ему под голову.

– Чего вы добивались? – гневно спросила она. – Вы думали, что сможете меня остановить?

– Спасти вас, – пробормотал он.

– Спасти? Черт побери. Спасти меня!

– Понес... – сквозь зубы сказал он. – Подлое... отвратительное животное.

– Он не понес меня.

– Не понес?

Такого смиренного тона у него Элейн никогда прежде не слышала.

– Нет!

Что-то пробормотав, он закрыл глаза. Пират настаивал, чтобы они ехали дальше, и не желал слушать никаких советов. Только неимоверным усилием воли он заставил себя взобраться на терпеливую лошадь, хотя его тело явно предпочитало твердую землю. Элейн сомневалась, что другой человек вообще был бы на это способен.

Начинался рассвет, серебристая дымка застилала горизонт и башню колокольни. Элейн шагом вела лошадь по берегу канала, поскольку Рейвен слишком неуверенно держался в седле. Но медленная езда возмущала его, и он бормотал проклятия на французском, итальянском и других языках, какие она до сих пор и не слышала. Часто пират ронял голову на шею лошади, потом опять вскидывал и оглядывался, словно не понимал, где находится. Однажды вдруг спросил се, почему они едут верхом.

Элейн знала, что хлеб, деньги и бумаги он положил в седельные сумки жеребца, и уже обыскала их. Можно было оставить его. Колокольня ясно проступала сквозь утренний туман, но сейчас она увидела, что это не церковь, а лишь маленькая башня со сломанной ветряной мельницей наверху. Соляные пруды блестели под восходящим солнцем. Напряжение и бессонная ночь, видимо, притупили се способность соображать. Она хотела найти церковь или большую деревню со священником. И что дальше? Заявить, что она похищена человеком, который едва мог поднять голову и членораздельно говорить? Теперь это выглядело бы довольно странным заявлением.

Она должна оставить его. Соляные работы, должно быть, закончились, соломенные крыши хижин провалились.

– Давайте отдохнем здесь.

– Нет, – ответил пират, держась за гриву. – Нет. Мы едем дальше.

– Но вы не можете ехать.

– Могу.

– Тогда поезжайте, а я должна отдохнуть.

Элейн повела жеребца сквозь разросшиеся кусты к мельнице. В широких корзинах выросли белые замки соли, похожие на игрушечные крепости, разбросанные по грязи. В желобе струился тонкий ручеек, деревянная калитка солеварни блестела от кристалликов. Элейн пнула ногой перевернутое корыто, лежавшее у желоба.

– Мы не можем задерживаться, – сказал пират. – Мы должны прибыть на встречу.

Но если он должен с кем-то встретиться, ей надо побыстрее оставить его и найти себе убежище до того, как это произойдет.

– Свидание? Когда? – спросила она.

– А Морозини вам не говорил? – Пират огляделся и сдвинул брови. – Мы у лагуны.

– Мне он ничего не говорил.

– Но вы же нас привели сюда, – настойчиво произнес Рейвен.

– Нет, это вы привели нас. Когда должна быть встреча? Где?

Пират уставился на нее и вдруг засмеялся.

– Не могу вспомнить когда. – Он удивленно покачал головой. – И не знаю где!

Он посмотрел вокруг, будто ответ находился в зарослях тростника или на туманном горизонте.

– Мы берем вино... он должен это устроить... – Пират застонал. – Я ничего больше не помню.

– Наверно, от ушиба, – сказала Элейн. – У вас сотрясение мозга.

– Проклятие, моя голова сейчас расколется. – Он прикрыл рукой глаза, осторожно скользнул пальцами по окровавленному лицу. – Господи! Я упал? С этого животного?

– Да. И снова упадете, если не получите своевременную помощь.

– Я не помню. – Он сделал глубокий вдох. – Но это не важно. Я могу ехать.

Открыв седельную сумку, Элейн достала ломоть хлеба, флягу и села на перевернутое корыто. Почему она до сих пор медлит? Конечно, она же околдованная дура. А он даже с заплывшим глазом выглядит как ангел, сброшенный на землю.

– Куда ехать? – спросила она.

Еды в сумках достаточно, следовательно, ехать им не меньше дня. Но Элейн не упомянула об этом.

Рейвен сполз с лошади, подержался за нее, чтобы обрести равновесие, потом, стянув перчатки, развязал седельные сумки. Внимательно прочитав каждый документ, он подошел к жеребцу, проделал то же самое с другими бумагами, выругался и тяжело опустился на землю.

– Ничего полезного. Да я никогда такое и не записываю.

Элейн поднялась, отвязала от седельной луки путы и нагнулась, чтобы стреножить лошадь.

– Нет. Мы не можем тут долго оставаться.

– Если вы не знаете, куда ехать, пусть лошади отдохнут и поедят.

Элейн сняла с животных седла и отпустила их пастись.

– Вы кое-что понимаете в лошадях, – сказал пират. – Во всяком случае, больше вас.

Сев на корыто, Элейн отломила кусок хлеба. На пирата она не смотрела. Вдруг он вспомнит или поймет, что она хотела сбежать.

– Кажется довольно послушной. Неужели она скинула меня, гнусное животное?

– Полагаю, да. Я не видела.

– Вы не умеете лгать, моя дорогая. Что произошло на самом деле?

– Жеребец понес меня. Вы помчались следом и упали, когда хотели нас остановить.

– Правда? – недоверчиво спросил он.

Элейн съела кусок черствого хлеба, остальное предложила ему. Сидя так близко к ней, Рейвен вовсе не казался исчадием ада, каким он, по ее мнению, являлся. Он выглядел совершенно обычным человеком, грязным, в синяках, с затуманенными глазами, евшим вместе с нею простой хлеб. Он прикоснулся к лицу и, слегка хмурясь от боли, ощупал синяк под глазом и опухший висок. Она почувствовала, что ее душа снова попала в его сети.

– Мы должны вернуться в Венецию.

– Нет, вас оттуда выслали. – Элейн вдруг испугалась, что по глупости, дерзости и безрассудству он вполне может это сделать.

– Выслали? Из Венеции?

– На тридцать дней.

– Черт возьми! – прошипел он. – Что я натворил?

– Убили двух человек. Или трех.

Подумав, он кивнул.

– Отродье Риаты, я полагаю. Должно быть, я хорошо себя проявил. Значит, всего на тридцать дней? Я опозорен.

– Да уж, – горько ответила Элейн, бросив на него гневный взгляд. Он перестал жевать. – А вы бы предпочли другое?

– Я больше не знаю, что бы я предпочла. Я уже не знаю, кто я.

Ветряная мельница заскрипела, крылья повернулись от порыва ветра. Даже сквозь одежду Элейн чувствовала тепло его тела.

– Это не лошадь понесла, верно? – тихо спросил пират. – Вы просто хотели сбежать от меня.

– А что мне делать? – обратилась Элейн к небу и утренним облакам. – Я не могу оставаться с вами.

– И куда же вы собрались? К епископу? К судье? – Он встал, отошел, шатаясь, в сторону и повернулся к ней спиной. – Почему вы не обратились к Морозини?

Тогда она была слишком занята их откровенной игрой, тем, как он смотрел на нее, представляла их вдвоем в темноте подземелья.

– Елена, – прервал он затянувшееся молчание. – Я не могу быть другим. Я не хотел бы увидеть ад раньше, чем мне положено.

– Как вы можете столь беспечно говорить про ад?

– Потому что боюсь его. – Пират стоял, широко расставив ноги, чтобы не упасть. – Я знаю, это моя судьба. Во всем христианском мире не хватит ни золота, ни милосердия, чтобы заплатить за то, что я сделал и еще сделаю в этой жизни. Но если я смогу найти место на земле, если сделаю его своим домом, если смогу защитить от всех опасностей и врагов, если оставлю после себя ребенка собственной крови... Даже горя в аду, я буду знать, что это у меня есть. – Рейвен пожал плечами. – Возможно, он бы не стал таким, как я. Он мог бы вырасти хорошим человеком. А после смерти мог бы даже попасть на небеса.

Тень горькой улыбки скользнула по его разбитому лицу и тут же исчезла.

– Разве священники не говорят, что на небеса может попасть любой, кто раскается и понесет наказание? – спросила Элейн.

Он снова пожал плечами, рассматривая соляные пруды.

– Несомненно. – Рейвен потянулся за седлом. – Я не придаю значения их словам. В эту минуту они говорят одно, а спустя час – другое. Надо ехать, место здесь слишком открытое.

Он хотел поднять седло, но покачнулся. Тогда Элейн взялась за другую сторону, и они вместе донесли его до мельницы. Рейвен остановился на пороге хижины, прислонившись к дверному косяку.

– Вы правы, – вздохнул он. – Я не готов ехать.

– Отдохните здесь, – сказала Элейн, кладя седло так, чтобы оно служило ему подушкой. – Я сейчас принесу второе и привяжу лошадей.

Когда она хотела пройти мимо, Рейвен прикоснулся к ее плечу.

– Ведьма, – сказал он с полусонной, рассеянной улыбкой. – Вы правда останетесь со мной?

Элейн вздохнула, глядя в его черные глаза. Они были почти скрыты ресницами, красивые губы вспухли с одной стороны, ободранная щека покраснела. Теперь уже не его красота пронзила ее желанием и болью.

– Да, – солгала она, – останусь.

Жеребец не ушел далеко. Она взнуздала его и повела назад, оглядываясь через плечо на мельницу. Денег в кошельке должно хватить, чтобы купить еды, если она не сразу найдет церковь. Пирату она не оставит ничего, кроме хлеба и разбавленного вина.

Оседлав жеребца, Элейн затянула подпругу и неожиданно подумала, допустят ли вора и лжеца на небеса. Она бросила последний взгляд на пустой дверной проем и вскочила в седло.

Когда она взяла поводья, то вспомнила клочок белой шерсти, оставленный на память. Элейн аккуратно стянула перчатку, убедилась, что он там, переложила его в седельную сумку и глубоко вздохнула. Она не будет думать о щенке, Маргарет, Маттео и других. Не сможет.

Она стала натягивать перчатку и замерла. В утреннем свете блеснуло кольцо. Остановившись, Элейн попыталась снять его. Она плюнула на руку, дергала и крутила его, всхлипывая от расстройства. Но она хотела оставить кольцо Рейвену. Оно ей не принадлежало, она не хотела бросать его раненым, отверженным да еще без средств к существованию. А кольцо золотое. С огромным трудом ей в конце концов удалось его снять.

И что с ним теперь делать? Возвращаться в хижину она не собиралась. Кольцо лежало у нее на ладони. Задумчиво повернув его, Элейн увидела, что на внутренней стороне тоже выгравированы буквы. A vila mon couer – было написано по-французски. – Guardi li mо.

Закрыв глаза, она крепко сжала пальцами кольцо и с возгласом отчаяния уронила голову на руки. «Вот мое сердце. Храни это всегда».

Глава 14

– Аллегрето!

Целый день он проспал мертвым сном, положив голову на седло. Когда Элейн вернулась в хижину, когда втащила туда упряжь жеребца, когда с грохотом перевернула тяжелую бадью, чтобы сесть, он даже не шевельнулся. Это было немного пугающим, она знала, что его всегда настораживал малейший звук.

Вечером она стала тормошить его. Она произнесла вдохновенную речь о том, как чувствует себя женщина, похищенная насильником и убийцей. Она пролила слезы досады и боли, когда снова пыталась надеть кольцо, – оно было слишком маленькое, а сустав ее пальца распух. Она в недвусмысленных выражениях сообщила ему, что это его вина, если она теперь не сможет носить кольцо. Но с превеликим трудом, несмотря на боль, ей все-таки удалось надеть его, и сейчас оно было на месте, скрывая тайные слова. Пират спокойно дышал, будто она, как Дарио или Зафер, охраняла его сон. Будто он ей доверял. Элейн подремала несколько часов днем, пока лошади паслись. Убийцы Риата не явились по их душу, вообще никто не пришел. Лишь водяные птицы медленно шествовали среди тростников да пятнистая жаба прискакала к хижине. Она долго сидела в раздумье у двери, уставившись на Элейн круглыми желтыми глазами, а потом лениво ускакала прочь.

Она вынула из седельных сумок все бумаги, но это оказались короткие рекомендательные письма людям, о которых она никогда не слышала, и перечень слов, не имеющих смысла. Единственное, что представляло для Элейн ценность, был брачный договор с Франко Пьетро. Она мельком взглянула на него, когда подписывала, но теперь читала с особым вниманием.

«Да будет известно, что, когда я дам согласие взять в мужья влиятельного и благородного лорда Франко Пьетро Риату и Монтеверде...»

Когда она даст согласие. Там не говорилось, что она уже дала его. Она не клялась Франко Пьетро, следовательно... Из всего прочитанного ею раньше о брачных контрактах и судебных исках в документах, которые присылала для ее образования леди Меланта, следовало, что она вообще не обручена.

Элейн вспомнила, как графиня беспощадно торговалась с Ланкастером. Долгие часы споров о приданом, золоте, об этом документе, а она тем временем безучастно глядела в окно, думая о Раймоне. Вспомнила, как пират смотрел на графиню Беатрис и улыбался при упоминании о контракте.

– Аллегрето, – повторила Элейн.

Когда она назвала его по имени, ресницы у него слегка дрогнули, он повернул голову и вздохнул. Так странно было произносить его имя, она не хотела к нему привыкать. Она пыталась думать о Раймоне снова и снова. Она любила Раймона. А к этому пирату, к этому темному падшему ангелу испытывала только греховное вожделение, а не любовь или что-нибудь подобное.

– Аллегрето! – резко сказала она. Пират улыбнулся и тихо застонал. – Просыпайтесь, скоро ночь.

Он вздрогнул, сжал кулак и поднял руку, снова разжал пальцы, сжал второй кулак и внезапно сел.

– Господи Иисусе, я почти не могу двигаться.

– Завтра будет еще хуже, – предупредила Элейн. Посмотрев на нее одним глазом, поскольку другой совершенно заплыл, он невнятно пробормотал:

– Обнадеживающие новости.

Когда она протянула ему флягу с вином, он с болезненным усилием приподнялся, сделал глоток и потом долго смотрел в пол.

– Сколько прошло времени, – неожиданно спросил он, – с тех пор как мы покинули Венецию?

– Неполная ночь и день, – ответила Элейн.

– А галера... когда отплыла?

– Они подняли якорь сразу после нашей высадки.

Он попробовал встать, и с третьей попытки ему это удалось.

– Нам пора ехать. Без встречи. Нужно подумать и догадаться, о чем был уговор. Но мы обязаны добраться до Авины прежде, чем они туда попадут.

Элейн поднялась.

– Авина? Где это?

Рсйвен бросил на нее странный взгляд и коротко засмеялся:

– Вы не знаете? Черт побери, они вам хоть что-то рассказывали о Монтеверде?

– Это там?

– В горах. Высоко над долиной, у рудников. – Он снова поднял флягу, отпил вина. – Зафер с Маргарет направляются туда под видом Иль-Корво и его невесты, красивой неизвестной леди с рекомендательными письмами Морозини. – Он вытер рот. – И Франко Пьстро идет по их следу.

– Франко Пьетро! Нет! Я думала, мы направляемся в какой-то богемский замок!

– Нет, принцесса. Мы направляемся в Монтеверде, – улыбнулся Рейвен. – И можете быть уверены, я отнюдь не собираюсь заключать вашего жениха в объятия.

Элейн не представляла, что они так близко к владениям Монтеверде. Теперь, вместо того чтобы надеяться на убежище, она со страхом глядела на чернеющие под лунным светом деревни. Болота, каналы и вода не были под властью Риаты, но они неизбежно вели к рекам и городам, богатым полям и виноградникам, к лающим собакам и дорогам с нагруженными ослами и ранними путешественниками.

Кони ритмично шагали, без устали отсчитывая расстояние и время. Земля была ровной, дорога сухой. За целый день они только раз остановились, чтобы напоить лошадей на рыночной площади обнесенного крепостной стеной города и, не спешиваясь, поесть хлеба с сыром, взятых у лоточника.

Хотя Рейвен надвинул пониже испачканную шляпу, люди замечали его разбитое лицо и заплывший глаз, ему выражали соболезнования, давали советы избегать уличных драк. Пират лишь злобно улыбался в ответ и пожимал плечами.

Элейн понимала его состояние. Даже она после месяцев переезда с места на место начала испытывать боль от долгих часов, проведенных в седле. Но у лошади пирата был спокойный аллюр, она прекрасно ему подходила, всю ночь и утро до полудня шла ровным шагом, только шея и бока слегка потемнели от пота. Жеребец охотно следовал за ней. Элейн уже собиралась попросить, чтобы они дали животным отдых, когда пират вдруг натянул поводья и остановился посреди открытой дороги.

Горы были уже совсем близко: серые отвесные скалы, покрытые темно-зеленым кустарником. Теперь они больше походили на холмы, ибо за ними поднимались остроконечные вершины, а громадные склоны терялись в облаках и туманной дали.

Пират внимательно поглядел вперед, потом обернулся, скользнул взглядом по дороге. Аккуратные виноградники были заброшены, поросли кустарником и подлеском. В бесхозных полях, где раньше косили сено, цвела сорная трава. Пират издал восклицание как неприятно удивленный человек. Он медленно ехал по краю дороги, глядя на землю.

– Сюда.

Он направил безропотное животное в брешь прогнившей изгороди.

– Давайте остановимся, – сказала Элейн. – Лошадям нужен отдых.

Рейвен кивнул. У подножия холма стояла деревянная хижина с тростниковой крышей, настолько покосившаяся, как будто в любую секунду готова была рухнуть. Женщина у двери, прикрыв лицо до глаз черной накидкой, молча следила за их приближением. Глаза у нее вдруг расширились от удивления, она бросила накидку и вышла на тропинку.

– Да благословит тебя святая Агата, – сказал Рейвен.

– Милорд! – прошептала она, затем, казалось, оправившись от неожиданности, поклонилась. – Хвала вам за ее доброту!

– Значит, меня тут не ждали, – тихо сказал Рейвен. – Сообщения вы не получили.

– Нет, милорд. Ничего! – Женщина смотрела на Элейн так, словно она была призраком. Он кивнул в сторону холмов. – Передай Джироламо, чтобы навестил меня там.

– Да, милорд. Но храни вас Бог! Вы ранены.

– Пройдет, – отмахнулся Рейвен. – Давай быстрее.

Торопливо поклонившись, женщина убежала по какой-то невидимой среди деревьев тропе.

Когда они поднялись на вершину холма, перед ними вдруг открылся потрясающий вид: озеро с ослепительно блестевшей на солнце поверхностью, такое огромное, что дальний берег едва вырисовывался. Лошади спотыкались, их копыта вязли в покрытом галькой песке. Маленькие волны омывали берег, вода была чистой и прозрачной, как в Средиземном море, темнея к середине до синего и пурпурного цвета.

Берег полуостровом вдавался в озеро, и на самом его краю, словно корона над водой, стоял замок с четырьмя высокими башнями. А пятая, самая мощная и красивая, парила в воздухе на фоне гор и неба.

Но замок, увы, оказался разрушен, в зубчатых стенах были пробиты бреши, внутренний двор пуст, от башен, хоть и неповрежденных, остался только каменный остов. Необитаемое место, полностью отданное голубям и эху. Оставив стреноженных лошадей на берегу, они босиком, по колено в воде, прошли через подтопленную арку в замок. Проломленные железные ворота лежали на дне прозрачного озера, покрытые длинными лентами ярко-зеленого мха.

Элейн вытерла ноги о траву, которая пробилась сквозь нагретые солнцем плитки. Фрески на стенах внутреннего двора были испорчены молотками, лица изящных леди и гордо сидящих верхом лордов почти стерты. Пират с непроницаемым выражением, минуя главный зал и башни, повел ее по каменной лестнице вниз, к другому затвору шлюза, забитому перистым камышом и травой.

Он дотронулся до большой свинцовой головы льва, выступающей из камня, ухватил пальцами зубы, уперся ногой в стену и с огромным усилием, так что напряглись мышцы, потянул. Львиная голова чуть отошла от стены. Пират отпустил се, глубоко вздохнул и повернулся к воде.

Сначала Элейн не заметила никаких изменений, но потом увидела, что уровень воды стал понижаться, открыв стену, которая служила преградой между озером и бассейном под арочными воротами.

Когда вода с булькающим звуком сошла, обнаружились ступени лестницы и еще одна арка. В ней была дверь. Хотя металл почернел от времени, Элейн тотчас узнала ее. Рельеф с пастухом, собаками и медведем был вполне различим, как и слова, выгравированные в центре. Guardi li mo. Пират ждал, пока она спустится на дно бассейна.

– Помните? – спросил он.

Элейн надавила первую букву. Это она хорошо запомнила. Теперь пастуший посох, затем последняя буква. Она потянулась к медведю. Но что за этим, она могла только догадаться. Когда она тронула овцу, потемневшая бронза вроде бы двинулась под ее пальцами.

– Нет, – сказал пират, удержав ее руку. – Смотрите еще раз.

Элейн слегка покраснела от стыда, что не смогла правильно запомнить. Она внимательно наблюдала за его действиями, повторяя про себя каждое движение. Замок щелкнул, панели разошлись, только не до конца, Рейвену понадобились усилия, чтобы раздвинуть их полностью. Он сморщился от боли.

Перед ними была каменная лестница в стене квадратной башни, сухая и пустая, ведущая наверх. Их шаги эхом отдавались в этом каменном полутемном колодце, свет проникал сквозь щели-бойницы на каждой лестничной площадке. Ворковали голуби, но, как ни странно, пол и ступени были чистыми.

Элейн пришлось остановиться, чтобы передохнуть. Заглянув в бойницу, расположенную на высоте человеческого роста, она увидела только часть озера внизу.

Это была крепость Навона. Должна ею быть с таким девизом на потайной двери. Хотя стены проломлены, ворота сорваны, она не была уничтожена, просто непригодна для защиты. Элейн читала о подобных случаях в копиях королевских распоряжений. Поступить с вражеским замком столь пренебрежительно считалось оскорблением, знаком нарочитого презрения.

Она заставляла себя подниматься по лестнице, и, пока добралась до последнего этажа, ноги у нее дрожали. Элейн думала, что попадет в комнату стражников или выйдет наружу, а вместо этого вдруг оказалась на маленькой неогороженной площадке, на головокружительной высоте, но с такой же бронзовой дверью: пастух, собаки и медведь.

Пират выжидающе смотрел на нее. Опершись рукой о стену и тяжело дыша после крутого подъема, Элейн стала повторять тайный узор. На этот раз она справилась. Замок издан знакомый щелчок, панели легко раздвинулись, и дверь бесшумно открылась.

Элейн увидела громадную кровать с шелковым красно-золотым пологом, большой сундук, похожее на трон кресло, табурет, стенной шкаф и зеркало размером с женское лицо, оправленное в золотую раму, висевшее на покрытой фресками стене. Мягкий ковер с бахромой манил к себе босые ноги Элейн.

– Обождите, – сказал пират, схватив ее за руку. – Дайте мне сначала кое-что проверить.

В воздухе просвистел один из его кинжалов, воткнулся в ставень и отщепил кусок дерева. Рейвен вошел, посмотрел вверх, обвел рукой дверную раму. Затем медленно двинулся вокруг комнаты, держа наготове второй кинжал, будто нападающий мог выскочить из стены. Подойдя к окну, пират вытащил из дерева кинжал.

– Вы совершенно уверены, что галера отплыла, когда мы покинули Венецию? Минуло уже полтора дня. – Элейн кивнула. – Теперь входите. Здесь мы в безопасности. Можете пользоваться кроватью, но больше не трогайте ничего. Я вернусь, как только повидаю Джироламо. Тут безопасно.

Элейн направилась прямо к кровати, со вздохом облегчения упала на подушки и заснула, едва успев закрыть глаза.

Она проснулась оттого, что громко чихнула, и не сразу поняла, где находится. За полуоткрытыми ставнями было видно ярко-голубое небо, на подоконнике шуршали и ворковали голуби.

Какое-то движение рядом с ней испугало Элейн. Повернувшись, она увидела, как пират тянется за кинжалом. Секунду он пристально глядел на нее, потом с тяжелым вздохом снова уткнулся в подушку.

Хотя лицо у Рейвена было уже не таким опухшим, но его сине-фиолетово-зеленой раскраске отдал бы должное самый взыскательный художник. На скуле и носу виднелись следы засохшей крови.

– Ненавижу лошадей, – глухо сказал он.

Сев, Элейн криво улыбнулась. У нее тоже все болело.

– Они хорошо нам послужили. Надеюсь, ваш человек позаботится о них.

– Да, я сказал ему, что делать. – Рейвен перевернулся на спину с несвойственной ему неловкостью. – С моими слугами обращаются хуже.

– Эта верховая лошадь превосходна. Я никогда еще не видела такого замечательного иноходца.

– Можете взять ее себе, и не стоит благодарить. Я ни за что больше не сяду на это норовистое животное.

От его взгляда Элейн покраснела и быстро одернула юбку, чтобы прикрыть голые ноги.

– Мы что, дальше не поедем? Это и есть Авина?

– Нет, она еще во многих лигах отсюда. Но когда Джироламо все устроит, мы поплывем дальше по озеру. А пока обождем тут. Если я сказал Заферу то, что хотел сказать, у нас есть два дня передышки.

– Память до сих пор не вернулась?

Прищурившись, Рейвен уставился на полог кровати, будто смотрел вдаль, затем покачал головой.

– Это сводит меня с ума! Я помню только вино с Морозини... и все. Ничего, что было потом. Я знаю, я собирался... Теперь можно лишь молиться, что это именно то, что было устроено. Но я думал, они ждут нас здесь, а их нет.

Элейн соскользнула на мягкий ковер, подошла к окну и раскрыла ставни. Над вершинами гор сверкало заходящее солнце. Воздух был настолько прозрачен, что она могла различить долины и глубокие ущелья на противоположной стороне озера. Косые лучи золотого света разрезали облака, словно падая из рая.

– Что это за место? – удивленно спросила Элейн. – Оно ваше?

– Задайте свой вопрос Риате, – горько засмеялся пират.

Он сидел, откинувшись на подушки, в великолепно обставленной комнате. Это явно была спальня богатого человека, хотя здесь во всем чувствовалась строгая, изящная простота, без намека на роскошь.

– А это место не осквернили, – заметила Элейн.

– Да. Похоже, мы умеем хранить секреты. – Рейвен обвел комнату равнодушным взглядом. – Никогда еще тут не был. Это одна из комнат моего отца.

Элейн вспомнила, что пират – незаконнорожденный сын, вспомнила, как он называл Джино Навону дьяволом. Говорил, что отец пытался утопить его за ослушание. Она уже по-новому оглядела спальню и обстановку, но все здесь свидетельствовало только об утонченном вкусе, а не о грехе и зле.

– Такого я не ожидала, – призналась Элейн.

– А вы представляли себе камеру пыток? Он не любил кровь на собственных руках. – Пират неожиданно встал, подошел к зеркалу. – Вы только посмотрите на меня! – воскликнул он с хриплым смехом. – Он бы почувствовал отвращение. Я не могу вспомнить даже обычную встречу. Простите меня, сир! Имейте сострадание. Не убивайте меня во сне.

Рейвен с минуту смотрел на себя. Вечерние тени ложились на его лицо, искаженное в зеркале.

– Не убивайте меня, – прошептал он.

– Ваш отец мертв, – твердо произнесла Элейн.

– Да. – Пират глубоко вздохнул. – Да, я привез его и похоронил в соборе Монтеверде. Возможно, я отведу вас туда когда-нибудь, ведьма. И вы зажжете свечу, чтобы он не проснулся.

– Боитесь воспоминаний о мертвом человеке? Вы говорили мне, что не теряете самообладания в любых обстоятельствах.

– Правда? Значит, я упустил из виду своего отца. – Пират снова оглядел спальню. – Мы должны быть крайне осторожными. Тут может случиться такое, о чем даже я не знаю.

– Утешили! Что случится?

Он провел рукой по освещенной солнцем раме зеркала, трогая каждую завитушку.

– Вот. – Его указательный палец остановился за рамой, и он кивнул в сторону кровати. – Смотрите.

Элейн услышала резкий звук и мимолетное движение из-под балдахина. Игла длиной с ее ладонь вонзилась в то место, где должен был лежать пират. Секунду повибрировав, она упала.

– Конечно, яд потерял свое действие, – сказал Рейвен. – Но это было бы весьма болезненно.

Элейн закрыла лицо руками.

– Знаете, что хуже всего? – спросила она, глядя на него из-под ладоней.

– Моя жестокая семья? – пренебрежительно осведомился пират. – Или моя собственная жестокость?

– Что меня это больше не расстраивает.

Он улыбнулся, как будто услышал нечто приятное.

– Я все тут обезврежу. Я довольно хорошо знал отца, чтобы найти все, что здесь установлено.

– Конечно, – ответила Элейн.

– Теперь закроем ставни. Мы не хотим, чтобы какой-нибудь остроглазый рыбак заметил перемены. – Он кивнул в сторону большого мешка, лежавшего на сундуке. – Там мясо, если вы голодны. А после идем купаться. Я уже не могу себя выносить. Я пропах лошадьми.

– Здесь безопасно? – спросила Элейн, глядя на маленькую отмель внизу.

Под стенами замка росли не только розмариновые и лимонные деревья, но даже пальмы, что выглядело особенно странно на фоне темных гор с заснеженными вершинами. Пират остановился, держа в руках два халата, которые взял из отцовского шкафа.

– Вы учитесь спрашивать, – одобрительно произнес он. И, не ответив, пошел дальше по тропе вдоль берега. На ходу он сорвал три желтых лимона с нависающей ветки.

Хотя воздух был теплым, но вода в озере казалась ледяной. Элейн несла в полотняной сумке травы и мыло из оливкового масла, чувствуя слабый аромат, смешанный с запахом розмарина, такой же знакомый, как и сундук Кары, где та хранила свои итальянские сокровища.

Пират вел ее мимо древних колонн, тянувшихся вдоль берега, и теперь, когда они были на дальнем краю полуострова, озеро, казалось, окружало их со всех сторон. Античные колонны и мраморная плитка образовывали просторный сводчатый бассейн, мерцающая голубая вода отбрасывала блики на светлый камень. Громадное оливковое дерево нависло над входом, искривленные ветки и серебристая листва закрывали грот со стороны озера, в скале были вырублены ступени.

Бросив вещи на упавшую колонну, Рейвен без промедления отстегнул пояс с кинжалами, положил его на плоский выступ рукоятками к воде и стянул камзол. Под ним обнаружились щитки из кожаных и металлических полос, закрепленные на предплечьях, а также еще один кинжал в ножнах с внутренней стороны.

Пока Элейн, стоя на последней ступеньке, с изумлением наблюдала за ним, пират сбросил остатки одежды и, помедлив какое-то мгновение, нырнул в пурпурную глубину. Через минуту он снова появился, словно водяной бог, на поверхности, откинув голову, чтобы вытереть руками лицо и волосы.

Потом ухватился за каменную ступеньку и повернулся к Элейн. Синяк под глазом придавал его лицу странную асимметрию, словно на виске была нарисована языческая маска.

– Замечательно, – с удовольствием произнес он, и его голос эхом отдавался под каменным сводом. – Присоединяйтесь ко мне. Я почти в раю.

Глава 15

Элейн замерла на ступеньке, вцепившись в полотняную сумку. Ее удерживал не страх и не стыд. Не робость или скромность. Если бы у нее осталась хоть капля стыда, она бы ни за что не пошла с ним в такое место.

Элейн отвернулась, чтобы скрыть лицо и успокоиться. От необузданного желания слиться с ним, причинить ему боль, снова вступить с ним в тайное единоборство у нее перехватило дыхание, как будто она получила удар в грудь. Этот языческий замок с древними колоннами и арками воздвигнут не рукой христианина, а он был его частью, его голосом, зовущим за собой.

Когда Элейн оглянулась, пират лежал на воде, только плечи выступали над поверхностью. Слабая отметина еще была видна. Иногда он прикасался к ней и понимающе улыбался, словно это их тайный знак.

Напоминание, что она поставила на нем свое клеймо, что он ей позволил лишить его защиты, полностью отдал себя на се милость.

– Ведьма, – с чуть заметной усмешкой сказал он.

У нее мелькнуло смутное воспоминание о Раймоне. Но то уже далеко, в другой жизни. А в этой она представляла, как проведет руками по его влажным плечам. Облизнув губы, она снова повернулась к нему спиной.

– Ну если боитесь, тогда не входите, – поддразнил он.

Да, она боялась.

Встав на колени, Элейн зачерпнула рукой воду. Она была теплой, почти горячей, словно била ключом из подземных серных источников. Голубой, пурпурный, синий цвета переливались серебром под ее пальцами.

Он нырнул и поплыл под водой к дальней стороне бассейна. Вынырнув, он сел на какой-то выступ и смотрел на нее, теперь еле видимый в пару и темноте. Поскольку он был далеко, Элейн дрожащими руками развязала тесемки рубашки. Она не понимала, страх это или желание. Не знала, что собирается делать, пока не спустила ноги в воду и не сняла рубашку.

После этого, прихватив с собой кусок мыла, быстро окунулась в озеро. Дно было неровное, хотя гладкое, ноги чувствовали твердый камень, вода шелком скользила по обнаженному телу.

Элейн мылась, живо ощущая каждое прикосновение мыла и воды, сознавая, что пират наблюдает за ней.

– А волосы? – спросил он.

Волосы были еще завязаны, намокли несколько локонов, упавших на шею. Она слегка повернула голову, однако не увидела его, только почувствовала движение за спиной.

– Тогда распустите их, – велела она, словно пират был ее слугой.

Собственная дерзость поразила Элейн, и она затаила дыхание.

– Как пожелаете, миледи, – угодливо прошептал он.

Вода тихо плеснула. Он коснулся ее волос, потом с уверенной ловкостью, как будто уже не разделал это, распустил ленту и вынул шпильки, которые держали ее косу. Она тяжело упала ей на шею. Бросив шпильки на сухой край бассейна, пират начал расплетать волосы, и освобожденные пряди рассыпались по плечам.

Он глубоко вздохнул, почти касаясь губами ее шеи, затем оттолкнулся и поплыл.

– Нет, – приказала она. – Пока я этого не захочу.

Он замер на расстоянии вытянутой руки.

Элейн сама не знала, чего хочет: чтобы он спорил или подчинился ей, кажется, и того и другого. Она стиснула зубы от гнева, но это был сладострастный гнев, полный нечистого желания.

– Скажи, чего ты хочешь, – прошептал он.

– Ты знаешь, чего я хочу. Ведь знаешь?

– Скажи мне.

– Опять сделать тебе больно! – с ноткой паники воскликнула она. – Спаси меня, Господи. – Тогда сделай.

Элейн отвернулась, чувствуя к себе отвращение.

– Нет.

– Я сам хочу. Я мечтал об этом столько дней.

– Аллегрето, – прошептала она, закрывая глаза.

– Мне приятно слышать, как ты произносишь мое имя.

– Что это? Колдовство? – чуть не плача, спросила она. – Скажи правду хоть раз.

Пират издал непонятный смешок, потом исчез, вынырнул у дальней стены и устроился там, словно одинокий дух в глубине пещеры.

– Елена...

Под этим сводом она слышала его шепот так же отчетливо, как если бы он говорил ей на ухо. Элейн нащупала ногой древнюю скамью, когда-то вырубленную для купальщиков, и присела на нее. Страсть в его голосе резала будто острым клинком. Он сдался на ее милость. Он этого хотел.

В сгущающейся темноте она видела, что он плывет к ней: мощное движение под водой, дикий зверь из страшного леса.

– Аллегрето!

– Я здесь.

Он был рядом. Опустился перед ней на колени, вода доходила ему до груди. Элейн наклонилась, погладила по лицу, задержавшись на раненом виске.

– Ты не возьмешь меня так, как сделал до этого. Против моей воли. Ты понял?

Он смотрел ей в глаза, не двигаясь, словно се легкое прикосновение удерживало его. Она провела ногтем по синяку, ресницы у него дрогнули. Он схватил ее под водой за талию, притянул к себе.

– Нет!

Элейн безжалостно вонзила ногти ему в щеку и, вырываясь, еще больше расцарапала его лицо. Пират зашипел от боли, затем с проклятием и смехом отпустил се. Она не собиралась оставлять новые следы на том месте, которое и без того уже пострадало. Но он снова произнес ее имя хриплым от страсти голосом, и она почувствовала непреодолимое желание увидеть его таким, каким видела, когда причинила ему боль, когда он потерял самообладание. Они были сейчас противниками, кружились, оценивали друг друга...

– Не шевелись, – тихо приказала она. – Не касайся меня.

Он улыбнулся, почти насмешливо, однако не тронул ее, лишь смотрел, как она соскальзывает с каменной скамьи в воду. Но Элейн не позволила своему телу коснуться его.

– Нет. – Она предупреждающе вдавила кончики ногтей ему в щеку.

По его телу прошла дрожь, и он закрыл глаза. Она чувствовала жесткость щетины, хотя кожа была гладкой и упругой. Скользнув за него, она откинула с его шеи мокрые волосы и прикусила зубами кожу, будто самка в период любовных игр.

Он прорычал, тут же завел руки за спину, чтобы схватить ее, прижать к себе. Тогда она больно укусила его.

– Не трогай меня!

