Book: Мой милый друг



Мой милый друг

Лаура Кинсейл

Мой милый друг

Пролог

«Кэмбурн-Хаус, Калькутта

15 октября 1800 г.


Любезный кузен Чарлз!

Извините, что потревожил Ваш покой, но я всего лишь выполняю волю отца. Он желает, чтобы я навел справки по поводу судебного разбирательства касательно зеленой изгороди. Об этой изгороди я знаю только то, что она произрастает, законно или незаконно, в Шропшире, а до всего остального мне нет никакого дела, и поэтому прошу Вас оставить это письмо без ответа.


Ваш покорный слуга лейтенант Роберт Кэмбурн,

1-й батальон 10-го Бенгальского пехотного полка.


P.S. Впрочем, если Вы пришлете мне книгу Мэлори «Смерть Артура», я Ваш вечный должник, поскольку мой собственный экземпляр утащил мангуст. Можете обратиться в контору Ост-Индской компании на Леденхолл-стрит, и Вам возместят расходы по пересылке».


«Бридженд-Хаус,

Тут-эбав-зе-Бэтч,

Херефордшир

20 апреля 1801 г.


Любезный лейтенант Кэмбурн!

Поскольку супруг мой, мистер Чарлз Гамильтон, пребывает в страшной тоске по поводу нападения тли на его любимые розы, отвечать на Ваше письмо придется мне. Вы его дальний родственник, поэтому мы не можем оставить Ваше письмо без ответа, как Вы того хотели. Можете сообщить Вашему батюшке, что зеленая изгородь как стояла, так и стоит в Шропшире и будет стоять, пока судьи ломают копья и изобретают новые законы.

Из Вашей просьбы касательно Мэлори я заключаю, что Вы поклонник короля Артура не так ли? Мне приятно поощрять в джентльменах рыцарский дух, ибо меня не покидает надежда, что в один прекрасный день какой-нибудь странствующий рыцарь при взгляде на меня непременно догадается, что под шалью и домашним чепчиком скрывается заколдованная принцесса. Лелея эту мысль в своем сердце (а день в Тут-эбав-зе-Бэтч выдался нестерпимо скучным, если не считать побега кухаркиной хрюшки с кузнецовым гусенком, которые пропадали всю ночь, а утром были найдены под мостом, где резвились самым непристойным образом, так что теперь хрюшкина репутация погибла безвозвратно), я решила раздобыть для Вас Мэлори. И направилась в Тетам за редким экземпляром. Благородный рыцарь, я с радостью посылаю Вам это прекрасное издание в роскошном переплете. Забудьте про Леденхолл-стрит – это подарок на день рождения. (Ведь Вы отмечаете дни рождения?) Мне приятно думать, что книга эта проделает долгий путь из Тетама в Тут, а оттуда в таинственные индийские джунгли. Слоны понесут ее на своих могучих спинах, а какой-нибудь туземец – на голове. Почаще протирайте лезвие клинка: сырость для него самый страшный враг.


Ваша кузина Фоли Гамильтон».


«Форт Уильям,

Калькутта

17 сентября 1801 г.


Любезная кузина Фоли!

Какое у Вас прелестное имя! Мэлори я получил (он прибыл не на слоне, а в ранце сипая, но, уверяю Вас, вид у этого малого в тюрбане был самый что ни на есть экзотичный). Благодарю. У меня и в мыслях не было так Вас утруждать. Невозможно передать переполняющие меня чувства. Пером я владею плохо. Спасибо Вам от всего сердца. Следую Вашему совету и до блеска начищаю свой клинок.


Ваш верный рыцарь Роберт Кэмбурн».


«Форт Уильям,

Калькутта

19 сентября 1801 г.


Любезная моя кузина Фоли!

Брамин, маг и волшебник, сообщил мне, что Вы родились 20 марта. Меня не покидает необъяснимая уверенность, что посылка дойдет до Вас как раз вовремя. А эта вещица – прелесть, как и Ваше имя. Жемчужина из Китайского моря, привез ее пиратский корабль. Надеюсь, Вы не откажете мне в удовольствии писать Вам и впредь.


Ваш верный рыцарь Роберт Кэмбурн».


«Бридженд-Хаус,

Тут-эбав-зе-Бэтч,

Херефордшир

20 марта 1802 г.


Мой верный рыцарь! Должно быть, Ваш брамин и в самом деле могущественный волшебник, потому что подарок я получила прямо накануне дня рождения. Сегодня мне исполнилось двадцать лет, и за всю свою жизнь я не уезжала дальше Тета-ма, а теперь у меня есть жемчужина, которая обошла весь свет, прежде чем попасть в мои руки, как и Ваши письма. И жемчужина, и письма бесконечно мне дороги! Сегодня утром я надела свое лучшее платье из голубого канифаса, приколола к лифу подаренную Вами жемчужную брошку и отправилась гулять по нашей деревеньке, напустив на себя гордый вид, чем вызвала зависть мисс Морпет, которая мнит себя космополиткой, поскольку дважды побывала в Шрусбери. Даже Ваша кузина Мелинда, которая всегда неодобрительно хмурится при взгляде на меня, как только может хмуриться восьмилетняя девочка на свою мачеху, признала, что я выгляжу вполне сносно, а садовник любезно сравнил меня с яблонькой в цвету. Надо Вам сказать, дорогой мой рыцарь, что мистер Гамильтон считает меня неисправимой кокеткой и говорит, что джентльменам, которые посылают мне жемчужные брошки, следует быть осторожнее, дабы ненароком не попасться в мои сети. Так что, мой дорогой лейтенант Кэмбурн, единственное, что от Вас требуется, – не влюбляться в меня, а подарки и письма можете присылать по-прежнему. По правде сказать, я надеюсь, что Вы продолжите нашу переписку и расскажете мне, что видите из окна своего дома или палатки – словом, там, где вы сейчас находитесь. Цвет неба у Вас над головой, запах ветра, звуки – все это мне хочется узнать. Что Вы делали сегодня утром? Вас что-нибудь рассердило? А может, рассмешило? Как Вам живется там, мой верный рыцарь?


Ваша кузина Фоли.


P.S. Ваши таинственные странности, если таковые имеются, все равно не сравнятся с вычурной шляпкой миссис Неттл».


«Форт Уильям, Калькутта

25 октября 1802 г.


Милая Фоли!

Дорогая моя девочка! Вряд ли я способен влюбиться по переписке. Впрочем, я не сомневаюсь, что Вы признанная сердцеедка да к тому же заколдованная принцесса, и будь я на несколько миль ближе к Тут-эбав-зе-Бэтч, мне грозила бы серьезная опасность. Но здесь, в Индии, я считаю себя почти неуязвимым для Ваших чар и честно признаюсь, что мне хотелось бы посмотреть, как Вам идет эта жемчужная брошка, и узнать, какого цвета у Вас волосы, глаза, – из чистого любопытства, смею Вас уверить. С утра я читал Мэлори. Вы разгадали мой секрет. Иногда мне кажется, что я родился намного веков позже своего времени, и когда я смотрю на далекие горы у горизонта, мне хочется бросить все и ускакать к сказочным замкам, на башнях которых развеваются знамена, или стать странствующим рыцарем. Я говорю это только Вам, моя принцесса, и прошу сохранить мое признание в тайне. Возможно, Вам известно, что отец мой возглавляет одно из отделений Ост-Индской компании. Отец мой и другие офицеры – ловкие дельцы. К сожалению, про меня этого не скажешь. Никогда не был в ладу со счетами и цифрами. Однако Вы просили меня рассказать про Индию и жизнь в этой стране. Сегодня в воздухе пахнет угольной пылью и дымом, запах немного резковат, а на прилавках раскладывают сладости. Прочитал Ваше письмо уже три раза и не мог сдержать улыбки. Выпил чая – он так и называется здесь «чай» – с молоком и сахаром. Вот сейчас я задумался, как бы так описать Вам окружающий меня мир, чтобы Вы тоже смогли ощутить его реальность, и вдруг заметил, как шумно вокруг. С улицы доносятся крики бранящихся пастухов, мычание скота и хохот сипаев. Я сижу у себя в комнате, из окон долетает легкий ветерок. Вид из окна не впечатляет: пустой плац и земляной вал вокруг военного городка. Итак, рыцарская героика и сухие цифры забыты, и я занялся изучением местной религии. Это очень интересная тема, принцесса, но Вы вряд ли со мной согласитесь. Поэтому я ограничусь кратким повествованием об одном гуру, с которым я подружился. Он духовный учитель, дряхлый старик индус с широкой белой бородой и волосами до пояса. Будучи последователем йоги, Шри Раману способен стоять на одной руке или заплести ноги в узел, так что вполне может соперничать со шляпкой миссис Неттл по экстравагантности. Порой старик целыми днями простаивает вверх ногами, зарывшись головой в песок, но после всех этих упражнений приходит в самое доброжелательное расположение духа. Он бережно относится ко всему живому, бесконечно мудр, и не успеешь оглянуться, как он уже назначит тебя опекуном блохи, которую выловил в подстилке, но отказался предать немедленной казни по причине врожденного великодушия. Он учит меня, что все в жизни предопределено и бороться с обстоятельствами бесполезно. Бывают минуты, когда я чувствую, что готов с ним согласиться, но чаще всего подобная философия кажется не более чем удобным оправданием бездействия: раз все предопределено, можно лечь и спокойно ждать смерти. Это страна, где смерть подстерегает тебя на каждом шагу, и потому, возможно…

Простите, принцесса, я немного отвлекся. И в письмах, и в жизни мне сложно держаться выбранного направления. Дайте мне карту, и я буду долго вертеть ее и так и этак, рассматривать с разных сторон, и вскоре мысль моя совершенно заплутает в лабиринтах сознания. Не правда ли, из меня получится образцовый странствующий рыцарь?


Ваш верный слуга Роберт Кэмбурн».


«Бридженд-Хаус,

Тут-эбав-зе-Бэтч,

Херефордшир

1 марта 1803 г.


Милый рыцарь!

Смею думать, для странствующего рыцаря способность уклоняться от выбранного пути может считаться ценным качеством. Как же иначе Вы разыщете заколдованную принцессу? Должна заметить, что мы, принцессы, не ждем вас, рыцарей, вдоль главной дороги. Вам придется блуждать среди дремучих лесов и взбираться на неприступные утесы, на которые до сих пор никто не отважился подняться. Поскольку Вы принадлежите к ордену странствующих рыцарей, то непременно должны полагаться на волю рока, как и советует Ваш гуру, но не ждать смерти, как милости, а постараться узнать, куда приведет Вас судьба.

Вот видите, я тоже философ. А все потому, что каждое утро мне приходится присутствовать на заседаниях Дамского церковного комитета, где поощряется смирение – величайшая христианская добродетель. Надо как-нибудь захватить туда ведро с песком и зарыться в него головой.

Это напомнило мне, что я просто обязана признаться Вам кое в чем, иначе чувство вины не даст мне покоя. Мой благородный рыцарь! Хотя я и есть настоящая принцесса, меня нельзя назвать хорошенькой. Мистер Гамильтон как-то заметил, что я «недурна собой», когда улыбаюсь, и я поспешила выйти за него замуж. Наша помолвка повергла в шок весь Тут, поскольку покойная миссис Гамильтон слыла первой красавицей графства и мистер Гамильтон безумно по ней горевал. Их дочка Мелинда, по всей вероятности, превзойдет мать, поэтому я стараюсь улыбаться почаще, а в зеркала почти не смотрюсь.

Надеюсь, эта новость Вас не слишком огорчила. Если Вы хотите вычеркнуть свое имя из списка моих поклонников, это Ваше право. Должна признаться, я люблю немного пококетничать. Это невинное хобби весьма забавляет мистера Гамильтона в те редкие минуты, когда он не занят своими розами. Он очень добр ко мне, щедр и любезен, но мне порой трудно найти тему для беседы, когда нам надоедает обсуждать почерневшие листочки или жучков-вредителей. Миссис Неттл говорит, это потому, что он гораздо старше меня, но мне кажется, он просто тоскует по миссис Гамильтон. Иногда по утрам, просыпаясь рядом со мной, он смотрит на меня с удивлением – никак не может поверить, что я не она. И тогда мне становится искренне его жаль. Будь у меня хоть чуть-чуть красоты и жизненного опыта, я была бы образцовой женой и мачехой…

Ну что за меланхолия! Вы наверняка уже зеваете от скуки и мечтаете только об одном: сбросить меня из окна башни, где я отбываю свое заточение. Прошу Вас, напишите мне еще про Индию, про своего гуру. И про себя не забудьте. Сколько Вам лет, носите ли Вы очки – мне все интересно, поверьте! И пишите мне, когда пожелаете, не дожидаясь моего ответного письма. Ваши письма приходят так редко. Я часто думаю о Вас, мой далекий друг. И каждый вечер молюсь за Вас, милый Роберт, чтобы там, в чужой стране, хранил Вас Господь.


Фоли».


«Военный лагерь неподалеку от Дели

25 сентября 1803 г.


Дорогая моя Фоли!

Я вынужден с Вами не согласиться. Вы не считаете себя хорошенькой? Но этого просто не может быть! В Ваших письмах столько жизни и огня – мне порой кажется, что Вы способны озарить самую непроглядную тьму! Возможно, Ваши черты немного не соответствуют нынешнему английскому эталону красоты, но ведь нет ничего более мимолетного, чем мода. К примеру, индийские каноны красоты сильно отличаются от английских, а в Китае женщину ни за что не признают красавицей, если ступни ее не изуродованы бинтованием, – ужасное зрелище, на мой взгляд. Красота женщины в ее душе. Что касается меня, то очки я не ношу. Мне двадцать шесть лет, ростом я шесть футов два дюйма, а вешу тринадцать-четырнадцать стоунов. (Мы здесь в Индии постоянно спорим насчет мер и весов: у каждого свое мнение относительно того, что считать стоуном, квартой или бушелем, поэтому я последую совету полковника и переведу свой вес в фунты, которых во мне 190, – надеюсь, я все правильно умножил и округлил.) В последнее время мне приходилось частенько покидать казармы, но армейское начальство утратило веру в мои способности, за что я не вправе никого винить, поскольку раза три умудрялся заблудиться со своим отрядом по дороге из Лахора в Дели. (Жена одного разбойника из Патхора любезно показала нам дорогу в Амбалу.) Из уважения к отцу меня не разжаловали, но перевели на всеми презираемую гражданскую службу, и в мои обязанности теперь входит разгуливать по базарам и беседовать с местными жителями, что мне только на руку. Отец отказал мне от дома, что тоже вполне меня устраивает. Скоро я соберу достаточно материала о местных религиозных культах и стану писать книгу. И может быть, пришлю Вам черновики. Нет, нет, шучу. Я не подвергну Вас такому испытанию, моя прелестная принцесса. Мне вообще не стоило Вам писать. На этом я заканчиваю свое письмо.


Ваш верный рыцарь Роберт.


P.S. Вместе с письмом посылаю Вам шаль из кашемира, которую приобрел во время своих последних скитаний. Подарок на день рождения».


«Бридженд-Хаус,

Тут-эбав-зе-Бэтч,

Херефордшир

1 февраля 1804 г.


Милый Роберт!

Сэр, у Вас прекрасный вкус! Цвет небесно-голубой, а шерсть нежная, как щечка ребенка, и такая мягкая, что, кутаясь в нее все утро, я решила покрыть ею подушку. И представьте себе, прилегла на нее и уснула в середине дня, пропустив заседание Дамского комитета! Шаль эта способна околдовывать. От нее исходит какой-то странный, но приятный аромат – волшебный, наверное, потому что мне снилась Индия, и снилась с пугающей явственностью. Мне снилось, что я иду по ярко освещенной улочке, вокруг меня развеваются пестрые ткани, мелодично звенят колокольчики. Легкий ветерок слегка колышет мою шелковую накидку, повсюду индийцы и гуру в странных позах, вымазанные белой глиной, но в отличие от Вашего сэра Раману вовсе не такие добродушные, а скорее злобные, неприятные. Я пыталась разыскать Вас – я знала, что Вы где-то здесь, но Вас не было видно, и я испугалась. Мне все казалось, что я вот-вот встречу Вас за ближайшим поворотом. Но я так и не нашла Вас и проснулась. Порой нам снятся странные сны, правда? И как, спрашивается, я могла узнать Вас? А во сне была уверена, что непременно Вас узнаю. Надо сказать, сэр, Вы были не слишком откровенны, когда составляли свой словесный автопортрет! Описание у Вас получилось на редкость скупое – оно способно еще больше разжечь любопытство. И все же во сне я чувствовала, что Вы рядом. Мы ведь всегда знаем, что после душной жары вот-вот пойдет живительный дождь. И чтобы Вы стали явью, мне было необходимо Вас найти.

А пока Вы расхаживаете по индийским рынкам, мы в Дамском комитете собираемся устроить базар, но гораздо более скромный. Будем торговать подушечками для иголок и платочками с вышитыми буквами алфавита. Сбор от благотворительного бала и базара пойдет на восстановление колокольни. Вряд ли удастся превзойти Вашу несравненную шаль, но коль скоро мне выпало вышивать буквы с «П» по «Т», то, дойдя до «Р», я взяла на себя смелость добавить к ней «К» у полудюжины платочков, которые Вам и посылаю. А еще примите мой миниатюрный портрет. Его написали с меня несколько лет назад, после помолвки, но мистер Гамильтон почти сразу положил его куда-то. И только сегодня утром я обнаружила миниатюру в пустой жестянке из-под табака. Если лицо мое прячут в коробки и жестянки, то пусть лучше это будет какой-нибудь необычный сосуд, поэтому я посылаю портрет Вам – спрячьте его в подходящую коробочку из-под пряностей.


Ваша принцесса Фоли».


«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

2 февраля 1804 г.


Ах, зачем почтмейстер поторопился отправить мою посылку! Теперь ее не вернуть. Простите, мне стыдно за себя. Я очень расстроилась, когда обнаружила миниатюру, и написала то, что не должна была писать. Как это глупо, по-детски – отослать ее в порыве гнева. Пожалуйста, верните ее вместе с ответным письмом.


Фоли, вся красная от смущения».


«Гарнизон в Дели

15 июля 1804 г.


Дорогая моя Фолли!

Именно так я и обращаюсь к тебе в мыслях – знай это. Не по-французски, Фоли, хотя это имя тоже мне нравится, а так, как оно звучит на английском. Моя Фолли – мое Безумие и моя Судьба. Я не верну тебе миниатюру. Не думаю, что жестянка из-под табака по ней соскучилась, а мне твой портрет слишком дорог. Ты на нем именно такая, какой я тебя представлял: хорошенькая, счастливая. Твои глаза улыбаются – я бы век в них смотрел не отрываясь. Недаром после первого же твоего письма я почувствовал к тебе страшгую симпатию. По правде сказать, с той поры не проходило и дня, чтобы я не вспоминал о тебе, а бывали дни, когда я только о тебе и думал. Твой сон об Индии не дает мне покоя – ты и не догадываешься, как хорошо мне известно то место, которое ты описала. Может быть, принцесса, мы оба заколдованы? Иначе почему мне так страстно хотелось, чтобы ты нашла меня в своем сне? Милая Фолли, не могу выразить, насколько глубокая перемена произошла со мной за время нашей переписки. Жизнь стала гораздо светлее. Когда я думаю о тебе, а это происходит почти постоянно, я чувствую… нет, трудно описать это состояние. Мне сразу становится лучше. Порой мне хочется дотянуться до тебя через время и пространство и крепко обнять, заглянуть в твои смеющиеся глаза. Я бы сломал эту клетку и заставил тебя ощутить мои руки из плоти и крови, а губами прижался бы к твоим губам. Я обхватил бы ладонями твое лицо, приблизил губы к твоему уху и нашептал бы тебе все мечты и надежды. И если бы это было в моей власти, я бы выжег свой образ в твоем сердце, чтобы ты никогда не смогла меня забыть. Я верю, что так и будет, любовь моя.




Роберт».


«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

2 февраля 1805 г.


Я долго размышляла над Вашим письмом. Я спрятала его. Оно меня пугает, и в то же время не могу заставить себя уничтожить его.

Я знаю, что должна сделать. Мне нельзя на него отвечать. Мы больше не будем переписываться».


«Ред-Форт, Шайханабад, Дели

22 июня 1805 г.


Дорогая моя Фолли!

Умоляю, не говорите так. Не запрещайте писать Вам. Обещаю, что больше не стану Вас пугать – даю честное слово. Я не напишу ничего, что Вы не смогли бы прочесть вслух в гостиной.

У нас тут опять жара. Я покинул военный гарнизон и переехал в крепость, известную под именем Ред-Форт, внушительное сооружение на скале у священной реки Джамна. Крепость выглядит величественно, настоящий дворец – здесь некогда располагалась резиденция шаха Алама, императора Мугхала. Открытые террасы, длинные галереи с зубчатыми арками – все из белого мрамора. Фонтан в форме распустившегося лотоса с инкрустацией из золота и серебра. Тысячи и тысячи красных и желтых цветов в кадках. (Какой у Вас самый любимый цветок?) Повсюду персидские ковры, но мебели нет – одни подушки. И только в моей комнате стоит сломанный английский стул, на котором невозможно сидеть. Правда, он был преподнесен мне с такой важностью, будто это величайшая ценность, и у меня не хватило духу отказаться от подарка. У меня есть теперь и собственный слон, точнее, слониха. Она мне нравится – у нее маленькие хитрые глазки, огромные обвисшие уши, женская страсть к украшениям и труднопроизносимое индийское имя. Если хотите, придумайте ей английское имя, и я тут же ее окрещу. А пока буду звать ее Милочка. Она умеет довольно громко трубить в знак приветствия, но главный ее талант заключается в том, чтобы находить дорогу домой: привычка неожиданно поворачивать к дому сделала ее предметом торга на слоновьей ярмарке. Но лично мне ее талант по душе: приятно думать, что с ней всегда попадешь домой засветло.

О чем бы мне еще написать? Да, в этом году сезон дождей обещает быть затяжным.

Мне так страшно, что Вы больше мне не напишете. Я не хотел Вас пугать, дорогая.


Ваш кузен Роберт».


«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

17 ноября 1805 г.


Дорогой Роберт!

И снова я Вам пишу. Теперь Вы видите, какую роль играет предусмотрительность в моем характере! Ровным счетом никакой. Само собой, Вам надо назвать слониху моим именем.

Конечно, я бы предпочла, чтобы моим именем назвали корабль, но приходится довольствоваться тем, что есть. В последнее время я много думаю о том, как тяжело все-таки жить на свете, но едва вспомню Вас, мир становится светлее. Просыпаюсь утром, и первая мысль: как Вы там? Гуляю ли по берегу речки Уай, смотрю ли на стадо, пришедшее на водопой, или на форель, что плещется в пруду, – обо всем мне хочется Вам рассказать. За ужином гадаю, что Вы больше любите: миндальный пудинг или яблочный пирог? И как мне запретить Вам писать? Как я смогу каждый день видеть на своем столе перо, чернила и бумагу и пребывать в бездействии?

Не знаю. Пока я ничего не решила. Наверное, я поступаю нечестно: притворяюсь, что люблю падчерицу, мужа, – и ведь нельзя сказать, что я их не люблю, но уж они-то точно не питают ко мне особой любви, да я толком и не знаю, как им угодить. И вижу их нечасто: Мелинда в пансионе для юных леди, оттачивает великосветские манеры, а мистер Гамильтон – заядлый цветовод и любитель выводить новые сорта. Сейчас он трудится над созданием нового сорта роз. По этой причине ему приходится много разъезжать в поисках подходящих сортов для скрещивания, а остальное время он проводит в своей оранжерее. Мы надеемся, что он заслужит орденскую ленту за свои труды, если, конечно, я не перепутаю кусты и не срежу с них розы для букета, как это случилось в прошлом году. Мне так неловко – я нарушила порядок сбора цветов, утвержденный мистером Гамильтоном. Поверьте, я не нарочно! Как это неосторожно с моей стороны! Наверное, невнимательно прослушала его инструкции или вообще забыла, что эти розы нельзя трогать, – не помню. Но мистер Гамильтон с трудом меня простил. Я до сих пор у него в немилости. Поэтому мне хочется верить, что есть на земле хотя бы один человек, которому я могу доставить радость. Это Вы, мой милый рыцарь. Вы так далеко, что я не могу отказать себе в таком удовольствии. И мне приятно это делать. Если бы Вы знали, какие глубокие и искренние чувства я к Вам питаю, мой дорогой друг!

Никогда не думала, что подобное может произойти со мной. Мне так тяжело.


Ваша Фолли».


P.S. Мой любимый цветок – желтая роза. Я не очень хорошо разбираюсь в сортах. Поэтому ради сохранности своих питомцев Чарлз теперь работает с розовой разновидностью эрширской розы, которая является гибридом, полученным на основе нашей дикой розы.


«Ред-Форт, Шайханабад, Дели

12 апреля 1806 г.


Милая моя Фолли!

Если бы только ты была моей… в поисках темы для светской беседы… Снова установилась жаркая погода. Сезон дождей еще не скоро. У меня интересная работа, связанная с политикой и религией. Я научился зарисовывать архитектурные памятники, собираю рецепты и легенды, беседую с гуру. Скоро книга будет готова. Каждый день я выезжаю на прогулку, но слониха исправно возвращает меня домой до захода солнца.

Если бы ты была моей, милая Фолли, я бы ни за что тебя не покинул, не оставил ни на секунду – даже ради цветов, ради всех сокровищ мира.


Роберт».


«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

9 мая 1806 г.


«Дорогой кузен Роберт!

Мой супруг и Ваш кузен Чарлз Гамильтон скоропостижно скончался от сердечного приступа 6 мая. Он был в гостях у своих друзей в Суррее. Мне сообщили, что кончина его была быстрой и легкой.


Миссис Чарлз Гамильтон».


«Бридженд-Хаус,

Херефордшир

17 мая 1807 г.


Дорогой Роберт!

Я долгое время не получала от Вас никаких известий. Возможно, Ваше письмо затерялось по дороге. У нас все как обычно. Вам, должно быть, известно, что Ваш отец назначен опекуном Мелинды по завещанию мистера Гамильтона. Поначалу я беспокоилась, что переписка с Индией существенно все осложнит, но у мистера Хокриджа и мистера Джеймса, похоже, имеются все необходимые бумаги, чтобы действовать от его имени. Мистер Гамильтон оставил нам с падчерицей достаточно денег, у Мелинды теперь богатое приданое. Она стала такой красавицей, что у меня нет оснований беспокоиться за ее будущее. После смерти отца она вернулась из пансиона домой, и я с радостью могу сообщить, что мы стали друзьями.

Сегодня утром я наблюдала за стадом на водопое и думала о Вас, мой милый рыцарь. Надеюсь в скором времени получить от Вас письмо. Если же Вы не ответите мне, я могу совершить опрометчивый поступок – к примеру, отправиться в Дели, чтобы своими глазами увидеть Вашу слониху.


Ваша Фолли».


«Ред-Форт, Шайханабад, Дели

10 октября 1807 г.


Дорогая, милая моя Фолли!

Прости меня. Ты не получала моего письма, потому что я тебе не писал. Я женат. И все это время был женат. Фолли… Прости меня. Тебе нельзя сюда приезжать.


Роберт».

Глава 1

Херефордшир

1812 год

– Он же просто позор для всей страны! – воскликнула миссис Кауч. – Позор и бесчестье!

Фоли, задумчиво глядя в окно, за которым облетала цветущая яблоня, решила было, что речь идет о юном джентльмене, на которого негодующе воззрилась миссис Кауч. Фоли тщетно пыталась подыскать подходящий ответ – конечно, мастер Джордж Кауч далеко не подарок, но соглашаться в этом с его рассерженной мамашей несколько рискованно. Миссис Кауч – дама со вспыльчивым характером.

Джордж, ничуть не испугавшись материнского гнева, повернулся к Фоли и доверительно сообщил:

– Да, мэм, и моча у него багрового цвета.

– Джордж! – выдохнула миссис Кауч, наливаясь тем же цветом. – Не смей так… О!

Фоли наконец поняла, что речь идет о сумасшедшем короле Георге, а не о тезке его величества, который успел перемазаться кремом.

– Об этом не говорят в гостиных, Джордж, – заметила она, бросив на мальчика суровый взгляд. – Мы сейчас лишимся чувств.

– А я все равно буду говорить! Мне так нравится! – заявил Джордж.

– Да, и маме тоже нравится, так что не потакай ей! – сказала Мелинда, тряхнув золотистыми кудрями.

– Я думал, миссис Гамильтон будет интересно, – добавил Джордж. – Она же всегда спрашивает про это…

– Джордж! – прикрикнула на него миссис Кауч.

Фоли улыбнулась:

– Позже расскажешь мне, Джордж, вот только отойдем с тобой за мусорную кучу.

– Мама! – воскликнула Мелинда тем же тоном, которым миссис Кауч пыталась приструнить сына.

Фоли в ответ лукаво усмехнулась. Мелинда, в свои восемнадцать превратившаяся в хорошенькую девицу, целых десять секунд удерживала на очаровательном личике неодобрительную гримаску. Затем ее правильный греческий носик сморщился, и она затряслась от беззвучного смеха.

К счастью, миссис Кауч, на которую они возлагали большие надежды касательно первого сезона Мелинды, кажется, не заметила отклонений от этикета.

– Я говорила про принца-регента, Джордж, – строго сказала миссис Кауч и понизила голос до драматического шепота: – Если он спятит, как и его отец, просто ума не приложу, что нам тогда делать!

– Во-первых, – принялась вслух размышлять Фоли, – если его посадят под замок как буйнопомешанного, надо будет позаботиться о том, чтобы Дамский комитет по-прежнему возглавлял благотворительный церковный базар. У принца, наверное, столько милых безделушек, что после продажи хотя бы одного из его поместий мы выручим достаточно денег и сможем заново отстроить колокольню.

Мелинда проигнорировала неуважительное высказывание по отношению к принцу-регенту.

– В газетах пишут, что он всего лишь вывихнул лодыжку, – сказала она. – И теперь лежит в постели.

Миссис Кауч возразила, что именно это и доказывает, что регент тронулся умом, поскольку ни один здравомыслящий человек его комплекции не сможет станцевать шотландскую удалую без ущерба для здоровья. Фоли выглянула в окно и увидела почтальона, который обходил двери домов вдоль главной деревенской улицы. Весенний ветер оттопырил его воротник и развевал шарф. Она никак не ожидала, что он остановится у двери ее дома. И когда все же остановился, она удивленно вскинула брови и встала с кресла.

– Где же Салли с кипятком для чая? Извините, я пойду ее поищу.

Прикрыв за собой дверь гостиной и поймав изумленный взгляд Мелинды, она сбежала вниз по лестнице как раз в тот момент, когда горничная уже прощалась с почтальоном на пороге. В руке Салли держала два письма – тоненький конверт и объемный пакет.

Кухарка, выглянувшая из кухни, смерила Фоли суровым взглядом.

– В ваши лета, мэм, неприлично так быстро бегать по ступенькам!

Фоли показала ей язык.

– Это потому, что мне сегодня исполнилось тридцать! И я отказалась от тортов и чаепития, чтобы вы не смогли упрекнуть меня за излишнюю склонность к сладостям, которые так вредят вдовьему желудку!

– Должно быть, поздравительное письмо, мэм, – сказала Салли, протягивая ей почту.

– Должно быть! От наших поверенных! – Фоли насмешливо прищурилась, рассматривая конверт. – Мистер Хокридж и мистер Джеймс всегда так внимательны.

Взглянув на адрес, она нахмурилась, потом вдруг побледнела, сунула письмо в карман, оперлась дрожащей рукой о перила и бросилась вверх по ступенькам. Задержавшись на площадке, она прошептала:

– Умоляю, Салли, скажи миссис Кауч, что у меня жутко разболелась голова и я должна лечь в постель!


Четыре года и три месяца прошло с тех пор, как она в последний раз получала письмо с голубой печатью. Знакомый почерк: «Миссис Чарлз Гамильтон». Характерный завиток у «Ф» в обращении «Дорогая моя Фолли». Она присела за письменный стол у окна, из которого открывался вид на садик с красными тюльпанами и распускающейся листвой деревьев, и развернула письмо. «Дорогая моя Фолли».

Несколько мгновений она смотрела на свое имя. Глаза почему-то заволокло слезами. Она шмыгнула носом и часто заморгала, переведя взгляд на тюльпаны.

– Право же, мэм, – пробормотала она себе под нос, тщетно пытаясь приободриться.

Ностальгия. Память перенесла ее в прошлое. Четыре года назад она наконец-то сняла траур по Чарлзу. Милый, добрый, надежный Чарлз умер слишком рано – в шестьдесят один год. В течение пяти лет, предшествовавших этому печальному событию, она, тогда еще замужняя дама, счастливо улыбалась, получая конверты со знакомым почерком, и с замирающим сердцем бежала вверх по лестнице в свою комнату к письменному столу. Вот как сейчас.


«Дорогая моя Фолли!

Слишком долго Вам пришлось ждать меня, сидя на листе кувшинки посреди заколдованного озера. Простите ли Вы меня, принцесса? Меня отвлек дракон – маленький такой дракончик, – но из-за него мне пришлось отправиться в знойную пустыню (Вы же знаете, в Индии полно таких неизведанных мест), а по дороге я заблудился. По правде сказать, я почти ничего не помню об этом путешествии (у меня напрочь отсутствует способность твердо следовать выбранному пути, что для странствующего рыцаря не так уж и плохо), но в конце концов я каким-то образом очутился в Англии. Тут наверняка не обошлось без волшебной двери или ключика. Как бы то ни было, я сейчас нахожусь в Солинджере, а Вам вместе с мисс Мелиндой приказываю направиться сюда же. Немедленно. После смерти отца я являюсь опекуном мисс Мелинды, как Вам, должно быть, известно. Поэтому вправе распоряжаться и приказывать, что я и делаю.

Ваш рыцарь Роберт Кэмбурн».


Фоли покачала головой, перечитала письмо и сердито усмехнулась.

– Да он просто спятил! – прошептала она.

Изучение содержимого толстого пакета показало, что мистер Хокридж и мистер Джеймс, как всегда, обо всем позаботились, включая отъезд и расходы на путешествие. Дверь спальни приоткрылась.

– Ну, что там?

Фоли обернулась, и Мелинда, озабоченно хмурясь, проскользнула в комнату.

– Какие новости?

Фоли поднялась с кресла.

– Твой опекун желает тебя видеть.

– Ах вот оно что! – Мелинда заметно повеселела. – Значит, все не так уж плохо. Салли и кухарка сказали мне, что, судя по выражению твоего лица, ты получила какое-то ужасное известие.

– Да, я была удивлена, это верно, – сухо согласилась Фоли. – Если учесть, что в течение нескольких лет он и пальцем не пошевелил, чтобы устроить твое будущее.

– Лейтенант Кэмбурн? Но ведь он в Индии, разве нет? Неужели он думает, что мы туда поедем?

– Нет, нам придется отправиться в Букингемшир. Он сейчас в Солинджер-Эбби.

– Солинджер! Ах, как мне хочется там побывать! Поместье у него большое?

– Настолько большое, насколько могут позволить индийские драгоценности, – в этом не сомневайся. Но наше чувство собственного достоинства нисколько не пострадает.

– Нам не придется подсчитывать доходы и размеры состояния Кэмбурна. Он женат.

– Тогда он для меня не существует. – Мелинда дерзко усмехнулась. – Будучи особой практичной и расчетливой, я намерена приберечь свои чары для одного богатого холостяка – он, кстати, помоложе лейтенанта на несколько лет!

– Господи, сегодня все прямо сговорились – только и делают, что намекают на мой возраст! – воскликнула Фоли. – Этот джентльмен старше меня всего на четыре года. Если тебе он кажется дряхлой развалиной, изобразишь притворную любезность. Мы переедем в его особняк на время сезона, если…

– Ну конечно, конечно! Мама, ты просто прелесть!

– Если он догадается нас пригласить, – хмуро закончила Фоли.

– О, об этом не стоит беспокоиться. Ты его уговоришь, – заявила Мелинда.

– Сомневаюсь. Последнее письмо от него я получила… – Фоли помолчала. – Вскоре после того, как умер твой отец, упокой Господи его душу. Нам надо постараться использовать лейтенанта Кэмбурна в своих интересах. Ты завтра же отправишься в Букингемшир.

– Завтра! Так скоро?

Фоли махнула рукой на объемистый пакет.

– Хокридж и Джеймс, – вздохнула она. – Ты же знаешь, они всегда все решают за нас. Мелинда насмешливо фыркнула:

– Я знаю только одно: с ними ты тоже договоришься, если захочешь. Зачем нам так спешить?

– А зачем медлить? Твой весенний гардероб уже готов.

– Но сборы…

– Можно подумать, тебе ни разу не приходилось собираться за одну ночь, чтобы ускользнуть от кредиторов! Это же так увлекательно. Хватай свои платья и то, что еще осталось от драгоценностей, и вперед – завоевывать сердца и опустошать кошельки других пижонов!

– Мама, да ты просто авантюристка! – нежно проворковала Мелинда.

– Я знаю, – ответила Фоли, взявшись за ручку двери. – Иногда я думаю, что мне надо было родиться разбойником.


Она собрала вещи падчерицы в четвертом часу утра. Мелинда покинула ее гораздо раньше – она так устала, что заснула в кресле и была препровождена в спальню. Фоли решила, что лучше подождать до семи, когда к их двери подъедет почтовая карета. Она заварила себе чая на кухне и присела у стола, перечитывая письмо.

Милый рыцарь. Он приходил к ней вместе с письмами из далекой страны – таинственный и волнующий, робкий и романтичный. Волшебный единорог, каким-то чудом очутившийся в сплоченных рядах английской армии в Индии.



Фоли отпила чая, задумчиво теребя краешек письма. Этот человек – воплощение женской мечты. Несбыточной мечты.

Сердиться на него долго она не могла. Первые дни после получения того злосчастного письма она его ненавидела. И ненавидела себя за то, что допустила такое. Но ненависть мало-помалу угасла, а боль в сердце со временем поутихла. Как она могла обвинять его во лжи? Ведь она сама стремилась быть обманутой. И до чего же была несчастна, если смогла влюбиться в того, кто существовал только на бумаге!

Так что он поступил правильно. Она в этом ни секунды не сомневалась. Ей очень хотелось написать ему, чтобы сохранить отношения, остаться друзьями. И в то же время понимала, что это невозможно – вряд ли удастся исключить из этих отношений сердечную привязанность.

Поэтому писать ему она больше не стала. Но продолжала думать о нем каждый день в течение последних четырех лет. Постепенно воспоминания стали привычными, как нежная кашемировая шаль, ласкающая плечи, или вечерняя молитва, в которой она упоминала его имя.

Несколько месяцев спустя мистер Хокридж и мистер Джеймс сообщили ей, что его отец скончался, а лейтенант Роберт Кэмбурн, вступивший в права наследства по завещанию, отныне является опекуном ее приемной дочери. Но это известие не принесло никаких перемен, Роберт ей так и не написал, и Фоли перестала ждать почтальона.

По крайней мере перестала надеяться. А ждать она готова была до самой смерти. Но теперь…

Теперь он просит ее приехать к нему. Требует. Из его последнего письма следует, что характер его не изменился, но насчет собственного характера она не была уже так уверена. За те годы, что прошли после смерти Чарлза, сердце ее где-то покрылось броней, а где-то и смягчилось. Они с Мелиндой подружились, и эта дружба переросла в нежную привязанность.

Мелинда – ее главная забота. Фоли помнила их размолвки, холодную враждебность, с которой относилась к ней маленькая падчерица, но все это давно в прошлом. Лед постепенно таял, и теперь Фоли мечтала только о том, чтобы Мелинда выгодно вышла замуж и была счастлива. А сама Фоли будет жить где-нибудь поблизости, но не в доме падчерицы и ее супруга, а в маленьком коттедже, который снимет на скромные средства, оставленные ей Чарлзом. А потом у Мелинды появятся дети, которых Фоли будет баловать, и, если повезет, она познакомится с соседками и будет сплетничать с ними вечерком за чашкой чая и…

И она должна с ним встретиться. Приехать к нему домой, увидеть его жену. Фоли охватило отчаяние. Ей не хотелось с ним встречаться. Пусть бы он навеки остался в ее памяти благородным рыцарем из сказки. И принадлежал бы ей, только ей одной.

Она отпила еще чаю, и к горлу подкатил комок. Фоли шмыгнула носом, прерывисто вздохнула и сунула письмо в карман передника.


– Мама, это невозможно! – воскликнула Мелинда, стоя на крыльце между чемоданчиком и дорожным сундуком. Деревенскую улицу накрыл пеленой утренний туман. – Одна я не поеду!

– Ты поедешь с Салли. В письме сказано, что вы будете на месте до темноты, – возразила Фоли, проверяя, прочно ли застегнута кожаная пряжка чемодана. – Я что-то неважно себя чувствую, а когда вы приедете, миссис Кэмбурн возьмет тебя под свою опеку.

– Если ты плохо себя чувствуешь, я тем более должна остаться! – Мелинда обернулась к Салли, откинув капюшон серого плаща. – Сейчас же ступай за доктором Мартином.

– Нет, нет! – горячо запротестовала Фоли. – Ничего серьезного, просто голова немного разболелась.

Мелинда подозрительно сощурилась.

– Глаза у тебя красные и опухшие, – заметила она. – Ты выглядишь так, словно проплакала всю ночь.

– Благодарю покорно, – усмехнулась Фоли. – Я всю ночь собирала твои чемоданы!

– Но я-то тебя не просила! Это неразумно! Неудивительно, что ты плохо себя чувствуешь, – всю ночь глаз не сомкнула. Не понимаю, к чему так спешить…

– А вот и почтовая карета! – сказала Фоли, заслышав цоканье копыт по мостовой и скрип колес.

Из тумана появился элегантный экипаж, лошади замедлили шаг, а форейтор, восседавший на передней лошади, внимательно разглядывал вывески домов. Кроме него, карету сопровождали два лакея – признак наивысшей роскоши. Фоли помахала им рукой.

– Я не поеду, – решительно заявила Мелинда. – Без тебя, мама, я и с места не стронусь.

Экипаж остановился у Бридженд-Хауса. В соседнем доме отворилось окно гостиной, и из него, как куколки в чепчиках, высунулись две старушки Нанни.

– Ты поедешь, это решено, – тихо, но твердо промол вила Фоли. Лакеи спрыгнули на землю, и она указала им на багаж. – Это все.

Один из них поднялся по ступенькам и поклонился.

– Миссис Гамильтон?

– Да, – ответила Фоли, глядя снизу вверх на дородного парня. Несмотря на изысканный поклон, в нем чувствовалась грубая сила, как если бы ему доводилось не только таскать дамские чемоданчики, но и работать в доках.

– Салли, а где корзинка, которую я приготовила?

– Вот она, мэм. – Горничная подхватила корзинку.

– Поставь ее на сиденье. – Фоли повернулась к лакею, который, похоже, не спешил укладывать багаж. Она указала на дорожный сундук. – Сначала погрузите его.

– Прошу прощения, мэм, – сказал он. – Позвольте узнать, здесь есть ваши чемоданы?

– К сожалению, нет. Я плохо себя чувствую и не могу ехать.

– Мама!

Фоли сердито сверкнула глазами на падчерицу.

– Не устраивай сцену, Мелинда. На нас глазеет вся деревня. Салли, отнеси же наконец корзинку в карету!

– Прошу прощения, мэм. – Лакей вытащил из кармана письмо. Фоли заметила знакомый почерк, и у нее екнуло сердце. Она взяла записку и сунула в кармашек передника. Лакей снова отвесил ей поклон.

– Мистер Кэмбурн велел сказать, чтобы вы прочитали это письмо прямо тут же.

– В самом деле? – Фолли гордо выпрямилась. – Не думаю, что я обязана ему подчиняться.

– В таком случае, мэм, – продолжал лакей, – я не стану грузить ваш багаж. Таков приказ мистера Кэмбурна.

– Но как же это? – воскликнула Фоли.

– Мама, да что на тебя нашло? – прошипела Мелинда, приветливо помахав старушкам Нанни. – Прочитай, что тебе написал этот джентльмен, – только и всего. Может, это изменит все наши планы.

Фоли вернулась в дом, прикрыла за собой дверь и, хмурясь, сломала печать на письме.


«Дорогая моя!

Представляю, как Вы злитесь, читая это письмо. Милая моя Фолли, я знаю, что Вам нелегко подчиниться. Если Вы не хотите простить меня, никто от Вас этого и не требует.

Вы даже можете не разговаривать со мной, если Вам так удобнее. Но наберитесь храбрости приехать ко мне. Малодушие и трусость Вам несвойственны – в этом я уверен. Но если Вы не приедете сейчас, я лично явлюсь за Вами.

Роберт».


Она прикрыла глаза и прислонилась к стене. С губ ее сорвался стон. – Не заставляй меня приезжать. Не заставляй… Невыносимый стыд, который она испытала, прочтя его последнее письмо, захлестнул ее, как в тот роковой день, заставив заново осознать свое легкомыслие, одиночество и тайную измену супругу. Она не имела никакого права ни влюбляться в этого человека, ни требовать от него правды… и все же чувствовала себя униженной, словно он был ее женихом. Во всем виновата она сама: ведь ни разу не поинтересовалась, свободен ли он, и напрочь забыла, что сама не свободна. И вот так, безрассудно, бездумно, влюбилась в несбыточную мечту. Она снова пробежала глазами его записку.

– Не заставляй меня, – прошептала она. – Прошу тебя, Роберт.

Но, говоря так, она понимала, что ей придется ехать. Его слова задели ее за живое. Если она сейчас к нему не поедет, то потом всю жизнь будет презирать себя за трусость.


Когда Фоли очнулась от беспокойной полудремы на скомканном плаще в тряской карете, экипаж проезжал мимо кирпичной стены, которая в сумерках казалась бесконечной. Лошади мерной рысью скакали по лужам. Ливень обошел их стороной, но Фоли видела вдалеке за холмами уходящую тучу, сквозь которую пробивались золотистые лучи вечернего солнца.

Мелинда, раскрасневшаяся от ветра, поймала взгляд Фоли.

– Мы почти приехали! – радостно воскликнула она. – Форейтор говорит, что эта стена окружает Солинджер-Эбби.

Форейтор восседал на гнедой коренной, трусившей впереди. Голые ветви деревьев, высунувшиеся из-за кирпичной стены, хлестали по крыше кареты, разбрызгивая капли по стеклам окон. Хотя дорогу обрамляли подстриженные кусты и газоны, за стеной ограды рос настоящий лес. Черные, мокрые от дождя кроны тянулись к облакам, которые расцветила радуга.

– Мрачноватый пейзаж, – пробормотала Фоли. – Но мне нравится.

– Возможно, тебе захочется написать здесь роман, – сказала Мелинда и, понизив голос, продекламировала: – «Старые дубы заманивали ее в чащу…»

– Ну конечно, – согласилась Фоли. – Именно так.

Экипаж замедлил ход и подъехал к аккуратному кирпичному домику-сторожке. Привратник заулыбался, выйдя на крыльцо, а форейтор крикнул:

– Приехали миссис и мисс Гамильтон!

Сторож приветливо помахал рукой и отворил чугунные ворота. Лошади, устало фыркая, вошли в ворота и потрусили дальше.

Фоли и Мелинда с любопытством высматривали господский дом, но из-за могучих ветвистых деревьев и разросшихся под ними кустов ничего не было видно. Ямы и канавы недавно засыпали гравием, и дорога петляла, все дальше углубляясь в лес.

Особняк появился перед ними так неожиданно, что они невольно ахнули, как впечатлительные школьницы. Вечернее солнце позолотило краснокирпичные стены здания эпохи Тюдоров с его сказочными фронтонами, причудливыми дымоходами, круглыми башнями, увенчанными изящными шпилями. По мере того как экипаж приближался, особняк, казалось, рос на глазах, открывая взгляду все больше деталей: флигели, окна, островерхие фронтоны, украшенные барельефами геральдических животных. Экипаж переехал по мосту через ров с водой.

– Мама, тебе непременно надо написать здесь роман, – смеясь, заметила Мелинда.

– Да, звучит заманчиво! – Фоли спрятала судорожно сжатые руки под плащ, сложенный на коленях. Да, именно таким и должен быть его дом. И поместье – все проникнуто романтикой и тайной. Так и чудится, что вот-вот из лесной чащи появится рыцарь на коне с развевающимся знаменем и в сияющих доспехах.

Такое приветствие было бы вполне в духе Роберта Кэмбурна, подумала она, невольно улыбнувшись. Он бы наверняка с удовольствием переоделся в средневековый костюм, придав своему маскараду шуточный характер, – от него всего можно ожидать.

Но вместо средневекового рыцаря карету встретил лакей в парике. Он открыл дверцу экипажа, Фоли и Мелинда вышли, тайком разминая затекшие руки, ноги и спины. Салли принялась собирать шали и гребешки, которые они разбросали по сиденьям.

Фоли взглянула на окна. Тысячи бриллиантовых огней замигали, отражая заходящее солнце. В воздухе пахло самшитом и дождем.

– Мадам, – промолвил дворецкий, ожидавший на ступеньках крыльца. Он был одет в черный бархатный костюм и белые чулки. Скуластое лицо, светлые волосы. Для дворецкого, управляющего таким огромным особняком, он слишком молод, подумала Фоли.

Они прошли вслед за ним под массивные своды входа. Внутри царил полумрак, и поначалу трудно было разглядеть что-нибудь, кроме темных стен, обитых панелями. Сердце Фоли замирало от волнения. В любую секунду мог появиться хозяин поместья или, еще того хуже, его жена, и как ни старалась Фоли совладать с собой, страх сжал ее в своих тисках.

– Миссис Гамильтон, – раздался мужской голос, и Фоли испуганно обернулась. Высокий мужчина, стоявший у бокового входа в кладовую, почтительно опустил глаза. Она подумала было, что это Роберт, но тут же догадалась, что это, наверное, и есть дворецкий – он заложил руки за спину и не сделал никаких приветственных жестов, только почтительный поклон.

К тому же он совсем не походил на Роберта. Правда, она понятия не имела, как он должен выглядеть, но уж точно не так. У незнакомца черные волосы и мрачное выражение лица. Он ни разу не взглянул на нее и в то же время что-то или кого-то высматривал, беспокойно оглядывая коридор и двери.

– Ваши комнаты наверху, Лэндер вас проводит, – сказал он. – Обед в восемь.

– В восемь, – повторила Фоли, несколько обескураженная таким холодным приемом. – Нам позволено будет засвидетельствовать свое почтение мистеру и миссис Кэмбурн?

Он чуть повернул голову и взглянул на нее искоса, как будто его слепил исходящий от нее свет.

– Прошу прощения. Я и есть Роберт Кэмбурн. – Затем на какую-то долю секунды остановил на ней ясный взгляд серых глаз, окаймленных черными ресницами. Так пристально, исподлобья смотрят волки.

Фоли тоже смотрела на него. Если он и узнал ее, то виду не подал. Подобно какому-нибудь принцу эпохи Возрождения, он был мрачен и сдержан, но в его чертах не было и намека на любезность. Узкое лицо, прямой нос, темный загар, суровый рот и черные брови. И глаза – светлые, яростные, как у пойманного зверя. Он снова потупился.

– Миссис Гамильтон, добро пожаловать в Солинджер-Эбби.

Фоли так и приросла к полу.

«Нет! – хотелось ей крикнуть. – Нет, это не ты! Ты не Роберт! Это неправда!»

Мелинда коснулась ее руки.

– Мы счастливы познакомиться с вами, сэр, – сказала она, сделав книксен, и сжала руку Фоли. – Идем наверх, мама.

Фоли повернулась, как слепая, и, ведомая падчерицей, последовала за слугой по коридору и вверх по каменной лестнице. Она словно оцепенела и ничего не замечала вокруг.

Очутившись в спальне в желтых тонах, она никак не могла заставить себя переступить порог. Мелинда приблизилась к ней.

– Мама, да не смотри ты с таким ужасом! – мягко про молвила она. – Ты наверняка оскорбила его в лучших чувствах.

Фоли подняла глаза.

– Я не верю, что это он.

Мелинда грустно улыбнулась.

– Мне жаль, что он тебя разочаровал. Возможно, когда ты узнаешь его поближе…

– Да знаю я его! – Фоли отвернулась и села на кровать. Встряхнув головой, мрачно рассмеялась. – Думала, что знаю. Мне кажется… – Она слегка пожала плечами. – Мне кажется, он должен был выказать больше радушия при встрече с нами.

– Может быть, он застенчив?

– Никогда не предполагала, что увижу его таким. Он… – Она покачала головой.

– В нем есть что-то зловещее? – усмехнулась Мелинда.

– Дьявольски зловещее! – воскликнула Фоли. Она сказала это в шутку, но дрожь пробежала по телу.

– А я нахожу, что он хорош собой. Для джентльмена он очень даже красив.

Фоли снова покачала головой.

– Он не Роберт Кэмбурн! – воскликнула она. – Боже, какие у него глаза! Да он наверняка сумасшедший!

– Мама, ты доведешь себя до истерики. Это на тебя не похоже. – Мелинда взглянула на нее с надеждой: – А ты, случайно, не читаешь вслух свой будущий роман?

Фоли поняла, что еще немного и она вконец запугает падчерицу своими высказываниями, поэтому, сделав над собой усилие, собрала волю в кулак.

– Ну вот ты меня и разгадала! – заметила она с наигранной веселостью. – А куда поселили тебя? В соседнюю комнату?

– Нет, за углом, – сказала Мелинда. – Спальни очаровательны и все такие разные. Моя в красных и желтых тонах и обставлена в китайском стиле. Похоже, их совсем недавно отремонтировали.

– Вот это-то мне и не нравится, – сердито буркнула Фоли. – Их приготовили к нашему приезду. Придется проверить их на наличие потайных дверей.

Глава 2

Роберт стоял в маленькой комнате, находившейся в стороне от главного коридора. В каморке было пусто и темно. Когда-то она служила кабинетом дворецкого и была единственным местом, где отсутствовала декоративная резьба, заполонившая весь дом.

Он оперся ладонью о каменную стену. Камень на ощупь холодный и, слава Богу, гладкий. Довольно с него фениксов, грифонов и китайских драконов – глаза бы не видели эти барельефы. Чудовища проникли даже в его кошмарные сны. Иногда ему казалось, что он улавливает краем глаза движение на стенах, но стоило посмотреть на них в упор, как они тут же превращались в прихотливую резьбу по дереву, выполненную неизвестным мастером. Создания больного воображения: виверны с извивающимися змеиными шеями, крылья и когти, злобные оскалы и причудливые орнаменты, ползущие, как плющ, по каминным полкам, альковам, потолкам и лестницам.

И посреди всего этого безумия явилась она. И ему сразу стало легче. По крайней мере она существует в действительности, она настоящая.

Он нащупал миниатюру во внутреннем кармане сюртука. Художник не смог добиться сходства: в жизни она не так хороша собой, зато в ней море обаяния. Далеко не красавица, не то что ее падчерица. В тот миг, когда она впервые посмотрела на него, чуть нахмурившись, он поймал себя на мысли, что в ее внешности нет ничего примечательного: каштановые волосы и простенькие черты, и только глаза у нее необыкновенные – выразительные, живые. Их взгляд, казалось, проникал в душу.

Она вселяла в него страх. С одной стороны, ему было необходимо привезти ее сюда, где она будет в безопасности, с другой стороны, он боялся, что она видит его насквозь. Боялся и того, что не сможет ее защитить. А вдруг никакой опасности и нет? Но почему же тогда его нервы натянуты как струна и он каждую секунду готов к обороне, как будто из-под пола или с потолка вот-вот потянутся к нему чьи-то руки и станут его душить?

Он должен заставить себя выйти на улицу. Солнце его не убьет, открытое пространство не поглотит его. Ему ничто не угрожает. Ничто.

Он закрыл глаза и прислонился щекой к холодной каменной стене.


Фоли была слишком потрясена встречей, чтобы разглядывать интерьеры Солинджер-Эбби, поднимаясь по лестнице в свою комнату, но на обратном пути не заметить окружающее великолепие было просто невозможно. По всему видно, старый особняк недавно отремонтировали и заново обставили, не считаясь с затратами.

Убранство дома впечатляло. Повсюду изысканный резной орнамент, окрашенный в нежный белый цвет. Покрытое чешуей чудовище обвивалось вокруг стойки перил, а падающая на него тень подчеркивала изящные детали. Резьбу не успели затереть и испачкать – она выглядела так, словно ее выполнили только вчера.

– Какая красота, – сказала Мелинда и добавила, понизив голос: – Наверное, это стоит целое состояние!

– Одному Богу известно, как они их вытирают, – промолвила Фоли, робко дотронувшись до колокольчика на путах сокола, вырезанного из дерева. Гордую птицу запечатлели в тот момент, когда она рвалась ввысь со своего шеста. Ее изогнутый клюв был приоткрыт – так она соскучилась по небу.

– Он же набоб, – авторитетно заявила Мелинда. – И вполне может нанять кого-нибудь, чтобы целыми днями сдувать пыль.

Фоли заметила на перчатке серый след от пыли и поморщилась.

– Не больно-то они усердствуют – берегут легкие. Сокола давненько не вытирали.

Мелинда легонько ткнула веером, в бок Фоли и прошептала:

– Мама, будь с ним повежливее! Представь только, какой он обеспечит мне выход в свет!

– Ну конечно, – обиженно буркнула Фоли. – Ради твоего будущего я должна теперь любезничать с самим чертом. И что я за мать после этого? – И пожалуйста, следи за выражениями.

– Будем надеяться, что нашему хозяину проще угодить, чем тебе!

Мелинда ответила ей дерзкой улыбкой. Фоли подумала, что эта улыбка покорит больше мужских сердец, чем все балы и вечеринки, но восемнадцатилетней девушке про это знать не обязательно. Кроме того, необходимо окружить Мелинду достойными кавалерами, а потому Фоли была полна решимости очаровать лейтенанта Кэмбурна, будь он хоть сам дьявол на груде окровавленных черепов.

Хозяин ждал их в гостиной, одетый с несколько старомодной официальностью: панталоны до колена и фрак из черного шелка. Вероятно, это вконец истощило его запасы гостеприимства. Он едва взглянул на них, когда Фоли открыла дверь. Правда, он успел бросить на нее быстрый, пронизывающий взгляд, от которого ей стало немного не по себе: казалось, он напрочь забыл об их приезде и удивлен, увидев их здесь. Не тратя времени на обмен любезностями и представления, он отвесил им несколько натянутый поклон и жестом пригласил проследовать в столовую.

Фоли и Мелинда обменялись недоуменными взглядами. О чем подумала Мелинда, Фоли было понятно без слов. «Ну и чудак же этот лейтенант Кэмбурн!» Фоли двинулась к двери, полагая, что миссис Кэмбурн ожидает гостей в столовой, но, к ее удивлению, Роберт вдруг выступил вперед и предложил ей руку.