Он мог бы отбросить ее одним движением. Его кинжалы находились в пределах досягаемости. Вместо этого он широко раскинул под водой руки, сжал кулаки, но остался на месте. Элейн захлестнуло волной наслаждения, лишая рассудка. Она завела ему руки за спину и крепко сжала их, будто связала его.

– Ты понимаешь? – безжалостно спросила она. – Нет, спокойно.

Она целовала его плечи, чувствуя запах песка, соли и воды, смотрела на его склоненную голову, открытую шею. Это был ее леопард, черный, опасный, изумительный, подвластный ее воле.

Когда она увидела его в первый раз, он показался ей совершенным творением небес или земли. Но сейчас, раненый, стоявший на коленях, он выглядел еще прекраснее. Он тяжело дышал, словно пробежал несколько лиг.

– Елена, – произнес он, качая головой.

Ну да, его страшит беззащитность, вспомнила Элейн. Он мог убить ее, прежде чем она сделает очередной вдох, и все-таки она держала его в беспрекословном подчинении одними кончиками пальцев. Она целовала изгиб его шеи, нарочито медленно скользила животом по его кулакам, чувствуя где-то внизу и в груди пламя желания. Вода поддерживала ее, когда она, раздвинув ноги, присела, так что его кулаки оказались совсем близко к тому месту, которое, предупреждала Либуше, было величайшей опасностью и слабостью женщины.

Кулак у него разжался, и тогда Элейн поняла, что слабость победила ее сопротивление. Его пальцы скользнули внутрь, где они уже были, когда он лишил ее девственности, но теперь пробуя и возбуждая. Она целовала его плечо, шею, ухо, прикусила мочку. Ее тело начало двигаться по собственной воле, стремясь к вершине наслаждения.

Он так внезапно освободился и поднял ее из воды, что Элейн вскрикнула. Он целовал ее, руки двигались по ее спине, по ягодицам, грубо прижимали ее к возбужденному копью.

Элейн жадно целовала его в ответ, пока он снова не упал на колени.

– Ведьма, – прерывающимся голосом сказал он. Последние капли стыда покинули ее, она подняла ноги, зная, что ее поддерживают вода и его руки. Тогда, в подземелье, он бесцеремонно взял ее как свою наложницу. Теперь она сама готова его принять, она и без поучений Либуше знала, что устроила ему пытку.

Элейн призывно улыбнулась, наслаждаясь своей умышленной неторопливостью. Он замер. Глаза его были закрыты, он тяжело и прерывисто дышал. На несколько секунд она позволила себе быть нежной, гладила его по теплой скользкой груди, касалась пальцами сосков, потом ее ногти больно вонзились в него.

Он судорожно вздохнул и сделал легкий толчок, словно прося разрешения.

– Нет, – сказала она, еще глубже вонзая ногти. – Это случится, когда я захочу. – Элейн медленно легла на спину. – Только по моему желанию.

Он с дьявольской улыбкой снова и снова давил на нее своей плотью, не желая подчиняться. В наказание она снова и снова кусала его, но он лишь еще крепче прижал ее к себе.

Элейн позволила ему проникнуть внутрь, только войти, и слегка вытянулась. Он не хотел останавливаться на полпути, борясь с ней, так как она за каждое движение наказывала его. Он вынужден был платить эту цену, пока ей не показалось, что ее тело сейчас распадется на части от муки и блаженства. Она вскрикнула и отпрянула, боясь, что может задохнуться от беспощадного наслаждения и утонуть, хотя вода не доходила ей до подбородка.

Они молча смотрели друг на друга. Потом он умоляюще зарычал и снова притянул ее к себе. Даже в темноте она различила следы ногтей на его лице, груди, плечах, но он все равно был прекрасен. Ей захотелось поцеловать его, утешить, как ребенка, она прикоснулась к отметинам, гладила их, чувствуя стыд и нежность. Он закрыл глаза, на длинных черных ресницах дрожали капли воды.

– Прости, – шепнула она, ведя пальцем по его скуле и подбородку.

Он поднял ее, поцеловал в шею.

– Сделай мне больно.

Элейн прижалась щекой к его волосам, в глазах защипало.

– Я не хочу делать тебе больно.

– Ведьма. Господи, возьми мой кинжал, и я позволю тебе убить меня.

– О нет. – Она всхлипнула. Так нелегко говорить с ним о любви, шептать ласковые слова похвалы или нежности.

– Я твой.

Он мог овладеть ею, она чувствовала, что он к этому готов, но все-таки держал ее в воде над собой.

– Чего бы ты ни захотела, – сказал он, глубоко вздохнув. – Чего бы ни захотела.

Она укусила его за ухом, медленно сдавив кожу ногтями, с громадным наслаждением ощущая его дрожь. Каждый мускул в его теле, казалось, вибрировал, словно натянутая тетива, однако самообладания он не терял и ждал ее приказа. Элейн медлила, продолжала свою игру до тех пор, пока он не застонал от отчаяния. Пока не потерял власть над своим телом. Пока не стал полностью беззащитным.

– Теперь можешь взять меня, – наконец чуть слышно пробормотала она. – Я хочу.

Он провел языком по се губам и хрипло прошептал:

– Назови меня по имени.

Она вцепилась зубами в его плечо. Вода полилась ей в рот, когда он посадил ее на твердую плоть, потом сжал руками бедра, пытаясь войти глубже. Она почувствовала боль, и в то же время ее затопила потрясающая волна ощущений. Задохнувшись, откинув голову, она снова и снова приникала к нему.

– Аллегрето!

По ее приказанию он излил в нее семя, желание, боль и восторг.

Покоясь в его объятиях, Элейн чувствовала запах лимона, теплая вода убаюкивала их на каменной скамье. Она держала его руки в своих, просто держала, поскольку боялась себя.

– Мне стыдно, – пробормотала Элейн.

Он прижал ее голову к своему плечу.

– Любимая.

– Как ты можешь теперь это говорить?

– А почему нет?

Она закусила губу.

– Должно быть, во мне сидит дьявол.

– Нет, просто маленький чертенок, – сказал он, крепче обнимая ее. – Вернее, маленький серафим, который сошел на землю, чтобы терзать меня.

Она поднесла его руку к губам.

– Тебе очень больно?

– Елена, теперь я ранен без всякой надежды на излечение.

– А знаешь, я чуть не бросила тебя, – прошептала она. – Хотела найти убежище в церкви. Он погладил ее по щеке.

– Церковь. Глупая ведьма. Ты заставила меня бояться за тебя.

– Куда еще мне было идти?

– Даже к Морозини было бы лучше. Он мог хоть до второго пришествия держать тебя в целости и сохранности. Пока не договорился бы с Франко Пьетро о том, что ты умерла от какой-нибудь своевременной лихорадки. Тогда у меня оставалась бы надежда выкрасть тебя. – Но церковь...

– Елена, церковь для тебя небезопасна. Неужели ты думаешь, что каждый епископ в этой провинции не обязан своим положением Риате? Даже не пытайся, умоляю. Теперь Франко Пьетро наверняка убьет тебя, узнав, что ты носишь ребенка Навоны.

Она молчала. Хотя столь зловещие мысли не приходили ей в голову, Элейн ему верила.

– Думаешь, так может быть? – спросил он.

Ей показалось, что она падает с высокой скалы.

– Не знаю.

– Ты что-нибудь сделала, чтобы это предотвратить?

– Нет.

– То, что произойдет, Елена... что я намерен сделать... – Он вдруг помрачнел. – Ты должна выполнять каждое указание, которое я тебе дам. Не перечь мне и не забегай вперед. От этого будет зависеть наша жизнь, а также Зафера и всех остальных.

Элейн подняла голову.

– Что ты собираешься делать?

Он, прищурившись, смотрел на темное озеро, потом слегка покачал головой и выпустил ее из объятий.

– Не стоит здесь слишком задерживаться. Это не совсем безопасно.

Глава 16

– Оставайся у кровати.

Элейн замерла на месте, дрожа от холода в роскошном халате из белого дамасского шелка, сохранившем запах лаванды.

Он прикрыл рукой небольшую масляную лампу и начал медленно обходить комнату, ощупывая великолепный геометрический узор из красных алмазов и нарисованных виноградных лоз, опоясывающий спальню. Он вдруг остановился, поднял кинжал и осторожно исследовал пятнышко на стене. Элейн внимательно следила за ним. Поскольку он был в одних штанах, она видела красные следы от ногтей. После того что они сделали, она чувствовала себя настолько расстроенной, будто совершила некое злодеяние. И все же ей нравилось смотреть на него. Такой уверенности, такого изящества движений она не видела ни у кого из мужчин. Теперь полное обладание им, столь болезненное, грубое и нежное, приводило ее в отчаяние.

Наконец он уперся плечом в стену и нажал. Элейн подпрыгнула и упала на кровать, услышав позади грохот рухнувшего дерева.

На расстоянии вытянутой руки оттого места, где она стояла, ковер вдруг осел над раскрывшимся люком, опутанная бахрома свисала в темноту, откуда тянуло холодом и доносилось гуканье встревоженных голубей. Элейн с ужасом поняла, что открылась ловушка для падения с башни.

– Елена, теперь посмотри сюда. – Он поднес лампу к стене. – Когда увидишь такой алмаз с зубцом на двух гранях, мысленно проведи между ними линию, а от нее стрелу. Перпендикулярно, на расстояние пяти шагов. Это произойдет здесь.

– Что произойдет? – тихо спросила она.

– Что-то неприятное. Слушай меня, ведьма. И не забывай об этом, как забыла про дверь. – Элейн кивнула. – Я собираюсь убить Франко Пьетро. Я не могу добраться до него, пока он в Монтеверде, в цитадели города. Его надо выманить, дать ему знать, что я здесь и ты со мной. Ты говоришь, я убил троих в Венеции, но там был четвертый, которому я оставил жизнь, чтобы он мог передать новость Франко Пьетро и навести его на наш след.

– Значит, нас преследуют? – с беспокойством спросила Элейн.

– Не думаю.

Подойдя к ловушке, он вытащил из дыры ковер, потом встал на колени и сунул руку под пол. Мышцы на спине и руках напряглись, пол заскрипел, и опускная дверь закрылась. Он с силой оперся на нее, проверяя.

– Будем надеяться, что Зафер устроит им прекрасную охоту. Но у Франко Пьетро достаточно людей в Венеции. По моим расчетам, они схватят их на третий день, и Зафер выдаст меня Риате, чтобы избежать пыток.

– Нет, Зафер тебя не предаст!

Он с улыбкой взглянул на нее.

– Думаешь, нет? Ты плохо знаешь Франко Пьетро.

– Господи, это же не входило в твои планы! Что Риата схватит их!

– Да, именно на это я и рассчитывал. Заферу все известно до последней мелочи. Но ты права, он не выдаст меня. Не из-за пыток, даже Риата поймет это. Чтобы спасти Маргарет. Элейн покачала головой:

– Нет!

– Мы сами придумали эту хитрость, любимая. Они должны ему поверить.

– Но ведь может произойти что угодно, какая-нибудь случайность, несчастье... Как ты можешь быть уверен?

– Могу. Я верю в ловкость Зафера не меньше, чем в собственную. – Он хрипло засмеялся. – Несчастье тут, в моей голове. Я не помню то, что должен знать. Черт бы побрал твою любимую верховую лошадь!

Элейн подтянула ноги, обхватила руками колени.

– Ужасно! С ними Маргарет. Ее ребенок. И Маттео!

– Это выбор Маргарет. Я имел в виду Фатиму, но Маргарет умоляла меня послать ее. Она сделает все возможное. И Заферу будет легче убедить их, поскольку он ее любит.

– Он тебе сказал?

– У меня есть глаза. – Порывшись в сундуке, он бросил на кровать гребень из слоновой кости и с горечью добавил: – Зачем он будет мне говорить? Она все равно не позволит ухаживать за ней, потому что Зафер не христианин.

Элейн и сама все знала. Хотя Маргарет не говорила ни о своих чувствах, ни о Зафере, правда была на ее лице, когда она смотрела на него. Любила до такой степени, что попросилась сопровождать его в этом смертельно опасном деле.

Элейн наблюдала за пиратом, который облокотился на кроватный столбик. Раньше она считала невозможным оставаться с ним, потому что он так легко убивал, так легко лгал. Теперь она чувствовала, что сердце и рассудок тянут ее в разные стороны. Вскочив с кровати, она повернулась к нему.

– И тебя не интересует, что с ними случилось? Зачем тебе это делать? Почему ты непременно должен убить Риату? – Она схватила гребень и прошипела: – Монтеверде! Ненавижу само имя!

Она взялась расчесывать еще не просохшие волосы, с силой дернула и вскрикнула от боли. Когда пират начал обходить кровать, она не повернулась, только напряглась в ожидании новой ловушки или какого-нибудь фокуса. Но он просто взял гребень из ее дрожащей руки, откинул назад волосы и стал их расчесывать так ласково и умело, будто опытная служанка.

– Я тебя не понимаю, – сказала Элейн, глотая слезы. Он не ответил. – Зафер – ладно, это его выбор служить тебе. Но Маргарет. И ее ребенок. Что они сделали, чтобы рисковать из-за тебя? – Пират осторожно вел гребнем по ее волосам. – А Маттео! Совсем малыш. Он так боится тебя и все равно любит. Ты мог оставить в безопасности хотя бы его. Зачем ты вообще увез его с острова? Какая тебе здесь от него помощь?

– Он сын Франко Пьетро.

Отпрянув, Элейн соскочила с кровати.

– Что ты сказал?

– Ты ведь это знала, Елена, – спокойно произнес он. – Неужели ты не наводила справки о человеке, за которого собиралась замуж?

– У него была жена... она умерла при родах. Я... – Ничего другого Элейн не знала и не хотела знать. – Маттео – его сын?

– Да.

– Твой заложник? – простонала она.

– Я говорил тебе, что остров хорошо защищен.

Она думала, что он имеет в виду магию или свой пиратский флот. Она вспомнила лицо Маттео. Как он был встревожен, как хотел услужить. Как смотрел широко раскрытыми глазами, когда о Риате говорили с ненавистью или презрением.

– Спаси его Господи. Он любит тебя.

На миг что-то промелькнуло в черных глазах пирата, как в тот момент, когда он смотрел в зеркало и просил отца не убивать его во сне. Элейн вспомнила о тренировках на острове, пробах на яд, о том, с каким страхом и гордостью мальчик раз за разом подавал вино Иль-Корво.

– Если ты готовил его для убийства Франко Пьетро, если это твои намерения, – процедила Элейн, кривя губы, – то, клянусь Богом, я сама отправлю тебя в ад. Любым возможным способом.

Пират смотрел на нее долгим немигающим взглядом. Она бы столкнула его в ловушку, пронзила бы его собственным кинжалом. Она с ужасом ждала ответа.

– Я сказал, что сам убью Франко Пьетро, – мрачно улыбнулся он. – Такое удовольствие я не хотел бы уступить ребенку.

Элейн осторожно выдохнула. Глаза наполнились слезами, в носу защипало.

– Не уверена, что это большая заслуга. Но рада это слышать.

– Иди сюда, ведьма. Дай мне расчесать твои волосы. Пусть тебя успокоит мысль о том, что Дарио позаботится о Маттео и ребенке. Он привезет их другим путем на встречу с нами.

Элейн быстро вытерла глаза, села на кровать, и он продолжил свою работу.

– Пожалуй, ты в самом деле убила бы меня, – задумчиво сказал пират. – Или попыталась бы.

– Да. И убью, если понадобится.

Его рука замерла. Наклонившись, он прижался губами к ее волосам. Он мог ласкать ее или задушить, однако не сделал ни того, ни другого, лишь тихо произнес:

– Да простит тебя Господь.

– За что?

– Однажды я сам был Маттео.

– Ты имеешь в виду – заложником? – дрожащим голосом спросила Элейн.

– Да. Хотя и не столь ценным, как Маттео. Просто орудием в руках моего отца.

– Ужасно!

– Правда? Не знаю. Но меня бы весьма ободрила мысль, что есть человек, способный обуздать меня.

– Тогда оставь в покое Маттео. И других.

– Хочешь быть моей совестью, ведьма? – насмешливо поинтересовался он.

– Я не шучу.

–Я тоже. Мне бы она не помешала.

Священник в Сейвернейке наверняка пришел бы в отчаяние или расхохотался, узнав, что Элейн призвана охранять чью-то совесть. Она вспомнила собственные прегрешения, в которых, честно говоря, никогда не раскаивалась. Вспомнила озеро, воду, стекающую с лица пирата, его покорно склоненную голову...

– Что я могу сказать тебе о совести? – с горечью прошептала она. – Это все равно что просить чертенка наставлять дьявола в добродетели.

Он поцеловал ей шею. Элейн откинула голову и закрыла глаза.

– Я буду слушаться, – тихо сказал пират. – Я постараюсь.

– Теперь это невозможно остановить, да? Невозможно отказаться от твоего плана?

– Нет. Он уже в действии.

– Тогда о чем тут спрашивать. Остается лишь идти вперед, стараясь не делать ошибок. Пират тяжело вздохнул.

– На этот раз я не сделаю ошибок.

Его руки спускались вниз, гладили ей плечи, грудь. Потом он вдруг опрокинул ее на кровать и так нежно поцеловал, что ей хотелось заплакать.

– Я не обману твоих надежд, – шептал он.

Но Элейн отвергла его нежность. Запустив пальцы ему в волосы, она притянула его к себе и жадно завладела его ртом. Он хрипло засмеялся и отпрянул, лицо у него пылало.

– Думаешь таким способом подчинить меня, – сказал он, тяжело дыша.

Она посмотрела на него из-под ресниц, взяла его руку, прижала к щеке, а потом больше не могла сдержаться и укусила за пальцы, внимательно наблюдая, как темнели его глаза в ответ на каждый укус.

– Ты мой.

Пират снова засмеялся и оглядел комнату, будто только что проснулся.

– Да, – кивнул он. – Дьявол придает мне силы. В этом ты права.


Игра в шахматы доказала, что ее власть над ним отнюдь не безгранична. Со скрытой насмешкой, стараясь не приближаться к ней, он ходил по комнате, пока Элейн мрачно глядела на доску. Хотя в Сейвернейке она постоянно обыгрывала Кару, сэра Гая и даже Раймона, но для Рейвена она не была достойным противником. За какой-нибудь десяток ходов ее король уже пятый раз подряд оказался в безвыходном положении.

– Сыграем в кости? – недовольно спросила она.

– Ты предпочитаешь возможность схитрить?

– Не знала, что я такой жалкий игрок.

Он с улыбкой взял ее белого короля и поставил в центр доски.

– Ты не худшая.

Элейн молча смотрела на короля из слоновой кости, немного расстроенная тем, что далеко не столь искусна, как себе представляла. Его фигуры, вырезанные из темно-красного прозрачного камня, блестели в свете лампы.

– Я учился играть с отцом. И никогда не выигрывал. – Он перекинул ногу через резной деревянный подлокотник. – Но у Франко Пьетро я мог выиграть пять из семи партий.

Элейн подняла глаза. Он выглядел большим черным котом, лежащим на стуле и наблюдающим за нею.

– Ты с ним играл?

– Много раз. До того как он изгнал меня.

– Вы когда-то были друзьями?

– Никогда. Мой отец позволил Риате взять меня, семилетнего ребенка, в заложники как гарантию их соглашения. Не знаю какого. Франко был на несколько лет старше и очень не любил незаконнорожденного отпрыска Навоны. – Пират улыбнулся. – Я не пошел исповедоваться их жалкому священнику, который хотел от меня больше чем исповеди. Тогда Франко раздел меня перед всей семьей, в том числе перед женщинами, а потом водил на поводке, как собаку. И я ножом выколол ему левый глаз.

– Господи! – воскликнула Элейн.

– Один из нас убьет другого, Елена. Это несомненно.

Она покачала головой.

– Полагаю, я не смогу отговорить тебя от этого?

– Чтобы я ждал, пока он явится за мной? – Пират указал на доску. – Неудивительно, что ты проигрываешь в шахматы, принцесса.

Элейн встала.

– Ты сказал, что Риата держал в заложниках и меня. Просто чудо, как я осталась в живых.

– Да. Но ты представляла для них ценность. Они были уверены, что ради тебя Кара убьет Меланту.

Он явно хотел поразить ее, она это видела. Уму непостижимо. Кара, ее сестра, могла убить леди Меланту? Вообще кого-либо убить? Нелепо. И все же Элейн отвернулась, как будто, закрыв глаза, можно было вычеркнуть из памяти мольбы Кары, ее безумный взгляд, холодное спокойствие в голосе крестной, когда та говорила, что Элейн должна выйти за Риату и здесь уже ничего не поделаешь.

– Кара пыталась, – сказал он. – Только не имела для этого ни сноровки, ни мужества.

– Слава Богу. Я бы не хотела, чтобы она из-за меня совершила убийство.

– Нет? Ты ведь только что поклялась убить меня из-за Маттео, если понадобится. Но тут, я полагаю, есть разница.

Элейн поджала губы.

– Трудные вопросы ты предлагаешь своей совести.

– У меня их накопилось предостаточно. И тебе предстоит их обдумать.

– Ты считаешь, что женщина способна думать самостоятельно?

Пират громко засмеялся:

– Я пробыл на службе у Меланты не один год, дорогая. Неужели ты полагаешь, что я могу считать иначе?

Близость пирата к ее крестной ошеломила Элейн, но она скрыла потрясение.

– Некоторые мужчины думают именно так.

– Некоторые мужчины – глупцы. И некоторые женщины – тоже. Я бы не хотел оказаться в твоем положении. Чтобы моя жизнь, как у тебя, зависела от ловкости твоей сестры.

– Но я, кажется, еще жива. Элейн слегка обидело предположение, что ее сестра – дура, хотя Кара и правда не обладала слишком острым умом.

Пират смотрел на нее, качая головой.

– А что бы сделала ты на ее месте?

– Лучше объясни, как получилось, что я вообще оказалась в плену у Риата?

– Увы, мы слишком беспокоились о твоей безопасности. Принц Лигурио знал, что умирает... мы все знали это за месяцы до его смерти. У нас было время подготовиться. Ты была слишком важна, чтобы остаться без защиты, и слишком молода для замужества. Поэтому тебя решили посвятить в сестры его аббатства, куда, он думал, уйдет Меланта после того, как похоронит его. Ты отправилась туда раньше с эскортом из десяти рыцарей, и пришло известие, что ты прибыла. Ты что-нибудь помнишь?

Элейн покачала головой:

– Нет... о женском монастыре?

– Не помнишь о захвате, о драке?

Она снова покачала головой:

– Нет.

– Ты была слишком мала. Года четыре. Не знаю, как они тебя выкрали – то ли случайное похищение, то ли нашелся предатель внутри монастыря. Но, заполучив тебя, они уже могли влиять на Кару. Она хранила это в тайне, даже я не догадывался, хотя подозревал неладное. К тому времени мы направились в Англию, пока Меланта всем лгала. – Он сухо засмеялся. – Даже моему отцу. В своих делах Меланта всегда была независима сверх меры. Думаю, в большой степени за это он и любил ее.

– Моя сестра никому не сказала? – нахмурилась Элейн.

– А кому бы она могла сказать? Мы знали, что среди нас есть человек Риаты. Мой отец послал меня охранять Меланту, а Каре было хорошо известно, что я уничтожу ее в тот же момент, как только обнаружу, что она собирается сделать.

– Я думала, ты любил ее.

– Любил.

Глядя на черно-белые квадраты шахматной доски, Элейн вспомнила сестру и то гробовое молчание, которым в их семье было окружено Монтеверде.

– Бедная Кара.

– Да, бедная Кара, – усмехнулся пират.

– Я не знаю, как поступила бы на ее месте. Думаю, так же.

– То есть сделала бы попытку, но с уверенностью, что все испортишь? Пощадила бы собственную душу ценой того, кого любишь?

– Разве можно считать ее за это виновной? Они же просили ее совершить убийство.

– А ставкой была твоя жизнь. Глупый кролик из Монтеверде, у нее не хватило твердости ни совершить убийство, ни даже спасти тебя. В этом главная слабость всех Риата – они всегда неправильно судят о возможностях тех, кого используют. Ты была обречена с того момента, как они тебя захватили.

– Я живу.

– Да, это чудо, достойное святого.

Или достойное ангела. Темного, могущественного, равносильного задаче. Да, она жива. Только не благодаря действиям Кары или леди Меланты. Всю жизнь она верила в своего ангела-хранителя, чувствовала, как он стоит в тени, чтобы защитить ее.

– Спасибо тебе за то, что ты спас меня. За то, что вырвал меня из их рук, когда никто другой ничего не мог сделать. – Пират лишь пожал плечами, глядя в сторону, и презрительно фыркнул. – Ты не любишь, когда тебя благодарят, – сказала Элейн.

Он раскрыл ладонь и нахмурился, как будто увидел там некую тайну.

– Не знаю. Ты единственная, кто сделал это.

Он сжал руку, потом широко расставил пальцы, и на его ладони оказался сладко пахнущий цветок лимонного дерева. Он протянул его Элейн.

– Для твоих волос, – отрывисто пробормотал он.

Элейн взяла цветок, немного помятый, с загнутыми лепестками.

– Кара никогда тебя не благодарила? – спросила она, вдыхая запах.

– Я не задерживался, чтобы поговорить с ней.

Она совершенно его не помнила во время приезда в Сейвернейк. В ее памяти остались только снег и большая Кара с ребенком. «Не могу поверить, что она никогда с тобой не говорила», – хотела сказать Элейн.

Пират встал. Движение грациозное, будто в танце, вся его скованность исчезла.

– Потом она вышла замуж за своего английского свинопаса. Наверняка я бы в конце концов убил ее, когда мы отправились бы на Святки ощипывать гуся.

Глава 17

– Ты играла в морру? – неожиданно спросил он, убирая шахматную доску в сундук.

Элейн сначала не поняла его, потом засмеялась:

– Играла! Только очень давно.

– Я тоже. Значит, силы у нас примерно равные.

– Детская игра, – вздохнула она.

– Нет. Я видел, как игроки в морру выигрывали и теряли целые состояния, – ответил пират, захлопывая крышку сундука. – В Англии она считается всего лишь детской?

Элейн сунула цветок за ухо. Она видела, как пират наблюдает за нею, и почувствовала теплоту в сердце.

– Кара научила всех нас, когда мы были маленькими. С тех пор я не играла.

Он поднял кулак.

– Два пальца или четыре?

Элейн нахмурилась, вспоминая.

– Мы играли только в два. А ты умеешь в четыре?

– Можем играть, как тебе нравится. Десять партий. Два пальца. Считаем общую сумму всех пальцев, очко за каждую победу.

Она пожала плечами. Это, конечно, не шахматы, но пират смотрел на нее вполне серьезно. Одна рука за спиной.

– Итак, считаем до трех, – сказал он. – Раз... два... три...

– Четыре! – крикнули они хором.

Элейн взглянула на их руки. У каждого по два выпрямленных пальца.

– Ничья, – сказала она.

Пират кивнул.

– Раз... два... три...

– Один! – выпалила она, не успев сообразить, потом увидела, что держит два пальца, а у него только один. – Как глупо с моей стороны.

– Ладно. Раз... два... три...

– Зеро! – крикнула Элейн, подняв сжатый кулак против двух его пальцев. – О, черт, ты... – Она едва не сказала, что он выиграл. – Сколько ты назвал?

Он нахмурился в притворном замешательстве.

– Я забыл сказать.

– Это труднее, чем я представляла, – хихикнула она.

– Да! Готова? Раз... два... три...

– Три!

– Один! – Пират выкинул один палец, она – два.

– Я выиграла! Я впереди!

– Ты впереди, миледи.

Элейн сосредоточилась на их кулаках, слегка кивая при счете.

– Три! – закричала она, хотя пыталась выкинуть два пальца уже после того, как он выбросил один.

– Не мошенничай, – сказал пират.

– Я просто не успела сосредоточиться. Это не в счет.

– Хорошо. Но помни, что я приказываю сбрасывать обманщиков со скалы. Готова?

Она кивнула.

– Один! – Элейн подняла сжатый кулак, он выбросил два пальца. Оба посмотрели на руки. – Ты опять забыл!

– Проклятие. Считай ты. Похоже, я не могу делать одновременно и то и другое.

Она даже подпрыгивала, когда считала.

– Раз... два... три... Четыре! Нет, три! Я хотела сказать, три! – Оба выкинули по три пальца. Он взял ее за подбородок.

– Ты мошенница, ведьма. Прирожденная мошенница.

Пират наклонился и поцеловал ее. Она впилась ему в губы и быстро отпрянула.

– Готов? Я выигрываю.

– Последнее очко не считаем.

– Вес равно я впереди.

– Потому что обманываешь, – укорил он.

– Готов? – Элейн глубоко вдохнула, собираясь назвать три, а выбросить два и не перепутать.

– Раз... два... три... Пять!

Оба выкинули по два пальца.

– Пять? – ехидно спросил он.

– Ты меня запутал!

– Чем?

– Тем... что стоял здесь. И поцеловал.

– А где мне стоять? На двери ловушки?

Элейн сжала руки.

– Ладно. Еще раз. Мы должны сосредоточиться. – Она закрыла глаза.

– Вы достаточно успокоились, принцесса?

– Ты отвлекаешь меня.

– Ты прекрасна.

– Нет, сэр, это вы прекрасны и слишком хорошо об этом знаете. Раз... два... три...

– Четыре! – выкрикнули оба.

– Черт возьми. Я намерен сделать ничью.

– Я выиграю. – Элейн самодовольно усмехнулась.

Пират схватил ее за талию, притянул к себе.

– Ты никогда не выиграешь, – прорычал он. – Я этого не потерплю, ведьма.

Она взвизгнула, когда он повалил се на кровать.

– Я выиграла, – бормотала она. – Честно!

– Назови меня по имени, – приказал он, почти ложась на нее и прижимая ее голову к подушке.

– Нет! Ты проиграл!

– Да, – шепнул он ей на ухо. – Но ты думаешь, что я прекрасен.

– Отвратительная жаба, – хихикнула Элейн, пытаясь вздохнуть.

Она вдруг обнаружила, что сама лежит на нем, а он на кровати.

– Аллегрето!

Закрыв глаза, он улыбнулся. Она не знала, что он может так улыбаться. Не представляла, что он мог смеяться. И он был прекрасен... ее пират, ее ангел.

– Когда я увидел твои глаза, я подумал об этом озере.

Элейн уткнулась ему в плечо, вдохнула запах его теплой кожи.

– Дома некоторые считали, что у меня дурной глаз.

– Они глупцы. – Он запустил пальцы ей в волосы, потянул ее голову назад и сказал: – Твой дом здесь.

Она не ответила. Монтеверде до сих пор казалось ей нереальным местом, символом беды и насилия. А он был убийцей, не имеющим понятия о разнице между справедливостью и беззаконием. Но когда он вдруг рассмеялся вместе с нею... она почувствовала, что словно обрела давно потерянную часть себя.

– Ты не должна была возвращаться домой тайком. Словно вор. Я должен был сохранить его для тебя.

– Не для меня, – покачала головой Элейн.

– Посмотри, что осталось от замка Навонов. – Он сжал губы, улыбка пропала. – Я знал, что они разрушили стены... но такого даже не представлял, пока не увидел... – Он вздохнул. – Я не слишком хорошо выполняю свой долг.

Элейн положила руку ему на грудь, собираясь возразить, и промолчала. Единственное, что он действительно сделал хорошо, – это спас ей жизнь.

– Ты лучше меня играешь в шахматы, – утешила она.

Он засмеялся:

– У нас впереди два дня.

– Хватит времени для игры в морру. Я предпочитаю ее.

– Нет, я подумываю о других развлечениях.

Элейн подняла голову, посмотрела ему в глаза, затем провела кончиком пальца по одной из царапин, которые оставила на его коже. От ее прикосновения он напрягся.

– Я выиграла, – хрипло сказала она.

– Будь осторожна со мной, ведьма. – Перевернувшись, он лег на нее. – Будь осторожна. Тут есть грань, и я не знаю, где она проходит.

Элейн самой казалось, что, давно миновав некую пропасть, она теперь ходит по воздуху в этой башне над темным озером.

– Ты боишься того, что должно произойти? – прошептала она.

– Галера подняла якорь два дня назад. Ты уверена?

– Уверена.

Он закрыл глаза.

– Боже, помоги. Я не в состоянии ничего вспомнить.

– Ранним утром, два дня назад.

– Я должен знать имена людей Франко в Авине, – хмуро сказал он, глядя в сторону.

– А ты не помнишь?

– Нет. – Он вдруг поднял голову. – Сегодня должен быть гонец.

Время игры миновало, теперь на его лице не было уже ни покоя, ни удовольствия.

– Я должен идти. – Наклонившись, он прикоснулся губами к ее рту. – Отдыхай, любимая. Не выходи из комнаты. Я вернусь до рассвета.

Элейн хотела обнять его, но он уже встал с кровати.

В комнате Джино Навоны книг не нашлось. Если он был ученым и магом, как его незаконнорожденный сын, то не оставил никаких признаков этого в своем убежище. Элейн провела долгие ночные часы за исследованием содержимого его сундука и шкафа, стараясь не трогать вещи, которые до того не проверил Аллегрето.

Она сняла влажное постельное белье, заменив его простынями из шкафа, и в комнате запахло сухими травами. На дне шкафа лежали свернутые роскошные гобелены, зимнее убранство комнаты, их шнуры были аккуратно смотаны заботливой рукой давно исчезнувшего слуги. Элейн взглянула на ряд позолоченных стенных крючков в виде собачьих голов, идущих вокруг комнаты под потолком, расписанным серебряными звездами. Джино Навона, похоже, не считался с расходами на свои удобства. Чтобы занять себя, Элейн вытряхнула синий камзол Аллегрето, пытаясь отчистить грязь. Потом решила повесить его, чтобы расправить складки, даже сумела набросить гобеленовый шнур на крючок. Но затем снова посмотрела на оставшиеся пятна и отказалась от бесполезной затеи. Вместо этого повесила одежду на спинку стула, чувствуя себя непривычно в роли заботливой хозяйки.

Она расчесала волосы, когда они высохли, заплела косу и, стоя перед зеркалом, уложила на голове. Раймон называл ее удивительной женщиной. Все говорили, что она похожа на леди Меланту. Но, разглядывая свое лицо в зеркале, она не видела сходства. Разве что глаза у них одного необычного цвета. Ее крестная выглядела королевой, а ее собственное лицо вряд ли подходит даже принцессе. Черты мягкие, глаза широко расставлены, изгиб верхней губы придает ей вид озорного щенка. Элейн надеялась, что с возрастом это исчезнет, а пока...

Она попыталась сделать лицо суровым, но теперь выглядела недовольной. Она старалась вообразить себя отдающей приказы, вершащей правосудие. Увы, даже юная королева Анна казалась более властной. Неудивительно, что Раймон видел в ней глупую девчонку. Неудивительно, что Иль-Корво считал ее наивной.

Элейн вспомнила, как он стоял на берегу озера, готовясь нырнуть. Представила его на коленях. Еще раз оглядела себя в зеркале. Даже она смогла увидеть, как недовольное озорство сменилось чем-то... другим. Это все то же лицо, но уже более резкое, утонченное, угрожающее, отмеченное печатью тайного знания.

Она быстро отвернулась, не узнавая себя. Теперь она была не похожа ни на леди Меланту, ни на Кару, ни на кого-либо другого из ее знакомых.

Он предупреждал, чтобы она была с ним осторожной. Она и сама это знала. Он просто убийца, рожденный, воспитанный и обученный для этого. Волкодав тоже мог вернуться и вздыхать в конуре под любящей рукой, но спустя час или минуту он снова бросится на охоту.

Элейн взяла маленький цветок, который аккуратно положила, когда расчесывала волосы. Он почти завял, превратившись в мягкую сломанную звездочку лепестков. Она терла его в пальцах, пока не ощутила свежий запах.


На рассвете пират стоял, опершись локтем на каменную стену и глядя в окно. Без рубашки, только в черных штанах и сапогах, немного собравшихся на икрах и лодыжках. К предплечьям прикреплены щитки, с кожаного ремня свисают кинжалы.

– Гонец был? – спросила Элейн из своего гнездышка среди подушек и душистого белья.

Перед сном она сняла белый халат и теперь лежала голая под покрывалом – удивительное, изысканное ощущение. До этого она лишь однажды была в постели раздетой. В его постели. Он повернул голову.

– Пока не был. Но Джироламо получил известие, что бы мы ждали тут. – Он презрительно фыркнул. – Морозини не терял времени. Ну что ж, подождем. Только, боюсь, здесь нет особых развлечений. Я принес еду и питье, если хочешь.

Элейн не хотела ни есть, ни пить. Она хотела его.

– Я думала об игре, – сказала она, переворачиваясь на живот.

– Еще раз?

– Вообще это больше сказка, чем игра. Нужно притвориться людьми в сказке.

– Притвориться?

– Да. – Элейн оперлась на локоть. – Для развлечения, чтобы провести время. Ты сказал, что обожаешь игры. Это игра человеческих характеров.

– Ты запомнила, – усмехнулся он.

– Моя игра нечто вроде представления. У меня одна роль, у тебя – другая.

– И что это за роли?

– Я бы притворилась великой царицей.

Он с улыбкой склонил голову набок.