У Фоли душа ушла в пятки. Тем не менее она заставила себя взять его под руку. В столовой их никто не ждал.

– А миссис Кэмбурн к нам не присоединится? – спросила она, с трудом выдавив из себя эти слова.

– Миссис Кэмбурн умерла год назад, – ответил он, глядя перед собой в пустоту.

В наступившей тишине Фоли слышала только биение собственного сердца. Она шла как в тумане. Ей ничего не было известно о смерти его жены. Этого просто не может быть! Как не может быть и того, что она идет с ним рядом, опираясь на его руку.

– Простите, мне очень жаль, – промолвила она еле слышно.

Он взглянул на нее сверху вниз, вскинув бровь, как разглядывают нечто, не заслуживающее внимания. Рост придавал ему еще более надменный вид; он был довольно высок и хорошо сложен.

Роберт коротко кивнул, не сказав ни слова в ответ. Его темные волосы, слегка выгоревшие на солнце, были чуть длиннее, чем того требовала мода. Спутанные пряди касались воротника, и он провел рукой по вискам, откидывая их назад.

– У нас прекрасные комнаты, – сказала Фоли, досадуя на себя за то, что голос предательски дрожит.

– Рад слышать, – произнес он, не выказывая ни малейшей радости. – Отец руководил ремонтом из Калькутты посредством переписки. Здесь никто с тех пор не жил.

– Понятно! – пробормотала Фоли, стараясь скрыть изумление при виде четырех белых драконов гигантских размеров, притаившихся под потолком по углам столовой. Их зубчатые хвосты спускались вниз, обвиваясь вокруг деревянных панелей.

Мелинда вошла вслед за ними в столовую и невольно ахнула.

– Потрясающе! Никогда не видела ничего подобного.

– Говорят, плотник был сумасшедший, – сухо заметил лейтенант Кэмбурн, отодвигая стул для Фоли в центре длинного стола. – А я думаю, он сошел с ума в процессе работы.

– Но ваш дом поистине уникален. – Мелинда заняла место напротив Фоли, причем усадил ее тот же молодой дворецкий, который приветствовал их у входа. – Ваши гости наверняка будут в восторге.

Роберт оставил этот намек без внимания и кивнул Лэндеру, который принялся разливать вино по бокалам.

– Да! – весело продолжала Мелинда, рассматривая при таившихся по углам драконов. – Надо придумать им имена, и пусть гости гадают, кого из них как зовут.

Эта идея не вызвала у лейтенанта Кэмбурна ни возражений, ни одобрений. Он бросил быстрый взгляд на Фоли, затем снова потупился, уставившись на свой бокал с вином. «Его глаза кажутся такими светлыми по контрасту с загорелой кожей, потемневшей под тропическим солнцем, – подумалось Фоли. – И еще ресницы – они у него необычайно длинные и густые, как у женщины, а брови темные, прямые и по-мужски суровые».

– Я выбираю вот этого. – Мелинда указала на противоположный угол комнаты. – Назовем его… Ксеркс! Отлично звучит. А теперь ты, мама.

Пока дворецкий наливал ей в тарелку прозрачный суп, Фоли чуть повернула голову направо, рассматривая другого дракона.

– Может быть, Босуэлл? – предложила она.

Мелинда рассмеялась:

– Ну конечно! – Потом взглянула на хозяина. – Ваша очередь, лейтенант.

На какое-то мгновение им показалось, что он не понял вопроса. Затем промолвил:

– Я больше не офицер, мисс Гамильтон. Вот уже несколько лет как я покинул регулярную армию.

– О, в таком случае мы будем звать вас мистер Кэмбурн, вы согласны?

И снова он ничего не ответил. Фоли впервые видела, чтобы простейший вопрос ставил человека в тупик. Нахмурив брови, он наблюдал, как Лэндер наливает суп Мелинде. Мистер Кэмбурн совершенно ушел в себя, и, чтобы вывести его из задумчивости, Фоли негромко произнесла:

– Роберт? – И в ту же секунду в ушах у нее зашумело, пульс забарабанил в висках, играя сигнал к отступлению. Какая непозволительная дерзость, какое предательство по отношению к тому, кем этот человек не является!

Он отрывисто кивнул:

– Да, зовите меня Роберт. Так лучше всего.

Мелинда в замешательстве покосилась на Фоли. Такая фамильярность несколько не вязалась с общепринятыми правилами этикета, но Фоли слегка пожала плечами в знак согласия. Они все-таки его кузины, он опекун Мелинды. Хотя, кажется, забыл об их присутствии и сосредоточил свое внимание на Лэндере и супе. Мелинда весело заметила:

– Очень приятно, сэр, что вы не считаете это дерзостью. – Она изобразила на губах самую обворожительную из своих улыбок. – Мы придумали имена двум драконам и моему опекуну. А как вы назовете своего дракона, сэр?

Он с видимым усилием оторвал взгляд от скатерти и поднял глаза на Мелинду.

– Я… не люблю драконов, – промолвил он, помолчал и добавил с неожиданной злобой в голосе: – По правде сказать, они омерзительны. – И презрительно скривил губы.

Веселость Мелинды тут же померкла.

– Простите, я не знала… Извините! – пролепетала она.

Девушка так искренне расстроилась, что Фоли едва удержалась от колкого замечания относительно его манер. Ободряюще улыбнувшись Мелинде, она спросила:

– Когда вы вернулись в Англию, сэр?

Он стрельнул глазами в ее сторону, все еще недовольно моощась. Как только его светлые глаза остановились на ее лице, у нее возникло такое чувство, будто она оторвала хищника от жертвы.

– Месяц назад, – ответил он. – Или два. Не помню точно.

– Не так давно, – любезно заметила она. – Вы приехали прямо с Востока?

– С Востока? – Он смотрел на нее пристально, как будто не понял вопроса. – Ну да, из Индии.

– Да, – сказал он и нахмурился. – А зачем вы спрашиваете?

Фоли вспылила:

– Я всего лишь стараюсь поддержать беседу, сэр! Если вам угодно, я тут же замолчу, и мисс Гамильтон тоже, и вы будете обедать в полной тишине.

Голубые глаза Мелинды широко распахнулись – она не ожидала такого открытого бунта против опекуна и хозяина, от расположения которого зависит их будущее. Но если этот выпад и задел Роберта Кэмбурна, он ничем себя не выдал.

– Да, я прибыл прямо из Индии, – промолвил он чуть более приветливо.

Фоли сделала вывод, что он не против поговорить. Просто он со странностями и настолько не похож на обворожительного рыцаря из писем, что она воспринимала его как совершенно чужого человека.

– Вы собираетесь остаться здесь или вернуться в Индию? – спросила она.

– Я останусь здесь, – последовал быстрый ответ.

Воодушевленная таким поворотом беседы, Фоли продол жала:

– Вам удалось собрать достаточно материала для своей книги об индийских верованиях?

Он вскинул голову и промолвил:

– Я и забыл, что рассказывал вам об этом.

Фоли опустила глаза: ей стало неловко, что она напомнила ему об их переписке. Конечно, он забыл – забыл все, что писал ей в письмах. И теперь она молила Бога, чтобы это было так.

Фоли наблюдала за ним сквозь полуопущенные ресницы. В письмах он не дал ей точного описания своей внешности, но, глядя на него сейчас, она вдруг осознала, что в воображении давным-давно нарисовала его портрет: приятный джентльмен, веселый, любезный, светловолосый, кареглазый. Обожает легенды и сказания о приключениях и волшебниках, игру слов и игру ума и верит в существование драконов и прочих сказочных персонажей. Между строк она читала его тайные мысли: ему не очень-то нравилось в армии, он чувствовал себя не на своем месте, а властный отец считал, что легкомысленный сын позорит семью.

Но к человеку, сидящему напротив, все это явно не подходило. Худое лицо и серые глаза придавали ему мрачный вид, а если он и улыбался, то наверняка его улыбка больше похожа на звериный оскал. Трудно представить его смеющимся. Для Роберта, которого нарисовало ее воображение, он слишком высок, темноволос, широкоплеч, а ее настоящий Роберт должен быть добродушным, веселым, чуть сутулым – он ведь так много времени проводит за книгами. Фоли, конечно, надеялась, что он хорош собой, но предпочла бы более дружелюбную внешность, а не воплощение мужской суровости. Мелинда права: он по-своему великолепен, как ночной хищник в индийских джунглях.

Нет, она ни за что не признает в нем своего дорогого Роберта. Эти два человека совершенно не похожи.

Решив так, она успокоилась. Он чужой человек, опекун Мелинды, джентльмен с причудами, с которым она никогда раньше не была знакома. Фоли воспрянула духом – так ей гораздо легче его воспринимать. У нее есть цель – подыскать выгодную партию для Мелинды, и ее опекун при желании может помочь в этом благородном начинании.

– Если вы намерены надолго здесь обосноваться, мистер Кэмбурн, мы очень надеемся, что вы удостоите нас своим вниманием, когда мисс Гамильтон станет выезжать в свет, – сказала она, забросив таким образом первый пробный камень. – Мы собираемся в Лондон в первых числах апреля, хотя поиски подходящего городского дома пока не увенчались успехом.

– Вы должны оставаться здесь.

– Здесь? – переспросила Мелинда.

– О, вы, вероятно, беспокоитесь о расходах, – продолжала Фоли, – но у меня отложена значительная сумма. – И это была правда. Если не считать того, что после уплаты за гардероб Мелинды отложенной суммы едва ли хватит, чтобы снять какую-нибудь лачугу в Кенсингтоне.

– Дело не в расходах, – решительно заявил Роберт. – Я хочу, чтобы вы оставались здесь. – Но… – начала было Мелинда.

– Мелинда, веди себя прилично, – приструнила ее Фоли.

Мелинда покосилась на нее удивленно и обиженно. Она не привыкла, чтобы ее одергивали – скорее наоборот, это она частенько журила Фоли за нарушение приличий. Тем не менее она покорно склонила голову, золотистые кудри рассыпались по плечам – ни дать ни взять наказанный ребенок.

Фоли никак не отреагировала на чудесное превращение, хотя и догадывалась, что это неспроста. Но сейчас не время для ссор – они в одной упряжке, у них одна цель.

– Ну конечно, мы с радостью погостим у вас, – сказала Фоли хозяину, – но вы наверняка согласитесь, что мисс Гамильтон должна быть в Лондоне, чтобы выезжать в свет. Я уже позаботилась о том, чтобы ее представили при дворе. Она приглашена в салон на двенадцатое апреля.

– Об этом и речи быть не может, – решительно возразил он, потупившись, пока Лэндер убирал его тарелку с нетронутым супом.

– Прошу прощения, мистер Кэмбурн, но…

– Зовите меня Роберт, – внезапно перебил он ее.

Фоли перевела дух.

– Возможно, вам неизвестно, Роберт, – продолжала она как можно спокойнее, – что вашей подопечной в июне исполняется девятнадцать. Как раз подходящий момент, чтобы впервые выехать в свет. Это жизненно важный шаг.

– Почему? – холодно осведомился он.

Мелинда издала еле слышное восклицание, но тут же прикусила язычок, перехватив предостерегающий взгляд мачехи.

– Ей необходимо расширить круг знакомств, – ответила Фоли.

– Чушь! – воскликнул Роберт. – Разве ей мало общества мачехи, с которой можно вдоволь посплетничать?

Злая насмешка в его голосе больно ранила Фоли. Она уставилась на него в полном недоумении. Несколько секунд они сверлили друг друга глазами, потом Роберт отвел взгляд и смущенно пробормотал:

– Я вовсе не хотел вас обидеть.

Фоли осторожно заметила:

– Сплетни и болтовня не являются нашей целью. Наша цель – лондонский свет.

– Но почему?

– Похоже, мне придется быть с вами до неприличия откровенной, – заявила Фоли. – Мы охотимся за богатыми холостяками.

Он замер, стиснул руки в кулаки, резко вскинул брови и неодобрительно промолвил:

– В самом деле?

– Мне жаль, что это звучит так грубо, но – да, «в самом деле»!

– Вы собираетесь снова выйти замуж? – осведомился Роберт ледяным тоном.

Фоли открыла было рот, чтобы возразить, но передумала. Ей показалось, что Мелинда пробормотала что-то нечленораздельное, но когда Фоли взглянула на нее, та снова склонилась над тарелкой.

– Мои планы вас не касаются, сэр, – сдержанно возразила Фоли. – Я имела в виду будущее своей падчерицы!

– Понятно.

– В таком случае вам должно быть ясно, почему ей надо провести сезон в городе.

– Боюсь, я не совсем вас понял.

– Может быть, в Индии другие обычаи… Не сомневаюсь, что так оно и есть, но здесь у нас выход в свет и лондонский сезон необходимы для девушки, особенно такой, как мисс Гамильтон, чья внешность и хорошее воспитание рекомендуют ее в большей степени, чем приданое. Я говорю об этом с вами так откровенно, потому что вы ее опекун.

– Я осведомлен о материальном положении мисс Гамильтон, – промолвил он. – Но если деньги – цель вашей поездки в Лондон, то я не вижу причин для беспокойства. Я выделю ей сорок тысяч. Этого достаточно?

Мелинда вскинула голову и вытаращила глаза.

– Сорок! – Обе они уставились на него в полном изумлении. – Подумать только! – пробормотала Фоли.

– Думаю, достаточно, – ответил он на свой вопрос. – Здешние порядки сильно отличаются от Индии, но не во всем.

Мелинда ошеломленно молчала. К еде она не притронулась. Раскрасневшаяся от смущения, девушка была сейчас чудо как хороша, мягкий свет свечей играл в ее золотистых волосах и оттенял нежную кожу. Фоли видела, что хозяин пристально рассматривает ее падчерицу.

И тут Фоли пришла в голову мысль. А что, если он… хочет оставить Мелинду себе? Приданое у нее скромное, связями она тоже похвастаться не может.

Тогда почему? Потому, что она молода, красива, жизнерадостна и так не похожа на него самого? Он обернулся, заметив взгляд Фоли.

– Я хочу, чтобы вы и мисс Гамильтон остались здесь. Навсегда.

– Прошу прощения, сэр. Вы говорите серьезно?

– Да.

– Это так неожиданно.

– Думаю, так будет лучше.

– А нам дозволено выбирать?

– Вам не нравится мое предложение?

– Просто у меня не было времени его обдумать.

– Вы сказали, что комнаты вам понравились. – Он покосился на ее тарелку. – Я сменю повара, если пожелаете. Вы почти не притронулись к еде.

Фоли принялась за форель.

– Простите, я… ваше предложение застало меня врасплох.

Он ничего не сказал на это, и несколько минут все они ели в полном молчании. Фоли заметила, что и сам он ест очень мало. Мелинда не поднимала голову от тарелки, на щеках ее все еще играл лихорадочный румянец – как видно, ей стоило больших усилий сдержать резкие замечания по поводу услышанного.

– И вам не страшно жить одним? – спросил он наконец, когда рыбу унесли. – Молодым дамам это не пристало.

– Осмелюсь заметить, что нас глубоко тронула ваша забота, – сказала Фоли, несколько смягчившись: ей польстило, что ее назвали «молодой дамой» вместе с Мелиндой. – Может быть, в Индии все по-другому, но здесь у нас вполне безопасно.

Роберт усмехнулся краешком рта.

– Да, совершенно верно, в Индии все по-другому. К примеру, вдов там сжигают на костре. – Как это безнравственно! – беспечно заметила Фоли.

– Да, прискорбно. – Он слегка улыбнулся ей, отчего его ледяные глаза немного потеплели. – Дорогая моя Фолли, как хорошо, что здесь у нас другие порядки.

Глава 3

– Я этого не вынесу! – воскликнула Мелинда и швырнула шаль на постель. Поднимаясь в комнату Фоли по лест нице мимо драконов, вивернов и прочих тварей всех мастей, падчерица не промолвила ни слова. Само собой, она про следовала за Фоли в спальню, чтобы излить душу. – Не позволю лишить себя сезона! Мало мы экономили, откладывали и…

– Даже за сорок тысяч фунтов? – перебила ее Фоли, зажигая свечи.

– Что мне сорок тысяч фунтов, если я навсегда останусь старой девой? – Мелинда села на скамеечку перед трюмо и тряхнула золотистыми кудрями. – Кроме того, я не верю ни одному его слову! Ты совершенно права, мама, он сумасшедший!

Фоли улыбнулась:

– Да, он… со странностями.

– И как, скажи на милость, я смогу познакомиться с приличными джентльменами, если буду сидеть взаперти? – причитала Мелинда.

– Дорогая, он не станет держать нас под арестом. Напротив, он поможет нам… поможет тебе в первую очередь, если нам удастся его уговорить.

– Желаю тебе удачи. Он на редкость упрям! А мне скоро девятнадцать, мама. Девятнадцать! Это мой последний шанс: на следующий год мне стукнет двадцать!

– Скажешь тоже! – усмехнулась Фоли. – Может, другие девушки и считают себя старыми девами в двадцать лет, но твоя красота так быстро не увянет. Если в нынешнем сезоне поймать жениха тебе не удастся, выйдешь замуж в следующем году. Удача непременно тебе улыбнется! – В дверь осторожно постучали, и Фоли пошла открывать. На пороге, испуганно озираясь и сжимая в руках свечу, стояла горничная. – Иди спать, Салли. Ты так устала, бедняжка! Мы сами о себе позаботимся.

– Благодарю, мэм, – прошептала Салли, сделав книксен. – Я просушила постельное белье в ваших комнатах.

– Замечательно. Ты боишься спать одна?

– Нет, мэм, меня поселили в комнатку на чердаке, вместе со служанкой. – Салли поежилась и снова оглянулась по сторонам. Ее чепчик белел в полумраке. – Но уж больно не хочется подниматься наверх мимо этих страшилищ!

– Ничего, скоро привыкнешь, – ободрила ее Фоли. – Это всего лишь барельефы, хотя и мастерски исполненные. Ступай же, не бойся.

– Да, мэм. Спасибо, мэм! – Салли снова сделала книксен и растворилась во мраке.

Фоли прикрыла за ней дверь и, прислонившись к стене, взглянула на Мелинду.

– Вот что я тебе скажу, дорогая. Чрезмерное беспокой ство из-за отсутствия жениха скорее отпугнет джентльменов, чем возраст. Они за милю чуют отчаяние перезревшей невесты.

Мелинда выпятила губку и сразу стала похожа на упрямую девочку-подростка. И Фоли почувствовала себя беспомощной, как в то время, когда на нее, юную, впечатлительную, неопытную девушку, выросшую без родителей, свалилось бремя материнских обязанностей. Как тут не испугаться? Вот-вот Мелинда бросит ей в лицо знакомое обвинение: «Ты мне не мама!»

– Ну конечно, – поправилась Фоли, – миля – не такое уж большое расстояние. Вокруг тебя мы выкопаем ров, прикроем его ветками, и пусть богатенькие холостяки любуются тобой издали. Как только они рискнут подойти поближе, тут же упадут в нашу ловушку, и ты сможешь без лишней спешки выбрать себе подходящего жениха.

Нижняя губка задрожала. Мелинда потупилась, скрестив руки на коленях.

– Жаль только, они вываляются в грязи с головы до ног, – продолжала Фоли, – и поднимут шум и гам, но после того как мы их свяжем, а Салли окатит их водой, тебе представится возможность рассмотреть свои трофеи.

Мелинда не выдержала и сморщила нос, чтобы не рассмеяться.

– Мама, ты говоришь глупости.

– Плохо спала ночью – вот и болтаю всякую чепуху, – оправдывалась Фоли, вынимая шпильки из прически. – Отсутствие сна пагубно сказывается на моих умственных способностях.

– Прикажешь воспринимать это как намек?

– Ну, если ты в свои восемнадцать станешь жаловаться на горькую долю старой девы, твои слушатели начнут клевать носом.

– Спасибо на добром слове! – Мелинда решительно встала. – Пойду поплачу всласть в своей кроватке!

– Не забудь посыпать голову пеплом, – любезно посоветовала Фоли.

– Буду спать на острых гвоздях. Вот тогда ты пожалеешь о своих словах! – Мелинда взялась за ручку двери, чуть приоткрыла ее и осторожно выглянула в коридор. – Как темно! – И, немного поколебавшись, робко пробормотала: – Мама…

Фоли взяла свечу со столика.

– Я провожу тебя в спальню.

Да, если разобраться, в чем-то она так же неопытна и наивна, как и юная Мелинда. Так думала Фоли, выходя из спальни падчерицы. Остановившись посреди коридора, она задумчиво рассматривала китайскую вазу в нише. В колеблющемся свете свечи изысканный узор ожил, листья и перья диковинных птиц затрепетали.

Роберт Кэмбурн, рыцарь без страха и упрека, существовал только в ее воображении. Но разве не о таком возлюбленном молило истосковавшееся сердце? Она сама создала его из трогательных писем и несбыточных грез и оживила свою мечту, как свет пламени оживил узор на вазе. И вот он явился, как по волшебству, – остроумный красавец, любящий, нежный, ее опора и надежда. Он думает в точности как она, любит ее без памяти, угадывает все ее желания. Сказочный принц!

Трудно поверить, что его нет. И никогда не было. Гораздо легче убедить себя, что этот новый Роберт Кэмбурн – наглый самозванец.

Милый Роберт – «ее» Роберт! Его не было, нет и не будет.

Фоли стало грустно и обидно. Она-то верила, что он существует! А теперь ей так горько, будто он умер. Как хочется проснуться на следующий день и узнать, что все это только дурной сон и Роберт снова с ней!

Она стояла в темном коридоре, не обращая внимания на мрачные тени и зловещие барельефы. Что ей до них? Да, фигурки занятные, но ведь не настоящие. Ее больше пугают сумерки, сгустившиеся в душе. Там не осталось места мечтам, а жестокая правда разрушила воздушные замки.

Но его письма – настоящие. Перевязанная ленточкой пачка лежит у нее в комнате. Да и сам он не призрак, а человек из плоти и крови. Но тот, кто недавно сидел напротив нее за столом, и тот, кто писал эти письма, – совершенно разные люди. Иначе и быть не может! Или же все дело в ее нежелании отказываться от иллюзий? Она-то ожидала увидеть совсем другое лицо и открытую, искреннюю улыбку. Придется признать, что сюда ее привели надежда и любопытство, а вовсе не его угрозы притащить ее силой.

Как-то не верится, что миссис Кэмбурн умерла. Адвокаты ничего не сообщали, газеты тоже, хотя Фоли исправно просматривала объявления о рождении, смерти и помолвках в Индии. Наверное, он вставил ее там, в далекой стране. А может, миссис Кэмбурн проводит сезон в городе? Он ведь и раньше лгал Фоли.

Нет, не лгал. Нельзя сказать, что лгал, – скорее, умалчивал.

Роберт – «ее» Роберт – исчез. Его здесь нет. Вот это она знала точно.

Откуда-то из глубины дома доносился мужской голос. Поначалу послышалось невнятное бормотание, сердитое ворчание. Фоли насторожилась. Голос становился все громче, но слова не удавалось разобрать.

Это хозяин, кто же еще? Распекает нерадивого слугу. Голос внезапно стих.

Что ж, неудивительно, если у него плохие слуги. Уж больно они молоды и неотесанны. В доме чувствуется отсутствие женской руки. Несмотря на недавний ремонт, при более тщательном осмотре становятся заметны следы запустения. Зеркало в комнате Фоли засижено мухами, спальню давно не проветривали.

Ей никогда не приходилось вести хозяйство в таком огромном доме, но Фоли была уверена, что за несколько дней смогла бы навести здесь порядок. Интересно, неужели ему все равно, что творится вокруг? Впрочем, джентльмены не любят заниматься домашними делами – это известный факт. Вот Чарлз, к примеру, поддерживал порядок только в своих теплицах. Долгое время Фоли считала, что на все остальное ему наплевать. Однако стоило ей сменить горничную, Чарлз тут же оценил свежее, нечиненое постельное белье и не замедлил торжественно назначить Фоли домоправительницей. Затем целый месяц придирался к мелочам, после чего его интерес к домашнему хозяйству угас так же внезапно, как и появился.

Остается только гадать, какая она собой – миссис Кэмбурн? Наверняка красавица. Гостеприимная хозяйка, любезная, воспитанная. Такой же была и первая жена Чарлза. Разум Роберта помутился от горя, а боль утраты превратила его в мрачного сумасшедшего.

Кто же они, эти идеальные жены? Как им удается быть очаровательными, образованными, добрыми, искренними? Почему они никогда не срезают по ошибке не те розы и не влюбляются в совершенно незнакомых джентльменов по переписке? К тому же в женатых джентльменов!

– Ну что ж, по крайней мере я живая. – Фоли усмехнулась грифону, вырезанному на стене.

Ей показалось, что грифон мерзко ухмыльнулся в ответ. Уродливый, злобный, он только и ждал удобного случая, чтобы вырваться из деревянного плена и взлететь к небесам.


«Ну вот и приехала твоя малышка, – пропела Филиппа своим нежным голоском. – Теперь-то ты счастлив?»

– Оставь меня в покое. – Роберт двинулся к лестнице, ни на секунду не замедлив шаг.

Она неотступно следовала за ним – как всегда.

«Невзрачная дурнушка! Робкая, как мышка».

Он остановился у подножия лестницы и положил руку на перила, украшенные прихотливой резьбой.

– Я иду спать.

«Держу пари, она с радостью разделит с тобой ложе. Сомневаюсь, что у нее много предложений такого рода».

– В отличие от тебя, дорогая! – огрызнулся Роберт.

«Ты просто меня ревнуешь!» – отозвалась Филиппа, не скрывая своей радости».

Роберт со смехом покачал головой и стал подниматься вверх по ступеням.

«Глупец! – крикнула она. – Предпочесть мне это ничтожество!»

– Вот именно, – пробормотал он сквозь зубы.

«Что ты сказал?»

– Ничего.

«Нет, скажи!»

– Я сказал, что, несмотря на красоту и толпы поклонников, для меня ты отвратительная Медуза! – рявкнул он.

«Ненавижу тебя! Ненавижу!»

Роберт, тяжело ступая, поднимался по лестнице, а ее крик преследовал его до самой спальни. Он захлопнул дверь, но ее вопли продолжали звучать в голове. Да и сама она здесь – вон ее портрет висит на стене. Портрет заказал в Бомбее его отец. Картина чуть наклонилась вперед, как будто Филиппа собиралась наброситься на него с воплями: «Ненавижу тебя! Почему ты не любишь меня, почему не идешь ко мне? Ненавижу, ненавижу!»

Он взглянул на портрет. Художник изобразил ее такой ангельски кроткой: рука нежно поглаживает собачку, на губах легкая улыбка. Цвет ее волос когда-то напоминал ему отблески света на стволах деревьев в индийских джунглях – такой же золотисто-коричневый оттенок.

«Ну как, я красива?» – спросила она.

Как же ему противен ее голос – по-детски капризный, с визгливыми нотками.

– О Господи, – пробормотал он, рывком сдернув с шеи галстук. Сейчас он не потерпит рядом с собой никого, даже слугу.

«Когда-то ты меня любил», – сердито бросила Филиппа.

– Что с того? – возразил он. – Я очень скоро в этом раскаялся.

«А я никогда тебя не любила. Все твердили мне, что ты жалкий, ничтожный, а я не слушала. Почему? Не знаю. Должно быть, сошла с ума!»

– Похоже на то. – Роберт снял сюртук, присел на кровать и скинул туфли. Он и сам не в своем уме. Осталось только забраться в постель, зажмурить глаза и попытаться уснуть.

Он почувствовал, как Филиппа скользнула к нему в постель, тяжело навалилась сверху.

«Люби меня, люби», – настойчиво шептал ее голос. Да она сейчас задушит его! Роберт попытался сесть, но не смог столкнуть ее с себя и стал задыхаться.

– Убирайся! – взревел он, отбросив одеяло. Вскочив с постели, схватил кресло, придвинул его к окну и сел, обхватив себя руками за плечи и вглядываясь в туман за окном. Роберт знал, что Филиппа здесь, в комнате. Она отражалась в стекле. Отражение становилось все отчетливее, и он уже не мог с точностью сказать, где она: у него за спиной или там, по ту сторону стекла. Он слышал собственное хриплое, частое дыхание – так дышит ребенок, который вот-вот заплачет.

«Люби же меня!.. – стонала она, а ее пальцы сжимали его горло. – Люби, ласкай! Почему ты не можешь меня любить?»

– Потому что не могу! – крикнул он и вскочил на ноги. Вслепую нащупав дверцы гардероба, распахнул его и про тиснулся внутрь, срывая с вешалок сюртуки и фраки. Захлопнув дверцы, опустился на пол, сгорбившись и уткнув лицо в груду одежды.

Здесь она его не достанет. Роберт и сам едва сюда поместился, прижавшись к деревянной стенке шкафа, который стал его тюрьмой и убежищем. Только здесь он мог спрятаться от собственного безумия.


На третий день своего пребывания в Солинджере Фоли и Мелинда решили прогуляться к речке, чтобы как-то развеяться. Они стояли на мостках и любовались на воду. Речка протекала по границе между старым лесом и холмистой лужайкой и брала начало от затерянного в чаще ручейка. Вечернее солнце сверкало на ребристой водной глади, огибавшей прибрежные валуны, поросшие мхом. Фоли бросила в воду сухой дубовый листочек и долго смотрела, как течение кружит его вокруг камней.

– Ты с ним поговоришь? – спросила Мелинда. Этот вопрос она задавала раз пять за день.

– Конечно, поговорю, если мне представится такая возможность, – ответила Фоли. – Надеюсь, он пообедает с нами сегодня вечером. Фоли неопределенно пожала плечами и бросила в воду другой листочек, потом смахнула невидимую пылинку с перчатки.

– Мама, прошло уже три дня! Целых три дня от него ни слуху ни духу!

– Чего ты хочешь от меня, Мелинда? Чтобы я искала его по всему дому?

– Он, случайно, не болен? – продолжала Мелинда. – Что, если ему нужна наша помощь? Может быть, он умирает у себя в спальне! – Она перевела дух и с надеждой добавила: – А вдруг он уже умер?

– Чушь, – возразила Фоли. – Слуги наверняка бы это заметили, когда меняли постельное белье.

– Это точно. – Мелинда печально усмехнулась и посмотрела вдаль, туда, где кончался лес. – Может, тебе стоит… – Она не договорила и встрепенулась: – Смотри!

Фоли подняла голову. Поначалу она ничего не увидела – мешало сверкающее солнце, отражавшееся в реке. Проследив за взглядом Мелинды, она заметила вдалеке какой-то силуэт, медленно движущийся вдоль берега.

– Олень? – предположила она.

– Нет… – Мелинда всегда отличалась превосходным зрением. – Нет, это человек.

Фоли прищурилась, но серебристое сияние не давало ей разглядеть силуэт.

– Ничего не вижу.

– Он исчез. – Мелинда слегка нахмурилась. – Как ты думаешь, это мистер Кэмбурн?

– Не знаю.

– Наверное, он уже давно там стоит, – забеспокоилась Мелинда. – Я заметила его, когда он пошел прочь.

– Надо понимать, рыбу удил. – Фоли улыбнулась. – Не правда ли, гостеприимный хозяин? Рыбачит в свое удовольствие, а гости томятся от скуки.

– Идем, мама. Я хочу написать письмецо мисс Верной.

Фоли подозрительно покосилась на нее.

– Как скажешь.

Мелинда подхватила юбки, приподняв их чуть выше лодыжек.

– Давай наперегонки! – весело крикнула она и припустилась бегом по тропинке. Ее светлые локоны танцевали под соломенной шляпкой с белыми и розовыми лентами.

– Так нечестно! Ты меня не подождала! – Фоли приподняла подол и бросилась следом.

«Написать письмецо» в понимании Мелинды значило три часа строчить послание бесчисленным школьным подружкам. Она сидела в гостиной, прилежно склонившись над очередным письмом. Комнату украшала вырезанная на деревянной стене пагода с китайцами и павлинами. Пока Мелинда занималась своей обширной перепиской, Фоли пила чай.

Фоли некому было писать. Разве что престарелым барышням Нанни, но зачем? И что она им напишет? «Комнаты у нас миленькие. Мы живем в совершенной глуши, хозяин сумасшедший и не выходит ни к завтраку, ни к чаю, ни к обеду. Передавайте привет козочке Пасси и, ради Бога, не позволяйте ей забредать на мой огород!»

Было время, когда она только и думала о том, как бы улучить минутку и написать письмо. Фоли выглянула в окно. Там весело зеленели английский газон и аллея, обсаженная кустарником. По сравнению с этой зеленью гостиная с ее пагодой и китайцами казалась мрачной и таинственной.

Фоли грустно улыбнулась, вспоминая те дни, когда сочиняла письма своему другу. Такие обыденные занятия, как штопка белья или чистка столового серебра, приобретали совершенно иной смысл, стоило ей только вообразить, как она рассказывает об этом в письме. «Вот как это делается: сначала очищаем серебряное блюдо кусочком мягкой кожи. Я всегда использую один и тот же кусочек, с каждым разом он очищает все лучше и лучше. Втираем мел, ждем, пока порошок подсохнет, потом смахиваем его тряпочкой. И полируем, натирая блюдо до блеска». Она представляла себе, как он заглядывает ей через плечо, внимательно следя за ее работой. Подумать только, она всерьез полагала, что его может интересовать такая ерунда! И хотя никогда не сообщала ему о своих ежедневных обязанностях, мысленно делила с ним каждый прожитый день. Ей казалось, что так он будет к ней ближе. Это был единственный способ поселить его в своем мире.

Как она радовалась, когда ей удавалось найти в своих серых буднях хоть что-нибудь, о чем она могла бы поведать ему в письме, чтобы немного его развлечь! Такие эпизоды она бережно хранила в памяти, тщательно полируя каждую фразу, как серебряное блюдо, прежде чем взяться за перо и бумагу.

Рядом с книжным шкафом у стены стоял изящный письменный столик, ожидавший хозяйку дома. Фоли медленно прошла мимо застекленных книжных полок, остановилась у столика и провела пальцем по полированной столешнице. Приподняв крышечку чернильницы, заметила, что в нее налили свежие чернила.

Придвинув стул, Фоли достала перо. Бумага была плотной, белой. На ней красовались герб и название поместья. Очинив перышко серебряным ножичком, Фоли задумалась на мгновение и вывела: «Милый рыцарь».

И замерла в оцепенении. Но тут же подумала, что не станет ведь она посылать это письмо настоящему Роберту, хозяину дома.

А своему вымышленному Роберту она может писать все, что вздумается. И ей так хочется ему написать! И получить от него ответ. В последние годы Фоли научилась гнать от себя эти мысли, чтобы не рыдать по ночам в подушку.

И вот теперь снова позволила себе мечтать о тех днях, когда он принадлежал только ей и жил в ее сердце. Она нахмурилась, разглядывая герб на бумаге.

Быть может, письмо «понарошку» излечит ее от тоски? Пусть это будет игра в переписку с тем, кого больше нет на свете.

«Признаюсь, Ваш дом произвел на меня потрясающее впечатление! – написала она чуть пониже герба. – А если говорить откровенно, я никак не могу прийти в себя после встречи с Вами, Роберт! Никогда бы не подумала, что этот мрачный джентльмен и есть Роберт Кэмбурн, купивший слониху-поводыря. Поэтому я просто-напросто забуду про него и буду писать настоящему Роберту – моему Роберту. Ах, мой друг, как мне Вас не хватает! Конечно, Вы правильно сделали, что прервали нашу переписку. Как мы были наивны и глупы! Но я ни о чем не жалею. Нет, жалею – немножко. Я всегда лелеяла Ваш образ в своем сердце и считала, что Вы предназначены мне судьбой – просто в свое время я с Вами разминулась. Шла-шла и, вместо того чтобы повернуть налево и встретить Вас, повернула направо. А может, просто замешкалась в пути и потеряла Вас навсегда.

И как мне теперь убедить этого незнакомца, этого поддельного Роберта, отпустить нас в Лондон и оплатить расходы? Смею заметить, этот огромный пустой особняк – напрасная трата денег, которые можно было бы употребить с большей пользой и приодеть Мелинду к открытию сезона. Да и парочку слуг прихватить с собой не мешало бы, а деньги, потраченные на свечи, с лихвой окупили бы аренду городского дома. Мне бы так хотелось выдать замуж Мелинду – это самое большое мое желание. Наверное, я слишком настырная мамаша, но сейчас такой ответственный момент: вся ее дальнейшая жизнь зависит от того, кого она выберет себе в мужья. Кому, как не мне, знать это! Впрочем, опыта в подобных вещах у меня не так много. Я не рассказывала Вам, как вышла замуж за мистера Гамильтона? Нет, меня не принуждала к этому мачеха. Материнского совета я тоже была лишена, но и ждать не имело смысла. Маму я не помню – она очень рано умерла, а отец скончался, когда мне было семь лет. Меня растили и воспитывали дядюшки (весьма легкомысленные джентльмены) и строгая гувернантка. Дядюшек я обожала, но к тому времени они уже состарились, жизнь в Туте казалась ужасно скучной, и никто не помышлял о лондонском сезоне. А может, дядюшки просто не стали меня расстраивать: они-то прекрасно понимали, что с такой заурядной внешностью, без богатого приданого и знатных родственников в Лондоне делать нечего. Да и вряд ли можно утверждать, что злая судьба помешала мне тогда встретиться с Вами, милый рыцарь: молодые джентльмены не балуют своим вниманием наш захолустный городишко, и не важно, идешь ты направо, налево или прямо по главной улице. А мне в ту пору уже минуло семнадцать, и я страшно переживала, что останусь старой девой, как престарелые барышни Нанни. И тут мистер Гамильтон говорит, что я «недурна собой, когда улыбаюсь». Так я и стала его женой.

Нельзя допустить, чтобы Мелинду постигла та же участь. Нет, свой выбор я не назову ошибкой, но мне не хочется, чтобы в будущем ее терзали сомнения. Лондонский сезон ей просто необходим!»

Раздался оглушительный грохот, и Фоли вскинула голову и обменялась взглядом с Мелиндой.

– Где-то хлопнула дверь, – сказала Мелинда. Сквозняк взъерошил бумаги на столах.

Из холла донеслись крики и ругань. Слов не разобрать – внизу дрались. Мелинда вскочила на ноги.

– Да что там такое?

– Постой! – крикнула Фоли, торопливо захлопнув крышку стола и бросив туда письмо. Но Мелинда уже выбежала в коридор. – Мелинда, вернись!

Она догнала падчерицу на лестнице и остановилась, опершись о перила, по которым извивался искусно вырезанный дракон. Внизу в холле дворецкий и дюжий лакей скрутили какого-то бродягу в лохмотьях.

Бродяга обернулся в пылу драки, и Фоли увидела его лицо – небритое, искаженное злобой. Длинные седые патлы упали ему на глаза. Он бросил дикий взгляд в сторону лестницы и что-то крикнул. От этого леденящего душу вопля у Фоли мурашки побежали по спине. Бродяга снова закричал, и на этот раз она услышала имя – или ей показалось? «Роберт!» Он отчаянно упирался, но лакею и дворецкому все же удалось вытолкать его на улицу. Дворецкий навалился на дверь, она с грохотом захлопнулась, и эхо прокатилось в холле.

– Это он! – прошептала Мелинда. – Тот человек, которого я видела у реки!

– Браконьер, наверное, – предположила Фоли. – Ничего, с ним разберутся. Идем наверх – пора переодеваться к обеду.

– Браконьер? – повторила Мелинда. – Зачем же ему ломиться в дом?

Но Фоли уже поднималась по ступенькам.

– Идем же! Что ты сегодня наденешь? Светло-зеленое платье?

Мелинду всегда можно было отвлечь разговорами о нарядах. Так и случилось. Мелинда бросила озадаченный взгляд в сторону двери и коротко вздохнула.

– Какая разница, что надевать? – капризно заметила она. – Меня ведь никто не увидит.

– Благодарю покорно! А про меня ты забыла?

– Нет, но ты же моя мама.

Фоли насмешливо фыркнула, напустив на себя оскорбленный вид, но втайне радуясь, что ее наградили таким почетным званием.

Глава 4

Роберт метался по комнате, натыкаясь на стены, как слепой. В ушах все еще звучал крик оборванца.

– Ты мертв, – бормотал он. – Черт тебя дери, ты мертв и не можешь вернуться с того света!

Довольно того, что его изводит своими появлениями Филиппа. А если еще и отец восстал из ада, остается только наложить на себя руки. Но и после смерти не будет покоя. Быть может, именно то, что он до сих пор жив, и удерживает призраков прошлого и не дает им наброситься на него и утащить с собой в преисподнюю.

И еще его держит Фоли – его Фолли. Ее голос он тоже слышит – нежный, веселый, без тени страха. Стоило ему увидеть ее, как тело и душу сковало мучительное желание, и в ответ на ее любезное приветствие с языка сорвались скупые, резкие слова. Должно быть, она решила, что он не в своем уме.

Роберт расхохотался. Ну конечно, не в своем уме: его преследуют покойники, в голове туман, он боится выходить на улицу. Но всего этого ей знать не следует. Однажды ему удалось прийти в себя, и он обрел былую ясность мысли. Это произошло по пути из Индии, который занял десять месяцев. Именно тогда, во время бесконечного долгого плавания вдоль берегов Африки, он начал постепенно осознавать все то, что случилось с ним за последнее время. И понял, что Филиппа мертва, а по ночам его преследует бесплотный демон, ее призрак. Как только он ухватился за эту мысль, то припомнил и остальное – свои скитания по индийским базарам, изучение местной культуры, записки и дневники. Все впечатления путешествия, даже самые мимолетные, – гавань Занзибара, нежный шелк, трепещущий на ветру, свет лампы, падающий на чалму незнакомца, – переносили его в прошлое. И вот он уже снова на базаре в Дели, пьет чай вместе с хозяином обувной лавки. Именно в ту ночь он и сошел с ума.

По мере того как прояснялся его разум, он припоминал все больше подробностей из своей жизни в Индии. Его навещали гуру – многих он помнил до сих пор. И Филиппа тогда была с ним – но Филиппа мертва. Она убила его пса, а некто, чье лицо он никак не мог вспомнить, потрясал перед ним письмами Фоли и грозился предать их огню, а ее саму погубить.

Он обхватил голову руками. Даже в те короткие периоды, когда проясняется сознание, он не может с уверенностью сказать, что – реальность, а что – его болезненная фантазия. Туман, везде туман. Он не помнит, как добрался из Дели до побережья.

На корабле он был в безопасности и мыслил вполне здраво. И уже готов был поверить, что в Англии рассудок вернется к нему, но в Солинджере Филиппа и ночные кошмары снова его настигли.

Должно быть, демоны предпочитают охотиться за ним на суше, а не на море.

И вот теперь – отец. Роберт был уверен, что это голос отца. Он решительно дернул шнурок звонка.

Минуты тянулись томительно медленно. Он снова позвонил. На этот раз не пришлось долго ждать – в дверях появился запыхавшийся лакей в потрепанной ливрее.

– Прошу прощения, сэр! – выпалил он. – Только что выпроводили старика Спаркетта. И как только ему удалось проникнуть в холл, ума не приложу! Мистер Лэндер хотел с вами об этом поговорить.

– Спаркетт? – тревожно переспросил Роберт.

– Он безобиден, сэр, – заверил его розовощекий слуга. – Местный юродивый.

– Ты его знаешь?

– Как не знать, сэр. Живет у нас в деревне и побирается по дворам. Его моя мать с детства помнит – говорит, он всегда был немного того. И кормит его пирожками с картошкой. Мы его не обижаем, сэр, но когда он начинает буйствовать, приходится и силу применять.

– Ты уверен, что это был он? – строго спросил Роберт.

Парень пожал плечами и усмехнулся:

– Само собой, сэр! Старину Спаркетта ни с кем не спутаешь. А я его знаю как облупленного.

Эти слова успокоили Роберта и в то же время заставили почувствовать стыд и необъяснимую злость, которую ему с трудом удалось сдержать.

– Не пускайте его на территорию поместья. Он может испугать дам.

– Слушаю, сэр! – с готовностью отозвался лакей. В дверь постучали, и он добавил: – Это мистер Лэндер.

– Пусть войдет, – холодно промолвил Роберт и нахмурился, отвернувшись к окну.

Лэндер вошел и кивком отпустил лакея. Дверь захлопнулась.

– Вы обязаны охранять поместье! – Роберт стремительно шагнул к дворецкому, и тот невольно попятился.

– Прошу прощения за неприятный инцидент, мистер Кэмбурн, – сдержанно промолвил Лэндер. – Подобного больше не повторится, даю вам слово.

– Черт побери, этот старый дьявол-Спаркетт проник в дом! – вне себя от ярости воскликнул Роберт.

Лэндер молчал. Хозяин и слуга уставились друг на друга, как два кота перед дракой.

– Вы что, не понимаете, как это опасно? – продолжал Роберт. – Нельзя никого впускать в ворота, а тем более в дом. Никого!

Лэндер стиснул зубы.

– Объясните мне, сэр, что именно представляет для вас опасность.

Роберт гневно воззрился на него, потом резко отвернулся.

– Опасность подстерегает нас со всех сторон, – бросил он. – Надо все время быть начеку! – Но вы подозреваете кого-то, мистер Кэмбурн?

– Нет. – Роберт порывисто обернулся. – Не знаю. – Лэндер твердо смотрел ему в лицо. Его честный, прямой взгляд пробудил в Роберте стыд и гнев. – Делайте то, что от вас требуется! – буркнул он. – Смотрите в оба!

– Слушаю, сэр, – отозвался Лэндер.

Роберт хотел предупредить Фоли, чтобы та соблюдала осторожность – даже здесь, под его защитой. Но чего именно она должна опасаться, он не мог ей объяснить, как и слугам. Не следовало ее сюда привозить – теперь он это понял. Какой прок от его покровительства? Он сам представляет для нее угрозу – сумасшедший. Ранее он полагал, что с возвращением в Англию к нему вернется рассудок и ее можно будет пригласить к себе. Но стоило ей приехать, как его сознание снова погрузилось в пучину безумия.

Надо отослать ее назад, домой. Если ей что-то действительно угрожает, то источник опасности – именно здесь, у него в поместье. Она должна уехать. Роберт нарочно избегал Фоли вот уже несколько дней подряд, не прикасался к пище и пил только воду. Пока он отказывается от еды и питья, он в безопасности, но медленно убивает себя.

Роберт прошел в библиотеку. В голове шумело, все плыло перед глазами. В комнате никого не было. Он остановился в дверях: на столах кто-то впопыхах оставил перья и чернила. Роберта кольнуло скверное предчувствие, но он усилием воли взял себя в руки: его гостьи здесь, в доме. Он же слышал голос Фоли – она поднималась с падчерицей наверх.

Роберт застыл посреди безмолвной библиотеки. Голос у нее совсем не такой, как он думал, – глуховатый, мелодичный, нежный, даже когда она сердится. В письмах она представлялась ему остроумной, веселой, счастливой. А в жизни – незаметное, тихое создание. Интересно, она изменилась или же он сам обманул себя, наделив ее вымышленными чертами?

На одном из столов письма лежали аккуратной стопочкой – их осталось только запечатать и отправить. Роберт не стал их читать, но заметил на верхнем листке подпись мисс Мелинды. На другом столе – пачка чистой бумаги, перо и чернильница. Правда, из-под крышки бюро торчит краешек листа.

На листке что-то написано. Роберт смущенно теребил манжеты – странно, почему ему так неловко?

Нет, ему нельзя это читать. Фоли ему больше не пишет. Он сам запретил ей писать, и она ни разу его не ослушалась. Внезапно ему до боли захотелось вернуться назад, в Калькутту, на залитую солнцем веранду. Нестерпимая жара, поскрипывание опахала, а письмо Фоли – в его ладонях, как маленькая птичка.

Еще только один-единственный раз увидеть ее почерк: строчки слегка загибаются вверх, хотя она всегда расчерчивает листок, как примерная ученица. После каждого предложения – едва заметный пробел. Он должен взглянуть на все это, чтобы снова окунуться в те блаженные дни.

Роберт приподнял крышку. Листок бумаги скользнул на пол, и он подхватил его. «Милый рыцарь».

У него вырвался удивленный возглас. Нет, перечитывать он не станет. Ему страшно: что, если он снова посмотрит на письмо, а эти волшебные слова исчезнут? Роберт сложил письмо и сунул в карман сюртука. Подобно бездомному псу, стащившему с лотка на базаре кусок мяса, он быстро покинул библиотеку, унося драгоценную добычу.


– Вот это подойдет. – Фоли приложила гранатовое ожерелье к мерцающему кремовому платью Мелинды, разложенному на кровати. – Я позову Салли.

– Нет, не надо Салли, – возразила Мелинда, перебирая гребни на туалетном столике. – Лучше сама помоги мне одеться, мама.

– Но я кое-что забыла внизу. Вот только схожу туда и вернусь.

– Нет! – испуганно воскликнула Мелинда. – Не ходи туда, прошу тебя.

– Дорогая, ты же слышала, что сказала горничная: это несчастный сумасшедший из деревни. Сейчас он сидит в тюрьме.

– Мама, прошу тебя, пожалуйста! – Мелинда повернула к Фоли раскрасневшееся лицо. – Мне нехорошо.

– Все ты выдумываешь.

– Нет, правда! – Мелинда встала. – Пощупай лоб – горячий? А чай такой безвкусный. Мама, я не шучу!

Фоли приложила ладонь ко лбу падчерицы.

– Не знаю, что и сказать…

– Мне совсем не хочется есть, – продолжала Мелинда. – И голова разболелась.

– Да, лоб горячий, – согласилась Фоли. – Ничего серьезного, надеюсь, и все же тебе стоит лечь в постель. Пойду схожу к кухарке – попрошу травяного чая.

– А разве Салли не может сходить вместо тебя? – Мелинда отбросила платье и упала на подушки с самым несчастным видом. – Может, мне надо сделать холодный компресс? Сделай мне его сама, – добавила она слабеющим голосом. – И посиди со мной рядом, мама.

Несколько часов спустя, лежа в постели, Фоли вдруг вспомнила про письмо. Откинув одеяло, нащупала босой ногой скамеечку у кровати.

Как она могла его оставить?! Видно, забыла в суматохе, когда в дом вломился этот сумасшедший. А вдруг письмо обнаружил кто-то из слуг? Но Мелинда так странно себя вела – что, если и в самом деле простудилась? В то же время жара у нее не было, и она с аппетитом съела бульон с гренками, который принесла Салли.

Фоли отыскала в темноте подсвечник и зажгла свечу. Скорее всего в библиотеку никто больше не заходил – горничные прибираются в комнатах по утрам. У туфель тоненькая подошва, а пол такой холодный! Фоли прикрыла за собой дверь и выскользнула в коридор. Спускаясь по лестнице, провела ладонью по резной спине чудовища, обвивавшего деревянные перила, а на последней ступеньке игриво щелкнула его по носу. Прикрыв рукой свечу, на цыпочках прошла через темный холл.

Дверь в библиотеку была приоткрыта. Фоли слегка толкнула ее плечом и вошла в комнату. Оглянувшись, заметила на письменном столе догорающую свечу. В комнате никого не было.

Фоли прикусила губу: значит, письмо нашли. Щеки ее вспыхнули, и она бросилась к столу. Там лежало запечатанное письмо… надписанное знакомой рукой и адресованное ей, Фоли.

Если бы она встретила здесь его самого, то и тогда удивилась бы гораздо меньше. Несколько мгновений она тупо смотрела на сложенный листок. Он прочел ее письмо, он ответил ей. Фоли стало нестерпимо стыдно и страшно.

Она поставила свечу на стол и взяла письмо. Печать с фамильным гербом Кэмбурнов уже остыла, но еще не затвердела. Фоли сломала печать.

«Фолли, я здесь. Тебе, наверное, так не кажется. Я заблудился, милая моя Фолли. Заблудился и не знаю, как найти дорогу домой. Роберт».

Фоли медленно опустилась на стул и прижала пальцы к губам, слегка нахмурившись. Он написал эти строчки совсем недавно. Ей вдруг почудилось, что тот ее сон об Индии вернулся: Роберт где-то здесь, но она его не видит. Он рядом – стоит протянуть руку, и она коснется его. Но рука ее ловит пустоту. Она следует за его неуловимой тенью и никак не может его догнать.

– Роберт, – прошептала она.

Никто не ответил. Неподвижные статуи смотрели на нее из полумрака. Фоли спрятала письмо в карман и поплотнее запахнула пеньюар.

«Это не он, – твердила она себе. – Хозяин дома – не Роберт».

Как странно! Это его почерк – ошибки быть не может. И он здесь хозяин, что тоже правда: Кэмбурны владеют поместьем не один десяток лет. И все же ее терзают сомнения.

Роберт Кэмбурн богат – настоящий набоб. Родственники Чарлза говорили о Кэмбурнах с неизменным восхищением, гордостью и тайной завистью: за двести лет службы в Ост-Индской компании они накопили несметные богатства и приобрели значительное политическое влияние. Кэмбурны посылали своих сыновей и дочерей в Англию для получения образования, а потом подыскивали им достойную партию. Жизнь представителей этого рода проходила в мраморных дворцах в окружении иноземной роскоши – так по крайней мере казалось Гамильтонам. И только письма Роберта помогли Фоли увидеть оборотную сторону медали, о чем, конечно, она никогда не рассказывала родственникам Чарлза.

Как бы то ни было, Роберт Кэмбурн богат. Очень богат – это она знала наверняка. Мистер Хокридж и мистер Джеймс это подтверждали. А если так, то его должны осаждать всякие подозрительные личности – вымогатели, шантажисты. Его даже могут похитить и потребовать выкуп.

Фоли нахмурилась – эта мысль против ожидания вовсе ее не обрадовала. «Я заблудился. Я здесь. Тебе, наверное, так не кажется».

Она снова развернула письмо и склонилась над ним. Нет, почерк определенно его – или тщательная подделка.

Но убедил ее вовсе не почерк: она уловила слабый аромат, который тут же растаял. Аромат небесно-голубой шали и его писем.

Она сразу его узнала и прижала листок к лицу, вдыхая знакомый запах.

Письмо писал он, ее Роберт. Почерк, стиль – все это можно подделать. Но почему тогда ее не покидает ощущение, что вернулись те счастливые дни, когда она мечтала о нем и ждала его писем?

Фоли снова развернула листок – и внезапно почувствовала страх. Если это и в самом деле настоящий Роберт, ее сердце в опасности: вдруг она снова влюбится в него? А это непременно случится, рано или поздно.

Подумав так, она презрительно хмыкнула. Хозяин дома ей вовсе не нравится. К тому же четыре года назад жизнь преподнесла ей суровый урок: любовь не для нее. Прагматичный брак – вот ее удел. Так гораздо лучше, чем возноситься в мечтах, а потом падать на землю с заоблачных высот. Нельзя было ему писать – даже понарошку. Нельзя допустить, чтобы это случилось с ней снова.

Фоли решительно порвала письмо Роберта и зажала клочки в руке. Она больше ни дня не останется в этом доме.


Письмо передал Лэндер на серебряном подносе вместе с завтраком. Роберт сидел в кресле, отрешенно уставившись на ряды книг и журналов. Ничего не делал, ни о чем не думал. Уловив аромат чая и теплых булок, обернулся, увидел письмо на подносе, и сердце его сжалось от тягостного предчувствия.

Роберт сделал дворецкому знак удалиться, но тот не двинулся с места.

– Это от миссис Гамильтон, – сообщил он. – Просьба ответить незамедлительно, сэр. – Хорошо, хорошо, – буркнул Роберт. Распечатывая письмо, он нечаянно порвал его – руки дрожали, то ли от голода, то ли от волнения. Подойдя к окну, прочел:


«Мистер Кэмбурн!

Насколько я помню, мы прибыли сюда по Вашей просьбе, Вы нас пригласили. Поэтому мы надеемся увидеть Вас за обедом. Если Вы отказываетесь явиться, это будет означать, что наше присутствие в Вашем доме нежелательно, и мы уедем сегодня же. Соблаговолите сообщить нам о своем решении до десяти часов утра. В том случае, если ответа не будет, нам с мисс Мелиндой Гамильтон остается поблагодарить Вас за радушный прием и попрощаться. Миссис Чарлз Гамильтон».


Роберт поднял голову и встретился взглядом с дворецким.

– Они не должны уехать.

– Не совсем понимаю вас, сэр.

– Который сейчас час?

– Половина десятого, сэр.

Лэндер – бывший военный, и Роберт в свое время нанял его именно для того, чтобы он охранял поместье. Но теперь он перестал доверять дворецкому, а почему – и сам не мог сказать.

– Унесите поднос, – промолвил Роберт. – Я не голоден.

– Слушаю, сэр, – ответил Лэндер, взял поднос и вышел, прикрыв за собой дверь.

Роберт подождал немного, затем снял с полки несколько книг. Вчера вечером он притащил из погреба пару бутылок. Смахнув с одной из них пыль, он откупорил ее и отхлебнул сидр прямо из горлышка. Можно было бы продлить дегустацию, посмаковать, но времени нет – он должен остановить Фоли, не дать ей уехать. Роберт залпом осушил бутылку. Он не пил сидр с тех самых пор, как окончил Итон, а в Индии его было не достать. Сидр придаст ему сил.

Роберт торопливо поставил книги на место, спрятав бутылки за своими индийскими дневниками. Ему вдруг вспомнилось, как Филиппа смеялась над ним. Он уставился на зеленые с золотым тиснением корешки. Воображение, черт бы его побрал! Надо научиться контролировать себя.

Он посчитал пронумерованные тетради – их всего двенадцать: один, два, три, четыре, пять… Часы пробили без четверти десять. Роберт оглянулся в поисках тетради под номером шесть – вот она, на столе, – поставил ее на полку и вышел в коридор.

Фоли была настроена решительно. Она влетела в комнату, одетая в дорожный плащ. Только бы он не заметил, что она дрожит от страха. Роберт стоял у окна, заложив руки за спину, как генерал, принимающий парад.

Фоли помедлила на пороге, коротко кивнув в знак приветствия вместо изысканного реверанса.

– Доброе утро, мистер Кэмбурн.

Она подошла к окну и выглянула во двор. Туман окутал все вокруг плотной пеленой.

– Вам нельзя уезжать отсюда, – промолвил Роберт. Фоли повернулась к нему, недоуменно вскинув брови. Он продолжал неотрывно смотреть в окно.

– Почему же? – дерзко спросила она. – Я вас почти не знаю. Нам с Мелиндой здесь неуютно.

Нахмурившись, он окинул взглядом комнату, как будто что-то искал – что-то невидимое ей.

– Не понимаю, почему мы должны остаться, – продолжала она.

– Я так хочу.

– В самом деле? – Фоли недоверчиво рассмеялась. – Прошу меня простить, все это так странно. Не могу похвастаться знанием этикета, но еще ни разу мне не приходилось испытывать такого откровенного пренебрежения со стороны хозяев дома!

– Разве вами пренебрегают? – спросил он, обернувшись к ней.