– А не какой-нибудь второстепенной?

– Нет, – покраснела Элейн. – Как царица Савская. Всемогущая, с необозримыми владениями.

– Понятно, – сухо произнес он. – И конечно, вашему величеству требуется для этой игры покорный слуга.

– Нет, – прошептала она. – Мне слуга не требуется.

– Соломон, чтобы разделить трон?

– Нет.

– Любовник?

– Мне говорили, ты убийца, а не любовник.

– Это правда, миледи. – Он слегка поклонился.

– Тогда, может, ты сыграешь роль воина? – Элейн взглянула на него. – Принца.

– Я?

– Да. Воина и принца, я думаю. Из далекой страны, которая была... завоевана.

Последовало долгое молчание. Она не смотрела на него, просто не решалась.

– Приведенного мне... в качестве пленника, – сказала она упавшим голосом.

– Думаешь, я унижусь до этого?

Элейн не могла различить выражения его лица, видела только скрещенные на груди мускулистые руки в кожаных щитках.

– Не знаю, – нерешительно произнесла она. – Это ведь игра.

– Боюсь, ты недостойна роли великого правителя, – тихо засмеялся он. – С таким дрожащим голосом, в крепости из подушек. Как твой поверженный враг я не слишком впечатлен.

Хотя белый халат лежал в ногах постели, Элейн величественным жестом откинула покрывало, согнула колени в самой грациозной, как ей казалось, манере и взяла халат. Представив себе толпу слуг, она без спешки накинула его, встала с кровати, села в большое кресло и положила руки на подлокотники.

– Хочу взглянуть на тебя. Подойди к свету.

На миг она подумала, что он не подчинится. Но пират все же оттолкнулся от стены и вышел на свет. Он стоял, расставив ноги, со скрещенными руками, с еле заметной презрительной усмешкой. Он выглядел принцем, а совсем не пленником, несмотря на то что был покрыт синяками и ссадинами, словно действительно участвовал в битве.

– Ты, я вижу, дерзок. Опусти руки.

Пират бесстыдно разглядывал ее бедро и колено под распахнутым халатом. Элейн, не мигая, смотрела на него. Будь она королевой, ее стража заставила бы его делать то, что она захочет. Она небрежно откинулась на спинку кресла, не обратив внимания на халат. Ни вызова, ни соревнования, просто уверенность, что он должен повиноваться. Это же игра, хотя, похоже, и не совсем.

Он медленно вздохнул, потом невыразительно засмеялся и опустил руки. До бедер. Поза человека, готового в любой момент выхватить оружие.

– Сдай оружие, – сказала она.

Презрительная усмешка исчезла, во взгляде появилась настороженность. Элейн почувствовала, как поднимаются волоски на шее и руках. Он был прекрасен, стоя полуголым, как великолепный дикарь, и глядя на нее так, словно впервые увидел ее.

– Ты настолько меня боишься, что должен иметь оружие наготове?

Он положил руку на пряжку, затем покачал головой.

– Может, ты боишься играть?

– Да, – засмеялся он. – Боюсь. Ведьма.

Она подошла к нему, погладила его по груди. Он вздрогнул, когда она коснулась пальцами соска.

– Ты опять дерзишь. Сдай оружие, – приказала она, дернув его за сосок.

Он в конце концов расстегнул пряжку, и Элейн поймала соскользнувший ремень. Он стоял неподвижно. Она видела, как под ее взглядом напрягается его тело, видела его растущую готовность. Она тоже чувствовала жар и влагу под халатом. Но какое удовольствие смотреть на него. Он принадлежал ей. Это ее пленник, ее заключенный, в полном ее распоряжении.

Бросив ремень на стол, она провела ладонью по его руке. Он хотел отстегнуть щитки.

– Нет. Оставь их. Мне нравится.

Когда Элейн потянулась за третьим кинжалом, лежавшим в ножнах, прикрепленных к руке, он издал предупреждающий звук. Тем не менее она выхватила стилет, искоса глядя на него.

– Отравлен? – холодно спросила она.

– Нет. Только левый кинжал.

– Я помню. Не двигайся.

Элейн взяла ремень и унесла оружие в дальнюю часть комнаты.

– Елена, – хрипло сказал он. – Будь осторожна.

Наверное, он имел в виду кинжалы, однако у нее выступил пот. Элейн осторожно положила третий кинжал на сундук, другие оставила в ножнах, когда снимала их с ремня. Он был из прекрасно выделанной прочной кожи, потемневшей от постоянного ношения, а с внутренней стороны отделан мягкой лайкой, которая идет на женские перчатки. Кожа еще хранила тепло его тела. Намотав ремень на кулак, она медленно вернулась к нему.

– Что ты с ними сделала? – резко спросил он.

– Что хочу, то и делаю, – ответила Элейн, держа руки за спиной.

– Ведьма.

В голосе было жестокое предупреждение, хотя он стоял на том же месте, где она его оставила.

– Сейчас я твоя королева, воин.

Она скромно опустила руки, с ее кулака свисал конец ремня. На его лице мелькнуло что-то вроде облегчения, сменившегося презрительной усмешкой.

– Я сделаю, что захочу. С твоим оружием. С тобой.

Казалось, он готов схватить кинжалы и броситься на нее. В глубине души она была испугана, потрясена тем, что делает, но все затмевала эта опасная игра между ними, сила наслаждения, которая заставляла его стоять перед нею пленником, даже без оков.

– Убери руки за спину.

– Елена, это опасно. Слишком... трудно.

– Мне уйти? Я могу тебя оставить.

– Нет, – быстро сказал он.

– Тогда не говори, что слишком трудно. Подойди, я помогу тебе.

Она завела его руку за спину и, хотя он издал раздраженный звук, почувствовала, как он напрягся от еле сдерживаемого желания.

– Милый воин, – шептала она, ведя языком по коже между лопатками. – Ты хорошо сложен. Я хочу получить наслаждение от покоренного врага.

– Проклятие, – выдавил он, пока она заводила ему за спину вторую руку.

– Ты дерзок.

Элейн слегка ударила его концом ремня, как учитель непослушного ученика. Но твердая кожа многократно увеличила силу удара, раздался громкий хлопок, от которого оба вздрогнули.

Элейн испуганно отскочила. В детстве она не раз испытывала боль от наказания. Кара ее жалела, не наказывала, зато итальянская дуэнья умела пользоваться розгой, хотя это совсем не помогало сделать Элейн послушнее.

Его руки были сжаты в кулаки и скрещены за спиной, мускулы напряжены. Она медленно обошла вокруг него. Он смотрел на стену перед собой, его копье вздымало черную ткань штанов.

Она, едва касаясь, провела ремнем по его руке. Он вздрогнул. Она любила, когда он, не боящийся ни ада, ни огня, вздрагивал только от ее прикосновений.

Элейн резко ударила его. Он вскинул голову, словно жеребец, которого заставляли повиноваться. Но это его возбуждало.

– Не двигайся.

Ремень оставил красный след на его ребрах. Она встала перед ним и снова подняла руку. Он сделал шаг назад. Так, шаг за шагом, она теснила его туда, где с крючка свисал шнур для гобелена, который она раньше забросила.

– Стой. Я хочу, чтобы ты не двигался.

Но он все-таки отступил, и его пальцы коснулись стены. Он поднял руки, как будто хотел схватить ее или отбросить. Элейн снова ударила его, теперь по груди.

– Если не будешь стоять, мне придется связать моего воина.

Он наверняка знал про шнур, ибо замечал все, каждую деталь в комнате. И тем не менее он выглядел потрясенным, когда увидел шнур в се руке. Но его тело было готово к совокуплению.

– Руки, – твердо сказала она, прежде чем он мог прийти в себя и отказаться. – Скрести их перед собой.

– Нет. Елена!

Это была мольба. Она погладила его, как испуганное животное, и нежно прошептала:

– Для меня. Я хочу использовать милого воина. Сделай это.

Когда он выполнил приказ, Элейн дважды обмотала его запястья шнуром и завязала узел, который при любой попытке освободиться только еще больше затягивался. Он молча наблюдал за ее действиями, словно не мог поверить, что это происходит с ним.

– Подними руки.

Он не подчинился, и она ударила его по чувствительному соску. Прошипев от боли, он закрыл глаза. По его телу пробегала мелкая дрожь, член пульсировал. Он поднял руки.

Элейн поцеловала его в губы, потому что он был так красив и беспомощен. Наклонив голову, он впился в ее рот, пока она все выше поднимала его руки. Отчаянный поцелуй-битва, где она проиграет, если ослабит натяжение шнура. Она крепко держала его, ища на стене место, чтобы закрепить шнур. В конце концов она забросила петлю на крючок и шагнула назад.

Он стоял, широко расставив ноги, откинув голову на стену. Теперь это уже не игра. Да и вряд ли она с самого начала была таковой. Шаловливая мечта Элейн о принце-воине стала явью: она связала это темное, опасное создание, и он позволил ей это сделать.

– Аллегрето, – удивленно прошептала она. – Да поможет мне Бог, я люблю тебя.

Он замер, казалось, даже перестал дышать, только крепко зажмурился. Потом опустил руки, мышцы вздулись, шнур натянулся и скрипнул на крючке.

– Убей меня. Я не могу это вынести. Не могу... вынести. Пожалуйста.

Она подошла, обняла его, положила голову ему на грудь. Он попытался освободиться, затем прижался щекой к ее волосам, как ребенок, ищущий утешения.

– Елена! – Он издал короткий смешок. – Знаешь, как я боюсь тебя? До смерти.

– Я люблю тебя, – повторила она.

– Мне бы хотелось скакать на тебе, – простонал он. – До тех пор пока ты не сможешь ни вздохнуть, ни крикнуть.

Внезапная грубая угроза повисла между ними. Как будто он снова обрел над нею власть. Но, собравшись, Элейн решила продолжать игру. Она медленно оглядела его, словно товар на прилавке.

– Но ты не можешь, правда? – холодно спросила она. – Мой свирепый враг. Ты не можешь.

Он молча наблюдал за нею, словно скованный демон из темноты. Элейн впервые осознала, что ее халат расстегнут и он намеревается запугать ее своим пожирающим взглядом. Но она лишь повела плечами, и халат соскользнул на пол.

– У меня есть для тебя применение, воин, – прошептала она, вынимая шпильки из волос. Ремень свисал у нее с руки. – Я могу отдать тебя страже или продать в рабство. Нет... – Она покачала головой, позволив ему смотреть на нее. – Я вижу, насколько ты хорош. Достойный производитель принцев.

– Если ты кобыла, желающая, чтобы ее покрыли, – хрипло выдавил он, – тогда развяжи меня. И я послужу тебе без всякой пощады.

– О нет, – смиренно возразила она. – Для этого мне совсем не требуется освобождать тебя.

Глава 18

Он хотел вырвать крючок. Страх, ярость, желание – все перемешалось у него внутри, когда она голой шла к табурету. Волосы ее разметались по плечам, глаза были прикрыты ресницами. Лицо – как у женщины-ребенка, как его рай и ад. Сев, она взглянула на него с таким выражением, словно это вещь, которая случайно привлекла се внимание. Он совершенно не представлял, что она сделает дальше, хотя всю жизнь учился читать намерения людей по их лицам. Только знал, что это наверняка причинит ему острую боль.

Но он сам позволил ей такую игру, он сам этого хотел, уступая шаг за шагом, презрев опасность. Смех и слезы, что он повержен девушкой. Но он никогда еще не встречал женщину, которая не боялась его. Он хотел ее. Хотел этого... и безумно страдал.

Элейн медленно встала. Он прижался к каменной стене, ухватившись за шнур.

Она чуть заметно улыбнулась, как будто угадала его мысли. Он пытался вообразить ее своей добычей, обрести прежнюю власть, но она забрала ее вместе с кинжалами, а вернулась с его ремнем, чтобы его бичевать. Вся его защита была уничтожена, отобрана, словно клочок жалкой одежды, прежде чем он понял опасность. Ему хотелось, чтобы она подняла шнур. Тогда бы он склонился, как грешник у позорного столба, смог бы вынести пытку от ее руки. Но он слишком поздно осознал, что она собирается делать.

Подойдя к нему, Элейн провела ладонью по его груди вниз, где одежда сжимала и терла восставшее копье, распустила нежными пальцами шнуровку.

Никакой сон, никакой дьявол или ангел не смог бы возбудить его страсть больше, чем она.

Она собиралась его использовать. Так она сказала. В этой игре в королеву она призналась, что любит его, и он почувствовал себя беззащитным перед нею. Она посмотрела на него с таким странным выражением невинности, что ему захотелось тут же бросить ее на пол и овладеть ею. Наклонившись, она целовала его грудь, кусала и тянула соски, а он, стиснув зубы, выносил это и почти умирал от наслаждения. Казалось, ни одна шлюха в христианском мире не знала того, что знала она. Потом она вдруг отпустила его.

Тяжело дыша, он смотрел на ее босые ноги и бедра. Он не смел поднять глаза. Темный треугольник у нее между ног походил на чудесный тайник, он готов был отдать жизнь, чтобы войти в него, перерезать горло самому папе, чтобы только увидеть его. Он издал тихий стон и, откинув голову, закрыл глаза.

Что-то глухо стукнуло об пол возле его ног, и, снова открыв глаза, он увидел, что она стоит на скамейке перед ним. Без единого слова она впилась ему в рот, нащупала мужское естество, изящным женственным движением приподняла бедра и направила твердую плоть в горячую влажную глубину. Затем она прервала поцелуй, уперлась руками в стену около его головы и начала двигаться. Медленно, потом все быстрее, глубже, доставляя себе удовольствие. Он был в полной ее власти, чувствовал, как изливает в нее семя, и наклонил голову, пытаясь дотянуться губами до ее груди. Она использовала его до тех пор, пока не вздрогнула и не закричала.

Он бессильно обвис на шнуре, вжимаясь в нее. Полнейшее наслаждение, которое почти убило его. Без всякой надежды, что он когда-либо сможет испытать это снова. Он повернул голову, поцеловал ей ухо, щеку, ища губы.

Но она быстро отступила и так внезапно освободила шнур, что это причинило ему острую боль. Он положил руки на голову, единственное движение, которое он мог сделать, пока не восстановится кровообращение. Элейн торопливо направилась в дальнюю часть комнаты.

Он медленно опустил руки, нашел конец шнура, связывающего запястья, и одним рывком освободился. Дыша сквозь зубы, он сжимал и разжимал пальцы, а когда к ним вернулась чувствительность, привел в порядок штаны. Но даже после этого все равно ощущал себя голым.

Элейн подошла к нему, держа ремень с уже пристегнутыми кинжалами в ножнах. Только стилет был у нее в руке.

– Осторожно, – хрипло предупредил он.

Склонив голову, она встала на колени, словно паж, и он в изумлении смотрел, как она уверенно надевает ему ремень, а потом застегивает пряжку. Он не мог найти слов, поэтому молча позволил ей вложить стилет в ножны на руке. Она прижалась лбом к его запястью и поцеловала раскрытую ладонь.

Он тоже опустился на колени, обхватил ее лицо, приподнял ей подбородок и, глядя в сине-фиолетовые озера глаз, сказал:

– Ты – моя королева. У меня нет другого повелителя.

Она улыбнулась, как довольный ребенок.

Завоеван. Без всяких армий.


Наступил третий день ожидания. Издали доносился звон колоколов. С тех пор как он привез сюда Элейн, они звонили ежедневно, призывая к заутрене и вечерне. Он видел, как она прислушивается, будто впервые слышала звон.

– Мы должны исповедаться, – прошептала она.

Конечно. То, что они делали вместе, наверно, смертный грех. Любой священник признал бы их деяния несоответствующими природе: мужчина подчинился женщине, принял от нее в стыде и боли плотское наслаждение. Он не раскаивался, однако не хотел подвергать опасности ее.

– Я спрошу Джироламо, нельзя ли сделать это тайно, – сказал он, ведя пальцем по ее щеке. – Думаю, это возможно.

– И ты, – быстро сказала она.

– Я не могу, любимая.

– Тайно...

– Я не могу.

Он увидел, что она вспомнила, поняла. Он не имел права и не хотел принимать никаких причастий. Он только чувствовал печаль, что приходят к концу эти короткие дни его служения ей в любом се безжалостном или греховном удовольствии. Очистившись от греха или раскаявшись, она вряд ли будет так им распоряжаться. Вот и хорошо. У него больше нет защиты от нее, а мир снаружи не прощает ни малейшей слабости.

Она задумалась, обняв его за талию. Он мог ждать чего угодно, только не знал, чего именно.

– Ты сам назначишь мне наказание, – прошептала она, уткнувшись ему в плечо. – Твое наказание для меня как благодать.

Она прильнула к нему всем телом, и он хотел спрятать лицо от стыда за то, что жаждал сделать.

– Так бывает со всеми мужчинами? – застенчиво спросила она.

– Нет. Ты знаешь, что нет.

– Только с тобой?

– О Господи. Конечно, нет. Все ангелы, наверно, презирают меня, заставляя получать удовольствие от боли.

Элейн приподнялась, одной рукой опершись ему на грудь. Даже поза ее, чуть властная, и легкое прикосновение заставили его возбудиться.

– Я люблю доставлять тебе удовольствие, – сказала она.

Ее рука скользнула к твердому копью, пальцы сжимали нежную плоть до тех пор, пока он, вцепившись в простыню, чуть не задохнулся.

Она встала перед ним на четвереньки, чтобы он мог оседлать ее как дьяволицу. Он тонул в наслаждении, глядя на ее спину, черные волосы, круглый зад и свой член, погружающийся в него. Он держал ее за бедра, чтобы войти как можно глубже, слышал ее стоны и крик. Но это были восторг и требование, поэтому он яростно отвечал ей, даже когда в ослепительном экстазе изливал семя.

Потом он лежал, не разжимая объятий, чувствовал ее мягкость, теплоту, нежность и со всей ясностью понимал, что она под его защитой. Хотя беспрекословно подчинялся ей. Странная, приятная, вполне терпимая путаница.

Наконец он выпустил ее из объятий и поднялся. Она не протестовала, только смотрела, как он надевает чистую рубашку и серые штаны, которые принес ему Джироламо, идет к креслу, где лежали кинжалы, проверяет остроту лезвий.

– Как тебя наказывали, когда ты был маленьким? – вдруг спросила она. – Кнутом?

Он хрипло засмеялся и покачал головой:

– Это не наказание.

– Хуже?

– Меня вообще не наказывали. По крайней мере не так, как ты представляешь.

– Никогда? – удивилась Элейн.

– Отец бы просто убил меня за ошибку.

Элейн обняла подушку и всхлипнула. Он испугался, что она заплачет.

– Во всяком случае, я так думал. Наверно, только мальчишеский страх.

– Ты хороший лжец.

Вернувшись к кровати, он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал ей пальцы.

– Одевайтесь в дорогу, моя королева.


Джироламо все устроил.

Пожилой священник был верным человеком, тоже из рода Навона, дальний родственник, нашедший пристанище среди холмов рядом с озером. Семейство Навонов было уничтожено или рассеяно, замки разорены, деревни сожжены. Оставшиеся в живых скрывались, но их объединяла ненависть к Риате, жажда мщения и верность незаконнорожденному сыну Джино Навоны. Однако сам он нигде не показывался, не хотел, чтобы его видели и узнавали, не хотел лишних осложнений.

Священник отпустил грехи женщине в вуали, причастил ее, не задавая неподобающих вопросов о том, кто она и почему тут живет.

В последний момент, когда Джироламо, стоявший в тени церковной двери, подал ему знак, Аллегрето задержал ее.

– На исповеди не говори, что мы с тобой не венчаны. Не делай такой ошибки. Мы женаты пред лицом Господа. У тебя нет обязательств перед Риатой.

Он прикусил язык. Ведь ему она тоже не давала согласия. Элейн молча склонила голову. В черной одежде, с закрытым лицом, она могла сойти за какую-нибудь вдову из окрестностей, пришедшую зажечь свечу во спасение души мужа. Она несла священнику корзинку яиц, на дне которой лежала золотая монета. У него возникла безумная мысль упасть перед ней на колени, умоляя не покидать его. Она вернется чужой, снова невинной, какой была, когда они встретились. Она может все забыть или не захочет вспоминать. Его обуяло желание посадить ее в лодку силой и поплыть обратно в замок, где он навеки станет ее слугой и защитником.

Стоя на берегу озера в зарослях камыша, скрытый нависшими ветвями оливкового дерева, он смотрел, как она идет к старой маленькой церкви. Вспомнил ее внутреннее убранство, каменный пол, тяжелые колонны, разрисованные бело-красными спиралями, уходящими вверх, к неясным святым, которые с улыбкой глядели на середину придела.

Теперь он стоял тут изгнанником. Когда она подошла к двери, Аллегрето отвернулся.

Если она не вернется, он сам пойдет за нею, и старик Навона его не остановит. Вероятно, так и следовало поступить. Тогда никто уже не мог бы сказать, добровольно она терпела его общество или он ее принудил к этому.

Над вершинами гор начали собираться облака. Аллегрето прыгнул на борт лодки, проверил их поклажу: одежда для путешествия в горах, немного денег, мешочек с трутом, дорожные посохи. Джироламо стоял на страже у двери церкви.

Она вышла намного раньше, чем он предполагал. Вместе со священником, который держал корзинку и что-то ей говорил. Покачав головой, она почтительно коснулась его рукава, и быстро пошла к Аллегрето.

Он спрыгнул на песчаный берег и жестом приказал Джироламо удалиться.

– Что случилось? – резко спросил он, когда она вошла под тень оливы.

Элейн откинула вуаль и посмотрела на него.

– Я подожду исповедоваться.

– Подождешь? Но такого случая не будет, – прошипел он. – Где-нибудь в другом месте я не смогу гарантировать безопасность.

Священник глядел на нее, стоя в ожидании у церковной двери. Аллегрето догадывался, с какой настойчивостью тот убеждал ее облегчить душу.

– Я понимаю, насколько это трудно, – уже более мягко сказал он. – Но священник тебя не знает и не узнает никогда.

– Я не стыжусь. – Элейн вскинула подбородок. – Я буду ждать тебя.

– Меня?

– Я знаю, ты не можешь. Пока. Но я буду ждать, когда и тебе отпустят грехи.

– Почему? Я считал, ты хочешь именно этого.

– Потому что я думала об этом... думала... – Элейн посмотрела в сторону озера, на облака. – А вдруг что-нибудь пойдет не так? Вдруг нас убьют?

– Тем более. Это смертные грехи, ты знаешь. Тебе грозит проклятие.

– И отлучение от церкви даже за общение с тобой. Я спросила его, и он мне так сказал.

– Ты спросила его?

– Я не сказала твое имя. Просто спросила, как будто сомневалась.

Аллегрето стиснул зубы.

– И он правильно ответил. Но ведь мы женаты, следовательно, ты можешь общаться со мной без наказания. Я сам интересовался подобными вопросами.

Элейн посмотрела на него. Да, жена не должна избегать собственного мужа, это правда.

– Мы женаты, – упрямо повторил он. – И получим благословение в церкви, когда сможем. Нельзя откладывать другое. Тут исповедник, ты хотела получить отпущение грехов... нельзя откладывать!

– Я подожду. – Она улыбнулась, словно знала тайну, неизвестную ему.

– Елена! В опасности твоя бессмертная душа. – Ее легкомыслие почему-то раздражало Аллегрето.

– Ты что, священник, чтобы тревожиться о моей бессмертной душе?

– Нет, я не священник. Но ад не игра в морру, чтобы ты могла с улыбкой говорить о нем. Я не хочу подвергать тебя опасности проклятия. Не обременяй мою совесть и этим.

– А я не хочу попасть на небеса, зная, что тебе туда нет дороги. Поэтому я подожду.

– Елена! Риск...

– Да, я это понимаю. Но я так решила. Я буду скучать по тебе в загробном мире. Я буду горевать.

Он безмолвно покачал головой. Если бы она предложила ему несметные богатства, города с золотыми башнями, протянула бы на ладони звезды, солнце и луну, он бы мог говорить. Но сейчас – нет. Она будет скучать по нему. Она будет горевать по нему. Она не понимала, чем рискует. Он читал поэмы, церковные гимны и проповеди об этом, изучал страшные фрески с изображением ада. Ради него она ставила на карту спасение своей души... Ему казалось, что он сейчас умрет, где стоял, просто от замешательства. Аллегрето положил руку на кинжал, чтобы ощутить нечто понятное, надежное.

– Это безумие. Иди покайся. И оставайся там.

Элейн не повернулась, не побежала туда, где безопасно, где до сих пор стоял у двери церкви священник, дожидаясь ее возвращения.

– Нет. Я буду ждать тебя.

Глава 19

Элейн знала, когда она в немилости. Ей были знакомы его убегающие взгляды и поджатые губы, после того как она совершала проступок. Аллегрето ничего больше не говорил, не упоминал о своем приказе остаться со священником, и долгие часы плавания по громадному озеру прошли в молчании.

С севера дул холодный ветер, гоня маленькие волны, разбивавшиеся о нос лодки. Облаченный в крестьянскую накидку с капюшоном, Аллегрето вместе с Джироламо работал веслами. Он был вооружен, и Элейн не осмеливалась прикоснуться к нему, чтобы не нарушить их молчаливый договор. Она только смотрела, как во время гребли напрягались мускулы на его ногах, и мысли, приходившие ей в голову, могли бы вызвать у проповедников ярость и плевки.

Лодка казалась совсем крошечной, не больше щепки, подскакивающей на волнах под горами невероятной красоты. Мимо проплывали скалы, надвигаясь, как стены гигантского замка, и уходя вверх ярус за ярусом, по которым не мог взобраться ни один человек. Джироламо предпочел держаться середины озера, подальше от лодок и барж, поселений и замков, расположенных вдоль скал. Уже близился вечер, когда они проплыли под огромным каменным уступом, но солнце все же пробилось сквозь облака, и вода под ним засверкала серебром. Они увидели блестевший залив, по которому медленно, как стая белых птиц, плыли маленькие парусные лодки, направляясь к стенам и причалам большого города.

Элейн тотчас его узнала. У нее осталось лишь смутное воспоминание, но вид Монтеверде был подобен сну, который снился ей всю жизнь. Среди башен поднималась огромная скала, окруженная стеной и увенчанная крепостью, господствующей над зданиями внизу. Однако город стремился вверх с гордым вызовом, лес башен уходил в небо, каменные стены были окрашены в розовый, кремовый и коричневато-желтый цвета, над крышами развевались флаги. А за всем этим лежали синие горы, создавая круговую защиту от неприятеля и обнимая цветущую долину.

Аллегрето взглянул через плечо на город, потом на Элейн. Она зажала рот ладонью и качала головой, будто отклоняя невысказанное приглашение.

Он улыбнулся.

– Пока нет. – Это прозвучало нежным обещанием.

«Никогда», – подумала Элейн, но ее мысль была только слабым эхом прежнего беспокойства. Она сразу влюбилась в этот город.

Пока Аллегрето помогал Джироламо забросить сеть, как будто они рыбаки, вышедшие на лов, она смотрела на другую сторону залива. Там, укрытый среди гор, под охраной скал и бездонного озера стоял над пропастью замок. Элейн разглядела громадную цепь, протянутую в воде через горловину залива, и вдруг подумала о флоте, который потерял Аллегрето, впервые осознав грандиозность его плана, который он разрабатывал, как шахматную партию, и готовил целых пять лет.

Она подумала о том, чем завершилось бы ее путешествие. Должно было завершиться. Величественная процессия, кавалькада с развевающимися зелено-серебряными флагами, жених – совершенно не знакомый ей человек. Возможно, она бы прибыла по воде, на одной из роскошных галер, предназначенных для плавания по озеру.

Элейн чувствовала себя очень маленькой, глядя на башни. Кто-то другой владел Монтеверде. Тот, кто был достаточно силен и защищен, чтобы здесь править. Даже мысль о том, что у крошечной лодки мог быть шанс свергнуть обладателя такой мощи, казалась Элейн совершенно невозможной.

– Его флаги развеваются над затворами шлюзов, – спокойно произнес Аллегрето. – Он хочет скрыть, что покинул город.

Элейн не надо было спрашивать, кого он имел в виду.

– Его нет? – прошептала она. – Ты уверен?

Он кивнул в сторону дальней стены.

– Последний вымпел у западного причала.

Она увидела зелено-серебряные вымпелы, которые лениво поднимались и опадали под слабым дуновением ветра. Последний вроде бы не отличался от других. Но, оглядев ряд флагштоков, отмечающих каждый причал, она поняла, что тот вымпел поднят не до конца. Разница была столь незначительна, что она никогда бы ее не заметила, если бы Аллегрето не указал, куда смотреть.

– Только один вымпел. Он уехал сегодня, через западные ворота. Я знал, что он не сможет отказаться от убийства.

Джироламо что-то проворчал в ответ, кивнув на огромную цепь.

– Да, как и говорил Морозини. Его насторожили слухи, он полностью готов к нападению. В гавани я насчитал по крайней мере две дюжины мачт. Я хочу знать количество его наемников, кто ими командует и сколько он договорился заплатить. Да пошлет мне наш святой эти сведения.

Лодка раскачивалась, когда они вытягивали пустую сеть. Потом они заплыли в небольшую бухту. Легко спрыгнув на берег, Аллегрето принял узлы и посохи, которые протянул ему Джироламо. Понимая, что им надо спешить, чтобы поскорее скрыться из виду, она прыгнула в заросли под скалой. Когда Элейн оглянулась, Джироламо опять забрасывал сеть, а лодка медленно отплывала от берега.


– Спи.

Аллегрето сидел на корточках, осматривая из-за кустов озеро и тропу, по которой они поднялись. Элейн лежала в углублении под нависающей скалой, где был ровный клочок земли, усеянный мусором.

– Я не могу, – прошептала она.

– Боишься?

–Да!

Казалось, скала просматривается со всех сторон, замок был над ними, она даже слышала перекличку часовых.

– Мы пойдем, когда стемнеет. Я должен получить сигнал, что Джироламо прошел через ворота.

– В город?

– Да. Попытайся заснуть. Я больше не подведу тебя.

Элейн так и не смогла заснуть на твердой, словно камень, земле. Время тянулось невыносимо медленно. Аллегрето стоял на коленях в нескольких шагах от нее, капюшон был откинут, и Элейн впервые осознала, что его волосы отрезаны, свободная прядь свисала ему на лицо. Он вдруг поднял голову, и она тут же услышала приближающиеся шаги. Редкий кустарник не мог служить им надежным прикрытием, и человеку, спускавшемуся по тропе, они были видны. Прижав ее к земле, Аллегрето лег на нее. Прежде чем она поняла, что он делает, юбка была задрана, голые ноги выставлены напоказ, плечо обнажено. Элейн вскрикнула от удивления. Свист, доносившийся с тропы, прекратился.

– Тише! – громким шепотом, чтобы услышал прохожий, сказал Аллегретто и укусил ее за мочку.

Она испуганно хихикнула. Он прикрыл ей голову рукой, так что незваный гость не мог рассмотреть ее лицо, зато видел голые плечо и ноги. Она чувствовала, как Аллегрето нащупывает рукоятку отравленного кинжала.

– Приятного вечера, – услышали они мужской голос. – Все ли у вас в порядке?

Глаза у Аллегрето недобро сверкнули.

– Мои дела лучше не придумаешь, – едко сказал он. – Если ты дашь мне ими заняться. Человек хохотнул:

– Помощь не требуется?

– Извращенец!

– Умоляю, пощади уши леди, – плутовски ответил незнакомец.

Когда Аллегрето взялся за кинжал, Элейн быстро обхватила его лицо руками и потянула к себе в поцелуе. Она стонала и двигалась под ним. Он тут же отстранился, поворачивая ее голову к стене.

– Она скидок не делает, как я посмотрю, – засмеялся человек. – Тогда играйте дальше. Но после темноты будьте осторожны на этой тропе.

Аллегрето лежал на ней, глядя в сторону, пока не затихли шаги, потом сел и одернул ее юбку.

– Грязный козел, – пробормотал он.

– Мне он показался вполне безвредным, – прошептала Элейн. – Я рада, что ты не убил его.

– А надо бы. Ему известно, что здесь место свиданий. Он должен был просто отвернуться без всяких разговоров.

– Ты его знаешь?

– Нет. Видимо, какой-то слуга из замка шел вниз... – Он умолк. – Прости меня. Негодяй знал. Все это знают.

Возмущение Аллегрето лишь подстегнуло се желание запустить пальцы в его обрезанные волосы и снова опрокинуть его на землю. Лицо у него сразу окаменело, как будто он прочел ее мысли и отвергал саму возможность этого.

– Ты отдохнула?

– Немного.

– Тогда идем, пока он не вернулся и не стал подглядывать, развратник.

– Ты когда-нибудь устраивал тут свидание? – не глядя на него, спросила Элейн.

– Нет. Она взяла посох, который он протянул ей, и улыбнулась: – Хорошо.

Аллегрето положил руки ей на плечи, и она подумала, что он собирается ее поцеловать.

– Не поднимай глаз, попытайся идти, как скромная женщина. Я не хочу, чтобы он предположил, что ты будешь лежать в грязи, хихикая для всякого деревенщины, который проходит мимо.

– Только для тебя, – усмехнулась Элейн и стукнула посохом по его сапогу.

– Только для меня! Если не хочешь оставить за собой трупы.


Элейн совершенно выбилась из сил. Она сидела, опустив голову, едва различая шум падающей воды, потому что в ушах у нее звенело, ей не хватало воздуха.

Пот стекал по шее и спине, рубашка намокла. Если бы она не думала о Маргарет и Зафере, попавших в руки людей Франко Пьетро, ничто бы не заставило ее подняться. Несколько часов сна в хижине под соломенной крышей, и на рассвете молодая пастушка опять повела их вверх, мимо виноградников и яблоневых садов к еловым лесам. Они карабкались по скалам вслед за небольшим стадом из четырех овец и ягненка, рядом бежали два белых пса.

Элейн с трудом заставляла себя передвигать ноги. Аллегрето, хотя и обвязал лоб куском полотна, чтобы пот не тек в глаза, в отличие от нее выглядел бодрее. А их проводница, симпатичная девочка с кроткими глазами и нежным лицом, похоже, устала не больше собак, только слегка порозовела от ходьбы. Держа на коленях ягненка, она глядела на Аллегрето так, будто он – архангел Гавриил, а она – мадонна в запрестольном образе. Элейн ее ненавидела.

Оторвавшись от созерцания долины, Аллегрето повернулся к ней и сказал по-французски:

– Он перекрыл западный перевал к Венеции.

Элейн с трудом подняла голову и увидела цветные пятна вдоль белой дороги. То ли палатки, то ли толпы людей, с такого расстояния она не могла ясно их разглядеть. Пастушка более подробно рассказала о наемниках Франко Пьетро: у него пятнадцать отрядов пеших солдат и восемь конных. Элейн решила, что этого хватит, чтобы завоевать весь север Италии.

– Я бы не возражала иметь слона для перехода через эту гору, – сказала она.

– Слона? – Аллегрето удивленно поднял брови. – Понимаю. Ты читала Тита Ливия?

– Леди Меланта присылала мне кое-какие латинские тексты Петрарки. Мне нравились слоны. Я очень жалела, что Ганнибал не победил. – Элейн смотрела на город и долину, словно перед нею была гигантская карта. – Похоже, Франко Пьетро не изучал древнюю историю, а то бы понял, что ты мог прийти с севера.

Аллегрето засмеялся:

– Хорошо, что тебя здесь не было, чтобы сказать ему об этом. – Он взглянул на пастушку, которая не понимающе смотрела на них. – Теперь это не имеет значения. Как ты себя чувствуешь? Можем двигаться медленнее.

– Я переживу. Мы обязаны прибыть вовремя.

– Нет. Я не хочу, чтобы ты выбивалась из сил. Ты не крестьянка, чтобы работать, как бык, и родить в поле.

– Здесь не хватает воздуха, только и всего.

– Да, в горах дышится труднее. Нужно чаще отдыхать.

– Я не желаю, чтобы мы опоздали из-за меня. – Элейн встала.

– Сядь.

– Но...

– Сиди. Ты должна подкрепиться. Ты слишком мало ешь. – Он достал из мешка хлеб и яблоки.

От изнеможения Элейн не хотела есть, но видела, что он не уступит. Кроме того, если она собиралась идти дальше, то ей нужны силы. Она взяла яблоко, покорно откусила. Аллегрето разложил перед ней хлеб, оливки, сыр и кодбаски. Затем встал рядом на колено и, прежде чем дать ей, попробовал каждый кусок. После трапезы, когда она уже хотела подняться, он приказал ей отдохнуть.

Элейн знала причину его беспокойства. Сэр Гай так же снисходительно относился к ее сестре, когда та носила ребенка.

– Не надо задерживаться из-за меня. Ты должен быть там.

– И оставить тебя здесь?

– Да, если необходимо!

Аллегрето забросил огрызок яблока в ревущий водопад и покачал головой.

– У нас есть время.

– Сколько?

– Время есть, – повторил он.

– Ты не можешь быть уверен. Подумай о Зафере с Маргарет, о том, что забыл...

– Думаю постоянно, – коротко бросил он. – Не тратьте на это свое драгоценное дыхание, мадам. Отдыхайте, пока не отдам другой приказ.

На вершине горы они снова остановились возле маленькой деревянной хижины. Тут росли трава, лишайники да несколько цветочков, которые сумели уцелеть в трещинах скал, исхлестанных ветром.

Хотя Элейн закуталась в плащ, холод пробирал ее до костей, а камень, на который она села, показался ей куском льда. Пастушка сгорбилась, обняв ягненка, собаки лежали возле ее ног. Аллегрето стоял один на широкой, открытой седловине перевала, глядя в долину. Скалы были почти не видны за пеленой серого тумана и снега.

Одна собака вдруг насторожилась, потом обе вскочили и с яростным лаем бросились к темному силуэту, возникшему из метели. Человек замер на месте.

– Позовите их назад! – крикнул он. – Я пришел вас предупредить, глупцы! На этом перевале разбойники.

Аллегрето мгновенно оказался рядом с Элейн.

– Отзови собак, – бросил он пастушке.

Та крикнула. Собаки перестали лаять и оглянулись на хозяйку. Девушка опять крикнула, хлопнув в ладоши. Белые сторожевые псы неохотно потрусили к ней.

– Глядите! – Юноша показал на дальний склон.

Там стоял человек, неясная тень на фоне тумана. Рядом с ним появился другой. Элейн посмотрела на гребень горы и заметила среди расселин вооруженных людей. Она повернулась к Аллегрето. Бежать она не могла, вряд ли вообще устояла бы на ногах, если бы он не обнял се за талию. Мальчик – его даже нельзя было назвать молодым человеком – смело подошел, хотя старался держаться подальше от собак. Высокий, голова обернута грязной черной тряпкой, одет в лохмотья, не спасающие от холода.

– Вижу, мы в западне, – сказал Аллегрето, пытаясь согреть Элейн своим телом.

– Я знаю их, – нетерпеливо ответил мальчик. – Они всегда требуют золото.

– И они прислали тебя?

– Нет, я живу внизу. Не люблю, когда обижают людей. Я могу с ними поговорить. У меня получится, если вы предложите достаточно золота.

– А если они не согласятся? – В хриплом голосе Аллегрето слышалось предостережение, как в рычании собак.

Многозначительно посмотрев на Элейн и пастушку, мальчик пожал плечами.

– Тогда вы не уйдете отсюда живым. Ну а женщины... – Его слова отнес ветер.

Элейн была почти уверена, что Аллегрето сейчас шагнет к нему с отравленным кинжалом... последствия она не могла себе представить. Но он достал из кошелька одну монету и бросил мальчику.

– Ну что ж, иди поговори. Скажи, я шлю свое почтение страшному и непобедимому Филиппу Уэллсу. Это все, что я могу предложить ему за наш безопасный переход через перевал.

– Мелочь... – Обветренное лицо мальчика еще больше покраснело. – Я не осмелюсь! Это только разозлит его.

– Тогда прибавь, что Рейвен приглашает его на ужин с нами в честь былых совместных дел.

Глава 20

Элейн сидела под навесом из сосновых веток на бревне, заменяющем скамью. Пахло дымом от костра и мокрым лесом, из двух щелей самодельной крыши текла дождевая вода, образуя лужи возле ее ног. Она до сих пор дрожала, но от слабости, поскольку одежда на ней была новой и сухой, а костер давал благодатное тепло.

После сытного ужина люди Филиппа Уэллса лежали, накрывшись кто чем смог, и пили жадными глотками превосходное тосканское вино. Несколько женщин и дети мыли посуду, а хихиканье менее работящих особ доносилось из невидимых кустов. Филипп Уэллс был англичанином. Громкий смех и румяные щеки выдавали его северное происхождение, вокруг глаз образовались глубокие морщины, волосы начали седеть. Устроившись на пне, как на троне, он наподобие Робин Гуда держал совет. Он не мог не понравиться. Элейн несколько раз одергивала себя, чтобы не ответить ему по-английски, поскольку от его итальянского ее бросало в дрожь. Видимо, Филипп считал, что она не в состоянии понять столь важную беседу, если говорить по-французски. Но он вел себя с нею так по-отечески добродушно, что она позволила ему путаться в языке Монтеверде, только улыбалась и кивала в ответ.

Даже Аллегрето казался веселым, если это слово подходило для него. Когда же Филипп, отпустив большинство своих людей, повернулся к нему, чтобы узнать, что он затеял, глаза у Аллегрето сверкнули.

– Я должен проникнуть в замок.

– Куда? – тут же спросил Филипп. – Какая оборона?

– В Маладир. Старую авинскую крепость Навона.

– Ха! Давай лучше возьмем Лондон и Париж. У меня же всего тридцать опытных воинов.

– Неужели ты думаешь, я хочу битвы? – улыбнулся Аллегрето.

– Тогда зачем тебе нужны мы? Я не силен в твоих ядах и уловках.

– Это мое дело. – Он уже без улыбки смотрел на Филиппа. – Только не говори мне, что ты недостаточно хитер, старая лиса. Я предлагаю отвлекающий маневр.

Филипп помолчал, словно обидевшись, затем улыбнулся:

– И во сколько ты оцениваешь свой отвлекающий маневр?

– Тысяча марок венецианского серебра.

– На тридцать человек? – Филипп покачал головой. – Не стоит нашего времени на эти грязные дороги, мой друг.

Аллегрето поднял брови.

– Должно быть, в последнее время много желающих перейти через этот перевал.

– Да, нам сопутствует кое-какая удача. – Филипп нахмурился. – Авина, говоришь? – Он бросил взгляд на одного из своих людей. Тот кивнул. – Принеси мне те ящики с серебряными монетами.

Человек быстро поднялся, шепнул что-то другому, стоявшему в стороне. Вскоре тот вернулся с товарищем, оба волокли тяжелые, обитые металлом ящики. На крышках были гербы Монтеверде: замок на зеленой горе. Филипп вставил ключ, с усилием подвинул ящик к Аллегрето.

– Проверь.

Увидев блеск огромного количества серебряных монет, Элейн поняла, почему обещанная тысяча марок не выглядела привлекательной суммой. Аллегрето взял горсть монет, долго рассматривал их на ладони. Поцарапал одну кинжалом, попробовал на зуб, покачал головой и взглянул на Филиппа, который не сказал ни слова.

Аллегрето задумчиво перебирал монеты, потом бросил их в ящик и начал по одной выкладывать на ладонь. Внимательно каждую разглядывал, сравнивал, подносил к глазам. Наконец он тихо фыркнул.

– У всех одна гравировка. Тут лишний зубец на короне. Ты ограбил монетный двор?

– Не я.

– А кто?

– Мы сопровождали через перевал одного человека из Германии, – невинно произнес Филипп. – Он заплатил этим.

– Какая удача, – холодно улыбнулся Аллегрето. – Я полагаю, такие вещи сопровождает вооруженный конвой, а не люди наподобие Филиппа Уэллса, прошу твоего прощения. Бандит не выказал никакой обиды.

– Ты так считаешь? Но это был молодой человек, только с двумя нагруженными мулами, слугой и монетами, запрятанными среди мешков лука. – Филипп пожал плечами. – Бог свидетель, мы не причинили ему никакого вреда, и он пошел своей дорогой. – Он улыбнулся. – Домой, полагаю, ибо средств на путешествие у него поубавилось. Эта молодежь слишком много времени проводит в тавернах, а?

– Поосторожнее с этими деньгами, мой друг, – сказал Аллегрето. – Сплав плохой, как тебе известно. А если тебе по душе хорошее венецианское серебро, которое везде имеет хождение без всяких сомнений, то мое предложение остается в силе. Пусть будет полторы тысячи марок.

Филипп, казалось, обдумал его слова и покачал головой.

– Устал я, – медленно произнес он. – Устал от такой жизни.

Аллегрето промолчал. Рядом с Филиппом он выглядел юношей, будто возраст не мог оставить на нем следов.

– Этого недостаточно, – сказал тот. – Нас тридцать человек. Трое делят половину, остальное на всех. Даже если это полторы тысячи марок, после дележки каждому достанется... нет, мало. – Филипп тяжело вздохнул, глядя на свои мозолистые ладони. – Я устал, друг мой. Устал от сырой постели, от оружия, которое всегда у меня в руке.

– Тогда скажи, чего ты хочешь.

– Не так уж много. Хорошо устроенный дом в городе. Пухлую дочку торговца для мягкой перины. И мира.

– Ты изойдешь слезами после шести месяцев такой жизни, – сказал Аллегрето.

– Нет.

– И чем будешь заниматься-? Есть, спать, ублажать дочку торговца и нагуливать жир? Ты еще не старик. Оставь это до того дня, когда ослабеешь умом и не сможешь придумывать мошенничества, чтобы заработать себе на завтрак.

– Мошенничества?

– Вот именно. Мне известны желания твоего черного сердца. Отложи тогда венецианское серебро. – Аллегрето кивнул на ящики. – Что ты задумал ограбить?

– Ты всегда на шаг впереди меня, парень, – улыбнулся бандит. – Вот и скажи мне.

– Я пока недостаточно осведомлен. Есть гравировальная форма, не дошедшая до монетного двора. Где она? У кого? Часто ли монеты вывозятся из Монтеверде?

– Они не вывозятся. Мальчишку направили с севера. Он говорил, его отец главный тут на рудниках, если ты можешь этому поверить. Зовут Жан Зуфал или что-то в этом роде. Похоже, иностранец.

Аллегрето вдруг снова положил монеты на ладонь.

– Ты задумал вымогательство?

– Нет. Почтенный Жан Зуфал наверняка отправит меня в тюрьму, если я попытаюсь. Кто поверит мне, преступнику, а не приближенному Франко Пьетро?

Аллегрето долго смотрел на него, затем обласкал взглядом Элейн с головы до ног и улыбнулся ей.

– Тем не менее дело многообещающее, – сказал он Филиппу. – Да. Полагаю, мы сможем предъявить обвинение.

Из темноты за пределами лагеря донеслись крики, возня. Филипп отскочил в сторону, Аллегрето последовал за ним. Элейн тоже поднялась, увидев большого белого щенка, который прыгал вокруг людей, вышедших на свет из-за деревьев. Они толкали впереди себя какого-то человека. Она поняла, что это Дарио, когда тот посмотрел на Аллегрето и упал перед ним на колени.

Щенок подбежал к Элейн, прыгал на нее, пачкая грязными лапами ее юбки. Она лишь прижала его к себе, с тревогой глядя на сгорбившегося юношу.

– Маттео! – резко произнес Аллегрето.

Юноша покачал головой, склонившись лбом прямо в грязь.

– Сбежал, милорд.

Бандиты молча столпились вокруг. Даже женщины прервали работу, все замерли, слышались лишь треск костра и сдавленные рыдания Дарио.

– Что произошло? – Лицо Аллегрето превратилось в маску, черные глаза – в лед.

– На пересечении с тропой, ведущей в Авину, ночью, – ответил Дарио, не поднимая головы. – Мы нашли убежище в сельском доме. Ребенок плакал, я подумал, его надо согреть. Время у нас было. Хозяйка оказалась добрая. Мы поели. Милорд... я уснул... не заперев его.

Аллегрето схватил его за волосы, дернул голову назад и вниз.

– Ты нашел его?

– Я старался. Я потерял его след на окраине города. Он там, как я думаю. Я велел его отыскать и пришел сюда.

– Ты исповедался?

Лицо юноши помертвело. Он прижал обе руки ко рту, словно в отчаянной молитве. Элейн отпустила щенка, увидев, как Аллегрето потянулся за кинжалом. В его взгляде не осталось ничего человеческого. Дарио закончил молитву, перекрестился и вздохнул. Тело у него расслабилось, будто он заснул с откинутой головой. Лицо Аллегрето изменилось, пальцы сжали рукоятку, и он выхватил кинжал.

– Нет! – крикнула Элейн, шагнув вперед. – Отпусти его.

Все молчали. Дым костра медленно плыл над землей и поднимался среди деревьев к небу. Краем глаза она заметила, что бандиты смотрят на нее, однако не выпускала из виду Аллегрето. Он стоял, как изваяние. Безжизненное лицо, невидящие глаза. Потом толкнул голову Дарио вперед и отвел кинжал.

– Принцесса. – Холодно поклонившись, Аллегрето вложил оружие в ножны и ушел.

– Кто она? – спросил Филипп.


После того как Аллегрето покинул лагерь, никто с Элейн не разговаривал. Но когда на рассвете он вернулся, бандиты стояли вокруг черного кострища, глядя на нее с почтительным благоговением на заросших лицах. Такое выражение они видели у Дарио, когда тот на коленях полз к ней, чтобы поцеловать грязный подол юбки.

– Она тот человек, кто может подарить вам прощение, когда займет свое место в Монтеверде, – ответил Аллегрето. – Или прикажет заковать вас в кандалы и повесить за воровство на городских воротах.

Филипп подошел к ней и, обнажив голову, преклонил колено. Его кольчуга звякнула, когда он коснулся земли. Все бандиты сделали то же самое.

– Принцесса, – сказал он. – Да простят меня Бог и ваша светлость! Я не знал.

Такая почтительность привела Элейн в замешательство.

– Благодарю вас за гостеприимство. Тут нечего прощать.

Но Филипп оставался коленопреклоненным, и она поняла, что он ждет.

– Встаньте, – сказала Элейн по-французски. – Все.

Только Аллегрето стоял, глядя на нее. Она сомневалась, что он доволен.

– Филипп, мы должны поговорить наедине, – сказал он.

– Да, – хрипло ответил бандит. – Неплохая мысль.

Послав людей охранять лагерь, он проводил Элейн под навес из сосновых веток и настоял, чтобы она села на пень-трон. Или потому, что узнал про ее титул и надеялся на прощение, или потому, что она предотвратила хладнокровное убийство Дарио, но бандит ясно дал понять, что теперь считает ее высшей властью.

Сам Дарио маялся на другом конце поляны, где привязали щенка. Элейн хотела послать его за ребенком Маргарет, забытым в хижине, но передумала. Возможно, малышу лучше оставаться в доме под присмотром хозяйки, чем в бандитском лагере среди женщин, которые пили эль больше мужчин. И Дарио лучше лишний раз не обращать на себя внимания, пока его хозяин не сменит гнев на милость.

– Простите мое недоумение, донна... вы приходитесь внучкой принцу Лигурио? – прямо спросил Филипп. Она кивнула. – Да, теперь я вижу. Хотя вы были совсем младенцем, когда мы привезли вас в Тоскану. У вас глаза вашего отца, принцесса, и уверенная манера вашего деда отдавать приказы, упокой их обоих Господь.

– Вы привезли меня в Тоскану? – изумилась Элейн.

– Я был в эскорте. Еще до того... – Филипп сделал извиняющийся жест и тяжело вздохнул. – Лучшие времена для моего отряда. Принц Лигурио был великий человек.

– Да. Был, – спокойно ответил Аллегрето. – Он бы остановил меня прошлой ночью.

Элейн никогда особо не задумывалась о своем деде, знала только, что леди Меланта была его женой, а он намного старше и умер.

– Ты знал его? – спросила она Аллегрето.

Он пожал плечами, глядя на щепки, устилавшие землю.

– Что бы мне ни досталось от отца, моим учителем был принц Лигурио.

– После его смерти княжество стало разваливаться, – сказал Филипп. – Началась вендетта, все пришло в упадок. И вы с отцом тоже достаточно потрудились для этого, мой мальчик, позволив дьяволу очернить ваше имя. Сейчас ты опять хочешь свергнуть Франко Пьетро? Вот почему Монтеверде платит деньги французским кондотьерам на дороге в Венецию, вместо того чтобы укрепляться против Милана, а Франко потерял свою невесту. Мне следовало догадаться.

– Если хочешь, чтобы Монтеверде платило тебе, старая лиса, переходи на мою сторону, – ответил Аллегрето.

– Ты не можешь победить.

– Могу.

– Не можешь, – покачал головой Филипп. – Теперь я понимаю, кто сбежал от тебя. Сын Франко, да? Если убьешь отца, то должен потом убить сына. Иначе все начнется сначала. Дай нам хоть немного пожить в мире, как мы жили эти пять лет, чтобы как-то оправиться.

– А тебе что за дело? Ты сам иноземный кондотьер. Или бандит, когда не имеешь ничего лучшего.

– Да, это не моя страна. Но я живу здесь двадцать лет и буду здесь похоронен. Убей Франко – и ты получишь гражданскую войну.

– Не теперь. – Аллегрето посмотрел на Элейн. – Мы с нею муж и жена.

– Навона и Монтеверде?! Есть люди, которые не потерпят такого союза, и тебе это известно.

– Люди соберутся под знамена внучки Лигурио.

– Если она выживет.

– Тогда помоги мне. Или передай нас Риате, если хочешь его мира.

– Ты знаешь, я этого не сделаю. Но Господь со всеми святыми против тебя, Навона. Брось. Почему ты не снимешь немного сливок с серебра? Почему бы не удовольствоваться этим? Аллегрето поставил ногу на ящик.

– У тебя больше не будет ни сливок с этого серебра, ни воды. Оно послано из Милана, чтобы смешать его с нашими монетами и подорвать доверие к деньгам Монтеверде.

– Не может быть!

– Отчего же тогда его ввозят, а не вывозят? Отчего Зуфал не преследует тебя? Проведи рукой по крышкам ящиков, и ты почувствуешь, где змея семейства Висконти закрашена. У Зуфала союз с Миланом, они хотят смешать поддельные монеты с настоящими.

Филипп выругался, затем виновато посмотрел на Элейн:

– Прошу меня простить, донна.

– Франко слишком часто ошибается в людях, – сказал Аллегрето. – Нет сомнений, что Жан Зуфал освободит свой хорошо устроенный дом в городе, если ты согласишься занять его место хозяина монетного двора.

Филипп вытер рот ладонью и опять взглянул на Элейн.

– Что вы думаете об этом человеке, принцесса? Он довольно красив, чтобы приглянуться любой женщине. Но вы уже видели его прошлым вечером... Нравится вам мужчина, который убивает столь же легко, как и дышит?

– Она знает, какой я. – Аллегрето оттолкнул ящик. – И ты не святой, и Франко, если на то пошло.

Бандит задумчиво потирал пальцем губу, продолжая смотреть на Элейн.

– Он подчинился, когда я велела ему остановиться, – твердо сказала она.

– Да. – Филипп медленно покачал головой. – Но он ведь и не хотел убивать парня, миледи.

Элейн знала это. Как знала и то, что он перерезал бы горло Дарио, не удержи она его в последний момент. Пока они разговаривали, Аллегрето безучастно смотрел вдаль.

– Клянусь, он даже мог подумать, что ему следовало бы отблагодарить вас.

Аллегрето повернулся. Выражение лица не изменилось, глаза были черными, как полуночное небо. Элейн вспомнила его прикосновение тогда, в башне, его слова: «Я буду слушаться. Я попытаюсь».

Он послушался. Ее падший ангел, пират, убийца, ее воин-принц.

– Чтоб я пропал, если они не влюблены друг в друга, – нарушил молчание Филипп. Аллегрето с улыбкой взглянул на бандита.

– У меня же нет сердца. Отец давно вырезал его из моей груди ради собственного удобства. – Он кивнул на Элейн. – Но теперь она мой компас.

Он сказал это при всех, и Элейн осознала всю глубину его чувства к ней. Слово «любовь» было слишком легковесным для него определением.

– Значит, вы хотите войны? – спросил Филипп.

– Нет, – резко ответил Аллегрето. – Как только она займет свое место, все подчинятся. Думаешь, почему Франко хотел на ней жениться? Тебе известно, что значит для людей память о Лигурио. С каждым годом правления Риаты они чтят ее все больше. Взгляни, сколько жестокости потребовалось от Франко, чтобы удержать власть! Если бы я не держал у себя Маттео, он бы давно убил всех нас до последней женщины и ребенка, когда-либо прошептавших имя Навоны.

– Потому что он тебя боится, – упрямо возразил Филипп. – Если бы ты смирился с поражением, как сделала принцесса Меланта, у нас не лилась бы кровь.

– Ты англичанин, – процедил Аллегрето. – Ты не понимаешь.

– Я понимаю, что вы с Франко похожи, словно два кинжала. – Филипп повернулся к Элейн: – Вы понимаете это, принцесса? Вы были помолвлены с Риатой. Теперь смотрите на Навону, как помешанная девица. Сделайте выбор. Им обоим нужно только ваше имя, оба разрушат все, что создал принц Лигурио. Вы были далеко от этого змеиного гнезда, пока они дрались над его могилой. Да хранит вас Господь, принцесса. Сожалею, что вам пришлось вернуться, если это приведет к такому концу.

Элейн понимала старого бандита лучше, чем Аллегрето. Но она думала о Зафере и Маргарет, попавших к Риате, о собственном ребенке, который уже мог быть у нее внутри, о Джироламо, ждущем в городе, о Дарио, на коленях благодарившем ее за спасение.

– Я не знаю, что делать. Не знаю, как это предотвратить.

– Он спит с вами, – грубо сказал Филипп.

Элейн опустила голову от унижения.

– Да, и я разослал весть о нашей женитьбе по всему христианскому миру. – Аллегрето шагнул к ней. – Подними голову, тебе нечего стыдиться! Я тебя не подведу. Ты будешь в безопасности. Монтеверде будет в безопасности. Я обещал, что сделаю это, даже если сгорю в аду.

Он стоял перед нею, как Люцифер в крестьянской одежде. Теперь она была уже не в силах ни отвернуться, ни покинуть его.

– Черт возьми, она просто одурманена, – тяжело вздохнул бандит. – Понимаю, спорить бесполезно. Тогда выкладывай мне свой план, ты, черный убийца. Может, она по крайней мере останется в живых.


Элейн вместе со щенком отправили в Авину. Довольно странное изгнание, поскольку ее убежищем стал дом, построенный самим принцем Лигурио, где теперь жила вдова, дальняя родственница всемогущего Риаты, бездетная, очень богатая и набожная. Почти забытая, как некое свидетельство неудачной попытки примирения, ибо до замужества она была одной из Навона.

Элейн появилась под видом знатной дамы, которая по невысказанным причинам нуждалась в приюте. Однако ребенок и добровольное затворничество сами по себе давали повод для определенных суждений.

Вдова оказалась не такой уж старой. Судя по ее красивому лицу, донне Грации было не больше тридцати лет. Кажется, все женщины, преданные делу Аллегрето, были красивыми, с некоторым раздражением подумала Элейн. Красивыми и неразговорчивыми. Донна Грация с удовольствием взяла на себя заботу о ребенке, но с Элейн общалась только по необходимости, как хозяйка.

Ее со щенком Нимом, как она его назвала, поместили в комнате принца, с тяжелыми гобеленами, с тремя окнами, выходившими на улицу, где до сих пор хранились вещи, необходимые ее деду, когда тот приезжал на рудники: письменный стол, аналой, серебряный кубок с его инициалами в окружении маленьких изумрудов.

Дарио вел снаружи наблюдение за единственной входной дверью. К концу дня Элейн со щенком доходила почти до безумия. Ниму хотя бы разрешалось прогуляться с Дарио, а у нее отняли даже возможность заботиться о ребенке Маргарет. Она могла только смотреть в пустоту, думать о Зафере с Маргарет да о планах Аллегрето.

Она знала о них лишь в общих чертах. Зафер должен был выдать место встречи с Аллегрето и время. Но этой встречи не будет, если Франко Пьетро поступил так, как рассчитывал Аллегрето. Он должен сначала направиться в крепость Маладир, чтобы собрать там гарнизон. Ложное предательство заманит Риату в надежный, хорошо укрепленный замок, где Аллегрето знал каждый тайный проход и ловушку. Элейн закрыла глаза. Он мог выиграть у Риаты в шахматы пять партий из семи. Эти цифры, пять из семи, преследовали ее даже во сне. Он так и не вспомнил, о чем договорился с Морозини. Должен был сам установить, о каком сигнале условился с Зафером, кто в гарнизоне венецианский шпион, каких доверенных людей имел в городе Франко Пьетро. Он должен обнаружить себя настолько, чтобы Риата поверил, что он близко, ждет Зафера, и в то же время делать вид, будто не знает о намерении Франко схватить его. Вдобавок, как будто мало у них было хлопот, бесследно исчез Маттео.

Элейн очень боялась за мальчика. Тайные поиски в городе оказались тщетными. Она представляла его одного в горах или скрючившимся от холода возле какого-нибудь рудника. Она умоляла Аллегрето не наказывать ребенка, если он его найдет. Это был их последний разговор перед расставанием в лагере.

Подойдя к окну, Элейн смотрела на улицу, пока не привлекла к себе внимание прохожих. Затем поиграла в мяч с Нимом, пока щенок не разорвал кожаный шар, после чего безмятежно уснул среди обрывков.

Она походила по комнате мимо потемневших деревянных ящиков с книгами. Но ей было сейчас не до чтения. Наконец остановилась перед аналоем, погладила лежащий на нем толстый фолиант, обернутый зеленым бархатом. Сняла ткань, отстегнула застежки. Когда она раскрыла том, корешок переплета заскрипел, словно книгой не пользовались долгое время. Элейн ожидала увидеть Библию, надеясь, что рисунки хотя бы отвлекут ее. Но за чистым листом тонкого пергамента была первая страница, расписанная великолепным орнаментом вокруг изображения замка на зеленой горе. Под ним красовался герб Монтеверде, а ниже по-латыни имя принца Лигурио и название: «История славной республики и княжества Монтеверде».

Элейн с любопытством перевернула страницу, подвинула стул и начала читать сочинение деда.

Аллегрето пришел к ней глубокой ночью. Щенок испуганно залаял, разбудив Элейн, которая задремала, положив руку на книгу принца Лигурио. Она не знала, как он вошел. Он уже стоял рядом, принеся с собой запах холода и дыма. На плечах у него лежал снег, растаявшие снежинки блестели в волосах.

Когда Аллегрето крепко поцеловал ее, она высвободилась из его объятий, сжала ладонями холодное лицо, гладила по щекам, подбородку, как будто сомневалась, что это действительно он, живой.

– Все кончено? – прошептала она.

Он снова поцеловал ее и быстро отошел в сторону.

– Нет, только начинается. Они идут. Он держит Зафера с Маргарет в замке, Зафер дал сигнал, что предает меня.

Она вскочила со стула.

– И ты послал ответ?

– Слава Богу, что я ответил правильно. – Аллегрето шагнул назад, когда она подошла к нему слишком близко. – Но план в действии. Я тут лишь затем, чтобы предупредить тебя. Если я не вернусь до рассвета, Дарио на третий день отведет тебя к Филиппу. Он переправит тебя через горы в Цюрих. Там есть квартира рыцарей с Родоса. В Куснахте. Укройся там и обратись за помощью к крестной.

– К моей крестной, – поправила Элейн.

– Я уверен, она имеет с ними договоренность насчет тебя. По крайней мере они защитят твою жизнь от Франко. Не расстраивайся. Это лишь на тот случай, если меня убьют или возьмут в плен, – спокойно произнес он. – Дай Меланте весть из Куснахта.

Она прерывисто вздохнула, потом отвернулась и на миг закрыла глаза. Она не хотела терять ни минуты, пока он рядом, и бросилась к нему. Хотя Аллегрето смотрел на нее, она не знала, видит ли он ее. Это уже был совершенно другой, незнакомый ей человек.

– Филипп делает вид, что охотится на дороге за путешественниками. Они должны послать отряд для защиты. И стражу для охраны рудников. Гарнизон уменьшится. Я проникну в замок, узнаю, где он держит Зафера, и начну действовать.

Элейн отошла в дальний угол комнаты, чтобы не вырвались слова, которые уже были на языке. Чтобы не упасть на колени, моля его остаться. Но тогда Зафера и Маргарет ждет ужасная смерть. Было слишком поздно для споров. Поздно с той секунды, как она заглянула в черные глаза пирата и увидела своего ангела-хранителя.

– Делай, что ты должен.

– Сделаю, – уверенно сказал он. – Это мое предназначение.

В его голосе не было теплоты – одна сила, находящая удовольствие в игре жизни со смертью. Возможно, только эта игра и имела для него значение, возврат Монтеверде был лишь поводом.

Тем лучше. Пусть он не услышит ее слов любви и страха за него. Элейн стояла молча, стараясь запомнить каждую черточку его лица.

– Я твой, – сказал он, глядя ей в глаза.

Это прозвучало как девиз, выученный наизусть, произнесенный без пафоса и многозначительности.

– Я знаю, – прошептала она.

Аллегрето, не попрощавшись, бесшумно вышел. Если бы не повеяло холодом, могло показаться, что его тут и не было.

Глава 21

Только книга деда помогала ей не сойти с ума. Хотя называлась она историей, это был голос из тьмы прошлого, из глубины времен, казавшихся такими же древними, как озеро и горы. В ней рассказывалось об основании Монтеверде, когда все люди долины собрались и выбрали себе общего правителя, потому что устали от мелочных споров и войн. Центром новой республики стала зеленая гора, где прежде жил только святой отшельник. Были в книге рассказы о строительстве города, об открытии рудников.

Элейн сидела в одной из комнат принца Лигурио и читала о том, как он учился, путешествовал по землям Монтеверде, записывал воспоминания людей, истории о чудесах, занимательные сказки о животных, легенды и реальные события. Порой Элейн казалось, что она сидит у деда на коленях, слушает его, даже слышит его голос. Он словно разговаривал с нею, хотел научить се тому, что рассказал бы ей сам, доживи он до этого дня.

Это было совсем не то, о чем она читала раньше. Да, он тоже писал о войнах, которые разрушали Монтеверде, о борьбе за независимость против франков и ломбардцев, но он писал также о восстановлении справедливости и милосердии. Писал о междоусобицах, об интригах знатных семейств, которые воевали друг с другом, о том, как совет распался под давлением извне и внутри. Как первый Лигурио, их предок, напал на Монтеверде и захватил город, о падении республики, оказавшейся под властью ломбардского тирана.

«Если царство делится на части, это царство не может устоять, – написал Лигурио, вспоминая Евангелие святого Марка. – Если семья делится на части, ни один не может устоять».

Было воскресенье, работа на рудниках прекратилась, город затих, дома и улицы занесло снегом. За чтением Элейн пила ликер с пряностями, который Дарио перед тем проверил и оставил согреться у огня. В последний раз она глядела на снег из окна гостиной леди Меланты. Тогда она чувствовала себя несчастной, потеряв Раймона, думала, что никогда в жизни больше не улыбнется. Теперь это казалось просто детской обидой.

Раймон был хорошим человеком, преданным рыцарем, покорным синьору и церкви. Он не умрет без отпущения грехов, и ад ему не грозит. Ей снова захотелось домой, в солнечные леса Сейвернейка, захотелось кому-нибудь рассказать о своих тревогах и сомнениях. Этой ночью у нее начался месячный женский цикл, явный признак того, что никакого ребенка она не носит. Она почувствовала большое облегчение с примесью сожаления и вины.

Но перед нею была книга деда, и она продолжала ее читать, постепенно осознавая, чего принц Лигурио хотел для Монтеверде.

Поздним вечером у Нима было игривое настроение. Он бегал из угла в угол по комнате, стаскивал с кровати на пол вышитые подушки. Щенок дважды гулял с Дарио, однако не любил надолго оставлять свой пост. Элейн пожертвовала ему большую кисть из золотых ниток, которую он уже отгрыз от кровати и цена которой равнялась годовому заработку любого рудокопа. Ним использовал ее вместо игрушки, зато от его когтей не пострадала великолепная резная дверь. Элейн играла со щенком, пока кисть не закатилась под кровать. Ним заметно вырос и уже не мог залезть под нее, чтобы дотянуться до золотой игрушки. Он вдруг бросил свое занятие, кинулся к окну и начал царапать подоконник. От его рычания задрожало стекло в лампах.

– Тихо! – приказала она, пытаясь успокоить возбужденного пса.

Ним все не мог решить, то ли ему хочется и дальше царапать когтями подоконник, то ли прыгнуть ей на колени. Наконец он все-таки предпочел Элейн и сунул нос в щель приоткрытого окна. Элейн крепко держала его, не позволяя снова залаять. Но он терпел лишь несколько минут, затем вскочил на подоконник, ударил лапой в стекло, и окно распахнулось, впуская морозный воздух. Ним смотрел на улицу, радостно вертя хвостом. Его лай эхом отдавался на пустой улице, подхваченный другими собаками.

Когда Элейн стаскивала щенка на пол, ее внимание привлекло какое-то движение внизу, и она увидела Маттео, стоящего в проходе между домами. Он сразу отвернулся. Столкнув Нима с подоконника, она заперла окно, и щенок бросился к двери, которую в это время открывал Дарио.

– Ваша светлость, не позволяйте собаке...

– Маттео! Он там! – Она успела перехватить Нима, рвущегося на улицу.

Дарио замер.

– Где?

– В проходе напротив. Быстрее! Ты увидишь его следы.

Юноша исчез за дверью. Элейн с трудом пристегнула к ошейнику прыгающего Нима поводок, но, пока набрасывала плащ и хватала вуаль, чтобы прикрыть лицо, щенок вырвался. Таща за собой поводок, он снова вскочил на подоконник, крутился, что-то вынюхивал, наверное, мышь. Потом неожиданно спрыгнул на пол.

Доска подоконника бесшумно поднялась, будто крышка сундука, и в комнате возник Маттео.

– Ним! – прошептал он, падая на колени, пока щенок пытался лизнуть его в лицо. – Ваша светлость! Я не знал, что вы в городе.

– Маттео, – только и выдавила Элейн.

Заглянув в дыру, откуда несло холодом, она сумела увидеть лишь кусок стены, каменную ступеньку да металлическое кольцо, дальше зияла чернота.

– Господи, Маттео! Я так боялась за тебя! Где ты был? Ты нашел отца? – испугалась Элейн.

– Нет еще. – Он взглянул на нее. Темноволосый, сероглазый мальчик с розовыми губами и ямочкой на подбородке. – Но я был поблизости, в замке.

– Ты не должен. – Элейн бросила плащ на пол. – Жди Дарио.

– Нет! Он не позволит мне уйти. Пожалуйста, ваша светлость, не говорите ему.

Элейн опустилась рядом с мальчиком на колени, сжала его холодные руки.

– Маттео, я не знаю, как... я не могу... Ты не должен уходить.

– Я знаю, я – Риата, никто не может доверять мне. – Он смотрел на нее с мольбой, которая разрывала ей сердце. – Но я прошу вас... принцесса...

– Ничего постыдного нет в том, что ты Риата. И не думай так.

– Но так оно и есть. Только вы мне доверяете. У меня есть план. Мой отец не догадается никогда. Дарио думает, что я не могу сделать это сам. – Маттео печально опустил голову. – Я и не сказал ему. Но я могу! Я нашел дорогу под замком, даже заглянул туда. Хотя пока не знаю, как там идти. Ход соединяется с тем домом напротив. Они там хранят серебро. Я знаю все приметы Навонов, я следовал им. Они пытались закрыть некоторые проходы, но там есть другие, они их не видели. Я могу это сделать!

– Что сделать?

– Могу убить Франко Пьетро. Я знаю, я еще ребенок, но милорд убил человека, когда был не старше меня. Я слышал, как он говорил вам. Я убью отца для него. И тогда он станет мне доверять.

– Боже тебя упаси, Маттео, – прошептала она.

– Не говорите Дарио, умоляю. Я увидел вас с Нимом в окне и только хотел... – Он прижал к себе щенка. – Не надо мне было возвращаться.

– Дело не в твоем возвращении. Ты не уйдешь, – решительно сказала Элейн. – Даже не думай.

– Пожалуйста, не говорите так! – Мальчик отпустил Нима. – Я должен. Это мой единственный шанс.

– Нет.

– Я сделаю! – закричал Маттео, выпятив нижнюю губу.

Элейн часто видела детей, собиравшихся убежать, и приготовилась схватить его за шиворот. Но он опередил ее и с такой силой ударил ногой в грудь, что она упала навзничь. Пока Элейн, хватая ртом воздух, поднималась, Маттео исчез в дыре. Она побежала к двери, но Дарио еще не вернулся. Позвать донну Грацию не было времени. Щенок склонился над дырой, ища задней лапой точку опоры, затем прыгнул вниз.

– Проклятие!

Элейн схватила с крючка у двери фонарь, посветила в дыру, разглядела ступени меж каменных стен, недостаточно широкие для спуска в темноту. Ним с Маттео пропали из виду.

Она присела на край отверстия, глубоко вздохнула и соскользнула вниз, держа перед собой фонарь. Свет прыгал на грубых ступеньках, настолько высоких, что ей приходилось на каждой садиться, чтобы затем соскользнуть на следующую. Узкое пространство между стенами не давало возможности повернуться, Элейн только иногда смотрела вверх на откинутую доску подоконника. Когда вернется Дарио, он хотя бы узнает, куда ему идти.

Спустившись до самого низа, Элейн обнаружила, что проход разветвляется в трех направлениях: одно вело в город, два – из города. Пока она решала, куда свернуть, из темноты вынырнул Ним. С облегчением перекрестившись, Элейн взяла поводок и быстро, как только могла, пошла в ту сторону, откуда появился Ним.

Проход казался бесконечным. Возможно, это дорога к Маладиру. Иногда она слышала шаги, только не могла определить, чьи, – Маттео или эхо ее собственных. У мальчика не было огня, зато он приучен бесшумно двигаться, хорошо прятаться и без труда находить дорогу в темноте.