Фоли встретилась с ним взглядом. Глаза у него серые, холодные, но не такие безумные, как ей сперва показалось.

– Мы вас почти не видим, – ответила она, несколько обескураженная его вопросом. – Это еще не значит, что я не думаю о вас.

У Фоли перехватило дыхание. Она попыталась вспомнить все те умные фразы и доводы, которые заготовила заранее, лежа в постели без сна, но вместо этого у нее вырвалось:

– Что вы хотели сказать мне в том письме?

– В письме? – удивленно переспросил Роберт.

– Вы написали мне письмо и оставили вот здесь, на столе.

– Очень может быть.

– Что это значит: «Я заблудился»?

Роберт долго молчал, потом холодно усмехнулся:

– Должно быть, я выпил лишнего. Будет лучше, если вы забудете про это письмо.

Фоли прикусила губу и вновь повернулась к окну.

– Как мне вас убедить? – спросил он.

– Убедить в чем?

– В том, что вы с мисс Мелиндой должны остаться. Если хотите, я буду обедать вместе с вами.

– Это было бы весьма любезно с вашей стороны, – промолвила Фоли.

– Может, я… – Роберт запнулся, умолк, потом неожиданно спросил, указывая на дверь: – Показать вам сад?

– На улице дождь, – неуверенно возразила Фоли.

– Тогда картинную галерею.

– Я уже там была.

– Вам трудно угодить, принцесса!

– Нет, я вовсе не такая капризная… – начала было Фоли, но тут же спохватилась: – Мне трудно угодить? Если это так, то вы уж точно невыносимый человек!

Он слегка кивнул, соглашаясь с вынесенным приговором:

– Все женщины считают мужчин невыносимыми, ведь так?

– Без сомнения, – холодно парировала Фоли.

– Вот так же и мои сестры говорят.

– Ах да, у вас же есть сестры. – Она вспомнила об этом, хотя не могла отделаться от мысли, что у него нет ни родных, ни прошлого.

– Да, две сестры, – продолжал Роберт. – Леди Раймэн живет в Лондоне. Миссис Коук сейчас в Бомбее, но, кажется, собирается вернуться в этом году вместе с детьми. Ее сыну шесть лет – полагаю, он поступит в Итон. – Он помолчал, потом добавил: – Я рад, что Фрэнсис возвращается.

– Вы с ней друзья?

– Друзья? – Роберт нахмурился, будто ее вопрос был в высшей степени дерзким. – Нет, я бы так не сказал. По правде говоря, мы с сестрами почти не поддерживаем отношения.

– Но ведь вы рады, что она возвращается?

– Возвращается с детьми – вот что меня радует. Хорошо, что мать будет вместе с ними. Шестилетний ребенок не должен путешествовать один да потом еще поступать в школу.

– Так я и думала! – воскликнула Фоли. – Значит, детей отправляют одних?

– В некоторых семьях – да, – коротко подтвердил он.

– Бедняжки!

– Так принято в Индии. Мальчики должны поступить в учебное заведение, девочки – обучаться английским манерам. Если жена предпочитает остаться с мужем, то дети поедут в Англию одни или вместе с друзьями и родственниками. Или, как я в свое время, с гувернером.

– А разве нельзя учиться в Индии?

– Нет, – сухо усмехнулся Роберт.

– Вы правы, хорошо, что ваша сестра возвращается. – Фоли перевела взгляд на письменный стол. – А вот я свою маму совсем не помню. Но все время о ней думаю, скучаю по ней. Мне хотелось бы заменить Мелинде мать. Но иногда это так трудно.

– Вы очень добрая, заботливая мама.

– Не думаю, что вы настолько хорошо меня знаете, чтобы утверждать подобное.

– Человек раскрывается в письмах. Во всяком случае, в отношении вас это справедливо.

Фоли ощутила смутное беспокойство – они затронули тему, которую она не имела ни малейшего желания с ним обсуждать.

– Я ее балую. Но она славная девочка, и мне совсем не обязательно быть с ней строгой.

– И вы твердо решили выдать ее замуж за образцового джентльмена.

– Ну конечно. Мы не гонимся за титулами, хотя я считаю, что с ее красотой можно выйти замуж за герцога. Ей вполне подойдет порядочный, хорошо воспитанный джентльмен, в добром здравии, не слишком старый, и я надеюсь, что она непременно найдет того, кто… кто будет испытывать к ней нежные чувства.

Воцарилось долгое молчание. Роберт взял перо со стола и принялся теребить его в руках.

– Вы считаете, что любовь в браке не главное?

– Да, считаю, – ответила Фоли. – Я несколько старомодна в подобных вопросах и не хотела бы, чтобы дочь предавалась романтическим мечтам.

– Совершенно с вами согласен, – промолвил Роберт, потупившись. – Вот я, к примеру, женился по любви. И это превратило мою жизнь в ад.

– Очень жаль, – холодно заметила Фоли. Сердце ее готово было выскочить из груди. – Но ближе к делу. Говоря откровенно, мистер Кэмбурн…

– Роберт, – поправил он ее.

– Ну хорошо, Роберт, – повторила она с едва заметным раздражением. – Так вот, Роберт, нам с мисс Мелиндой пора ехать в Лондон.

– Нет, не пора.

– Прошу прощения? – Фоли удивленно вскинула брови.

– Я опекун мисс Мелинды. Мы только познакомились, и я еще не успел составить свое мнение о ее характере.

– Неужели? В таком случае вам следовало больше времени проводить в ее обществе. Но мы больше не смеем злоупотреблять вашим гостеприимством. Придется вам довольствоваться тем, что есть.

– Вы сказали, что, если я буду присутствовать на обеде, вы останетесь.

– Я сказала, что в этом случае мы не уедем именно сегодня. Но завтра мы должны уехать во что бы то ни стало.

– Нет.

Роберт произнес это спокойным тоном, но пальцы его нервно теребили перо, и он сломал его пополам. Фоли заглянула ему в лицо.

Он нахмурился, на мгновение встретился с ней взглядом – в его серых глазах ясно читалась тревога и почти откровенная враждебность, губы были плотно сжаты.

– Вы не смеете нас удерживать! – воскликнула Фоли.

– Если вы покинете дом, я лишу вас дохода.

Фоли оторопела и уставилась на него во все глаза. Но на лице его не дрогнул ни один мускул – он даже не улыбнулся. Значит, это не шутка.

– Вы не можете так поступить, – еле вымолвила она.

– Еще как могу, – спокойно возразил он.

Фоли покачала головой и с трудом перевела дух.

– Но почему? – вырвалось у нее.

Роберт не ответил, но на лице его застыло упрямое выражение, и Фоли поняла, что он будет стоять на своем.

– Я хочу уехать! – в отчаянии выкрикнула она.

– Я здесь не останусь!

Роберт молча повернулся к окну.

– Роберт!

Он слегка покачал головой, не оборачиваясь. Фоли с трудом перевела дух и, борясь со слезами, вылетела из комнаты и с грохотом захлопнула за собой дверь.

Глава 5

– Вас спрашивает сэр Говард Дингли.

Голос Лэндера вывел Роберта из задумчивости, и он резко обернулся.

– Сэр Говард?

– Да, сэр. Прикажете впустить?

– Кто он?

– Сэр Говард Дингли из Дингли-Корта, – пояснил Лэндер таким тоном, каким учитель говорит с нерадивым уче ником. – Он эсквайр и местный судья. И приходил к вам уже три раза. – Лэндер откашлялся и виновато добавил: – У него семь дочерей, сэр.

Роберт вспомнил, что уже несколько раз отказывался принять соседа, ссылаясь на нездоровье. Бог свидетель, он и впрямь был нездоров – в то время ему было не до визитов эсквайра, который наверняка оказался бы розовощеким джентльменом, любителем охоты на лис и породистых лошадей.

– Просите его! – заявил Роберт.

– Сэр? – удивленно переспросил Лэндер.

– Проведите сэра Говарда в гостиную, – приказал Роберт, оскалив зубы в хищной усмешке.

– Слушаю, сэр. – Дворецкий больше не медлил и тотчас пропустил в комнату худощавого джентльмена. Осанка выдавала в нем человека военного. Волосы он не пудрил, по-видимому, совершенно не переживая по поводу первых седых прядей у висков.

– Сэр Говард, – произнес Роберт, протягивая ему руку. – Прошу меня извинить – я не мог принять вас по причине нездоровья.

Сэр Говард пристально посмотрел ему в глаза и потер подбородок.

– Нездоровье, как же! Хитрый притворщик! Простите за прямоту – это жена послала меня к вам. Что поделать, у нас ведь дочери! А это такая обуза, уж поверьте!

– Пообедайте с нами сегодня вечером, – предложил Роберт.

– Пообедать? – удивился сэр Говард.

– Да, окажите мне честь.

– Ну что ж, я… – На загорелых щеках сэра Говарда проступил румянец. – Конечно, как вам будет угодно! – Он бросил на Роберта недоверчивый взгляд.

– Вот и прекрасно. Мои гостьи – миссис Гамильтон и мисс Мелинда, опекуном которой я являюсь, будут очень рады познакомиться с вами.

Сэр Говард смущенно поклонился.

– Леди? Ах, ну да, у вас в гостях дамы.

– Да. Миссис Гамильтон и моя подопечная. – Роберт позвонил. – Не выпьете мадеры, сэр Говард?

Гость немного оживился:

– Это с удовольствием. Премного благодарен за приглашение, сэр. А как вам погодка? Весна выдалась довольно дождливая, но бывает и хуже.

Роберт кивнул, делая вид, что ему безумно интересна эта тема, и попытался настроиться на светскую беседу.


Предстоящий обед в обществе хозяина дома совершенно не радовал Фоли. Чтобы избежать разговоров с Мелиндой, она поручила ей вместе с Салли перебрать наряды, которые они собирались взять с собой в Лондон. Уловка удалась – в ближайшие несколько часов падчерица не станет терзать ее вопросами о предстоящем лондонском сезоне.

Фоли сидела у окна в уютной спальне, выдержанной в желтых тонах, и сжимала в руках книгу, в которую даже не заглянула. Роберт хочет, чтобы они отказались от поездки в Лондон? Немыслимо! И сидеть в этом доме, как в тюрьме? Безумие!

Этот человек, этот суровый незнакомец имеет полное право распоряжаться их судьбой: наследство, доставшееся ей от Чарлза, приданое Мелинды – все в его руках. Нет, он не оставит их без гроша – это противоречило бы завещанию покойного Чарлза, – но решать, где им жить и сколько тратить, – в его власти. Роберт Кэмбурн даже пригрозил, что лишит их содержания, если они покинут его дом. Но почему? Господи, почему?

«Ты не Роберт, – думала Фоли. – Ты не тот, кого я так любила. Роберт не был жестоким».

Что ж, по крайней мере не стоит опасаться, что она снова в него влюбится. Вся ее любовь как по волшебству превратилась в жгучую ненависть к этому холодному, бессердечному, властному человеку. Он распоряжается ими так, словно они – его собственность! Правда, были минуты, когда ей показалось, что…

Нет, это всего лишь воображение. Однажды оно уже сыграло с ней злую шутку: она решила, что ей удастся его понять и проникнуть в его душу.

И все равно ее тянет к нему, несмотря ни на что. Она вспоминала его последнее письмо и то, как он улыбнулся ей, – едва заметно, но так тепло.

Да, он снова ее околдовал. Сейчас она напоминает пташку, оцепеневшую под ледяным взглядом змеи. Нет, она уже слишком стара для таких потрясений – для любви, ненависти и прочей чепухи. Надо было взять с собой миссис Кауч – советчица из нее никудышная, зато прекрасная компаньонка.

«Для любви – стара, на роль матери взрослой дочери тоже не гожусь», – с грустью думала о себе Фоли.

В дверь постучали, и она решила, что это Мелинда.

Но в дверях появилась горничная и, почтительно присев в реверансе, подала ей письмо и тут же удалилась.

«Сэр Говард Дингли и леди Дингли сегодня оказали нам честь и будут у нас обедать. Надеюсь, это вас развлечет. Роберт».

– Потрясающе! – хмыкнула Фоли. – Лучше бы отпустил нас в Лондон – других развлечений нам не надо!

Одно хорошо – это немного развеселит Мелинду. Фоли достала из шкатулки жемчужные украшения, которые падчерица давно просила дать ей поносить.

Они вошли в гостиную. Мелинда что-то щебетала про ленточки для новой шляпки, Фоли кивала и улыбалась. Мелинда выглядела потрясающе, как всегда: сияющие глаза, жесты и походка исполнены грации. Фоли смотрела на падчерицу с восхищением и затаенной грустью. Нет, нельзя допустить, чтобы Мелинду лишили сезона. Надо преодолеть все препятствия на пути в Лондон.

Роберт ждал их, стоя у камина и заложив руки за спину. Элегантный черный фрак придавал ему светский вид, но глаза – серые, обрамленные темными ресницами, – смотрели с холодно-бесстрастным интересом охотника.

Встретившись с ним взглядом, Мелинда осеклась на полуслове.

– Добрый вечер, сэр, – промолвила девушка, присев в реверансе.

– Добрый вечер, мисс Мелинда, – радушно поприветствовал он и перевел взгляд на Фоли, которая слегка склонила голову и опустила глаза. – Добрый вечер, мадам.

Он поднес ее руку к губам, но не поцеловал, а только слегка сжал ее пальцы и вложил в ладонь бутон желтой розы.

Мелинда ахнула. Фоли не знала, что сказать, и обрадовалась появлению Лэндера, который объявил о приезде гостей.

Сэр Говард сразу понравился Фоли: он напомнил ей Чарлза – сухопарый, подтянутый, но одет немного неряшливо. И все же выглядит импозантно – на вид ему чуть больше сорока, несмотря на седину в каштановых волосах. Она приветливо улыбнулась ему и сделала книксен. В ответ он подмигнул ей и добродушно усмехнулся – такое впечатление, что они знают друг друга всю жизнь. Леди Дингли с ним не было.

– Она приносит свои глубочайшие извинения, – весело объявил сэр Говард. – Ей нездоровится. Жалуется на головную боль.

Фоли и Мелинда выразили приличествующее случаю сожаление, но сэр Говард их перебил:

– Ничего особенного – погуляет на свежем воздухе, и все пройдет. Так я ей и сказал, а она надулась.

– Конечно, если вы так грубы с ней, – заметила Фоли. – Дамы любят, когда им сочувствуют.

– Груб! Ха!

– Удивляюсь, как джентльмены не могут этого понять, – покачала головой Фоли. – А вы, мисс, чересчур дерзкая особа для своих лет.

– Благодарю вас, сэр! Вы очень любезны! – кокетливо улыбнулась Фоли.

Роберт наблюдал за Фоли, стоя у камина. Ее невинный флирт привел его в бешенство, но, глядя, как искрятся смехом ее глаза, он почувствовал, что сердце забилось быстрее.

– Надеюсь, ваши дочери здоровы, сэр Говард? – холодно осведомился он.

– Здоровы, здоровы! – ответил гость. – Чтоб они все улеглись в постели с головной болью!

– Сколько же у вас детей, сэр? – со смехом спросила Фоли.

– Поверите ли? Семь дочерей! – воскликнул сэр Говард.

«Неудивительно, что леди Дингли притворилась больной», – подумала Фоли. Она покосилась на Роберта, взгляды их встретились. По губам его промелькнула плутоватая улыбка, совершенно преобразившая его лицо.

– Ах, как хорошо! – сказала мисс Мелинда. – Будь у меня столько сестер, я была бы счастлива!

– Да берите хоть всех, – предложил сэр Говард. – У нас их с избытком.

Вошел Лэндер и пригласил всех к столу. Роберт подошел к Фоли, но сэр Говард опередил его и предложил ей руку, весело заметив мимоходом, что мистер Кэмбурн не будет на него в обиде и позволит сопровождать миссис Гамильтон в столовую. Фоли приняла предложение с радостью и, проходя мимо столика, положила бутончик розы.

Роберт взглянул на розу, потом поднял глаза и увидел, что мисс Мелинда смотрит на него с любопытством. Он предложил ей руку и повел в столовую.

Когда дамы заняли свои места, сэр Говард уселся в кожаное кресло и осмотрелся.

– И кто только вырезал этих тварей? – заметил он, разглядывая драконов. – Я бы рядом с ними и дня не прожил!

– Мы не осмеливаемся обсуждать убранство комнат, сэр Говард, – с улыбкой ответила Фоли. – Нашему хозяину драконы не нравятся. А я в восторге от Ксеркса и Босуэлла.

– Мама! – укоризненно промолвила Мелинда.

Сэр Говард откашлялся и обратился к хозяину, восседавшему на противоположном конце стола:

– Вы охотитесь, сэр?

– Нет. Я был на охоте всего несколько раз, – ответил Роберт.

– Жаль, жаль… У меня неплохие гончие. Думал, вам будет интересно на них посмотреть.

При мысли о том, что ему надо покинуть дом, Роберт похолодел.

– У вас большая свора? – спросил он, чтобы переменить тему.

– Около двадцати пар гончих. Количество взамен качества – так, кажется, говорят, миссис Гамильтон? А вы любите собак?

– Ну конечно, – ответила Фоли. – Но после смерти нашего любимца я больше не заводила животных.

– Брэнди был самым умным псом на свете, – заявила Мелинда.

– Да что вы? – усмехнулся сэр Говард. – Быть этого не может! Моя Мэгги была лучше всех. Она могла привести домой заблудившегося барашка из соседнего графства, спасти тонущего ребенка, а потом выловить в пруду его тапочки! Скажите, был ли способен на такое ваш Брэнди?

Фоли и Мелинда рассмеялись.

– Нет, наш Брэнди был не таким талантливым, – улыбнулась Фоли. – Но он клал свою лапу мне на колено и заглядывал в глаза, как бы говоря: «Сейчас я скажу тебе что-то хорошее». Его все очень любили.

– Да, – неожиданно промолвил Роберт, и все обернулись к нему. – У меня тоже была собака, – добавил он, заметив обращенные на него изумленные взгляды.

– А у нас дома их полно, – сказал сэр Говард. – Не доверяю я тем, кто не любит собак.

Фоли взглянула на Роберта. Он смотрел прямо перед собой и почти не дышал.

«Не думай об этом. Не думай, не думай!» – мысленно твердил он себе.

– А лошадей вы держите? – продолжал расспрашивать хозяина сэр Говард. – В Камдене продаются две лошадки серой масти – может, вам они подойдут? Запряжете их в фаэтон, к примеру.

– Благодарю вас, – сдержанно промолвил Роберт. – Я об этом подумаю.

– Мисс Гамильтон, меня попросили узнать, сколько вам лет! – воскликнул сэр Говард, стукнув кулаком по столу. – Меня на порог не пустят без этого.

– В июне мне исполнится девятнадцать, сэр, – ответила Мелинда.

– Прекрасно, прекрасно! – заметил сэр Говард, положив себе баранины. – Одной из моих дочек тоже девятнадцать. Я купил ей гнедую лошадку. Мои девочки – отличные наездницы! А мисс Гамильтон нравится ездить верхом? – обратился он к хозяину дома.

Роберт в замешательстве уставился на гостя, как будто тот говорил на иностранном языке и требовалось время, чтобы осмыслить его вопрос.

– Не знаю. Я не интересовался.

– Ваши дочери поедут в Лондон, сэр Говард? – спросила Мелинда.

– Ха! Их матушка непременно своего добьется – она большая мастерица по части семейных сцен.

– Надеюсь, там мы с вами и встретимся, – сказала Мелинда.

– А вы тоже туда едете? – спросил сэр Говард у Фоли с явным интересом, который Роберт не мог не заметить. Фоли обратила на сэра Говарда печальный взгляд.

– Нет, – сухо ответил за нее Роберт. – В город они не поедут. Миссис Гамильтон и мисс Мелинда будут жить здесь.

Мелинда побелела как полотно и испуганно взглянула на Фоли.

– Обсудим это позже, – сказала та.

– Так мы никуда не поедем? – воскликнула Мелинда.

– Поговорим об этом потом, дорогая, – спокойно повторила Фоли.

– Нет, я хочу знать сейчас! Мы едем или нет?

– Мелинда…

– Значит, не едем! Я все поняла!

– Дорогая, послушай…

– Не может быть! – задохнулась Мелинда. – Ты позволила ему себя убедить? Просто не верится!

– Я тебе все объясню потом, дорогая.

– Что тут объяснять? Что мы не едем?

Фоли выразительно склонила голову в сторону сэра Говарда, но Мелинда уже не воспринимала никаких намеков.

– Я так и знала! – прошипела падчерица. – Он тебя уговорил! И ты согласилась – из-за сорока тысяч фунтов!

– Мелинда! – Голос Фоли дрогнул.

– Мне все равно! Пусть все слышат! Это жестоко, несправедливо! Ненавижу тебя!

– Это я так решил, – холодно промолвил Роберт. – Ваша матушка ни при чем.

Мелинда повернулась к нему и вперила в него горящий ненавистью взгляд.

– Какое вы имеете право вмешиваться в мою судьбу? – выкрикнула она. – Где вы раньше были? В Индии! Жили во дворце, как набоб! Вам нет до меня никакого дела! И на всех вам наплевать, кроме самого себя!

Она вскочила, размахивая руками, и нечаянно опрокинула бокал с вином. Бокал стукнулся о подсвечник, разбился, и его осколки разлетелись во все стороны, а по скатерти растеклось темно-красное пятно.

Роберт резко встал из-за стола. Руку саднило, и пальцы его сжались в кулак.

– Вот! – кричала Мелинда. – Мне все равно! Ненавижу вас всех, ненавижу! – И расплакалась.

– Мелинда, сядь, прошу тебя! – уговаривала ее Фоли.

– Нет! – продолжала выкрикивать сквозь слезы падчерица. – Ненавижу, ненавижу! – Она взглянула на Роберта с неприкрытой злобой. – Не нужны мне ваши деньги! Ненавижу вас! Лучше бы мне умереть! – рыдала она.

– Довольно, мисс!

Это произнес сэр Говард, и все разом умолкли. Мелинда прерывисто всхлипнула – жалобно, как ребенок.

– Мы не едем, – пролепетала она, давясь слезами.

– Просите прощения у вашей матушки и мистера Кэмбурна, – приказал сэр Говард тоном, не терпящим возражений. – И сядьте на свое место.

Мелинда захлопала ресницами. Губы ее дрожали, слезы текли по щекам, но было видно, что она понемногу приходит в себя.

– Просите прощения, – повторил сэр Говард.

– Да, сэр.

Мелинда прикусила губу и направилась к Роберту. Он словно окаменел и почти не слышал ее извинений. Ему понадобилось все его самообладание, чтобы не вздрогнуть, когда она коснулась его руки. Перед его мысленным взором стояла Филиппа – это ее крики звенели у него в ушах. Он молчал – говорить сейчас он просто не мог.

Мелинда подошла к матери и сделала книксен. После первых же слов она снова начала всхлипывать. Фоли порывисто обняла падчерицу.

– Прости меня, мама, прости! – рыдала Мелинда. – Я не хотела…

– Ничего, ничего, дорогая, – приговаривала Фоли, гладя ее по голове. – Все будет хорошо, обещаю тебе. Все как-нибудь уладится. – Она взглянула на Роберта с откровенной враждебностью.

Он стоял и молчал. Голос разума твердил ему, что ее надо отпустить – пусть едет в Лондон. Не собирается же он держать ее здесь в заточении. Но если она уедет, то больше никогда не вернется – останется в Лондоне, там, где жизнь, свет, другие люди. Он этого не вынесет – это еще хуже, чем детские истерики ее падчерицы.

– Я должен идти, – сказал он и, не глядя ни на кого, вышел за дверь.


Фоли подумала, что Роберт вряд ли чувствовал боль в пораненной руке. Она тяжело вздохнула и обратилась к гостю:

– Сэр Говард…

– Ни слова больше! – грубовато перебил он ее, вставая. – А вам, мисс, – заявил он Мелинде, – не то что в Лондон ехать, а классную комнату покидать еще рано!

– Да, да, – покорно соглашалась Мелинда. – Простите меня, сэр Говард! Я вела себя просто отвратительно.

– Вот именно! Будь вы моей дочерью, я бы отправил вас спать без ужина!

Фоли хотела было возразить, но Мелинда затрясла головой.

– Нет-нет, мама! Я и так есть не хочу. Прошу тебя, проводи меня наверх…

Тут Фоли заметила, что в комнате находится Лэндер. Он молча стоял у двери в ожидании приказаний. Лицо его хранило бесстрастное выражение.

– Отведите девочку в ее спальню, пока убирают со стола, – распорядился сэр Говард.

– Может, мистер Кэмбурн вернется, – неуверенно промолвила Фоли, но сэр Говард бросил на нее выразительный взгляд, говоривший: «Вряд ли». – Да, конечно, – смущенно продолжала она. – Примите мои глубочайшие извинения, сэр Говард.

Мелинда сделала книксен, сбивчиво попрощалась с сэром Говардом, снова и снова прося у него извинений. Он нетерпеливо кивнул – по-видимому, ее хорошенькое заплаканное личико нисколько его не разжалобило. Когда Фоли проходила мимо него, сопровождая Мелинду, он слегка коснулся ее локтя и тихо произнес:

– Спуститесь потом вниз. Я должен сказать вам несколько слов.

– Хорошо, – кивнула Фоли. – Я буду ждать вас в гостиной.

– Дорогая моя, – начал сэр Говард, когда Фоли вошла в гостиную. Мелинду она поручила заботам Салли. – Я не имею права давать вам советы, но не могу не заметить, что меня сильно встревожило то, чему я сегодня был свидетелем.

Она прерывисто вздохнула. Сэр Говард так напоминал Чарлза! Ей не верилось, что она познакомилась с ним всего несколько часов назад.

– Я с радостью приму ваш совет. Мне это необходимо.

– Что у вас тут происходит, дорогая? – участливо спросил сэр Говард.

– Мистер Кэмбурн – мой попечитель и опекун мисс Мелинды. Он настаивает на том, чтобы мы жили в его поместье, и не отпускает Мелинду в Лондон, хотя мы планировали эту поездку не один год. И вот вы видели, к чему это привело. Не знаю, почему он так упорствует.

Сэр Говард нахмурился:

– Странный он какой-то. До сегодняшнего дня отказывался меня принять, а тут вдруг пригласил на обед! Хотелось бы узнать о нем побольше. Как давно вы здесь живете?

– Неделю – не больше.

– А раньше вы были с ним знакомы?

– Нет. Лично по крайней мере. Мы… мы переписывались.

– Простите мне мою дерзость… он не объясняет, почему вы должны здесь жить? За девочкой нужен надзор? Или вы стеснены в средствах?

– Нет, ни то ни другое, уверяю вас! Наше финансовое положение не так уж плохо, и мне даже удалось скопить небольшую сумму – достаточную, чтобы провести сезон в Лондоне. А мисс Мелинда… – Фоли беспомощно пожала плечами. – Такие истерики случались у нее в далеком детстве. Сейчас это вполне благовоспитанная девушка, милая и покладистая, хотя вы вправе не верить мне после сегодняшней сцены за столом.

– О, я привык к девичьим капризам, – отмахнулся сэр Говард. – Они слушаются твердой руки, но и самая покладистая взовьется на дыбы, если ей под седло попадет репейник. К тому же лишить девочку сезона жестоко. Правда, на вашем месте я бы не потворствовал ее капризам, а то она совсем избалуется.

Фоли согласно кивнула, хотя наказывать Мелинду не входило в ее планы.

– Вы говорили, что собираетесь в город?

– Да, мы хотели выехать первого марта, но дом, который мы будем снимать в Лондоне, мне не очень нравится. От соседки я узнала, что он находится в дешевом квартале, где небезопасно. Я надеялась, что мистер Кэмбурн позволит нам остановиться в его лондонском особняке, но…

– Теперь мне понятно, зачем вы здесь, – улыбнулся сэр Говард.

– Мистер Кэмбурн – опекун мисс Мелинды, – возразила Фоли.

– Не оправдывайтесь! Я вас прекрасно понимаю. Боже правый, чего мне стоило добиться от него аудиенции! Но такова жизнь, моя дорогая. Я не осуждаю вас за то, что вы ради будущего мисс Мелинды согласились терпеть общество этого человека.

– Все так неудачно складывается. Я должна была предвидеть!

– Предвидеть? Как можно предвидеть такое странное поведение? Не нравится мне, что вы остановились здесь без пожилой компаньонки.

– Да, и я тоже об этом думала, – с несчастным видом согласилась Фоли. – Я решила, что жена мистера Кэмбурна еще жива. Но… он опекун Мелинды, а я – почтенная вдова. Нам ничто не угрожает.

– Почтенная вдова! – усмехнулся сэр Говард. – Вы послушайте! Да вы сами только-только из классной комнаты. Почтенная вдова! Ха! Нет, миссис Гамильтон, я вам вот что скажу: не следует вам здесь с ним оставаться. По-моему, он немного не в себе.

– И я того же опасаюсь! Думаю, он сумасшедший.

– Сумасшедший? – удивленно переспросил сэр Говард.

– Ах, мне не следовало так говорить, – виновато заметила Фоли.

Сэр Говард задумчиво потер подбородок.

– Нет-нет, кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. В нем есть что-то странное…

Фоли потупилась, и взгляд ее упал на столик, на котором до сих пор лежал бутон желтой розы. Подарок от ее Роберта. Он помнил, какой у нее самый любимый цветок.

– Мне надо идти – проведать мисс Мелинду. Я бы хотела завтра нанести визит леди Дингли – если к тому времени ее самочувствие улучшится.

– Надеюсь, что да, моя дорогая. Для вас у нее непременно найдется время! – По тому, как он произнес последнюю фразу, Фоли поняла, что миссис Дингли ее непременно примет или ей придется горько об этом пожалеть. Фоли слегка улыбнулась. – А сейчас позвольте откланяться. Похоже, наш хозяин не намерен со мной прощаться. Вам ничто не угрожает?

– О нет, – сказала Фоли, беря со столика свечу. – Лэндер проводит меня наверх.

Сэр Говард склонился над ее рукой и слегка подмигнул.

– Счастлив познакомиться с вами, миссис Гамильтон. И при таких обстоятельствах!

Фоли улыбнулась и присела в реверансе.

– Я тоже рада познакомиться с вами.

Сэр Говард вышел из комнаты. Фоли смотрела на захлопнувшуюся дверь. Щеки ее горели. Она не привыкла выслушивать комплименты – вот и все.

Глава 6

– Я распорядилась подать экипаж еще час назад, – удивилась Фоли.

Они с Мелиндой вышли на крыльцо особняка в шляпках и перчатках, готовые отправиться с визитом к леди Дингли. Лакей с поклоном отвечал:

– Мне доложили, мэм, что конюхам это запрещено.

– Запрещено?

– Да, мэм. Прошу прощения, мэм, таков приказ.

– Так нам не подадут карету?

– Нет, мэм.

– Это неслыханно! – воскликнула Фоли. – В таком случае объясните нам, как пройти к Дингли-Корту. Мы пойдем пешком.

Лакей встревожился.

– Я не очень-то хорошо знаю дорогу туда, мэм. Может, сторож вам объяснит?

– Идем, Мелинда, – скомандовала Фоли.

Утро выдалось холодное и туманное, ботинки увязали в грязи, но Мелинда не жаловалась. Они шли быстро, и Фоли злобно представляла, что каждый ее шаг – кинжал, вонзающийся в горло Роберта Кэмбурна. Увлеченная своими мыслями, она даже не заметила кролика, шмыгнувшего с тропинки в кусты.

Задыхаясь от быстрой ходьбы, они наконец подошли к сторожке. Кованые ворота были наглухо закрыты. Фоли приблизилась к зеленой двери сторожки и постучала.

На стук появился дюжий сторож – видимо, Роберт Кэмбурн предпочитает нанимать таких громил. Он извинился, как и лакей, и отвечал, что ему не велено открывать ворота.

– Что? – нахмурилась Фоли. – Не может быть!

Сторож молчал, склонив голову.

– Мы что же, узницы? – возмущалась Фоли. – Просто ушам не верю!

– Таков приказ хозяина, мэм, – отвечал сторож, комкая шляпу в руках. – Что вы узницы, про то ничего сказано не было, а только мне велели ворота вам не открывать. Прошу прощения, мэм.

Фоли охватила паника. До сих пор она и представить не могла, что все зашло так далеко. Мелинда стояла рядом и молчала. Губки ее дрожали, желтый бант на шляпке намок от росы и поник, в глазах застыл немой вопрос.

Фоли почувствовала себя несказанно униженной. Разозлившись не на шутку, она повернула обратно к дому. Она выложит ему все, что думает! Нет, ничего она не будет ему говорить – просто соберет вещи и вместе с Мелиндой покинет поместье, даже если им придется перелезать через ограду.

Роберт стоял в гостиной у окна и смотрел, как Фоли и Мелинда выходят из дома. Фоли шагала решительно – так идут солдаты под свист полковых флейт и дробь барабанов. Казшюсь, она готова пройти не одну милю, только бы очутиться подальше отсюда.

Крик отчаяния замер у него на губах. Еще немного, и он пойдет крушить все вокруг, всех разорвет на кусочки – и в первую очередь ее. Ее – в первую очередь.

Она покинула его, а он не может пойти за ней. Он зверь, попавший в капкан, и ему суждено умереть в западне или отгрызть собственную лапу и освободиться.

Это все Филиппа – во всем виновата только она. Он скрывался от нее, запирался на все засовы, чтобы сохранить остатки разума – любой ценой. Ради этого погубил свою карьеру, будущее и рассорился с друзьями и знакомыми. А теперь потерял Фолли.

Фолли, Фолли, Фолли!

«Зачем она тебе? – спрашивала его Филиппа. – Зачем, если даже я тебе не нужна?» – Успокойся, – пробормотал он. – Тише!

«Ты для нее пустое место. Она уходит – бежит от тебя со всех ног. Ты не нужен даже ей – этой серенькой мышке».

Роберт глухо застонал, вглядываясь в бескрайние луга.

«Что с тобой происходит? – шептала Филиппа. – Ничтожество! Вечно ты пропадаешь вместе с грязными отвратительными индусами. Кроме них да твоей мерзкой собаки, тебя никто и ничто не интересует! Боже милосердный! И почему, спрашивается, я должна все это терпеть?»

– Замолчи! – гневно промолвил он.

«Я этого не вынесу! Не вынесу!»

Ее крик звенел в ушах, как вой привидения, и эхом прокатился по коридору. Роберт старался сохранять спокойствие – он знал, что это ее еще больше разозлит.

«Ты совсем обо мне не думаешь! И никогда не думал! Ненавижу тебя, ненавижу! Почему ты так ко мне переменился?»

Когда-то, давным-давно, он пытался успокаивать ее, говорил, что все время думает о ней, любит ее. Он старался исполнить ее малейшую прихоть – будь то деньги, наряды, вечеринки. Он брал деньги в долг у отца и готов был украсть драгоценные камни у самого султана. И все для того, чтобы она не плакала. Но что бы он ни делал, ей все было мало.

Она всегда, всегда была недовольна! Роберт не мог сделать ее счастливой. И Филиппа ненавидела его за это. Он пытался укрыться от ее истерик: бродил по базарам, вел дневники и записи и часто из-за рассеянности терял дорогу вместе со своим разведывательным отрядом. Кончилось тем, что отец отрекся от него и Роберта лишили всех ответственных должностей, что привело Филиппу в ярость.

Но ему было все равно. В то время у него уже была Фолли. Его милая Фолли – его самый близкий друг и голос разума. Он хватался за ее письма, как утопающий за соломинку, и так любил ее, что частенько засыпал за письменным столом, положив голову на листочки бумаги, исписанные ее почерком, словно делил с ней в воображении брачное ложе. От гуру он узнал много нового о физической любви, и теперь эротические образы теснились в его голове – он представлял себе, как будет ее любить, чтобы доставить ей удовольствие. Когда Филиппа спрашивала его, почему он ее не ласкает, он смотрел на нее и видел Фолли и целовал одну Фолли в своих мечтах.

«Целовал ее? – шипела Филиппа, как разъяренная кошка. – Эту маленькую глупенькую дурнушку? К тому же замужнюю! Она небось деревенская шлюха и готова лечь с каждым, кто бросит на нее взгляд».

– Кому, как не тебе, это знать, Филиппа, – криво усмехнулся Роберт.

И тут же пожалел о своих словах. Она взвилась, будто только того и ждала.

«Это твоя вина! Если бы ты любил меня, если бы ты был настоящим мужчиной! Я же не могу без любви! Почему я должна быть одна? Ты бросил меня. Любил меня, а потом бросил. Так что во всем виноват только ты, презренный негодяй! Беги же теперь за своей шлюхой. И оставь меня в покое! Я буду жить так, как хочу, и спать с тем, с кем хочу!»

Она танцевала на балу со всеми офицерами подряд, а Роберт наблюдал за ней, прислонившись к мраморной колонне. И не стал ее искать, когда она покинула зал с одним из своих кавалеров. Прождав ее целый час, уехал домой.

«Не прикасайся ко мне! – кричала она, когда он открыл ей парадную дверь в три часа ночи. – Не трогай меня! Я ненавижу, когда ты ко мне прикасаешься!»

Роберт очнулся у подножия лестницы. Резные драконы молча разглядывали его, зловещие и неподвижные.

Придя в себя, он заметил, что дворецкий ждет его у двери. Лэндер смотрел на него с презрением, как всегда.

– Распорядитесь насчет экипажа, – приказал Роберт.

– Слушаю, сэр. – И Лэндер отправился выполнять приказ, оставив Роберта в холле одного.

Роберт стиснул пальцами массивную деревянную голову чудовища, украшавшую перила лестницы. При одной мысли о том, что ему придется выйти на улицу, у него бешено заколотилось сердце, а ладони стали влажными от пота. Это хуже всего – боязнь открытого пространства. Боязнь, недостойная мужчины. Когда вернулся Лэндер и доложил ему, что экипаж подан, Роберт продолжал стоять как истукан, не в силах двинуться с места.

– Я передумал, – еле вымолвил он. – И никуда не поеду.

Лэндер даже не удивился – он уже привык к таким резким переменам. Почтительно поклонившись, он пошел к парадной двери. Роберт не собирался ждать, пока он ее отворит, и стал подниматься по лестнице, отчаянно стремясь найти безопасное убежище и в то же время понимая, что такого места для него просто не существует.


Фоли шла быстро, почти бежала, и сердце гулко колотилось в груди, а в ушах шумело. Мокрый подол прилипал к лодыжкам и затруднял движения, и ей приходилось то и дело приподнимать юбки.

Поглощенная этими манипуляциями, она не заметила, что к ней подкатил экипаж, запряженный парой гнедых. Фоли отскочила в сторону, тяжело дыша. Карета остановилась, и дверца распахнулась.

Фоли ожидала увидеть Роберта Кэмбурна, но из экипажа вышел Лэндер.

– Карета подана, мэм, – произнес он, не глядя на нее, но почтительно придерживая дверцу. – Я буду сопровож дать вас в Дингли-Корт.

Никаких объяснений или извинений по поводу задержки. Фоли с трудом перевела дух и кивнула Мелинде. Лэндер помог им сесть в экипаж. Их наряды теперь вряд ли подходили для визита, но Фоли решила об этом не думать. Не возвращаться же, в самом деле!

Дамы уселись по ходу движения, Лэндер сел напротив, и карета тронулась вперед – медленно, тяжело. Наверное, лучше было бы запрячь четверку лошадей, но Фоли все равно была рада. Когда они подъехали к воротам, Лэндер что-то негромко сказал сторожу, и тот неуверенно согласился. Фоли и Мелинда сидели, нервно сцепив пальцы.

Послышался звук отпираемого засова, и обе вздохнули с облегчением. Фоли храбро улыбнулась Мелинде.

– Ну и слуги у него! – весело заметила она.

– Да, – согласилась Мелинда, озабоченно разглядывая свои туфельки. – И как мы теперь предстанем перед леди Дингли в таком виде?

– А ты хочешь вернуться и переодеться? – спросила Фоли.

– Нет! – выпалила Мелинда.


К тому времени, когда карета подкатила к Дингли-Корту, они успели немного привести себя в порядок (насколько это было возможно). В архитектурном отношении особняк представлял собой смешение различных эпох: средневековая башня с узкими стрельчатыми окнами, современная пристройка, выполненная в том же стиле, и многочисленные дополнения, сделанные в разные периоды. Но все в целом смотрелось довольно гармонично. Игравшие на лужайке девочки побросали мячи и прутики и с веселым визгом побежали навстречу экипажу по аллее цветущих фруктовых деревьев. Впереди с радостным лаем неслись собаки.

Одна из девочек распахнула дверцу кареты, не дожидаясь, когда это сделает лакей.

– Гамильтоны приехали! – воскликнула она. Личико ее раскраснелось, волосы растрепались. Фоли вздохнула с об легчением: их с Мелиндой помятые платья будут не так заметны. – Это правда вы?

Фоли невольно улыбнулась:

– Нет, я принцесса Каролина, а это моя любимая болонка.

– Мама! – с укором промолвила Мелинда. – Да, мы Гамильтоны – меня зовут Мелинда, а это моя дорогая матушка.

Девочки стояли рядом, смеясь и перемигиваясь, пока Лэндер помогал Фоли и Мелинде выйти из экипажа.

– Папа, они приехали!

Сэр Говард вышел на крыльцо приветствовать гостей.

– Мы так рады вас видеть! Леди Дингли как раз собиралась опробовать новое фортепиано. А вы играете, миссис Гамильтон?

– Весьма посредственно, уверяю вас! Но мы с удовольствием послушаем игру леди Дингли.

– Может быть, мисс Мелинда тоже сыграет для нас? – с улыбкой спросил он, лукаво подмигнув девушке. – Проходите же, добро пожаловать.

Пестрая процессия прошествовала в дом – дети и собаки бежали впереди, напоминая веселую стайку рыбок, резвящихся на мелководье. Они прошли через коридор, в котором царил полумрак, и очутились в просторном холле. После причудливых резных орнаментов Солинджер-Эбби строгий английский стиль произвел на Фоли умиротворяющее впечатление.

В холл с плачем вбежала крохотная девчушка в белом передничке и уткнулась в ноги отцу. Сэр Говард подхватил ее на руки и передал кормилице, которая поспешно удалилась вместе со своей подопечной. Крики и плач постепенно стихли.

– Дорогая, приехали Гамильтоны! – объявил сэр Го вард, распахивая дверь.

Переступив порог комнаты, они словно попали в другой век – из холла елизаветинской эпохи в уютную комнату в светло-зеленых тонах. Птичка в клетке у окна, тяжелые длинные портьеры. За новым инструментом сидела худенькая леди и нажимала на клавишу, внимательно прислушиваясь. При их появлении она встала, поправила темные локоны под чепчиком и, не взглянув на мужа, промолвила:

– Как поживаете, миссис Гамильтон? Я Изабелла Дингли.

Фоли представила ей Мелинду. Гости и хозяева уселись в изящные кресла, а сэр Говард позвонил в колокольчик. У его супруги были правильные, но ничем не примечательные черты лица. Она казалась рассеянной – мысли ее были далеко.

– Какие у вас очаровательные девочки! – заметила Фоли, надеясь привлечь ее внимание. По губам леди Дингли промелькнула грустная улыбка. – Да, очаровательные.

– А где Джейн и Синтия? – спросил сэр Говард. – Они должны познакомиться с мисс Мелиндой.

– Катаются верхом. – Леди Дингли пожала плечами. – Я надеялась, что это их заинтересует, но… – Она указала на фортепиано и умолкла.

– Я так и знал, что это пустая трата денег, – проворчал сэр Говард.

– Им надо научиться играть, – тихо возразила леди Дингли.

– И кто же будет их учить? – хмыкнул сэр Говард.

– Я когда-то неплохо играла сама. – Леди Дингли уныло смотрела в окно.

– Да, я помню, – кивнул сэр Говард. – И очень недурно играла. Но это было так давно. – Он улыбнулся Фоли и Мелинде. – Может, мисс Мелинда порадует нас своей игрой?

– О нет, – скромно потупилась Мелинда. – Я знаю только те пьесы, которые выучила в школе.

– В школе? В таком случае вы покажете нам пример. Сыграйте же. Мы вас просим.

Он протянул ей руку, и Мелинде ничего не оставалось, как подчиниться. Она тревожно взглянула на Фоли. Та ободряюще кивнула падчерице. Хотя Мелинда была талантливой музыкантшей, для демонстрации ее способностей момент был выбран не совсем подходящий.

Но сэр Говард был непреклонен и галантно усадил Мелинду за инструмент. Она на мгновение прикрыла глаза, затем положила руки на клавиатуру. Фоли заметила, что пальцы ее немного дрожат. Первые такты сонаты Скарлатти прозвучали несколько неуверенно, но потом все пошло гораздо лучше. Фоли удивлялась про себя, как Мелинда вообще могла играть в таком состоянии, когда нервы натянуты до предела.

Заслышав звуки фортепиано, маленький зяблик в клетке принялся прыгать с жердочки на жердочку и весело щебетать. Прелюдия сменилась арпеджио. Мелинда слегка кивала головой в такт музыке. Фоли улыбнулась: ей нравилось наблюдать за падчерицей, когда та была поглощена игрой. Сама Фоли умела наигрывать только простенькие пьески, которые гувернантка вдолбила ей в голову в далеком детстве, и не обладала усидчивостью и терпением, чтобы научиться исполнять сложные пассажи. Ее пальцы начинали сталкиваться и заплетаться, словно суетливые фермеры, пытающиеся все разом потушить полыхающий стог сена.

Фоли украдкой взглянула на сэра Говарда. Он внимательно слушал Мелинду и слегка постукивал каблуком по ковру. Леди Дингли по-прежнему задумчиво смотрела в окно.

Улыбка Фоли померкла. Было время, когда и она вот так же смотрела в окно невидящим взглядом, как будто пыталась что-то разглядеть там, вдалеке, за цветущим садом и бескрайними лугами. Неужели и Мелинде суждено узнать, что такое одиночество в собственной семье, в собственном доме? А что, если она повторит ошибку Фоли и пустит в свое сердце запретную, непрошеную любовь?

Иногда, оглядываясь назад, Фоли и сама удивлялась, как ей удалось все это пережить. Она пряталась в оранжерее, где росли и цвели розы Чарлза, и рыдала там навзрыд, оплакивая свою несбывшуюся мечту. И как так получилось, что она горевала о мечте, как о живом человеке, Фоли не могла понять. После всех разочарований и потрясений ей порой казалось, что Роберт – ее нежный, любящий Роберт – где-то живет до сих пор. Вот какую власть имел над ней этот образ, созданный воображением! Настоящий Роберт Кэмбурн из Солинджера – полная противоположность ее воображаемому другу, что еще раз доказывает: она влюбилась в мечту. А теперь перед ней эгоистичный тиран – держит их в заточении и намерен лишить Мелинду права достойно выйти замуж.

Как же Фоли его ненавидит! У него нет ни сердца, ни совести, нет даже чувства юмора! Будь он совершенно чужой человек, она бы и то пришла в ужас, но он же Роберт – Роберт, который написал, что любит ее, влюбил ее в себя и умолял, чтобы она позволила ему писать ей, – словом, обольстил ее, как простенькую деревенскую дурочку, а она такая и есть! Но довольно – больше она не попадет в сети его чар и до конца жизни будет одна.

Соната закончилась как раз в тот момент, когда Фоли подумывала, не податься ли в монахини. В наступившей тишине раздались аплодисменты – это хлопали сэр Говард, леди Дингли и две девушки возраста Мелинды, стоявшие у дверей.

– Заходите, заходите, – пригласил их сэр Говард. – Миссис Гамильтон, это мои старшие дочери – мисс Джейн Дингли и мисс Синтия.

Вошла горничная, забрала накидки девушек и удалилась. Мисс Джейн и мисс Синтия приблизились к Фоли и сделали книксен. Мисс Джейн улыбнулась открыто и приветливо – совсем как ее отец, – а мисс Синтия – более сдержанно, но тоже довольно любезно.

– Какая прелестная мелодия! – сказала она, обратившись к Мелинде.

– Пускай девочки познакомятся и поболтают! – перебил дочь сэр Говард. – Ступайте и посидите в холле у камина.

– Папа, мы не можем туда пойти. – Возразила было мисс Джейн, но отец был непреклонен.

– Вы же знаете, что вашей матушке не нравится, когда вы приходите в костюмах для верховой езды. Ступайте же, пока у нас у всех не разболелась голова! Мисс Мелинда, надеюсь, вы не против.

– Нет, конечно, я… – пробормотала Мелинда, увлекаемая в холл сестрами Дингли.

– Ну вот! – провозгласил сэр Говард, усаживаясь в кресло. – Миссис Гамильтон, не соблаговолите ли оказать нам честь и разлить чай?

Фоли выполнила его просьбу.

– Как обстоят дела в Солинджере? – вежливо осведомился сэр Говард, внимательно глядя на Фоли.

– Со вчерашнего вечера ничто не изменилось, – смущенно ответила та. – Прошу извинить нас за то, что явились к вам в таком виде, леди Дингли. Произошло недоразумение, и нам поначалу не подали карету. Пришлось идти пешком – мы не знали, что Дингли-Корт так далеко.

– Недоразумение? – переспросил сэр Говард. Фоли промолчала. – Не стесняйтесь, мэм, будьте с нами откровенны. Можете считать нас своими друзьями. Все, что вы скажете, останется между нами. Я нарочно отослал девочек, чтобы они не мешали нашей беседе. Ты ведь согласна со мной, дорогая? – спросил он у жены.

– Да, конечно, – рассеянно обронила леди Дингли.

– Я хотела сказать, что… – Фоли было ужасно неловко и в то же время хотелось поделиться с кем-нибудь своими сомнениями и опасениями.

– Вы говорите, что произошло какое-то недоразумение и вам не подали экипаж, – заметил сэр Говард. – Сегодняшнее утро не совсем подходит для прогулок пешком.

– Да, это верно. – Фоли отпила глоток чая и, понизив голос, продолжала: – Слугам было велено не пускать нас за пределы поместья. Но возможно, они что-то перепутали, потому что в конце концов Лэндер усадил нас в карету и проводил до ваших владений. Он здесь, с нами. – Я видел, – кивнул сэр Говард. Наступила неловкая пауза. В клетке щебетал зяблик.

– Мне кажется, – задумчиво промолвила Фоли, – нам не следует возвращаться в Солинджер.

Сказав это, Фоли взглянула в лицо сэру Говарду. У нее в голове не укладывалось, что она произнесла эти слова вслух, и в то же время ей было абсолютно ясно, что никакая сила не заставит ее сесть в экипаж и отправиться обратно в мрачное поместье.

– Ума не приложу, что нам делать! – в отчаянии воскликнула она.

Сэр Говард поднялся с важным видом. Леди Дингли отставила чашку и выжидательно посмотрела на супруга.

– Ваши вещи все еще там – в Солинджере?

– Да, – еле слышно ответила Фоли.

– Вы должны переночевать у нас. – Сэр Говард дернул шнурок звонка. – Лэндер привезет ваши вещи.

– Нет-нет, мы не собирались обременять вас! – горячо возразила Фоли. – Наверняка неподалеку есть гостиница…

– Чепуха! – перебил ее сэр Говард. – Вы нас вовсе не обремените, дорогая. – Он выглянул в коридор и что-то сказал слуге, явившемуся на вызов.

– Это очень любезно с вашей стороны, мэм, – обратилась Фоли к леди Дингли, – но вам нездоровится. Мы собирались только нанести визит, а не переселиться в ваш дом! Если вы порекомендуете нам недорогую гостиницу, мы…

– И как вы собираетесь за нее платить? – спросил сэр Говард, прикрывая дверь. – Простите меня за прямоту, но я сомневаюсь, что вы захватили с собой достаточно денег, собираясь в гости.

К сожалению, он был прав. Все деньги, какие у нее были, Фоли оставила в Солинджере. Раздался стук в дверь, и на пороге появился Лэндер.

– Дамы не вернутся в Солинджер, – заявил сэр Говард. – Соблаговолите прислать сюда их вещи.

Лэндер вопросительно взглянул на Фоли. В его взгляде не было ни удивления, ни неприязни – только настороженность. Фоли никак не могла понять, что он собой представляет: для дворецкого слишком молод и больше похож на завсегдатая игорных притонов, чем на респектабельного слугу.

– Мэм, это правда? – спросил он.

– Да, – ответила Фоли. – Мы собираемся сегодня же покинуть Солинджер.

– Как вам будет угодно, мадам, – спокойно промолвил Лэндер.

– Я пошлю вместе с вами слугу и горничную – они привезут багаж на нашей двуколке, – сказал сэр Говард.

Лэндер почтительно склонил голову, но продолжал смотреть на Фоли.

– Таково ваше желание, мэм? Я мог бы и сам привезти ваши вещи, а также уладить все, что вы сочтете нужным.

– Так вы хотите лично убедиться, что… – Фоли почувствовала, что краснеет. – Прошу меня извинить, – сказала она сэру Говарду.

– Ну конечно! – ответил тот и предложил руку своей супруге. – Идем, дорогая. Нам надо проследить, чтобы для наших гостей подготовили комнаты.

– Да, идем. – Леди Дингли поднялась и слегка улыбнулась присутствующим.

– Вы так добры, мадам, что согласились приютить совершенно незнакомых вам людей, – сказала ей Фоли.

– О нет, это вы оказали нам честь, миссис Гамильтон. Я рада, что мои девочки познакомились с вашей дочерью.

Последнее заявление удивило Фоли – ей казалось, что леди Дингли вообще не заметила Мелинду. Но раздумывать над этим она не стала – перед ней стоял Лэндер и ждал ее распоряжений.

– Не знаю, как воспримет эту новость мистер Кэмбурн, – неуверенно начала она.

– Я тоже, мадам.

– Я напишу ему записку! – нашлась Фоли. Лэндер коротко кивнул.

Фоли присела за стол, взяла перо и бумагу и вывела: «Уважаемый мистер Кэмбурн». И задумалась – что же дальше?

Мистер Кэмбурн, ваши голубки упорхнули. Мистер Кэмбурн, я устала от ваших странных выходок. Мистер Кэмбурн, вы просто сумасшедший, и нам ничего не остается, как покинуть ваш гостеприимный дом…

Фоли вздохнула. Здесь, вдали от мрачноватого особняка, все кажется нереальным, как сон. И в то же время, стоило ей представить, что она снова садится в карету, внутри у нее все сжалось от ужаса.

Глава 7

«Уважаемый мистер Кэмбурн!

Мы вынуждены вас покинуть. Наша дальнейшая переписка будет поддерживаться через Хокриджа и Джеймса. С уважением, Фоли Гамильтон».

«Вот, наверное, повеселился Лэндер!» – подумал Роберт. Впрочем, лицо дворецкого сохраняло бесстрастное выражение. Господь свидетель, он и сам бы над собой посмеялся – каким, должно быть, идиотом он выглядит! Роберт скомкал записку и швырнул в камин, над которым висел огромный портрет Филиппы.

– Где они?

– Леди Дингли пригласила миссис Гамильтон и ее падчерицу погостить в Дингли-Корте.

– Вы их туда отвезли?

Лэндер не ответил.

– Черт бы вас побрал! – пробормотал Роберт и, взглянув на портрет, добавил: – Могу себе представить, как она рада, что наконец ускользнула от меня!

– Она ничего такого не сказала, сэр.

Роберт смерил его насмешливым взглядом.

– Когда-то, давным-давно, она была в меня влюблена – можете себе представить? А вы, часом, не отравили меня, Лэндер? – Роберт засмеялся и покачал головой. – Скажите, что отравили – это все же лучше, чем сумасшествие. – Роберт сказал это и сам испугался своих слов. – Я пошутил – это индийский юмор.

Лэндер внимательно посмотрел на хозяина.

– Отравил, сэр? – недоуменно переспросил он. – Вы наняли меня, чтобы я обеспечивал вашу безопасность, мистер Кэмбурн. Если вы кого-то подозреваете, прошу вас, говорите прямо.

Роберт стиснул зубы и покосился на портрет Филиппы – она смотрела на него с улыбкой. Он не доверял Лэндеру – не мог себя заставить доверять ему.

– Прошу прощения, сэр, – продолжал Лэндер с едва заметным раздражением. – Как я могу охранять вас, если вы мне не доверяете?

– Доверять вам? – взорвался Роберт. – После того как я велел не выпускать их за пределы поместья, вы любезно сопроводили их в Дингли-Корт!

– Можете меня за это уволить, сэр, – мрачно произнес Лэндер. – Я постараюсь охранять вас и ваших гостей, но я против того, чтобы держать леди взаперти!

– Хорошо сказано! А что, если они подвергаются опасности по вашей вине?

– Какой опасности? – воскликнул Лэндер. – Скажите мне, какая опасность им угрожает!

В его тоне не было и намека на почтение. Роберт гневно воззрился на дворецкого.

– Прошу прощения, сэр, – произнес тот, опустив глаза.

– Полагаю, если назначаешь на должность дворецкого сыщика с Боу-стрит, вряд ли можно надеяться на почтительное к себе отношение, – процедил Роберт.

– Прошу прощения, сэр, – повторил Лэндер.

– Я не знаю, какая именно опасность им грозит. Я сообщил вам все, что мне известно.

– Позвольте мне кое-что сказать вам.

– Говорите, – разрешил Роберт, переведя дух.

– Если вы подозреваете, что в вашем доме могут отравить, то дамам здесь тем более небезопасно.

Роберт язвительно усмехнулся:

– Ну да, поскольку хозяин… – «Сумасшедший», – чуть не сорвалось у него с языка. Но Лэндер сделал вид, что не понял намека.

– Я доверяю тем слугам, которых сам выбрал. За остальных я не могу ручаться. Кухарка и поденщица – мои люди, а еду вам я приношу сам. – Лэндер нахмурился. – Вы почти ничего не едите и не пьете. Простите, сэр, но вы скорее сами себя убьете, чем вас отравят. Если ваши мысли путаются, то это, должно быть, от голода, – добавил он, отводя глаза. – Прошу прощения за дерзость, сэр.

«Ну да, – подумал Роберт, – и если ты подмешиваешь яд в пищу, то непременно постараешься убедить меня, что я могу смело есть то, что ты мне приносишь».

– Так что же вы предлагаете? – холодно спросил он.

– Если вы мне не доверяете, сэр, – а я вижу, что не доверяете, – ходите в деревню и ешьте там. Купите себе хлеба, загляните в харчевню. Наведайтесь туда потихоньку, втайне от всех. – Вы не понимаете, – возразил Роберт.

– Да, я вас не понимаю, – согласился Лэндер. – Должна быть какая-то причина, объясняющая ваше поведение.

– Я не могу выйти отсюда, – сказал Роберт и отвернулся. – Не могу.

– Кого вы боитесь? Кого или чего?

– Я не могу выйти! – крикнул Роберт, не оборачиваясь. Он обхватил руками столбик кровати и уставился на шахматную доску с недоигранной партией: вот уже много дней он играл сам собой – черный ферзь против белых коней. Партия, которую невозможно ни выиграть, ни проиграть.