На развилке щенок не остановился. Уткнувшись носом в пол, он трусил вперед, задержался только возле интересной для него лужи. Но Элейн дернула за поводок, и Ним весело побежал дальше.

Когда перед ними блеснул отсвет бронзы, она мгновенно остановилась и подняла фонарь. Тем не менее щенок настойчиво тянул ее за собой, и вскоре путь им преградила металлическая дверь, врезанная в камень. При тусклом свете фонаря Элейн увидела знакомый рельеф: пастух, собаки, медведь.

Поставив фонарь, она снова перекрестилась, ища у Господа руководства. Странно, что Маттео знал тайный ключ, Аллегрето никогда бы не доверил его сыну Риаты. Но щенок уверенно тянул ее вперед, развилка теперь далеко, а возвращаясь назад, можно окончательно сбиться с пути.

На этот раз Элейн хватило одной попытки, и резная панель легко разошлась. Она уже хотела открыть дверь, но тут же вспомнила предостережение Аллегрето. Загородив рукой фонарь и держа щенка на коротком поводке, она медленно отодвинула засов, дождалась, пока дверь полностью раскроется. Ее слуха коснулись звуки тихого пения, от которого у нее волосы встали дыбом. Она различила впереди лестницу, ведущую наверх, и следы на пыльных ступенях, как будто здесь кто-то недавно проходил. Ним тянул ее вверх, но Элейн медлила на пороге и, только узнав слова знакомых молитв, почувствовала некоторое облегчение. Значит, она уже в самом Маладире.

Если Маттео прошел этой дорогой, то она намного отстала от него. Вокруг не было ни одного камня, чтобы подпереть дверь. Она почла за лучшее вернуться в дом вдовы, поскольку Дарио мог быстрее найти глупого мальчишку.

Ним вдруг перестал рваться наверх, завилял хвостом и отрывисто гавкнул. В ту же секунду что-то сильно ударило ее сзади, она упала на колени, заметив, как мимо нее пронесся к лестнице Маттео. Она бросилась за ним, и ей удалось схватить его за щиколотку. Он яростно брыкался, но Элейн все-таки смогла подтянуться, чтобы прижать его своим весом к ступеньке. Они молча боролись, Ним прыгал вокруг. Тусклый свет неожиданно погас. Она с ужасом осознала, что дверь за ними закрылась и фонарь остался снаружи.

– Маттео, успокойся! – прошипела она ему на ухо. – Ради Бога, послушай меня. Ты не должен туда ходить. Неужели ты хочешь, чтобы люди твоего отца схватили Иль-Корво? Тебя не волнует, что случится с Зафером и Маргарет? Он там, чтобы их спасти, каждый миг ему грозит опасность. Им всем. Понимаешь? Ты не можешь помочь, только помешаешь. Ты не сможешь таким образом завоевать его доверие, но ты можешь стать причиной его гибели. Он тебя не ждет, не знает, что ты хочешь сделать. Маттео, прошу тебя, не подвергай его дополнительной опасности.

Мальчик перестал бороться, его маленькие плечи тряслись.

– Я хочу помочь, – всхлипнул он. – Просто хочу помочь.

Элейн осторожно села, притянула его к себе. Он еще сопротивлялся, но затем уткнулся лицом ей в плечо.

– Я знал, что не смогу это сделать, – дрожащим голосом сказал он. – Я ничего не могу сделать правильно. Теперь он не поверит мне никогда.

Он этого не заслуживает, гневно подумала она. Аллегрето не достоин такой любви, во всяком случае, после того, что он сделал с этим ребенком. От гнева, страха и жалости у нее перехватило дыхание.

Они вдруг услышали какой-то удар, сотрясший, казалось, даже каменные стены подземелья. Ним испуганно тявкнул. Вечерние молитвы стихли. Элейн повернулась к лестнице, удерживая Маттео, который вырывался, чтобы посмотреть. Над ними была одна чернота. Издалека доносились тревожные крики.

– Мы должны идти назад, – решительно сказала она и потащила его к двери.

Мальчик не сопротивлялся, ибо сила удара была такова, что они сразу поняли: наверху произошло нечто из ряда вон выходящее. Элейн ощупывала дверь, ища задвижку или резьбу, но под ее руками был только гладкий металл. Она никак не могла открыть эту дверь.


Сквозь потайное отверстие Аллегретто наблюдал, как горят подъемный мост и сторожевая будка у ворот, как поднимается к снежным вершинам гор черный дым. Легкое сотрясение двух стеклянных флаконов, которые он нес по тоннелю к мосту, – и он бы увидел ад намного раньше, чем хотел. Но его не разорвало на куски, и стрелы метких лучников Филиппа зажгли порошок гремучего золота, вызвав сильнейший удар грома и пламя, стремительно пожиравшее намазанное смолой дерево. Единственная известная дорога из Маладира была теперь преграждена стеной огня.

Есть и другие пути, но Аллегрето уже знал, что Риата их не обнаружил. Все тайные проходы, которые ими найдены, или перекрыты, или разрушены. Последние сутки Аллегрето провел, обследуя тоннели и ловушки. Он знал, где содержатся закованные в кандалы Зафер и Маргарет, знал, где под охраной пяти стражников и мастифа, сидящего в ногах кровати, спит Франко Пьетро. Ему не понадобится много времени, чтобы сообразить, что он попал в ловушку.

Аллегрето покинул свой наблюдательный пост, держась за перила, осторожно прошел в темноте несколько шагов, пока не увидел отверстие в крыше. Он протиснулся через него уже не так легко, как в юности, и начал спускаться по наклонной балке к мощному деревянному столбу, поддерживающему крышу. В темноте он дважды терял равновесие, но все равно чувствовал холодное удовлетворение от паники, которую посеял внизу. Он без труда нашел отверстие в ложном потолке и, сев на корточки, полз меж двойных балок до тех пор, пока снова не почувствовал запах дыма и не увидел сквозь щели в досках тусклый свет. Он был около внутреннего двора. Оранжевое пламя освещало зарешеченное окно. Он даже видел Зафера, сидящего на голом полу и глядящего вверх. Одной рукой он держал цепь, которой был прикован к стене, а другой сжимал руку Маргарет.

Он бросил в щель соломинку. Зафер увидел сигнал, вскочил и молча потянул за собой Маргарет. Отодвинув доску ложного потолка, Аллегрето спрыгнул вниз.


Когда до Элейн дошло, что ее напугали звуки вечерней службы, у нее появилась надежда. Видимо, они сейчас находятся под церковью, и тут может быть другой выход. Она поднялась по лестнице, но та привела к сводчатой пещере с водоемом, который освещали странные отблески из сточной трубы над ним. Единственный край был таким узким, что она крепко держала Нима, опасаясь, как бы он не свалился в черную воду. Маттео стоял позади, держась за ее юбку.

– Не пускайте Нима, – попросил он.

– Конечно.

Где-то должен быть проход, они не могли оказаться тут в западне. Судя по размеру, водоем глубокий, наверное, вода для крепости. Больше всего Элейн тревожило, что они в Маладире и замок горит.

– Ваша светлость, посмотрите.

Маттео дергал ее за юбку, пытаясь развернуть спиной к лестнице. Но там уже не было ступенек, только каменная стена. Он провел рукой вверх-вниз, и Элейн чуть не свалилась в воду.

– Зеркала, – сказал он. – Как в замке Иль-Корво.

Если бы Маттео не взмахнул рукой, она бы видела один камень. Дотронувшись пальцами до того места, где должна быть стена, Элейн ничего там не почувствовала, но когда сделала шаг вперед и протянула руку, то увидела отражение своих юбок и руки в маленьких стеклянных пластинах, укрепленных под углом к стене.

– Идемте, – уверенно сказал Маттео, направив ее в проход, которого там, казалось, не могло быть.

Узкие ступени опять вели в темноту, стены будто давили Элейн на плечи всей тяжестью крепости над ней. В одной руке она сжимала поводок Нима, другой ухватилась за рубашку Маттео. Не потому, что он мог убежать, просто чтобы ребенок знал, что она не бросит его одного в этой страшной темноте.

– Конец, – вдруг прошептал он.

– Конец? – Элейн охватила тревога.

– Я думаю... – Маттео сделал шаг вперед. – Я немного вижу. Тут смотровая щель. Думаю, это церковь.

– Дай взглянуть!

Элейн увидела маленькую часовню, освещенную свечами. Кажется, они рядом с алтарем. Напротив пара сидений на хорах, фрески на стенах, блеск золота на большом распятии. Ни священника, ни прихожан... Служба прервалась, когда начался пожар.

Она нащупала деревянный барьер, пальцы коснулись металла, и панель перед нею бесшумно открылась. Чувство внезапного освобождения было таким сильным, что она, даже как следует не осмотревшись, шагнула внутрь и оказалась на хорах.

Пустой алтарь и неф были маленькими, но богато украшенными, пол выложен мраморной черно-белой плиткой, на стенах изображения библейских святых с золотыми нимбами.

У Элейн не было времени их рассматривать. Когда они шли к двери, она пожалела, что оставила в доме вдовы плащ и вуаль. При такой суматохе на пожаре они могли бы незаметно выйти из замка.

Осторожно приоткрыв дверь, она увидела перед собой башню Маладира. Значит, они внутри крепости. Элейн отступила назад, дверь захлопнулась. Маттео выжидающе смотрел на нее.

Снаружи она видела только башню да покрытый снегом двор, усыпанный камнями и обломками скал. Но уже никакая сила не могла бы заставить ее вернуться в те узкие ходы между стенами, в тоннели с ловушками в тупиках и зеркалами.

– У ворот должна быть толпа горожан, – прошептала Элейн. – Давай постараемся выглядеть обыкновенными зеваками.

Маттео кивнул, теперь он с готовностью ждал ее распоряжений. Она схватила его за руку и быстро открыла дверь, пока он не успел испугаться.

Они спустились по вырубленным в камне ступеням. Дым и возбужденные голоса позволили легко определить направление. Элейн пошла по дорожке, протоптанной в снегу, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не поскользнуться и не вывихнуть, не дай Бог, лодыжку. Зато у Нима таких забот не было. Он тянул поводок, и она с трудом удерживала щенка, пока тот с веселым лаем не бросился вперед. Потеряв равновесие, Элейн растянулась на земле, и Маттео прошмыгнул мимо нее, пытаясь схватить поводок. Она старалась подняться, но ботинки скользили, не находя опоры. Помог ей какой-то человек, который грубо поднял ее за руку и не дал снова упасть. Опустив голову, Элейн краем глаза видела Нима, прыгавшего перед огромным мастифом, и второго человека, державшего Маттео.

– Лживая тварь! – рявкнул он, хватая Элейн за подбородок. – Я... – Он быстро взглянул на нее и сразу отпустил.

Хотя она не смотрела ему в лицо, однако успела заметить темную повязку на левом глазу.

– Нет, это не шлюха язычника, – процедил Франко Пьетро. – Значит, они еще, слава Богу, взаперти.

Он сделал жест, как бы приказывая своему человеку идти за ним, потом остановился. Факел освещал его лицо, изуродованное шрамом, идущим от верхней губы к повязке на глазу. Оно казалось пародией на лицо Маттео, но они были ужасно похожи: мальчик, пытавшийся вырваться, и отец, не узнавший, кто попал ему в руки.

– Держи ее, – приказал Франко стражнику и опять схватил Элейн за подбородок. – Ты не из замка. Кто ты?

Она не решалась поднять глаз, боясь, что даже в темноте их цвет может ее выдать.

– Милорд! – Стражник, до боли сжимавший ее руку, поднял факел. – Посмотрите на ребенка...

– Он мой брат! – выпалила Элейн. – На пожаре он убежал от меня, погнался за собакой. Но Франко уже не смотрел на нее.

– Он только ловил собаку, милорд! Позвольте мне отвести его домой, наш отец его накажет.

– Этот ребенок не из города, – твердил стражник. – И они были тут еще до пожара. Они из его людей.

– Нет. – Голос у Франко странно изменился. Он повернул Маттео к свету, обхватил его лицо железными рукавицами, затем наклонился к нему и прошептал: – Маттео? от пытался вывернуться.

– Я ненавижу тебя! Ненавижу!

– Маттео... Что за чудеса? – Риата выглядел скорее взволнованным, чем разозленным. Он быстро оглядел стены, потом уставился на Элейн: – Твой брат, да? – Он плюнул в снег. – Ты еще одна лживая шлюха Навоны?

Она не знала, как исправить положение. Она вообще ни о чем не могла думать, только отступала назад, когда Франко шел к ней. Он дернул Элейн за волосы, пристально изучая ее лицо своим единственным глазом, и так резко оттолкнул, словно увидел привидение.

– Отведи ее к турку, – приказал он, уже идя по двору и таща за собой Маттео. – Если они меня дурачили, все они умрут. А проклятый ублюдок Навоны отправится в нижний круг ада!

Глава 22

Услышав скрип снега за дверью, Аллегрето поднялся. Он стоял один в подвале, в языческой одежде и тюрбане Зафера, а юноша с Маргарет вылезли через отверстие наружу, исчезнув в тайных проходах.

Судя по шагам, приближался не один человек. Плохо. Он делал ставку на то, что Франко, взбешенный ложью Зафера, не пошлет стражников, а придет сам. Надев открытый наручник на запястье, он взял цепь в левую руку. Когда в замке повернулся ключ, Аллегрето отошел в угол, чтобы скрыть меч, который он держал за ногой.

Дверь со скрипом открылась, но он не повернулся. Только поднял руку, словно защищая глаза от света факела. Сквозь пальцы он увидел знакомое лицо. Франко Пьетро сунул дымящий факел в стенное кольцо и оглядел помещение. Прежде чем он успел заподозрить неладное, Аллегрето уже отбросил цепь, вскинул меч и... замер.

Между ним и Франко оказалась женщина, которую втолкнули в комнату. Элейн. А за ее спиной бился Маттео, пытаясь вырваться из рук стражника.

Аллегрето застыл с поднятым мечом. Но промедление свело на нет все его преимущество.

Элейн смотрела на него широко распахнутыми, немигающими глазами, в которых был ужас. Молчание нарушил лающий смех Франко.

– Ну конечно! Так я и думал. Нечестивый ублюдок Джино. Я почуял неладное, когда начался пожар. – Отбросив Элейн с Маттео к стражнику, он выхватил меч.

Аллегрето сделал ложный выпад с намерением отогнать его подальше от Элейн. Однако Франко был не так глуп, чтобы бессмысленно кидаться на меч врага.

– Ну что, не удался твой план? – ухмыльнулся он. – Похоже, ты не принимал меня всерьез. И тем более не рассчитывал, что я найду Маттео и эту девушку с прекрасными глазами. Знатную девушку. Мою невесту, которую ты собирался у меня украсть.

Зажмурив один глаз, Аллегрето швырнул на пол стеклянный флакон. Яркая вспышка совпала с убийственным выпадом Франко. Но он был ослеплен. Аллегрето скользнул мимо и бросился на стражника. Меч пробил звенья кольчуги, войдя в сердце. Голова стражника откинулась, он сполз по стене на пол и выпустил пленников.

– Елена! – прошипел Аллегрето. – Беги! Скорее!

– Я ничего не вижу! – крикнула она.

Он схватил ее за руку, она вцепилась в мальчика, и Аллегрето потащил обоих к двери. Но Франко, хотя еще моргал после вспышки, свою жертву разглядел. Аллегрето выдернул меч из тела стражника, чтобы прикрыть бегство Элейн.

– Ублюдок!

Франко прыгнул вперед. Отклонился влево, а удар нанес справа. Аллегрето, парируя, отскочил назад через стражника и слишком поздно заметил ловушку. Сзади была стена. Отступать некуда. Он взмахом отбросил меч Франко в сторону, при следующем его выпаде нырнул ему под руку, перекатился, оказавшись у него за спиной. Но Франко все же успел отразить удар.

Оба медленно поворачивались, ища выгодную позицию. Были, конечно, и другие способы убить Франко, совсем простые способы. Но уже много времени прошло с тех пор, как они сражались в поединке, равные по силе. Слишком много времени, чтобы поразмыслить над каждым оскорблением, мечтая встретиться лицом к лицу и за каждое отплатить кровью.

Франко улыбнулся и сделал выпад прямо в лицо Аллегрето. Тот поставил блок. Тогда Риата выхватил длинный кинжал и бросился на противника. Он скользил клинком по мечу Аллегрето, пока не уперся в рукоятку.

Франко тут же попытался сделать вспарывающий удар кинжалом.

Аллегрето подставил левую руку со щитком. Но острие кинжала все-таки оцарапало ему живот. Он ударил Франко левым кулаком, почти сбив его с ног, и выхватил свой кинжал. По спине у него лился пот. В горле першило от дыма и напряжения. Рана была поверхностной, но сильно кровоточила, уже намок его кушак. Они вместе тренировались у одних учителей, они знали каждый выпад и парирование. Это бой на выносливость, и он скоро выдохнется, если не изменит стратегию. А он не хотел, чтобы случайность решила исход поединка.

Аллегрето сделал быстрый прямой выпад, рядовая атака. Верный своим учителям, Франко ответил надлежащим парированием книзу. Аллегрето увернулся, взмахнул кинжалом. У Франко выступила кровь. Только его невероятная быстрота позволила ему избежать серьезного ранения.

– Ублюдок из сточной канавы, – огрызнулся Франко, тяжело дыша.

Аллегрето тоже изобразил слабость. Держась за рану, он сделал вялый выпад. Глаза у Франко торжествующе сверкнули, он готовился использовать свое преимущество. Но Аллегрето уже перехватил рукоятку кинжала, чтобы в следующий момент прикончить его ударом в незащищенное горло.

И тут к нему с обнаженным клинком бросился неизвестно откуда взявшийся Маттео.

Круто развернувшись, чтобы не заколоть мальчика, Аллегрето потерял равновесие. Франко сделал выпад. Боль опалила плечо, рука у Аллегрето вмиг онемела, меч упал на пол.

– Милорд! – закричал Маттео, держа обеими руками меч стражника.

– Нет! – донесся от двери крик Элейн.

Она стояла, тяжело дыша, упершись руками в косяк, на юбках снег.

– Ты хочешь его, Маттео? – в ярости спросил Франко. – Тогда сделай это. Убей его... Прекрасное мщение!

Но мальчик с трудом поднял слишком тяжелый для него меч и направил острие в грудь Франко.

– Назад! Я не позволю коснуться его. Я убью тебя!

Франко Пьетро замер, переводя изумленный взгляд с Аллегрето на сына, затем на дрожащий меч.

– Убьешь меня? – недоверчиво прошептал он. – Я – твой отец.

– Я ненавижу моего отца! Я ненавижу тебя! Я убью тебя!

Но Франко легко отбросил его в сторону и повернулся к Аллегрето.

– Да поразит Бог тебя и весь твой проклятый род! Что ты наделал?

Аллегрето стоял, глядя на Франко. Его правая рука безжизненно висела, плечо горело, кровь стекала с пальцев на пол.

– Ты настроил его против меня! – кричал Франко. – Господи милосердный, позволь мне убить его, позволь вырвать его сердце из поганой груди...

Он ринулся на Аллегрето, отшвырнув с дороги сына, пытавшегося его остановить. Аллегрето вскинул левую руку, выпустив в него отравленный кинжал. Франко взмахом меча отбил его в воздухе. Стилет из правого щитка Аллегрето метнул ниже, и он по рукоятку вошел Франко в бедро. Тот охнул, выронил меч и опустился на колено. Маттео тут же прыгнул к отцу.

– Стой! – Элейн дернула мальчика назад, успев спасти Франко от нацеленной ему в горло стали.

Аллегрето уже протянул левую руку за своим мечом, но она прижала, клинок ногой.

– Нет! Довольно!

Он услышал за дверью голоса и с трудом выпрямился.

– Филипп идет. Сюда! – крикнул он, не сводя глаз с Франко.

Первым вошел Филипп, окинув взглядом Элейн, Маттео и Риату с ножом в бедре.

– Свяжите его. Заберите оружие, – приказал бандит, потом мельком посмотрел на рану Аллегрето и поднял седые брови. – Мы заняли монетный двор. Гарнизон сдался. Гонец стоит наготове дать сигнал крепости, что... – Он умолк и хмуро взглянул на Франко Пьетро.

– Дай им сигнал. Он все равно что мертв, – сказал Аллегрето.

– Какой сигнал? – резко спросила она.

– Что город от вашего имени взят, принцесса. – Аллегрето прислонился к стене, чтобы не упасть, и улыбнулся. – Монтеверде наш.

Кровь стекала по белому рукаву Аллегрето, покрывала его разорванную тунику. Сочилась из бедра Франко. Даже Маттео был испачкан кровью.

Отвернувшись, Элейн подошла к двери глотнуть свежего морозного воздуха и прийти в себя. Ним с мастифом старались проскользнуть мимо нее.

– Маттео, возьми собак. – Она сделала усилие, чтобы голос не дрожал.

Мальчик поспешил выполнить приказ, таща их во двор на снег. Когда Элейн оглянулась, люди Филиппа уже окружили Франко и связывали ему руки. Он не сопротивлялся, но его лицо было ужасно, когда он смотрел единственным глазом на Аллегрето.

В одежде Зафера и белом тюрбане Аллегрето выглядел чужестранцем. Окровавленным чужестранцем. Порождением ада, как и его враг.

Но он был жив. Зафер был жив. Маргарет была в безопасности.

Тем не менее облегчения Элейн не чувствовала. Она кипела от ярости.

– Что ты собираешься с ним делать? – спросил Филипп.

Она знала, что бандит обращается к Аллегрето, но ответила сама.

– Задержите его, – холодно произнесла Элейн. – И Навону тоже. Оба арестованы по моему приказу. Я – единственная живая наследница Лигурио. Я – Монтеверде. И я не позволю им все разрушить. Заберите обоих.

Но все только с ужасом смотрели на нее, будто она вдруг вспыхнула перед ними ярким пламенем. Элейн ответила им взглядом, который не посрамил бы ее в глазах деда.

– Заберите обоих, – повторила она, не глядя на Аллегрето.

Бандит издал то ли смех, то ли рык.

– Вы говорите всерьез, принцесса? Ведь я рискую головой, если выполню приказ, а вы передумаете.

– Я слышала, что вы сказали в лагере. И не собираюсь начинать гражданскую войну.

– Она права, – хрипло ответил Франко Пьетро. – Убей меня, если хочешь, и против тебя поднимутся все Риата. Мы не позволим Навоне спокойно спать в цитадели.

Аллегрето выпрямился у стены.

– Храбрые слова! Увидим, кто останется, чтобы подняться, когда я с тобой покончу. И я не спал спокойно с тех пор, как научился произносить имя отца и твое... Невелико горе.

– Ты ни одной ночи не проспишь владельцем Монтеверде, спокойно или нет. – Франко чуть не упал, пытаясь шагнуть вперед. – Мы сожжем его до основания, прежде чем позволим тебе взять его!

Аллегрето схватил его за горло.

– Я увижу тебя болтающимся на воротах задолго до того, как ты сумеешь что-нибудь сжечь, Риата. Увижу это еще до утра!

Элейн взялась за рукоятку меча, липкую от крови.

– Филипп, арестуй обоих.

Аллегрето отпустил Франко и посмотрел на нее.

– Елена, – выдохнул он, – не делай этого.

– Обоих!

Филипп вздернул подбородок, и один из его людей нерешительно протянул руку к Аллегрето.

– Елена! – В его голосе не было ни страха, ни гнева. Только недоверие.

– Я не причиню тебе вреда. Никто тебя не тронет. И Франко тоже. Вы оба под моей защитой.

Ей нечем было подкрепить эти слова, но она их произнесла. Сказала по велению принца Лигурио, ибо знала, каким он хотел видеть Монтеверде. И Монтеверде станет таким, если она имеет мужество, решимость и по счастливой случайности тысячу ангелов за спиной.

В игре она уже связывала его: королева и пленный воин, оказавшийся в ее власти. В действительности он истекал кровью, а она была только неопытной девочкой, говорящей возмутительные слова, и меч дрожал в ее руке. Едва ли все люди Филиппа помешают ему, если он захочет уйти.

Стиснув зубы, он посмотрел на Франко Пьетро, на Филиппа, потом на нее. В его взгляде было все, что их связывало. Он верил ей. Хотя не верил никому и никогда.

– Аллегрето, помоги мне.

Он моргнул, слегка повернул голову, будто слышал ее голос издалека. Потом, словно в молитве, посмотрел вверх.

– Господи, – беспомощно сказал он. – Не поступай так со мною.

– Для меня, – прошептала она.

Франко недоверчиво хмыкнул, когда бандит дрожащими руками надел на Аллегрето кандалы, и хмуро взглянул на Элейн.

– Вы будете иметь то, что по праву ваше, – сказала она ему. – Навона получит назад все, что принадлежало ему. Как при моем деде. Вы с этим согласны?

Франко облизнул губы. Посмотрел на Аллегрето, затем снова на Элейн.

– Я не понимаю. А как же наше обручение?

– Обручения не было.

– Ты от него отрекаешься?

– Тут не от чего отрекаться. Я не давала согласия.

– Этот контракт! – Франко вдруг понял ее. – Будь проклята эта английская свинья! Так за этим стоит Ланкастер? – Он застонал, ступив на раненую ногу. – Ты продала нас англичанину?

– Нет.

– Лучше англичанину, чем Навоне, – фыркнул Риата. Лицо у него скривилось от боли и ненависти. – Он сделал тебе другого ублюдка вроде себя?

– Нет, – прямо ответила Элейн.

Ресницы у Аллегрето чуть дрогнули, на лице мелькнуло странное выражение. Он холодно смотрел на нее. Элейн чувствовала, как сердце у нее разрывается на части, которые невозможно будет сложить.

– А что с моим сыном? – повысил голос Франко Пьетро. – Я хочу забрать сына.

– Маттео останется со мной, пока я не решу иначе. Он не будет во власти Навоны.

– Я тебе не верю. Ты появилась здесь тайно, вместе с ним.

– Значит, подождем, когда поверите, – ответила Элейн. – Я постараюсь быть справедливой. Но Монтеверде – прежде всего. Прежде Риаты. Прежде Навоны. Монтеверде – все мы, а это самое главное.

С отрядом бандитов она взяла Авину.

Филипп удерживал монетный двор, который легко захватил, когда все убежали смотреть пожар, с легкостью защищал его, когда были закрыты ворота в стене. Крепость Маладир была ее, остатки гарнизона Риаты сдались людям Филиппа.

Горожане, не понимающие, что случилось, толпились за сожженным мостом, кричали, размахивали руками, однако не могли подойти к замку.

Элейн приказала Филиппу звонить в колокол на площади.

Зафер с ее разрешения перевязал рану Аллегрето и подвесил его руку на жгут, сделанный из тюрбана. Франко не мог ступить на раненую ногу, и его пришлось нести. Бандиты быстро доставили заключенных подземными ходами на освещенный факелами помост на площади.

Элейн уже стояла там, держа меч и оглядывая толпу встревоженных людей, собравшихся внизу. Ей вновь вспомнились слова леди Меланты. «Будь умна. Будь отважна, если необходимо. Действуй по обстоятельствам». Принц Лигурио одобрил бы ее. Она была в этом уверена, словно дед стоял рядом и подсказывал ей, что делать дальше.

– Я впервые пришла сюда! – крикнула она в толпу. – Я – Елена Монтеверде, а вы народ моего отца и деда. – Она взглянула вниз на молодого рудокопа, стоявшего перед нею. – И мой народ.

Парень стоял с открытым ртом и смущенно кивнул, поймав ее взгляд. Элейн кивнула в ответ.

– Сегодня в крепости, пока горел мост, сражались Риата и Навона – вожди своих домов. – Она показала мечом на Аллегрето и Франко Пьетро. – Они перед вами.

Люди смотрели, переговаривались, видя то, что она хотела: двух человек, окровавленных, в порванной одежде. Внизу стояли и горожане в дорогих мехах, и бедно одетые рудокопы с женами и детьми. Среди них были сторонники Риаты и тайные приверженцы Навоны. Люди уже заполнили всю площадь. Элейн знала, что от ее действий Риата проиграет, а Навона поднимется. Но здесь были еще и те, кто не принадлежал ни к одному из домов, те, о которых писал ее дед, кто больше всего страдал от непрерывных междоусобиц.

– Вот чем было Монтеверде, – сказала она, подняв окровавленный меч. – Полем битвы для волков! Я пришла, чтобы положить этому конец. Пришла, чтобы от имени принца Лигурио и моего отца править в мире и справедливости. У меня нет союзников. Я не Навона и не Риата. Мне нечем вас подавлять. У меня только несколько разбойников, которые стоят рядом. Но это не они лишили Монтеверде согласия и мира.

На площади царила мертвая тишина, если не считать шипения факелов да скрипа снега под ногами людей.

– Да, вами еще не правила женщина. Но все зависит от вас. Я сегодня удерживаю малыми силами монетный двор, замок и тех двух человек. Завтра каждый из вас, будь то мужчина или женщина, принесет с собой камень, чтобы выбрать правителя, как делали при старой республике. Один камень за одного из нас. Мы перед вами. Франко Пьетро делла Риата. Аллегрето делла Навона. Елена Монтеверде. Смотрите, думайте, решайте, кого бы вы хотели для себя и своих детей.

Элейн шагнула назад, опустила меч и отвернулась. Связанный Аллегрето глядел на нее как человек, следящий за падающей кометой. Молодой рудокоп поднял кулак.

– Монтеверде! – крикнул он.

В толпе подхватили этот крик, люди двинулись вперед, протягивая к ней руки. Элейн на секунду испугалась, но в их поведении не было враждебности, они улыбались.

Бросив меч, она встала на колени и прикасалась к их рукам.

Глава 23

Пока колокола не отзвонили полночь, у Элейн не было ни секунды, чтобы подумать о значимости того, что она сделала. И почувствовать страх. Филипп, Зафер, Маргарет с Маттео, даже необщительная донна Грация требовали ее внимания.

С Филиппом она советовалась, куда поместить арестованных, Заферу велено было проследить, чтобы никакие послания из крепости не попали в город. Поручив Маргарет заняться Маттео и собаками, она без лишних слов обняла веснушчатую служанку. Дарио все время находился рядом и не покинул ее, даже когда донна Грация со слезами на глазах попросила уделить ей хотя бы минуту внимания. Минута обернулась часом. Хозяйка поведала, как Риата убил всех ее братьев, но она простила его ради своего умершего мужа. Как испугали ее планы Аллегрето, но она согласилась помогать ему в память о своих погибших братьях. Закончила она смущенной клятвой верности дому Монтеверде. Донна Грация очень боялась, как бы Элейн не решила, что она с Навоной или с Риатой, и не наказала ее.

Элейн начала сознавать всю опасность своего положения: она могла оказаться между враждующими сторонами. Дарио понимал это и не отходил от нее с тех пор, как она сошла с помоста. Не давал приблизиться даже Заферу, явно опасаясь покушения на нее.

Оставив при себе одного Дарио, она сидела в комнате, где находилась книга ее деда. Она листала страницы и пыталась воскресить ощущение, что Лигурио стоит рядом. Сама его книга была руководством к действию. Но там не было указаний, как ей поступить сейчас, как преодолеть зияющую передней пропасть. Как убедить Франко Пьетро добровольно оказаться от власти, как остаться в живых или куда бежать, если утром народ проголосует за Риату, отдав их с Навоной на милость победителя.

– Дарио, мне нужно поговорить с твоим хозяином.

– Если вы имеете в виду Аллегрето Навону, миледи, то он мне больше не хозяин. Я теперь в вашем распоряжении.

– Благодарю, – смущенно произнесла Элейн. – Ты мне сейчас нужен.

Квадратное лицо юноши было печальным.

– Я хочу предостеречь вас, ваша светлость. Не могу сказать, что на уме у Зафера или у Маргарет. Я внимательно наблюдал за ними, когда они были рядом с вами.

– Этого не может быть...

– Зафер опасен, миледи, не забывайте про это. Он сделает все, что скажет Иль-Корво, и так будет всегда. Маргарет... – Юноша пожал плечами. – Не знаю. Она, кажется, искренне привязана к вам. Но по уши влюблена в Зафера и тоже сделает все, что прикажет хозяин.

Элейн молча смотрела в лежавшую перед ней книгу, потрясенная разладом в их маленьком сообществе.

– Филипп Уэллс наверняка будет на вашей стороне. И я обязан вам жизнью. Думаю, люди примут вас. Но враждующие дома не так легко примирить. Прошу вас, будьте осторожны. Филипп был прав, когда советовал не снимать кандалы с заключенных даже в их комнатах. Я уверен, что Навона без труда сбежит из башни, если не будет закован.

Разумеется. Невозможно заключить Аллегрето в крепости Навона.

– Я должна с ним поговорить, – решительно сказала Элейн. – Проводи меня.

У двери комнаты в башне Маладира ей пришлось спорить с Дарио. Он не хотел, чтобы она входила одна, даже если не подойдет к Аллегрето. Но она приказала ему остаться снаружи вместе с человеком Филиппа.

Она была почти уверена, что комната окажется пустой. Тем не менее Аллегрето лежал на походной кровати возле стены и, прикрыв глаза, смотрел на нее.

Он не поднялся, не заговорил. Когда Элейн увидела кандалы, ей захотелось, чтобы он сбежал.

– Прости меня, – прошептала она. – Но я не могу позволить, чтобы ты сделал то, что намеревался. – Это прозвучало глупо даже для нее самой. – Прости, но не могу. Понимаешь?

Он не ответил, только немного отвернул голову, как будто не хотел ее видеть. Элейн подавила желание открыть дверь и приказать, чтобы с него сняли цепи.

– Опусти лампу. Я тебя не вижу.

– Разве они не оставили ни одной свечи?

– Я ведь заключенный, Елена, – усмехнулся он.

Элейн шагнула к маленькой арочной нише в стене, где стояла кричаще разрисованная мадонна с младенцем – единственная вещь в комнате, если не считать койку.

– С тобой не должны обращаться как с обыкновенным преступником. Тут можно окоченеть. Я распоряжусь, чтобы принесли жаровню и одеяла.

Аллегрето лишь приподнял ресницы и скривил губы.

– Дарио считает, что Зафер может попытаться убить меня, – выпалила она.

– Нет.

Когда Элейн подошла к нему, он, видимо, не желая никаких соприкосновений, отодвинулся к стене.

– Я не знаю, что мне теперь делать.

Аллегрето поднял брови.

– Надеюсь, ты не ждешь помощи от меня? Я не в состоянии тебе помочь, даже если бы и захотел. Ты была права. У тебя нет союзников. И ты не должна иметь их, особенно в моем лице.

– Я знаю, – в отчаянии сказала она. – Но если они завтра проголосуют за Риату, я позволю тебе сбежать. Ты можешь вернуться на остров. И я смогу присоединиться к тебе.

Элейн услышала его вздох. Остров теперь казался ей раем.

– Этого не будет, – сказал Аллегрето. – Они выберут тебя. Они уже любят тебя за то, что ты им сказала. Разве ты не этого хотела?

Сейчас Элейн хотела только одного: прикоснуться к нему, снова убедиться, что он жив.

– Лекарь Филиппа уже осматривал твою рану? – спросила она, не глядя на него.

– Заживет. У меня всегда заживает.

– Я дам ему рецепт компресса. Если тут можно найти эти травы.

– Компресс, – повторил он с улыбкой и, закрыв глаза, откинул голову.

Кандалы зазвенели, когда она взяла его здоровую руку и прижалась лбом к его кулаку.

– Я не могла поступить иначе! – Она поцеловала его сжатые пальцы. – Я сделала это не для того, чтобы отобрать у тебя Монтеверде. Неужели ты мне не веришь? Я не хочу здесь править. И никогда не хотела. Но я не допущу, чтобы его разорвали на части.

Подняв голову, она увидела, что он с усмешкой смотрит на нее.

– Но ты знаешь, как править, миледи. Если бы не знала, меня бы тут не было.

– Я думала, он убил тебя. Видела его окровавленный меч... Мне тогда показалось, что ты мертв.

– Пока нет.

– Почему ты всегда так говоришь?

Он тяжело вздохнул, разжал ледяные пальцы и погладил ее по щеке.

– Я хочу тебе кое-что рассказать. О твоем деде. Я хорошо его знал, Елена. Когда я был еще совсем юным, он использовал меня для защиты Меланты. После убийства твоего отца Лигурио стал немощным и заключил с моим отцом договор, чтобы я жил в их крепости. Я притворялся евнухом, чтобы мог спать рядом с нею. Она терпела меня, потому что ей велел Лигурио, но презирала меня. Все в крепости презирали. И боялись. – Элейн выдержала его холодный взгляд, стискивая ладонями его руку, чтобы согреть. – Только Лигурио принял меня радушно. Благодаря ему я понял, что в моем отце скрыт другой человек. А любовь – не то, чего следует опасаться. Что в мире есть разум. И доброта. Он научил меня алхимии, астрологии. Когда Лигурио умер, я спустился в шахту под крепостью и рыдал, пока не захлебнулся слезами. – Высвободив руку, Аллегрето потер рот, и кандалы звякнули. – Я узнаю его в тебе, Елена. Я читал его книгу. Слышал, что ты говорила на площади. Мы все – Монтеверде. Но ты не сможешь ничего сделать, пока я жив. Я и Франко. Скажи Заферу, чтобы ночью он зарезал его, а потом вели стражникам отвернуться, когда по мою душу явится сподвижник Риаты. Там есть один, ждущий своего часа.