– Вы боитесь выйти на улицу? – переспросил Лэндер. Недоумение, звучавшее в его голосе, смутило Роберта. Ему вдруг стало ужасно стыдно за свой страх. Не говоря ни слова, он неожиданно схватил шахматную доску и швырнул ее на пол. Фигурки разлетелись, а черный ферзь стукнулся о ножку кровати и раскололся.

Безголовое туловище ферзя подкатилось к его ногам. Роберт поднял фигурку и зажал в кулаке.

– Я не боюсь, – решительно заявил он. – Коня!

Лэндер не двинулся с места.

– Вы собираетесь последовать за ними? – сердито спросил дворецкий.

– А вам какое дело? – рявкнул Роберт. – Коня, черт подери!

Лэндер стоял у него на пути, загораживая дверь.

У Роберта перехватило дыхание. Он чувствовал, как что-то неведомое удерживает его, не давая ступить ни шагу от портрета Филиппы.

«Ты никуда не пойдешь – не посмеешь! Ничтожный трус!»

Шахматные фигурки валялись на полу. Роберт пощупал пальцем обколотый край ферзя и шагнул мимо Лэндера к двери, за которой его ждала неизвестность.


После ленча в обществе леди Дингли и старших дочерей сэр Говард извинился перед гостями и удалился, сославшись на дела. Горничная проводила Фоли и Мелинду в отведенную им комнату. В спальне пахло плесенью и пылью – должно быть, в последний раз тут проветривали во времена Карла I. Слабый свет, пробивавшийся в узкие окна, почти полностью поглощали почерневшие от времени дубовые панели. Фоли пришлось причесывать Мелинду при свечах. Огромная старинная кровать под балдахином занимала почти всю комнату, и под ее тяжестью прогнулись дубовые половицы.

Без помощи Салли привести себя в порядок оказалось не так просто. Фоли завязала ленточки шляпки у падчерицы и отправила ее к новым подругам, сказав, что спустится к леди Дингли через несколько минут.

Мелинда выпорхнула из комнаты – мрачные тени Солинджера отступили, и к ней вернулась прежняя веселость и живость. Сама же Фоли не спешила покидать спальню. Она с интересом рассматривала портреты бывших хозяев Дингли-Корта, нарисованные прямо на панелях над камином. Их лица были почти неразличимы – дерево закоптилось, краски поблекли. Фоли запрокинула голову, вглядываясь в черты джентльмена с маленькой бородкой и гофрированным кружевным воротником и пытаясь найти в них сходство с сэром Говардом. Но простоватый сэр Говард имел мало общего с изысканно одетым предком. Зато женщина на портрете чем-то напоминала его дочек – открытое, миловидное лицо, внимательный, пристальный взгляд. Точно так же – внимательно и с любопытством – смотрели на них девочки Дингли. Фоли присела перед портретом в реверансе.

– Мы глубоко признательны вам за гостеприимство, – промолвила она, потом сжала руки и отвернулась, горестно воскликнув: – Ах, Фоли, Фоли, глупая гусыня! Зачем ты покинула Тут?

И вот теперь они очутились здесь без денег, без вещей, среди чужих людей, от которых не вправе требовать участия. Что, если слуги вернутся ни с чем? Что, если хозяин Солинджера не отдаст ее кошелек и пожитки? А ведь они оставили там весь гардероб Мелинды и значительную часть сбережений Фоли!

Она опустилась в кресло-качалку и принялась раскачиваться – ей надо немного прийти в себя перед визитом к леди Дингли. Рассохшиеся половицы заскрипели, отвлекая ее от мрачных мыслей. За ленчем она почти ничего не ела, и сейчас, в ожидании вестей из Солинджера, у нее заныло в желудке – то ли от голода, то ли от страха.

Услышав стук в дверь, Фоли перестала раскачиваться и замерла в кресле.

– Войдите, – еле слышно пролепетала она.

Горничная приоткрыла дверь.

– К вам мистер Кэмбурн, мэм. Он просит оказать ему честь и принять его.

– Что? – воскликнула Фоли.

Горничная спокойно переспросила:

– Так вы примете мистера Кэмбурна?

– Мистера Кэмбурна из Солинджера? – выдохнула Фоли.

– Да, мэм! – подтвердила девушка.

Фоли отчаянно замотала головой:

– Нет, я… я нездорова! Передайте леди Дингли мои извинения.

– Миледи сказала, что вам непременно надо с ним переговорить, – возразила горничная.

– Я не могу. Мне надо прилечь, – отнекивалась Фоли, чувствуя себя по-настоящему больной.

– Хорошо, мэм, я все передам, – сказала горничная и исчезла за дверью. Фоли слышала, как щелкнула задвижка с той стороны. Ей захотелось запереть дверь на замок, но, пошарив в ящиках стола и комода, она не нашла ключа.

Фоли присела на скамеечку у окна и выглянула на улицу. Мальчик-конюший вел под уздцы гнедого жеребца, которого Фоли сразу узнала – они с Мелиндой кормили его сахаром, что являлось для них одним из немногих развлечений в Солинджере.

С замирающим сердцем она ждала, что сейчас выйдет и сам Роберт – она ведь отказалась принять его. Нет, она не хочет и не может говорить с ним – вот только увидеть бы его еще раз, напоследок. Сердце болезненно сжалось – как будто снова вернулись те дни, когда она так любила его, так о нем мечтала. «Как будто» – вот именно, «как будто». Всегда – «как будто». Как будто он принадлежит ей, как будто он рядом, как будто любовь живет дольше, чем снежинка на ладони или бабочка-однодневка. Как будто любовь – дар, ниспосланный свыше, а не просто бесплотная мечта истосковавшегося сердца.

Фоли отвернулась от окна, и взгляд ее затуманила печаль. Надо забыть его, забыть! Ах, как она старалась забыть, как бежала от жестокой действительности, от этого незнакомца, который вторгся в ее мир! Бежала – и в то же время мучительно желала остаться, надеясь, что ее мечта обретет наконец плоть и кровь. Дверь отворилась, и Фоли, вздрогнув, обернулась.

– Я вижу, вы еще не легли, – промолвила леди Дингли. – Быть может, вы соблаговолите принять мистера Кэмбурна? Я привела его сюда, поскольку вы сказались больной и не пожелали спуститься вниз.

В ее кротком голосе послышались торжествующие нотки, но Фоли не обратила на это внимания. Она заметила в коридоре Роберта Кэмбурна – он стоял позади леди Дингли, неподвижный, как статуя. Не в силах взглянуть ему в лицо, Фоли отвернулась.

Итак, бежать больше некуда. Она слышала, как Роберт вошел в комнату, как захлопнулась дверь, но по-прежнему не могла заставить себя поднять на него глаза.

Оба молчали. Фоли чуть повернула голову и заметила краем глаза, что он невольно сделал шаг назад, как будто они оба – магниты, отталкивающие друг друга.

– Я хотел принести свои извинения, – тихо начал он. Впрочем, в тоне его не было и намека на раскаяние. – Мне не следовало удерживать вас в Солинджере против воли.

– Да, – промолвила она, разглядывая свои перепачканные туфельки. – Это было не очень-то любезно с вашей стороны. – Она теребила в руках бумажный фитилек, которым зажигала свечи, закручивая его все туже, пока он не разорвался посередине, потом спросила: – Вы перестанете выплачивать деньги на содержание Мелинды?

– Нет.

Фоли перевела дух и осмелилась бросить на него робкий взгляд. Но он не смотрел на нее. Если он и волновался, то виду не подавал. На лице его застыло уже знакомое ей высокомерное выражение, взгляд был устремлен на огонь в камине.

Странно, но у Фоли было такое чувство, что, попав к ней в комнату, он забыл, зачем пришел, и теперь стоял перед ней в молчаливом оцепенении, как заколдованный.

– За этим вы и явились сюда? – спросила она, усаживаясь у окна. – Извиниться передо мной?

Ее движение, казалось, вывело его из транса, и он подошел к кровати и присел на край. Фоли начинало казаться, что они исполняют какой-то непонятный танец – на каждый ее шаг он тоже делает шаг, но они не приближаются друг к другу. Он по-прежнему не смотрел на нее и, видимо, был полностью поглощен созерцанием медного кувшина на комоде.

Свет упал на его лицо, смягчив резкие черты. Он больше не казался высокомерным – скорее печальным.

Фоли ждала. Спустя некоторое время он вдруг горько рассмеялся и покачал головой:

– Фолли. Милая моя Фолли.

Одна фраза – и она опять вспомнила его письма, его любовь, и слезы навернулись ей на глаза. Эти слова он писал ей когда-то, но она ни разу не слышала, как он их произносит – так странно, тоскливо и совсем не похоже на то, как ей представлялось в мечтах.

Фоли порывисто встала, подошла к нему и присела рядом с ним на кровать. Зачем она это сделала, ей и самой было неясно. Но он чуть отодвинулся, освобождая ей место, как будто ждал, что она так поступит. Они сидели рядышком, не глядя друг на друга. Фоли взглянула на его руки, заметила свежую царапину – он так и не перевязал рану от осколков бокала.

– Ну вот, – укоризненно промолвила Фоли, словно обращаясь к непослушной Мелинде, и коснулась его руки. – Вам, наверное, больно. Мне так жаль.

– Пустяки, – ответил он и разжал кулак.

На ладони у него лежал черный ферзь с отколотой головой.

– Что это? – тихо спросила Фоли.

– Ничего. – Он вложил ферзя в ее руку.

Фоли сжала фигурку – дерево еще хранило тепло его пальцев. И она сидела так близко от него, что чувствовала жар его тела. И вдыхала знакомый аромат – аромат его писем. Мысли ее смешались. Она не знала, чего ей ждать и что случится дальше – только слышала гулкие удары собственного сердца.

«Роберт, Роберт», – повторяла она про себя снова и снова, как заклинание.

Он поднял руку и слегка коснулся ее шеи. Фоли отпрянула, но Роберт положил ладонь ей на затылок, привлек к себе и поцеловал.

Ее никогда не целовали в губы. Она попыталась оттолкнуть его, но он удержал ее.

– Я никогда раньше этого не делала! – в волнении прошептала Фоли, отворачиваясь от его горячих губ.

– Что именно? – спросил он, с нежностью поглаживая ее по щеке кончиками пальцев.

– Не целовалась вот так, – пролепетала она с нервным смешком. – Я не знаю, как надо!

– Знаешь, – убежденно возразил он, снова прижимаясь губами к ее губам. – Знаешь!

«Меня целует Роберт, – пронеслось у нее в голове. – Целует в первый и последний раз». Его жар передался и ей – так вспыхивают язычки пламени на тлеющих углях. Самый воздух, которым она дышала, был пропитан этим новым ощущением. Она вся трепетала, но не делала попыток отстраниться. Это Роберт – настоящий Роберт!

Она прильнула к нему и обвила руками за шею. Роберт взял ее на руки и уложил на постель, и Фоли взглянула ему в лицо. Глаза ее были широко раскрыты. Он опустился на нее, придавив своей тяжестью, и она почувствовала, как в ней пробуждается неистовое желание, которое Чарлзу никогда не удавалось в ней зажечь. Ее дыхание стало частым и прерывистым, она потянулась к Роберту – навстречу его жарким поцелуям.

Он запустил руки ей в волосы, продолжая покрывать поцелуями ее шею, щеки, виски. Фоли запрокинула голову и тихонько охнула, когда его рука легла ей на грудь.

– Не надо, не надо, – шептала она, но он продолжал ласкать ее грудь сквозь муслиновую ткань платья. Фоли тихонько застонала и прикусила губу. Роберт провел кончиком языка по ее зубам, и их губы снова слились в страстном поцелуе.

– Фолли, – промолвил он с каким-то отчаянием в голосе. – Знаешь ли ты, как сильно я хочу тебя? – Целуя ее в шею, он задрал ей юбки выше бедер.

Все это не раз представлялось ей по ночам, когда она лежала в постели рядом со спящим Чарлзом. Действительность оказалась лишена нежной утонченности, зато переполнена горячей, необузданной чувственностью. Его пальцы внутри ее разжигали доселе неведомый ей огонь.

– Да, – шептал он ей в ухо.

– Да, да, да.

Сквозь ткань его одежды Фоли ощущала, как напряглась его плоть. Внезапно Роберт приподнялся и вжался в нее, как будто хотел в нее войти. Глядя на нее сверху вниз, он стал двигаться, заставляя ее жадно выгибаться ему навстречу. С губ Фоли срывались молящие жалобные стоны – так поскуливает щенок во сне.

Никогда в жизни ей не приходилось испытывать такого. Она задыхалась: целомудрие и здравый смысл улетучились, как дым, а тело отказывалось подчиняться рассудку. Роберт все сильнее прижимал ее к постели. Фоли извивалась под ним, неистово приподнимая бедра.

– Фолли. – Он целовал ее как безумный. – Никогда, никогда больше не покидай меня, слышишь?

У нее вырвался низкий стон, и Фоли содрогнулась всем телом, по которому тотчас разлилось неземное блаженство. Она вцепилась в его плечи, как будто боялась, что волна унесет ее в океан страстей.

Лежа под ним, она тяжело дышала, дрожа как в лихорадке. Глаза ее были закрыты, ей хотелось плакать от счастья и стыда. Его пальцы зарылись в ее волосы, вытаскивая шпильки из прически. Локоны рассыпались по подушке.

Фоли открыла глаза. Роберт смотрел на нее пристально и сурово.

– Вот так, – промолвил он. – Вот так это должно быть.

Потом поднялся и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты не оглядываясь.

Как только за ним закрылась дверь, Фоли перевернулась на бок и долго лежала так, не замечая, как текут минуты. Снизу доносились звуки фортепиано и звонкие, чистые девичьи голоса, певшие дуэтом. Где-то залаяла собака. Каждый звук, каждый запах казались свежими, новыми – весь мир вокруг словно преобразился.

Фоли прижала пальцы к губам, глубоко вздохнула и улыбнулась. «И это был Роберт!» – подумала она, сама себе не веря.

Давно забытое чувство пройзило грудь. Она узнала и это волнение, и нежность, и беспричинную радость. Все было ей знакомо.

– О нет! – воскликнула она, закрыв лицо руками. – Только не это!

Но было поздно – душа снова рванулась навстречу мечте. Вот так же падаешь в бездонный колодец – летишь, не зная, что тебя ждет там, внизу.

По щекам Фоли текли слезы. Да, это чувство ей знакомо. Слишком хорошо знакомо. Она снова влюблена.

Глава 8

«Миссис Гамильтон!


Я разрешаю вам с мисс Мелиндой поехать в Лондон в сопровождении леди Дингли и ее дочерей, как и предлагал сэр Говард. Но, давая вам свое разрешение, я должен оговорить несколько условий. Вы и ваши спутники должны остановиться в моем особняке на Керзон-стрит. Слуг нанимает мистер Лэндер. Те слуги, которых привезут с собой Дингли, должны получить его одобрение. Все выезды в свет и званые вечера вы будете посещать в сопровождении мистера Лэндера. Ни мисс Мелинда, ни вы сами не должны покидать мой дом без сопровождения. Полагаю, к вам будут приходить с визитом. Но ни один джентльмен не переступит порог дома без ведома мистера Лэндера. Его указания вы не должны обсуждать ни с кем, кроме меня. Все расходы будут пересылаться на мой счет, поэтому вам не надо заботиться о деньгах. Вместе с письмом посылаю вам чек – это мой подарок мисс Мелинде в честь ее дебюта. Ваши личные расходы также буду оплачивать я. Надеюсь, что вы примете мои условия. Они не подлежат обсуждению.

Ваш верный слуга Роберт Кэмбурн».


Фоли протянула письмо Мелинде. Джейн и Синтия обступили ее и, заглядывая ей через плечо, принялись читать письмо. Джейн первая завизжала от радости, мгновение спустя к ней присоединились остальные, и все трое принялись смеяться, обниматься и размахивать шалями и чепчиками, бурно выражая свой восторг по поводу предстоящей поездки.

Леди Дингли отвернулась от окна и взглянула на веселящихся дочерей с характерным для нее недоумением, как будто только что очнулась в незнакомой комнате. Фоли переговорила с супругами Дингли еще до того, как вручила письмо падчерице. Надо признаться, она приступала к разговору с внутренним трепетом, но, к ее немалому изумлению, унизительные и даже оскорбительные условия не вызвали возражений ни у сэра Говарда, ни у его жены. Наоборот, известие их очень обрадовало.

– Мистер Кэмбурн так щедр, – промолвила леди Дингли. – Джейн, ты непременно должна написать ему благодарственное письмо.

– Ну конечно, мама, но только после того, как мы нанесем визит Шарлотте Пул! Подумать только – Керзон-стрит! – воскликнула Джейн. – Ах, как мне не терпится посмотреть, какое у нее будет лицо, когда она услышит эту новость!

– Джейн, – попыталась вразумить ее леди Дингли, но старшая дочка уже выпорхнула из комнаты в сопровождении Мелинды и Синтии. Оставшись наедине с Фоли, леди Дингли слегка пожала плечами: – Что ж, я сама напишу ему. Он так добр к нам.

– О да, – сухо усмехнулась Фоли. – Сама доброта.


Сэр Говард возглавлял кавалькаду: он сам и две старшие дочки – верхом, а остальные – Фоли, леди Дингли, Мелинда и младшие – в экипаже. Но по прибытии в Лондон наотрез отказался поселиться в доме, полном «крикливых и болтливых девиц», и отправился в свой клуб, пообещав напоследок завтра же приобрести для Фоли и Мелинды скаковых лошадок. Нельзя сказать, что Фоли это обрадовало: довольно и того, что в конюшнях Кэмбурн-Хауса расположился целый табун, который сэр Говард привел с собой из Дингли-Корта. Впрочем, соломенные подстилки для четвероногих стояли в ее списке далеко не на первом месте. Гораздо больше ее интересовали льняные простыни.

Кэмбурн-Хаус представлял собой городской особняк, достойный набоба. Он был раза в три больше соседних домов и имел парадный зал с арочными окнами высотой в два этажа и двенадцать спален. Восхищенные возгласы девочек Дингли отдавались эхом в пышно декорированных, но полупустых комнатах. Лэндер представил Фоли нанятой им угрюмой экономке. Миссис Кэп тут же принялась ворчать и жаловаться на предыдущих владельцев, оставивших дом в ужасном состоянии.

Вполне возможно, Лэндер был отличным дворецким, хотя сама Фоли охотнее записала бы его в охранники, но к чему он был точно не способен, так это обеспечить всем необходимым гостей женского пола. Они прибыли в особняк под вечер после двухдневного изнурительного путешествия, голодные, раздраженные, – и что обнаружили? Кладовая пуста, кухарки нет, шесть дюжих лакеев стоят без дела, а поденщица развешивает еще влажные простыни для просушки.

– Пойду искать какую-нибудь таверну, – сказала Фоли Лэндеру. – Мелинда, проследи вместе с девочками, чтобы перины хорошенько вытрясли и взбили. Салли, нам потребуется много горячей воды. Миссис Кэп, прикажите разжечь камины во всех спальнях. Одному Богу известно, на чем мы сегодня будем спать. – Она взяла шаль и кошелек и двинулась к двери.

– Мэм, вам нельзя выходить одной, – остановил ее Лэндер.

Фоли совсем забыла о запретах, наложенных Робертом. В Туте она могла свободно разгуливать одна в любое время суток. Но это Лондон – придется подчиниться.

– Хорошо, тогда идемте вместе со мной, – кивнула она, закутываясь в шаль. – Возможно, мне удастся поучить вас уму-разуму по дороге.

Он насупился, но ничего не сказал на это, молча поклонился и вышел вслед за ней на улицу. Фоли помедлила на ступеньках крыльца и глубоко вздохнула. В лондонском воздухе витал запах лошадей, дыма и весны. Начинало смеркаться, и фонарщик уже зажег фонари, но на улице по-прежнему царило оживление.

– Как красиво! – задумчиво промолвила Фоли, глядя на круги света на мостовой.

– Да, мэм, – откликнулся Лэндер.

Фоли зашагала по улице, косясь на дворецкого, – она не привыкла, чтобы ее сопровождали в походах за покупками.

– Нам надо купить молока, – сказала она. – Где его можно найти?

– Думаю, на Шеперд-маркет, мэм. Хотя я не уверен, что леди прилично появляться там в такое позднее время, – заметил он, с сомнением взглянув на нее.

– А что делать? Вы не оставили мне другого выбора. И как можно нанять лакеев и не позаботиться о еде! Вы меня удивляете, Лэндер! Если мне удастся внушить вам, что гостей надо перво-наперво накормить, со временем вы станете непревзойденным дворецким!

– Да, мэм, – смиренно ответствовал тот. – Трудно найти хорошую кухарку.

– А шесть лакеев найти легче? – ядовито заметила Фоли.

– Да, мэм.

Рынок был расположен совсем неподалеку от Керзон-стрит. По крайней мере Лэндер неплохо знал этот район – хоть какая-то польза! Очутившись на узких улочках среди непритязательных домиков, Фоли сразу почувствовала себя увереннее – такое впечатление, что она на рынке в Туте. Правда, лавочки здесь и не думают закрываться после наступления темноты, а речь совсем не похожа на провинциальный говор и звучит почти как иностранная. Балаганчик с Панчем и Джуди закрыт, но рядом жонглирует шариками фокусник, и его размалеванные глаза неотрывно следят за Фоли, а рот застыл в нарисованной улыбке.

Фоли довольно быстро разыскала таверну по запаху жарившейся колбасы. Ее заказ поверг всех в изумление, но, немного поторговавшись и повеселив хозяина с женой рассказом о шести лакеях и пустой кладовой, она все-таки добилась того, чтобы им приготовили пятнадцать пирогов с ветчиной, холодное жаркое, несколько сортов сыра, десять ломтей хлеба с маслом, пять галлонов свежего молока, котелок с супом и кусочки льда.

– Этого хватит и на завтра, – сказала Фоли Лэндеру, выходя из таверны на узкую улочку. – Лондон – чудесный город! Здесь можно купить свежее молоко в семь часов вечера! И лед!

– Да, мэм, – ответствовал Лэндер.

Фоли уже хотела съязвить что-нибудь по поводу его умения поддерживать беседу, как вдруг взгляд ее упал на фокусника, который следовал за ними по пятам в надежде получить пару-другую крон. Он снял с плеч шарф с пейслийским узором, скомкал в руке, затем разжал кулак.

Фоли невольно засмеялась и захлопала в ладоши при виде забавной мордочки с глазками-бусинками – на ладони фокусника сидел крошечный хорек. Фокусник взял зверька и посадил на плечо Фоли, и тот принялся обнюхивать ее шляпку. Уличный циркач заулыбался и, галантно поклонившись, показал ей четыре пальца.

– Четыре кроны? – Фоли колебалась.

Фокусник энергично закивал, а хорек осторожно дотронулся лапкой до ее щеки.

– Ну хорошо! Думаю, мистер Кэмбурн согласится купить нам домашнее животное, – сказала она, улыбнувшись Лэндеру.

– Как вам будет угодно, мэм, – последовал неизменный ответ.

Фоли надеялась, что младшие девочки Дингли станут играть со зверьком, а тем временем сама она с помощью Лэндера и миссис Кэп приведет комнаты в порядок. Но хорек оставаться в гостиной не пожелал – он выскользнул из рук маленькой Летти и вскарабкался вверх по юбке Фоли, давая понять, что признает ее своей хозяйкой. Пока Фоли находилась в гостиной, зверек резвился с детьми, но стоило ей двинуться к двери, он последовал за ней.

Малыши расплакались было, но Мелинда и Синтия поспешили их отвлечь. Мелинде вся эта кутерьма, по-видимому, нравилась – ей всегда хотелось иметь сестер, а теперь у нее появилось столько подруг! Мисс Джейн со свойственной ей практичностью, унаследованной от отца, разузнала у поденщицы адрес швеи и отправила туда лакея за постельным бельем. Когда разносчик принес заказ из таверны, все принялись накрывать на стол. Фоли невольно восхитила система, изобретенная мисс Джейн: в столовую приглашались по трое – две младшие сестры и старшая, в обязанности которой входило накладывать на тарелки и следить, чтобы малыши не перепачкались. К десяти вечера все, включая и саму Фоли, успели перекусить. В спальнях стало тепло от каминов, а постели застелили свежим бельем.

В доме оказалось только пять кроватей, но девочки Дингли, привыкшие жить по нескольку человек в комнате, уже распределились по спальням. Даже самая младшая, которая поначалу разразилась рыданиями, увидев, что рядом нет ее любимой няни, наконец уютно устроилась в кровати между Мелиндой и Синтией и сразу уснула.

– Какие вы молодцы! – похвалила Фоли мисс Джейн. Они только что закончили процедуру размещения по кроватям восьми – и двенадцатилетних. – Наверняка справились бы и самостоятельно, без чьей-либо помощи.

– О, нам часто приходится заботиться о себе, миссис Гамильтон, – улыбнулась мисс Джейн. – Может, мы и не так элегантны и хорошо воспитаны, как наша матушка, но всегда спим на чистых простынях!

– Вы очаровательные девушки. Джентльмены мигом расхватают вас на ярмарке невест.

– Правда? – Круглое личико мисс Джейн вспыхнуло от смущения. – Нас красавицами не назовешь, – робко добавила она.

– Вздор! – возразила Фоли. – Красота женщины в ее душе.

– Ну да, конечно, – кивнула мисс Джейн, надув губки.

– Мне так сказал один джентльмен, – продолжала Фили, поглаживая хорька, устроившегося у нее на плече. – Он никогда меня не видел, но его слова я запомнила и частенько себе повторяю.

– Тогда и я последую вашему примеру, – улыбнулась мисс Джейн. – Спокойной ночи, мэм.

Фоли направилась по коридору в гостиную. Комнату освещал подсвечник, и мягкий свет выхватывал из полумрака золоченые рамы, зеркала, изящные спинки кресел и дивана. Леди Дингли сидела за секретером, перед ней лежал лист почтовой бумаги. Если она и заметила на плече Фоли зверька, то не подала и виду.

– Миссис Гамильтон! – начала она с нехарактерным для нее энтузиазмом. – Я вспоминала своих лондонских знакомых и подумала, что мы могли бы нанести визит леди де Марли и миссис Уайтхерст. Без девочек, конечно, – они еще не представлены ко двору. Но я училась в школе вместе с Кэтрин де Марли, мы с ней переписываемся, и она каждый раз зовет меня к себе в гости. И еще… может быть, леди Мельбурн… Боюсь, сэр Говард не одобрит, но… – Она с надеждой взглянула на Фоли.

– Леди Мельбурн?

– Да, я… – Леди Дингли опустила глаза. – Она моя крестная.

– Боже правый! – в благоговейном восхищении воскликнула Фоли, прижав руки к груди. – Леди Мелибурн! Вот это новость! Потрясающе!

– Да, это большая честь для меня, – скромно согласилась леди Дингли. – Я ее обожаю. Она кузина моей матушки, и, будучи ребенком, я очень с ней дружила. Но сэр Говард не хочет, чтобы я ей писала.

– Почему же?

– Она сторонница вигов. – Леди Дингли понизила голос до шепота, как будто сэр Говард мог сейчас подслушивать их за дверью.

– Сэру Говарду не нравятся ее политические пристрастия?

– Он просто багровеет от ярости, стоит завести разговор на эту тему. Но есть и еще кое-что: Эмили Купер – ее дочка. И одна из патронесс «Олмакс».

– Вот оно что! – Фоли с интересом наблюдала за выражением лица леди Дингли, которое вдруг исполнилось воинственной решимости. Получить приглашение на ассамблею в «Олмакс» – все равно что получить пропуск в высшее общество. Об этом Фоли и не мечтала – у нее не было именитых знакомых, которые подарили бы Мелинде заветный билет.

– Я непременно нанесу ей визит, – заявила леди Дингли. – Она моя крестная.

– Ну конечно, вы просто обязаны это сделать, – подхватила Фоли. – Быть в городе и не посетить любимую крестную – значит, проявить высшую степень неуважения.

– Да! – решительно воскликнула леди Дингли. – Именно так! А девушке, у которой нет приглашения в «Олмакс», не на что надеяться. Она может возвращаться домой.

– И до конца дней носить чепец старой девы, – согласилась Фоли, пряча улыбку.

– Да, да! Вы так убедительно говорите, миссис Гамильтон. Может, вы согласитесь объяснить все это сэру Говарду?

– О нет! – засмеялась Фоли. – Я не имею на это никакого права.

– Но меня он не слушает! – в отчаянии всплеснула руками леди Дингли. Фоли взглянула на нее с сочувствием.

– Поверьте, я вас понимаю. Но я и так в неоплатном долгу перед вашим супругом. Мне не хотелось бы обременять его еще одной просьбой, которая ему наверняка не придется по душе.

– В таком случае все пропало. Он никогда не согласится с моими доводами, потому что считает их глупыми и неразумными, а все потому, что их высказала я, а не он!

Леди Дингли умолкла и принялась рассеянно перебирать бумаги на столе.

– А что, если… – нарушила молчание Фоли. – Что, если вам подождать немного – сейчас не обязательно принимать решение. У нас здесь царит такая неразбериха! Не хватало еще переживать по поводу визита к леди Мельбурн!

– Но я ни о чем другом и думать не могу!

– Сэр Говард говорит, что ему надо завтра же вернуться в Дингли-Корт?

– Да. Он не выносит шума и… – Она умолкла на полуслове и взглянула на Фоли. И обе улыбнулись друг другу, как заговорщицы.

Фоли узнала от миссис Кэп, что ей постелили в одной из двух самых роскошных, но холодных спален. Очутившись в комнате, она поставила свечу на стол у окна и окинула взглядом потолок с лепными украшениями. Ее нераспакованный дорожный сундук стоял рядом с кроватью под пышным балдахином с купидонами и гирляндами. Портьер на окнах не было. Фоли невольно задалась вопросом, почему бывшая хозяйка особняка не забрала с собой и покрывала с балдахином. Фоли сняла с плеча хорька.

– И что мне теперь с тобой делать?

Зверек обхватил лапками ее подбородок и стал ее обнюхивать, щекоча своими усиками. Фоли улыбнулась. Фокусник продал ей за полкроны и клетку, но стоило ей опустить хорька на кровать, как он тут же устроился на подушках и стал приводить себя в порядок, прилежно вылизывая и вычесывая шерстку.

– Как же мне тебя назвать? – вслух размышляла Фоли. Зверек никак не отреагировал на ее вопрос. Закончив вечерний туалет, свернулся клубочком, прикрыв хвостиком мордочку, стрельнул на Фоли глазками-бусинками и, коротко вздохнув, сонно засопел.

– Я назову тебя Тут, – сказала Фоли. – Меня мучает ностальгия по родным местам. – Она присела к столу, зябко кутаясь в шаль. В камине недавно развели огонь, но он, по-видимому, потух, не успев разгореться. Фоли выглянула в окно. Наверное, оно выходит в сад и на конюшни – сейчас во мраке ничего разобрать нельзя. «Вот так это должно быть».

Она смотрела на свое отражение в оконном стекле и вспоминала эти слова.

С тех пор они ни разу не виделись. А потом он прислал холодно-официальное письмо, начинающееся словами: «Миссис Гамильтон».

– Ну и ладно, – промолвила она, обращаясь к своему отражению. – Есть вещи, которые ты изменить не в силах, моя дорогая.

Фоли порывисто встала, подняла крышку письменного стола, вытащила пачку дорогой почтовой бумаги, скомкала листы и подсунула под потухшие угольки в камине. Потом взяла с каминной полки трутницу, подожгла бумагу и, когда запылал огонь, бросила сверху и перо.


Слуга принес Роберту еду в столовую. Роберт в одиночестве восседал во главе огромного стола, обхватив голову руками. Запах пищи одновременно будил аппетит и вызывал у него тошноту. Так он сидел, обрекая себя на добровольную муку, под холодными неподвижными взглядами драконов.

Вот уже неделя, как она уехала. Неделя. Сейчас они уже в Лондоне. Да, именно так. Он ждал вестей от Лэндера со дня на день.

В голове шумело – он был пьян. Взглянул на поднос, потом поднял голову и увидел, что у стола стоит горничная. Девушка сделала книксен, не сводя с него, испуганных глаз. Роберт усмехнулся – его развеселил ее испуг.

– Кто ты? Какого черта ты здесь? – спросил он.

– Я Кэти, сэр, – ответила горничная.

Он откусил кусочек плода, приправленного соусом карри, взглянул на пустой стол и пустые стулья. Фоли была здесь. Он ласкал ее, держал в своих объятиях. Искушаемый демонами, он осмелился поцеловать ее, накрыть своим телом, и если он будет об этом думать, то сойдет с ума!

– Уходи, уходи, – пробормотал он, принимаясь за еду. Он ее отпустил. Так лучше. Она сама хотела уйти. И ушла.

«Она тебя бросила!» – нашептывала Филиппа.

– Ну конечно! – воскликнул он, подняв бокал и сделав глоток. – Почему бы ей не уйти? Кто я ей? – Он со стуком опустил бокал на стол. – Поддельный Роберт. Злобный, сумасшедший тип. Незнакомец. А она любит… – Роберт усмехнулся и, обведя взглядом пустой стол, кивнул невидимому гостю. – Да, именно вас, сэр! Вы – другой Роберт Кэмбурн. Счастливчик, – добавил он, щелкнув по бокалу, так что тот зазвенел.

Горничная смотрела на него во все глаза. Роберт первым отвел взгляд и доел плод. Но какое это теперь имеет значение? Она уехала. Он погиб.

– Филиппа, теперь я только твой, – засмеялся он.

Дождь за окном усилился. Неудивительно – сейчас сезон дождей.

«Могу ли я доверять этому дьяволу Лэндеру? – спрашивал он себя снова и снова. Этот вопрос в последнее время преследовал его днем и ночью, повторяясь как мантра. – Могу я ему доверять или нет? У меня нет другого выбора. Доверять ему или нет? У меня нет выбора».

– Хоть песню сочиняй, – произнес он вслух. – Закрой окна, Кэти. Дождь идет.

– Никакого дождя нет, сэр.

Он взглянул на нее. Горничная как горничная – ничего особенного: каштановые кудри спрятаны под чепчик, веснушки, чуть полновата в талии.

– Я слышу, как дождь барабанит по стеклам, – возразил он. – Принеси мне еще вина. Девушка достала графин из буфета.

– Окна закрыты, сэр.

– Кэти, – уговаривал он ее, – ты меня погубишь. За окном дождь – я слышу. Ты же не хочешь, чтобы Филиппа добралась до меня?

– Сэр, сэр! – запричитала горничная. – Вы нездоровы, сэр?

Она склонилась над ним, наливая ему вина в бокал. Ее рука заметно дрожала. Он почти ничего не слышал – все звуки заглушал шум дождя в ушах, – но по тому, как бурно вздымалась ее грудь, было видно, что дыхание ее стало частым и прерывистым. Роберт рассмеялся, вертя в руке вилку.

– Сжалься надо мной, Кэти. Пища отравлена. Я это знаю. Принеси мне побольше еды, чтобы я скорее отошел в мир иной.

Графин выскользнул из ее руки. Девушка ахнула и успела подхватить его, но вино расплескалось и растеклось по скатерти. Горничная попыталась промокнуть пятно полотенцем, суетясь и приговаривая:

– Простите, сэр. Я нечаянно, сэр.

Роберт схватил ее за руку и с силой стиснул худенькое запястье.

– Простите! Это получилось не нарочно! Я не хотела! – Она расплакалась и опустилась на колени. – Сэр, я беременна! Что мне делать, ума не приложу. А он дал мне гинею и сказал, что убьет, если узнает, что у меня ребенок. И что мне теперь делать, сэр, я просто не знаю… – Кто он? – Роберт еще сильнее стиснул ее руку.

– Я его не знаю, сэр! – рыдала она, пытаясь высвободить запястье. – Клянусь вам, не знаю! Я видела его всего один раз. Но каждое воскресенье находила крону под цветочной кадкой у водостока.

– Это не Лэндер? – Теперь Роберт слышал ее дыхание сквозь шум муссона и вопли демонов.

– Нет, сэр, – всхлипывала она.

– Говори правду! – прошипел он.

– Это правда, сэр, правда!

Он выпустил ее руку. Горничная поднялась с колен и выбежала из комнаты, а Роберт не успел ее остановить. В течение нескольких минут, показавшихся бесконечными, он смотрел на винное пятно на скатерти. В голове шумело.

Он должен идти. Ему нельзя здесь оставаться. С усилием поднявшись, Роберт, пошатываясь, прошел в гостиную, вышел в коридор, крича:

– Кэти!

Но она не откликалась. Испуганные слуги сбежались со всего дома и обступили его.

– Где Кэти? – кричал он. – Где она?

– Кто, сэр? – спросил лакей.

– Горничная! Горничная Кэти! Где она, ради всего святого?

Все оторопело уставились на него, явно не понимая, о ком речь. Роберт обошел весь дом, отмахиваясь от слуг, которые пытались его удержать – или помочь ему, он не мог сказать наверняка. На кухне он ухватил кухарку за передник и рявкнул:

– Где она? Мне нужна Кэти! Горничная Кэти!

– У н-нас нет Кэти, сэр, – промямлила кухарка, в ужасе глядя на хозяина.

– Она подавала мне обед в столовую! – взревел Роберт. – Куда она ушла?

– Вам принес обед Фостер, – лепетала кухарка. – Он здесь, сэр.

Роберт обернулся – рядом с ним стоял краснолицый лакей и утвердительно кивал головой.

– Нет, – сказал Роберт, отпуская кухарку. – Это была горничная.

– Я передала поднос с обедом Фостеру, сэр, – возразила кухарка, теребя передник. – Так велел мистер Лэндер.

– Это была девушка! – крикнул Роберт. Голова его раскалывалась от боли. – Я еще не сошел с ума!

Слуги молча смотрели на него. Он внезапно почувствовал, что задыхается, и, растолкав всех, ринулся вверх по лестнице.

Глава 9

– Я так рада, что вы согласились поехать со мной, миссис Гамильтон, – прошептала леди Дингли, когда четверо напыщенных лакеев проводили их в холл Мельбурн-Хауса.

Фоли молча кивнула в ответ. Она сопротивлялась до последнего, поскольку считала, что это не совсем тактично:

леди Дингли собиралась нанести визит своей крестной, а она, Фоли, тут вовсе не при чем. И сейчас жалела, что уступила просьбам леди Дингли: расшитые золотом ливреи лакеев и окружающее великолепие интерьера заставляли ее чувствовать себя невзрачной и дурно одетой – на ней было платье, сшитое по модной картинке из дамского журнала «Ледиз квортерли» трехлетней давности.

– Леди Дингли и миссис Чарлз Гамильтон, – объявил лакей, открывая перед ними двери гостиной.

– Ах, моя дорогая Белл!

Прежде чем Фоли заметила леди Мельбурн за китайской ширмой, она услышала ее мелодичный голос, подобный пению сирены. Голос принадлежал высокой, дородной темноглазой даме, которая привстала с кресла и протянула руки леди Дингли.

– О, прошу вас, милая крестная, не вставайте! – воскликнула леди Дингли, беря ее за руки и сделав глубокий реверанс.

– А я не собираюсь вставать, – усмехнулась леди Мельбурн. – Иначе тебе придется меня поддерживать. Но как же мне не заключить тебя в объятия после столь долгой разлуки? – И дамы обнялись. – Ну, не плачь, дорогая моя! Что подумает о тебе Эмили?

– Вы правы, не стоит плакать! – Леди Дингли помогла крестной сесть в кресло. – Просто я счастлива видеть вас снова! Леди Купер, как поживаете? – обратилась она к изящной молодой даме, сидевшей рядом с леди Мельбурн.

Эмили Купер, одна из патронесс «Олмакс», выглядела на удивление юной и неискушенной – очаровательное создание с пухлыми губками и пепельными кудряшками. Она поздоровалась с леди Дингли и вежливо кивнула Фоли.

– Представь же нам свою подругу, – попросила леди Мельбурн.

– Крестная, леди Купер, это миссис Гамильтон. Мы должны благодарить ее за то, что ей удалось уговорить сэра Говарда позволить нам нанести вам визит.

– В таком случае я благодарю вас от всего сердца! – воскликнула леди Мельбурн. – Ох уж эти упрямые тори! И что с ними делать? Какая вы умница, дитя мое, что сумели хотя бы немного отклонить стрелку его политического компаса!

Фоли сделала реверанс, покраснев до корней волос: она ни слова не говорила сэру Говарду о предстоящем визите к леди Мельбурн.

– Вы очень добры, мэм, – скромно промолвила она. – Поверьте, я не заслуживаю вашей похвалы.

– Покойный супруг миссис Гамильтон приходился кузеном Кэмбурну, – поспешно ввернула леди Дингли. – Мы остановились в Кэмбурн-Хаусе до конца сезона.

– Присаживайтесь, мои дорогие девочки! Принесите стул для миссис Гамильтон, – приказала леди Мельбурн лакею. – Так ты говоришь, миссис Гамильтон находится в родстве с Кэмбурнами?

– Ее мать была младшей сестрой сэра Джеймса Кэмбурна, – продолжала леди Дингли. – А мистер Роберт Кэмбурн – опекун мисс Мелинды Гамильтон.

– Роберт? – переспросила леди Мельбурн, обмахиваясь веером. – Он не является прямым потомком сэра Джеймса. Насколько мне помнится, Роберт Кэмбурн – младший брат леди Раймэн. Их семья долгое время жила в Калькутте.

– Именно так, мэм, – подтвердила Фоли. – Мистер Кэмбурн совсем недавно вернулся из Индии.

– Передайте ему, миссис Гамильтон, что я жду его к себе в гости! – продолжала леди Мельбурн. – Мне бы хотелось знать его мнение о завоевании Синда – так, кажется? Или Явы? Не помню точно.

– Прошу прощения, мэм, – возразила Фоли, – но я сомневаюсь, что у мистера Кэмбурна есть определенное мнение на этот счет.

– Он не интересуется политикой? – снисходительно осведомилась леди Мельбурн. – Что ж, в любом случае пусть приходит меня навестить – расскажет о слонах и кобрах. Так ему и передайте.

– Непременно, мэм. Я с радостью выполню вашу просьбу, но… В последнее время ему нездоровится, и он остался в Букингемшире.

Леди Мельбурн покачала головой.

– Тогда пожелайте ему скорейшего выздоровления от моего имени. Индия! Скольких молодых людей она погубила! Кто это у вас на плече, миссис Гамильтон?

– Это хорек, мэм, – вспыхнув, отвечала Фоли и покосилась на леди Дингли, которая уверяла ее, что крестная обожает животных. Хорек ни секунды не мог сидеть спокойно и все время вертелся у нее на плече, выглядывая из-за полей шляпки то с одной, то с другой стороны.

– Я так и думала, – сказала леди Мельбурн. – Похоже, вы с ним неразлучны.

– Он так ко мне привязался, мэм, – призналась Фоли.

– Как ты думаешь, Эмили, его пустят в «Олмакс»?

– Скорее всего нет, мама, – улыбнулась леди Купер.

– Но у тебя найдется несколько билетов для моей дорогой Белл?

– Ну конечно! Сколько билетов вам потребуется, дорогая?

– Как это мило с вашей стороны! – промолвила леди Дингли, изобразив непритворное изумление. – Мисс Джейн и Синтия будут в восторге!

– Значит, три билета..

– А вы, миссис Гамильтон?

Фоли не смела надеяться на такую любезность. Разве не внушала она Мелинде, что нельзя мечтать о том, что вряд ли когда-нибудь сбудется? Если ее падчерица красива, то у мисс Джейн и Синтии уже есть приглашения в «Олмакс». И это вполне справедливо.

– Вы слишком добры, – тихо произнесла она. – Моя падчерица Мелинда была бы счастлива получить приглашение.

– И вам тоже следует там быть, – заключила леди Мельбурн. – Познакомитесь с благопристойным лондонским обществом.

– Благодарю вас, леди Мельбурн. Признаюсь, в Лондоне у меня почти нет знакомых, и это приглашение – настоящий подарок судьбы.

Отворилась дверь, и лакей объявил:

– Лорд Байрон!

– А сейчас, миссис Гамильтон, вам представится возможность познакомиться с неблагопристойным лондонским обществом, – заметила леди Мельбурн, лукаво сверкнув глазами.

В гостиную медленно вошел джентльмен. Фоли поначалу показалось, что он тяжело болен – таким бледным и усталым он выглядел. Но при взгляде на леди Мельбурн его саркастическая усмешка сменилась искренней улыбкой. Он подошел к ней и почтительно склонился над ее рукой.

– Мадам, вот и день начался!

Фоли с любопытством рассматривала нового гостя. Она понятия не имела, кто он, но леди Дингли то и дело бросала на нее встревоженные взгляды. Ее волнение и беспокойство передались и Фоли, и она готова была подумать, что между леди Дингли и неизвестным гостем существует тайная связь.

– Наш обожаемый поэт! – улыбнулась леди Мельбурн. – Позвольте вам представить этих очаровательных леди.

Гость посмотрел на Фоли и леди Дингли и холодно прищурился:

– Только в том случае, если вы поручитесь, что они не упадут в обморок.

– О, не давайте таких гарантий, мадам, – смиренно промолвила Фоли, задетая за живое насмешками незнакомца. – Сейчас как раз время для моего первого утреннего обморока.

Гость окинул Фоли заинтересованным взглядом – от его внимания не ускользнули ни старомодная шляпка, ни хорек на плече.

– А вот с этой дамой я бы не прочь познакомиться, – заявил он, закончив дерзкий осмотр.

Фоли подумала, что по части высокомерия незнакомцу далеко до Роберта Кэмбурна. Поэт немного переигрывает и ведет себя неестественно.

– Лорд Байрон, мои дорогие, – представила гостя леди Мельбурн. – Не обращайте на него внимания: «Чайльд Гарольд» входит в моду, и автор стал совсем невыносим.

Поэт отвесил дамам учтивый поклон и улыбнулся Фоли:

– Если вы встретите меня через месяц, я постараюсь вести себя более достойно.

– Несносный мальчишка, имею честь представить вам леди Дингли, мою крестницу, и миссис Гамильтон, – продолжала леди Мельбурн.

– Счастлива познакомиться, – пробормотала леди Дингли, вставая. – Крестная, нам пора идти. Леди Купер, сэр, надеюсь, вы нас извините.

– Ну конечно, – сказала леди Мельбурн, подставляя леди Дингли щеку для поцелуя. – Рада буду увидеть вас снова, миссис Гамильтон. Женщина, которой удалось обвести вокруг пальца несгибаемого тори, каким является сэр Говард, может рассчитывать на самый благосклонный прием в моем доме. И приносите своего хорька. Мне нравятся люди с причудами.

– Ни слова об этом! – воскликнула леди Дингли, усаживаясь в экипаж. – Помилосердствуйте! Лорд Байрон!

– А кто он? – невинно осведомилась Фоли.

– Он… – леди Дингли понизила голос, – сластолюбец.

– Сластолюбец? – переспросила Фоли.

– Да! Так говорит сэр Говард.

– Вот как! Но я не совсем понимаю, что это значит, – смущенно заметила Фоли.

– Да и я тоже, но уверяю вас, он ужасный поэт и не джентльмен. Как высокомерно и грубо он вел себя с нами! Не понимаю, почему крестная принимает его у себя.

– Ей ведь нравятся люди с причудами.

– Вам она не понравилась? – расстроилась леди Дингли. – Многие считают ее чудачкой.

– О нет, она мне очень понравилась! – улыбнулась Фоли. – Хотела бы и я в ее годы быть такой же привлекательной.

– Вы ей тоже понравились – иначе она не пригласила бы вас к себе снова.

– Это большая честь для меня. И билеты в «Олмакс»! – Фоли взяла Тута за передние лапки и усадила перед собой. – Сожалею, сэр, но вас туда не пустят: вы недостаточно родовиты. Кроме того, у вас репутация сластолюбца.

Хорьку это, видимо, не понравилось, и вместо того чтобы станцевать менуэт, он вцепился острыми зубками в перчатку Фоли. Леди Дингли тоже было не до смеха: она сжала руку Фоли и умоляющим тоном промолвила:

– Обещайте никому об этом не рассказывать!

– Не расскажу, конечно, – смиренно согласилась Фоли, будучи в отличном настроении после приглашения в «Олмакс». – Я буду вести себя благопристойно! Даю вам честное слово!

Леди Дингли покосилась на нее с явным недоверием. Фоли посадила хорька в клетку и стала смотреть в окно на проплывающие мимо картинки городской жизни. Экипаж Дингли лавировал между повозок, карет и пешеходов. Поскольку карету сопровождали два дюжих лакея из «отряда» Лэндера, призванные охранять их от разбойников и французских солдат, если таковые повстречаются в Мейфэре, дамы заранее договорились посетить Кондуит-стрит после визитов и отыскать там модистку, которую рекомендовала им леди де Марли. Леди Дингли полагала, что им с Фоли лучше сделать это вдвоем и не брать с собой дочерей – во всяком случае, в первую поездку.

Прожив почти целую неделю в Лондоне, Фоли понемногу стала привыкать к толпам на улицах – ей даже нравилось рассматривать прохожих. В Туте каждое новое лицо вызывало любопытство и пересуды, а здесь, в Лондоне, она совсем никого не знает! Правда, она начинала замечать, что людей вполне можно объединить по внешнему сходству: к примеру, вот этот угольщик и вон тот джентльмен, беседующий со служанкой, чем-то напоминают сэра Говарда.

Экипаж остановился посреди перекрестка, и пока кучер громко переругивался с возницей, чья телега перегородила проезд и вызвала затор, Фоли наблюдала за угольщиком. Тот поднял голову, и она увидела, что он совсем не похож на сэра Говарда. Зато другой джентльмен… Фоли присмотрелась к нему повнимательнее, и в этот момент незнакомец обернулся.

Фоли беззвучно охнула. Джентльмен надвинул шляпу на глаза и зашагал прочь. Фоли бросила испуганный взгляд на леди Дингли, но та смотрела в другое окно и не видела своего супруга.

Служанка, с которой разговаривал сэр Говард, все еще стояла на углу, закутавшись в шаль. Она подняла глаза, и Фоли оторопела: ее лицо было красным от слез и странно знакомым. Но прежде чем Фоли успела вспомнить, где она ее видела, девушка бросилась вслед за сэром Говардом. Экипаж тронулся и проехал перекресток.

Все произошло быстро и бесшумно, как во сне. Сэр Говард должен быть сейчас в Букингемшире: он покинул Лондон на следующий день после их приезда – и с видимым облегчением. Фоли готова была убедить себя, что ей все это показалось. Возможно, этот джентльмен всего лишь похож на него – на улице ведь так много народу.

И все же почему он так испугался, увидев экипаж Дингли? Фоли, нахмурившись, наблюдала за Тутом, который упорно грыз задвижку клетки. И эта служанка…

Она выглядела как простая деревенская девушка – закутанная в шаль, в грубых башмаках. Лондонские служанки одеты по-другому. Но Фоли была почти уверена, что девушка не из Тута и не из Тетама – скорее из Солинджера или Дингли-Корта. А почему бы и нет? В Солинджере была другая горничная, но несколько раз чай в библиотеку приносила служанка, лицо которой Фоли не могла воскресить в памяти, – вполне возможно, что это она и есть. А в Дингли-Корте было столько горничных, нянек и прачек, что Фоли и не пыталась их запоминать.

– А вот и библиотека! – воскликнула леди Дингли. – Вы спрашивали, где она находится. – Да-да, – рассеянно ответила Фоли, выглядывая в окно.

– Сэр Говард – ее постоянный посетитель, так что и вы можете брать там книги.

– Благодарю.

– Надо признаться, я совсем по нему не скучаю. – Леди Дингли поправила накидку. – Нам и без него хорошо, не правда ли?

– О да, мы весело проводим время, общаясь со сластолюбцами, – ехидно заметила Фоли.

– Только ни слова об этом! – с нервным смешком подхватила леди Дингли, игриво шлепнув ее по руке ленточкой ридикюля.

– На устах моих печать, – смиренно отозвалась Фоли.


Роберт остановился в единственной известной ему лондонской гостинице, постояльцами которой чаще всего бывали священники и студенты. Гостиница почти не изменилась со времен его учебы в Итоне, когда он приехал в Лондон вместе со своим преподавателем – ознакомиться с музеями и галереями. Здесь его никто не узнает: отважные офицеры Ост-Индской компании вряд ли заглядывают в гостиницу Хаббарда на Клиффорд-стрит.

Путешествие из Солинджера в Лондон измучило его – и не столько сама дорога, сколько борьба с демонами, терзающими его душу. Он не поехал сразу в Лондон, а в течение недели бесцельно колесил по незнакомым городкам и деревням, пока не выехал на Грейт-Норт-роуд и не присоединился к веренице экипажей, повозок и навьюченных осликов.

Как это ни странно, именно сейчас, съев на обед черепаховый суп, жареную утку, отбивную, свежий салат и шоколадный десерт, он пришел к выводу, что мозг его достаточно прояснился, чтобы осмыслить все то, что случилось с ним за последнее время.

Индийские дневники лежали перед ним – двенадцать тетрадей с заметками и рисунками. Да, его почерк нельзя назвать каллиграфическим – от этих каракулей с ума можно сойти. Он неоднократно пытался привести их в порядок и написать книгу, но в конце концов махнул рукой. Ему гораздо интереснее было отправиться на поиски неизвестного храма, побеседовать с очередным гуру или прочитать поэму на санскрите. Предания и верования загадочной страны притягивали его и восхищали. В этом вся Индия – многообразие красок, блеск и нищета.

Но другого выбора у него нет. В дневниках скрывается нечто очень важное для него. Что именно? Этого он не знает.

Роберт задумчиво смотрел на колеблющееся пламя свечи. Нет, своей памяти он доверять не может. Да и друзьям тоже.

За все годы его шутовской гражданской службы в политическом ведомстве он был свидетелем стольких интриг и козней! Коллеги строили заговоры, входили в доверие к местным правителям и шпионили за всеми подряд. Но Роберта все это мало волновало. Ему никто не доверял, никто не посвящал его в свои тайны, что вполне его устраивало. В чем состоит его задача, он и сам толком не понимал. Ему было сказано: «Собирать сведения по строительству основных зданий и храмов на местности». О какой «местности» идет речь – даже не уточнили, и поэтому он изучал то, что привлекало его внимание, делал заметки, полагая, что в случае необходимости он всегда может их предоставить заинтересованным лицам. По правде сказать, его репутация беспечного шута была не такой уж незаслуженной и имела под собой основание: у него не хватало выдержки, столь необходимой в военной службе, – он не мог даже толком составить донесение начальству. Но по крайней мере странствия по окрестностям позволяли держаться подальше от гарнизона и Филиппы.

Едва он вспомнил о ней, как ужас сковал тело, и Роберт замер, прислушиваясь.

Филиппа молчала. В комнате было тихо – окна выходи ли во внутренний дворик. Сквозь задернутые портьеры было слышно, как воркуют голуби на подоконнике.

– Ты ушла? – произнес он вслух.

Расплавленный воск стекал по подсвечнику. Ни звука.

Роберт раскрыл первую тетрадь. События, описанные в ней, происходили так давно, что вряд ли будут представлять для него интерес, но он твердо решил тщательно просмот реть все записи. Вооружившись бумагой и пером, он при нялся читать.

Когда часы пробили полночь, он готов был пожалеть, что затеял все это. Ему было стыдно перечитывать свои записи – среди заметок об индийской культуре и религии то и дело попадались осколки его прошлой жизни. Вот и история его неудачной женитьбы – а все началось с того, что он страстно увлекся девушкой, которую его отец привез из Англии и прочил ему в жены. Чего стоят, например, такие излияния: «О Боже, она самое прекрасное создание на земле! Когда она обращается ко мне, я ничего не понимаю, потому что смотрю на нее во все глаза!» А надо было хотя бы изредка прислушиваться к тому, что она говорит! Но он был ослеплен ревностью и исписывал целые страницы, представляя себе, как вызовет на дуэль капитана Мора или бросит перчатку в лицо этому наглому грубияну Балфуру.

Роберт зажмурился и невольно застонал. Желторотый юнец! Ему едва исполнилось двадцать лет, и все-таки в этом возрасте можно было бы вести себя осмотрительнее и проявлять больше здравого смысла.

Он никак не мог заставить себя прочесть страницу, написанную в ночь накануне того дня, когда он сделал ей предложение. Роберт всегда и во всем перечил отцу, но на этот раз нашел в нем союзника. Всем было совершенно ясно, что дочка герцога Олсестера приехала в Калькутту не только затем, чтобы повидать любимого крестного, но и выйти замуж за состояние Кэмбурнов. И все же Роберт боялся, что она его отвергнет. Там, в Индии, любая достойная невеста из Англии пользовалась неизменным успехом в обществе, а Филиппа была красавицей благородных кровей – стоит ли удивляться, что вокруг нее так и роились поклонники? Ее все обожали, все были в нее влюблены и клялись, что будут ее преданными рабами до конца дней своих. Теперь-то Роберт понимал, как все это обожание и поклонение испортило ее, но тогда он мог думать только о том, что за ее руку и сердце ему придется сражаться с целой армией кавалеров, обладающих всеми мыслимыми достоинствами, которых он сам был начисто лишен. Но она сказала «да».

«ДА!!!» – написал он огромными буквами через весь лист.

Роберт перевернул еще несколько страниц, наполненных страстными излияниями в адрес очаровательной невесты. Затем последовал довольно большой перерыв – почти год он ничего не писал о ней. Чистая страница, потом – заметки об индийской культуре.

Роберт тяжело вздохнул и потер глаза. Ему казалось, он был счастлив в то время, но где же упоминания об этом? Нет, Филиппа не была равнодушной – она целовала и сводила его с ума своими ласками, но он боялся ее – боялся, что слишком сильно ее любит и эта любовь погубит его. Поначалу он с радостью выполнял любой ее каприз или просьбу и чувствовал себя на седьмом небе, когда она одаривала его улыбкой за все его старания. Но постепенно он начал понимать, что нельзя позволять страсти завладеть его телом и душой. Такой накал чувств пугает и вызывает тревогу. И больше всего его пугала сама Филиппа – избалован-ная английская аристократка, требующая от него исполнения самых заветных ее желаний.

А после, в награду за послушание, она целовала его. Это он хорошо помнит. Он не переставал твердить ей о своей неземной любви, а она одаривала его нежными ласками. И после каждого признания смотрела на него выжидающе, как будто он сказал не все, что нужно, или не то, что нужно.

Этот двусмысленный взгляд заставлял его сердце сжиматься от страха. В нем, в этом взгляде, читались затаенная угроза и разочарование – вероятно, в тот момент она думала о том, что другой мужчина любил бы ее сильнее, что она ошиблась, выбрав Роберта в мужья.