– Нет, – с ужасом прошептала Элейн.

– Ты пришла ко мне за помощью. Это все, чем я могу тебе помочь.

– Нет!

– Так или иначе, это произойдет. Сделай это сейчас и будешь в безопасности.

– Думаешь, меня слишком волнует моя безопасность? – Поднявшись, Элейн отвернулась.

– Она волнует меня, – тихо сказал Аллегрето. Она покачала головой. – Сделай мне одолжение. Я все равно тут умру. Ты сама знаешь. Так лучше раньше, чем позже.

– Ты не умрешь. Это временно, пока вы с Франко не договоритесь о прекращении вендетты. Потом я освобожу вас обоих.

– Ты сошла с ума? – засмеялся он.

– Возможно. Ты однажды спросил, какой у тебя выбор. Сказал, что Кара тебе не ответила. Это мой тебе ответ.

Аллегрето закрыл глаза, словно увидел то, чего не мог вынести.

– Елена, он убьет меня. Я буду в аду, а ты – нет.

– Я этого не допущу. – Глаза у Элейн наполнились слезами.

– И каким образом? – С трудом поднявшись, он протянул к ней руку. – Верни кольцо. Ты не можешь носить девиз Навона. Ты сейчас одна Монтеверде.

Несмотря на ее сопротивление, он сорвал у нее с пальца золотое кольцо, чуть не содрав кожу. Элейн вскрикнула от боли и огорчения. Дверь тут же распахнулась, и на пороге возник Дарио, держа ладонь на рукояти кинжала. Аллегрето шагнул назад и кивнул юноше.

– Она в безопасности, – холодно произнес он. – Но больше не спускай с нее глаз.


– Где мой сын? – Франко выбрался из кровати и упал на колено, гремя цепями. Но все-таки заставил себя подняться. Кровь из раны на бедре просочилась сквозь повязку. – Он жив?

– Не бойся за Маттео, он жив, и ему ничто не угрожает.

Франко настороженно посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Дарио.

– Ты подумал над моими словами? Что я собираюсь вернуть домам то, что принадлежит им по праву, как было во времена моего деда? – спросила Элейн.

– Я слышал, что ты говорила, – ответил Франко, держась за стену. – Ты сказала более того.

– Да. Если завтра народ выберет меня, то я не стану это отрицать.

– А если нет?

Элейн пожала плечами.

– Если они выберут Навону, тогда, полагаю, ты будешь драться с ним до смерти. А Монтеверде истечет кровью. Если это буду я, такие же выборы пройдут во всех городах.

– Ты сошла с ума, девушка.

– Мне это уже говорили, – печально улыбнулась она.

– Чем ты удерживаешь Навону? – спросил Франко. – Будь его воля, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

– Конечно. – Элейн издала что-то вроде смешка. – Он назначил меня своей совестью.

– Безумие! Если я б сам этого не видел! – Франко вдруг прищурился. – Ты не собираешься объединиться с ним?

– Нет, – твердо ответила Элейн.

Но Франко Пьетро с сомнением смотрел на нее.

– Он тебя похитил?

– Да.

– Надеюсь, ты не влюбилась в него за это?

– То, что он сделал, было подлостью.

Кровать скрипнула, когда Франко тяжело сел, вытянув раненую ногу.

– Он принудил тебя?

– Да. Но ребенка не будет. – Элейн прямо смотрела ему в глаза.

– Помоги тебе Бог, принцесса. – Голос у него смягчился. – Мне следовало послать тебе мой собственный эскорт.

– Возможно. Стыд я переживу. Я считаю, что ты должен знать правду, но других это не касается.

Франко смотрел на нее, чуть склонив голову набок.

– Ты удивительная женщина, хотя и очень молодая.

Элейн хотелось засмеяться. Палец у нее болел, но лицо оставалось невозмутимым.

– Моя крестная леди Меланта учила меня тому, что необходимо для правления.

– Правления? Ты полагаешь, что можешь править? Женщина? Девчонка?

Она взглянула на его цепи, потом на него. Он прищурил глаз и поднял брови.

– Да, сейчас я твой пленник, – согласился Франко. – Если за всем этим не стоит Навона.

– И какая ему от этого польза? У него были свои планы до моего вмешательства. И ты знаешь их.

– Ты удержала Маттео от... – Тяжело вздохнув, он в ярости воскликнул: – Мой сын! Это он заставил моего сына убить меня!

– Не он. Маттео сам это придумал.

– Ложь!

– Маттео ненавидит тебя, – резко ответила Элейн. – Если хочешь, я приведу мальчика сюда. Из-за него мы оказались в крепости. Я побежала за ним, чтобы предотвратить то, что он задумал. Навона об этом не знал. Он никогда бы не совершил подобной глупости, тебе это известно.

– Мой собственный сын! – закричал Франко, ударив себя кулаком в грудь.

– А теперь послушай меня, – холодно произнесла Элейн. – Виноваты и Навона, и ты. Оба. Вот к чему привела ваша распря. Ненависть ради ненависти, страх ради страха. Ты сидишь тут, бьешь себя в грудь, а тем временем Маттео, не знающий любви, готов убить ради нее. Ты пожинаешь то, что посеял... Ты думал, что сможешь этого избежать? Что сможешь до смерти преследовать Навону и избежать возмездия?

– Он похитил у меня сына.

– Как Риата похитил меня! – прошипела Элейн. – Ребенком, из женского монастыря. И тебе известно зачем.

– Это был мой отец.

– Похоже, вы с Маттео, по воле Господа, отвечаете за его грех. Меня это не интересует. Возмездие в Его руках. Пора отречься от подобных дел и успокоиться. Я приведу с собой Маттео. Пусть он увидит тебя и начнет понимать, кто ты есть на самом деле. Его любовь к Навоне – только детская привязанность, он был напуган и слишком юн, чтобы понять.

– Ты приведешь его?

– Не сейчас. И не так. Когда смогу. А до того он будет со мной в безопасности.

Франко сидел, глядя в пол и качая головой.

– В общем-то... похоже, я в долгу перед тобой. Значит, я проживу еще день, принцесса? – спросил он. – По твоей милости.

– Я не причиню тебе вреда. И постараюсь защитить от Навоны, если смогу. Но прошу, чтобы твои родственники тоже не предпринимали никаких действий против него. Я хочу примирить ваши дома и покончить с распрями.

Франко поднял голову и кивнул. Если бы не шрам и повязка, он был бы не менее красивым, чем Маттео.

– Я подумаю над твоими словами. Это я обещаю тебе. Я подумаю.


У помоста на площади установили три доски: на одной был грубо нарисован замок, на второй – собаки и медведь, на третьей – дракон. Гора камней почти закрыла изображение замка, они скатывались вниз к двум небольшим кучкам возле других досок.

Авина избрала на правление Елену Монтеверде.

Елену. Она больше не Элейн. Принимая от горожан клятву верности, она чувствовала, что изменилась. Как будто с каждым поцелуем ее руки она теряла Элейн солнечных лесов Сейвернейка, острова Иль-Корво и башни над озером, превращаясь в незнакомую принцессу Елену Монтеверде.

Опираясь на костыль, Франко Пьетро хмуро наблюдал за голосованием, Аллегрето молча стоял поодаль. Оба под охраной, в ножных и ручных кандалах. Дарио изучал каждого человека, приближающегося к Элейн, готовый броситься на ее защиту. Гонцы уже поскакали в другие города Монтеверде. Используя слова Лигурио, она сама написала послание, которое будет зачитано на улицах. Обещала воссоединение и республику, жившую по законам ее деда. Она не стеснялась пользоваться его именем, это было возвращение к мечте о лучших днях.

– Вы – сладкоголосая мошенница, принцесса, – одобрительно сказал Филипп и отправил своих людей сопровождать гонцов.

Послание и щедрый подарок – кубок Лигурио, усыпанный изумрудами, – были направлены также командиру французских наемников, охранявших перевал в Венецию. Его вежливо извещали, что Елена удерживает монетный двор. Это могло сулить французу дополнительную выгоду для кошелька и, по мнению Филиппа, повысить его рвение.

Поклонившись всем людям, даже последнему нищему, Елена повернулась к заключенным. – Теперь мы должны поговорить. Идемте.

Под веселые крики горожан они покинули шумную площадь и через арку вошли на монетный двор. По всему периметру стояли пустые, занесенные снегом прилавки и скамейки. Старый бандит достал ключи, открыл тяжелые, обитые металлом двери и, дождавшись, пока войдут Франко с Аллегрето, приказал своим людям удалиться. Остался только Дарио, стоявший позади Елены.

Когда Филипп запер дверь, она села во главе широкого стола. Перед нею лежали готовый документ, перо, красный воск и сделанная из дуката Монтеверде печать, укрепленная на деревянном брусочке. Рядом стояли чернильница и свеча.

Елена посмотрела на заключенных. Ни один не попытался сесть.

– Радуйся своей победе, – сухо произнес Франко Пьетро. – Может, ты не доживешь до того дня, когда пожалеешь об этом, принцесса.

Аллегрето шагнул к нему и остановился, мрачно глядя на своего врага.

– Мы здесь потому, что я хотела поговорить с вами наедине, – сказала она, пропустив мимо ушей слова Франко. – Вы не будете освобождены, пока не согласитесь закончить свою распрю.

Оба молчали, с ненавистью глядя друг на друга. Она их не торопила. Пусть стоят, как двое упрямых мальчишек по сторонам огромного стола.

– Что требуется, милорд, чтобы Риата на это согласился? – наконец спросила она.

– Не знаю, принцесса, как это можно сделать. Я сказал, что подумаю, но я не верю ему. Он пытался свергнуть и убить меня. Ты не знала его отца, а злоба Джино Навоны передалась его отродью.

Елена посмотрела на Аллегрето.

– А что требуется Навоне для согласия?

– Стереть каждого Риату с лица земли, – холодно сказал он. – Не будь наивной, Елена. Это не принесет успеха.

– Да, пока жив ты, подлец Навона, – ответил Франко. – Хотя ее надежда замечательна и благородна. Я не виню ее за это.

Она удивленно взглянула на Франко Пьетро, но тот мрачно смотрел на врага.

– Какие изысканные слова! – Аллегрето с презрением махнул здоровой рукой. – Продажный лжец.

Франко ударил костылем об пол.

– Не больше, чем ты, проклятый убийца. Что ты знаешь о благородстве?

– Ничего, – фыркнул Аллегрето. – Я ведь ублюдок Джино Навоны, что я могу знать, кроме зла? Убей нас обоих, принцесса, и дело с концом. Тогда для Монтеверде наступит мир.

– А ты хочешь мира? – спросила она.

– Проклятие, да я бы умер за него. Разве я не об этом говорю?

– Может быть. Но я не собираюсь ради этого убивать вас.

Аллегрето ткнул пальцем в Риату.

– Он убьет.

– Убьешь?

Франко хмуро взглянул на нее:

– Что за игра, принцесса? К чему эти вопросы? Да, я бы его убил, и он со мной сделал бы то же самое!

Елена разложила перед собой листы.

– Я прошу вас обоих подумать. Я тут написала соглашение между вами. Прежде всего каждый из вас клянется в верности Монтеверде и тому, кто будет им править. Оно подтверждает, что вы не прольете кровь никого из дома Риаты или Навоны, не возьмете заложников, не попытаетесь свергнуть избранного правителя. Я прошу вас сесть, прочитать его, подписать и затем следовать ему ради блага Монтеверде, ради себя и ваших домов.

В комнате повисла тишина, она слышала только дыхание Дарио.

Наконец Франко Пьетро сел на скамью и протянул руку за документом. Елена передала ему одну копию, затем посмотрела на Аллегрето. Ей показалось, что он сейчас откажется. Но он с насмешливой улыбкой взял бумаги, сел и повернулся к ней спиной.

Она проиграла ему в шахматы. Вряд ли она сможет выиграть у Франко. Она смотрела на их склоненные головы и думала, что они могут замышлять, посмеиваясь над ее ничтожными попытками отстоять свою власть.

– Я могу с этим согласиться. Если согласен он, – сказал Франко Пьетро. Ее надежда умерла, едва успев родиться.

– Нет. – Аллегрето бросил лист на стол. – Не верь ему.

Даже ей столь быстрая капитуляция Франко казалась подозрительной.

– Вы должны подписать это под торжественной клятвой. – Она старалась, чтобы ее голос не дрожал и звучал уверенно.

– Не пройдет и двух недель, как он нарушит слово.

– Ты ставишь под сомнение мою честность? – Франко покраснел от гнева.

Аллегрето сделал движение, как бы намереваясь выхватить кинжал. Дарио тут же шагнул вперед с обнаженным мечом и воткнул его между ними в столешницу. Аллегрето замер, исподлобья взглянул на юношу и сел.

– Я спрашиваю, какая тебе от этого выгода, – уже более спокойно поинтересовался он у Франко. – Ты всем жертвуешь и ничего взамен не приобретаешь.

Морщась, Франко сел на место, и Дарио выдернул из стола меч, но держал его наготове.

– У нее Маттео. Да и тебе что помешает отравить меня? Я не знаю, что может прийти тебе в голову.

– Мне ведь нечего терять, да? – Аллегрето с печальной улыбкой взглянул на Елену. – Нечего.

– И хочу спросить, что у тебя с принцессой. – Франко прищурил глаз. – Эти загадочные взгляды, которые ты бросаешь на нее. Я был бы дураком, если бы подписал это соглашение только для того, чтобы увидеть, как Навона возвысится путем какой-нибудь постельной шалости.

Елена стиснула зубы. Неотвратимо приближался решающий момент: словно громадный камень сдвинулся с места и катился на нее, грозя раздавить. Она вспомнила комнату в башне. Теплые простыни. Его тело. Вспомнила, как он улыбался ей, когда они играли в морру.

– Ничего между Навоной и мною нет, – сказала она, не узнавая собственного голоса. – Я буду незаинтересованной стороной.

– Тогда повесь нас обоих как изменников, – злобно ответил Аллегрето. – Это и будет твоей незаинтересованностью.

Елена снесла его гнев. Он имел на него право. Он все понял до того, как она это признала сама. Забрал свое кольцо. Советовал убить его.

– Я не могу. – Она взглянула на него. Доля секунды. Чтобы не зарыдать. Чтобы не заметил Франко. Доля секунды, чтобы врезалась в память его дьявольская красота. – Но вы останетесь под арестом как возможные заговорщики, пока не согласитесь с тем, что я сказала. Дарио!

Юноша подошел к двери, постучал в нее рукояткой меча. Тут же вошел Филипп со своими людьми, вооруженными пиками, мечами и дубинками, чтобы увести заключенных.

У выхода Аллегрето обернулся к ней. Возникло странное, ужасное ощущение, словно его скрывала от нее завеса тумана и он был уже так далеко, что она не могла его видеть.

Стражник дернул Аллегрето за руку. Он повернулся и вышел за дверь.

Оставив Филиппа охранять монетный двор и заключенных, Елена на серой верховой лошади поскакала к городским воротам. Ее сопровождали только десять бандитов и Дарио. Однако по дороге за нею следовали горожане Авины, приветствуя криками, пока она проезжала мимо сгоревшего моста и серой башни Маладира. Она думала, что они скоро отстанут, но толпа все увеличивалась.

Некоторые ехали на лошадях, другие бежали впереди, что было нетрудно, поскольку она двигалась медленно. Елена заметила молодого рудокопа, стоявшего перед ней на площади, теперь он шел рядом со стражником. Когда они спустились к яблоневым садам и виноградникам, процессия удвоилась, ибо в каждой деревне люди выстраивались у дороги. Навстречу выбежала девочка, которая протянула Елене охапку подсолнухов и поцеловала ей руку.

Елена не чувствовала страха. Она была словно в экстазе, как и все остальные, просто ехала навстречу судьбе, казавшейся неизбежной.

Когда на закате она добралась до крепости, за нею уже шла громадная толпа простых людей. Она увидела белые сверкающие башни цитадели, поднимающейся над городом, поднятый мост, реку, стекающую в озеро.

Взяв у бандита зеленовато-серебряный вымпел, она вместе с Дарио поскакала к воротам, где в нее легко было попасть стрелой или камнем.

– Я – Елена Монтеверде! – крикнула она. – Откройте город! Я вернулась домой!

Сзади нарастал шум. Она слышала голос рудокопа, выкрикнувшего ее имя, подхваченное толпой.

Заскрипели колеса и цепи, подъемный мост опустился, с грохотом встав на месте.

Под ликующие возгласы, с охапкой подсолнухов и отрядом разбойников Елена въехала в Монтеверде.

Глава 24

За окнами было лето. Но ее светлость, впервые избранная, могущественная и справедливая принцесса Елена Монтеверде совершенно не чувствовала этого в громадной холодной комнате совета цитадели.

Тут было не теплее, чем зимой. Свет факелов и свечей едва доходил до высокого потолка, черного от дыма и копоти. Она сидела во главе огромного стола с черной полированной столешницей, одетая в шелк и меха, у нее под рукой лежал скипетр. Весь день правительницы Монтеверде был заполнен официальными встречами, рассмотрением жалоб, прошений и споров. Только ночью, лежа в постели, она могла думать об Аллегрето.

Когда она выходила на балкон, то на другом конце города, за озером, видела два замка, стоявшие на мысу и охранявшие гавань Монтеверде. В одном находился Франко Пьетро, в другом Аллегрето.

Сегодня она думала о нем постоянно, ибо предметом обсуждения было ее замужество, и все советники горели желанием высказаться.

Чужеземные принцы и герцоги, высокородные аристократы Монтеверде, даже пара советников предложили свои кандидатуры. Последние заявили, краснея, что недостойны такой чести, но будут верно служить ее светлости, если выбор падет на них. Обсуждение длилось целый день. Елена молча слушала доводы «за» и «против».

«Но я не хочу принца», – вспомнила она слова, которые однажды сказала крестной. Леди Меланта прислала ей письмо с горячей поддержкой ее действий. «Лигурио был бы горд, Элли. Никто даже помыслить не мог, что ты будешь управлять Монтеверде. Я горжусь тобой. Ланкастер поражен. Будь осторожна. Не упускай ничего из виду. Не верь никому».

Еще крестная сообщила, что леди Беатрис вернулась в Англию, что само по себе было чудом, с вестью о похищении Элейн и обещала приехать следующей весной, чтобы остаться на все лето. Елене очень этого хотелось.

Однако не в ее характере никому не верить. Она верила Филиппу. Верила Дарио. Верила множеству людей и обстоятельствам, потому что не было выбора. Никого из домов Риаты и Навоны в цитадель не допускали, остальным вход был разрешен. Сейчас Монтеверде нужна вера, а не подозрительность. Вера, что она возвратит собственность прежним владельцам и не отдаст предпочтение ни одной из сторон. Это была тонкая ниточка доверия, которую могли порвать любая сплетня или предательство. Она жила в постоянном страхе, что получит весть о каком-нибудь убийстве, побеге из замков.

Но пока ничего подобного не случилось. То ли из-за сына, то ли сознавая поддержку, которой пользовалась Елена, то ли потому, что она держала в подчинении французских кондотьеров, но Франко Пьетро не сопротивлялся изъятию у него собственности Навона. Однако не хотел подписывать и соглашение об окончании вендетты, пока это не сделает Аллегрето. Тот не подписал.

Видимо, истощив свои доводы, советник умолк и выжидающе смотрел на Елену. Все повернулись к ней. Советник кивнул присутствующим и сел. Похоже, он не сомневался, что никто не может оспорить его утверждение, ибо Монтеверде требуется наследник, а для этого необходим сильный мужчина, и нечего тратить время на лишние обсуждения.

– Пусть ее светлость делает свой выбор, и мы подчинимся ее решению.

Елена устала, проголодалась и чувствовала себя ужасно одинокой.

Поднявшись и отодвинув список претендентов, который подал ей секретарь, она спокойно произнесла:

– Сейчас я не намерена выходить замуж.

Ее слова были встречены гробовым молчанием. Не дожидаясь, пока раздадутся возмущенные протесты, она подняла руку.

– Монтеверде не требуется наследник. У нас опять республика, мы выберем себе правителя согласно законам, которые мы приняли, следуя указаниям принца Лигурио.

Советник делал знаки, требуя слова. Елена кивнула, но продолжала стоять.

– Ваша светлость, все, что вы говорите, правда. Возможно, я не так выразился по поводу наследника, хотя было бы огромным счастьем видеть, что дом Лигурио снова плодоносит. Без сомнения, только ваши осмотрительность и скромность препятствуют вам думать о замужестве, пока мы не получим из Рима бумаги об отмене брачного договора. Но святой отец уже дал нам заверения в одном: нет вопросов по поводу обручения или ваших отношений с Франко Пьетро Риатой. Или с вашим... – советник умолк, как будто ему было отвратительно даже назвать имя, – с вашим похитителем. Но я не могу согласиться, чтобы ваша светлость осталась незамужней. Это опасно. Милан обращает внимание, что у нас нет мужчины, чтобы возглавить оборону города.

– У нас есть Филипп Уэллс, – ответила Елена, взглянув на старого бандита, сидящего рядом. – Это опытный воин, и он верен мне. Он прекрасно ладит с кондотьерами, разве нет?

В ответ раздались протестующие возгласы: Филипп стар, англичанин, бандит.

– Вы можете найти ошибки в организации им нашей защиты от Милана?

Они не могли, ибо сами утвердили его на прошлом собрании.

– Мы были бы счастливы найти какого-нибудь принца или герцога с таким же пониманием вопросов обороны и знанием военных хитростей. Мы восстанавливаем то, что было разрушено Риатой. Все крепости Навона снова неприступны. Мы изгнали предателя Жана Зуфала, помешали его замыслу подорвать доверие к монетам Монтеверде. Сейчас мы ведем переговоры с Венецией о союзе на тот случай, если нам потребуется их поддержка. Что еще нужно для нашей защиты? Давайте обсудим.

За столом послышалось невнятное бормотание, затем слова попросил другой советник. Елена кивнула. Этот был довольно молодой человек, его имя значилось в списке ее предполагаемых мужей.

– Ваша светлость, а что с заключенными Риатой и Навоной? – Голос у него чуть не сорвался на крик.

– А что с ними? – поинтересовалась она.

– Навона уже пытался навязать вам свою волю, – раздраженно сказал он. – Простите меня, ваша светлость, но будет несчастьем, если это случится опять или если это попытается сделать Риата. Мы будем ввергнуты в хаос, как после смерти вашего деда, упокой его Господи. А сильный муж рядом с вами это предотвратит. – Советник повернулся к ней. – И пока вы не замужем, найдутся люди, которые будут замышлять союз между вами и Франко Пьетро или даже с проклятым ублюдком Джино Навоны. Такого нельзя допустить!

В зале раздался одобрительный гул. Кто-то предложил голосование, и его поддержали около половины советников. Елена ничего не могла поделать. Это часть дедовского закона: если одиннадцать членов совета отклонят ее решение, она должна подчиниться.

Они утвердили резолюцию, запрещающую главе Монтеверде брак с человеком из домов Риаты или Навоны под страхом изгнания его либо смерти. Затем постановили без промедления найти ей мужа и в течение двух недель принять окончательное решение.

Пока советники голосовали, Елена снова почувствовала себя юной испуганной девушкой, сидящей перед Ланкастером. Теперь она стояла перед ними.

– Вы можете принудить меня к замужеству, – сказала она. – Даже этой резолюцией. Но я не дам согласия.

Молодой советник, не дожидаясь ее позволения, вскочил с места.

– Нет, подобная осмотрительность нестерпима! А если вас без защиты убьют? – громко спросил он, забыв про вежливость и обычаи. – Если вы заболеете и умрете? Вы хотите, чтобы мы снова оказалась под властью Риаты? Или передрались между собой, пока Милан будет наживаться на этом?

Елена гневно прищурилась:

– Именно этим вы и занимались до моего появления.

Они качали головами, ожесточенно споря. Восемь месяцев ее правления были мирными, если даже это и походило на затишье перед бурей. Люди были ею довольны. Риата и Навона воздерживались от действий. Но сейчас этого недостаточно.

– Если Господь не убережет меня, ваша задача – продолжить то, что пытался сделать принц Лигурио, – сказала она, ударив скипетром по столу и повышая голос. – Выбирайте для меня кого угодно, только я никогда не выйду за него. Заседание совета окончено.

Под охраной Филиппа и Дарио она прошла в свои личные покои. Когда стражник почтительно затворил за ними тяжелую дверь, Елена с трудом добрела до приоткрытого окна, из которого веяло летним теплом и запахом цветущего розмарина. Отсюда был виден почти весь город: украшенные флагами башни, река, скалы, замок на восточном утесе. Где-то под ним тропа и место любовных свиданий.

– Они правы, – беспомощно сказала она. – Я должна выйти замуж.

Подошедший сзади человек положил ей руку на плечо, как если бы ободрял кого-то из своих людей. Теперь он носил великолепную кольчугу под зеленой туникой, широкую грудь украшала вышитая серебряная эмблема капитана стражи. Но он был все тем же Филиппом Уэллсом из лесного лагеря.

– Храни тебя Господь, принцесса, – бесцеремонно сказал он. – Тяжелая для тебя участь, я знаю.

– Иногда мне кажется, что он идет сюда, – прошептала Елена. – Иногда я чувствую его рядом, ночью.

– Вряд ли, ваша светлость, – ответил Дарио. – Он не сможет сюда войти, даже чтобы добраться до Франко. В цитадели нет потайных ходов.

Она знала. Просто хотела, чтобы он пришел. Но это невозможно, она сама держала его в оковах.

– Я не могу выйти за другого, – с яростью сказала она. – Пока он жив. Пусть себе принимают какие угодно законы.

Филипп пожал плечами:

– Твоя воля, принцесса.

– Мы сами будем оберегать и защищать вашу светлость, – ответил Дарио. На его лице застыло упрямое выражение, темные глаза были серьезны. – Муж вам для этого не нужен. – Да, – просто сказал Филипп.

Они стояли перед нею, сплоченные, надежные. Филипп крепко сжал ее руку. Она вдруг с рыданием уткнулась ему в плечо, и он стал укачивать ее, словно потерявшегося ребенка.

На следующее утро Елена устроила первую встречу Маттео с отцом. Прошла она не слишком хорошо. Мальчик не хотел разговаривать, стоял, прижавшись спиной к двери, скрестив руки на груди. Елена с трудом сдерживала гнев. До этого она уже вынесла спор с Дарио, который прибавил для ее охраны пять стражников и настаивал, чтобы все шестеро находились в комнате при ее встрече с Франко и мальчиком.

Она не могла этого позволить. Нежелательно присутствие даже Дарио, ведь они с Маттео друзья. Как тот поведет себя, чтобы не нарушать верность другу? Когда Франко Пьетро тщательно обыскали, она захлопнула дверь перед носом Дарио. Но юноша постоянно заглядывал в комнату, отчего напряжение только возрастало.

От Франко тоже не было никакой помощи. Он стоял, опираясь на стену и хмуро глядя на Маттео.

– Давайте сыграем в игру, – предложила Елена. Оба Риата без малейшего восторга посмотрели на нес.

– Давай, принцесса. – Франко выпрямился и сделал поклон. – Какую игру ты предлагаешь?

– Например, морру. Что скажете?

Франко кивнул, верхняя губа у него дрогнула в подобии улыбки. – Если тебе нравится, принцесса.

– Детская игра, – презрительно сказал Маттео.

– Нет, это замечательная игра. Если ты не хочешь присоединиться к нам, я сыграю с твоим отцом.

Елена встала перед Франко Пьетро и вытянула руку. Они довольно неуклюже сыграли пять кругов. Она трижды выиграла. Хотя она не смотрела на Маттео, но краем глаза отметила, что он внимательно следит за игрой.

– Теперь делаем ставку, принцесса, – сказал Франко. – Так будет интереснее.

– Отлично. – Елена подумала. – Красивая золотая пуговица на твоем рукаве.

Он кивнул.

– Она твоя, если выиграешь пять кругов.

– А на что играете вы, милорд?

– Еще одна встреча с моим сыном.

– Хорошо.

На этот раз пять кругов прошли более гладко. Франко Пьетро выиграл. Маттео незаметно подходил все ближе, время от времени поворачиваясь к двери, когда Дарио с подозрением заглядывал в комнату.

– Мы играем в морру, – сказала ему Елена. – Все хорошо.

Юноша медлил, явно недовольный тем, что она находится так близко от заключенного.

– Можешь закрыть дверь и оставить нас одних, Дарио. – Тяжелая дверь захлопнулась, и Елена слегка кивнула Франко. – Он – мой хранитель. Иногда немного утомительно.

– Я знаю, принцесса. Это более чем мудро – охранять тебя и Маттео.

– Но я не выиграла свою пуговицу, – сказала она, избегая опасной темы. – Вы слишком умелый для меня противник, сэр.

– Я лучше, – ответил Маттео, гордо шагнув вперед. – Я могу выиграть для вас пуговицу, миледи.

– Замечательно. У меня есть победитель.

Елена села в кресло деда с высокой спинкой. Щеки у Маттео пылали, когда он внимательно следил за руками отца в страстном мальчишеском желании победить. Они сыграли пять кругов. Маттео проиграл.

– Будь проклят, Риата! Я тебя ненавижу.

– Маттео, – резко сказала Елена. – Нельзя так разговаривать с отцом.

Мальчик кипел от ярости. Но она много месяцев провела в ласковых беседах с ним, тщательно выстраивая мост к его сердцу. Ей очень помог Ним своей игривостью и веселой преданностью, который сводил на нет отчаянные попытки Маттео доказать, насколько он искушен в хитростях. Он больше не объяснял Елене, как убить двух стражников за дверью одним ударом кинжала. Она запретила ему носить его. Он больше не спрашивал у Дарио, каким ядом лучше отравить своих врагов. Он даже иногда смеялся.

Она послала на Иль-Корво за остальными домочадцами, разместив их среди монахов и монахинь двойного монастыря, а также посоветовав аббату запретить им пользоваться за столом ножами. Однако заботу о Маттео взяла на себя, вместе с ним спала и ела, рассказывала ему о принце Лигурио. Вечером стояла вместе с ним у кровати на коленях, громко читая собственные молитвы, в которых упоминала имена Франко и Аллегрето так же, как Дарио, Филиппа, Маргарет и других любимых им людей.

– Простите, миледи, – угрюмо сказал Маттео, демонстративно обращаясь только к ней.

– Еще круг? – спросил его Франко.

Только неделю назад мальчик добавил в свои молитвы имя отца. Это случилось, когда Елена разрешила Франко на день покинуть замок и под усиленной охраной прийти в цитадель.

Маттео высокомерно кивнул и начал игру, словно повел на смертельную битву целую армию. Он проиграл.

Елена надеялась, что Франко Пьетро уступит сыну, но в такой игре сделать это незаметно было очень трудно.

– Я не могу победить! – закричал Маттео. – Я ни на что не способен!

Он пошел к двери, но Франко вдруг остановил его, положив ему руку на плечо.

– Это не важно.

Мальчик сбросил его руку. В глазах у него было слезы.

– Нет, важно! У меня ничего не получается. Никому я не нужен. Я не могу выиграть даже в глупую игру для младенцев! Стараюсь, стараюсь. А не могу!

– Это не важно, – повторил Франко. – Ты – мой сын. Мое сердце умерло, когда он украл тебя. А потом заставил ненавидеть меня. – Он хотел еще что-то сказать, но передумал и взглянул на Елену. – У тебя нет оснований доверять мне, принцесса, и все-таки они есть. Это для меня открытие.

Она подняла голову. Франко стоял, упершись руками в стол, щадя ногу. А ведь он мог бы стать ее мужем, ни с того ни с сего подумала она.

– Слава Богу, я это знаю. И благодарна тебе за то, что ты... не сделал того, что мог сделать. Он криво улыбнулся:

– Я думал, ты просто сумасшедшая. Полагаю, я бы это сделал. Но ты, кажется, сдерживаешь Навону, хотя я считал такое невозможным. И ты выполняешь обещание не принимать ничью сторону.

– Я пытаюсь. Если у тебя есть какие-нибудь жалобы, скажи.

– Меня не волнует, что я сижу в заключении по приказу обыкновенной девицы. Но мой сын пытался убить меня, и ты собственной рукой остановила его. – Франко повернулся к Маттео: – Ты думаешь, что не можешь ничего сделать. Ты бы всадил меч мне в горло, если бы принцесса не спасла нас обоих. У тебя есть смелость, Маттео, и это важно. Учись, как лучше ею пользоваться.

Он, хромая, шагнул к двери и постучал. Тут же вошел Дарио с мечом наготове. Франко мгновенно окружили стражники, мастиф зарычал, но хозяин одним словом успокоил его.

Маттео держал Нима за ошейник, наблюдая, как за ними закрывается дверь.

Елена тяжело вздохнула, села за письменный стол деда и сделала вид, что изучает список утренних аудиенций.

– Ты хотел бы снова увидеться с ним? – как бы между прочим спросила она.

Мальчик пожал плечами.

– Ниму нравится его собака.

– Тогда я попрошу, чтобы в следующий раз он взял ее с собой.

– Я потренируюсь в игре. Мне кажется, я могу его победить.

– Хорошо. У меня есть огромное желание получить эту пуговицу. – Она со вздохом посмотрела на список. – А теперь я должна надеть свою корону и быть любезной со множеством очень скучных людей. Можешь идти, если хочешь.

Маттео вдруг улыбнулся и встал на колено.

– Миледи, прошу вашего позволения. Мы с Нимом лучше пойдем во двор.

– Оставляешь меня в трудную минуту, – сказала Елена, жестом отпуская мальчика. – Скажи Дарио, где ты будешь.

После ухода Маттео она просмотрела список. Опять посол из Венеции. Представитель Милана, который будет разговаривать с нею, как с трехлетним ребенком, не умеющим себя нести. Святой посланник епископа из Тренто. Эмиссар его светлости герцога Ланкастера сэр Раймон де Клер.


– Котенок! – по-английски прошептал Раймон, опускаясь на колено и целуя ее руку. – Что ты здесь делаешь?

– Не называй меня так, – чуть слышно ответила Елена и направилась к окну личных покоев.

На официальной аудиенции они только обменялись формальными любезностями, и он передал ей письмо герцога. Дарио, как всегда, безучастно стоял на страже у двери.

– Встань, – сказала она по-французски, поворачиваясь к нему. – Я рада тебя видеть, Раймон.

Он легко поднялся и улыбнулся ей:

– Не могу выразить словами, насколько я благодарен Господу за это счастье, ваша светлость.

– Я молюсь, чтобы Он послал вам с женой доброго здоровья и радости.

– Увы, – скорбно произнес Раймон. – Но моя жена Кэтрин пять месяцев назад вернулась в уготованное ей место на небесах, упокой Господи ее душу.

От потрясения Елена не сразу нашлась что ему ответить. Раймон стоял перед нею с чуть склоненной головой, в красно-черном камзоле и алом плаще, как будто и дня не прошло с их последнего свидания.

– Упокой Господи ее душу, – повторила она, слегка опомнившись. – Печальные новости.

– Благодарю за сочувствие, ваша светлость, – ответил Раймон с выражением, которое свидетельствовало, что новости совсем не печальные. – Умерла она быстро. Почти не страдала. А поскольку милорд герцог знал, что я свободен и нахожусь поблизости, он выбрал меня, чтобы передать вам свои поздравления. Для меня это благо! – по-английски прибавил Раймон.

Она почувствовала замешательство. Когда-то она любила и ненавидела его, теперь от тех поспешных, опрометчивых чувств ничего уже не осталось. И все же было приятно снова видеть его, слышать английскую речь, говорить с кем-то, кто не участвовал в ее опасных играх.

– Раймон, я в самом деле рада тебя видеть.

– Котенок. – Он не сделал ни единого движения, но голос был ласкающим. – Я никогда даже не надеялся на такое счастье.

Елена покраснела, опасаясь, что Дарио все поймет, хотя не знает английского. Юноша внимательно следил за Раймоном.

– Ты прибыл из Богемии? – спросила она.

– И так быстро, насколько меня смог принести мой конь. Я уехал без сожалений. Ты знаешь, что я ненавидел твой союз с Риатой. – Он бросил взгляд на письменный стол. – Но ты с презрением отвергла помолвку. И теперь правишь вместо него! Элейн, я чувствую благоговейный трепет.

– Я сама едва этому верю, – усмехнулась Елена. – Это не то... что я намеревалась сделать. – Но тебя поздравляет даже герцог!

– Он только желает знать, не аннулированы ли его договоренности о приданом. Надеюсь, герцог будет не слишком раздосадован, узнав, что они пока отложены.

– Я здесь, чтобы поговорить с тобой от его имени. – Раймон насмешливо посмотрел на нее. – Рад слышать, что ты идешь против его желания. Бог даст, мне понадобится много времени, чтобы убедить тебя, а значит, много встреч с тобой.

– Раймон, – сказала она, чувствуя, что краснеет.

– Я не забывал тебя ни на минуту, котенок. Никогда.

– Ты мне льстишь.

– Я знаю, что не смогу иметь то, чего так страстно желаю. Я отказался от всякой надежды, хотя это разрывает мне сердце. Но если тебе нужен друг, я в полном твоем распоряжении. Я до сих пор люблю тебя, Элейн. Несмотря на то, что ты меня презираешь.