Роберт встряхнул головой, заложил страницу и позвонил в колокольчик. Спустя некоторое время к нему явился сонный слуга, которого Роберт попросил принести кофе и жареный картофель, а потом, немного поразмыслив, заказал еще сыр, пирожки и апельсины. Ему бы сейчас хотелось риса с мясом под соусом карри, но в гостинице Хаббарда вряд ли будут подстраиваться под вкусы любителей индийской кухни. Да и зачем привлекать к себе лишнее внимание? Вполне сойдет и традиционная английская еда.

Его ранние записи просты и безыскусны, в них нет ничего интересного: всего лишь коротенькие заметки об индуистской триаде богов – создателе всего сущего Брахме, хранителе Вселенной Вишну и разрушителе Шиве. Подробные записи, как у старательного школьника. Тот, кто интересуется историей индийской религии, наверняка найдет то же самое в специальных книгах. Но так продолжалось до тех пор, пока он не встретил Шри Раману. После встречи с этим человеком Роберт начал постигать индуистскую философию и ее отношение к жизни и невзгодам, выпадающим на долю человека. Но задолго до того, как он узнал, что такое карма, майя и мокша, ему открылось, что есть истинное страдание.

Теперь, по прошествии многих лет, он испытывал жалость к тому неопытному юноше, который барахтался в своих любовных переживаниях и скрупулезно записывал индийские ритуалы. Первое упоминание о Филиппе после чистой страницы и заметках о религиозных культах: «Она все еще боится. Боже, помоги мне!»

После свадьбы ему открылось, что Филиппа, несмотря на все свои страстные поцелуи и горячие ласки, боится забеременеть. По крайней мере так она утверждала. Да, Филиппа ложилась с ним в постель, ее робость сменялась желанием, и она позволяла ласкать и целовать себя. Дыхание ее становилось прерывистым, она выгибалась ему навстречу, приподнимала платье и таяла от наслаждения в его объятиях. Но сам он был лишен подобного блаженства. Стоило ему попытаться овладеть ею, как она мгновенно ощетинивалась, в панике отталкивала его от себя и, рыдая, обвиняла в жестокости и бесчувственности.

Это сводило его с ума. Он стыдился говорить с ней об этом и не хотел принуждать к близости силой. Угрозы и уговоры тоже не действовали. И ему ничего не оставалось, как молча удалиться из ее спальни и отправиться бродить по базарам и переулкам, чтобы хоть немного охладить огонь в крови.

Роберт перелистывал страницы и случайно наткнулся на упоминание о первой встрече с Шри Раману во время одной из таких вынужденных ночных прогулок. «Раману сразу почувствовал, как страдает моя душа», – написал он тогда.

Услышав стук в дверь, Роберт захлопнул тетрадь, предварительно заложив страничку. Слуга принес поднос с едой, и Роберту пришлось ненадолго прервать чтение. Но он и так почти все вспомнил. Вспомнил и ту ночь, когда окончательно потерял голову от похоти и обольстительного тела Филиппы. Когда она содрогнулась от наслаждения, он не разомкнул объятий. Он просто не мог больше сдерживать себя. Ее яростное сопротивление только разжигало его злость, превращая в жестокое животное. Он вошел в нее, глухой к ее отчаянным крикам, и взял ее, как берут солдаты своих потаскух – без жалости и снисхождения.

Когда все кончилось, он отправился в город. Истерические вопли Филиппы еще долго звенели у него в ушах. Шри Раману, похоже, сам нашел его, поскольку Роберт находился в состоянии шока и не думал искать гуру. Но Шри Раману не стал ни о чем его расспрашивать и только попросил присесть рядом и не двигаться. Роберт опустился на колени, а Раману уселся перед ним, скрестив ноги, как это делают йоги. Роберт долго сидел так, глядя на Раману, погруженного в медитацию, и мало-помалу отчаяние и сомнения покинули его, обратившись в пепел и прах под лучистым взглядом гуру. Роберт ощущал, как текут слезы по его щекам, но не испытывал ни чувства вины, ни горечи, ни страха – только всеобъемлющее спокойствие, исходящее от всего, что его окружало.

Как это было давно! Теперь все кажется таким нереальным… Роберт вспомнил, что записал тогда в дневнике: «Шри Раману – необыкновенный человек».

«А может, – размышлял Роберт, принимаясь за жареный картофель и тосты, – надо было последовать примеру Раману? Отпустить волосы, ходить в набедренной повязке и пребывать в состоянии блаженной нирваны до конца своих дней».

Но он и тогда верил в это не больше, чем сейчас. Роберт помнил это состояние в малейших подробностях, но так никогда больше и не смог воспроизвести его и не желал с ним смириться, хотя Филиппа не раз обвиняла его в том, что он уподобился индуистским мистикам. Роберт не возражал ей и не сердился за то, что она по-прежнему удерживала его на расстоянии. Он просто не мог отречься от мира со всеми его страстями и желаниями – пусть даже они рвут душу на куски.

Так он стал заносить в дневник поучения Шри Раману, и волшебство той знаменательной ночи превратилось в узоры чернил на бумаге. Он записывал сказания и легенды, изучал религиозные культы и заносил их в дневник в тайной надежде, что когда-нибудь ему удастся вновь поймать то неуловимое ощущение, которое он испытал в ту ночь, медитируя с Шри Раману. Роберт видел ритуальные танцы и просиживал ночи напролет в клубах ароматного дыма, подробно фиксируя в дневнике происходящее.

Потом он возвращался домой к Филиппе, которую всерьез заботило его продвижение по службе. Она хотела устраивать балы и пикники и приглашать всех знакомых офицеров и других влиятельных лиц. Боже, да он их всех терпеть не мог! Филиппа больше не пускала его в свою спальню, но поцелуями и ласками пыталась добиться от него разрешения на балы и званые вечера. Ей так не терпелось показать всем, что ее супруг богат и знатен! В Англии джентльмен его положения просто обязан развлекаться согласно своему положению в обществе. Вот и ее обожаемый папочка-герцог того же мнения – и весьма недоволен зятем.

Роберт угрюмо усмехнулся, допивая кофе. Ох уж это общественное положение! Он снова раскрыл дневник, очищая апельсин от кожуры. Дважды он занимал денег на балы у отца – и то это было слишком. Филиппа никак не желала понять, что он находится в рабстве у компании, собственного отца и репутации Кэмбурнов. Не понимала она и того, как сильно он все это ненавидит. Роберт и сам не сознавал этого вплоть до того дня, когда вторично пришел к отцу просить денег и услышал в ответ, что ему надо держать в рамках приличия свою жену, которая, конечно, само очарование, но вести себя не умеет и выставляет их семейство на посмешище перед всем высшим обществом Калькутты.

«Я серьезно поговорил с ней, – говорится в дневнике. Наивный дурачок! – Она поняла свою ошибку. Поцеловала меня». Ее нежным мольбам и сладким поцелуям было трудно противостоять, но стоило ему подумать об очередном визите к отцу, как сердце его ожесточалось и становилось глухо к ее просьбам. «Пропустил обед – слуга меня не позвал».

Поначалу он не замечал тревожных предвестников будущей грозы – неясные намеки на них рассыпаны по страницам дневника. «Утром пришлось разбираться с прачкой и кухаркой. Фил забыла выплатить им жалованье, хотя деньги я ей дал еще вчера. Весь день склеивал и переписывал документы – Фил разрезала счета за январь и смастерила из них наряд для куклы. Ей и в голову не пришло, что это важные бумаги!»

Роберт грустно улыбнулся. Сейчас, по прошествии стольких лет, он готов был признать, что у нее были способности к искусству. Но тогда он был слишком занят собой, чтобы обращать внимание на ее причуды. А может, чувствовал, что скандал вот-вот разразится, но не знал, как его предотвратить. Все, что ему оставалось, – это брать с собой дневник и уходить из дома в поисках забвения среди шумных городских улиц и таинственных храмов. Только бы не видеть, как жена флиртует с Джоном Балфуром, не слышать презрительных замечаний бригадного генерала, который считал, что Роберт пятнает честь британского солдата, спрятаться от отцовского гнева и писем герцога Олсестера, требовавшего от зятя больше уделять внимания его дочери, которая, по-видимому, несчастна в браке. Еще больше нарядов, вечеринок, денег. И кстати, почему до сих пор нет наследника? Может, Роберт импотент?

От всего этого можно было сойти с ума. А вот и первое письмо Фоли, чуть обтрепанное по краям, – так часто он читал и перечитывал его.

Роберт не стал разворачивать пожелтевший листок бумаги – провел пальцем по строчкам адреса и перевернул страницу.

Глава 10

Фоли беседовала с мистером Хокриджем за чашкой чая. Она пришла к нему одна, без сопровождения, убедив Лэндера, что в кабинете поверенного ей ничто не грозит. И дворецкий отправился вместе с леди Дингли и девочками к модистке.

– Каковы полномочия мистера Кэмбурна? – задумчиво переспросил мистер Хокридж. – Все указано в завещании: он будет распоряжаться деньгами, оставленными миссис Гамильтон после смерти супруга. Вы с мисс Мелиндой находитесь под опекой мистера Кэмбурна, и бедствовать вам не придется. – Он улыбнулся – пожилой дородный джентльмен в старомодном парике. – Кэмбурн-Хаус – богатый особняк! Лэндер представил мне счета – мистер Кэмбурн собирается заново обставить дом за собственный счет. У вас возникли какие-то затруднения?

– О нет, – поспешно возразила Фоли. – Нет, я бы не сказала, но… – Мистер Хокридж взглянул на нее вопросительно. – А в завещании не оговаривается, что его подопечные могут обрести независимость, – я имею в виду прежде всего себя?

– Ах вот вы о чем. Да, это возможно, но только в том случае, если вы снова выйдете замуж. Супруг будет распоряжаться вашей долей наследства, а после вашей смерти права на эти деньги перейдут снова к мисс Мелинде.

– Понятно, – сказала Фоли. – А что, если… если опекун недееспособен?

Мистер Хокридж задумчиво перебирал бумаги на столе, потом спросил:

– Может, желаете еще чаю? Лучше бы я сам навестил вас в Кэмбурн-Хаусе, миссис Гамильтон, почел бы за честь.

– Я не хотела, чтобы о нашем разговоре узнали окружающие, – сказала Фоли. – Благодарю за чай, но мне пора. – И добавила, вставая: – Простите, что занимаю вас такими пустяками.

– Нет, дорогая моя, это вовсе не пустяки. Прошу вас, не уходите и разъясните, что вы имеете в виду. Насколько я понял, у вас есть претензии к мистеру Кэмбурну?

– А вы сами видели мистера Кэмбурна? – спросила, в свою очередь, Фоли, снова усаживаясь в кресло.

– К сожалению, лично я с ним не знаком. Вы с мисс Мелиндой провели неделю в Солинджер-Эбби. Каково ваше мнение? Вы остались довольны визитом?

– Мистер Хокридж, – улыбнулась Фоли, – мне бы не хотелось дурно говорить о человеке за глаза, но не дай Бог вам повстречать мистера Кэмбурна накануне Иванова дня.

– Не понимаю, – недоуменно промолвил мистер Хокридж.

– Тогда позвольте мне выразиться более определенно, – продолжала Фоли. – Он не в своем уме.

– В самом деле? Немного чудаковат?

– Да он сумасшедший! – выпалила Фоли.

– Миссис Гамильтон, у вас на плече сидит хорек.

– Да, ну и что? – с вызовом заметила Фоли.

– После стольких лет переписки у меня сложилось о вас мнение, как об очень серьезной и рассудительной молодой леди. Но теперь, когда вы появились в моем офисе с хорьком на плече и утверждаете, что мистер Кэмбурн сошел с ума, я чувствую себя немного не в своей тарелке.

– Мой разум в полном порядке, мистер Хокридж. Я всего лишь посадила хорька на плечо. Мистер Кэмбурн – другое дело. Вам следует нанести ему визит и самому решить, права я или нет.

– У меня будет такая возможность всего через несколько минуг, – улыбнулся мистер Хокридж. – Я ожидаю его у себя в три часа.

– Он придет сюда? – воскликнула Фоли.

– Да. Надо сказать, что мои клиенты сегодня любезны как никогда и сами приходят в мою контору.

– Я должна идти! – сказала Фоли и решительно поднялась с кресла.

Мистер Хокридж тоже встал и, выйдя из-за стола, почтительно склонился над ее рукой. Фоли обещала Лэндеру подождать его в конторе поверенного, но обстоятельства изменились. Торопливо попрощавшись с мистером Хориджем, она спустилась в холл. К счастью, придя сюда, она не стала снимать плащ и муфту, поскольку в муфте хорек прятался от холода. Сняв Тута с плеча, она выскочила за дверь, которую отворил перед ней слуга.

У обочины тротуара стоял кеб. Пассажир расплачивался с кучером. Но вот он обернулся, и она сразу его узнала.

Фоли торопливо сошла с крыльца на тротуар, надеясь, что он не заметит ее.

– Миссис Гамильтон.

Фоли ускорила шаг, притворяясь, что не слышит.

– Миссис Гамильтон! – Он нагнал ее и крепко взял за локоть.

Фоли остановилась. И что теперь – сделать вид, что она его не знает? Глупо. Вид у него самый что ни на есть зловещий, да еще эта черная шляпа с высокой тульей и черный плащ. Если закричать, пожалуй, кто-нибудь и поспешит к ней на помощь, приняв мистера Кэмбурна за отпетого злодея.

– Фолли, это я, Роберт. – Тон его голоса как-то не вязался со злодейской внешностью.

– Да, я вас узнала. – Фоли опустила голову, разглядывая булыжники под ногами.

– Где Лэндер? – сурово спросил он, выпустив ее руку.

– Сопровождает леди Дингли и девочек. Они отправились за покупками.

Роберт тихо выругался.

– Вы не должны никуда выходить без него.

– Но он привез меня сюда, и я сама отослала его. – Фоли старательно избегала его взгляда. – Если нам необходим сопровождающий, пусть он идет с ними и охраняет их на улице. Не думаю, что в конторе поверенного со мной может случиться что-то ужасное.

– Но сейчас вы не в конторе, – хмуро возразил он.

Фоли теребила ленточку ридикюля, щеки ее пылали.

– Вам нельзя ходить по городу одной, – продолжал Роберт. – Я останусь с вами, пока они не вернутся.

– Нет-нет, – запротестовала она. – Не беспокойтесь за меня. У вас встреча с мистером Хокриджем.

– Так вы знали об этом?

– Да, мне сказал сам мистер Хокридж.

– Понятно. Идемте в дом, – сухо приказал Роберт.

Точно провинившийся ребенок или пойманная преступница, она покорно поднялась по ступенькам. Роберт последовал за ней в контору. Клерки и слуги приветствовали его заискивающими поклонами, а мистер Хокридж сам вышел ему навстречу.

– Идемте, мистер Кэмбурн! Так вы встретили миссис Гамильтон? – спросил мистер Хокридж, поклонившись Фоли. – Мы с ней недавно беседовали.

Роберт Кэмбурн коротко кивнул и сказал, обращаясь к Фоли:

– Я здесь надолго не задержусь, мадам. Надеюсь, вы меня подождете. Мистер Хокридж, есть у вас свободная комната?

– Ну конечно! Проходите в кабинет мистера Джеймса, миссис Гамильтон. Он уехал по делам на несколько дней. Может, желаете чаю?

Фоли по-прежнему нe поднимала головы, и взгляд ее случайно упал на руки Роберта – он как раз снимал перчатки. Его пальцы, длинные, смуглые, совсем недавно ласкали ее шею, грудь и… Стыд захлестнул ее горячей волной.

– Благодарю, – вымолвила она. – Да, от чая я не откажусь.

Роберт пробыл у мистера Хокриджа совсем недолго. Пока он отсутствовал, Фоли попыталась засунуть муфту с хорьком под кресло, но Тут был категорически не согласен и требовал, чтобы ему позволили обследовать кабинет. В книжном шкафу мистера Джеймса его удалось изловить, но как только Фоли сняла хорька с полки, он выскользнул у нее из рук и забился под стол. В дверь постучали – клерк принес чай. Фоли выпрямилась и, прошипев грозное предупреждение своему питомцу, уселась в кресло и постаралась принять исполненную достоинства позу. После того как клерк ушел, она снова залезла под стол и вытащила оттуда непокорного зверька, который уже успел поиграть под столом с клубками пыли. Затолкав упирающегося хорька в муфту, она обмотала ее сверху вязаной шалью. Сквозь сетчатую шаль Тут просунул нос и стал похож на миниатюрного тигра в клетке, но на время оставил свои попытки вырваться на волю.

Едва Фоли уселась и, немного успокоившись после охоты за хорьком, положила себе сахар в чай, дверь отворилась, и вошел Роберт.

– Я рад, что мы встретились с вами, миссис Гамильтон, – сказал он, отвесив ей церемонный поклон. – По некоторым причинам, которые мне хотелось бы оставить в тайне, я не смог нанести вам визит в Кэмбурн-Хаусе… Я был… немного не в себе. В Солинджере… и в Дингли-Корте я вел себя не совсем так, как полагается джентльмену. Мое поведение достойно осуждения.

Фоли нервно размешивала сахар ложечкой.

– Так что же, – продолжал он, – вы не соблаговолите взглянуть на меня?

Фоли неохотно подняла голову. В его присутствии она сама не своя и мысли путаются. Как это раздражает! Да, пусть он дьявольски красив – ее волнует вовсе не его внешность. А что? Она и сама не знает. Еще до того, как он поцеловал ее, она трепетала от одного его взгляда. Фоли посмотрела на него с вызовом.

– Я был не в себе, – повторил Роберт. – Я хотел спросить… То есть я хотел бы знать, возможно ли нам… начать все сначала?

– В каком смысле? – холодно осведомилась она.

– Не знаю. Может, мы могли бы… Ведь когда-то мы были друзьями. Фоли резко поднялась и отвернулась от него. – Разве не так, Фолли? – продолжал он допрашивать ее. Она сосредоточенно разглядывала корешки объемистых томов с судебными отчетами. – Вы забыли про наши письма, – тихо промолвил он. О письмах он упомянул впервые. У Фоли сжалось сердце.

– Нет, не забыла, – сказала она. – Но я не думаю, что их стоит считать основанием для возобновления нашей дружбы. Я была очень молода, когда… переписывалась с вами. – Странно, голос ее звучит так уверенно и твердо. – Мы стали старше. И сильно изменились. – Он молчал. Да, с ее доводами не поспоришь. – Мы никогда не понимали друг друга, мистер Кэмбурн, – добавила она. – Мы придумали себе друг друга.

– Да, возможно, – согласился Роберт.

– Но мы переросли мечты молодости. – Фоли осторожно взглянула на него. – С возрастом человек меняется. – Похоже, некоторые меняются до неузнаваемости. – Фоли отвернулась к книжным полкам. Лучше разглядывать пыльные корешки – так спокойнее. За окном слышались крики мальчишки-газетчика, грохот проезжающих экипажей.

– Не хотите ли чая? – спросила Фоли.

Не дожидаясь ответа, она налила ему чай и поставила чашку на стол.

– Благодарю. – Роберт бросил в чай четыре кусочка сахара и долил сливок. «Выпил чаю – он так и называется здесь «чай» – с молоком и сахаром», – писал он ей в одном из писем. Нет, никогда ей не забыть ни строчки!

– Леди Мельбурн просила меня передать, чтобы вы заехали к ней с визитом, – сказала Фоли, беря в руки чашку и усаживаясь в кресло.

– Леди Мельбурн? – озадаченно переспросил он.

Ну вот, ей наконец удалось его смутить, а заодно и сменить тему.

– Да, она жаждет услышать ваше мнение по поводу недавних завоеваний в Синде.

– В Синде? – удивился он. – Мы не воевали в Синде.

– В таком случае вам следует просветить ее по этому вопросу. Нельзя допустить, чтобы вигов неправильно информировали.

– Неудивительно, что они не у власти. Им поставляют неверные сведения. – Казалось, он и сам рад уйти от обсуждения скользкой темы. – А кто такая леди Мельбурн?

– Весьма влиятельная и знатная особа. На ее вечерах присутствуют почти все сторонники вигов, – повторила Фоли слова леди Дингли и добавила от себя: – У нее поразительная память. Она сразу же вспомнила, кто вы и с кем в родстве, едва услышала ваше имя.

– Неужели?

– Она сказала, что вы не являетесь прямым потомком сэра Джеймса Кэмбурна, и назвала вашу сестру, леди Раймэн.

– Сэр Джеймс приходится мне дядей. Я видел его всего один раз, когда приезжал в Лондон еще школьником. – Роберт задумчиво нахмурился. – Не понимаю, почему ей так много о нем известно.

– Может, он был членом парламента? Принадлежал к партии вигов?

– Партия вигов? Не думаю. Он был директором компании. Дядя повез меня в Вестминстер, где мы присутствовали на суде по делу Гастингса. Это было потрясающее зрелище – такое же захватывающее, как цирк.

– Правда? Не помню, чтобы об этом писали в нашем местном «Сплетнике».

– Это было давно. Вы в то время только начинали учить алфавит.

– И вы там были? И видели, как все происходило? – с любопытством спросила Фоли.

– Да, – улыбнулся он. – Я все хорошо помню, хотя отец часто упрекал меня в незнании истории Ост-Индской компании. Уоррен Гастингс был первым генерал-губернатором Индии. Когда он вышел в отставку и вернулся в Англию, его привлекли к суду за былые прегрешения. По-моему, он до сих пор еще жив, только теперь, наверное, дряхлый старик. Мне тогда было двенадцать лет или около того.

– И что вы об этом думаете?

– О чем вы?

– Я имею в виду парламент. Вам было интересно или скучно?

– Парламент произвел на меня неизгладимое впечатление. Вестминстер-Холл был полон. Я почти ничего не понимал из того, что там говорилось. Помню только жалкую фигуру пожилого джентльмена – он кротко и спокойно сносил нападки и обвинения остальных. «Я обвиняю его именем народа Индии! – Роберт произнес эту фразу, подражая тону обвинителя и вытянув руку. – Я обвиняю его в жестокости по отношению к мирному населению этой страны!» – Он опустил руку и улыбнулся. – Так говорил обвинитель от партии вигов.

– А он и в самом деле был жестоким угнетателем?

– Мне он таким не показался. Тихий, безобидный старичок. Не думаю, что он сумел сколотить капитал за время своего губернаторства в отличие от тех, кто его обвинял. Деньги – вечный повод для раздоров. Всех, кто имел отношение к Ост-Индской компании, считали пиратами, и не без оснований.

– Они наверняка завидовали, потому что сами хотели стать пиратами.

– А вы проницательны. Да, Ост-Индская компания не давала им покоя: они выступали за отмену ее привилегий и стремились сами завладеть награбленным. Мой дядя рвал и метал и был готов проткнуть тростью, как шпагой, любого вига, встреть мы его на улице. Думаю, и я тоже. Фокс, Шеридан и Берк были превосходными ораторами – никогда не забуду их выступления. Но то, что они говорили про этого беднягу Гастингса, – сплошная ложь.

– Теперь я вспомнила! Мистер Уоррен Гастингс. Он дрался на дуэли?

– Да, кажется, с вигом.

– Леди Мельбурн вы понравитесь, – рассмеялась Фоли.

– Я бы предпочел нравиться вам.

Она промолчала.

– Мне редко удается вот так просто поговорить, – добавил Роберт.

– Что вы имеете в виду?

– Беседу. Мне приятно беседовать с вами. – Он слегка улыбнулся.

– Рада слышать. Но говорить друг с другом совсем не сложно. Открываешь рот – и говоришь.

– Но ведь все дело в словах, которые произносишь. Вы не отдаете мне приказания и не ругаете за недостатки.

– Командовать – не мое призвание. А если я начну критиковать вас, вы тоже найдете у меня немало пороков.

– Неужели? Не вижу ни одного изъяна.

– А вот сейчас вы говорите глупости!

Роберт пожал плечами и слегка улыбнулся:

– Что поделать, если вы безупречны.

– Да у меня полно недостатков!

– Нет, неправда. Если бы они были, я бы непременно заметил.

– Значит, вы хотите, чтобы я сама их перечислила? – ехидно спросила Фоли. – Какой же вы хитрец!

– Ах, милая моя Фолли! – усмехнулся он.

– Перестаньте!

– О чем вы? Перестать называть вас тем именем, которое живет в моем сердце вот уже пять лет?

– Не надо, прошу вас.

– Фолли, вы мне не доверяете?

Она встала и, не глядя на него, нагнулась и вытащила муфту из-под кресла. Потом выпрямилась и прямо посмотрела ему в глаза.

– А что является основой этого доверия? Ваша откровенность, искренность? Здравомыслие? Вы любезны и предупредительны по отношению к дамам, которые оказались под вашей опекой? Скажите, мистер Кэмбурн, почему я должна вам доверять?

Его черты сковало холодом, как озерную гладь морозным зимним утром. Фоли возилась с муфтой, разматывая шаль.

– Четыре года назад, получив ваше последнее письмо, – продолжала она, – я поняла, что жила в мире грез и фантазий. Глупых, наивных фантазий. И я виню только себя за то, что позволила… за свою… – Ее голос пресекся, но она справилась с волнением: – За чувство, которому позволила расцвести в моем сердце. Это была моя ошибка. И я дорого за нее заплатила. Довольно, больше этого не повторится. Нет, – добавила она, покачав головой, – я не доверяю вам, мистер Кэмбурн. Ни вам, ни кому другому.

С этими словами Фоли направилась к двери, на ходу пытаясь распутать вязаную шаль. Хорек высунул голову и вцепился зубами в ее перчатку, пока она запихивала его обратно в муфту, а когда это не помогло, стал цепляться когтями за сетчатую вязку. Фоли чуть не плача сражалась с непокорным зверьком, который окончательно запутался в шали. Снизу донеслись голоса – это Лэндер и Мелинда наконец-то вернулись за ней, а она, занятая с хорьком, даже не может дверь открыть.

– Ах ты, мерзкое создание! – воскликнула Фоли.

– Что это? – удивленно спросил Роберт.

– Хорек! Вот – возьмите! – Она сунула ему в руки муфту с извивающейся шалью. – Берите его себе – он стоит всего гинею. А мне пора идти!

Зверек тут же укусил его за палец. Роберт вскрикнул, выругался и уронил свернутую в клубок шаль и муфту на стол. Муфта поползла по столу, вороша аккуратно сложенные бумаги. Роберт кинулся было спасать документы, но передумал и бросился в коридор. Очутившись на лестнице, успел увидеть, как за Лэндером захлопнулась дверь.

Роберт достал платок из кармана, перевязал укушенный палец и снова поднялся в кабинет мистера Джеймса.

Муфта и шаль перестали наконец ползать, и хорек внимательно уставился на него, просунув нос в дырку. Роберт аккуратно сложил документы в стопки. Осмотрел палец и, убедившись, что кровь остановилась, натянул перчатки. Осторожно взяв муфту с шалью, он спустился в холл и вышел из конторы.

Оказавшись на улице, Роберт засунул клубок из меха и шерсти под мышку и зашагал по мостовой.

– А где Тут? – спросила Мелинда, когда Фоли села в экипаж.

– Я его отдала, – коротко ответила Фоли.

– Вот как?..

– Он просто невыносим, – оправдывалась Фоли, усаживаясь рядом с леди Дингли. Лэндер закрыл дверцу. – Совершенно не умеет себя вести.

Ее заявление было встречено протестующими возгласами.

– Девочки будут по нему скучать, – сказала леди Дингли.

Фоли промолчала. Не возвращаться же теперь, чтобы забрать Тута у Роберта Кэмбурна! Это ведь просто хорек – глупый маленький зверек, от которого одни неприятности. Она резко дернула за ремень, давая знак кучеру, и экипаж тронулся.

– Мама! – возмутилась Мелинда. – Лэндер еще не вскочил на козлы!

Экипаж чуть накренился.

– Ну вот он и на месте, – заметила Фоли.

– А вдруг он ушибся?

– Лэндер? – Фоли хмыкнула. – Да ему все нипочем – даже кораблекрушение.

Мелинда упрямо сжала губы и ничего не ответила. Фоли пришлось выдержать молчаливое осуждение падчерицы. Она и не предполагала, что Мелинда так привязалась к хорьку.

– Мы столько всего купили! – заговорила леди Дингли, показывая свертки. – Посмотрите только на эти кружева, миссис Гамильтон!

Глава 11

Роберт понятия не имел, где находится – в Лондоне или на базаре в Дели, – и не замечал ничего и никого вокруг. Погруженный в свои мрачные мысли, он перешел через мост. Отчаяние и стыд владели его душой. Ощущение реальности покинуло его, но остановиться он не мог: ему казалось, что, если он остановится, его будет видно насквозь со всеми его страхами и попытками спрятаться от жизни.

И он продолжал идти. Но здесь, в Лондоне, не было ни Шри Раману, ни древнего храма, в который Роберт мог бы принести свои невзгоды. Смеркалось. Мостовая сменилась пыльной дорогой, а впереди, за городом простирались поля. У одного из домов бранились женщины.

Он проголодался. Холодный ветер пронизывал до костей. Новые сапоги натерли ноги.

– Ты вряд ли приведешь меня домой, – сказал Роберт хорьку, притихшему в муфте.

Ответа не последовало. Роберт заглянул в отверстие муфты, потискал ее, чтобы проверить, не задохнулся ли там хорек. Зверек не пошевелился. Роберт сунул палец внутрь.

– Черт! – воскликнул он, отдернув руку. Хорек прокусил перчатку. Роберт бросил муфту с шалью на землю и подул на укушенный палец. – Этим приемам ты наверняка научился у своей хозяйки.

Рядом протрубил рожок дилижанса. Роберт подхватил с земли муфту и отступил на обочину грязной проезжей дороги. Когда дилижанс проехал, Роберт обнаружил, что стоит посреди какой-то деревушки. Он и не заметил, как вышел из города.

На одном из домов покачивалась вывеска на скрипучих петлях. «Хайфлайер» – гласила надпись, сделанная красной краской под рисунком, изображавшим карету с неправдоподобно огромными колесами. Постоялый двор оказался далеко не таким изысканным, как было заявлено на вывеске: покосившаяся соломенная крыша, каменный порог, истертый множеством посетителей, так что в углублениях ступенек собиралась вода. Наклон обшитых деревом стен отрицал все физические законы.

Но рядом с домом был разбит маленький палисадник, и из единственного окошка на цветы лился теплый свет. У Роберта от голода давно уже болела голова. Он отворил калитку и поднялся по ступенькам в дом.

Хозяйка – дородная женщина средних лет – подняла голову от вязанья и промолвила:

– Вечер добрый, сэр. Что желаете?

– У вас можно пообедать?

– Само собой, сэр. Пирог с ветчиной или острый индийский суп?

– Острый индийский суп? – переспросил приятно удивленный Роберт.

– Ну да. Я готовлю его для моего сына Таккера, – оправдывалась женщина. – Суп вкусный, только специй многовато. Но Таккер пристрастился к этому блюду, пока служил в Индии. Может, принести вам пирог с ветчиной?

– Не надо пирога. – Он улыбнулся. – Я и сам любитель карри.

– Ах, вы думаете, я не знаю, что такое карри? А я знаю – сын научил! – Она рассмеялась, сморщив нос. – Вы, сэр, были в Индии. Мой сын столько рассказывал об этой стране – я готова слушать его часами.

– Десятый Бенгальский пехотный полк, – отрекомендовался Роберт. – А вы способная ученица. Где служил ваш сын?

– В Мадрасе, – словоохотливо откликнулась хозяйка. – Я вам мигом суп приготовлю, сэр, – вы, похоже, устали с дороги. Эль будете?

Роберт кивнул и присел к огню. Хозяйский пес, дружелюбно помахивая хвостом, обнюхал его и, коротко вздохнув, улегся рядом. Роберт погладил его по голове.

– Очаровательные манеры, – пробормотал он. – Не то что у некоторых хорьков.

Белый чепчик хозяйки вынырнул из полумрака кухни. Женщина принесла тарелку с горячим супом и ложку.

– Отойди-ка, Скиппер, – приказала она, легонько оттолкнув пса ногой. – Вот и ваш жидкий перец, сэр. Осторожнее, не обожгитесь.

– Постараюсь, – улыбнулся Роберт. Он попробовал суп, поглядывая на Скиппера, который послушно отошел и свернулся калачиком перед камином.

Тем временем хозяйка сходила за элем и хлебом и, поставив все это перед Робертом, снова уселась в кресло-качалку и принялась за вязание.

– Ну, как вам суп, нравится?

– Очень вкусно, – ответил Роберт. Специй многовато, как она и предупреждала, и картофеля больше, чем мяса. Но Роберт был рад снова попробовать карри. Он ел медленно, не сводя глаз с собаки.

– Скучаете по Индии? – продолжала расспросы хозяйка, щелкая спицами.

– Да нет. – Роберт пожал плечами.

– У вас такой задумчивый вид.

– Я думал о собаке, – сказал он, отхлебнув эля. – У меня тоже был пес по кличке Скип.

– Вот как?.. – Женщина сочувственно покачала головой. – Хороший был песик?

В мерном покачивании кресла-качалки было что-то успокаивающее, и Роберт впервые за много лет заговорил о Скипе:

– Беспородный и далеко не красавец.

– Не важно, как они выглядят, правда?

Роберт попробовал мясо, приправленное карри, и вытаращил глаза.

– Что, острое? – довольно рассмеялась хозяйка. Он кивнул, опустив голову, чтобы она не видела его лица. – А моему сыну нравится. – Роберт обмакнул хлеб в соус и съел кусочек. – Не часто к нам заходят благородные господа. Вы пришли пешком?

– Да. Решил прогуляться. – Роберт вытащил из кармана платок и высморкался. – Вы не сдаете комнаты на ночь?

– Сдаю, сэр. Это вы правильно решили – время позднее. Нельзя вам возвращаться одному. У нас тут небезопасно – разбойники пошаливают. Такие вот неспокойные времена настали. – Ее спицы замерли на мгновение – она внимательно посмотрела на гостя. – Сдается мне, вы нездоровы.

Роберт вытер глаза.

– Это карри виноват.

– Ну да, – кивнула она, вновь принимаясь за вязание.


– Не понимаю, что на тебя нашло, мама! – воскликнула Мелинда, входя вслед за Фоли в спальню.

– Я была не в духе! – отрезала Фоли, швырнув шляпку на туалетный столик. – Будь так любезна, оставь меня в покое!

– Мистер Хокридж сообщил тебе дурные вести?

– Ничего нового он мне не сказал. Мы целиком и полностью зависим от мистера Роберта Кэмбурна.

– Ах это, – пренебрежительно обронила Мелинда.

– Хорошо тебе говорить «ах это»! Выйдешь замуж, и твой богатый супруг будет тебя холить и лелеять! – Фоли присела на постель и расшнуровала ботинки.

– Ну… возможно.

– А я до конца своих дней останусь под опекой этого сумасшедшего. – Она отшвырнула ботинки в угол комнаты и закрыла лицо руками.

– Мама, мне надо с тобой поговорить.

– Не сейчас. Оставь меня. Я хочу отдохнуть.

– Но…

– Нет! – Фоли впервые позволила себе повысить голос на падчерицу. Не отнимая рук от лица, она покачала головой. – Нет, Мелинда, сейчас я не могу.

– Но, мама…

– Уходи, прошу тебя!

Мелинда часто задышала, готовая вот-вот расплакаться. Потом Фоли услышала ее шаги по ковру и стук захлопнувшейся двери.

Она опустила руки и невидящим взглядом уставилась на индийский ковер: красные, синие и золотые линии переплетались, образуя причудливые узоры.

– Что ты знаешь? – шептала Фоли, лежа на постели и зарывшись головой в подушку. – Что ты знаешь о жизни, глупышка? Нельзя жить одной. Нельзя жить несбыточными мечтами.


За окном стемнело, спицы продолжали мерно постукивать в руках хозяйки. В комнате царила тишина – только дрова в камине потрескивали да поскрипывало старое кресло-качалка. Скиппер растянулся у огня, сладко посапывая.

Роберт допил эль.

– Что вы вяжете? – спросил он наконец.

– Не знаю, – ответила женщина. – Порой я вяжу просто так – а вдруг что и выйдет? Частенько распускаю и начинаю вязать заново. Но сейчас мои пальцы, кажется, знают, что делают.

Роберт улыбнулся. Скиппер встал, потоптался на месте и снова улегся у камина.

– А мне нравится, когда заранее не знаешь, что получится, – продолжала хозяйка. – Мой муж вечно ворчал: «Связала бы шарф. Или жилет. Неужели так трудно?» Но если я пыталась выполнить его просьбу, пальцы меня плохо слушались – наверное, им хотелось связать что-то другое.

Роберту вспомнились слова Филиппы: «Почему бы тебе не заняться чем-нибудь полезным? С твоими способностями можно достичь многого. Неужели так трудно направить свои силы на что-нибудь более важное?»

– Все это глупости, – вздохнула хозяйка.

– Вовсе нет, – возразил Роберт, глядя на огонь.

– Вы правда так думаете? Мужчины обычно смеются надо мной.

– Я не смеюсь. Дело в том, что я и сам никогда не мог угадать, что хотят сделать мои руки, – задумчиво промолвил он.

Женщина улыбнулась:

– Предоставьте им свободу – и увидите.

– Так вот в чем секрет?

– Мои руки не всегда делают полезные вещи. Как-то раз мне захотелось связать чепчик внучке, а получилась шаль для невестки. Но это и к лучшему – шерсть оказалась слишком толстой. А руки мои это сразу поняли и не стали вязать чепчик. – Она усмехнулась. – Так вот, шаль я подарила невестке, а о чепчике ничего не сказала. Невестка моя счастлива – наверное, все дело в той шали. Уж больно она ей пришлась по душе.

– А я когда-то писал письма – вот так же, не думая, что из этого выйдет. Рука сама следовала за мыслями.

– Правда? И что же, получилось забавно?

– Она в меня влюбилась – та леди, которой я писал.

Хозяйка покачивалась в кресле, постукивая спицами.

– Сегодня вы невеселы. Думали о ней?

– Она сказала, что мы все придумали – и друг друга, и нашу любовь.

– И она права?

– Конечно. – Роберт вздохнул. – Конечно, права. Я в то время был в Индии, брак мой оказался неудачным. Тоскливо мне было. Она жила здесь и тоже была несчастлива в браке. – И что же?

– Теперь мы оба свободны. Но я с ней не слишком хорошо обошелся. – Роберт мрачно усмехнулся. – А она говорит, что один раз я уже разбил ее сердце и она больше не хочет рисковать. И никто не посмеет ее упрекнуть.

Хозяйка задумчиво покачала головой. Роберт провел ладонью по лицу.

– Одному Богу известно, почему я решил рассказать вам об этом.

– Богу-то наверняка известно, – сказала женщина.

– И что мне теперь делать? – в отчаянии промолвил он, ни к кому не обращаясь.

– Вы прошли длинный путь.

– Это верно, – горько усмехнулся Роберт.

– Шли долго, да только никуда не пришли.

– Наверное, вы знали меня в прошлой жизни.

Хозяйка улыбнулась:

– Все мужчины пьют или уходят куда глаза глядят. Как будто бегут от чего-то.

– У меня на то были свои причины.

– Да, полагаю, что так. А что с тем беспородным псом?

– Жена его застрелила. – Роберт сделал большой глоток из кружки с элем. – Он разодрал ее лучшую нижнюю юбку.

Женщина кивнула:

– А та, другая леди, которая влюбилась в ваши письма? Она тоже способна убить собаку из-за тряпки?

– Нет. – Роберт положил на стол муфту, завернутую в шаль, и осторожно встряхнул сверток. – Она отдала мне этого проклятого хорька, который кусается, стоит до него дотронуться.

Зверек осторожно высунул голову из своего убежища и, вытянув шею, огляделся. Его крохотные глазенки озорно сверкнули.

Хозяйка беззвучно расхохоталась и снова принялась за вязание.

– Ну что ж, сэр. Думаю, вам следует остановиться – такое сокровище не стоит терять. Вряд ли вы найдете лучше.

Роберт вернулся в гостиницу на следующий день. Хорька он принес с собой в клетке. Это была уже третья купленная им клетка – из двух предыдущих зверек ухитрился выбраться за каких-нибудь несколько секунд. Роберт поставил клетку на столик и направился в спальню, чтобы снять шляпу и плащ.

Переступив порог спальни, Роберт замер. На аккуратно заправленной кровати лежали чепчик и передник горничной. И тот и другой были в крови – кровь залила вещи, как будто жертве перерезали горло.

Все это было похоже на кошмарный сон. Ему почему-то сразу вспомнилось искаженное от страха личико Кэти. Роберт вернулся в гостиную и осмотрелся: дверь в гардероб была приоткрыта. Он распахнул ее.

Сумка, в которой он хранил дневники и письма Фоли, исчезла.

Быстро собрав вещи – благо их было немного, – он запихнул в дорожный сундучок с бельем окровавленные передник и чепчик. Затем написал записку хозяину гостиницы касательно содержания его лошади, приложил сумму, в два раза превышавшую ту, что он задолжал, запечатал конверт и оставил на письменном столе.

Услышав за спиной стук и скрежет, Роберт обернулся на пороге. Хорек метался по клетке и яростно дергал замок.

– Ну хорошо, хорошо, – буркнул Роберт, взял со стола клетку и вышел в коридор.


Фоли снился Тут. Он скребся в клетке и разговаривал с ней голосом Роберта Кэмбурна. Фоли пыталась открыть клетку, но руки ее не слушались.

– Фолли! – послышался настойчивый шепот. – Фолли, проснитесь!

Кто-то осторожно коснулся ее щеки. Фоли застонала и открыла глаза. За окцом светало. Фоли зажмурилась и уткнулась лицом в подушку.

– Фолли! – снова позвал ее тихий голос.

Она резко села в постели и в ужасе вскрикнула. Над ней нависла чья-то тень. Неизвестный отдернул руку, как будто его ужалили, и быстро прошептал:

– Не бойтесь! Это я.

Фоли, тяжело дыша, не сводила с него глаз. К груди она прижимала подушку.

– Вам нечего бояться, – повторил Роберт. Закутанный в черный плащ, он был похож на колдуна.

– О Боже! – выдохнула Фоли.

– Нам надо поговорить.

– Вы с ума сошли! Что вы здесь делаете?

– Но это же мой дом, – возразил он, как будто это все объясняло.

– Ну да, и поэтому вы проникли сюда через окно! – прошипела Фоли. – Почему вы не продемонстрировали этот трюк перед поверенным? Зачем вы прикинулись нормальным, после того как я поклялась мистеру Хокриджу, что вы сумасшедший?

– Должно быть, это любовь, – сухо промолвил Роберт.

– Ну конечно! Что вам нужно? – спросила она, сердито воззрившись на него и натянув одеяло до подбородка. – И не приближайтесь ко мне!

– Как вам будет угодно, мадам, – ответил он, окинув ее взглядом.

Фоли с трудом перевела дух – сердце колотилось где-то в горле.

– Я спрашиваю, зачем вы явились сюда?

– Я должен с вами поговорить.

– Поговорить? И для этого вы залезли в мою спальню на рассвете? Неужели в Индии это считается утренним визитом?

– Тише! – перебил он ее. – Слушайте меня. Что-то в его голосе заставило ее прикусить язычок.

– Так что же?

– Я знаю, вы считаете меня сумасшедшим. Да, вы были правы… отчасти.

– Прекрасно! А теперь подпишитесь под этим заявлением.

– Черт возьми, да послушайте меня! – воскликнул Роберт, сделав шаг к кровати.

Фоли решила, что разумнее будет подчиниться, и покорно промолвила:

– Да, я вас слушаю.

– Я понимаю, в это сложно поверить, но мне кажется, что наша жизнь в опасности.

Фоли насторожилась: сумасшедшие часто пытаются убедить себя и окружающих, что их преследуют злодеи.

– Кого же нам следует опасаться?

– Не знаю.

– Тогда почему вы решили, что нам что-то угрожает? – осторожно поинтересовалась она.

– Меня пытались отравить. Я догадался еще в Солинджере. А Кэти это подтвердила.

Фоли стало не по себе: сейчас он говорил как умалишенный.

– А зачем кому-то понадобилось отравить вас?

– Не знаю! – крикнул Роберт. – Я и сам не был уверен, что это так, но когда нашел… Нет, не стану говорить вам, что именно. Я швырнул это в Темзу. Они убили бедняжку Кэти.

– Убили? Но кто такая Кэти?

– Служанка… горничная в Солинджере. Я видел ее всего один раз, после того как вы уехали. Она принесла мне обед. И призналась, что ее заставляли подсыпать мне яд в пищу. Но на кухне я ее не нашел, а слуги клялись, что такой горничной в доме нет. Вы считаете, что я все выдумал, – продолжал он, заметив во взгляде Фоли явное недоверие.

– Да, это звучит нелепо. Не стоило мне приходить сюда и рассказывать вам все это. Но они украли мои дневники.

– Понимаю.

– Ничего вы не понимаете! Вы же не знаете, что я нашел у себя в номере. Не знаете, какие ужасные минуты я пережил. – Роберт наклонился над ней, и его лицо было так близко, что она разглядела пробивающуюся щетину на его щеках. – Фолли, ваши письма и копии моих писем… я хранил их в дневниках. Теперь у них есть наши письма.

– У них?

– Я не знаю, кто они. Но меня пытались свести с ума. Если бы я не уехал из Солинджера, то убил бы себя. И теперь я боюсь, что, прочитав наши письма, они поймут… – Роберт умолк и отвернулся, потом взволнованно продолжал: – Если они поймут, как много вы значите для меня, то непременно попытаются использовать вас, чтобы меня погубить.

Фоли прижала ладони к горящим щекам.

– Использовать? Но как?

– Не знаю! Они готовы на все, только бы упрятать меня в сумасшедший дом!

– Роберт, – промолвила она как можно спокойнее. – Роберт, вы напрасно так думаете.

– Да послушайте же! Я понимаю, что вы больше не питаете ко мне никаких нежных чувств, но эти письма… тому, кто их прочтет, сразу станет ясно, что… – Он не договорил и отвел взгляд. Стиснув рукой столбик кровати, прижался к нему лбом и зажмурил глаза, словно пытаясь отогнать ужасное видение. – Ради всего святого, послушайте меня. Вы ничего не знаете. Вы даже представить не можете, на что они способны. Я постараюсь оградить вас от опасности. Если я должен застрелиться, чтобы доставить им удовольствие, я это сделаю.

– Не говорите так, – сердито сказала Фоли. – Не смейте так говорить!

– Тогда выслушайте меня и сделайте то, что я скажу.

– Нет, это вы должны выслушать меня. – Фоли откинула покрывало и села на край кровати. – Вы думаете, мне все равно? Нет, мне больно видеть вас таким. – Голос ее дрогнул. – Роберт, не делайте этого, прошу вас.

– Вы ошибаетесь, это не мания преследования. Поверьте мне! Давайте уедем вместе туда, где мы будем в безопасности.

– О Господи, зачем вы это говорите? – со стоном промолвила она. – Яд, какая-то горничная, которую никто не знает. А теперь зовете с собой. Как будто я могу уехать с вами! Вы пугаете меня, Роберт.

– Нет, Фолли, я никогда не причиню вам зла. Клянусь жизнью!

– Вы пытались силой запереть нас в Солинджере! Не знаю, кто там что замышляет, но у вас с головой явно не в порядке!

– Теперь мой разум прояснился. Поверьте мне, умоляю. – Он опустился подле нее на колени и накрыл ее руки своей рукой. – Я только хочу, чтобы вам ничто не угрожало. Фолли, вы должны уехать со мной.

Фоли посмотрела ему в лицо. На мгновение ей показалось, что перед ней настоящий Роберт – ее любовь и спасение. И в то же время он говорит такие странные вещи, и говорит так убежденно и искренне. – Роберт, я не могу, – беспомощно пролепетала она.

– Позвольте мне увезти вас туда, где я смогу вас защитить. Здесь я не смогу этого сделать. Они ищут нас. Оставаться опасно.

– Вы все это выдумали! – в отчаянии воскликнула она.

– Черт подери! – Роберт вскочил на ноги. – Так вы никогда не поверите мне снова?

Фоли промолчала. Ее трясло от страха.

– Ну что же, – продолжал он, – теперь я вижу, что их план удался. Если не верите вы, кто же мне поверит? В глазах окружающих я сумасшедший. Больше мне нельзя здесь оставаться. Не хочу, чтобы они меня здесь видели.

«Они». Фоли опустила голову и обхватила руками колени.

– Да, Роберт, вам пора.

– Будьте осторожны, Фолли. – Его тон изменился, стал нежным и настойчивым. – Прошу вас – во имя вашей прежней любви ко мне. Будьте бдительны. И не выходите из дома без Лэндера. Обещайте мне по крайней мере.

Фоли кивнула, по-прежнему не поднимая головы.

Роберт обхватил ладонями ее голову – всего на мгновение. Фоли не видела, как он покинул комнату, – глаза ее затуманились слезами, и соленые капли упали на руки. Он странный, загадочный, если не сказать сумасшедший. И она любит его без памяти.


Солнце поднималось все выше, заливая розовым и золо тистым светом элегантные фасады зданий. Роберт перешел улицу и купил у ворот парка хлеб и кружку пива. Что хорошо в Лондоне – здесь можно не опасаться, что тебе подсунут яд.

Утренний туман почти рассеялся. Странно, как это он раньше боялся выйти на улицу. Но, едва эта мысль пришла ему в голову, у него возникло ощущение, что кристально чистое небо может втянуть его в себя и он исчезнет в голубой бесконечности…

Роберт застыл неподвижно, устремив взгляд на пробивающиеся тюльпаны. Они вылезли из-под земли и тянутся к солнцу, к небу. Надо думать о том, что земля удерживает все живое, притягивает к себе, не позволяя улететь в небо, и тогда дышать сразу станет легче.

Он встряхнул головой – наваждение прошло. Вглядываясь в глубь сада, он ждал. Наконец показался Лэндер.

Роберт бросил остатки хлеба птицам и сделал знак дворецкому следовать за ним.

– Доброе утро, сэр, – невозмутимо приветствовал его Лэндер, остановившись рядом с Робертом под цветущим де ревом. Роберт коротко кивнул и заметил:

– Вам не следует надолго отлучаться из дома. Не могу сказать, что всецело вам доверяю, но у меня нет другого выбора.

Лэндер и бровью не повел. Взгляд его темных, почти черных глаз был непроницаем. Роберту вдруг подумалось, что такое бесстрастное выражение лица бывает у завзятых игроков и мошенников.

– Я обнаружил, что мои подозрения, о которых я говорил вам еще в Солинджере, подтвердились, – продолжал Роберт. – За мной следят – кто-то преследует меня и замышляет недоброе. У меня есть все основания полагать, что мое… недомогание в Солинджере было вызвано отравлением. Меня пытались свести с ума. Похоже, я знаю – или кому-то кажется, что знаю, – нечто очень важное. Мне неизвестно, что это может быть, но, уверен, они ни перед чем не остановятся, чтобы узнать тайну. Меня могут даже убить.

Ни один мускул не дрогнул на лице Лэндера, но взгляд его сщл цепким, внимательным.

– Вы не верите мне, – сказал Роберт.

– Я верю вам, сэр, – возразил Лэндер.

Роберт удивленно вскинул брови – он не ожидал, что его слова будут приняты дворецким всерьез.

– Я польщен вашим доверием.

– Теперь я вижу, сэр, что вы пришли в себя. Не знаю, как им удалось подмешивать вам яд. Прошу прощения, сэр, это моя вина – недосмотрел.

На душе у Роберта сразу стало легко – как, оказывается, приятно, когда тебе верят! Он пожал плечами и слегка нахмурился.

– Не обвиняйте себя понапрасну. Вы знаете девушку по имени Кэти? Это горничная из Солинджера.

– Кэти? Нет, сэр, – покачал головой Лэндер.

– У нее каштановые волосы, веснушки. На вид ей не более восемнадцати. Она сказала, что беременна. И они обещали позаботиться о ней, если она будет подмешивать мне яд в пищу. Лэндер задумался.

– Может, это дочка садовника? Ее зовут Мэтти. Вы не ошиблись, ту девушку звали Кэти?

– Мог и ошибиться, – усмехнулся Роберт. – У меня тогда все в голове помутилось.

– Да, теперь я припоминаю, что не раз видел ее с заплаканными глазами. Кажется, это была она.

– Думаю, теперь она мертва.

И Роберт рассказал дворецкому о том, что нашел в своем номере в гостинице.

– Так это были передник и чепчик служанки из Солинджера? – спросил Лэндер.

– Не знаю. Да и вы вряд ли смогли бы сказать точно.

– На передниках служанок в Солинджер-Эбби вышито «СЭ».

– Я все бросил в реку. Не хочу, чтобы меня обвинили в убийстве.

– Да, сэр, – кивнул Лэндер. – Прикажете поискать Мэтти в Букингемшире?

– Нет. Оставайтесь в Лондоне.

– Хорошо, сэр, но я могу навести о ней справки, не покидая пределов Лондона.

– Разузнайте все, что можно, но постарайтесь сделать это незаметно. И никуда не отлучайтесь из Лондона. Я не все вам сказал. Мои дневники похищены.

– Им понадобились ваши записи, сэр?

– Бог их знает. В дневниках полно всякой чепухи. – Роберт усмехнулся. – Мои «ученые» рассуждения об индийской культуре и религии, описания древних обрядов.

– Никаких сведений о вашей службе на гражданском посту, сэр?

Роберт рассмеялся:

– Мой гражданский пост – это несколько подушек и сломанный стул. Уверяю вас, я не Эльфинстон, ведущий переговоры с афганцами. Преследовать меня могли бы только представители какой-нибудь секты, в чем я сильно сомневаюсь. В Англии мне редко приходилось встречать людей в чалмах и набедренных повязках да к тому же с бородами до колен.

– И все же, сэр, что, если это месть аборигенов за попранные права? Я слышал, дикари придают большое значение вещам, которые нам кажутся не стоящими внимания.

– Тех, с кем я общался, нельзя назвать дикарями, Лэндер. Поверьте мне. Их наряд может показаться странным, но они живут в мире со своим сознанием и совестью. Они следуют по пути света и добра. Перерезать служанке горло? Нет, на такое они не способны. Если бы я до сих пор находился в Индии, то вполне мог бы допустить, что меня преследуют разбойники или раджи, ненавидящие англичан, но вряд ли они последовали бы за мной в Англию. Да и за что им ненавидеть меня лично? Порой мне приходилось видеть наших людей на базарах в толпе. Я узнавал их, но мы никогда не говорили.

– А вдруг вы случайно увидели того, кто не хотел быть узнанным?

Роберт прислонился спиной к дереву.

– Да, такое возможно. – Он бросил в сторону Лэндера быстрый взгляд. – А у вас острый ум.

Дворецкий слегка пожал плечами.

– Кто вы? – продолжал допрашивать Роберт. – Вы не дворецкий, это ясно. И не простолюдин. Вы говорите, как прирожденный аристократ.

– Прошу прощения, сэр. Раньше мне не приходилось служить в богатых домах.

Больше он ничего не прибавил, и Роберт не стал его расспрашивать. Скорее всего он услышит какие-нибудь небылицы. Роберт подозревал, что Лэндер – младший сын знатного лорда, который запятнал свою репутацию. Среди английских офицеров в Индии такие часто встречались. Несмотря на все эти «сэр» и «прошу прощения», Лэндер держался несколько высокомерно.

– Полагаю, вы джентльмен, – сказал Роберт. – Дворецким вы стали по воле обстоятельств. Прошу вас как джентльмен джентльмена сохранить в тайне то, что я вам сейчас сообщу. Я бы ни за что не стал об этом говорить, но хочу, чтобы вы поняли, почему вам необходимо все время присматривать за моими подопечными. Даете мне слово джентльмена?

– Если речь не идет о преступлении – да, сэр, даю вам слово все сохранить в тайне.

– В том, что я вам сейчас расскажу, нет ничего противозаконного, если писать письма замужней женщине не противозаконно.

– В таком случае можете быть уверены, что я буду хранить тайну, как и подобает джентльмену, – заверил его Лэндер. Роберт скрестил руки на груди и склонил голову.

– Мы с миссис Гамильтон переписывались, когда я был в Индии. Каждый, кто прочтет эти письма, поймет, что я испытываю к ней… самые искренние и глубокие чувства. Письма я хранил в дневниках. Их тоже украли.

– Понимаю, мистер Кэмбурн. Смею заметить, сэр, я рад, что вы наконец прояснили мне ситуацию. Должен признаться, что в Солинджере я был… несколько озадачен вашим поведением и приказаниями.

– Я был не в себе. И не будем больше вспоминать об этом.

– Миссис Гамильтон знает о том, что ей грозит опасность?

– Я пытался предупредить ее. – Роберт мрачно усмехнулся. – Но убедил ее только в том, что по мне плачет сумасшедший дом.

– Она не встревожилась?

– Ее напутало только мое появление. Вернитесь в дом – вы уже достаточно долго отсутствовали. Они начнут действовать.

– Слушаюсь, сэр, – поклонился Лэндер. – Когда вы дадите мне знать о себе?

– Пока не могу сказать. Будьте бдительны. Если получите записку с подписью «Кали» – знайте, что это от меня.

– «Кали», сэр?

– Это индийская богиня смерти. Кстати, если уж мы коснулись этой темы – я оставил клетку с хорьком на ступеньках крыльца черного хода.

– Да, сэр.

Глава 12

После третьей ассамблеи в «Олмакс» Фоли начала испытывать отвращение к подобным собраниям. Конечно, она постаралась это скрыть. Они с Мелиндой и мечтать не могли, что будут вращаться в высшем обществе. Фоли была искренне благодарна леди Мельбурн и леди Купер за драгоценный билет, а леди Дингли – за ее связи. Во время первого посещения ассамблеи Фоли с радостью заметила, что Мелинда гораздо красивее других девушек, – возможно, просто сезон выдался неудачный, но благородные семейства представили на суд света маловпечатляющую коллекцию курносых носиков, неровных зубок и жидких волос. Девушки держались с достоинством, прекрасно танцевали, но Мелинда своем белом платье, сшитом лучшей портнихой Тута по рисунку из прошлогоднего модного журнала, затмила их всех, скромно стоя в сторонке.

Фоли была не единственной, кто придерживался такого же мнения. В «Олмакс» все шло своим чередом – неспешно, постепенно: танцы, беседы, знакомства, официальные представления. Фоли и Мелинда вместе с леди Дингли и ее дочерьми стояли у стены. Поначалу их не замечали, но вскоре старые знакомые леди Дингли отыскали их в толпе – матроны и тучные джентльмены и их надутые сыновья которые бессвязно лепетали что-то про духоту в зале и приглашали танцевать сестер Дингли.

Но Фоли видела, как они бросали восхищенные взгляды на Мелинду, уводя под руку Джейн или Синтию. Потанцевав с дочками леди Дингли, они в полном соответствии с этикетом переключали свое внимание на менее знатных лиц из их маленькой компании. Неделю спустя Мелинда танцевала все танцы подряд. Ее приглашали и молодой граф и ирландский баронет, и даже виконт. Мистер Браммел оказал ей честь, перемолвившись с ней парой слов. Поговаривали, что он с похвалой отозвался о ее внешности, чего было вполне достаточно, чтобы любая дебютантка стала объектом всеобщего внимания.