– Я не презираю тебя.

– Но я говорю слишком пылко. – Раймон опять склонил голову. – У меня нет права.

Елена грустно вздохнула. Он сделал лишь то, что на его месте сделал бы всякий мужчина: подчинился своему лорду, как и она подчинилась необходимости выполнить свой долг. И оба хотели того, чего не могло быть.

Но Раймон ей знаком, верен, и его ничто с Монтеверде не связывает.

– Да, мне до крайности необходима дружба, – сказала она, протягивая ему руку. – Надеюсь, ты не будешь торопиться с отъездом.

Глава 25

Аллегрето бросил ее письмо в огонь и отрешенно смотрел, как тает красный воск печати, как задымился и начал гореть пергамент. Ее мольбы к нему медленно исчезали, превращаясь в горстку пепла.

– Ответа не будет.

Он слышал, как Зафер разговаривает сквозь зарешеченное окно со стражником. Были моменты, когда он хотел покончить с собой. Особенно после того, как она сообщила ему о желании Франко Пьетро подписать ее соглашение при условии, что он тоже подпишет его. Вынуждала положить голову на плаху Риаты.

Он не видел для себя выхода. Не мог уехать, не мог остаться, будущего у него тоже не было. Одна дорога в ад от собственной руки или с помощью Риаты.

Ему предоставили несколько роскошно обставленных комнат. У него был письменный стол, он мог взять любую книгу из библиотеки Лигурио, заниматься алхимией, встречаться с управляющим по поводу возвращенного имущества Навона.

Зафер, деливший его одиночество, и Маргарет, жившая где-то поблизости, верно служили ему, как будто его волновало, что он пьет или ест.

С помощью Зафера он мог бы давно покинуть свою тюрьму, оставляя за собой кровавый след. Но он этого не сделал, чтобы иметь возможность наблюдать за цитаделью и действиями Франко, чтобы при необходимости суметь защитить ее. Он бы добился большего, если бы Дарио не пресекал его попытки внедрить своего человека в цитадель. За это он получил письменный выговор от Елены. Похоже, она опасалась только его одного.

Зафер охранял бы ее лучше Дарио, но он слишком предан ему, чтобы оставаться с нею в цитадели.

Аллегрето снова развернул папскую депешу. Настоящий папа, кажется, уже начал сходить с ума. Прошения Аллегрето преследовали его всю дорогу до Неаполя, где у святого отца было важное дело: захватить часть богатой территории для своего толстого никчемного племянника, оставив в смятении Рим. Если бы Аллегрето привел из Монтеверде войска и поддержал его стремление выжать побольше крови из неаполитанского королевства, то высший представитель Бога на земле охотнее рассмотрел бы смиренное прошение Аллегрето о снятии с него отлучения.

Презрительно швырнув святые печати в огонь и положив голову на спинку кресла, он думал о девушке с окровавленным мечом в руке. «Вот мой ответ», – сказала она.

Не каменные стены держали его тут. Не стража, не мечи, не кандалы. Только ее ответ, что есть другой путь.

– Милорд. – Зафер поставил кубок с изображением оленя.

Это был знак, что он принес новости. Взяв кубок с собой, Аллегрето вышел на маленький парапет, где его ждал Зафер.

– Милорд, Франко был приглашен в цитадель, под стражей. Чтобы встретиться с сыном и поговорить с ней, – тихо сказал юноша.

Значит, она пригласила Франко. А он стойко перенес зиму, весну и лето, хотя его ум и тело буквально вопили о свободе.

– Что еще?

– Только официальные встречи, милорд. После ухода Франко она принимала людей из Венеции, Милана и Тренто. Прибыл человек от герцога Ланкастера. Она разговаривала с ним в личных покоях.

– Наедине?

– Там был Дарио. Посланник герцога – англичанин по имени Раймон де Клер.

Окаменев, Аллегрето посмотрел на юношу, и тот сразу насторожился.

– Милорд... он враг?

Враг. Святой рыцарь ее любовных поэм. Изящный, очаровательный, безупречный Раймон. Она встречалась наедине с этим грязным мужланом из английского свинарника. Аллегрето повернулся к озеру. Его пальцы так сжали каменный парапет, что побелели костяшки. Он стоял, глядя на цитадель и сдерживая желание перерезать себе горло или броситься вниз.


Ночью Елена тайком покинула крепость. Она знала, что совершает ошибку. Играет с огнем. Если распространится слух о том, куда она ходила, все будет поставлено под удар. И расплатой за это будет ее жизнь.

Она взяла с собой одного Дарио. Он яростно возражал против ее опасной затеи, и только угроза лишить его поста у двери ее спальни заставила юношу подчиниться.

Он переправил ее на лодке к восточному мысу. Они взобрались по тропе на скалу, миновали пещерку любовных свиданий и подошли к задней двери замка, где их встретил один из доверенных людей Филиппа.

Опустив голову, Елена в сопровождении Дарио и бандита поднялась по лестнице. На ней был капюшон в черно-белую полоску, отличительный знак проститутки в Монтеверде, и любое проявление интереса со стороны дежуривших солдат пресекалось громким окриком: – Это разрешено ему на ночь.

Когда они дошли до последней, хорошо охраняемой двери, Елена уже не знала, отчего так колотится ее сердце: то ли от долгого подъема, то ли от предвкушения встречи с Аллегрето. Когда человек Филиппа открыл дверь, она краем глаза увидела, что кто-то загородил вход.

– Вон, – коротко бросил Дарио. – Ему не нужна твоя компания.

Она поняла, что в дверях стоял Зафер. Помедлив, он подчинился, и Дарио легонько подтолкнул ее. Она вошла, и дверь тут же захлопнулась.

Хотя была полночь, свечи еще горели, но комната, превосходно обставленная, как она и приказала, была пуста. На столе лежали книги, пергаменты, чернильница, нарезанные перья. Снаружи слышался шум дождя. Ощутив необычный запах, Елена неожиданно вспомнила его кабинет на острове. Дальше, под аркой, оказалась еще одна дверь, тоже открытая. В пустой комнате за нею горели знакомые голубые шары, освещая стол, уставленный стеклянными колбами и пузырьками.

Кто-то вдруг резко заломил ей руку за спину, зажал ладонью рот. Через секунду он сделал глубокий вдох и сразу отпустил ее.

Елена повернулась и, растирая плечо, взглянула из-под капюшона на Аллегрето.

Он не выразил ни радости, ни удивления, вообще никаких чувств.

– Я думал, Франко может послать женщину, – не поздоровавшись, сказал он.

Она поняла, что он имеет в виду наемного убийцу. Не так она представляла себе их встречу.

– Я боялась предупредить тебя о моем приходе. Это могли заметить.

Он бесстрастно смотрел на нее.

– Прекрасная маскировка.

Елена опустила голову, не зная, как это расценить. Он был в черной шелковой одежде с серебряной отделкой и жемчугами на манжетах. Отросшие волосы заплетены сзади. Синяки и царапины давно исчезли, сейчас он был даже еще красивее, чем ей запомнилось.

– Как это понимать? Зачем ты пришла?

Встретив столь холодный прием, она и сама уже задавала себе такой вопрос. Она собиралась убедить его, что не уступит совету и не выйдет замуж. Она думала, его это беспокоит. Ей так хотелось увидеть его, что она пренебрегла всеми доводами рассудка. Откинув капюшон, Елена подошла к столу.

– Завтра совет выбирает мужа для меня.

– Я знаю.

Она искоса взглянула на него.

– Что мне делать?

– Ты спрашиваешь у меня? – коротко засмеялся он.

Она не хотела спрашивать, просто сказала ему. А он холоден, похоже, не чувствует, как она, ни боли, ни волнения, ни дрожи оттого, что они снова в одной комнате, наедине.

– Ты говорил, что мы женаты.

– Я лгал, – резко сказал он. – Ты свободна. У тебя есть разрешение от самого папы, как я слышал.

– Мое сердце не свободно.

– Ты пришла меня пытать, не так ли? Господи, почему я не убил всех женщин, когда-либо носивших имя Монтеверде.

– А для меня, думаешь, это не пытка?

– Тогда зачем ты пришла?

– Почему ты до сих пор здесь? Я ведь знаю, что тебе не составляет труда бежать.

– И куда мне бежать? Что делать? Я бы сражался с Риатой и победил, но я не буду сражаться с тобой.

– Только поэтому?

Он бросил на нее такой взгляд, что Елена чуть не отпрянула, хотя их разделял стол.

– Ты получаешь от этого удовольствие, да? – тихо спросил Аллегрето.

Он медленно направился к ней. Казалось, он двигался неторопливо и все-таки возник перед нею неожиданно, прижав ее к столу.

– Ты держишь меня тут, хотя приглашаешь Франко в цитадель, заигрываешь со своим английским рыцарем. Я знаю тебя.

– Ничего подобного! – воскликнула Елена. – Я это ненавижу.

– Хочешь узнать, как это меня терзает? Хочешь увидеть в моей руке яд, когда я больше не смогу этого вынести?

– Нет!

– Все эти удобства только для отвода глаз. Я не покончу жизнь самоубийством. Нет, я, оказывается, в десять раз глупее... надеюсь как-нибудь пробиться на небеса. Быть с тобой, когда закончится наша жизнь, если это не суждено на земле.

Елена упала на стул и закрыла лицо руками.

– Господи, если бы ты заключил мир с Риатой. Ты мог быть свободным. Мог прийти в цитадель.

– Чтобы видеть тебя замужем за другим и с этим английским псом, скачущим в твоей постели, когда ты пожелаешь? Благодарю покорно! Лучше оставь меня здесь дожидаться яда.

– Я не выйду замуж. Никогда. Я пришла сказать тебе это. Я не возьму себе никого другого.

Прогремел гром. Пламя свечей качнулось от ветра, но голубые шары светили ровно. Из соседней комнаты донесся шум усиливающегося дождя.

– Ты сможешь долго противиться, – уже мягче сказал он. – Но ты сошла с ума, если доверяешь Франко. Тебе даже не следовало бы находиться рядом с ним. Я не могу тебя защитить, пока он в цитадели.

– А как бы ты это сделал?

– Да уж как придется. Ты не облегчаешь мне дело.

– А другого пути нет? Ты не сможешь поверить в искренность намерений Франко? – робко спросила она.

– Лишь когда настанет апокалипсис и уничтожит всех нас.

Аллегрето подошел к окну. Снаружи лил дождь, камни почернели от воды.

– Ты не возьмешь другого? – вдруг спросил он, глядя в темноту. – Даже своего преподобного Раймона?

– Нет. Иначе я бы не пришла сюда.

Он медленно покачал головой.

– Это выше моего понимания. Верить в мечты Лигурио. Верить твоим словам.

– А ты веришь?

– Иногда. Но в этом нет места для меня, Елена. Я рожден для того, чему ты стараешься положить конец.

Елена закрыла глаза. При всем желании она не могла сказать ему ничего утешительного. В совете уже раздавались голоса, что Аллегрето с Франко Пьетро нужно допросить как изменников Монтеверде, и было очевидно, что исход предрешен.

Встав, она вернулась к столу. Книги и свитки не имели отношения к естественным наукам. Библия была раскрыта на десяти заповедях. На пергаменте написаны имена святых, и возле каждого проставлена сумма, как в счетных книгах венецианских банкиров.

Она вспомнила радость настоятеля монастыря, принявшего нескольких сирот Аллегрето в свой тихий приют. Тогда она сочла его добрым, благородным человеком, который даже отказался от денег, предложенных на их содержание. Ведя пальцем по списку, Елена увидела там имя аббата и рядом с ним огромную сумму.

– Пытаюсь купить себе дорогу на небеса, – усмехнулся Аллегрето. – Если знаешь о каком-нибудь особенно праведном человеке, которого я могу поддержать, или о каком-нибудь чуде, сообщи мне.

Она безрадостно улыбнулась:


– Я хочу от тебя лишь одного чуда.

– Я из плоти и крови. Во мне никаких чудес нет, Елена. Ты сама знаешь.

– Во мне, видимо, тоже. Иногда я думаю, что это большая ошибка. Что мой дед был не прав. Мы слабы. Мы разобщены. Я – девушка, мне нет еще и девятнадцати. Милан только и ждет, чтобы я оступилась. И ему осталось не слишком долго ждать. – Она прерывисто вздохнула. – Рассказы, которые я слышала о Висконти... Они же просто звери, а не люди. Иногда мне бывает так страшно. И так хочется, чтобы ты был рядом.

– Сейчас ты пытаешь меня правдой.

– И себя.

Она почувствовала, когда он подошел к ней. Когда молча встал за спиной.

– Чего ты хочешь?

– О... не спрашивай, – выдохнула Елена.

Она знала, чего хочет. Зачем пришла сюда. Все время знала. Она чувствовала, как он распускает ее волосы, как они падают ей на плечи. Но он ее не обнял.

– Я должна идти, – сказала она. И не двинулась с места.

– Дай мне вспомнить, – прошептал он, вдохнув ее запах. – Дай мне сначала вспомнить.

Елена повернулась к нему, откинула голову. Он перебирал ее волосы, гладил по лицу, а потом начал целовать, раздвигая ей губы языком. Она прильнула к его сильному, живому, осязаемому телу. Сколько прошло времени с тех пор, она уже почти не верила, что все было не просто ее мечтой. Это ее темный ангел.

Он вдруг оттолкнул ее. Оба молчали. К чему слова о том, ложь или правда, что они женаты, что зачать сейчас ребенка было бы несчастьем. Она пришла к нему и не знала, сможет ли опять его покинуть.

– Должно быть, ты наслаждаешься, уничтожая меня.

Она покачала головой:

– Я не могу сдержаться. Не могу.

Аллегрето обхватил ее лицо руками, снова поцеловал.

– Я могу. Хотя это убивает меня.

Она притянула его к себе и, ощутив твердость мужского естества, начала сладострастно тереться об него.

– Ведьма, – пробормотал он.

Положив руки ей на плечи, он слегка надавил, заставил опуститься на колени и прижал ее лицо к своему паху.

Елена обхватила руками копье, сжимала его, ласкала губами и ртом. Она слышала тяжелое дыхание Аллегрето, ее собственное тело пылало от желания, чтобы он вошел в нее. Но она, словно проститутка, удовлетворяла его до тех пор, пока он не задрожал, стараясь проникнуть в самую глубину ее жаждущего рта. После того как он наконец отпустил ее, у нее не осталось ни воздуха в легких, ни мыслей в голове.

– Любимая!

Он вдруг подхватил ее, понес в спальню и уложил на край кровати. В таком положении она словно предлагала себя, и он целовал завитки между ног, пальцы скользили внутри. Елена задыхалась от сладостной муки, выгибаясь к его рту. Тело напряглось. Она вцепилась ему в волосы, приближая миг облегчения. И когда он пришел, в неистовом блаженстве, она не могла ни вздохнуть, ни крикнуть, только слезы полились у нее из-под век.

Звяканье ключей и скрип засова вырвали ее из того, что казалось ей минутной дремотой рядом с ним. Аллегрето уже был на ногах, когда громкий голос напомнил о времени. Дарио выглядел недовольным и раздраженным, но Елена почувствовала за этим беспокойство. Он бы не дал ей ни минуты больше того, чем они договорились. Кажется, даже меньше, подумала она, или час пролетел, как одно мгновение.

Она быстро поднялась. Аллегрето прикрыл ей лицо черно-белым капюшоном, потом наклонился словно для поцелуя, загораживая от стражников.

– Прощай, – чуть слышно произнес он. – Прощай.

И тут же отпустил. Елена не осмелилась еще раз взглянуть на него, боясь выдать себя.

– Для нее. – Аллегрето бросил золотую монету в сторону ближайшего стражника.

Тот понимающе ухмыльнулся и показал ей рукой на дверь.

– Похоже, девчонка была хороша.


На заседании совета Елена противостояла двадцати мужчинам, которые считали правильным только собственное мнение. Ни один не желал принять ее сторону. И это было опасно для ее правления. Никто еще не произнес этого вслух, но любой мог думать, что, если она не выйдет замуж по решению совета, возможно, ее следует переизбрать и заменить мужчиной. Или, если она будет слишком упряма, ее можно убрать какой-нибудь простой и губительной хитростью. Единственной причиной, по которой они пока оставили ее в покое, была их неспособность сойтись во мнении по поводу кандидатуры мужа. Голосование отложили до следующей встречи.

Теперь Елена сидела за обеденным столом между Раймоном и послом Милана, испытывая непреодолимое желание уронить голову на белоснежную дамасскую скатерть и отрешиться от всех забот. Но она старалась побороть усталость хотя бы для того, чтобы выглядеть любезной. Дарио не сводил глаз с синьора из Милана, однако дородный представитель семейства Висконти, похоже, не имел намерения отравить Елену. Он делал ей выговор за ее отказ согласиться на его предложение, хотя Милан и Монтеверде всегда были друзьями и верными союзниками. Елена совсем не то читала в книге деда и по совету Филиппа хорошо заплатила из казны за дополнительную защиту, если Милан окажется врагом.

Правда, она не стала говорить об этом на совете, опасаясь шпионов. Деньги якобы требовались для ремонта ее покоев, но пошли на оплату еще одной роты солдат, которые охраняли перевал в горах на севере. Если бы им не заплатили, они бы наверняка перекрыли его для торговли. Елена помнила Ганнибала и сочла более разумным иметь открытый перевал, чем новый полог над кроватью.

Посол тем временем пустился в рассуждения о бесполезности республиканских законов, предложив ей не давать слишком много власти избранным советникам. Она тоже была не слишком довольна поведением совета, однако критика миланца вывела Елену из себя, на что тот и рассчитывал. Но прежде чем она смогла найти вежливый способ прервать наглого посла, ее ошеломило вмешательство Раймона.

– Нет, милорд, разве вы не читали книгу принца Лигурио на эту тему? – громко спросил он по-французски, взглянув на Елену. – Я недавно закончил ее, и, думаю, всем королям нужно ознакомиться с нею.

Елена смотрела на него, почти ожидая, что он сейчас улыбнется и подмигнет, как будто он пошутил. Насколько ей известно, Раймон не был сторонником гражданского правления, служил Ланкастеру, беспрекословно подчиняясь ему во всех вопросах. Но он с полной серьезностью бросился на защиту идей ее деда, подавляя возражения посла латинскими и даже греческими цитатами. Миланец что-то бормотал в ответ, но Раймон утверждал, что власть кровавого тирана держится на страхе, а порядок в Монтеверде – следствие уважения и любви к принцессе.

Елена сочла необходимым вмешаться, пока дородного посла не хватил удар. Она перевела разговор на грядущий сбор винограда, поинтересовавшись у миланского дипломата погодой в Ломбардии. Они стали обсуждать сельские праздники, венчающие сбор урожая.

– Ваша светлость, – вдруг с улыбкой сказал Раймон, – окажите мне честь. Разрешите предложить вам одну идею. Давайте устроим в Moнтeверде торжество по поводу годовщины вашего правления.

Елена моргнула от неожиданности. В ее представлении это был трудный год потрясений, страдания, одиночества. Раймон, подняв брови, взглянул на посла и затем перешел на английский.

– Это будет знаком для сомневающихся, что все идет хорошо. Людям всегда нравились праздники. Сделайте наряды, которые они смогут оставить себе. Объявите амнистию. – Пожав плечами, он искоса посмотрел на нее. – Придумайте какое-нибудь веселье. И может быть, ваша светлость, это заставит вас опять улыбнуться.

Глава 26

Из окна Аллегрето видел цветные пятна флагов, вооруженных людей в крепости, где содержался Франко Пьетро, и решил, что его снова пригласили в цитадель. Но у Зафера не было никаких особых сведений, только новость, что готовится пышное торжество в честь годовщины новой республики Монтеверде. Оно пройдет в цитадели, а также на рынках и улицах всех городов. На площади собираются установить бронзовую статую принца Лигурио в тоге римского сенатора и лавровом венке. Это дар Венеции. Речи произнесут все достойные люди, которые могут оказаться в это время на севере Италии.

Это совершенно безрассудное предприятие встревожило Аллегрето. Значит, цитадель откроют для многочисленной толпы, а принцесса наверняка возглавит торжественную процессию, которая пройдет от Авины к центру города. Он даже послал ей предостережение, оставшееся без внимания. Дошел слух, что она с удовольствием принимает советы англичанина, своего фаворита.

Хотя Зафер утверждал, что она ни с кем из мужчин не встречалась наедине, Аллегрето не верил.

Когда в первый день праздника за ним внезапно пришли солдаты, ему все стало ясно. Может, ее убедили англичанин или Филипп и советники, его это не интересовало. Если она избрала казнь главным событием торжества, чтобы одним блестящим ударом отделаться от Риаты и Навоны, то он мог только восхищаться ею. И надеяться, что ему под конец позволят исповедаться.

Он не сопротивлялся, пока его обряжали в великолепную зеленую одежду и надевали на голову золотой обруч, украшенный пером. Весьма пышный наряд для приговоренного к смерти. Возможно, она считала это любезностью, но лучше бы приказала снять с него кандалы. Они терли запястья и делали его беспомощным при крутом спуске с горы. Он шел, гордо глядя вперед и пытаясь обуздать нарастающую ярость. Два солдата вели коня, Зафер шел рядом, положив руку на стремя.

Если это будет костер, Аллегрето молил Господа, чтобы у нее не хватило мужества смотреть. Он сомневался, что выдержит испытание молча. Если, потеряв надежду, он завоет в пожирающем огне, пусть его услышат только дьявол и такие же осужденные.

Городские ворота были открыты для них, звонили колокола, вдоль улиц выстроились молчаливые люди. Это почти лишило Аллегрето хладнокровия, он готовился к издевательствам и брошенным в него камням, но только не к этому выжидательному молчанию. Он узнавал верных его дому людей, которые склоняли перед ним голову.

Когда толпа на площади разделилась, освобождая проход, он решил, что сейчас увидит погребальный костер или плаху, где простится с жизнью. Но впереди, словно свет в конце тоннеля, был собор. С противоположной стороны на площадь вывели Франко Пьетро.

Толпа начала роптать. Наверху лестницы рядом с принцессой стоял епископ, позади нее – советники, послы и купцы. Вплотную к Елене стоял красавец в пестром красно-синем наряде, с белым ирисом на тунике. Поскольку Аллегрето хорошо знал английскую геральдику, то с холодной злобой смотрел на Раймона де Клера. Тот не удостоил его вниманием, казалось, он больше интересовался Франко Пьетро, ибо мрачно взирал на него, пока стражники подводили заключенного к лестнице.

Не заметив никаких приготовлений к казни, Аллегрето решил, что Елена только огласит здесь приговор, а исполнят его солдаты в другом месте. Шум толпы стал громче, возбужденнее.

В сопровождении стражников они вместе с Франко поднялись по лестнице. Он думал, что почувствует унижение, но ощутил только горечь победы от сознания, что Риата делит его участь. Если она решила порадовать его хотя бы таким образом, тогда в этом есть смысл. Аллегрето закрыл глаза. Раз в жизни он мог позволить себе расслабиться, не думать о защите. Стражники вдруг отпустили его, и он почувствовал холодное прикосновение к рукам. Перед ним, наклонив голову, стояла Елена и отпирала кандалы. Он не слышал ничего, кроме рева толпы. Не видел ничего, кроме золотой короны на ее черных волосах. Когда цепи упали, она повернулась к стоявшему рядом Франко Пьетро и сделала то же самое.

Шум на площади стал оглушительным. Толпа ждала не этого. Но Елена подняла руку с ключами, и внезапная тишина волной прокатилась от того места, где она стояла, до отдаленных улиц.

– Мы все Монтеверде! – крикнула она. – Все мы! – Взглянув на Франко, затем на Аллегрето, она бросила ключи на ступени лестницы. Слабый звук в мертвой тишине. – Вы свободны. Делайте что хотите.

Франко пристально смотрел на него, и он, повернувшись, ответил ему ненавидящим взглядом. Оба не сделали ни единого движения. Оба стояли, будто пригвожденные к месту неведомым колдовством, пока Елена и толпа молча ждали.

Стражники держали оружие наготове. Аллегрето понимал, что не может убить Франко, толпа растерзает их обоих. Франко явно думал о том же. Аллегрето готов был умереть, но готов ли Франко? Нет, Риата просто шагнет назад, чтобы избежать удара, и будет наблюдать, как толпа растерзает Аллегрето за его попытку. Он с вызовом смотрел на Франко. Или оба, или никто.

Тот презрительно скривил губы и повернулся к принцессе, словно Аллегрето был дворняжкой, лающей из сточной канавы. Потом вдруг поднял сжатый кулак.

– Монтеверде! – крикнул он, упав на колени перед Еленой и склонив голову в знак подчинения. Толпа взорвалась криками.

Елена выжидающе посмотрела на Аллегрето. Он взглядом попытался внушить ей, что это обман, уловка. Но она не оставила ему выбора. Он не мог при всем народе отказаться и не последовать примеру Франко. Он встал на колени, склонил голову, однако не произнес ни слова, не поклялся в верности, чтобы ублажить толпу. А принцессе это было не нужно, она и так давно связала его.

Елена протянула ему руку. Он поднес ее сначала к губам, потом ко лбу.

– Gardi li mo, – тихо сказал Аллегрето, как будто она могла его слышать. – Ты знаешь, я твой.

Она сжала руку в кулак и прикоснулась к его плечу, разрешая встать. Когда она прижалась щекой к его щеке, он не смотрел на нее. Теперь она для него чужая, теплота ее щеки – формальность, а блеск ее короны – барьер. Он вынес и то, что она позволила Франко поцеловать ее, коснуться изуродованной щекой ее щеки. Он убил бы Риату при малейшем подозрительном движении. Но солдаты наготове, восторженная толпа охраняет принцессу. Любое их недовольство, и они с Франко будут разорваны на части.

Елена потрясла всех своим неожиданным поступком. Он восхищался ее безрассудной смелостью и горел желанием придушить самодовольного англичанина, который стоял позади нее с такой улыбкой, как будто ему кто-то вручил ключи от монетного двора. Когда она нерешительно улыбнулась ему в ответ, Аллегрето едва не потерял самообладание. Она бросила лишь мимолетный взгляд на английскую свинью. Но этого было достаточно. Аллегрето почувствовал, как сердце и разум падают в черный колодец, и темнота поглотила его целиком.


Елена с трудом вынесла первый день празднования. Она проследила, чтобы Франко и Аллегрето не теряли друг друга из виду. Чтобы Дарио не спускал глаз с обоих. Чтобы они не имели возможности связаться с единомышленниками. Она могла их освободить, но не собиралась давать им свободу действий.

Только Раймону был известен ее замысел. Она боялась оказаться несправедливой, поскольку использовала его, чтобы поддержать свое мужество, хотя они оба знали, что его любовь не имеет будущего. Тем не менее Раймон не отступал, найдя причины задержаться в Монтеверде. Да и выбора у Елены не было. Филипп с Дарио – верные друзья, но понимали далеко не все. Филипп – солдат, Дарио – охранник до мозга костей. Оба пришли в ужас, когда она освободила заключенных. Но Раймон понял. Милан угрожал, они должны, просто обязаны держаться вместе. Она надеялась, что, осознав грозящую опасность, Аллегрето и Франко отбросят свою вражду и будут вместе с нею работать над укреплением города. Она долго обсуждала свой план с Раймоном, и он согласился, что лишь смелый шаг может изменить безвыходное положение. Теперь, вспоминая ненавидящий взгляд Аллегрето, она уже не была в этом уверена.

Наконец служанка поправила сетку, державшую волосы, и надела ей на голову корону. Вздохнув, Елена жестом приказала стражникам открыть двери, после чего дворецкий объявил ее полный титул: великолепная, впервые избранная, принцесса Елена ди Монтеверде. Она вышла из личных апартаментов в приемную, где ее ждали Дарио с Франко и Аллегрето.

Франко поклонился, как подобало придворному. Аллегрето сделал насмешливый полупоклон.

Елена поприветствовала всех одинаково любезным кивком, но сердце у нее тревожно сжалось. Она чувствовала себя маленькой девочкой среди мужчин, которой не пристало даже находиться в этой комнате, а не то что властвовать над ними.

– Я не задержу вас надолго перед званым обедом. Я пригласила вас, чтобы объяснить свой поступок. Я больше не могу ждать, пока вы согласитесь заключить между собой мир. Ходят упорные слухи, что Милан готовится к враждебным действиям против нас. Поэтому я требую совершенной преданности ваших домов Монтеверде.

– Конечно, принцесса, – ответил Франко. – Ты хочешь, чтобы мы принесли клятву перед Богом?

– Я не могу дать клятву перед Богом, папа говорит, что мое лицо оскорбляет создателя, – усмехнулся Аллегрето и взглянул на Елену. – Ты знаешь, кому принадлежит моя верность.

– Я не требую от вас клятвы, – спокойно произнесла она. – Кто-то мне однажды сказал, что их легко дают и столь же легко нарушают. Вряд ли кто-либо из вас желает нашего поражения от Милана, но пока мы разобщены, мы в большой опасности. Поэтому я прошу вас это обсудить и пресечь возможные разногласия или подозрительность среди ваших людей.

– Я понял тебя, принцесса, – сказал Франко.

Лицо у него покраснело от воодушевления, но, достаточно хорошо зная Риату, она сомневалась, что он его в самом деле испытывает. Клятва в верности, которую требует девчонка, взявшая над ним верх, едва ли приятна для его ушей. Но Елена надеялась. Очень надеялась. Свидания с Маттео проходили все успешнее.

Она посмотрела на Аллегрето:

– А ты удержишь свой дом в подчинении?

Он не ответил, наблюдая с мрачной сосредоточенностью за Франко Пьетро, словно дикий зверь, затаившийся в лесной чаще. Потом засмеялся:

– Я ведь уже играл с тобой в эту игру, принцесса, не так ли?

Она знала, что не добьется от него более ясного ответа. Франко бросил на него яростный взгляд и потянулся к поясу, словно там был меч.

– Что конкретно ты слышала о Милане? – спросил он.

– Я скажу Филиппу, чтобы он сообщил вам все, что мы знаем. Посол это, конечно, отрицает. Но есть вероятность, что они воспользуются озером для нападения с юга. Хорошо, что мы уже отремонтировали эти замки, но тут недостаточно людей для гарнизона.

– А кондотьеры?

– Я чувствовала, что должна сохранить наемников.

Елена не сказала, что сделала это, опасаясь восстания или столкновений в городе.

Франко одобрительно кивнул.

– Наймем еще. Конечно, торговцы будут стонать, но, если это нужно для защиты, они заплатят.

– Мы все заплатим, – прямо сказала Елена. – Я не позволю, чтобы за это платили одни торговцы.

Франко пожал плечами:

– Воля твоя, принцесса.

– Я решила не привлекать к нашей защите посторонних. – Она подавила желание отступить. – Главные замки на юге принадлежат Навона. Я прошу Навону обеспечить их людьми.

– Его! – Все дружелюбие Франко исчезло. – Ты вкладываешь ему в руки оружие? Нет! Аллегрето сухо кивнул:

– Я могу это сделать.

– Я этого не потерплю! Все заходит слишком далеко.

– Ты считаешь, это помешает твоим планам? – вкрадчиво спросил Аллегрето. – Почему тебе не нравится такое предложение?

Тяжело дыша, Франко бросился к нему.

– Я что, должен терпеть змею у себя за спиной? Отвратительно уже то, что я стою здесь и позволяю тебе возвыситься за мой счет.

– За счет того, что ты украл у Монтеверде и Навона. Если ты не собираешься это повторить, отчего тебя раздражает гарнизон в моих владениях?

– Дьявольское отродье! Пусть она по глупости верит тебе, от меня этого не жди, – заявил Франко. – Ты всадишь мне в спину нож, как только...

Его прервал громкий стук в наружную дверь. Отвернувшись, Франко подошел к окну и скрестил руки на груди. Елена не жалела о прекращении разговора. Она дала знак стражнику открыть дверь. Послышались топот, голоса... Люди Филиппа почти внесли в комнату Раймона. Он был в крови, камзол порван, лицо испачкано грязью. Увидев ее, он шагнул вперед.

– Я пришел сказать... – Раймон попытался выпрямиться, глядя на Франко Пьетро.

– Что случилось? – Елена поспешила к нему, чтобы поддержать, но он слабо оттолкнул ее.

– На него по дороге в цитадель напали, ваша светлость. Чуть не убили, но он велел отвести его к вам, – сказал человек Филиппа.

– Она должна знать, – невнятно пробормотал Раймон. Лицо у него побелело, сквозь пальцы, вцепившиеся в камзол, сочилась кровь.

Елена в ужасе отступила.

– Рассказывайте.

– Похоже, это люди Риаты, судя по их знакам различия, – ответил стражник, избегая смотреть на Франко Пьетро.

– Нет! – воскликнул тот. – Это ложь!

– Принцесса, я пришел... чтобы вы поскорее узнали... – Глаза у Раймона закатились, и он потерял сознание.

Елена не могла определить, то ли он ранен, то ли просто избит, но крови было достаточно, чтобы привести ее в ужас.

– Доктора и носилки! – приказала она, поворачиваясь к Дарио. – Немедленно!

Юноша с каменным лицом подошел к двери, отдал приказ, но комнату не покинул.

– Мои люди не имеют к этому отношения, – заявил Франко. – Он англичанин! Зачем он нам?

Елена подумала то же самое, однако не решалась взглянуть на Аллегрето. Когда она все-таки повернулась к нему, он безучастно смотрел, как Раймона клали на носилки. Поймав ее взгляд, он не выказал ни стыда, ни торжества. Он, казалось, бросал ей вызов, приглашая обвинить его. Это сделал за нее Франко.

– Клянусь Богом, это работа Навоны! Он хотел очернить меня в твоих глазах! Мы не такие идиоты, чтобы ни с того ни с сего убить чужеземного посланника. Да еще носить при этом свои знаки!

– А я не настолько глуп, чтобы оставить ему жизнь, если уж решил его убить, – сказал Аллегрето.

– Ты просто не добил его, чтобы он рассказал о наших знаках, прежде чем испустить дух.

– Он не собирается испускать дух, – с презрением ответил Аллегрето. – К великому сожалению.

Примчался доктор. Увидев Елену, он замер, будто испугавшись, потом низко поклонился.

– Ваша светлость! Прошу меня простить. Я был вызван сюда. – Он посмотрел на Раймона. – Господа! Отнесите его ко мне. Тут не место для осмотра.

Елена отступила, чувствуя за собой вину. Ей не следовало позволять ему находиться рядом, приближать его к себе, хотя она была осторожна, старалась, чтобы они всегда были у всех на виду.

– Потом немедленно дай мне знать, как у него дела. И за пределами этой комнаты никаких разговоров.

– Как прикажете, ваша светлость. – Доктор опять поклонился и вместе с людьми Филиппа направился к дверям. Елена осталась с Дарио, Франко и Аллегрето.

– Никому об этом не говорить, – повторила она, глядя на закрывшуюся дверь.

– Клянусь на Священном Писании, что я тут ни при чем, – сказал Франко. – Кто бы на англичанина ни напал, это не Риата.

Она медленно повернулась. Уже наступили сумерки, в углах комнаты залегли тени, пламя свечей колебалось от дуновения свежего воздуха.

Аллегрето не клялся в своей невиновности. Когда она в конце концов посмотрела на него, он покачал головой и холодно засмеялся:

– Разумеется, это должен был сделать я. Одному дьяволу известно, как мне этого хотелось. Ну что ж, арестуй меня, и закончим комедию, – презрительно сказал он.

Но за презрением крылись еле сдерживаемое бешенство и отчаяние, словно его не интересовало, что она с ним сделает.

– Не ты, Аллегрето?

– Нет. Если бы я собрался его убить, доктор ему бы уже не понадобился.

Она знала, что он прав. Но она с самого утра не видела Зафера, который исчез в толпе у собора. Кажется, она теперь не доверяет ни себе, ни собственному мнению. За окном послышался звон колоколов, призывающих к вечерне. Елена склонила голову, чувствуя, как этому способствует тяжесть короны.

Ведь она знала, кто он, и все-таки любила его. Знала, что он мог заставить даже ангела поверить в его ложь. Она видела, как он держал нож у горла Дарио. Слышала в тоннеле хруст костей, помнила лужу крови у своих ног. Франко не знал, что когда-то значил для нее Раймон. Для всех это было просто бессмысленным нападением на случайную жертву... для всех, кроме Аллегрето.

Он стоял поодаль. Ее прекрасный убийца, обвиненный, допрошенный и осужденный всеми доводами рассудка. Ей захотелось подойти к нему, обнять, прижать к груди.

Он сказал, что не делал этого. Она любила его и решила поверить ему.

– Видимо, это банда разбойников, – медленно произнесла она. – Я позабочусь, чтобы Филипп навел порядок.

Франко протестующе заворчал, и Елена взглянула на него.

– Прежде чем возражать, милорд, хорошо подумай. Единственный свидетель говорит, что это были твои люди.

Риата нахмурился, черная повязка исказила его лицо, но он промолчал. Аллегрето, кажется, хотел уйти, затем остановился, словно не был уверен, правильно ли понял ее.

– Давайте присоединимся к торжеству, – сказала она. – Доктор может принести новости в зал.

Глава 27

Франко ничего не изменил за годы, пока занимал цитадель. Все то же сочетание древних необработанных камней и перестроек, которые начал принц Лигурио. Сложный плиточный узор на полу, окна, пробитые в стенах, веками не пропускавшие света. Но толстые потолочные балки остались нетронутыми.