К немалому изумлению Фоли, у нее самой тоже появились поклонники. Мелинда шла танцевать под руку с очередным молодым кавалером, а Фоли получала приглашение на танец или на партию в вист от более солидных джентльменов. Все шло прекрасно – лучше, чем она смела надеяться. И все это вызывало у Фоли отвращение.

Она-то думала, что лондонский свет гораздо шикарнее умнее и…

Нет, Фоли не могла сказать, что именно ее раздражает Дамы одеты модно и со вкусом, джентльмены элегантны Леди Дингли была в восторге от того, как их приняли Фоли приходилось не раз обсуждать погоду в Лондоне, в Херефордшире, в Букингемшире и во Франции. Да, весна выдалась холодная. Или нет, чересчур засушливая, или дождливая или обычная – в зависимости от мнения собеседника Да в воскресенье следует ожидать дождя – непременно захватите с собой зонтик. Ах, в воскресенье будет чудесная погода – возьмите зонтик от солнца.


Высший свет Лондона стал казаться Фоли более многочисленной версией собраний Дамского комитета в Туте.

– Чему вы так загадочно улыбаетесь, миссис Гамильтон? – спросил полковник Кокс, сидевший напротив нее за карточным столом.

– Я думала о том, поместится ли моя голова в ведре с песком.

Он как-то странно посмотрел на нее, затем расхохотался. Полковник был вдовцом с детьми – и одним из самых преданных поклонников Фоли.

– А вы шутница, миссис Гамильтон. Не правда ли, леди Уолрон?

– О да! – рассеянно согласилась леди Уолрон, открывая карту. – Ваш черед, миссис Гамильтон.

Фоли выиграла карту. Полковник Кокс поздравил ее и выразил надежду, что она сыграет с ним в роббер. Он был грузным, высоким, а говорил тихо, как будто старался показаться незаметным. В битве при Талавере он потерял три пальца на руке. Добродушный, любезный джентльмен. Но Фоли не знала, о чем с ним говорить! На все ее попытки завязать с ним беседу он отвечал каким-нибудь комплиментом касательно ее ума или характера – это льстило, но не позволяло поддерживать разговор. Фоли так часто говорила «благодарю вас», что в конце концов ей это надоело и она стала ограничиваться коротким кивком.

Музыка в бальном зале стихла. Наступило время ужина. Значит, им придется провести здесь еще два часа.

– А вот и мисс Гамильтон, – сказала она, заметив в толпе Мелинду, выходившую из бального зала. Падчерица распрощалась со своим кавалером и присоединилась к Джейн и Синтии, а ее поклонник последовал за ними, покорный, как щенок. Мелинда до сих пор не проявляла никакого интереса к окружавшим ее молодым людям. Напротив, ее, казалось, гораздо больше заботило, как бы найти подходящего жениха для Фоли.

– Нет, мама, – сказала она, увидев, что Фоли и полковник встают из-за стола. – Не прерывайте свою игру.

Именно Мелинда убедила Фоли, что у далеко не юной леди тоже имеются перспективы заключить выгодный брак в Лондоне. Откуда у легкомысленной падчерицы взялись такие практичные мысли, Фоли не могла сказать, но Мелинда уже составила свой собственный круг знакомств, включающий молодежь и людей посолиднее. Поначалу эта затея казалась Фоли глупой – у нее не было ни денег, ни красоты, ни обаяния юности, но она как-то не подумала о джентльменах определенного возраста, овдовевших и оставшихся с малолетними детьми. Не думала до тех пор, пока некоторые из этих джентльменов не нанесли визит в Кэмбурн-Хаус. После нескольких ассамблей Фоли уже не сомневалась, что молодая вдова, вырастившая падчерицу и не обремененная собственными детьми, может вызывать определенный интерес.

Полковник Кокс был сама любезность – уже два раза приходил с визитом и дважды приглашал всю компанию в оперу. Примечательно, что Мелиндой он не восхищался и в разговоре с Фоли никогда о ней не упоминал.

– Позвольте сопровождать вас? – спросил полковник, предлагая ей руку.

Под насмешливым взглядом Мелинды Фоли ответила полковнику согласием. Оставалось надеяться, что, если полковник Кокс отважится сделать ей предложение, у нее хватит сил не заснуть и не пропустить этот знаменательный момент.

И все-таки как это нехорошо с ее стороны – насмехаться над своим поклонником! Фоли мысленно отругала себя за невоспитанность. Леди Дингли навела справки: полковник Кокс – достойный, всеми уважаемый джентльмен с солидным годовым доходом и имением в Норфолке и к тому же учтивый и порядочный. Фоли готова была поверить, что одержима демонами, иначе почему ей совершенно не интересно, сделает он предложение или нет?

Безусловно, удачное замужество – весьма практичный шаг. В Туте она старалась не думать об этом, поскольку вероятность встретить там подходящего жениха была ничтожно мала, но здесь у нее гораздо больше возможностей – надо только выбирать с умом. Вдова с более чем скромным доходом вряд ли будет дорожить своей свободой. По ночам она частенько размышляла о том, что ждет ее впереди, и ей становилось так жалко себя, что приходилось принимать снотворное, чтобы заснуть.

И вот теперь она здесь, в Лондоне. Ей представилась возможность изменить свою жизнь, а она думает только о том, как ускользнуть от своего поклонника.

«Так чего же вы хотите, мэм?» – в отчаянии спрашивала себя Фоли. А ведь ей хочется кое-чего – путешествовать, к примеру. Уехать куда-нибудь – далеко-далеко. И еще хочется наполнять жизнь событиями, а не разговорами о погоде, картах и незнакомых ей людях. Все в ней противилось заученной правильности светского этикета.

– Возможно, в скором будущем я напишу книгу, – промолвила она.

– Книгу? – удивился полковник Кокс. – О чем же?

– О дальних странах. И заблудившейся принцессе.

– Ах, роман! – озадаченно обронил полковник. Фоли подумала, что он обрадовался бы гораздо больше, если бы она написала книгу по домоводству.

– Главная героиня умеет искусно штопать белье, – сообщила она великодушно. – Кстати, именно так она и заблудилась – смотрела, нет ли дырок в простыне, и вдруг… – Фоли умолкла, задумавшись над продолжением захватывающей истории.

– Вы снова шутите, – снисходительно заметил полковник.

– Конечно, – согласилась Фоли и решила больше не возвращаться к этой теме.

В этот момент в зал вошли несколько джентльменов. Они были одеты в соответствии с требованиями «Олмакс» – фраки, бриджи, треуголки, – но вид имели вызывающий.

– Должно быть, в игорных притонах выдался скучный вечер, – пробормотал кто-то.

Фоли с удивлением заметила среди вновь вошедших Роберта Кэмбурна. Сопровождавшие его молодые люди раскланялись с несколькими дамами и представили Роберта. Наблюдая за ним, Фоли покраснела до корней волос и мечтала только о том, чтобы он ее не увидел, как будто, находясь здесь, она участвует в чем-то постыдном и неприличном.

– Интересно, кто этот джентльмен? – промолвил полковник. Фоли потупилась. – По-видимому, он был в тропиках. Говорят, дождь идет там только по ночам.

Фоли понимала, что ее рано или поздно обнаружат. И верно – Роберт уже заметил ее. За прошедшее время он очень изменился и теперь не выглядел умалишенным. Их взгляды встретились.

Все напускное хладнокровие Фоли мигом исчезло, стоило ей только посмотреть на него. Она ничего о нем не слышала после того знаменательного визита в ее спальню на рассвете. Он исчез, оставив ее в тревоге и сомнениях. Единственное, что напоминало о его посещении, – Тут в новой клетке с прочным замком.

Роберт смерил взглядом полковника и холодно поклонился Фоли. Она кивнула в ответ, и он отвернулся.

– Вы знаете его? – удивился полковник Кокс.

– Это мистер Кэмбурн из Солинджер-Эбби, – ответила Фоли. – Он опекун моей падчерицы.

– Неужели?

Тон полковника показался ей странным, и Фоли пристально посмотрела на него. Кокс слегка нахмурился.

– Вы не одобряете?

– Я не вправе одобрять или не одобрять кого бы то ни было! Он, без сомнения, достойный человек. Но не могу сказать, что мне нравятся его спутники.

– А кто они?

– Азартные игроки, дорогая. Но вам это вряд ли будет интересно, – улыбнулся полковник. – Позвольте сообщить вам куда более занимательную новость. Герцог Кембридж уверяет нас, что головные боли принца-регента свидетельствуют о развивающемся слабоумии! Что вы об этом думаете?

Фоли не думала ровным счетом ничего. Она едва сдержалась, чтобы не проводить взглядом Роберта и его приятелей, которые продвигались сквозь толпу к столику с напитками.

– Прошу меня извинить, полковник, – сказала она, вставая. – Я должна поговорить с леди Дингли.

Полковник встал и отвесил ей церемонный поклон. Фоли оставила его и направилась к двери. Путь ее пролегал мимо Роберта с компанией, но он стоял к ней спиной. У дверей ее встретила леди Дингли с мисс Джейн и Синтией.

– Миссис Гамильтон! – воскликнула леди Дингли, беря ее под руку. – Я слышала, мистер Кэмбурн здесь. Девочки должны поблагодарить его за любезность – он позволил нам остановиться в Кэмбурн-Хаусе. Будьте добры, представьте ему моих дочерей. – И добавила, понизив голос: – Мелинда сейчас с лордом Кристианом. Нельзя оставлять их надолго, хоть он и прекрасная партия. Вы меня понимаете, конечно.

Фоли ничего не поняла, но леди Дингли уже ускользнула. Мисс Джейн раскрыла веер и шепнула на ухо Фоли:

– Мистер Кэмбурн находится в компании виконта Морье. Мама ни за что не осмелится представить нас и хочет, чтобы это сделали вы.

– Надеюсь, ваша матушка не собирается познакомить вас с виконтом? – спросила Фоли, несколько озадаченная. – Я слышала, он игрок.

– Но он же будущий герцог Итон!

– Ах вот оно что! – Фоли едва заметно поморщилась.

– Да, – серьезно кивнула Джейн. – С маминой стороны это глупо, но вряд ли ее затея увенчается успехом, а нам большого вреда не будет. Сомневаюсь, что Морье обратит внимание на таких деревенских простушек, как мы с сестрой.

Рассудительная Джейн все больше нравилась Фоли.

– Вреда от этого знакомства не будет, это уж точно. Я мечтаю только о том, что виконт влюбится в одну из вас без памяти, а она ему откажет, сославшись на его легкомыслие, и он с горя спустит за карточным столом все свое состояние.

– Неужели легкомыслие – повод для отказа? – надула губки Джейн. – А я так хотела стать герцогиней!

– Идемте, – скомандовала Фоли. – Чем скорее мы с этим покончим, тем лучше.

И, взяв Джейн под руку, храбро направилась к Роберту и его собеседнику, которые заняли стратегическую позицию у стола с напитками – должно быть, для того, чтобы удобнее было разглядывать толпу и отпускать саркастические замечания. Их окружали несколько дам, которые улыбались и лениво обмахивались веерами.

– Миссис Гамильтон, – промолвил Роберт, заметив ее, и сухо поклонился.

– Мистер Кэмбурн. – произнесла она. Джентльмен, стоявший рядом с Робертом, умолк и с любопытством взглянул на Фоли. – Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете.

– О да, превосходно.

– Позвольте вам представить дочерей сэра Говарда Дингли.

– Буду счастлив познакомиться.

– Мисс Джейн Дингли, мисс Синтия. Это мистер Кэмбурн.

Сестры Дингли зарделись. Синтия выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок, Джейн держалась более уверенно и спокойно улыбалась.

– Мы должны поблагодарить вас, сэр, за то что вы пригласили нас в Кэмбурн-Хаус.

– Не стоит благодарности. – Он улыбнулся – искренне, тепло, что немало удивило Фоли. – Я рад, что в моем доме звучат девичьи голоса и смех.

– Девичьи голоса и смех? – повторил его собеседник, разглядывая в лорнет Фоли и Джейн. – Представьте меня, Кэмбурн.

Роберт выполнил его просьбу. Как и предполагалось, будущий герцог Итон едва взглянул на Синтию и Джейн и поклонился Фоли.

– Так вы и есть та самая миссис Гамильтон? А хорек с вами?

– Нет, мне не удалось получить для него приглашение, – парировала Фоли.

– Весьма жаль! Я сам с трудом раздобыл билет.

– Не может быть, милорд! – заискивающе воскликнула одна из дам.

– Да, во всем виноват мой несносный характер, – с притворным вздохом признался виконт.

– Ну, что касается характера, то с хорьком ему не сравниться, – пробормотал Роберт.

– Мой Тут совсем не плохой! – возразила Фоли.

– Этот ваш хорек – злобный подлиза! Настоящий выходец из низов. Я удивлен, что вы общаетесь с таким сбродом, миссис Гамильтон.

– В самом деле? А мне говорили, что ваши спутники – игроки.

– Именно так, мэм.

– Позвольте спросить, почему вы выбрали их общество?

– Проигрываю состояние мисс Мелинды. И ваше тоже. У вас есть возражения?

– Лучше бы увеличили в два раза наш годовой доход.

– Как скажете. Не смею вас задерживать. За карточным столом вас ожидает очередной кавалер. – Не дожидаясь ответа, Роберт демонстративно отвернулся и продолжил беседу с виконтом.

Эта встреча не на шутку разозлила Фоли. Сердито нахмурившись, она увела Джейн и Синтию. Опекун Мелинды ведет себя просто возмутительно! И все же Фоли не могла не признать, что Роберту Кэмбурну удалось развеять ее недавнюю скуку, от которой теперь не осталось и следа!

Полковник Кокс при виде ее встал из-за стола и попросил сыграть с ним еще одну партию в роббер. Оглянувшись, Фоли заметила, что с Робертом Кэмбурном беседует какая-то дама и кокетливо похлопывает его по плечу веером.

Вот и славно – пусть общается с женщинами своего круга. Фоли никогда в этот круг не входила и не будет входить. Она взяла под руку своего кавалера, брак с которым сулил ей в будущем мирные вечерние посиделки за карточным столом, и мысленно прокляла тот день, когда Роберт Кэмбурн ответил на ее первое письмо.


Роберт протянул карточку дворецкому леди Мельбурн. В последнее время он стал заметной фигурой в лондонском свете. Это был его план: он лис, играющий с невидимыми гончими, и у него есть только один выход – выманить своих врагов из леса в поле. Довольно прятаться в тени! Роберт нанес визиты всем своим знакомым, с которыми вместе служил в Индии. В Лондоне их оказалось не так много. Их встречи ограничились воспоминаниями и жалобами на Ост-Индскую компанию. Пустая болтовня, лишенная даже намека на злодейские козни.

Роберт уже готов был усомниться в своих подозрениях. Его мрачные предчувствия могли быть вызваны болезненным состоянием, в котором он пребывал до недавнего времени: вполне возможно, ему померещился и окровавленный передник, и Кэти или Мэтти – или как там ее звали. Тем не менее он не отступал от своего плана и продолжал просиживать ночи напролет в игорных притонах, где делал огромные ставки в надежде привлечь к себе внимание. Это ему вполне удалось. Его заметил Морье с приятелями – такими же завзятыми игроками. Стать другом Морье – все равно что проникнуть в высшее общество с черного хода.

Роберт почти не удивился, встретив Фоли в «Олмакс». Когда виконт сказал, что его матушка требует, чтобы он посещал званые вечера, Роберт как-то не подумал о Фоли. А она, оказывается, сидит здесь с почтенным полковником, чей годовой доход позволяет ей подсмеиваться над ним, Робертом.

Он нарочно старался держаться подальше от Кэмбурн-Хауса. Нельзя допустить, чтобы опасность, которая крадется за ним по пятам, настигла Фоли. И на людях он не имеет права оказывать ей внимание по той же причине. Но смотреть, как туповатый военный пытается за ней ухаживать, – нет, это выше его сил!

Роберт не надеялся, что леди Мельбурн его примет, – он не был ей представлен, – но дворецкий вернулся с приглашением и провел его в гостиную. Леди Мельбурн была хозяйкой известного в свете салона, где обсуждались вопросы политики, – по вечерам в ее доме собирались сливки общества.

Дворецкий доложил о нем, и леди Мельбурн величаво указала ему на кресло, продолжая беседовать с пожилым джентльменом, с которым, по-видимому, обсуждала последние государственные новости. Роберт с интересом огляделся – ему еще ни разу не приходилось бывать у знаменитой леди Мельбурн. Гости образовали кружки по интересам: одни беседовали, другие читали. Роберт заметил на столе газету «Морнинг пост» и, пробежав ее глазами (светские сплетни, помолвки, свадьбы и похороны, книги и объявления), остановился на статье, в которой встретилось слово «индийские»:

«Всем известный доктор Эдвард Варли приглашен к его высочеству принцу-регенту. Доктор Варли считается признанным специалистом в области арабской, индийской и египетской медицины. Ему удалось излечить своих пациентов от сильнейших головных болей. Принцу-регенту его рекомендовали влиятельные джентльмены, которым доктор помог обрести исцеление».

Роберт поднял голову: молодой человек, присоединившийся к кружку леди Мельбурн, горячо и громко спорил с ней о чем-то. И снова тема беседы – здоровье принца-регента.

– Нет, он не заслуживает сочувствия! – заявил юноша. – Не понимаю, мэм, как вы можете его жалеть.

– Дорогой мой, когда состаритесь и растолстеете, вы поймете, как это ужасно – болеть, – добродушно возразила леди Мельбурн.

– Возможно, вы правы, мэм. Но если бы принц голодал или таскал мешки с углем с рассвета до заката, его головные боли заставили бы меня сочувствовать его страданиям.

– Вряд ли ему грозит такая участь, – заметила его собеседница. – Меня больше волнуют сплетни, которые распространяет герцог Кэмбридж. На что он намекает, когда говорит, что его брата мучает тот же недуг, что и покойного короля? Герцог не радикал и не станет регентом вместо принца.

– Это всего лишь зависть, – предположил пожилой джентльмен. Роберт не особенно интересовался монархией и демократией и рассеянно разглядывал гобелен с охотничьими мотивами. – Они всегда недолюбливали друг друга. Принцы грызутся между собой, как злобные борзые.

– Не наговаривайте на беднягу регента.

– Да, вы правы: принц-регент – тупая толстая болонка, а не гончий пес.

– Нет дыма без огня, – продолжал упорствовать молодой человек. – Говорят, он боится выходить на улицу и вопит при этом, как малолетний!

– И все равно мне жаль беднягу, – сказала леди Мельбурн. – Ужасно, если он унаследовал отцовскую болезнь!

– Но ведь это не означает, что его лишат короны!

– Вы говорите глупости! – покачала головой хозяйка.

– Ничего подобного, – возразил ее собеседник. – Не в моей власти довести принца до сумасшествия и низвергнуть его с престола, но, к счастью, сам Господь позаботился об этом.

Последние слова навели Роберта на странную мысль, от которой голова пошла кругом.

– И кто же займет место принца-регента? – саркастически поинтересовался седовласый джентльмен. – Принцы никуда не годятся – ни за кого из них я не дал бы и фартинга.

– Кто знает, – самодовольно ухмыльнулся юноша. – Вот если бы…

– Довольно, сэр! – резко оборвала его леди Мельбурн. – Я сторонница вигов, а не анархистов.

– Вы же знаете, я сказал это, только чтобы подразнить вас, миледи, – с поклоном возразил молодой человек.

– Дразните сколько вам угодно, но помните о приличиях. Я забыла сообщить вам, господа, что здесь среди нас Роберт Кэмбурн из Калькутты! Ступайте, мистер Хант. Хватит с меня этих разговоров о принце-регенте. Теперь послушаем про Ост-Индскую компанию. Мистер Кэмбурн, прошу вас.

Роберт почти не слышал, что говорит ему леди Мельбурн. Неожиданно посетившая его мысль не давала покоя.

– … из Индии?

– Простите, мэм? – переспросил он.

– Дорогой мой, я спросила, как давно вы вернулись из Индии?

– Несколько месяцев назад. Миссис Чарлз Гамильтон сообщила мне, что вы хотели меня видеть.

– Да, это так. И что вы думаете – нам оставить ее или постараться от нее избавиться?

– От кого, мэм?

– От Индии, конечно.

– Полагаю, это зависит от того, какие цели вы преследуете. Если вы хотите сделать Англию богатой, немедленно избавьтесь от Индии. Это дорогая куртизанка, на ее содержание придется потратить целое состояние. Если ваша цель – обогатить избранных, тогда оставьте ее: куртизанка дарит улыбки лишь немногим счастливчикам.

– Но может быть, стоит нарядить эту дамочку в шелка и драгоценности и прохаживаться с ней под руку, чтобы произвести впечатление на Наполеона и Европу и уберечь ее от посягательств России?

Роберт пожал плечами.

– Миледи, вряд ли я отвечу на этот вопрос. Я не солдат и не дипломат. Подобные темы меня мало интересуют.

– Да, миссис Гамильтон предупреждала меня, что вы не политик. Тем не менее ваши замечания не лишены здравого смысла.

– Находясь в Индии, я долгое время изучал религию и философию этой страны.

– Понимаю. И что же вы узнали, если не считать того, что завоевательная политика дорого обходится государству? Что само по себе является ценным уроком для любого правителя. Думаю, Наполеона ждет разочарование.

– Мои учителя непременно согласились бы с вами, – улыбнулся Роберт.

– Ваши учителя?

– Духовные наставники – так называемые гуру. Мировые войны и потрясения волнуют их не больше, чем завывания ветра в ущелье.

– С возрастом я стала понимать, что в этом и состоит мудрость, – задумчиво промолвила леди Мельбурн. – Но в глубине души я осталась боевой лошадью, которая, едва заслышав звук трубы, пускается вскачь.

– Это ваша карма.

– И что это значит?

– Карма – сумма всех действий и поступков, которые вы совершили во всех своих прошлых жизнях. Ваша судьба и ваше будущее зависят от вашего прошлого.

– Иными словами, посеешь характер – пожнешь судьбу. – Леди Мельбурн склонила голову и, прищурившись, вперила в него проницательный взгляд. Сейчас она напоминала старую любопытную ворону. – Но значит ли это, что нам никогда не удастся избавиться от собственных ошибок?

– Думаю, что нет, – серьезно промолвил Роберт.

– Может, не стоит и пытаться?

– Гуру говорят… – Роберт нахмурился и покачал головой. – Ошибки прошлого мы способны исправить, если закалим свою волю и ум.

– Что ж, звучит более оптимистично, чем у древних греков, которые считали, что судьба человека начертана на небесах. Все в жизни предрешено, и изменить свою судьбу простой смертный не в силах.

– Именно так.

– И вы верите в карму, мистер Кэмбурн?

– Не знаю.

– Честный ответ, – улыбнулась леди Мельбурн. – Большинство джентльменов, посещающих мои вечера, любят щеголять своей ученостью. А вы не такой, как все. Расскажите мне, чему еще научили вас гуру. Они волшебники и умеют заклинать змей?

– Да, миледи.

– Вы шутите! – рассмеялась она.

– Если вам угодно, называйте их фокусниками.

– Так значит, никакого волшебства? – Леди Мельбурн укоризненно покачала головой.

– Миледи, я и в этом не уверен. Мне приходилось видеть то, что нельзя объяснить с позиций разума.

– Ну довольно об этом. Приходите как-нибудь еще и позабавьте нас фокусами – из тех, что проделывают ваши гуру. Приходите вместе с миссис Гамильтон и ее хорьком. – Хозяйка салона милостиво кивнула Роберту и переключила свое внимание на другого гостя.

Роберт поклонился и вышел из гостиной. Странная идея все никак не шла у него из головы.

Нет, этого не может быть. Его состояние не имеет ничего общего с болезнью принца-регента. Покойный король страдал слабоумием – вполне естественно предположить, что болезнь передалась по наследству и сыну. Искусственно вызвать болезнь, как это пытались сделать с Робертом? Какой вздор!

Роберт встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Он и сам, наверное, сходит с ума: везде ему мерещатся враги. Молодой человек, споривший с леди Мельбурн в гостиной, который теперь стоит, прислонившись к фонарному столбу на другой стороне улицы, тоже вызывает подозрения.

Роберт спустился с крыльца Мельбурн-Хауса и пошел по улице. Молодой джентльмен последовал за ним. Дойдя до многолюдного перекрестка, Роберт остановился – его окружили мальчишки-попрошайки. Он кинул им несколько монет и, подняв голову, случайно встретился взглядом со своим преследователем. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом юноша развернулся и быстро зашагал в противоположном направлении. А у Роберта мелькнула мысль, что он либо окончательно помешался, либо жизнь его и в самом деле в опасности. И воображение тут ни при чем.

Глава 13

Фоли куталась в голубую кашемировую шаль и пила горячий травяной отвар. Хорек свернулся клубочком у нее на коленях. Теплая, легкая, как гусиный пух, эта шаль всегда согревала ее во время болезни.

Фоли ничуть не заботило, что ей придется пропустить из-за инфлюэнцы несколько званых вечеров. Она редко простужалась и чаще всего отделывалась головной болью и легким ознобом. И все же болеть неприятно – поскорее бы выздороветь.

Впрочем, в ее положении тоже имеются свои выгоды – ей не придется сегодня ехать в опёру с полковником Коксом. Она отправила туда Мелинду и девушек Дингли вместе с леди Дингли. Лэндеру пришлось их сопровождать – в последнее время он стал чересчур подозрительным и охранял их, как сторожевой пес. Он настаивал на том, чтобы все сидели дома, но Фоли удалось его переубедить.

И вот теперь, оставшись одна, она читала новую поэму лорда Байрона, пила отвар и чувствовала себя почти счастливой. Отвар (или поэма) оказал на нее столь благотворное действие, что она задремала и проснулась от стука в дверь.

– Приехал сэр Говард Дингли, мэм, – сообщил слуга. – Говорит, что желает видеть леди Дингли. Попросить его подождать в холле?

– Нет, конечно, – неуверенно возразила Фоли, еще не вполне очнувшись от сна, в котором Чайльд Гарольд, горько рыдая, пытался разыскать Тута на индийском базаре. – Пригласите его в мою комнату – пусть погреется у огня. Не думаю, что он заразится.

– Слушаю, мэм.

Фоли поправила локоны, выбившиеся из-под чепчика, и уселась поудобнее. В комнату вошел сэр Говард – шляпу и сюртук он так и не снял. Лицо его раскраснелось, походка была нетвердой. Фоли поняла, что он навеселе.

Она понятия не имела, как следует себя вести с нетрезвыми джентльменами. Тем не менее пригласила его присесть в кресло в противоположном углу комнаты, предупредив, что больна и приближаться к ней не следует.

– Да, женщины не больно-то меня жалуют, – буркнул сэр Говард, тяжело плюхнувшись в кресло, снял шляпу и швырнул ее на пол.

Фоли не знала, что и сказать на это – мысли ее путались. Ей вдруг пришло в голову, что она напрасно пустила его к себе.

– Сожалею, но леди Дингли и девочек сейчас нет дома. Мы вас не ждали сегодня.

– Само собой, – хмуро согласился он. Несколько минут они молчали, потом Фоли спросила:

– Вы приехали прямо из Дингли-Корта? Не ужинали, наверное?

– Нет, я…

– Может, попросить принести вам что-нибудь поесть?

Сэр Говард отрицательно покачал головой.

– Миссис Гамильтон…

И тут Фоли вспомнила: сэр Говард и заплаканная девушка – она видела их тогда, проезжая мимо в экипаже.

– Миссис Гамильтон, я должен вам кое в чем признаться…

– Не стоит, – перебила она его. – Вы, наверное, проголодались. – Она встала, Тут спрыгнул с ее колен и забился под диван.

– Нет, есть я не хочу. – Сэр Говард потянулся к графину с бренди и налил себе полную рюмку. Фоли только сейчас пришло в голову, что поднос с графином и рюмкой каждый вечер появлялся на столике, хотя никто не пил из него. Она снова уселась в кресло, зябко кутаясь в шаль.

Сэр Говард мрачно уставился на пустую рюмку. Вид у него был печальный.

– Надеюсь, дома все хорошо? – вежливо поинтересовалась Фоли.

– Что? Да, все хорошо. – Он нерешительно вертел рюмку в руках. – А вы выезжаете в свет каждый вечер?

– О да, мы ведем легкомысленный образ жизни, как говорит мисс Джейн.

– Ей, наверное, нравится здесь, в Лондоне! – горько заметил сэр Говард.

– Вы говорите о Джейн? Да, она в восторге…

– Да нет, я про жену! – Он встал и подошел к камину. – Она… да, ей здесь нравится.

Сэр Говард усмехнулся, глядя в огонь.

– Я никогда не возил ее в город. Как же она ненавидела меня за это!

Фоли молчала. Если бы она не заметила его тогда на улице, то сейчас могла бы ему посочувствовать.

– Она ничего не понимает! – пробормотал сэр Говард. – Чтобы я привез ее в Лондон, а она влюбилась в светского щеголя? Моя супруга без ума от всех этих лощеных франтов!

– Простите, – сердито перебила его Фоли, – но вы не правы!

– Не прав? Она не раз говорила мне, что я неотесанный грубиян и мои манеры оставляют желать лучшего.

– Но это же не значит, что она готова влюбиться в светского щеголя!

– Да она сама мне так сказала! Говорила, что вряд ли останется мне верна, если окажется в Лондоне.

Фоли как-то не верилось, что леди Дингли на такое способна.

– Я попрошу принести вам чай.

– Прямо мне в лицо сказала! – воскликнул он, как будто Фоли спорила с ним. – Что будет мне изменять!

Сэр Говард налил себе еще бренди.

– Леди Дингли не могла так сказать. Уверена, вы просто неправильно ее поняли. Кстати, я так до сих пор и не поблагодарила вас за прекрасных лошадей. Мы уже несколько раз ездили верхом в парке.

– Не стоит благодарности. А как ей жеребец серой масти? Она уже каталась на нем?

– Нет еще… Леди Дингли не нравится ездить верхом.

– Ну конечно, – презрительно хмыкнул он.

– А девочкам нравится! – добавила Фоли. – И серый жеребец пришелся им по душе.

Сэр Говард пожал плечами и сел в кресло.

– Да, красавец, что и говорить. Я думал… надеялся… Но что толку?

– Хорошо, если бы вы погостили у нас несколько дней, – сказала Фоли. – Мне кажется, леди Дингли немного боится лошадей.

– Ха! Она ясно дала мне понять, что не нуждается в моем обществе.

Их взгляды встретились – как в тот день, когда Фоли увидела его на углу улицы. Сэр Говард густо покраснел и опустил глаза.

– Вы не понимаете. – Голос его стал хриплым. – Что остается мужчине в такой ситуации? Фоли смущенно теребила бахрому шали. – Я люблю ее, – заявил сэр Говард.

– Я вам верю.

– А она больше не хочет детей. И кто вправе винить ее за это? Но я… О Господи, что я наделал! Видит Бог, я этого не хотел. – Сэр Говард задел рюмку, расплескав бренди.

– Мне кажется, вы слишком много пьете, – заметила Фоли.

– Нет, я еще не пьян. – Он закрыл глаза и горько рассмеялся.

– Вам надо поесть. Не хотите же вы, чтобы леди Дингли и девочки застали вас в таком виде?

– Я почти уверен, что она мертва, – прошептал он вдруг, уставившись прямо в глаза Фоли. – Мертва? – Фоли не на шутку перепугалась.

– Я о той девушке, которую вы видели.

Фоли молча смотрела на него во все глаза.

– Я тогда в первый раз пошел на это, клянусь вам. – Сэр Говард залпом осушил рюмку.

– Но вы ее не убивали? – еле слышно пролепетала Фоли.

– Нет, Боже упаси! Я же не чудовище в самом деле. Нет, она была первой – моей первой… – Он яростно тряхнул головой. – Господи, мне так жаль! Это была всего лишь интрижка на стороне, но я не хотел, чтобы Изабелла узнала. А девушка отправилась за мной в Лондон… Господи, я раскаиваюсь в содеянном! Когда я увидел вас в экипаже…

– Я ничего не сказала, – сухо промолвила Фоли.

Сэр Говард смерил ее долгим странным взглядом. На лоб его упала седая прядь.

– Бог да простит меня, – промолвил он.

– Леди Дингли вас не видела.

Он провел ладонью по лицу.

– Что мне теперь делать, не знаю.

У Фоли голова раскалывалась от боли. Все эти странные визиты так действуют на нервы!

– Вряд ли я смогу вам что-либо посоветовать, – сказала она. – А впрочем, холодная телятина и кофе способны несколько поднять настроение. Перекусите, и вам станет легче.

– Нет. – Сэр Говард поднял с пола шляпу и встал. – Напрасно я к вам пришел. Трижды дурак и подлец – вот я кто! Мне пора.

– Постойте! – окликнула его Фоли, когда он взялся за ручку двери. – Где вы остановились? Что, если леди Дингли захочет вас видеть?

– Сомневаюсь, что захочет, – едко заметил сэр Говард. – Но если что – я в гостинице «Лиммер». – С этими словами он покинул комнату.

Фоли лежала в постели с головной болью, когда в спальню на цыпочках вошла леди Дингли. Приблизившись к кровати, она прошептала:

– Миссис Гамильтон, вы не спите?

– Нет, – откликнулась Фоли. Она никак не могла уснуть из-за головной боли и снова и снова прокручивала в памяти неожиданный визит сэра Говарда. – Понравилась вам музыка?

– О, это было потрясающе! – Леди Дингли присела на край кровати, прикрывая ладонью свечу. На ней было вечернее платье, на шее сверкало ожерелье.

– Вы прекрасно выглядите, – сказала Фоли, сев в постели.

– Благодарю вас. Как вы себя чувствуете?

– Ничего, жить буду, – усмехнулась Фоли.

– Слуги сказали мне, что здесь был сэр Говард.

– Да, но он… очень устал с дороги и не стал вас ждать. Думаю, он придет завтра утром. Леди Дингли вздохнула.

– А вы не предложили ему остаться в Кэмбурн-Хаусе?

– По правде сказать, сэр Говард не был уверен, что ему обрадуются.

– Ах нет! – со стоном воскликнула леди Дингли. – Как он мог такое подумать? Я так его ждала!

Фоли откинулась на подушки.

– Мне нужен холодный компресс.

– Позвольте, я позвоню, – засуетилась леди Дингли.

– Нет-нет, не беспокойтесь, я пошутила. – Фоли вымученно улыбнулась. – Боже правый! Мне кажется, вы с сэром Говардом не совсем понимаете друг друга.

Леди Дингли смущенно потупилась.

– Мне не следовало вас беспокоить – вы нездоровы.

– Да я в любом случае не гожусь в посредницы, – сказала Фоли. – Сэр Говард остановился в гостинице «Лиммер». Напишите ему письмо и предложите переехать к нам. Леди Дингли вспыхнула.

– Нет, не могу!

– Нет? – Фоли оторопела.

– Я никогда… это будет выглядеть как… – Она прижала ладони к пунцовым щекам. – Он подумает, что я хочу, чтобы он остался!

– Но мне казалось, что вы и в самом деле этого хотите!

– Да, но… это немного нескромно – попросить его переехать!

Фоли издала слабый стон.

– Полагаю, не будет нескромным, если за вас это сделаю я.

– Вы? – Леди Дингли сжала ее руку. – Миссис Гамильтон, вы непременно его убедите – у вас это получится.

– Выходит, я говорю по-английски лучше всех, – проворчала Фоли, борясь с желанием натянуть одеяло на голову.

– Миссис Гамильтон… – В голосе леди Дингли послышались знакомые молящие нотки, как у Мелинды, когда та приставала к Фоли с просьбами.

– Хорошо, хорошо, – вздохнула Фоли. – Утром я напишу ему записку.

– Вы просто прелесть! – Леди Дингли вскочила, как девочка-подросток. – Надеюсь, вы скоро выздоровеете.

«Не сомневаюсь», – подумала Фоли, перевернувшись на бок и натянув одеяло до подбородка. Отблеск свечи леди Дингли потонул во мраке коридора. Хорек лизнул Фоли в нос и свернулся калачиком рядом с подушкой.


– Ты собираешься с нами в Воксхолл? – спросила Мелинда за завтраком.

– Да, мне уже лучше. Я ни за что не пропущу фейерверк!

– Тебе надо еще немного посидеть дома – так, на всякий случай, – заботливо заметила падчерица. – Обещаю, что буду холить себя и лелеять.

– Может, напишете несколько писем? – предложила леди Дингли.

– Ну конечно, – лукаво улыбнулась Фоли. – Старушки Нанни давно ждут от нас весточки!

– И еще… – робко начала леди Дингли.

– Я не забыла! – сказала Фоли. – Или вы хотите продиктовать?

– Нет, что вы! Я всецело вам доверяю.

– О да! – воскликнула мисс Джейн. – Она ведь представила нас лорду Морье!

– И благодаря ей мы живем в этом доме! – подхватила Синтия.

– И у нас появился хорек! – радостно воскликнула одна из младших сестер.

– Мама может все! – гордо подытожила Мелинда.

– Да, сегодня я преподнесу вам луну на серебряном блюде. А что вы желаете на десерт?

– Лорда Морье!

– Букингемский дворец!

– Слона! – засмеялась малышка.

– По поводу слона обращайтесь к мистеру Кэмбурну, – заявила Фоли. – Полагаю, у него найдется пара-тройка в конюшнях. А что до остального – ваши желания для меня закон, милые дамы.

После завтрака, сидя у окна в своей комнате, она сочиняла письмо сэру Говарду. Но все попытки объяснить ему, почему жена его избегает, казались неубедительными и смешными, стоило ей перенести свои доводы на бумагу. Фоли считала, что ее вмешательство выглядит нелепым, если не сказать нахальным. В конце концов она решила, что такие вопросы супруги должны обсуждать наедине друг с другом – если вообще стоит их обсуждать.

И она написала следующее:

«Мы купили билеты в Воксхолл. Ложа номер двадцать три, семь часов. Если вы придете туда, мы поговорим о том, что касается лично вас. Ф. Г.».

Фоли сложила листок, скрепила печатью Кэмбурн-Хауса и передала письмо лакею.


Услышав стук в дверь, Роберт поднял глаза от газеты. За последние несколько дней он прочел почти все печатные издания. Его интересовали любые упоминания о здоровье принца-регента. Заметок было несколько – он отметил их и сохранил.

Принц тяжело болен – это ясно. Он почти не показывается на публике. Причины указываются разные. Газеты, принадлежащие тори: «Принц углубился в религию и каждый день читает по несколько глав из Библии вместе с леди Гертфорд». Прогрессивная «Экземинер» обвиняла регента в распутстве, пренебрежительном отношении к традициям, пристрастии к азартным играм и мотовстве. Но ни слова о предполагаемом безумии!

– Кто там? – спросил Роберт, проводя пальцем по колонкам страницы.

– Вам письмо, сэр, – откликнулся мальчишеский голос. Это был один из слуг – Роберт его узнал. Он открыл дверь и взял у мальчика пакет, на котором не было адреса. – Кто это принес? – спросил он, давая слуге шиллинг.

– Не знаю, сэр. Мне передал его привратник. Роберт закрыл дверь и развернул пакет. Внутри был конверт с печатью Кэмбурн-Хауса. Знакомый почерк заставил его сердце биться сильнее.

«Мы купили билеты в Воксхолл. Ложа номер двадцать три, семь часов. Если вы придете туда, мы поговорим о том, что касается лично вас. Ф. Г.».

Роберт вынул часы из жилетного кармана. Пятнадцать минут седьмого. Как она узнала, где его искать, Роберт понятия не имел, но сама мысль о том, что она наводила о нем справки, была приятна. Он и не скрывал своего местонахождения – роскошный номер в гостинице «Кларендон». Наверное, она спрашивала о нем у Морье, или Лэндер выследил его.

Роберт провел пальцем по строчкам и прижал листок к лицу, вдыхая слабый аромат ее духов. Она поверила ему – наконец-то!


Фоли зябко передернула плечами, сидя в ложе. Они пересекли Темзу на лодке и присоединились к процессии гостей, направлявшихся в Воксхолл. Солнце зашло, и стало прохладно – хорошо, что она догадалась захватить с собой кашемировую шаль. Увеселительный сад оказался гораздо обширнее, чем она представляла: повсюду развешаны гирлянды и фонарики, гости гуляют, любуясь иллюминацией. Остается надеяться, что сэр Говард разыщет их в толпе.

Фоли понятия не имела, что ему сказать. Роль посредницы ей не нравилась. Но леди Дингли то и дело бросала на Фоли красноречивые взгляды – очевидно, ждала, что сэр Говард появится перед ними по мановению ее руки.

Мелинда предложила погулять по аллеям. Фоли не хотелось уходить со своего поста, но, заметив, как сурово нахмурился Лэндер, она была вынуждена присоединиться к Мелинде и девушкам. Леди Дингли осталась в ложе вместе со служанкой. Фоли это несказанно обрадовачо: она надеялась, что сэр Говард переговорит с женой в их отсутствие и они договорятся между собой без ее вмешательства.

В толпе было легко потеряться. Фоли заметила, что Лэндер начинал страшно волноваться, стоило кому-нибудь из них отстать от группы или свернуть с главной аллеи. Она ободряюще улыбнулась ему – как он ни надоел со своей опекой, все-таки очень мило с его стороны проявлять такую заботу об их безопасности. По крайней мере ей, Фоли, не надо пасти девиц и можно отдохнуть и полюбоваться окружающим великолепием.

Из ярко освещенного павильона доносилась веселая музыка – играли сочинения Генделя. Восторженная улыбка не сходила с лица Мелинды. Девушка остановилась. Когда же Лэндер тихонько тронул ее за локоть, она обернулась и, обняв его за шею, принялась с ним вальсировать, счастливо смеясь. Лэндер оторопел, но тут же снова посерьезнел и отступил с почтительным поклоном. Мелинда расхохоталась и, присев в шутливом реверансе, побежала догонять остальных. Все это выглядело со стороны как волшебный сон, и Фоли не захотелось делать замечания падчерице. Она только дала себе слово, что непременно потом постарается внушить Мелинде, что со слугами надо держать дистанцию, а с Лэндером особенно.

Роберт шел вдоль длинного ряда лож под колоннадой и разглядывал номера. Когда же он наконец нашел номер двадцать три, то увидел в ложе только леди Дингли со служанкой.

Он отступил и смешался с толпой, собравшейся перед оркестром. Но яркий свет фонариков и резкие тени мешали рассмотреть лица гостей. Роберт двинулся в глубь сада, надеясь, что оттуда ему будет удобнее наблюдать за павильоном. В какой-то момент ему показалось, что в толпе промелькнула Мелинда, но он не успел ее разглядеть хорошенько и не был уверен, что видел именно ее.

Да, место для свидания было выбрано неудачно. Впрочем, парочкам тут раздолье – укромные беседки и темные аллеи, где можно укрыться от посторонних взглядов. Роберт остановился в тени раскидистого дерева, откуда ложа номер двадцать три и вход на колоннаду были хорошо видны. Роберт вздохнул и, прислонившись к дереву, стал ждать.

Вернувшись в ложу, Фоли не заметила на лице леди Дингли особенного воодушевления. Сэра Говарда не было поблизости. Настало время ужина, и гости рассаживались по местам.

Фоли надеялась, что сэр Говард явится сразу после семи часов, неприятная часть вечера закончится и она сможет вздохнуть свободно и развлекаться. Ночто, если он вообще не придет? Что, если он побоится вести переговоры даже с ней, Фоли?

После прогулки она немного согрелась, но пальцы были все еще холодны как лед. Едва они приступили к пудингу и сладким пирожкам, музыка смолкла, и раздался оглушительный хлопок. Толпа ахнула – в небе вспыхнули красочные огни фейерверка. Фоли тут же забыла о сэре Говарде – она сидела, раскрыв рот, и смотрела, как небо над головой и тенистые аллеи расцвечивались феерическими вспышками.

Роберт наблюдал за ложей, раздумывая, стоит ли подождать, пока погаснет фейерверк, или подойти к Фоли сейчас, когда все вокруг сверкает и грохочет. Он видел ее изумленное лицо, на котором играли отблески волшебных огней. Гости сопровождали одобрительными возгласами каждый новый залп, любуясь рассыпающимися по небу красными, голубыми и зелеными звездами.

Внезапно холодное дуло пистолета прижалось к его затылку. Роберт замер – кто-то схватил его за руки.

– Шагай – или умрешь на месте, – прошипели ему в ухо. – Выстрел никто не услышит.

Роберт это прекрасно понимал. Он бросил отчаянный взгляд на ложу, в которой сидели Фоли, Мелинда и Лэндер, и молча кивнул. Неизвестный потащил его в темную боковую аллею.


– Да, было на что посмотреть! – удовлетворенно заметила Фоли. В воздухе висел едкий запах дыма. – Никогда не видела ничего подобного!

Вновь заиграла музыка, и гости стали продвигаться к выходу.

– Ах, как жаль, что все так быстро закончилось! – воскликнула Мелинда. – Здесь лучше, чем на балу!

Девушки собрали шали и ридикюли, и их маленькая компания покинула ложу, влившись в поток гостей, направлявшихся к пристани.

– Надеюсь, нам удастся нанять лодку! – промолвила леди Дингли.

– Лэндер обо всем позаботится, – беспечно заявила Мелинда. – Мама, хочешь накинуть мою шаль? Ветер от реки такой холодный!

Но Фоли было довольно и голубого кашемира. Лэндер пошел договариваться с лодочником, а она в последний раз оглянулась на горящий огнями сад и вдруг заметила в толпе знакомый силуэт. Сэр Говард! Она же совсем про него забыла. Он их ищет – это ясно!

– Я сейчас вернусь, – сказала она Мелинде. – Скажи лодочнику, чтобы подождал немного.

Поплотнее закутавшись в шаль, Фоли поспешила вверх по склону, не обращая внимания на протестующие возгласы Мелинды. Впереди мелькнула шляпа сэра Говарда и снова пропала. И почему он не явился раньше? Хотя бы показался на глаза Фоли, если ему не хотелось беседовать с леди Дингли.

У входа на колоннаду Фоли замедлила шаг – похоже, она его потеряла. Но нет – вон он, выходит в сад. Она подобрала юбки и бросилась следом, на бегу громко его окликая.

Сэр Говард снова исчез из виду. Но теперь Фоли твердо решила привести его к леди Дингли. Это же какое-то недоразумение! Два человека любят друг друга и прибегают к помощи посредницы, чтобы восстановить отношения!

Вот он снова показался на одной из аллей. Фоли ускорила шаг, продолжая окликать его по имени, и почти нагнала его, но он опять свернул в боковую аллею. Она остановилась – у нее мелькнула мысль, что все это по меньшей мере странно: вряд ли сэр Говард надеется отыскать их в неосвещенной части сада. Может, он пришел сюда на свидание с очередной горничной?

Фоли свернула в темную аллею. Если он с женщиной – все, она умывает руки. Пускай сами разбираются, как хотят.

Когда глаза ее привыкли к полумраку, она услышала голос сэра Говарда:

– Что это значит, черт возьми?

Ему отвечал другой голос:

– Проклятие, Дингли! Зачем вы сюда притащились?

– Не ваше дело! – сурово отрезал сэр Говард. – Что вы с ним сделали?

Фоли вздрогнула – в этом ей совсем не хотелось участвовать. И она сделала шаг назад.

– Да это же Кэмбурн! – приглушенно воскликнул сэр Говард. – Боже мой, если вы его убили…

Фоли остановилась. Сердце ее замерло в груди.

Сэр Говард внезапно выскочил на дорожку из кустов, увидел Фоли и, ни слова не говоря, схватил ее за локоть и потащил за собой. Яркая вспышка боли в ее голове, сравнимая по силе разве что с фейерверком, сменилась непроглядной тьмой.

Глава 14

Роберт обхватил голову Фоли, лежавшую у него на коленях. Его терзал леденящий душу страх – вдруг она умирает у него на руках? И в то же время он чувствовал странное спокойствие. Ее волосы и висок были залиты кровью, но Роберт не стал обмывать рану грязной водой и тряпками, которые оставил тюремщик.

Его мозг работал как никогда ясно и четко. То, чего он больше всего боялся, случилось. Он на корабле – прикован цепью за запястье и лодыжку к деревянной балке. Это судно – плавучая тюрьма, из тех что пришвартованы к берегам Темзы. Они находятся в бывшем обеденном зале корабля – вон и стол, привинченный к палубе. К противоположной стене прикован сэр Говард. У него тени под глазами, седые волосы всклокочены, он смотрит прямо перед собой невидящим взглядом и ни разу не посмотрел в сторону Роберта и Фоли.

Роберт не видел, кто привел их сюда. Ему завязали глаза, а в рот сунули кляп, и от нехватки воздуха он то и дело терял сознание. Роберт очнулся среди ночи. Кляпа во рту уже не было, зато тяжелые цепи сковывали движения. Сюртук и сапоги с него сняли. Роберт думал, что находится здесь один, и только когда рассвело, заметил, что рядом лежит Фоли.

Он наклонился над ней, и от ужаса у него перехватило дыхание. Она мертва – так ему показалось. Кожа белее снега, на висках и щеке кровь, платье тоже в крови. Голубая кашемировая шаль, которая была на ней в Воксхолле, исчезла.

Но, склонившись к ее лицу, он уловил слабое дыхание. На запястье прощупывался пульс. Роберт попытался перевернуть ее, но дверь распахнулась, и на пороге каюты появился тюремщик, одетый в красный сюртук.

– Рейке? – окликнул он, поставив перед Робертом ведро с грязной водой и бросив тряпки. – Уильям Рейке, она умерла?

Роберт взглянул в обезображенное лицо охранника и покачал головой. Тюремщик присел на корточки, разглядывая Фоли.

– Хорошенькая, – пробормотал он с ноткой сочувствия в голосе. – Говорят, пыталась сбежать на причале.

Роберт промолчал. Тюремщик хотел дотронуться до Фоли, но Роберт отвел его руку.

– Эх, жаль бедняжку. Но лучше для нее, если она сейчас помрет, – продолжал тюремщик. – Помяни мое слово. Лучше не думать о том, что ее ждет.

– А что ее ждет?

Тюремщик пожал плечами и поднялся.

– Проторчим здесь недели две или год – одному Богу известно сколько. Зависит от ветра. А потом десять месяцев плыть в Ботани-Бей. Женщина вряд ли такое выдержит. Так что лучше ей сейчас умереть.

– Кто привел нас сюда?

– Надзиратель из Ньюгейтской тюрьмы – так мне сказали. Сам-то я был на берегу. Вон там ночной горшок. Скоро дадут сухарей и воды, а потом поведут к начальнику тюрьмы. Врач-то не нужен, Рейке? У нас хороший врач – он ее быстро прикончит, – усмехнулся тюремщик.

– Нет, в его услугах мы не нуждаемся, – сказал Роберт.

Фоли снилось, что она тонет. Перед глазами мелькали вспышки фейерверка, в ушах звучал голос Роберта Кэмбурна. Был ли это тот самый «настоящий» Роберт – ее Роберт, – она не знала. Он потерян для нее навсегда, и его заменил жестокий безумец.

– Роберт? – шепнула Фоли.

– Я здесь, – ответил он. Вокруг по-прежнему было темно – только плеск волн, запах реки и нечистот, чьи-то грубые голоса.

– Где?

– Здесь, рядом. – Послышался лязг металла, и его рука сжала ее руку.

– Я не вижу тебя, – простонала она.

– Не видишь? Я совсем близко. Но здесь темно. Подожди немного, твои глаза привыкнут к полумраку.

Фоли напряженно вглядывалась во тьму. Ее охватила паника.

– Я не вижу тебя. А ты меня видишь? Он не ответил. Фоли изо всех сил сжала его руку. – Ты видишь меня? – повторила она. – Где мы?

– Фолли. – Голос его стал серьезным, почти нежным. – Не двигайся, лежи тихо. И слушай меня. Мы на палубе плавучей тюрьмы.

– Что? – Она попыталась сесть, но резкая боль пронзи ла висок.

– Не двигайся. Ты тяжело ранена – тебя ударили по голове. Слушай меня. – Он коснулся ее щеки и осторожно повернул ее голову в сторону. – Видишь иллюминатор?

– Нет. А я должна его видеть? – испуганно спросила Фоли. – Ты его видишь?

– Успокойся, храбрая моя Фолли. Да, я его вижу.

– Что происходит? Почему я ничего не вижу?

– Закрой глаза. – Роберт ласково коснулся пальцами ее век.

– Что со мной? – прошептала она, отчаянно цепляясь за его руку. Роберт помолчал, потом промолвил, погладив ее по щеке:

– Мы с тобой мистер и миссис Рейке, приговоренные к каторжным работам. Нас доставят в Ботани-Бей.

– Боже правый! Я больна, это лихорадка.

– Перевернись. – Он помог ей приподняться. Голова ее раскалывалась от боли. Фоли застонала и открыла глаза. На мгновение она увидела прямо перед собой подстилку из соломы. Пол накренился под ней, как в кошмарном сне, и она снова погрузилась во мрак беспамятства.

Роберт сидел, не шевелясь, и наблюдал за сэром Говардом. Тот до сих пор не проронил ни слова. Роберт тоже молчал. Когда мальчик принес им сухари и немного эля, сэр Говард с презрением бросил черствый хлеб на пол. Встретившись взглядом с Робертом, он снова отвел глаза.

– Не понимаю, почему вы и Фоли оказались здесь со мной, – промолвил наконец Роберт.

Сэр Говард, похоже, не был расположен давать объяснения.

– Мне очень жаль, что так вышло, – продолжал Роберт.

Сэр Говард закрыл глаза и прислонился головой к деревянной обшивке каюты. Его лицо исказила злобная гримаса. Роберт попытался восстановить в памяти то, что произошло в Воксхолле. Вряд ли Фоли ранили в ложе посреди ярко освещенного павильона. И при чем тут Дингли, тоже непонятно.

– Почему она была не с Лэндером? – спросил он сэра Говарда. – Я же приказал ему охранять ее.

Но сэр Говард в ответ смерил его гневным взглядом. У Роберта возникло очередное подозрение: сады Воксхолла были известным местом укромных свиданий тайных любовников.

Фоли пошевелилась. Она дрожала, ее вырвало желчью. Роберт почувствовал к Дингли жгучую ненависть – это из-за него Фоли оказалась здесь. Ей следовало быть с Лэндером.

Вошел тюремщик – не тот, что заходил ранее. На нем не было формы. Он перевел взгляд с Фоли на Роберта и стал снимать кандалы с Дингли.

– Подымайся, – скомандовал он. – На допрос к начальнику тюрьмы.

Несмотря на низкий потолок, потрепанный сюртук и отсутствие сапог на ногах, Дингли гордо выпрямился и заявил:

– Я этого так не оставлю. Это какая-то чудовищная ошибка.

Тюремщик защелкнул наручники у него на запястьях и толкнул к выходу. Когда дверь за ними захлопнулась, Роберт пробормотал:

– Хотел бы я в это верить.

Дингли считает, что их случайно приняли за преступников, и надеется, что после того как он назовет себя, его тут же отпустят с извинениями. Вряд ли. Скорее всего кто-то заплатил большие деньги, чтобы их привели сюда и поместили в камеру под чужими именами.

– Пить, – простонала Фоли.

Роберт помог ей сесть и протянул ей кружку с разбавленным элем. Она отпила немного и закашлялась.

– Я ничего не вижу, – пожаловалась она. Роберт сжал ее руку.

– Все будет хорошо. – Ничего другого он придумать не мог в утешение.

– Не понимаю, как… – Фоли часто дышала, борясь с подступившей тошнотой. – Как мы здесь оказались?

Роберт мрачно усмехнулся:

– Я думаю, кто-то решил избавиться от меня. И это не плод моего воображения. Черт побери, Фолли. Ты должна была находиться под защитой Лэндера. Я же предупреждал тебя. – Прости, – прошептала она. – Я тебе не поверила.

– Тогда зачем ты написала мне это письмо с просьбой явиться в Воксхолл?

– Письмо? – слабо откликнулась Фоли. Голова ее склонилась на грудь. Заметив, что она вот-вот потеряет сознание, Роберт слегка потряс ее за плечо.

– Да, письмо. Фолли, не спи. Отвечай мне.

– Ты хочешь знать, почему я… написала сэру Говарду… и назначила ему… встречу…

– Дингли? Но…

Она снова была без сознания. В замке повернулся ключ. Вернулся тюремщик.

– Теперь вы двое, – приказал он.

– Я иду, – откликнулся Роберт. – Но она не в состоянии…

– Оба, живо. Ты ее понесешь.

– Нет, – сердито возразил Роберт. – Она тяжело ранена. Ее нельзя тревожить.

Тюремщик пнул Фоли носком сапога.

– Подымайся, чертова притворщица.

Роберт в ярости набросился на него, но получил удар сапогом в челюсть и рухнул на пол.

– Вставай, – спокойно произнес охранник. – И ее бери.

От боли и бессильной ярости у Роберта перехватило дыхание. Он встал и покорно ждал, пока тюремщик снимал с него кандалы и защелкивал на руках наручники. Роберт хотел было ударить его цепью и убить, но тут же понял, что это не поможет – палуба охраняется, судно на середине реки, Фоли без сознания. Он опустился на колени и поднял бесчувственную Фоли.

– Роберт, – прошептала она. Тюремщик усмехнулся.

– Она что, забыла, как тебя зовут?

Фоли прислонилась головой к плечу Роберта. Он обнял ее.

– Идем, идем, – поторапливал надсмотрщик.

– Гореть тебе в преисподней, – буркнул Роберт и подхватил Фоли на руки.

Посреди каюты стоял Дингли, прикованный цепями к железной балке. Стол начальника тюрьмы был завален конторскими книгами и письмами. Роберт вошел в каюту с Фоли на руках, пригнувшись, чтобы не задеть о косяк.

– Можно ей сесть? – спросил он у сопровождавшего их тюремщика.

Тот молча подтянул сиденье, подвешенное к потолочной балке кожаными ремнями. Роберт усадил Фоли и встал рядом с ней, поддерживая ее. Поджидая начальника, тюремщик заглянул в конторскую книгу.

– Рейке, Уильям и Фанни, – прочел он, смерив Роберта злобным взглядом. – Фальшивомонетчики. Четырнадцать лет каторжных работ. Счастливо отделался, приятель!

И надзиратель мерзко ухмыльнулся. Много лет назад Роберт был свидетелем того, как английский офицер, облеченный властью, вот так же насмехался над Шри Раману.

Жгучая ненависть к тюремщику клокотала в груди Роберта. Красное лицо сэра Говарда исказилось от ярости.

Но злом отвечать на зло – неправильно и бессмысленно. Так учил Шри Раману.

Роберт и сам понимал, что сопротивление только ухудшит положение. Для тюремщиков он преступник, и ничего с этим не поделаешь.

Он многому научился у Шри Раману, но до сих пор ему не приходилось применять эти умения и навыки на практике. И вот теперь этот час настал.


Фоли дрожала всем телом. Она ничего не видела – перед глазами висела пелена тумана. Но она слышала голос Роберта, который успокаивал ее.

Раздались чьи-то тяжелые шаги, хлопнула дверь, заскрипел стул. До Фоли донесся запах табака и пота. Кто-то невидимый шелестел бумагами на столе.

– Вы здесь начальник, сэр? – раздался голос сэра Говарда.

– Будешь говорить, когда тебя спросят, – последовал ответ.

– Произошла чудовищная ошибка, – настойчиво продолжал сэр Говард. – Нас схватили и поместили сюда, предъявив фальшивые обвинения!

– Неужели? – усмехнулся неизвестный. – Так, значит, ты вовсе не Николас Херст?

– Нет, конечно! Я сэр Говард Дингли. Нас похитили и держат здесь незаконно!

– Скажите пожалуйста – похитили! – расхохотался начальник тюрьмы.

– Требую, чтобы нас немедленно отпустили! – гневно воскликнул сэр Говард.

– Чудесно! Я должен отпускать каждого, кто заявляет о своей невиновности?

– Предупреждаю, сэр, для вас это добром не кончится!

– Перестань молоть чепуху! – рявкнул начальник. – Попридержи язык, негодяй, или я прикажу тебя выпороть!

– Это неслыханно! Я буду жаловаться! Вы не можете отличить благородного джентльмена от мошенника!

– Тридцать ударов плетью, – рассвирепел начальник тюрьмы. – Отведите его в одиночную камеру – пускай поразмыслит об этом на досуге.

– Вы не посмеете! Уберите руки, мерзавцы! Клянусь Богом, вы заплатите за это!

Дверь захлопнулась, и крики сэра Говарда стихли.

– Полагаю, передо мной принц Уэльский с супругой! – съязвил начальник тюрьмы, обращаясь к Роберту.

– Нет, сэр. С вас на сегодня довольно чепухи, – спокойно возразил тот. – Вам нездоровится.

– А ты наблюдательный парень, – буркнул офицер.

– Ваша аура испорчена – печень пошаливает, – продолжал Роберт. – Вчера вы выпили слишком много вина – сестра вас предупреждала.

– А это еще что за фокусы? Откуда, черт возьми, тебе известно, что сказала моя сестра?

– Я обладаю священным даром, – смиренно промолвил Роберт.

– Ну да! Ты что, ирландец?

– Нет, сэр. Я научился этому в Индии у святого человека.

– Так, говоришь, моя аура не в порядке?

– Да, сэр.

Зашелестели бумаги на столе. Фоли заморгала – зрение ее постепенно прояснилось, но в глазах еще двоилось, и силуэты были нечеткими.

– Уильям Рейке, Фанни Рейке. Фальшивомонетчики. Ты и этому научился у своего святого? – Нет, сэр.

Офицер снова зашелестел бумагами и откашлялся.

– Я помещу вас вместе в одну каюту, поскольку женщина ранена. Там и койка есть.

– Покорнейше благодарю, сэр.

Фоли еще не приходилось слышать в голосе Роберта Кэмбурна столько смиренного подобострастия.

– К ней пришлют врача, – добавил начальник тюрьмы.

– Не стоит беспокоиться, сэр, – сказал Роберт. – Я сам буду ее лечить.

– Ну что ж. – И офицер гаркнул так, что Фоли вздрогнула: – Джонс! Отведи их во вторую каюту.

– Сэр? – оторопел тюремщик.

– Делай, что я сказал.

С помощью Роберта Фоли встала и, пошатываясь и опираясь на его плечо, побрела к двери. Уже выходя, услышала, как начальник тюрьмы окликнул охранника:

– Джонс! Ты говорил ему, что я живу у сестры?

– Нет, сэр. Я и сам об этом не знал.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Роберт, внимательно осмотрев иллюминатор и дверной засов.

Фоли сидела на краю кушетки в тесной каюте. Роберт хотел было спросить ее, почему она назначила сэру Дингли встречу в Воксхолле, но передумал.

– Я вижу, – ответила она. – Но все как в тумане.

– Это пройдет, – успокоил ее Роберт.

– Что со мной произошло? Почему мы здесь?

– Ты ничего не помнишь?

– Нет.

Почему письмо, адресованное Дингли, попало к нему, Роберту? По ошибке? Или же Дингли вовсе не такой безобидный сосед, каким показался? Но Дингли тоже здесь, на палубе плавучей тюрьмы.

– Роберт, откуда ты узнал, что у начальника тюрьмы есть сестра?

Фоли смотрела на него, щурясь, как крот, и Роберт невольно улыбнулся.

– На меня снизошло озарение. Это случается нечасто и, как правило, не к месту. Иначе бы мы здесь не очутились.

– Ты научился ясновидению у мистера Шри Раману?

– Он разглядел во мне эти способности, прежде чем я сам их заметил. Шри Раману утверждает, что такое под силу каждому, но требуется не один год усердных упражнений, чтобы научиться использовать этот дар в нужное время и в нужном месте. В Индии полно лжегуру, якобы обладающих способностями сиддхи, но все они не более чем ловкие фокусники. – Он взял ее руку и положил на ладонь ключ.

– Что это? – спросила Фоли.

– Ключ от камеры Дингли.

– Роберт!

– Тише! – Он забрал у нее ключ. – Вот и еще один скрытый талант, который обнаружил во мне Шри Раману. Я – прирожденный карманник. А также фокусник – как те факиры, что заклинают змей на индийских базарах. Шри Раману научил меня, как отличать мошенников от истинных сиддхи.

– Тогда почему ты не стащил ключи от нашей каюты? – прошептала она.

– Это слишком опасно. Они бы сразу заметили пропажу. У меня есть другой план. Надеюсь, мне удастся его осуществить. А ключ мы оставим – возможно, это отсрочит порку Дингли. – Роберт нахмурился. – Хотя я не уверен, что он не заслужил экзекуцию.

– Почему ты не сказал мне, что обладаешь такими полезными талантами? – удивилась Фоли.

– Ну да, сообщить гостям за столом, что из меня получился бы непревзойденный карманник? Вряд ли бы ты прониклась ко мне симпатией.

– Если тебе удастся вызволить нас отсюда, ты заслужишь самое горячее одобрение с моей стороны!

Глава 15

Когда стемнело, в их камеру вошел начальник тюрьмы – один, без охранника.

– Рейке, – тихонько позвал он Роберта, косясь на спящую Фоли.

– Да, сэр.

– Посмотри-ка на мою ауру, – шептал начальник тюрьмы. – Ты видишь ее?

– Уберите фонарь, – попросил Роберт. – Глаза слепит.

– Нет, чепуха все это, – пробормотал офицер.

В замке заскрежетал ключ. Когда глаза Роберта привыкли к темноте, он заметил, что Фоли проснулась и молча смотрит на него.


Начальник тюрьмы вернулся под утро – как видно, его мучила бессонница.

– Эй, Рейке, – прошептал он, поднимая над головой фонарь, – я прикрою свет, а ты посмотришь на ауру.

– Не стоит, – спокойно ответил Роберт, продолжая сидеть на полу. – Держите фонарь над головой.

– У меня мало времени.

– Неправда. Времени у вас более чем достаточно. Вы просто устали. – тихо и монотонно говорил Роберт.

– Устал – святая правда!

Роберт улыбнулся.

– Прошлой ночью и позапрошлой ночью – плохие сны. Помните?

– Мне сны не снятся.

– Вы спали и видели сон, только вам казалось, что это происходит наяву. – В голосе Роберта послышалось сочувствие. – Иногда плавучая тюрьма представляется вам кошмарным сном, который длится бесконечно.

– Откуда ты знаешь?

– Я это вижу, – просто ответил Роберт.

– Я болен? – испугался начальник тюрьмы. – Печень… аура… Ты видишь мою ауру? Роберт долго и внимательно смотрел на него.

– В вашем теле поселилась болезнь, потому что ваш разум болен. Вам все досаждают – и начальство, и подчиненные.

– Вот-вот! – подхватил он, но тут же буркнул себе под нос: – Чушь собачья!

– Я не могу говорить только то, что вы хотите услышать. Вы же сами знаете – что-то не так. А от меня ждете, чтобы я вас успокоил.

– Значит, что-то и в самом деле не в порядке, – прошептал начальник тюрьмы.

– Вы больны, потому что вас обманули. Если вы и дальше позволите обманывать себя, то умрете.

– Какой обман? Кто меня обманул?

– Вам лучше знать.

– Не понимаю.

– Тогда уходите, – резко сказал Роберт и нетерпеливо махнул рукой. – Больше я ничем не могу вам помочь.

– Нет-нет! Я подумаю, вспомню. Помоги мне!

Роберт встал, звякнули наручники.

– Я искренне хочу помочь вам. Мне больно видеть, как вы страдаете.

– Страдаю, страдаю!

– Когда это началось? Можете вспомнить?

– Нет. Боль была всегда.

– Это не так. Когда приходит боль, нам кажется, что у нее нет начала и конца. Индусы называют это авидия – неведение и мираж. Но вы должны преодолеть это состояние и попытаться понять, что явилось причиной ваших страданий. – Роберт вперил в лицо офицера пристальный изучающий взгляд. – Это началось… не так давно. Неделю или две назад.

– Я не уверен. Думаю… – Начальник тюрьмы прикусил губу и кивнул. – Да, наверное, неделю.

– Знаю, – мягко промолвил Роберт. – Знаю. К вам кто-то приходил. Офицер отрицательно потряс головой, но вдруг замер. – Да, – продолжал Роберт. – Кто-то приходил.

Начальник тюрьмы едва заметно кивнул и прислонился к стене.

Роберт протянул руку ладонью вниз, растопырив пальцы, потом сжал кулак.

– Здесь то, что он вам передал.

На ладони сверкнула золотая гинея. Фоли и офицер изумленно ахнули.

– И это вас убьет, – заключил Роберт. – Вот как вас обманули.

– Что ты хочешь сказать?

– Вы знаете что. Деньги вас погубят.

– Вздор! Это просто фокус.

– Возьмите монету, – приказал Роберт. Начальник тюрьмы схватил гинею и зажал в кулаке.

– Держите ее крепче. – Роберт зловеще усмехнулся. – Не отпускайте. Это же ваши деньги.

Рука офицера задрожала. Он вскрикнул, выронил монету, поднес ладонь к глазам и принялся дуть на нее, как будто обжегшись.

– Теперь поняли? – спросил Роберт.

– Я умираю! – в ужасе прошептал офицер. – Умираю, потому что взял у них деньги и отдал приказ посадить вас в тюрьму.

– Я хочу помочь вам. Вы должны оказать мне содействие.

– Что я должен делать?

– Назовите имена тех, кто вас обманул.

– Я не знаю их имен! Клянусь!

– Кто принес вам деньги?

– Он не назвал себя. А я не спрашивал.

– Конечно, не спрашивали. Но вас хотели поймать с поличным. Это западня. Все подстроили ваши начальники. Если об этом станет известно, вас обвинят во взяточничестве и повесят.

– Боже милосердный! – прошептал офицер, в ужасе вытаращив глаза.

Роберт умолк. Фоли ждала, затаив дыхание. Тишину нарушал только плеск волн за бортом плавучей тюрьмы.

– Я хочу, чтобы вы вышли отсюда сегодня же, – наконец промолвил начальник тюрьмы. Роберт покачал головой:

– Не знаю, возможно ли это.

– Я сам этим займусь! Они у меня попляшут – грязные ублюдки! Поймать меня с поличным? Сами-то хороши, взяточники!

– Так всегда, правда? – заметил Роберт.

– Клянусь Богом, истинная правда! А теперь ждите. Я скоро вернусь.


Роберт сидел у двери, приложив ухо к зарешеченному окошку, и прислушивался. Он ни словом не обмолвился с Фоли, но видел, что она по-прежнему внимательно наблюдает за ним.

– У тебя столько талантов! – восхищенно прошептала она.

Он покачал головой, и Фоли поняла, что сейчас его нельзя отвлекать. Роберт здесь, рядом. Она верила в него – эта вера всегда жила в ее сердце. Былые сомнения растаяли без следа.

Роберт сам себе удивлялся. Хотя ему не раз приходилось видеть, как Шри Раману заставляет самых отъявленных скептиков плясать под свою дудку, Роберт никак не думал, что тоже способен на такое. Но убедить начальника тюрьмы не составило труда. Он оказался человеком легковерным. Дебют Роберта прошел удачно.

Правда, офицер в любой момент может передумать. Настоящие йоги обладают магическими способностями, а Роберт знаком лишь с теми методами, которым научил его Шри Раману, и вряд ли может считать себя истинным гуру.

Странно, но Роберт ни секунды не сомневался, что ему удастся повлиять на этого человека. Он интуитивно угадал, чего боится начальник тюрьмы. Страх болезни, смерти, гнева вышестоящих – все это могущественные силы, которые Роберт привел в действие. Теперь оставалось только ждать, когда они сделают свое дело. Ждать и надеяться.

Фоли очнулась от дремы. Роберт тряс ее за плечо. Он сунул ей одежду – красный форменный мундир, рубашку, панталоны. Роберт успел побриться, снял наручники и теперь застегивал черные гетры поверх таких же панталон, что лежали на коленях у Фоли. Она встала и попыталась расстегнуть пуговки на спинке желтого платья, в котором была в Воксхолле. Платье было безнадежно испорчено, но ленточки и пуговки, которые Фоли и Мелинда пришивали долгими зимними вечерами, готовясь к лондонскому сезону, развязать и расстегнуть оказалось не так легко. Вряд ли ей удастся раздеться без посторонней помощи. В висках стучало, голова раскалывалась от боли.

Она издала слабый стон отчаяния, и Роберт тут же пришел ей на помощь, быстро и ловко расстегнув пуговки и развязав ленточки. Понимая, что скромность в данный момент неуместна, Фоли сделала попытку помочь ему, но Роберт нетерпеливо оттолкнул ее руки и резким движением стянул с нее платье через голову. Корсет упал на пол, и Фоли осталась в одной сорочке, дрожа от холода. Роберт помог ей надеть рубашку. Фоли присела на койку и стала натягивать панталоны. Роберт накинул ей на плечи сюртук – он оказался ужасно тяжелым – и, когда Фоли застегнула пуговицы, скрепил белые кожаные ремни, перекрещенные на груди, серебряной пряжкой. Амуниция охранника напоминала лошадиную сбрую. Роберт прицепил к ее поясу саблю и застегнул гетры, которые так и норовили сползти вниз. Ботинки оказались ей велики, и Фоли осталась в вечерних туфельках.

К мундиру полагалась офицерская шляпа с плюмажем, которую Фоли осторожно надела, предварительно подобрав волосы. Роберт окинул ее взглядом и усмехнулся. Фоли расправила плечи и вздернула подбородок, стараясь придать себе воинственный вид, и шляпа слетела с ее головы. Пока она возилась со шляпой, в дверь постучали. Фоли замерла, похолодев от ужаса. Под дверь кто-то просунул ключ.

Роберт поднял его, подмигнул Фоли и вставил ключ в замок.

По-видимому, начальник тюрьмы счел излишним обсуждать с ними план побега. Одежду он перебросил через окно в двери, ключ тоже подсунул без каких-либо инструкций.

Роберт не стал тратить время на бесполезные размышления. Фоли мало походила на офицера. Впрочем, ее вполне можно принять за подростка, а кровь на виске и темные круги под глазами отвлекут внимание от ее женственной фигуры. Она старалась держаться прямо, сжимала рукоятку сабли и сурово хмурилась. У Роберта защемило сердце от любви и страха за нее. Если бы он мог обнять ее, защитить от всех невзгод, убить всех драконов и улететь вместе с ней из этого ужасного места!

Они вышли в узкий темный коридор, и Роберт запер дверь каюты. Фоли легонько коснулась его руки и прошептала ему на ухо:

– Мы забыли про сэра Говарда!

Роберт едва не выругался. Он собирался сразу подняться на верхнюю палубу и поскорее ускользнуть. Дингли могут повесить, и Роберт не особенно сожалел по этому поводу. Но Фоли вцепилась в его рукав, с мольбой заглядывая ему в глаза.

Он согласно кивнул, хотя понятия не имел, где держат Дингли. Впереди виднелась лестница наверх. Куда именно – Роберт не знал. Другого пути нет: в противоположном конце коридора – тупик. Роберт сделал Фоли знак следовать за ним и решительно двинулся к лестнице.

Как оказалось, ступеньки вели на верхнюю палубу. В густом утреннем тумане деловито расхаживали охранники. Роберт остановил поваренка, который тащил пустой бочонок.

– Где тут у вас одиночные камеры?

– Сэр? – испуганно встрепенулся мальчишка.

– Я должен забрать узника из одиночной камеры. – Роберт потряс ключом от камеры Дингли. – Никак не могу найти ее в этой чертовой дыре! Внизу камер нет.

Поваренок подозрительно сощурился.

– Подождите меня здесь, сэр, я вас проведу.

Роберт кивнул. Мальчишка исчез в молочно-белом тумане, а он остался ждать. Послышались шаги, звон цепей, и из тумана показались узники. Их сопровождали два охранника с дубинками – один шел впереди, другой замыкал колонну. На Роберта они посмотрели с подозрением и неприязнью. В этот момент на палубу выбралась и Фоли.

Роберт коснулся рукой шляпы, приветствуя охранников. Те после некоторого замешательства тоже его поприветствовали. Колонна арестантов выстроилась у камбуза, в руках заключенные держали оловянные кружки. Появился уже знакомый Роберту поваренок и стал разливать по кружкам какое-то неаппетитное месиво. Узники жадно набросились на еду.

Роберт и Фоли стояли рядом. Один из заключенных, только что покончивший с содержимым кружки, ухмыльнулся и подмигнул Фоли:

– Что, парень, попал в переделку?

Охранник ткнул его дубинкой в бок.

– Эй, веди себя почтительно с начальством!

– Начальство! – Узник дерзко усмехнулся, показав желтые зубы. – Этот безусый юнец – начальство?

Фоли издала звук, напоминающий угрожающее шипение котенка. Арестанты расхохотались. Роберт тоже усмехнулся, притворившись, что его позабавило поведение подчиненного. Фоли вспыхнула, глаза ее метали искры. Охранник снова пихнул узника дубинкой.

– Любой честный человек стоит выше тебя по положению, Норрис! Извинись немедленно.

– Ах, сэр! – ничуть не смутившись, прогнусавил Норрис, сделав комический реверанс. – Глубоко сожалею, что оскорбил вас! Но что поделать, если вы похожи на хорошенькую девочку?

Роберт заметил, как напряглась Фоли. Прежде чем она успела сказать или сделать какую-нибудь глупость, он счел за лучшее вмешаться:

– Хватит! У меня нет времени выслушивать всякий вздор! Где держат Херста?

– Херста? – переспросил охранник.

– Он ищет одиночные камеры, – подхватил поваренок. – Я хотел его проводить.

– Ну так и проводи. У него, должно быть, важное поручение.

– А кто за меня сделает работу? – пробурчал мальчишка, выскребая остатки еды из бадьи в бочонок.

– Живо отведи их, наглец! – приказал охранник. – И вы тоже пошевеливайтесь! – рявкнул он на заключенных.

Когда узники, гремя цепями, ушли, поваренок вытер руки о передник.

– Идите за мной.

Роберт двинулся за ним, стараясь не терять его из виду в тумане, благо это было нетрудно – поваренок шел вразвалочку и явно не торопился. Когда они снова спустились по лестнице на нижнюю палубу, в нос им ударил отвратительный спертый запах тюрьмы.

Одиночные камеры располагались в трюме. Вдоль палу бы сидели узники, прикованные цепями к балкам. Поваре нок наклонился, чтобы поднять крышку люка, Роберт по мог ему. Запах нечистот, застоявшейся воды и гнилого дере ва буквально валил с ног. Поваренок злорадно ухмыльнулся и сделал Роберту знак спускаться вниз.

Фоли потянула Роберта за фалду форменного сюртука. Он оглянулся и увидел, что она зажимает рот и нос ладонью. Испугавшись, что она вот-вот упадет в обморок, Роберт поморщился и коротко приказал:

– Оставайся здесь с мальчишкой.

«А еще собиралась спасать Дингли!» – подумал он не без злорадства.

Роберт вдохнул зловонный воздух и начал спускаться в трюм. Крысы с писком бросились врассыпную, завидев слабый свет, пробивавшийся из люка. Роберт подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и осмотрелся вокруг.

Заметив три деревянных ящика, он понял, что это и есть так называемые одиночные камеры, скорее напоминавшие мышеловки. В такой клетке человек не мог выпрямиться во весь рост и сидел на полу.

Трюм снова погрузился в непроглядный мрак, и Роберт вскинул голову. Крышка люка захлопнулась. Он крикнул, требуя поднять крышку, но на палубе слышалась какая-то возня, раздавались чьи-то вопли. Кто-то пронзительно завизжал, и крышка люка поднялась.

Роберт с замирающим сердцем взглянул вверх и, к своему немалому облегчению, увидел в люке Фоли. Она махнула рукой, давая знать, что все в порядке. Роберт понятия не имел, что произошло, но решил, что надо торопиться.

– Дингли! – шепотом позвал он, постучав в первый ящик. В ответ раздался жалобный приглушенный стон.

– Это Кэмбурн, – сказал Роберт и вставил ключ в замок.

– Выпустите меня отсюда! – взвыл сэр Говард.

– Вылезайте, да поживее! – Роберт распахнул дверцу ящика. – Соберитесь с мыслями и делайте то, что я вам скажу.

Дингли выполз из своей «камеры» и тяжело привалился к стенке ящика.

– Мы сейчас поднимемся наверх, – тихо продолжал Роберт. – Что бы ни случилось, молчите.

Сэр Говард закашлялся и кивнул. Роберт взглянул вверх – в отверстии люка никого не было.

– Мы поднимаемся! – крикнул он.

Роберт надеялся, что Фоли догадается вытащить саблю из ножен. Но если она и сделает это, вряд ли будет выглядеть устрашающе. Дингли проворно полез вверх по лестнице, несмотря на цепи и кандалы. Роберт подождал, пока он не выберется из люка, и полез следом.

Очутившись на нижней палубе, он увидел, что Фоли стоит, приставив меч к переднику поваренка. Узники молча наблюдали за ними.

– Он пытался закрыть вас в трюме! – сообщила Фоли.

– Это была шутка! – крикнул мальчишка. Рука его была в крови. – А он ранил меня! Роберт кивнул Фоли:

– Благодарю. Пошевеливайся, Херст! А ты, парень, закрой люк, если тебе так не терпится это сделать.

– Я все расскажу начальнику! – Мальчишка попытался проскользнуть мимо них. Роберт взял его за плечо и подтащил к люку.

– Заткнись! – прорычал он. – Или я спущу тебя в трюм к крысам. – Поваренок захныкал, вытаращив глаза. – Будешь молчать?

– Да, сэр!

Роберт отпустил его, приказав Фоли:

– Присматривай за ним.

Она кивнула и, махнув саблей, подтолкнула поваренка вперед. Роберт мысленно поклялся, что покроет поцелуями ее синяки, если они выберутся отсюда.

Только когда это случится? До сих пор все шло гладко, но Роберта терзали мрачные предчувствия.

Путь на верхнюю палубу не занял много времени. От Дингли несло, как от сточной канавы, он подслеповато сощурился.

Начальник тюрьмы уже поджидал их на палубе. Роберт похолодел – что, если офицер передумал? Но тот окинул подозрительным взглядом сэра Говарда и кивнул.

– Усадите его в лодку, – коротко приказал он и напра вился к своей каюте.

Охранник отпер железные ворота на корме трехпалубного судна. Крутая лестница спускалась к шлюпке, привязанной у ее подножия.

– Я провожу вас в лодку, сэр, – подобострастно предложил поваренок.

– Нет нужды, – отрезал Роберт. – Посторонись. – Он кивнул Фоли, чтобы та спустилась первой, но она следила за поваренком, явно ему не доверяя. Роберт сгреб цепи Дингли и ткнул его саблей в спину, подталкивая к воротам.

– Остановитесь! – прогремел сзади них властный голос. Роберт похолодел. Он обернулся – к ним приближался высокий человек.

– Что здесь происходит? – Неизвестный сердито воззрился на Роберта. – Меня не предупредили, что сегодня утром будут забирать заключенных!

– Обратитесь к начальнику тюрьмы, сэр! – возразил Роберт. – Меня тоже не уведомили, что я должен сообщать всем и каждому о цели своего прихода.

– Это совершенно против правил! Я этого не допущу! – Человек шагнул к ним, схватил Дингли за цепь наручников и потащил обратно на палубу.

– Не трогайте моего арестанта! – злобно крикнул Роберт.

– Как бы не так!

– У меня приказ! – продолжал упорствовать Роберт. – Спросите начальника тюрьмы! Мы задержались и уже опаздываем, но я так и быть подожду минут пять, пока вы с ним переговорите.

– К черту начальника тюрьмы! – взревел неизвестный. – За это отвечаю только я! Знаю я вас – так и норовите обвести меня вокруг пальца! – С этими словами он нагнулся и принялся осматривать кандалы Дингли.

– Кто вы такой, сэр, чтобы оскорблять меня? – взвился Роберт.

– Я тюремный казначей, сэр. – Он с торжествующим видом потряс замком кандалов. – Вот, видите номер? Это наши кандалы! Снимите их с арестанта!

Роберт оторопел.

– Снять кандалы?

– Именно! Носите с собой свои кандалы! Вы что, ни разу не перевозили арестантов, осел вы этакий? Если каждый будет забирать узников с нашими кандалами, что нам-то останется?

– Прошу прощения, сэр! – Роберт сурово сжал губы. – Меня не предупредили.

– Наплевать мне на это! – продолжал бушевать казначей. – Не позволю вам забирать мои кандалы. Вы должны снять их с арестанта перед тем, как покинете судно. – Он вытащил из жилетного кармана связку ключей, отделил один ключ и протянул Роберту, сморщив нос.

– Черт, как он воняет! Сделайте это сами, сэр.

Роберт молча освободил сэра Говарда от цепей и, поднявшись, рявкнул на него:

– Не вздумай бежать, подлец!

Дингли кивнул, глядя прямо перед собой.

– Возьмите, сэр. – Роберт швырнул ключ казначею. – Идем, парень, – обратился он к Фоли. – Нам надо спешить – мы опаздываем уже на целый час.

Он, нагнувшись, прошел в ворота, таща за собой Дингли. Фоли шла сзади. Роберт уже спускался, когда услышал пронзительный крик Фоли – от этого крика кровь застыла у него в жилах. Раздался громкий всплеск. Роберт оглянулся – Фоли на лестнице не было. На палубе мелькнула фигурка поваренка.

Дингли растолкал казначея и охранников, сгрудившихся у ворот, и прыгнул за борт. Роберт быстро спустился по ступенькам, сел в шлюпку и принялся грести. Он слышал, как Фоли и Дингли барахтаются в воде совсем рядом, но в густом тумане не мог ничего разглядеть.

– Спустите на воду еще одну шлюпку! Мы его догоним! – раздались голоса на верхней палубе.

– Замолчите все! – крикнул Роберт.

Наступила тишина, которую нарушал только отдаленный всплеск. Роберт принялся яростно грести, направляя туда шлюпку. Но течение сносило его.

– Фолли! – крикнул он.

– Ты слышишь меня?

В ответ донесся слабый крик. Роберт заметил в воде что-то темное – это оказался ее красный мундир.

– Фолли!

– На помощь! – Это был голос Дингли, хриплый, осипший. – Помогите нам!

Роберт греб изо всех сил – теперь всплеск послышался совсем рядом. Проклиная туман, он продолжал грести и наконец увидел их – сэр Говард плыл, одной рукой поддерживая Фоли. Роберт протянул ему весло, и он ухватился за него. Фоли, ловя ртом воздух, первая забралась в шлюпку, едва не перевернув ее, а следом за ней и сэр Говард. Дингли уселся на корме и обхватил Фоли за плечи.

– Дайте ей свой сюртук, Кэмбурн. Она вся дрожит.

Роберт передал ему красный сюртук, и Дингли накинул его на Фоли. Она дрожала всем телом, зубы ее выбивали Дробь, мокрые волосы прилипли к лицу. Пушечный залп разорвал тишину. Фоли встрепенулась.

– Что это?

– Корабельная пушка, – ответил Роберт. – Сигналят, что сбежал арестант.

– Гребите к берегу, – приказал Дингли. – Да поживее.

Глава 16

Роберт греб изо всех сил. Но если он и раньше не мог ориентироваться на местности, то сейчас туман совсем сбил его с толку. Течение тоже не помогало – он знал, что во время прилива его направление меняется на противоположное.

Дингли начинал заметно нервничать. В тумане мимо них проплывали рыбачьи лодки и островки, заросшие камышом, но берега по-прежнему не было видно. Роберт, насупясь поглядывал на сэра Говарда, который обнимал Фоли, прильнувшую к его плечу, и продолжал упрямо грести.

– Господи, да мы, наверное, движемся по кругу! – Не выдержал наконец Дингли.

– Гребите сами, – огрызнулся Роберт. Дингли промолчал и устремил взгляд в туман. Фоли, ка жется, погрузилась в забытье – глаза ее были закрыты, а пальцы вцепились в рукав сэра Говарда. Роберт налег на весла.

Туман постепенно рассеивался, темные силуэты кораблей и шлюпок возникали и пропадали, как призраки.

– Осторожнее! – завопил вдруг Дингли – Шлюпка ударилась обо что-то и накренилась. Это оказался заброшенный причал, у которого возился с сетью рыбак. Заметив шлюпку, выплывшую на него из тумана, он в ужасе попятился к берегу.

– Нам нужна помощь! – окликнул его Роберт, ухватившись за поросший мхом столб причала.

– Солдаты? – ворчливо отозвался рыбак.

– Да, солдаты его величества. Слышал пушечные выстрелы? Мы пытались догнать того узника, который сбежал. Почти поймали его, но шлюпка перевернулась. А теперь никак не можем найти наше судно в этом тумане!

– Да, лучше вам подождать часок, пока он рассеется, – согласился рыбак.

– Нет, я должен доставить моих людей на берег. Паренек вымок до нитки, его лихорадит.

– Да уж, вид у него неважный! – заявил их спаситель. – Плывите вдоль пристани – увидите каменные ступени, что ведут на берег. А потом вдоль сточной канавы выйдете к деревне.

Роберт поблагодарил рыбака и, оттолкнув шлюпку от причала, снова принялся грести. Вскоре они увидели каменные ступени в зарослях тростника.

– Идемте, – скомандовал Роберт и хотел было помочь Фоли выйти из лодки, но сэр Говард его опередил. Фоли под руку с Дингли стала медленно подниматься по ступеням, не глядя на Роберта.

Они остановили проезжавшую мимо повозку и уговорили фермера отвезти их в деревню, предложив в качестве оплаты за проезд саблю Фоли. Фермер согласился отвезти их до Вестминстерского моста в шести милях от деревни, но Роберт отказался. Фоли становилось все хуже. Она устало прислонилась к плечу сэра Говарда и слегка покашливала. Когда запряженная волами повозка въехала в деревню, туман рассеялся, но день выдался холодный и облачный.

Что ждет их в Лондоне, Роберт не знал. Возвращаться в Кэмбурн-Хаус рискованно – неизвестно, кто пытался их погубить. И Фоли теперь тоже не оставят в покое, и Дингли (если он не был замешан в этом с самого начала).

Но прежде всего надо найти какой-нибудь постоялый двор – Фоли замерзла. Деревня казалась странно знакомой, хотя в ней не было ничего примечательного: грязная дорога, покосившиеся от времени домики, у канавы кудахчут куры. В палисаднике у одного из домиков цветут желтые нарциссы.

Роберт сразу же узнал это место и мысленно возблагодарил небеса за оказанную милость. Он попросил фермера остановить повозку у постоялого двора с вывеской «Хайфлайер».

– Мы пока поживем здесь, – сказал он, спрыгивая с повозки в грязь.

– Вы с ума сошли? – воскликнул Дингли. – Нам надо в город – поскорее найти врача!

– Идите за мной.

– Нет! – заупрямился сэр Говард и крикнул кучеру: – Езжайте дальше!

– Фолли, – позвал Роберт.

Она подняла голову и взглянула на него. Глаза ее казались огромными на исхудавшем бледном лице.

– Фолли, нам лучше остановиться здесь, – сказал он ей. Фоли кивнула, протянула ему руки, и Роберт помог ей спуститься. Она дрожала всем телом.

– Это безумие! – продолжал возмущаться Дингли. – Вы за это ответите, Кэмбурн!

– Замолчите, Дингли! – отрезал Роберт.

Он повел Фоли в дом через палисадник с веселенькими нарциссами. К его немалому облегчению, их встретила хозяйка, вязавшая у окна с безмятежной улыбкой на лице.

– Джентльмен из Калькутты! – воскликнула она, поднимаясь с кресла-качалки.

– Мэм, вы помните, я рассказывал вам о леди, с которой переписывался? О той, кого я люблю?

Хозяйка закивала головой. Роберт едва успел подхватить на руки потерявшую сознание Фоли.

– Вот это она и есть, – сказал он хозяйке.

– Боже правый! – засуетилась та. – Что вы с ней сделали? Неудивительно, сэр, что бедняжка вас отвергла!


Как долго она спала? Как она здесь очутилась? Фоли понятия не имела. Она проснулась в теплой мягкой постели – все это было похоже на чудесный сон. Правда, кошмарные видения, всплывающие в сознании, – вовсе не плод больного воображения. Плавучая тюрьма, шлюпка и отвратительный запах – все было наяву.

А сейчас комната залита солнечным светом, и у кровати на столике стоит кувшин с букетиком нарциссов.

Фоли села в постели. На ней были чья-то просторная ночная рубашка и чепчик с оборочками. Она осторожно ощупала повязку на голове и поморщилась. Волосы в жутком беспорядке – грязные, спутанные. Их теперь ни за что не расчесать!

«Мелинда!» – вспомнила Фоли, отбросила стеганое одеяло и вскочила с постели. Голова у нее закружилась, и она ухватилась за столбик кровати и постояла так немного, потом вышла в коридор.

Из общей комнаты доносились громкие голоса. Там горел камин, на полках стояли бутылки и кружки. Роберт и сэр Говард сидели за столом и о чем-то яростно спорили.

Едва Фоли появилась в дверях, оба умолкли и с удивлением воззрились на нее. Черно-белый пес, дружелюбно виляя хвостом, подошел к ней и обнюхал ее подол.

– Вам нельзя вставать! – сказал Роберт, выходя из-за стола. – Миссис Молони!

– Надо сообщить Мелинде, что мы в безопасности! – перебила его Фоли. Сэр Говард подошел к ней и взял ее за руку.

– Мы как раз собирались это обсудить, дорогая. А вам необходимо прилечь.

– Ах, она встала с постели? И разгуливает босиком в одной ночной рубашке! – запричитала женщина, вернувшаяся в комнату из кухни. – Ну-ка, пойдем в спальню, дитя мое. Не стоит показываться джентльменам в таком виде!

Не успела Фоли возразить, как снова очутилась в спальне. Миссис Молони уложила ее в постель и подоткнула простыни.

– Может, выпьете немного бульона?

– Умираю от голода! – призналась Фоли. – Я бы сейчас и от жаркого не отказалась! Хозяйка рассмеялась:

– Вот и славно. Значит, вы не больны.

– А я никогда не болею, – заявила Фоли.

– Передам это джентльменам. Я им говорила, что вы отогреетесь и лихорадку как рукой снимет, но они так беспокоились за вас. Один говорил, что надо вызвать доктора, другой был против. Чуть не подрались!

– О Боже! – пробормотала Фоли. – Я слышала, как они спорили.

– Да, было дело, – сухо подтвердила миссис Молони.

– Можно мне принять ванну? – спросила Фоли, устало откинувшись на подушки. Хозяйка усмехнулась:

– После ваших приключений помыться не помешает. Скажу служанке, чтобы согрела воду. А вы пока отдыхайте. И бульон вам приготовлю.

Фоли кивнула и погрузилась в сон.

Проспав несколько часов, Фоли наконец приняла ванну. Запах зловонной тюрьмы преследовал ее, и выносить его уже не было сил. Помывшись, она нарядилась в воскресное платье миссис Молони, которое оказалось слишком просторным, и накрахмаленный кружевной чепчик. Волосы она тщательно вымыла и расчесала.

– В таком наряде вы на служанку похожи. Но так лучше, чем в красном мундире, – заметила миссис Молони. – После бульона вы не жаловались на желудок, а потому можете теперь попробовать пирог. Но у меня нет отдельной комнаты – придется вам посидеть с джентльменами в комнате для посетителей.

Роберт и сэр Говард сидели за столом в закутке у камина и при виде ее встали и поклонились. В мешковатых фермерских сюртуках они выглядели до смешного нелепо.

– Мы так волновались, дорогая, – мягко промолвил сэр Говард, протягивая ей руку. – Присаживайтесь, вам нельзя перенапрягаться.

– Я прекрасно себя чувствую, – сказала Фоли, присев на скамью. – Только голова немного кружится. Теперь мы можем ехать домой. От Мелинды нет вестей?

Сэр Говард скрестил руки на груди и хмуро покосился на Роберта.

– Нет. Мистер Кэмбурн считает, что нам лучше пока оставаться здесь.

Он произнес это с нескрываемым презрением, как будто решение Кэмбурна было продиктовано трусостью. Фоли вопросительно взглянула на Роберта. Издевательские намеки Дингли он оставил без внимания и тихо промолвил:

– До сих пор нам везло. Но как будут дальше разворачиваться события, никому не известно. Не хотелось бы оказаться на дне реки.

Фоли кивнула – она хорошо помнила, что вода в реке ледяная.

Миссис Молони поставила на стол блюдо с горячим пирогом.

– Вот, деточка моя, покушай. Пирог с ветчиной, только что из печи. Я не стала добавлять в него карри, – сказала она Роберту. – Вдруг ей не понравится?

– Вы очень любезны. Мы у вас в долгу.

– Ну нет – вы же дали мне золотую гинею, а у меня до сих пор не нашлось сдачи. Если что нужно будет, лапочка моя, зови. А я пока пойду послежу за цыплятами, что жарятся для джентльменов.

Как только хозяйка удалилась на кухню, сэр Говард не выдержал:

– Целая гинея! Где, черт возьми, вы ее взяли?

– Украл, – спокойно ответил Роберт.

– Ну да, конечно. Вы окончите свой жизненный путь на каторге.

– Один из нас точно там окажется, – парировал Роберт. Фоли разрезала пирог.

– Пахнет аппетитно! – весело заметила она. – Как вас здесь кормят?

– Прекрасно! – ответил Роберт.

– Сносно, – пробурчал сэр Говард.

– Вкусно, – оценила Фоли, откусив кусочек. – Впрочем, в нашем положении любая еда сгодится. Довольно с меня приключений. Так когда мы пошлем весточку Мелинде и леди Дингли? Они наверняка с ума сходят от тревоги!

– Фолли… – начал Роберт, вертя в руках столовый нож. – Скажи, что ты помнишь о той записке?

– О какой записке? – удивилась она.

– С приглашением в Воксхолл. – Роберт переводил взгляд с нее на Дингли. – Эта записка каким-то образом попала ко мне.

Фоли нахмурилась и покачала головой:

– Воксхолл помню, фейерверк тоже. Но… разве я писала письмо?

– Ты же сама сказала мне – еще там, на корабле. Не помнишь? Сказала, что написала записку сэру Говарду.

Фоли растерянно посмотрела на Дингли, но тот молчал.

– Правда? – Она прикусила губу, тщетно пытаясь восстановить в памяти недавние события, но в голове мелькали отрывочные картины, словно выхваченные из тьмы яркой вспышкой фейерверка. – Записку я не помню. А я правда ее написала?

– Правда, – подтвердил Роберт.

– А вдруг это было подложное письмо? – вмешался сэр Говард. – Как она могла написать письмо мне, а переслать его вам?

– Нет, это было ее письмо, – уверенно возразил Роберт.

– Вы хорошо знаете почерк миссис Гамильтон? – насмешливо осведомился Дингли.

– Да, знаю! – выпалил Роберт.

– Но почерк можно подделать.

– Писала она – в этом нет сомнений.

– Почему вы так уверены в этом?

– Потому что оно пахнет так же, как и все остальные ее письма! – вспылил Роберт. – Поверьте, Дингли, писала она!

Фоли потупилась, занялась пирогом и вдруг ахнула:

– Роберт! Моя шаль! Она была на мне в Воксхолле!

– Я знаю, – кивнул он.

– Там, на судне – ее не было на мне?

– Нет. И твоих украшений тоже. Боюсь, они исчезли навсегда.

– Я потеряла голубую шаль! – горестно воскликнула Фоли. Сейчас ей казалось, что хуже этого ничего и быть не может, – как-то сразу стерлись из памяти ужасы недавнего тюремного заключения. Она готова была вернуться на судно и обыскать все камеры, чтобы только ее найти.

– Наверняка ее стащил Кэмбурн, – съязвил сэр Говард.

– Что за вздор вы несете! – вскинулась Фоли. – Мистер Кэмбурн ее не крал – он мне ее подарил!

Сэр Говард оторопел.

– Кэмбурн подарил вам шаль? Прошу прощения, я чего-то не понимаю, – обратился он к Роберту. – Она ваша…

– Прекратите ваши грязные намеки! – ощетинилась Фоли. – Он прислал мне шаль много лет назад из Индии. Это была моя любимая шаль – я всегда носила ее, когда мне было плохо. – Она смущенно взглянула на Роберта. – Мне нравилось, как она пахнет.

– Ну и обоняние у вас обоих! – поразился сэр Говард.

– К несчастью! – огрызнулся Роберт. – От вас несло, как из помойной ямы, когда мы вытащили вас из трюма.

– Боже правый! Это было ужасно, – невольно улыбнулась Фоли.

– Благодарю покорно! В следующий раз пусть кто-нибудь другой вылавливает вас из Темзы!

– Я совсем забыла вас поблагодарить! – ахнула Фоли. – Простите – я так волновалась за Мелинду, и голова раскалывалась! Сэр Говард, простите меня, я вам так благодарна! Вы спасли мне жизнь!

– Не стоит благодарности, – хмуро проворчал он.

– Да нет же! Вы спасли меня! Этот противный мальчишка столкнул меня в ледяную воду, мундир намок и потащил меня на дно. Если бы не вы, я бы утонула. И как вам удалось удержаться вместе со мной на плаву – просто не представляю!

Сэр Говард скромно пожал плечами:

– Я хороший пловец. В детстве я часто плавал с мальчишками в озере в нашем имении. И дочерей тоже научил плавать раньше, чем они научились ходить.

– А я никогда нигде не плавала, кроме ванны, – вздохнула Фоли. – Слава Богу, что вы оказались рядом, сэр Говард!

– Вам непременно надо научиться плавать, – сказал сэр Говард. – Если позволите, я научу вас этим летом. Поедем в Брайтон и…

– Давайте вернемся к теме нашего разговора, прежде чем вы будете строить планы на лето, – сердито перебил его Роберт.

– Да-да! – подхватила Фоли. – Надо сейчас же послать весточку Мелинде. Я не успокоюсь, пока не сообщу ей, что нам ничто не угрожает.

Миссис Молони принесла жареных цыплят, тушеные овощи и мясо, посоветовала Фоли съесть еще пирога или кусочек цыпленка и снова направилась на кухню. После ее ухода Роберт сказал:

– Мы, конечно, отправим посыльного в Кэмбурн-Хаус, но если Фолли ничего не помнит о той записке, мы не сможем узнать, кто именно строит против нас козни. Пока я не удостоверюсь, что нам ничто не грозит, ты туда не вернешься, – добавил он, обращаясь к Фоли. – Пусть нас считают погибшими.

Сэр Говард хмыкнул, выражая несогласие, но ничего другого не предложил.

– Роберт, что все это значит? – шепотом спросила Фоли.

– Ты снова решишь, что я сумасшедший, если я поделюсь с тобой своими подозрениями.

– Нет, вы не сумасшедший! Но из-за вашей беспечности пострадала миссис Гамильтон! – сказал сэр Говард.

– Дингли, – спокойно промолвил Роберт, – напомните, чтобы я пристрелил вас, когда все это закончится.

– С превеликим удовольствием, – ответил сэр Говард.

– Что за упрямые ослы! – вырвалось у Фоли.

Оба джентльмена воззрились на нее так, словно она потеряла подвязку чулка в гостиной леди Мельбурн.

– Что? – тупо переспросил Роберт.

– Ослы, – игриво повторила Фоли. – А что, это плохое слово?

– К нему оно идеально подходит, – кивнул Роберт. – Но Боже вас сохрани употреблять его в светском обществе.

– Роберт Кэмбурн! – взвилась Фоли. – Нам угрожает опасность, а вы оба ведете себя, как мальчишки! Вы оба ослы, а в головах у вас солома вместо мозгов!

– Я совсем не то имел в виду, – смутился Роберт.

– Так ты всегда говоришь, – укорила его Фоли.

– Неужели?

– Ну да, когда я обвиняю тебя в недоброжелательном отношении к окружающим!

– Недоброжелательном отношении?

– Именно! – отрезала Фоли. – Не знаю, где ты научился таким язвительным выпадам, но на тебя это не похоже.

Роберт устремил задумчивый взгляд вдаль, потом посмотрел на Фоли.

– Откуда ты знаешь, что я не такой?

– Знаю, и все, – пожала она плечами.

– Пусть огрызается, сколько угодно, – проворчал сэр Говард. – Мы с ним встретимся на рассвете, взведем курки и посмотрим, кто из нас остроумнее.

– Ну уж нет, – твердо заявила Фоли. – А теперь, Роберт, расскажи нам о своих подозрениях, какими бы абсурдными они ни казались. Здравый смысл нас все равно покинул.

– Я считаю, что все это – заговор с целью представить принца-регента сумасшедшим, – объявил Роберт.

После напряженной паузы, последовавшей за этим заявлением, сэр Говард расхохотался – он прямо-таки подвывал и рыдал от смеха, плечи его тряслись. Роберт смерил его презрительным взглядом.

– Другой реакции я и не ждал, – промолвил он.

Фоли пихнула Дингли локтем в бок.

– Сядьте прямо и успокойтесь!

Сэр Говард с трудом принял серьезный вид.

– Господи, дай мне силы, – хмыкнул он напоследок. – Представить принца-регента сумасшедшим! Принца-регента – вы только подумайте!

– Да, звучит неправдоподобно, – согласился Роберт.

– Чушь все это, если не сказать хуже! – Сэр Говард с трудом сдерживал смех. – При чем тут принц-регент? Скорее это вас хотят выставить сумасшедшим, Кэмбурн. И судя по всему, попытка увенчалась успехом.

Роберт не удостоил вниманием замечание сэра Говарда и продолжал, обращаясь к Фоли:

– Ну так вот. Я думаю, что мне подмешивали яд в пищу, чтобы окружающие сочли меня сумасшедшим. То же самое проделывают и с принцем-регентом.

– А где доказательства? – спросил сэр Говард.

– Что касается принца, доказательств у меня нет. А что касается меня – девушка по имени Кэти или Мэтти призналась, что подмешивала мне в пищу яд. После этого она исчезла, и в Солинджере ее больше не видели. У меня есть сведения, что ее убили.

Сэр Говард перестал хихикать, взял вилку и ножик и принялся яростно кромсать цыпленка. Щеки его стали пунцовыми.

– В индийских дневниках я делал записи о различных наркотических веществах и ядах. – Роберт по-прежнему не смотрел на сэра Говарда и говорил с Фоли. – Не помню точно, но мне кажется, я не одну сотню страниц посвятил описанию ритуалов гуру. В некоторых обрядах использовались наркотические вещества для достижения определенных состояний сознания.

– И вы считаете, что эти вещества подмешивали вам в пищу? – недоверчиво спросил сэр Говард. – И как же, позвольте поинтересоваться, они попали к вам в тарелку из самой Индии? Может, сами гуру привезли их в Букингемшир?

– Тот, кто это сделал, имел на то серьезные причины, – сказал Роберт.

– Но какие именно причины, Роберт? – воскликнула Фоли. – Не понимаю. Правда, сегодня я плохо соображаю, – призналась она. – Голова до сих пор кружится.

Роберт улыбнулся ей.

– Милая Фолли, ты настоящая героиня. Я могу предположить следующее: кто-то решил, что я знаю гораздо больше, чем кажется, и намерен упрятать меня подальше да к тому же устроить так, чтобы окружающие не приняли мои слова всерьез.

Фоли покраснела. Вот уже второй раз он назвал ее так – милая Фолли. Она смущенно улыбнулась ему. Сердце пело в груди. Надо бы сказать ему, чтобы он не называл ее больше так – особенно в, присутствии сэра Говарда. Но она не могла себя заставить произнести эти слова.

– И все равно я ничего не понимаю, – снова вмешался сэр Говард. – Вы говорите, что Мэтти призналась?

Роберт смерил его острым взглядом.

– Так вы ее знаете?

– Я? Да… конечно, знаю. Мэтти Дэвис. Она из деревни неподалеку от Дингли-Корта. Я сам рекомендовал ее отца на должность садовника в Солинджере, когда вы вернулись из Индии. А девушка, насколько мне известно, поступила к вам горничной. Это очень религиозная, почтенная семья. Соль земли, так сказать. Чтобы Мэтти кого-то отравила? Поверить не могу! – Она сообщила мне, что заставило ее так поступить.

– И что именно? – резко осведомился сэр Говард.

– Она ждала ребенка, а мужа у нее не было.

Сэр Говард побагровел.

– Как вы смеете говорить такое при даме?

– Девушка мертва, Дингли, а вас заботят светские приличия?

– Упокой Господь ее душу, если это правда. В чем лично я сомневаюсь, – пробурчал сэр Говард.

Фоли нахмурилась – смутное воспоминание промелькнуло и исчезло.

– Надеюсь, что вы правы, – сказал Роберт. – Очень надеюсь.

– Значит, у вас неточные сведения о ее судьбе, – нашелся сэр Говард. – Почему вы решили, что ее убили?

– Я нашел ее передник – весь в крови. Она мертва – других доказательств мне не нужно. Воцарилось напряженное молчание.

– Ну что ж… Надоело сидеть тут целый день, пойду прогуляюсь, – заявил наконец сэр Говард, вставая из-за стола.

– Не ходите в Лондон, – предупредил его Роберт.

– Вы не имеете права указывать мне, сэр, – холодно возразил Дингли. – Прошу извинить меня, миссис Гамильтон, – поклонился он Фоли и вышел из комнаты. Роберт проводил его взглядом и принялся за еду.

– Ты до сих пор считаешь меня сумасшедшим? – спросил он Фоли.

– Нет, – тихо ответила она. – Это мир сошел с ума.

– Мне не хотелось вовлекать тебя в этот кошмар, Фолли. Но я не знал, как мне быть… Нет, я не то хотел сказать.

– Если бы я послушалась тебя, то не оказалась бы здесь. Но… что, если бы ты был один? Они бы схватили тебя, и я никогда бы не узнала, что с тобой стряслось. Ах, Роберт, я бы этого не вынесла!

Они долгое время сидели молча.

– Берегись Дингли, – промолвил наконец Роберт. – Он в этом по уши увяз.

– Сэр Говард? – удивилась Фоли. – Не могу поверить…

– Послушайся меня хотя бы раз в жизни, Фолли!

Фоли покорно склонила голову. Его яростный выпад произвел на нее странное действие: вместо того чтобы вызвать раздражение и сопротивление, он согрел ее сердце. Она не разделяла подозрения Роберта, но за нее так давно никто не волновался!

– Да, Роберт, – смиренно произнесла она, пряча улыбку.

– Очень убедительно, – насмешливо фыркнул Роберт. – Я попытаюсь найти кого-нибудь, кто согласится сообщить о нашем спасении в Кэмбурн-Хаус. Оставайся здесь и никуда не выходи.

– Да, Роберт, – повторила Фоли.

– Маленькая обманщица! – Он обхватил ладонями ее лицо. – Смотри мне в глаза и обещай никуда не уходить!

Фоли прямо посмотрела в его светло-серые глаза.

– Да, Роберт. – Улыбка играла в уголках ее губ. Взгляд его задержался на ее губах.

– Я ухожу, – сказал он и решительно двинулся к двери, на ходу застегивая сюртук.

Глава 17

Около полуночи в «Хайфлайер» прибыл Лэндер. Роберт послал в Кэмбурн-Хаус маленького попрошайку с довольно странным сообщением и не был уверен, что того примут в доме. Но Лэндер сразу все понял.

Фоли и сэр Говард уже спали. В комнате горел камин, у которого свернулся Скиппер. Лэндер с любопытством осмотрелся вокруг, но, как обычно, не сделал никаких замечаний. Миссис Молони принесла им эль в кружках и удалилась.

– Ну, как обстоят дела дома? – спросил Роберт.

– Вы спасли жизнь мисс Мелинды. Еще один день неизвестности она бы не пережила.

– Что вы ей сказали?

– Только то, что передали мне вы: миссис Гамильтон в добром здравии и находится под вашей защитой. – Лэндер усмехнулся. – Не думаю, что мисс Мелинда мне поверила, но, во всяком случае, она заметно приободрилась.

– Вы никому не говорили, что миссис Гамильтон похитили?

– Я должен кое в чем признаться, сэр. Вы наняли меня на Боу-стрит, чтобы я служил у вас дворецким и обеспечивал безопасность. Я сказал, что умею и воров ловить, и прислуживать. Но это не совсем так. С ворами и грабителями я знаком не понаслышке. А вот дворецким мне быть ни разу не приходилось. Я умею отдавать, а не принимать приказы.

– Ужасная новость, – спокойно промолвил Роберт.

– Мой отец – маркиз Херсли. Я не наследник, – торопливо пояснил Лэндер, как будто Роберт выразил желание прояснить этот момент. – Я самый младший из четырех братьев. – Вот как. И поэтому вы решили ловить воров?

Лэндер смущенно улыбнулся:

– Мой выбор родители ни за что бы не одобрили, и я держал свое увлечение в секрете. В детстве мне представилась возможность посетить зал суда на Боу-стрит. Поговаривали, что мистер Джон Филдинг (в Индии его имя наверняка неизвестно) мог опознать три тысячи грабителей по голосам. Конечно, это преувеличение, но голоса пятерых из них он бы точно узнал. С тех пор я буквально бредил криминалистикой и сыщиками.

– Охотно верю.

– Отец не позволил мне служить в армии – он хотел, чтобы я заседал в парламенте. – Лэндер пожал плечами. – Но спокойная жизнь не для меня. Достигнув совершеннолетия, я предложил свою помощь сыщикам с Боу-стрит. И поскольку это занятие несколько… необычно для человека моего круга, мне поручают необычные дела.

– Могу себе представить. И я – один из ваших клиентов?

– Да, сэр.

– Расскажите, что вам известно.

– Да немного. Мой наставник – простите, но я не могу назвать его имени, – занимает высокое положение. Вы привлекли его внимание, когда приехали из Индии, и мне приказали поступить к вам на службу.

Скиппер поднял голову, и Лэндер тут же умолк. Пес посмотрел в сторону двери, дружелюбно постукивая хвостом по полу. В дверь заглянула Фоли. Увидев Лэндера, она запахнула накидку и поспешила к столу. Лицо у нее было бледное, встревоженное.

– Вы видели Мелинду?

Роберт сделал ей знак говорить тише. Она кивнула и опустилась на скамью рядом с ним.

– Вы сказали Мелинде, что мы в безопасности? – спросила она, понизив голос до шепота. – Да, мэм. Она была рада это услышать.

– Бедняжка, наверное, с ума сходила от тревоги, – вздохнула Фоли.

– Да, она очень беспокоилась, – подтвердил Лэндер.

– Беспокоилась? – недоуменно переспросила Фоли. – Я думала, она закатит истерику.

– Я пытался успокоить ее, как мог, мэм. Ей не следует так волноваться.

– И вам это удалось? – изумилась Фоли.

– Отчасти, – улыбнулся он.

– Примите мои поздравления. Я бы скорее согласилась снова встретиться с тем противным поваренком, чем иметь дело с истерическими припадками Мелинды.

– Она держалась стойко, – искренне заверил ее Лэндер. – Я восхищаюсь ее самообладанием.

Фоли встрепенулась и, озираясь, схватила Роберта за руку.

– Что это было? – прошептала она.

– Не двигайся, – приказал Роберт и прислушался. Но вокруг было тихо, и пес мирно дремал у камина. Роберт встал и осмотрел комнату, заглянул в окна. Потом вышел в коридор и окинул взглядом лестницу, ведущую на чердак, где спал Дингли. Сверху доносился громкий храп сэра Говарда. Ступеньки рассохлись и скрипели – вряд ли по ним удалось бы спуститься бесшумно.

– Никого, – сказал он, возвращаясь к столу.

– Мне показалось, промелькнула чья-то тень, – оправдывалась Фоли. – У меня явно нервы не в порядке!

– Вы так и не сказали мне, что с вами произошло, – напомнил Лэндер.

– Я и сам до сих пор не понял, что случилось, – тихо начал Роберт. – Я получил письмо, написанное миссис Гамильтон. Почерк ее – я в этом ручаюсь. Но миссис Гамильтон ударили по голове, и теперь она не помнит, писала мне или нет. Это было приглашение на свидание в Воксхолл. Понятия не имею, как это письмо попало мне в руки. Придя в сознание в первый раз после удара, миссис Гамильтон сказала мне, что письмо предназначалось сэру Говарду Дингли. – Роберт взглянул на Фоли. – Ты до сих пор ничего не вспомнила?

Фоли нахмурилась, рассматривая потолок, как нерадивая ученица, не выучившая урок.

– Нет, – произнесла она наконец и пожала плечами, как бы извиняясь за свою забывчивость.

– В любом случае, – продолжал Роберт, – это было попыткой завлечь меня в ловушку. – Он рассказал, как на него напали в Воксхолле и как он очнулся вместе с Фоли и сэром Говардом в камере плавучей тюрьмы.

– Сэр Говард Дингли! А он как там оказался? – удивился Лэндер.

– Говорит, что увидел, как Фолли бросилась в темную аллею, и пошел за ней. Больше он ничего не помнит. Очнулся на корабле. Но я не видел его среди гостей в Воксхолле, Лэндер.

– А его там и не было, – согласился Лэндер. – Леди Дингли была взволнована и явно кого-то ждала. Она даже отказалась гулять по саду и весь вечер просидела в ложе. Вероятно, сэр Говард должен был к ней присоединиться.

Оба джентльмена повернулись к Фоли. Она беспомощно пожала плечами:

– Я помню фейерверк. И больше ничего.