Аллегрето помнил день, когда прекратили штукатурить и расписывать стены. Каменщики отложили свои деревянные молотки. Художники убрали свои кисти. Все закончилось в день смерти Лигурио.

Со своего места за главным столом Аллегрето видел длинный ряд неоконченных фресок, большие позолоченные цепи и канделябры, украшенные головами драконов.

За столами внизу слышался приглушенный шум голосов, как было всегда. Он знал, что сегодня предметом горячих обсуждений стало их с Франко освобождение. Когда подали жареный хлеб и мясное желе, трио певцов исполнило балладу, описывающую триумфальный въезд Елены в Монтеверде. Они несколько приукрасили историю чудесным голубем мира и битвами, которые выиграли храбрые рудокопы, сражавшиеся с безымянными врагами. Риата и Навона тоже удостоились чести в этом победном гимне новой республики. Чести большей, чем ожидал Аллегрето. Видимо, принцесса недвусмысленно выразила свое желание, решив усадить их с Франко Пьетро за большой стол.

Теперь он сидел рядом с молодым советником, которого Джино когда-то пытал за слишком явное проявление внимания к принцессе Меланте. Они были вежливы друг с другом, поскольку не имели при себе оружия. Елена хотя бы в этом оказалась предусмотрительной: у ворот люди Дарио тщательно проверили каждого гостя.

Аллегрето был потрясен тем, что она сделала. Он в этом не участвовал, но любил ее и мечту о княжестве, где власть держится не на страхе и тирании. Он любил хрупкое согласие, которое она поддерживала только силой воли, доверием и неодолимым упрямством. Даже составив тысячу гороскопов, он бы не смог предсказать ничего подобного. Его леди принцесса осмелилась сделать былью то, что ни один живущий человек не надеялся увидеть даже во сне.

Аллегрето не знал, действительно ли она поверила, что он не пытался убить ее английского любовника. Она не стала поднимать из-за этого шум во время празднований, чтобы избежать арестов и шквала обвинений. Но когда она приняла на веру его слово, только слово, это было как окно, пробитое Лигурио в стене, лучом солнца, проникшим туда, где до сих пор царила темнота.

Дарио, Маттео и один из людей Франко исполняли за главным столом роль проверяющих. Что стало очередным поводом для перешептывания гостей: мол, сын Франко все еще служит Навоне. Теперь подросший Маттео был более уверен в себе. Традиционный глоток он сделал, глядя поверх кубка на Аллегрето странным немигающим взглядом.

Тот мгновенно насторожился, поняв, что позволил себе отвлечься, да еще на таком открытом месте. Кроме него, лишь Дарио заметил мимолетное движение мальчика, когда тот ставил чистые серебряные тарелки и клал рядом тупые ножи.

Аллегрето с преувеличенной любезностью наклонился к советнику и предложил отрезать кусок мяса. Он подвинул ему тарелку и слегка поднял ее, ощутив под нею полоску бумаги. Он сделал вид, что целиком поглощен своим делом и чуть не уронил со стола поднос. Затем криво улыбнулся соседу, извиняясь за неловкость, а полоска бумаги незаметно упала в салфетку, лежавшую у него на коленях.


Устроить встречу не составило большого труда. Когда обед закончился и принцесса вместе с подвыпившими гостями удалилась в свою приемную, Маттео просто сказал Дарио, что хочет выгулять Нима, и спросил Аллегрето, не желает ли он присоединиться. Дарио пожал плечами, напомнил, что Маттео должен быть в постели до вечерней службы, и незаметно поднял левую руку – знак безопасности для Аллегрето.

Тот кивнул и вышел. Он не сомневался, что за ним следят, но Маттео хорошо выбрал место.

Ним резвился на турнирном поле, освещенном луной. Аллегрето шел рядом с мальчиком, не позволяя себе особо радоваться ощущению свободы после месяцев заключения. Возле наскоро сколоченных помостов для зрителей Аллегрето остановился. Сначала он хотел было сказать Маттео, как тот вырос за последнее время, но вспомнил свое детское отвращение, когда это говорили ему.

– Что происходит? – спросил Аллегрето, облокотившись на прочное ограждение.

– Вы не должны меня бояться, – сказал Маттео.

– Правда? Ты что, забыл все способы убить меня, которым я тебя учил?

– Нет! Я имел в виду... не думайте, что я переметнулся к Риате.

– Ты – сам Риата. Я никогда не хотел, чтобы ты забыл это.

– Нет, я... да... Но... – Голос у Маттео дрогнул. – Она хочет, чтобы я подружился со своим отцом.

– Я слышал.

– Вы не против? – с беспокойством спросил мальчик.

Аллегрето пожал плечами.

– Он твой отец. В Библии сказано, что родителей надо почитать.

– Вы дружили со своим отцом?

– Нет, – коротко засмеялся Аллегрето, сжав руками поручень. – Но я был незаконнорожденным сыном.

– Полагаю, это другое.

– Совсем другое.

Маттео присел на корточки и стал выдергивать траву.

– Вы любили своего отца?

Аллегрето подумал, что ему не следовало приходить. Он внимательно глядел на бегающего по полю Нима.

– Я любил его, – наконец сказал он.

– Мне хотелось, чтобы моим отцом были вы. Я вас люблю.

Аллегрето почувствовал, как внутри у него что-то дрогнуло. Он словно увидел круговорот ненависти, заговоров, бесконечных страхов. Увидел, как сам стал орудием в руках Джино и потом точно так же поступил с Маттео.

– Франко не возражает, если я делаю ошибки, – сказал мальчик, будто споря с кем-то. – Он говорит, его это не волнует, потому что я его сын.

Аллегрето молчал, уставившись в темноту.

– Я не хочу любить его, – беспомощно прошептал Маттео. – Но англичанин собирается его убить.

– Англичанин?

– Синьор Раймон. Однажды ночью я гулял с Нимом и случайно услышал, как он с кем-то разговаривал. Очень тихо, но я слышал имя отца. И они не хотели, чтобы их видели.

– С кем он разговаривал? На каком языке?

– Я не смог рассмотреть. Они были надо мной, на крепостном валу. Они говорили по-французски. Я узнал англичанина по его выговору.

– Что ты еще слышал?

– Только имя Франко и разговор о деньгах. Второй говорил про золото.

– Когда?

– Ночей десять назад.

– Ты сказал об этом Дарио?

– Нет. Меня не волнует, если они убьют Франко. Он – Риата. – Голос у мальчика снова дрогнул. – Но я подумал, что надо сказать вам.

Неожиданно закончив исследование драпировки помоста для зрителей, Ним сделал прыжок, замер и громко залаял. На дорожке, ведущей к полю, замелькал свет факелов, появились люди. Ним с рычанием кинулся вперед, остановившись между Аллегрето с Маттео и незваными гостями. Потом вдруг приветственно завилял хвостом.

Мимо него, хромая, прошел Франко, за ним следовали еще человек пять.

– Маттео, оставь его, – сказал Франко.

Аллегрето легонько подтолкнул мальчика:

– Иди.

Тот сопротивлялся, ухватившись за его руку. Ним перестал обнюхивать ноги Франко и радостно бросился к мальчику.

– Забери его с собой, Маттео. Почитай отца своего, – насмешливо произнес Аллегрето и снова подтолкнул его.

Маттео схватил Нима за ошейник, но продолжал стоять. Аллегрето кивнул Франко.

– Желаю тебе приятного вечера. – Он перепрыгнул через ограждение и ушел в темноту.

Он не мог попасть в цитадель снаружи, но внутри знал каждый закоулок. Франко оставил следы своего пребывания только в покоях Лигурио: заменил изображения женщин, играющих в шахматы и собирающих цветы, на сцены охоты и турниров.

Прикрыв рукой свечу, Аллегрето шел по темным комнатам на верхнем этаже главной башни. Алхимические приборы давно исчезли, но библиотека осталась нетронутой. Он вспомнил принца и мальчика, жадно внимающего ласковым словам и рассказам о том, чего никогда не знал. Они говорили о науке, истории, политике. Даже спорили иногда, чего Аллегрето никогда бы не позволил себе с Джино.

Здесь, среди книг Лигурио он пытался осмыслить происходящее. Он не понимал Франко Пьетро. Минул год, Франко должен был что-то предпринять, вернуть себе Монтеверде и навсегда избавиться от Навона. Это нападение на англичанина – слишком неумелая попытка, бессмысленная и совершенно не похожая на Франко. Маттео думал, что Раймон де Клер взял деньги за убийство его отца. Но могло быть и наоборот: англичанин договорился сделать что-нибудь для Риаты. Тогда зачем кто-то с эмблемой Риаты напал на английскую свинью, но оставил в живых? Или это попытка Франко свалить все на Аллегрето, чтобы его снова арестовали? К чему эта жалкая игра со свидетелем?

Он долго смотрел на карту Монтеверде. Ни голоса из прошлого. Ни готового ответа. Наконец, задув свечу и подождав, чтобы глаза привыкли к темноте, он выскользнул из библиотеки.

В купальне слабый лунный свет падал сквозь узкое застекленное окно на наяду, которая распростерла мраморные руки, как бы предлагая воду из своих уст. Тоже устройство Лигурио.

По трубам вода подавалась из бочки, греющейся на крепостном валу, в покои Лигурио и женские комнаты этажом ниже. Аллегрето подошел к статуе и приложил ухо к холодным каменным губам. Отсюда можно было услышать все, что происходило в комнатах, где когда-то жила Меланта.

До него донесся ласковый голос Елены, каким она разговаривала с непослушными собаками и детьми. Сейчас она говорила со служанкой и заставляла Маттео упомянуть в молитве имена людей, для которых они просили у Господа благословения и отпущения грехов. Аллегрето услышал имя Франко и даже свое.

Возможно, до Бога дойдут молитвы служанки и мальчика, хотя служанка уже не девственница, а мальчик пытался совершить убийство. Но их голоса звучали так искренне. Он не представлял, кто бы еще мог помолиться за него, поэтому чувствовал некоторое смущение и благодарность, что его включили в список. Пусть даже вместе с Франко.

После молитвы служанка пожелала хозяйке и мальчику спокойной ночи. Маттео хотел поговорить с Еленой о делах на завтра, но она что-то пробормотала и задвинула полог кровати.

Дождавшись, пока все стихнет, Аллегрето бесшумно спустился в темноте по лестнице. Он знал, что дверь на площадке не имела ни задвижки, ни замка и откроется, если на нее посильнее нажать.

Когда он вошел в спальню, Ним поднял голову, однако не залаял, поскольку со щенячьего возраста научился молча приветствовать Аллегрето и Зафера. Он лишь подбежал к нему и обнюхал его ноги. Аллегрето почесал ему любимое место за ухом, и они вместе двинулись к нише окна, где он спал, когда был при Меланте.

Теперь у него уже не тот рост и больше нет матраца или подушек. Сев на подоконник, он подтянул одну ногу, другую поставил на теплую спину Нима и откинул голову.

Елена лежала, уговаривая себя, что никто чужой сюда не проникнет. Но каждый шорох заставлял ее вздрагивать и просыпаться. Маттео по-детски посапывал во сне. Ним глубоко вздохнул где-то у окна.

Никого здесь быть не может. Входная дверь всю ночь под охраной. Собака не потерпит чужого. Но Елена села, вглядываясь в темноту.

Нападение на Раймона вызвало у нее тревогу. Она поверила Аллегрето, а если это не он, значит, кто-то другой. В Монтеверде есть буйные молодые люди и несколько уличных воров, но они не носят цветов Риаты.

Пытаясь унять колотящееся сердце, Елена отодвинула край полога. Она различила белую тень Нима возле окна. И вздрогнула от страха. На подоконнике сидел человек.

– Не бойся, Елена, это я.

– Аллегрето? – прошептала она.

– Да.

С облегчением вздохнув, она еще посидела, чтобы собраться с мыслями, потом откинула покрывало и выскользнула из постели. За пологом было холодно, но она не знала, куда служанка положила ее халат. Когда она подошла к окну, Ним встал. Аллегрето тоже поднялся, его черный силуэт возник на фоне оконного стекла.

– Что случилось? – шепотом спросила она.

– Франко на свободе. – Он пожал плечами. – Так что я здесь. Gardi li mo.

– Ты не можешь здесь оставаться.

В темноте Елена не могла определить расстояние и коснулась его ногой.

– Не должен бы.

Он вдруг притянул ее к себе, крепко сжал в объятиях. Елена не сопротивлялась. Откинув голову, она с радостью отдалась его ласкам, желание затмило рассудок.

– Елена, ты сводишь меня с ума, – прошептал он. – Я уже не знаю, что делаю.

Но она не выпускала его, нежно ведя губами по его подбородку, едва прикасаясь к нему.

– Пойдем наверх, – хрипло сказал Аллегрето.

Она кивнула, охваченная безрассудной радостью. Это было просто безумием. Оставив за дверью спальни любопытного Нима и Маттео, она легко взбежала по холодным ступеням. Она чувствовала себя ожившей, почти невесомой без этой короны, мехов и тяжелой мантии. На верхней площадке лестницы она замерла, но Аллегрето снова обнял ее и, несмотря на темноту, безошибочно привел к кровати в алькове.

Елена упала на нее с тихим вскриком удовольствия, зажимая рот ладонью, словно напроказивший ребенок. Все страхи, заботы, тревоги остались позади, когда он стянул с нее рубашку и начал целовать ей шею, потом грудь, а она искала его губы. Красота Аллегрето до сих пор поражала ее, особенно после стольких месяцев разлуки.

– Как я люблю тебя, – шептала она, гладя его лицо.

Он поцеловал ей ладонь и окинул взглядом комнату.

– Это безумие. Настоящее безумие.

Елена это знала, но ей было все равно. Она пыталась расстегнуть пряжку ремня, а он зачарованно наблюдал за нею. Когда ремень упал, Аллегрето вдруг сел и мгновенно сорвал с себя тунику вместе с рубашкой. Увидев золотое кольцо на цепочке, поблескивающее в темноте, она поднесла его к губам. Потом заключила Аллегрето в объятия и слегка прикусила ему сосок.

Он схватил ее за волосы.

– Нет. Пощади.

Но она лишь крепче сжимала зубы, нащупывая пальцами копье. Она не делала ему больно, просто ласкала, пока Аллегретто отчаянно сдерживал себя.

– Повернись, – наконец хрипло выдавил он.

Быстро приподняв ее за талию, он толкнул копье сзади ей между ног. Елена встала на колени, горя желанием ощутить его внутри. Но это рука нашла жаждущее место и посылала волны наслаждения сквозь ее тело. Она сжала бедра, и Аллегрето начал двигаться, толчками прижимаясь к ягодицам, скользя по влаге между ног.

Она уткнулась лицом в подушку, стараясь проглотить крик, рвущийся из горла. Каждый толчок, каждое движение его руки приближали ее к экстазу. И когда это произошло, освободив их обоих от невыносимо сладостного напряжения, Елена закричала в подушку. Теплое семя оросило ей живот, потекло вниз, и она услышала хриплое всхлипывание Аллегрето.

Он долго не выпускал ее. Наконец они снова легли, и он крепко прижал ее к себе.

– Господи, мы слишком безрассудны. Я должен уйти.

Елена схватила его за руки.

– Нет.

– Я больше не вынесу. Я не могу оставить тебя с Франко. И не могу оставаться с тобой, иначе мы... – Он поглядел на смятые простыни. – Это слишком опасно. Кто-нибудь обязательно заметит.

Аллегрето поднялся. Даже в темноте она видела оставшееся пятно, чувствовала его семя на животе и ногах, в комнате стоял мускусный запах совокупления. Но она снова потянула его к себе. Он поцеловал ее, высвободился из объятий и схватил рубашку с туникой.

– Жди меня здесь.

Елена лежала в темноте и думала о своей жизни без этого. Холодная претензия на власть, постоянная бдительность, запрет на любые чувства. Теперь она понимала опасения Кары, понимала, отчего сестра прощалась с нею, как с умершей. Но она не могла ненавидеть Монтеверде. Это ее дом, се собственный народ. Простые люди, словно дети, радующиеся каждой минуте своей жизни, смеялись и ругались, бросали работу, чтобы приветствовать ее, когда она появлялась в городе. Аристократы и богатые купцы, более сдержанные, но столь же жизнелюбивые, наслаждались прекрасной живописью, роскошной одеждой и вечно соперничали друг с другом, стремясь построить самую высокую башню. Она встречала образованных людей, которые относились к ней с уважением, вели ученые разговоры, словно она была мужчиной, способным иметь свое мнение. Елена прижала к груди подушку. Когда он сказал, что должен уйти, она знала куда. Опять в изгнание. Остров Иль-Корво и черный замок. Пока у нее была возможность посмотреть в окно и убедиться, что он здесь, она еще могла все это вынести. А если он уйдет туда, где она больше не сможет его увидеть, вряд ли у нее хватит сил это продолжать.

Она могла бы все бросить. Порой она так и думала в темноте, слыша, как меняется караул у дверей ее комнаты. Она думала об этом и сейчас. Аллегрето бесшумно возник из темноты.

– Вымойся этим, – тихо сказал он, протягивая мокрое полотенце. – А потом возвращайся к себе. Я, как сумею, наведу здесь порядок.

Елена обтерлась полотенцем, села на кровать и по возможности отчистила следы.

– Ты ведь не уйдешь сейчас? – с беспокойством спросила она.

– Пока нет. Здесь Франко. И... кое-что еще. – Он прикоснулся губами к ее лбу и нахмурился. – Ради бога, Елена, будь осторожна. Позволь мне послать к тебе Зафера.

– У меня есть Дарио, – сказала она, поднимаясь.

– Он слишком доверчив. – Аллегрето холодно засмеялся. – Верит даже мне. Если бы с тобой был Зафер, я никогда бы не проник в твою спальню.

– Тогда не надо Зафера.

Она вцепилась ему в тунику, пытаясь не думать, что видит его в последний раз.

– Ты должна вернуться. Мы слишком долго здесь пробыли.

– Аллегрето, давай уедем. На остров. Уедем вместе, оставим все это. Там безопасно. Я могу быть с тобой.

Он покачал головой.

– Нет, Елена, это не так. – Он провел пальцем по ее щеке. – Для тебя опасно любое место, где нахожусь я.

– Меня это не волнует, – в отчаянии сказала она. – А тут я без тебя разве в безопасности?

– Елена, ты разрываешь мне сердце. Хотя у меня его больше нет.

– Да, ты отдал его мне на хранение. – Печально вздохнув, она положила руку на то место, где под туникой было кольцо. – Но я с этим не справилась.

Аллегрето снова покачал головой.

– Моя единственная королева. – Он взял ее за подбородок и нежно поцеловал. – Ты все, что я буду любить в этой жизни и после нее.

Она уткнулась ему в грудь.

– Не покидай меня.

– Я буду здесь. Даже если ты не сможешь меня увидеть. А теперь иди вниз, пока Маттео не обнаружил, что тебя нет.

Глава 28

Аллегрето презирал турниры и болванов, скачущих на боевых конях, чтобы ради забавы снести голову друг другу. Франко Пьетро согласился участвовать и теперь гордо вышагивал в полном облачении, покрикивая на своих людей. Аллегрето не знал, на кого он хотел произвести впечатление, – на Маттео или принцессу, может, на обоих. Но выглядел он и в самом деле впечатляюще, когда преклонил колено перед трибуной, где они сидели: черные доспехи тускло поблескивали, в руках голубой щит с драконом Риата.

Хорош, ничего не скажешь. Это была старая заноза в боку Аллегрето, которая часто его беспокоила. Джино никогда не позволял своему незаконнорожденному сыну участвовать в турнирах. Неизвестно почему. Франко всегда обвинял Аллегрето в трусости, подстрекал ослушаться отца. Но Аллегрето никогда не шел на подобную глупость. Он не хотел, чтобы Франко получил возможность сбить его тупым копьем, а Джино – повод усомниться в его послушании. Так что он всегда лишь наблюдал за происходящим, как делал это и сейчас. Бились рыцари Феррары, Тосканы и Милана. Участвовали даже германцы и несколько французов из наемников. Это была игра, потому что сражались тупым оружием, но Франко устроил отличное представление, вышибая противников из седла. Приветственные крики зрителей превратились в торжествующий рев, когда Франко вызвал рыцаря Милана, поверг его наземь и увел в качестве приза его боевого коня.

Невзирая на прежнее отношение к Франко, сейчас толпа любила его. Даже Маттео кричал вместе с другими, глядя, как отец с поклоном дарит принцессе свой трофей. Мальчик что-то сказал Елене и, получив в ответ улыбку, с детской беззаботностью перепрыгнул через ограждение. Ним тут же последовал за мальчиком, сбив какой-то вымпел. Елена стоя хлопала, пока Маттео вместе с отцом выводил громадного жеребца за пределы арены.

Аллегрето бесцеремонно проложил себе дорогу сквозь толпу зрителей и отправился на поиски Зафера. Тот ждал его у подножия крутого спуска, ведущего от главной крепости к полю, где проходил турнир. Обменявшись с юношей взглядом, Аллегрето пошел дальше один.

После турнира принцесса собирается до ночи прибыть в Авину, как бы повторяя тот путь, который она проделала год назад во время ее победоносного возвращения в Монтеверде. Аллегрето считал, что ей опасно покидать город. Но эту мысль о возвращении вбил Елене в голову ее фаворит Раймон, так что сельские девушки уже собирали подсолнухи и готовили свои лучшие наряды, чтобы встретить принцессу, когда та проследует мимо.

Аллегрето остановился во дворе, глядя на маленькую дверь лазарета для стражников. Доктора не было видно, единственный охранник сидел, привалившись к стене, и тихо похрапывал. Об этом позаботился Зафер.

Бесшумно войдя в лазарет, Аллегрето оглядел комнату, вырубленную в скале. На койке спал Раймон де Клер, совершенно не походивший на человека, избитого до полусмерти. От хирурга Зафер узнал, что кости у англичанина не сломаны, только несколько порезов на груди. Аллегрето и сам был уверен, что никаких смертельных ран нет и в помине.

Но так легко сделать это сейчас. Достаточно взять из ящичка у двери скальпель и всадить его под повязку на груди. Прямо в сердце. Если воспользоваться самым тонким ножом, рану могут и не заметить: человек умер от какого-нибудь внутреннего кровоизлияния, ведь его сильно избили.

Несколько секунд Аллегрето обдумывал такую возможность. Англичанин хорош собой. Его первый поцелуй Елена описывала так, будто ее целовал рыцарь Галаад. Мысль заманчивая. Но ей бы это не понравилось, если бы она узнала. Она приняла бы на веру его слово, и он вдруг обнаружил, что ему очень неприятно лгать ей.

Аллегрето пнул ногой камешек. Раймон подскочил на койке, быстро сел и потянулся за мечом. Узнав Аллегрето, он поднялся, но, вспомнив, что не вооружен и смертельно ранен, со стоном упал на койку.

– Очень больно? – спросил Аллегрето, подняв брови.

– Достаточно. Будь прокляты негодяи Риата. – Он повернул голову и нахмурился. – Ты – Навона.

Аллегрето вежливо кивнул.

– Не стану оспаривать твое мнение о Риата.

Тихо фыркнув, Раймон положил руку на грудь, как будто его мучила боль.

– Все вы негодяи! Ничего не делаете, только расстраиваете принцессу. Где стражник?

– Где-нибудь в другом месте.

Англичанин взглянул на Аллегрето, который стоял, прислонившись к двери и скрестив ноги. – Что тебе нужно? Тоже хочешь убить меня?

– С превеликим удовольствием, но это огорчит принцессу.

На голых плечах Раймона выступил пот.

– Могу сказать то же самое и тебе, Навона. У меня громадное желание убить тебя за то, что ты с ней сделал.

– Так встань и попробуй.

Раймон пронзил его ненавидящим взглядом, потом откинул голову на подушку и отвернулся к стене.

– Впрочем, ты же ранен. Прошу меня извинить. Я не собираюсь ни ссориться с тобой, ни убивать тебя. Это была шутка.

– Мне очень смешно, – ответил Раймон.

– Давай лучше поговорим о деньгах. Возможно, тебе это понравится больше. Кому ты заплатил за смехотворное нападение на тебя?

– Ах вот что вы двое придумали! Хотите ввести ее в заблуждение? Я сам это устроил! И она тебе верит? Что же это у меня за тайное дело, ради которого я размозжил собственную голову и порезал себя?

– Именно это я бы и хотел узнать.

– Нет у меня никакого дела, Навона, просто я люблю ее. Хотя это недоступно твоему пониманию. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее от тебя и Франко. Я просил ее... но ей не терпелось освободить вас, чтобы вы продолжали творить свое зло. Она считает, что у тебя есть совесть. – Раймон жалобно застонал и снова отвернулся к стене.

– Может, совести у меня и нет. Зато есть для тебя пять тысяч соверенов, если ты согласишься на меня поработать.

– Я болен, уходи, – сказал англичанин, прикладывая руку ко лбу.

Аллегрето задумчиво смотрел на него.

– Тогда желаю тебе выздоровления. Если надумаешь, можешь найти меня.

Он спокойно вышел из лазарета. Зафер ждал его под тенью развесистого дуба, и они вместе направились к казармам.

– Не спускай с него глаз.

Юноша кивнул.

– Вы что-нибудь узнали, милорд?

– Только одно. Англичанин не верит, что у меня есть пять тысяч золотых, чтобы наполнить его кошелек. Я неправильно себя повел. Нужно было прикинуться его другом. – Аллегрето пожал плечами.

– Стражник вот-вот проснется, милорд. Я продолжу наблюдение.


Дарио опять собрал их в приемной.

Елена уже была в костюме для верховой езды. Рядом стояли французские рыцари, ее свита, Филипп и Дарио. Она весь день надеялась на встречу с Аллегрето, иногда видела его стоящим в тени крепостных стен или бездельничающим подобно знатным молодым горожанам.

Сейчас она старалась не смотреть на него. Поблагодарила Франко Пьетро за успешное выступление на турнире. Он был в прекрасном настроении, горд своей победой, на что она и рассчитывала. Люди снова полюбили его, он представлял Монтеверде против Милана, а не дом Риата против дома Навона. Конечно, победа далась ему нелегко, при ходьбе он явно щадил свою ногу. Тем не менее он выглядел хоть и усталым, но довольным.

– Я не прошу вас опять садиться на коня, милорд, – сказала Елена, когда он с трудом поднялся с колена. – Я хочу, чтобы вы с Навоной остались в городе, пока я буду отсутствовать. Это лишь на две ночи... однако весь совет едет со мной. Я буду чувствовать себя более спокойно, зная, что цитадель в руках опытных командиров, пусть даже настоль не значительный срок.

В приемной раздался чуть слышный ропот. Все смотрели на нее так, будто она потеряла рассудок. В ответ Елена пожала плечами.

– Если вы опять намерены биться друг с другом, я не могу вас остановить, – прямо сказала она. – Вы можете сделать это и сейчас, у меня на виду. Но я прошу вас обоих не ссориться и живыми приветствовать меня у ворот, когда я вернусь. Это очень порадует людей.

– Скорее они просто онемеют от удивления, принцесса, – ответил Аллегрето.

Наконец она позволила себе взглянуть на него. Он только склонил голову и сделал отстраняющий жест.

– Но я останусь. И даю слово, что вы увидите меня живым, когда вернетесь.

Она с трудом отвела взгляд. Молчание вокруг них становилось слишком напряженным, слишком любопытным. Пожалуй, им действительно лучше не встречаться день или два.

– Да благословит вас Бог за вашу службу, милорд, – кивнула она.

– Мой сын остается в городе, принцесса? – вдруг спросил Франко.

– Нет, Маттео попросился со мной. Ему хотелось бы снова увидеть Авину.

– Какую стражу вы берете? – допытывался Франко.

– У нас десять всадников и отряд пеших, – ответил ему Филипп. – Кроме того, эскорт прислал капитан Гишар. – Он кивнул в сторону французских рыцарей. – На отдых мы остановимся в их лагере, а завтра продолжим путь к Авине.

– Не думаю, что вы поступаете мудро, оставляя здесь Навону одного и на свободе, принцесса, – хмуро произнес Франко. – Я останусь.


Заход солнца над собором Монтеверде был знаменит своей необыкновенной красотой. Аллегрето стоял в тени среди нескольких паломников, которые широко раскрытыми глазами смотрели на закат, явно ожидая явления чуда в этой золотой дымке света.

Но Аллегрето ждал совсем другого, ибо получил от Джироламо известие, что Франко придет на вечернюю службу. Ничего странного, Франко всегда заботился о своей душе, часто исповедовался и получал отпущение грехов. Весьма полезная привычка: можно и душу очистить, и незаметно встретиться с нужными людьми. Но хотя Риата посещал службу регулярно, только вот слушал мессы в разных церквях по всему городу, и Аллегрето не знал, где может его встретить.

Когда солнце опустилось за горы, пилигримы встали, отряхивая пыль с колен. Не поднимая головы, Аллегрето краем глаза видел Джироламо и его человека, стоящих в тени на площади и наблюдающих за боковыми дверями собора.

После окончания службы огромные бронзовые двери открылись, но вышла только небольшая кучка верующих, в основном пожилые женщины с закрытыми вуалью лицами. Аллегрето внимательно их рассматривал, но все они были слишком маленького роста и тщедушные. Ни Риата, ни Раймон де Клер не могли бы прикинуться такой старухой.

Англичанин час назад пропал из лазарета и цитадели, словно Лазарь из своей гробницы, но Аллегрето догадывался, куда он мог направиться. За Франко следил Джироламо.

Перед службой оба, и Раймон, и Франко, вошли в собор, но обратно ни один не вышел. Проскользнув в открытую дверь, Аллегрето преклонил колено, перекрестился и быстро взглянул в сторону южного придела. Там, по словам Джироламо, находились леса, доходившие до нижних окон.

Аллегрето сделал вид, что опустил пальцы в святую воду, хотя не коснулся даже резной чаши. Огромное пространство собора вторило каким-то шепотам, но это были не тихие голоса, а звуки, отдававшиеся от двойного ряда колонн, образующих неф.

Под прикрытием тяжелой колонны Аллегрето ухватился за ступеньку приставной лестницы и, хотя плечо у него еще болело, взобрался на леса. Внимательно оглядев сверху пустой неф, он заметил у подножия одной из колонн силуэт человека, сжимавшего рукоятку меча. Дальше стояли еще шестеро, неподвижно замерев в тени.

Аллегрето вел себя крайне осторожно. В том, что это ловушка, устроенная специально для него, он не сомневался. Но, поскольку те люди смотрели в сторону алтаря, он бесшумно двинулся по единственной доске, останавливаясь каждый раз, когда она пересекала окно, и, только убедившись, что никто нс глядит вверх, шел дальше. Наконец он добрался до поперечного нефа, где внизу стоял Франко Пьетро со своими людьми. Он, видимо, пришел на условленную встречу с Раймоном. Но за колоннами прятались люди, и Франко насторожился. Четверо сопровождающих прикрыли его: двое спереди, двое с флангов.

Священник погасил свечи у алтаря, преклонил колени, перекрестился и направился к выходу. Они с Франко обменялись любезным поклоном, словно не было ничего странного в том, что Риата остался после окончания службы.

Когда боковая дверь за священником закрылась и стихли его шаги, Франко громко произнес: – Выходи.

Встав на колено, Аллегрето смотрел вниз. Наконец из-под винтовой лестницы появился Раймон де Клер.

– Я просил, чтобы ты пришел один.

– Я не принимаю никаких приказов от шпионов, – холодно ответил Франко. – Если тебе есть что сказать о планах Навоны, говори. Иначе мои люди в самом деле нападут на тебя.

– Это мы еще посмотрим. – Раймон вдруг поднял руку и крикнул: – За Навону! Из укрытия выскочили наемные убийцы. Франко выругался, резко повернулся, успев отразить удар, а его слуга всадил меч в грудь противника.

Риата мгновенно образовал кольцо защиты, сопровождающие встали спиной друг к другу, их мечи сверкали в цветном свете, падавшем сквозь оконные витражи. Раймон вытащил свой меч и отошел в сторону.

Их была дюжина против пятерых, они наступали, стараясь добраться до Франко.

Аллегрето скептически наблюдал за происходящим. Это же церковь. Он услышал лязг арбалета, потом свист, и один из людей Франко упал. Другой нападавший тут же бросился в образовавшийся просвет, направив клинок в незащищенный бок Франко. Но тот ударил его носком сапога по колену, сбив с ног и вонзив меч в горло.

Кровь залила мраморный пол храма. Аллегрето никогда бы не подумал, что будет сочувствовать Франко, видя, как его пытаются зарезать. Он всегда желал ему смерти. Но так... в церкви... от его имени... Если Франко умрет, обвинят Навону. И опять начнется война.

Англичанину только этого и надо. Он хотел нарушить хрупкий мир в республике. Доказать, что принцесса ошибается. Вот он, стоит в стороне, наблюдая, как Франко бьется за свою жизнь. Тот, кто заявлял, что любит ее, кто волочился за нею, целовал, вдохновлял ее на любовные поэмы.

Франко мог сражаться с двумя противниками одновременно, но берег раненую ногу, да и рука действовала не слишком уверенно. Турнир не прошел для него бесследно. Он уже потерял двоих. И его силы были на исходе.

Аллегрето видел, как на его глазах рушится мечта Елены о мире. Видел, как наемный убийца торопливо перезаряжает арбалет. Он прыгнул вниз и, едва ноги коснулись пола, бросился к лучнику. Тот слишком долго прицеливался, боясь попасть в кого-нибудь из своих. Благородные помыслы. Увы, последние в его жизни. Аллегрето одним движением свернул ему шею, успев подхватить арбалет. Тем временем у Франко уже не осталось ни одного защитника, но его люди проделали ужасную работу. В свете высокого канделябра храм напоминал поле битвы, залитое кровью и усеянное трупами. Франко яростно отбивался от двух оставшихся противников. Если бы он не так устал, он бы давно порезал их на части. Но сейчас он спотыкался и в конце концов упал на колено. Издав победный вопль, атакующий занес меч для последнего удара.

Аллегрето выскочил из-за колонны, схватил двумя руками тяжелый канделябр и швырнул в него. Человек рухнул. Он катался по полу, кричал от боли, пытаясь стряхнуть обжигающий воск. Аллегрето подхватил его меч, чтобы заколоть второго. Кипя от гнева, охваченный жаждой крови, Аллегрето выдернул из его тела клинок и обернулся к катавшемуся по полу обожженному человеку. Он ударил его ногой в лицо и убил, прежде чем тот сумел подняться.

Наступила внезапная тишина, все звуки стихли. Аллегрето стоял, глядя на темные лужи крови, осквернившие пол святилища. Если бы не переполнявшая его ярость, он бы заплакал.

Англичанин так и не принял участия в битве. Подняв голову, Аллегрето заметил в боковом нефе какое-то движение, увидел, как Раймон де Клер выскальзывает за дверь... прямо в руки Джироламо.

Франко еле держался на ногах, тяжело дыша. Он смотрел на Аллегрето так, словно тот был привидением.

– Это был не я, Риата. Не я. – Аллегрето бросил меч. – Всех нас предали.

Три башни Навона возвышались над площадью с великолепным каменным колодцем, стоявшим в центре. Женщина, набиравшая воду, оглянулась и бросилась прочь.

На площадь выходили окованные железными полосами двери, почерневшие от недавнего пожара. Аллегрето пнул ногой обгоревшую калитку, и то, что осталось от задвижки, с треском отскочило. Джироламо распахнул дверь, и они прошли через каменную арку.

– Найди какую-нибудь свечу, – попросил Аллегрето, держа Раймона за горло и прижимая его к стене.

В темноте затеплился маленький огонек, осветив деревянные балки, рухнувшие с верхнего этажа. Аллегрето уже без всякой ярости взглянул на Франко.

– Мы отведем его в подвал, – сказал он и зажал Раймону большим пальцем дыхательное горло. Просто чтобы доставить себе удовольствие.

Англичанин, задыхаясь, попытался вывернуться. Когда Аллегрето отпустил его, Франко оторвал негодяя от стены, и они повели его вниз по ступеням. Джироламо, подняв свечу, освещал им дорогу.

В каменных сводчатых подвалах, куда не добрался огонь и где допрашивали врагов Джино, еще валялись кандалы. Увидев дыбу, Раймон уперся ногами в пол, но Аллегрето уже потянулся за веревкой.

– Кто тебе платит?

– Висконти! Только не надо меня пытать. Я все скажу!

Франко завел англичанину руки за спину, Аллегрето связал его.

– Я все скажу! – в ужасе закричал Раймон, когда Джироламо стал поворачивать колесо.

Запястья Раймона медленно ползли вверх, и он вставал на цыпочки, корчась от боли, пытаясь подтянуться на руках. Аллегрето дал знак остановиться.

– Говори.

– Они сказали, что заплатят мне за убийство Риаты. Но я не соглашался. Они грозили мне смертью, если я этого не сделаю.

Франко издал звук, похожий на рычание.

– Поднимай.

Колесо заскрипело, отрывая Раймона от пола. Аллегрето вдруг увидел перед собой лицо Елены и вздрогнул.

– Ты прикончишь его, – сказал он Франко. – Я не могу его убить.

– Не убивайте меня! – з