– А что произошло с вами, мэм? – спросил Лэндер. – Я пошел за лодочником, а мисс Мелинда рассказывала потом, что вы внезапно повернули обратно в сад. Мы нигде не могли вас найти. Два дня я обыскивал Воксхолл.

– Я помню фейерверк и больше ничего, – жалобно вздохнула Фоли.

– Мы не нашли ничего – только вашу шаль.

– Моя шаль нашлась! – обрадовалась Фоли.

– Да, мэм. И никаких следов. – Лэндер покачал головой. – Вот тогда-то с мисс Мелиндой и случилась истерика.

– Ах, Мелинда, Мелинда! Что ей пришлось пережить – можно только догадываться!

– Весь дом переполошился. Леди Дингли даже слегла от волнения. Если бы не мисс Джейн, с малышами было бы некому заняться. – Лэндер улыбнулся. – На следующее утро лорд Морье нанес нам визит и целый час рассказывал сказки о пиратах в детской.

– Морье? В детской? – переспросил Роберт.

– Какой приятный джентльмен! – восхитилась Фоли. – Кто бы мог подумать!

– Мисс Джейн не оставила ему другого выбора.

– Значит, об исчезновении Фолли и Дингли всем известно? – подытожил Роберт.

Лэндер покачал головой:

– Мы ничего не знали про Дингли – знали только, что миссис Гамильтон похитили или того хуже. Я уведомил об этом моих людей с Боу-стрит, а остальным сообщил, что миссис Гамильтон тяжело заболела.

– Это было не простое ограбление, – сказал Роберт. – Они хотели избавиться от меня, а возможно, и от Фолли с Дингли заодно.

– Фолли? – озадаченно переспросил Лэндер.

– Так меня зовут, – скромно призналась Фоли. – Мое полное имя – Фоли Элизабет.

– Красивое имя, мэм, – вежливо промолвил Лэндер.

– Спасибо, Лэндер. Вы галантный дворецкий.

Лэндер переглянулся с Робертом – ему явно не хотелось, чтобы Фоли узнала правду о его происхождении.

– Вы говорили о вашей службе в Солинджере, – подсказал ему Роберт. – Продолжайте. Лэндер покосился на Фоли. Роберт это заметил.

– Думаю, ей тоже следует все знать. Чем больше она будет знать, тем лучше.

– Полагаю, вы правы. Я сыщик с Боу-стрит, мэм, – пояснил он Фоли. – К мистеру Кэмбурну я поступил на службу, потому что им заинтересовались радикалы. Какие цели они преследуют, нам было неясно. Но мы установили личность джентльмена, которого заинтересовала дата прибытия мистера Кэмбурна в Англию.

– И кто этот джентльмен? – спросил Роберт.

– Некто Эразмус Инман.

– Не знаю такого.

– Он экстремист – наемник радикально настроенных вигов, но нам неизвестно, кто именно за ним стоит. Мистер Инман не столько политик, сколько изобретательный террорист. Своему ремеслу он учился у якобинцев и дело свое знает – в этом можете быть уверены. Сначала мы думали, что вы его сообщник, но вскоре я стал подозревать, что вы его жертва. Я старался не допустить его к вам.

– Почему же вы раньше не говорили мне об этом?

– В то время мне казалось, что вы притворяетесь сумасшедшим или на самом деле сошли с ума. Но однажды вы признались мне, что боитесь, как бы вас не отравили. Тогда я понял, что здесь приложил руку Инман.

– И вы не можете его арестовать? – спросила Фоли.

– Можем, мэм, но не станем. Инман – отъявленный мерзавец, но нам гораздо важнее поймать того, кто его науськивает, с поличным.

– Что вы имеете в виду? – воскликнула Фоли. – Вы нарочно не стали арестовывать его, пока он подмешивал Роберту яд в пищу? Он убил горничную и отправил нас в плавучую тюрьму!

– Тише, – перебил ее Роберт. – Я все понимаю, продолжайте, – кивнул он Лэндеру.

– Нам нужен его хозяин, мэм, – пояснил Лэндер. – Пришлось немного отпустить поводок.

Фоли сердито фыркнула и вдруг схватила Роберта за рукав.

– Мелинда! Он будет за ней охотиться?

– О безопасности мисс Мелинды я позабочусь лично, – заверил ее Лэндер. – Клянусь жизнью!

Роберт посмотрел на дворецкого с интересом. Но Фоли продолжала говорить о том, что Мелинду надо поскорее увезти из Лондона в Тут.

– Мэм, если вы и мистер Кэмбурн доверитесь мне, я отвезу вас с мисс Мелиндой туда, где будет безопаснее, чем в Туте.

– Куда же? – поинтересовался Роберт, сжимая руку Фоли.

– Это местечко находится в нескольких часах езды от города по направлению к Нориджу. Это уединенный коттедж – я хорошо его знаю. Дамам там будет спокойно – сад обнесеи стеной, рядом деревня.

Фоли взглянула на Роберта. Он кивнул:

– Дамы должны покинуть Лондон, с этим я согласен. Солинджер слишком обширное поместье, и там небезопасно. Херефордшир далеко.

– Но в Туте… – начала Фоли.

– Это слишком далеко, – повторил Роберт, стиснув ее пальцы. – Предложение Лэндера больше подходит.

– Согласна, – неохотно промолвила Фоли. – А как же ты?

– Мы с Лэндером будем охотиться за главарем этой шайки заговорщиков, – ответил Роберт. – Пока мы его не поймаем, не сможем вздохнуть свободно. И какое же положение занимает этот негодяй?

– Не буду вводить вас в заблуждение, – серьезно сказал Лэндер. – Очень высокое.

– Я дойду до самого премьер-министра, только чтобы остановить этот кошмар.

Фоли молча смотрела на него во все глаза. Роберт мысленно поклялся, что отомстит тому, кто поднял на нее руку. Но сначала он заставит этого мерзавца выпить яд, который подмешивали ему, затем, когда его до смерти напугают кошмарные видения, подвергнет изощренным пыткам, которые применяют индийские раджи к своим врагам. Размышляя над этим, он уставился в дальний угол комнаты, погруженный во мрак.

– Мне страшно, когда ты так смотришь, – сказала Фоли. – Роберт, клянись, что не наделаешь глупостей!

– Я задумался – вот и все, – сказал он, возвращаясь к реальности.

– Чтобы поймать главаря с поличным, придется разгадать его планы, – произнес Лэндер. – Мы не знаем, кто он и что замышляет. Он собрал шайку революционеров и разбойников, которые выполняют его приказания. Среди его сообщников наверняка полно вигов, обиженных на принца-регента.

– И их сторонников в Индии, – подхватил Роберт.

– Может, это касается Ост-Индской компании?

– У компании всегда были недоброжелатели среди вигов, – согласился Роберт.

– Роберт считает, что кто-то пытается выставить принца-регента сумасшедшим, – сказала Фоли.

– Это всего лишь предположение, – начал Роберт.

– Боже правый! – выдохнул Лэндер, не дав ему договорить. – Этот яд, который они вам подмешивали, – вот в чем дело! Виги ненавидят принца-регента. Значит, они хотят свести его с ума, устроить государственный переворот, разогнать кабинет министров… Гениальная мысль, сэр! И как я сам не додумался!

– Роберт не перестает нас удивлять, – гордо заявила Фоли. – Он читает чужие мысли.

– Нет, на такое я не способен, – усмехнулся Роберт.

– А Шри Раману говорил, что у тебя есть дар!

– Почему ты помнишь всякую чепуху и не можешь вспомнить, что произошло с тобой в Воксхолле?

– Но это же правда! Ты проделал это с начальником тюрьмы! Это было потрясающе! – сообщила она Лэндеру. – Роберт угадал, что у того на уме.

– Всего лишь везение и наблюдательность, – скромно возразил Роберт. – У него на полке лежал набор карт таро. Такому человеку можно внушить что угодно.

– Нет, все было не так, – упорствовала Фоли. – Я же сама видела!

– У вас дар ясновидения, сэр? – с интересом осведомился Лэндер.

– Нет, не совсем. В Индии я научился некоторым полезным приемам и теперь умею шарить по чужим карманам и водить за нос простаков. Нам это вряд ли поможет.

– Как знать, как знать, – задумчиво промолвил Лэндер.


На следующий день в четыре часа пополудни Фоли и Роберт вышли к старому мосту Боу через реку Ли. Фоли присела на каменный уступ и стала наблюдать за стайкой уток у берега.

По мосту проезжали фермерские повозки, всадники, экипажи. Фоли ждала Лэндера и Мелинду и тревожно вглядывалась в каждую карету, появлявшуюся на мосту со стороны Лондона.

– Скоро стемнеет, – сказала она. – Как ты думаешь, они приедут сегодня?

Роберт отломил кусок хлеба и бросил уткам, которые тут же накинулись на угощение, расталкивая друг друга и яростно хлопая крыльями.

– Если до темноты они не появятся, подождем в гостинице.

– В такой-то одежде? – Фоли метнула взгляд в сторону представительного здания, украшавшего улицу, начинавшуюся от моста. По сравнению с изящной архитектурой гостиницы они выглядели неказисто. Роберт – в мешковатом сюртуке и помятой шляпе Такера Молони, Фоли – в скромном платье и платке. Да еще остатки пирога, завязанные в узелок, лежали у нее на коленях.

– А вы рассчитываете на отдельный номер, мадам? – съязвил Роберт. – Мы просто посидим в общей комнате.

– У нас есть деньги?

– Да, Лэндер снабдил меня изрядной суммой. Беспокоиться не о чем.

Фоли кивнула и снова сосредоточила свое внимание на проезжающих экипажах. Как это необычно – она здесь с ним одна, без компаньонки. Пока они жили в «Хайфлайере», с ней была миссис Молони, а в камере плавучей тюрьмы ни о каких светских приличиях речь не шла. Но сейчас Фоли невольно задумалась о том, что находится в компании джентльмена и следует его советам. Такого с ней не случалось с тех пор, как она овдовела. Впрочем, даже Чарлзу Фоли не часто просила о помощи – он почти не обращал на нее внимания.

Но после плавучей тюрьмы Фоли полностью доверилась Роберту. Странно – овдовев, она целых шесть лет вела хозяйство самостоятельно, а в последние несколько дней стала такой же робкой и нерешительной, как леди Дингли. Должно быть, это присуще всем женщинам – искать поддержки у мужчин. Но стоило представить на месте Роберта полковника Кокса, и ей сразу расхотелось следовать своим женским инстинктам.

– Хотел бы я знать, куда пропал Дингли, – проворчал Роберт.

Сэр Говард покинул «Хайфлайер» до рассвета, не оставив никакой записки. И снова в памяти Фоли промелькнул какой-то смутный эпизод и тут же исчез.

– А может, он поехал к жене и детям?

– Надеюсь, у него хватит ума держаться от них подальше. Чем скорее Лэндер перевезет их в Дингли-Корт, тем лучше.

– Как печально закончился наш сезон, – вздохнула Фоли. – А так все хорошо начиналось! Роберт присел рядом с ней на каменный уступ.

– Прости, Фолли. Я все испортил.

– По правде сказать, высший свет Лондона показался мне довольно скучным. Бежать из тюрьмы и плавать в Темзе гораздо веселее.

– Без сомнения, – усмехнулся Роберт. – Со мной не соскучишься.

– С тобой по крайней мере интересно, – заметила Фоли, бросив корку уткам. – Если бы ты не написал тогда Чарлзу, то я лишилась бы единственного развлечения провинциалки. После того как наша переписка прервалась, я часто плакала в оранжерее, чтобы никто не видел моих слез.

– Ты плакала, милая Фолли? – тихо спросил Роберт.

– Да, – ответила она. – Но ты вряд ли поймешь почему. Джентльмены никогда не плачут из-за собственных ошибок.

– Наверное, нет, – согласился он. – Мы, мужчины, либо изнуряем себя дальними путешествиями, либо напиваемся до бесчувствия, а если это не помогает – берем пистолет и приставляем дуло к виску.

Фоли задумчиво посмотрела на него. Взгляд Роберта был устремлен вдаль, словно он пытался разглядеть что-то за много тысяч миль отсюда.

– Бывают ошибки, которые нельзя смыть слезами, – добавил он.

– Я рада, что моя шаль нашлась, – промолвила Фоли.

– Я тоже, – сказал он. – Фолли…

Стук копыт и грохот колес подъезжающего экипажа прервали его. Фоли вскинула голову – у гостиницы остановилась карета с зашторенными окнами.

– Мелинда! – шепнула Фоли и встала.

– Не спеши, сядь, – приказал Роберт. – Надо убедиться, что за ними не следят.

Фоли села. Они ждали, казалось, целую вечность, но за все это время по мосту прошла только доярка с пустыми ведрами.

– Теперь можно? – спросила Фоли.

Он потянул ее за руку и встал.

– Фолли…

Фоли обернулась и посмотрела ему в глаза. Она внезапно осознала, что они расстаются надолго – он возвращается в Лондон, где попытается осуществить их замысел. План, который они разработали вместе с Лэндером в «Хайфлайере», казался поначалу хитроумным, а теперь представлялся опасным и почти невыполнимым. Роберт будет жить в Кэмбурн-Хаусе, посещать светские вечера – словом, всеми способами попытается привлечь к себе внимание врагов. Они выдадут себя или найдут способ расправиться с ним. Лэндер увозит Фоли и Мелинду в безопасное место, а Роберт едет туда, где на каждом шагу его подстерегает опасность.

Фоли положила ладони ему на грудь и прильнула к нему. Его руки обвились вокруг ее талии, и они обнялись, как деревенские влюбленные, на виду у всех. Но Фоли было все равно.

– Миссис Годвин? – окликнул ее кучер.

Это было имя, которым они с Лэндером договорились ее называть. Фоли поняла, что ей пора. Она слегка отстранилась от Роберта и прошептала:

– Береги себя.

Роберт коротко кивнул и погладил ее по щеке. Фоли повернулась и направилась к карете. Не прошла она и трех шагов, как он что-то негромко сказал ей вслед. Она обернулась. Роберт раскрыл ладонь, как будто выпуская на волю маленькую птичку.

– Запоздалый поцелуй, – промолвил он одними губами. Фоли кивнула и торопливо зашагала к гостинице.

Глава 18

Цветущий сад был напоен ароматом сирени, розовые и белые тюльпаны соседствовали на клумбах с фиалками. Закутавшись в голубую шаль, Фоли вместе с Мелиндой совершала утреннюю прогулку, уже ставшую ритуалом за последние две недели.

Высокая стена из камня полностью закрывала вид на деревенскую улочку. Вдалеке виднелись церковь из красного кирпича и ветряная мельница – единственные достопримечательности, если не считать пассажиров проезжающей мимо почтовой кареты.

Мелинда была на удивление тихой и кроткой и, похоже, совсем не переживала из-за испорченного сезона. Фоли поначалу не на шутку встревожилась: может быть, она больна? Мелинда не плакала, не закатывала истерик, не жаловалась на скуку, но стала гораздо задумчивее, чем прежде.

По дороге сюда Лэндер рассказал Мелинде, что произошло. Фоли была ему благодарна – ее мысли разбегались, и она никак не могла сосредоточиться. Она постоянно все забывала. Вот, к примеру, только сегодня утром заметила на ступеньках крыльца увядший букет, который так и не поставила в вазу с водой. Слуги исполняли свои обязанности усердно и добросовестно, что нехарактерно для сельских домов. Лэндер больше не притворялся дворецким – все подчинялись ему беспрекословно, как хозяину дома. Он уехал в Лондон на следующее утро после их приезда.

Фоли присела на садовую скамейку и поплотнее закуталась в шаль. Мелинда села рядом.

– Все кажется каким-то ненастоящим, – сказала падчерица. – Вокруг тишина, покой. Не верится, что нам угрожает опасность.

Фоли покачала головой:

– Иногда по ночам мне снится, что я чувствую отвратительный запах тюремной камеры и реки, и сон тут же пропадает. Я начинаю думать о бедных узниках там, на судне. Когда все закончится, возможно, я захочу основать комитет в помощь заключенным.

– Не думаю, что дамы тебя поддержат, мама, – мягко возразила Мелинда. – Они не понимают, что узникам тоже нужны утешение и поддержка.

– В таком случае комитет будет состоять из одного человека, – улыбнулась Фоли. – Вряд ли я смогу и дальше вышивать платочки для благотворительной ярмарки, собирающей средства на восстановление церковной колокольни, которая разрушится прежде, чем удастся накопить необходимую сумму.

– Тогда в комитете будут двое, – заявила верная Мелинда. – Я больше никогда не оставлю тебя одну.

Фоли рассмеялась и крепко обняла падчерицу.

– Тебе еще рано записывать себя в старые девы, дорогая!

Мелинда потупилась, разглаживая складки юбки на коленях.

– А может, ты выйдешь за мистера Кэмбурна, мама?

Кровь бросилась в лицо Фоли.

– Что навело тебя на такую мысль?

Мелинда лукаво улыбнулась:

– А то, что я видела из окошка кареты! Вы целовались прямо посреди улицы!

– Я его не целовала! – пылко возразила Фоли. – Мы обнялись – и только. Если бы не он, я бы не выжила.

– Понятно, – протянула Мелинда.

– В этом нет ничего такого.

– Конечно, нет, – кивнула падчерица.

– Мелинда! – воскликнула Фоли. – Перестань меня дразнить!

– Он тебе не нравится?

Фоли отвернулась. Если она сейчас скажет, как сильно любит Роберта Кэмбурна – до сих пор любит! – как тревожится за него, как боится его самого… Если она скажет хотя бы слово, то разрыдается, как дурочка.

– Жалко, если он тебе не нравится, потому что ты ему нравишься, и даже очень, – продолжала Мелинда.

– Мисс Мелинда, ты еще так неопытна и плохо знаешь жизнь, – строго одернула ее Фоли. – Мистер Кэмбурн мне нравится, но брак – совсем другое дело.

– Да, это правда, – важно заявила Мелинда. – Мы должны учитывать его годовой доход и происхождение. – Она сорвала тюльпан и принялась отрывать лепестки, приговаривая: – Он холостяк. Он богат. Из уважаемой семьи. Теперь скажи, что мешает вашей свадьбе? – Она протянула цветок Фоли.

– Ну, во-первых… – Фоли оборвала оставшиеся лепестки и подбросила в воздух. – Он не просил меня стать его женой!

– Попросит, – заверила ее Мелинда. – Ты просто не видела, как он смотрел тебе вслед, когда вы расстались!

– Наивное дитя! – вздохнула Фоли, вставая со скамьи. Но Мелинда смотрела на нее с такой любовью, что у Фоли защемило в груди.

– Тогда я сама выйду за него замуж – в награду за то, что он тебя спас!

– Вздорная девчонка! – воскликнула Фоли. – В награду? Все, я умываю руки и больше не стану с тобой возиться. Можешь возвращаться обратно в пансион!

С этими словами она решительно направилась к дому, глотая слезы.


Прибыв на бал Малмсбери, Роберт начал с того, что сыграл партию в пикет и отказался играть дальше: он, видите ли, не хочет пользоваться неопытностью своих партнеров по игре. Его партнеры, а точнее партнерши, почтенные леди, отнюдь не считали себя любительницами. Им стало любопытно, действительно ли он такой знаток.

На их вопросы Роберт отвечал уклончиво, что только укрепило их в мысли, что он собирается усыпить их бдительность, а потом обыграть. Но поскольку Роберт упорно отказывался продолжать партию, они наконец оставили его в покое.

Роберт воспользовался этим и стал наблюдать за другими игроками. Он заметил, что одна дама из тех, с кем он только что играл, поглядывает на него с явным интересом. Тогда он повернулся к ней и долго пристально смотрел ей в глаза, чуть нахмурясь и словно что-то припоминая.

Она, конечно же, отвела взгляд и снова принялась за игру. Роберт подошел к ней и склонился к ее уху.

– Мэм, – промолвил он. – Прошу прощения, я… – Не договорив, он слегка усмехнулся и отступил. – Прошу прощения.

Игроки недоуменно посмотрели на него. Беседуя с другими гостями, он то и дело бросал взгляды на эту даму. Она была довольно тучная, преклонных лет, так что никто не мог бы сказать, что он с ней флиртует. Филиппа как-то говорила ему, что от его взгляда мурашки бегут по коже.

Он представил на месте тучной леди Филиппу и заметил, что матрона стала нервничать. Он продолжал рассуждать о боксе с джентльменами. Наконец она положила карты и направилась прямо к нему. Роберт обернулся к ней и сказал:

– Я рад, что вы подошли ко мне.

– Еще бы, сэр! – ответила дама, приложив руку к груди. – Вы сглазили меня – я проиграла!

Он рассмеялся:

– Неужели? Прошу меня простить. Мне следовало держать себя в руках. Что вам снилось сегодня ночью?

Матрона оторопела и стала усиленно обмахиваться веером.

– Что мне снилось? Не помню.

Роберт мысленно возблагодарил Бога.

– Понятно, – обронил он и снова стал с интересом наблюдать за карточной игрой.

– А почему вы об этом спросили?

Роберт улыбнулся, не отрывая взгляда от карточного стола.

– Жаль, что вы не можете вспомнить свой сон.

Надо подождать, пока она не проглотит наживку, и только потом подсекать.

– Но почему, сэр?

– Вы не вспоминали вашу матушку?

Она слегка нахмурилась.

– Во сне?

Роберт кивнул.

– Вы хотите сказать, что я видела матушку во сне? – продолжала допрашивать дама. Роберт снова ей улыбнулся.

– Аромат цветов, – подсказал он и сокрушенно покачал головой: – Но ведь вы ничего не помните…

– Нет… Постойте! Я…

– Какие это были цветы? – спросил Роберт. – Фиалки? Или сирень? Подумайте – это поможет вам вспомнить.

– Сирень, – ответила она сразу, без раздумий. И вдруг лицо ее озарилось радостью: – Да! Я вспомнила! Будуар моей матушки! Прошлой ночью она мне снилась в своем будуаре! О Боже! Ее духи с ароматом сирени! – Дама прижала пальцы к губам, как девочка, и, казалось, помолодела на несколько десятков лет.

Роберт был счастлив, что вовремя замолчал: он уже готов был предложить ей вспомнить сад. Усмехнувшись, он многозначительно подмигнул ей и отошел к другим гостям.

В течение следующего часа Роберт намеренно избегал ее, а дама явно искала его, следуя за ним из бального зала в столовую, из столовой в музыкальный салон и обратно.

После кадрили он продолжал беседовать со своей партнершей по танцу – длинноносой девицей с каштановыми волосами, чье высокомерие, как подозревал Роберт, было следствием застенчивости. Мисс Дейвенпорт говорила мало и со скучающим видом оглядывала бальный зал, давая понять, что ее кавалер должен вот-вот подойти и в обществе Роберта она не нуждается. Впрочем, от чашки чая, предложенной Робертом, она не отказалась.

Тучная дама подошла к Роберту и мисс Дейвенпорт под руку с высоким джентльменом. Наступил второй акт пьесы, которую разыгрывал Роберт.

С мисс Дейвенпорт оба подошедших были хорошо знакомы и после обмена приветствиями перестали обращать на нее внимание, как если бы она была комнатным цветком. Девица пила чай, устремив сосредоточенный взгляд в дальний угол зала.

– Мистер Кэмбурн, – обратилась к нему его матрона, миссис Уитем-Стенли. – Я привела к вам мистера Беллами.

– Благодарю! – обрадовался Роберт, как будто и в самом деле этого ждал. У мистера Беллами был измученный вид, но он тем не менее поприветствовал Роберта изысканным поклоном.

– Мистер Кэмбурн, – продолжала миссис Уитем-Стен-ли. – Помните, вы говорили сегодня, что я видела во сне матушку, упокой Господи ее душу?

– А, сирень! – улыбнулся Роберт. – Конечно, помню!

– Вот видите! – сказала она своему знакомому. – Моя дорогая матушка обожала духи с ароматом сирени. А прошлой ночью мне приснилось, будто бы я стою в ее будуаре и смотрю, как она причесывается. Но я совершенно забыла про этот сон, а мистер Кэмбурн мне о нем напомнил!

Мистер Беллами потер переносицу.

– Удивительно, – промолвил он.

Роберт молчал, внимательно вглядываясь в его лицо.

– Ах, как бы я хотела вспомнить этот сон до мельчайших подробностей! – вздохнула миссис Уитем-Стенли.

– Если сосредоточитесь, у вас это получится.

– Но как вы узнали, мистер Кэмбурн? Как можно угадать чужой сон? Мистер Беллами говорит, что я ошиблась, но ведь вы…

Роберт покачал головой.

– Мне кажется, мистер Беллами нездоров, – тихо про молвил он.

Мистер Беллами сурово сдвинул темные брови. Роберт протянул руку и слегка коснулся его щеки.

– Головная боль, вот и все. Когда миссис Уитем-Стенли сказала мне, что вы…

– Не думайте сейчас об этом, – перебил его Роберт. – Какого цвета ваша боль? Постарайтесь представить.

– Не понимаю, – буркнул мистер Беллами.

– Черная, с красноватым оттенком, – ответил на свой вопрос Роберт. – Она сосредоточена вот здесь. – Он указал на лоб мистера Беллами.

Беллами недовольно запыхтел, но ничего не сказал, только еще больше насупился.

– Чувствуете ее? – продолжал допрашивать Роберт. Беллами покачал головой, грозно нахмурившись.

– Ваша боль темная, очень темная. Она терзает вас, причиняя неимоверные страдания. Вы понимаете меня?

Беллами заморгал и неуверенно кивнул.

– Прекрасно. Теперь я ее заберу, – сказал Роберт. – Не давайте боли ускользнуть. Держите ее. Помогите мне ее схватить. – Хотя Беллами замер, застыв, как столб, Роберт обо дряюще улыбнулся. – Вы просто молодец!

Беллами зажмурил глаза, брови его сошлись на переносице. Роберт коснулся его лба двумя пальцами.

– Теперь передайте ее мне, – сказал он, надавив сильнее. – Ну вот, она выходит. Выдавливайте ее, пока она вся не окажется у меня. – Роберт убрал пальцы и сжал руку в кулак. – Готово! Скажите, куда мне ее положить?

Беллами перестал хмуриться и открыл глаза. На лице его застыло выражение крайнего изумления.

– Положить надо туда, где боль никому не причинит вреда, – подсказал Роберт.

– В цветочный горшок, – пробормотал Беллами.

Роберт наклонился и, просунув руку между листьев, разжал кулак.

– Вот она, смотрите. Видите?

Беллами недоуменно уставился на цветок, потирая виски.

– И все же она там, – сказа Роберт. – Вы должны мне помочь удержать ее здесь. Если вы снова рассердитесь, она вернется. Недоверие, сомнения, уныние, злоба – оставьте их здесь. Беллами кивнул. – Надеюсь, вам теперь лучше? – осведомился Роберт.

– Да, – ответил Беллами. – Да, гораздо лучше.

– Мистер Кэмбурн, – благоговейно прошептала миссис Уитем-Стенли, – кто вы?

– Мне нравится помогать людям, – пожав плечами, признался Роберт.

– Да, но… Вы угадали мой сон!

– Никому больше об этом не говорите, – приказал Роберт. – Всего лишь удачное совпадение. Иногда это случается. А теперь прошу меня извинить – я должен идти.

Когда Роберт вышел на крыльцо особняка Малмсбери, к нему присоединился Лэндер, поджидавший его у подъезда. Момент был рискованный – они одни, вокруг никого, и враги могли бы этим воспользоваться. Они завернули за угол, сели в экипаж, и Лэндер спросил:

– Как успехи, сэр?

– Все идет как надо, – устало усмехнулся Роберт. – Бог знает, чем это закончится, но все идет как надо.

В висках пульсировала боль – похоже, он и в самом деле принял на себя страдания Беллами.


Фоли и Мелинде было строго-настрого приказано никого не принимать. Их появление наверняка стало поводом для сплетен и домыслов. Во всяком случае, в Туте все обстояло бы именно так. Да и то сказать – в самом большом коттедже в деревне живут две дамы, которые никогда не выходят за ворота! И слуги их молчат, словно в рот воды набрали!

В деревне решили, что обитатели коттеджа тяжело больны и им требуется абсолютный покой. Из окна своей комнаты на втором этаже Фоли увидела, что дорогу перед их домом покрыли соломой, чтобы колеса экипажей производили меньше шума. Несколько дней спустя она услышала, гуляя по саду, как мать строго говорила сынишке: «Замолчи сейчас же! Нельзя тревожить больных!»

На столе в холле Фоли частенько находила сверток с пирогом или корзинку свежих яиц, или пучок спаржи. Кто и когда приносил эти дары, чтобы побаловать «несчастных больных», она не знала. Проявления деревенской доброты пробудили в ее сердце тоску по родному городку.

Она пыталась читать нравоучительные романы, которые нашла на книжной полке в гостиной, и газеты из Лондона и Нориджа, но ее тревога росла с каждым днем. После ужина они сидели в гостиной – Мелинда писала бесконечные письма подругам, которые теперь никуда не отправляла, а Фоли читала газеты, устроившись в кресле с хорьком на коленях. От скуки она стала следить за общественной и политической жизнью Нориджа и изводила Мелинду, зачитывая вслух новости.

Перед сном она надевала на Тута ошейник и прогуливала его на поводке в саду. Поначалу Мелинда была против, но, пару раз составив Фоли компанию, пришла к выводу, что по сравнению с темными аллеями Воксхолла здесь вполне безопасно.

Для Фоли это время на исходе дня было самым приятным. Она не брала с собой фонарь и гуляла в темноте, закутавшись в свою любимую голубую шаль. В такие часы она чувствовала – нет, точно знала, что Роберт жив и ему ничто не угрожает.

Это ощущение было ей до боли знакомо. Фоли ругала себя на чем свет стоит, но сделать ничего не могла. Узы, связавшие ее с Робертом, на расстоянии становились только крепче. – А что там? – раздался детский голос откуда-то сверху. Фоли вздрогнула, потянула Тута за поводок и хотела уже звать на помощь, но тут второй голос воскликнул:

– Замолчи, дурак! Здесь кто-то есть!

В темноте послышался шорох, топот маленьких ножек. Две тени метнулись к стене и стали карабкаться наверх. Фоли бросилась бегом к садовой скамейке и успела ухватить одного из нарушителей за ногу и стащить вниз. Мальчишка упал на траву и очутился нос к носу с Тутом.

– Кто это? – взвизгнул он.

– Это злобный сторожевой хорек, – сообщила ему Фоли. – Если ты хоть пальцем пошевелишь, он вцепится тебе в нос. И не думай, что тебе удастся его стряхнуть, – зубы у него что надо! Мальчишка покорно замер, испуганно сопя. – А теперь отвечай, как тебя зовут? – потребовала Фоли.

– Недди, мэм, – пискнул он. Хорек дружелюбно обнюхивал его волосы и щеки. – Мы поспорили! Прикажите ему, чтобы он меня не кусал!

– И по какому поводу был спор?

– Добежать до бочки с дождевой водой рядом с крыльцом – и все!

– И все? Что за глупое пари! И как бы ты доказал, что сделал это?

– Ой! – Хорек спустился с его головы на плечо. – Он меня сейчас загрызет!

– Я ему не позволю – он меня слушается.

– Я должен был принести воды в кружке! Вот и все, мэм. – Нарушитель границ робко протянул ей кружку.

Фоли сомневалась, что это и в самом деле все, но мальчишка выглядел вполне безобидно. И все же неприятно, что в их неприступную крепость может проникнуть даже ребенок.

– Как ты перелез через стену? – спросила она, взяв на руки Тута. – Покажи мне.

Недди вскочил на ноги – на вид ему было лет шесть. Фоли схватила его за воротник, чтобы он не убежал.

– Показывай! – приказала она. – Или я посажу хорька тебе на спину.

– Сейчас, мэм! – Он подвел ее к той части стены, которая граничила с церковным садом. – Вот здесь, мэм!

– Но ты же не мог взобраться сюда – здесь очень высоко!

– А мы с Ник… – Он замялся – выдавать товарища не хотелось. – Мы приставили лестницу к стене с той стороны.

– Ну что ж, – сказала Фоли. – Тебе, наверное, известно, что я на редкость впечатлительная вдова – при виде испорченной клумбы я закатываю истерику.

– Нет, мэм! Мы их не тронули – ни один цветочек не помяли!

– Но что меня бесит – так это лестницы, приставленные к стенам моего дома! Если бы я обнаружила ее днем, подняла бы жуткий крик!

– Я ее уберу, мэм!

Фоли сурово покачала головой:

– Боюсь, мне придется ее забрать в дом. А иначе какой-нибудь другой мальчик, который не знает про злобного сторожевого хорька, охраняющего дом по ночам, непременно заберется по ней в сад!

– Я ее переброшу к вам через стену, мэм!

– Отлично! Идем, я помогу тебе перелезть через стену.

Они вернулись к скамейке. Мальчишка подпрыгнул, Фоли подтолкнула его, и он вскарабкался на стену. Поймав его за руку, она прошипела:

– Хорек теперь знает твой запах. Если ты не выполнишь свое обещание, он найдет тебя – проскользнет в дверь или в трещину в стене, заберется к тебе в постель, когда ты спишь, и…

– Я все сделаю, мэм! – взвизгнул мальчишка и спрыгнул вниз. Теперь Фоли не видела его, но слышала, как он крадется вдоль стены. Наконец он остановился – там, где со стороны Фоли располагалась клумба с примулами. Пыхтя и ворча себе под нос, он стал возиться с лестницей. Вскоре ее ступеньки показались над стеной. Лестница была слишком тяжела – мальчишка не смог ее перекинуть, и Фоли пришлось ухватиться за нее и потянуть вниз. Лестница упала прямо на примулы.

Мальчишка бросился наутек. Фоли вздохнула. Как бы ей хотелось сбежать вместе с ним на свободу из этой уютной тюрьмы!

Окна в гостиной погасли. О примулах она скажет экономке завтра. Фоли укоризненно прищелкнула языком и, подхватив Тута, пошла к дому.

Умываясь перед сном, она вдруг вспомнила одну важную вещь. Воспоминание всплыло ниоткуда. Фоли вспомнила свой разговор с сэром Говардом.

Она замерла, глядя в зеркало. Сердце гулко стучало в груди. Она действительно написала ему записку, в которой просила встретиться с ней в Воксхолле. Она это сделала ради леди Дингли. Записку послала в гостиницу «Лиммер» – ее отнес лакей.

Но Роберт говорил, что пришел в Воксхолл, потому что записку получил именно он. Как странно!

Фоли прижала ладони к лицу, пытаясь сосредоточиться. В доме было тихо. Про Воксхолл она не помнила ничего – только яркие вспышки фейерверков мелькали перед глазами. Но она посылала записку сэру Говарду, а не Роберту. В этом она была абсолютно уверена.

Фоли вытерла лицо полотенцем и вспомнила еще один весьма странный эпизод: сэр Говард на улице Лондона о чем-то беседует с заплаканной девушкой. Фоли беззвучно ахнула, полотенце выскользнуло у нее из рук и упало в миску с водой.

Эту девушку она видела в Солинджер-Эбби. Горничная поправляла подушки, а Фоли умывалась. Взгляды их встретились в зеркале.

Мэтти. Роберт говорит, что ее убили. Фоли похолодела – ей показалось, что в зеркале промелькнул призрак.

Мысль о сэре Говарде и Мэтти не давала покоя. Фоли нравился сэр Говард, она обожала его дочерей и даже испытывала странную симпатию к леди Дингли. Она и представить не могла, что он заодно с теми, кто похитил ее, заточил в плавучую тюрьму и убил несчастную деревенскую девушку.

И все же она написала письмо сэру Говарду, а получил его Роберт.

Роберту надо непременно рассказать о том, что она вспомнила. Как знать – вдруг это очень важно? Он ведь подозревал сэра Говарда.

Она, конечно, может подождать, пока вернется Лэндер, и передаст с ним письмо. Мелинда наверняка будет настаивать на этом варианте. Вот только когда он приедет? Они понятия не имеют, что сейчас происходит в Лондоне. Что, если Фоли известно гораздо больше, чем ей кажется? Что, если она вспомнит, как очутилась в Воксхолле вместе с сэром Говардом? Фоли никому не может доверить такие важные сведения.

А главное, что, если сейчас Роберту угрожает смертельная опасность? И все потому, что Фоли не разгадала намерений сэра Говарда?

Она легла в постель, но сон не шел. Надо ехать в Лондон – нельзя ждать, когда вернется Лэндер. Но стоит ей сейчас объявить об отъезде, поднимется переполох, Мелинда и слуги попытаются ее отговорить. Конечно, им это не удастся, но в таком случае Мелинда захочет поехать с ней. Фоли будет против. Мелинда устроит сцену. А Фоли ненавидела сцены и истерики.

Всю ночь она не сомкнула глаз. Часы пробили три. Фоли встала с постели и зажгла свечу. Упаковав дорожный саквояж, оделась потеплее и написала записку для Мелинды.


«Дорогая!

Я должна вернуться в город, чтобы сообщить мистеру Кэмбурну нечто очень важное, о чем я вспомнила только сегодня. Ты будешь против подобной поездки, но ехать надо, и немедленно. Я дам тебе знать, как только окажусь на месте. Если почтовая карета заберет меня на рассвете, я буду в Лондоне в десять утра. С любовью, мама.

P.S. Мне так жаль примулы! Лестница принадлежит маленькому мошеннику, которого я поймала ночью в саду. Зовут его Недди, и он довольно нахальный тип, но если при нем упомянуть про хорька, становится шелковым. Будь осторожна, ничего не бойся, обещаю, что скоро вернусь».


Фоли прокралась в комнату Мелинды, положила записку на трюмо и поцеловала спящую падчерицу. Мелинда будет в ярости, когда обо всем узнает, но делать нечего. Фоли вышла на улицу, с наслаждением вдохнула запахи влажной земли и весенней листвы. Было еще темно, на небе сияли месяц и звезды.

Фоли приставила лестницу к стене, подобрала юбки, взобралась наверх и перекинула саквояж на церковный двор. Потом столкнула лестницу на многострадальную клумбу с примулами, мысленно поклявшись привезти садовнику какой-нибудь подарок. Спрыгнув на землю, вытерла мокрые перчатки о полы плаща и вышла из ворот церкви, направляясь к центру деревни. Дойдя до постоялого двора, присела на скамейку перед лавкой зеленщика.

Она вышла из дома в четверть четвертого. В половине четвертого точно по расписанию к постоялому двору подъехала почтовая карета – королевская почта. Фоли подошла к охраннику в красной ливрее. Он поднял фонарь и взглянул на нее.

– Вы не возьмете меня с собой до Лондона, сэр? Мне надо попасть туда как можно скорее.

– Да, мэм, есть место рядом с кучером, если вы согласны.

– Да, конечно.

– Тогда усаживайтесь туда, да поскорее. Мы отправляемся через три минуты.

Тем временем конюшие поменяли лошадей. Фоли залезла на козлы с помощью кучера. Три шиллинга вполне примирили его с тем фактом, что у него теперь есть попутчица.

Свист хлыста, гортанный возглас – и карета рванулась с места, а Фоли вцепилась в сиденье. Ветер свистел в ушах – карета мчалась в ночь, увозя с собой почту, новости – и Фоли на встречу с Робертом.


Роберт сидел с Лэндером в маленькой комнате для завтраков в Кэмбурн-Хаусе. Их посетителя скорее можно было представить на палубе плавучей тюрьмы, чем в зале французского дворца, но внешность месье Бельмена свидетельствовала о его благородном происхождении. Пока он не превратился в шотландского химика и не принялся, насупив брови, с чудовищным акцентом рассуждать о свойствах металлов.

Роберту было неизвестно его настоящее имя. Но он очень высоко ценил талант перевоплощения, которым месье Бельмен – его учитель – обладал в полной мере. Когда сегодня утром он заявил, что станет мистером Макканном, его щеки зарумянились, словно от холодного северного ветра, а от французской утонченности не осталось и следа.

– Да будь они прокляты, эти французы! – кричал он. – Ни слова больше! Вот и жена моя такая же!

– Ваша жена? – переспросил Лэндер.

– Ну да – эта чертова простолюдинка! – простонал он.

– Она бросила вас? – продолжал допытываться Лэндер.

– Уехала – далеко-далеко, – мрачно заявил мистер Макканн. – Угадайте-ка куда?

– Куда же?

– В Японию. – Мистер Макканн вытащил носовой платок из кармана и шумно высморкался.

– В Японию! – потрясенно воскликнул Лэндер. – Боже правый!

– Прекрасное место для жен, – заметил Роберт. – Всех бы их отправить туда.

– Именно! – усмехнулся мистер Макканн.

– Перестаньте, – сказал Лэндер. – Мужчина должен жениться. И не все женщины такие. – Вот голос опыта! – провозгласил Роберт.

– Да, я еще не женился, – признался Лэндер.

– Если наследник вам не нужен – лучше поберегите себя, – посоветовал Роберт.

– Верно! Красотка согреет вашу постель, но держитесь подальше от алтаря! – подхватил мистер Макканн.

Роберт наблюдал за реакцией Лэндера. Молодой человек улыбнулся, но лицо его выразило неодобрение. Интуиция подсказывала Роберту, что тот, кому не нравятся шутки на тему семейных уз, скорее всего влюблен.

И Роберт даже догадывался, кто эта леди, но при мистере Макканне говорить о ней не хотел. Мистер Макканн прижал палец к губам.

– Осторожнее, ребята, нельзя, чтобы леди нас услышала.

– Леди? – удивился Лэндер.

Макканн кивнул на дверь, и Роберт молча повиновался своему наставнику. Он встал, взял пистолет и быстро распахнул дверь.

К его немалому изумлению, на пороге стояла Фоли и с ужасом смотрела на дуло пистолета, направленное на нее.

Глава 19

– Фолли! – машинально произнес Роберт.

– Прости, – сказала она, внезапно почувствовав себя ужасно глупо. – Я вижу, меня не ждали.

Невольно подслушав его слова за дверью, Фоли сейчас больше всего на свете хотела очутиться в Японии вместе с высланными женами. Может, Роберт все-таки опустит пистолет?

– Миссис Гамильтон! – воскликнул Лэндер. – Что случилось? Почему вы здесь?

– Простите, – повторила Фоли. – Нет, ничего не случилось. В деревне по крайней мере. Я приехала, потому что… – Она бросила взгляд в сторону гостя. – Роберт, могу я поговорить с тобой наедине?

– Конечно. – Он сунул пистолет в карман сюртука не брежным жестом закоренелого разбойника. – Идем.

Фоли вышла вместе с ним и остановилась у лестницы.

– Роберт, у меня нет денег, чтобы заплатить за проезд извозчику. Он ждет у подъезда.

– Тебе не следовало сюда приезжать, – сурово сказал Роберт. Щеки ее вспыхнули от стыда.

– Я должна тебе рассказать кое-что. Это касается того вечера в Воксхолле.

– Понятно. Идем наверх.

Фоли медленно поднялась по ступенькам в гостиную. Там было темно, окна плотно завешены портьерами. Фоли распахнула их, чтобы впустить в комнату яркий солнечный свет весеннего утра, но Роберт ей не позволил.

– Отойди от окна! – скомандовал он. – Боже правый, да ты что, совсем ничего не соображаешь?

– За нами кто-то наблюдает? – испуганно пролепетала она.

– Иди сюда. – Роберт отошел к камину и, когда Фоли приблизилась, схватил ее за плечи и повернул лицом к окну. – Вон там, видишь?

В окне виднелись угловой дом и часть улицы.

– Вижу, но… Неужели мальчишка с обручем? Это же Кристофер. Он живет на противоположной стороне улицы.

– Нет, осел, впряженный в повозку! – съязвил Роберт.

– Но я больше никого не вижу.

– В доме на углу. Окно слева на первом этаже.

Фоли прищурилась и уловила в окне какое-то движение.

– А у тебя острое зрение! – удивилась она.

– У Лэндера есть еще кое-что, кроме острого зрения, – ответил Роберт. – За нами следят, в этом нет никаких сомнений.

– И кто же?

– Мелкие воришки – многие из них хорошо известны сыщикам с Боу-стрит. Одна дама сдает им в аренду дом. Лэндер собирает о ней справки.

– Вот как! – Фоли чуть отстранилась, хотя ей нравилось ощущать его руки на своих плечах. – Веселенькое у вас времяпрепровождение!

– Ты говорила, что вспомнила про Воксхолл?

– Да! Роберт, я действительно написала ту записку сэру Говарду!

Роберта, похоже, ничуть не удивило ее заявление.

– Дингли устроил так, что записка попала к тебе! – продолжала Фоли. – Я-то даже не знала, где ты находишься!

– Скорее всего так оно и было. Больше ты ничего не вспомнила?

– Возможно, это совсем не важно, но как-то раз вскоре после нашего приезда в Лондон мы с леди Дингли ехали домой от знакомых, и мне кажется, из окна кареты я увидела сэра Говарда, который стоял на углу!

– И что же? – оживился Роберт.

– В Лондоне он в это время не мог находиться, поскольку сразу после нашего приезда он вернулся в Дингли-Корт! И однако же я видела, как он беседует с какой-то девицей. И он заметил меня. Но я ничего не сказала леди Дингли.

– С девицей? – подозрительно прищурился Роберт. – С уличной потаскушкой?

– Разумеется, нет! – вспыхнула Фоли. – Он на такое не способен.

– Возможно, – усмехнулся Роберт.

– Девушка была одета как деревенская служанка. Глаза у нее были заплаканные. Мне кажется, я видела ее однажды в Солинджере.

– О Господи, ты вспомнила это? – Он взволнованно шагнул к ней. – В Солинджере? В самом доме? Ты уверена?

– Я… мне кажется, это была та же самая девушка – горничная из Солинджер-Эбби.

– Ты не уверена?

– Я… уверена. Почти.

– А Мелинда ее видела?

– Мелинду я об этом не спрашивала, а надо бы. Она спала, а я хотела поскорее предупредить тебя – вдруг тебе угрожает серьезная опасность?

– Фолли, ты приехала с утренней почтовой каретой? Когда ты покинула дом?

– В половине четвертого.

– Мелинда спала?

– Да. Я не стала ее будить и оставила ей записку.

– Черт подери, Фолли! Так ты уехала, никого не предупредив? – Он принялся в волнении расхаживать по комнате, заложив руки за спину. – Ну конечно! Ты бы ни за что не приехала сюда одна, если бы у кого-нибудь хватило ума отговорить тебя!

Фоли без сил опустилась в кресло.

– Прости. Все случилось так неожиданно – я испугалась за тебя и ни о чем больше не думала.

– А надо было думать хоть немного! – гневно воскликнул Роберт, остановившись напротив нее. – Могла бы послать мне письмо или подождать приезда Лэндера. А вместо этого ты подвергла себя необдуманному риску, приехав сюда в почтовой карете! И что теперь, скажи на милость, нам с тобой делать? Возвращаться тебе нельзя.

– Почему?

– Потому что я не уверен, что за тобой не следят. А оставаться в доме со мной без компаньонки неприлично.

– Да, конечно. – К своему ужасу, Фоли вдруг поняла, что он прав.

– Полагаю, это не пришло тебе в голову, когда ты помчалась в Лондон спасать меня от Дингли, – ядовито заметил Роберт.

– Я собиралась вернуться с вечерней почтовой каретой, – робко промямлила Фоли.

– Рад слышать. – Его губы сложились в саркастическую усмешку. – К тому времени тебя бы уже переправили в Тасманию.

– Прошу извинить, если что не так, – оскорбилась Фоли. – Но к чему волноваться? Женись на мне ради соблюдения приличий и потом отправь в Японию!

– Вот из-за таких глупых поступков ссылка в Японию перестает казаться бредовой идеей!

– Чем дальше, тем лучше! – огрызнулась Фоли. – А почему бы не сослать меня на север? Или на луну? К холоду нам не привыкать – от мужей, кроме холодного безразличия, ничего не дождешься!

– Смейся сколько хочешь, но у меня нет другого выбора!

– Прошу, не считай себя обязанным делать мне предложение – даже сейчас! – выпалила Фоли, вскочив с кресла.

Роберт смотрел на нее в оцепенении, как будто она высказала вслух его собственные мысли. Он протянул к ней руку, пытаясь удержать ее, но она уже знала, что именно он скажет.

– И пожалуйста, не говори, что ты не хотел меня обидеть! – воскликнула Фоли, обернувшись к нему. – Я отлично знаю, что жена тебе не нужна! А мне не нужен муж – тем более такой, который женится на мне из соображений глупых приличий. Мне на приличия наплевать – я уже не в том возрасте, когда обращают внимание на такие мелочи! Я думала, мы с тобой друзья, поэтому и приехала сюда. Но из сложившейся ситуации можно найти другой выход – не обязательно связывать себя брачными узами!

С этими словами она вышла из комнаты и бесшумно притворила за собой дверь. Поднявшись к себе в спальню, Фоли села на постель и уставилась невидящим взглядом на зашторенные окна.

Она не плакала – только дрожала всем телом. Плакать из-за Роберта Кэмбурна она больше не станет никогда!

Роберт долго смотрел на захлопнувшуюся дверь. Зачем Фоли приехала? Как она могла подвергнуть себя такому риску? Он был так груб с ней отчасти потому, что испугался за нее, как за неразумное дитя. Но к страху примешивалось и другое чувство.

На мгновение ему почудилось, что Филиппа снова им завладела. Это она заставила его произнести обидные, оскорбительные слова, которые разрушили хрупкую дружбу, связывавшую его с Фоли в последнее время.

При мысли о том, что Фоли подвергла себя такому риску, чтобы предупредить его об опасности, у Роберта сжалось сердце. Безмозглая дурочка! Он любит ее всей душой, но готов разорвать в клочки за то, что она случайно подслушала глупую шутку, не предназначавшуюся для ее ушей!

Что ж, сам себе навредил. Роберт надеялся, что после пребывания на палубе плавучей тюрьмы она снова обрела веру в него, и частенько прерывал свои мечты фразой: «Вот когда все это закончится…» Он запрещал себе думать о ней – пока – и сосредоточился на выполнении опасного и рискованного плана. И вот оскорбил ту, которую боготворил, – только этого ему сейчас не хватало!

Роберт покинул комнату и вышел к лестнице. В этот момент дверь в холл открыл один из «лакеев» Лэндера.

– А миссис Гамильтон привезла с собой хорька? – раздался внизу детский голосок.

Роберт мысленно выругался. Он спустился в холл, чтобы отослать мальчишку, но тут вмешалась его мать:

– Замолчи, Кристофер! Нашел о чем спрашивать! Мы пришли справиться о здоровье миссис Гамильтон. Крис говорит, что она вернулась.

Слуга бросил на Роберта вопросительный взгляд. Тот покачал головой. В холл вышел Лэндер.

– Прошу прощения, миссис Пейн, – сказал он. – Миссис Гамильтон нет дома.

– Неправда! – выкрикнул Кристофер. Он попытался просунуть голову в дверь, но мать оттащила его за воротник. – Я видел, она приехала на извозчике!

– Кристофер Уильям! Тебе это показалось, – строго оборвала его мать. – Мистер Лэндер, мы так волнуемся за миссис Гамильтон. Вам что-нибудь известно о ее самочувствии?

– Полагаю, она выздоравливает, мэм, – ответил Лэндер. Кристофер извивался в руках матери, пытаясь высвободиться. Он взглянул на Роберта, потом на лестницу.

– Вон она! – крикнул мальчишка. – Я же говорил, что она вернулась! – Кристофер вырвался и бросился в холл. – Миссис Гамильтон! Добрый день! – радостно выпалил он. – Я Кристофер! А где Тут?

Все обернулись. Фоли стояла на ступенях.

– Заходите, – коротко скомандовал Роберт, чтобы наконец закрыть дверь.

Миссис Пейн влетела в холл, излучая такую же радость, как и ее сын, и извиняясь за его безобразное поведение.

– Миссис Гамильтон! Как я рада видеть вас в добром здравии! Мы так волновались, когда узнали, что вы больны! А Кристоферу так надоело играть с девочками! Деревенский воздух пошел вам на пользу – ваши щечки зарумянились, словно молодые яблочки!

Фоли поздоровалась, бросив виноватый взгляд на Роберта. И снова раздался стук дверного молотка. Лакей получил пару визитных карточек и торжественно провозгласил:

– Миссис Уитем-Стенли и мисс Дейвенпорт.

Роберт и Лэндер переглянулись. Миссис Уитем-Стенли протянула Роберту руку.

– Лэндер, проводите дам в гостиную. – Роберт поклонился собравшимся. – Позвольте представиться – я Роберт Кэмбурн.

Миссис Пейн изумленно ахнула:

– Прошу прощения, сэр! Я не знала…

– Это не имеет значения, мадам. А теперь извините меня – я скоро к вам присоединюсь.

Безымянный наставник ожидал его в комнате для завтраков, неторопливо попивая кофе. Роберт вошел и плотно прикрыл за собой дверь.

– Прибыли с визитом дамы, – сказал он. – Не могли бы вы изобразить доктора?

– Дорогой мой, меня зовут доктор Игнейшус Джойс. – Гость встал и, отбросив со лба волосы, расправил плечи, превратившись в чопорного и элегантного эскулапа.

– Прекрасно. Вы лечили миссис Гамильтон – ту самую леди, которая только что приехала.

– И две недели назад я признался, что мое искусство бессильно. Она тяжело больна, и я ничем не могу ей помочь.

– Она была на пороге смерти, – кивнул Роберт. – А теперь совершенно здорова.

– Я понял вас, сэр, – улыбнулся доктор Джойс.

Фоли сидела в кресле и старалась собраться с мыслями – ведь надо достойно отвечать на вопросы посетительниц. Чтобы как-то объяснить ее отсутствие, была сочинена следующая история: Фоли внезапно заболела, ее увезли в деревню и предоставили заботам Мелинды, а Дингли уехали домой.

Все это довольно просто запомнить. Но с деталями надо быть осторожнее. Любопытная миссис Пейн наверняка захочет узнать, кто ее лечил, как она перенесла дорогу и почему с ней не вернулась Мелинда. С миссис Уитем-Стенли и мисс Дейвенпорт Фоли не была знакома – она видела их на одной из вечеринок. Почему они явились с визитом в Кэмбурн-Хаус, она не знала. Так что с появлением в гостиной Роберта она вздохнула с облегчением.

– Доктор Джойс уже здесь, дорогая, – заботливо промолвил Роберт.

Следом за ним в гостиную вошел человек, который сидел с Робертом и Лэндером в комнате для завтраков. Он подошел к Фоли и взял ее руку, чтобы пощупать пульс.

– Меня не удивляет, что вы не помните меня, – сказал он. – Вы были не в себе.

Миссис Пейн сочувственно покачала головой. В комнате наступила тишина. Появление «доктора» должно было, по мысли Роберта, намекнуть гостям, что пора удалиться.

Но все с нетерпением ждали, какой вердикт вынесет врач, особенно миссис Пейн, которая слыла самой известной сплетницей в Мейфэре.

Доктор Джойс кивнул и похлопал Фоли по руке, как прилежную ученицу.

– Превосходно! – промолвил он и обратился к Роберту: – Я не склонен преувеличивать, сэр, но это одно из самых удивительных исцелений в моей практике! Когда меня вызвали к больной две недели назад, я подумал, что она вряд ли доживет до утра.

– Вы прекрасный врач, сэр, – ответил Роберт, слегка поклонившись.

Доктор покачал головой:

– Нет, сэр. Я тут ни при чем.

– Не скромничайте. Ваша помощь неоценима. – Роберт улыбнулся дамам. – Рекомендую вам доктора Джойса.

– Вы слишком добры, – заметил доктор, кланяясь собравшимся. – Что ж, не буду вам мешать. Я всего лишь хотел убедиться, что мистер Кэмбурн не ошибся и вам в самом деле гораздо лучше.

– Благодарю вас, – промолвила Фоли.

– Не благодарите меня, мэм. Я честный человек и не стану присваивать себе чужие лавры. По мнению моих коллег, вы обязаны своим выздоровлением гораздо более опытному целителю. А наши знания и опыт оказались бессильны.

Фоли заметила, что миссис Пейн и другие дамы слушали чрезвычайно внимательно, стараясь не упустить ни слова.

– Благодарение Богу, я осталась жива.

– О да! – подхватил доктор. – И благодарите еще одного джентльмена. – Он кивнул в сторону Роберта, который покачал головой. – Отрицайте, если хотите, сэр, но я стал свидетелем необычайного сеанса.

– А что он сделал? – спросила миссис Уитем-Стенли. – Он положил на нее руки?

– Мадам, это трудно описать… —

– Мы благодарим вас, доктор Джойс, – перебил его Роберт. – Вы человек занятой – мы и так уже отняли у вас много времени. Лэндер вас проводит.

Доктор поклонился и направился к двери, но внезапно остановился:

– Интересно, вы не… Нет, о чем я… Конечно, нет… Я делал записи о состоянии миссис Кэмбурн. Мне хотелось бы спросить, не сможет ли она поприсутствовать на моем докладе… – Нет, – твердо возразил Роберт. – Это невозможно.

– Ну конечно. Извините мою дерзость. Но то, чему я был свидетелем… То, что вы совершили, сэр…

– До свидания, сэр, – сказал Роберт.

– Конечно, конечно, – смиренно пробормотал эскулап, покидая комнату.

– На что он намекал? – спросила миссис Пейн у Фоли. – Боже правый, можно подумать, на его глазах произошло чудо!

– А я в этом не сомневаюсь, – заявила тучная леди. – Я сама видела, как он вылечил мистера Беллами.

– Кто вылечил мистера Беллами?

– Мистер Кэмбурн, конечно! – ответила миссис Уитем-Стенли. – Вам повезло, дорогая миссис Кэмбурн, что он ваш супруг!

Фоли испугалась не на шутку. Она в волнении взглянула на Роберта, надеясь, что он попытается устранить явное противоречие с истиной, прозвучавшее в последней фразе. Но Роберт смотрел на нее с непроницаемым выражением.

– Прошу прощения, мэм, – смущенно пролепетала Фоли. – Мы с мистером Кэмбурном не женаты. Я миссис Гамильтон.

– Простите, – обронила миссис Уитем-Стенли, меняясь в лице. Дамы застыли в немом неодобрении, переводя взгляды с Фоли на Роберта.

– Мисс Мелинда с вами? – любезно спросила миссис Пейн и добавила, обращаясь к дамам: – Вы не знакомы с мисс Мелиндой Гамильтон? Она очаровательная девушка! К несчастью, ей пришлось прервать сезон, но теперь, после чудесного выздоровления миссис Гамильтон, все наладится. А Дингли еще не вернулись?

– Нет, – ответила Фоли. – Я здесь по очень важному делу. Мисс Мелинда не смогла приехать.

– Так вы приехали одна? – ахнула миссис Пейн.

– Мелинда не приехала, – повторила Фоли.

– Как жаль. Но вы пробудете здесь еще несколько дней? Где вы остановились?

– Я… – Фоли почувствовала, что тонет. – Я об этом еще не думала. Все произошло так неожиданно, я очень торопилась.

– Бедняжка! Не беспокойтесь, наш дом для вас всегда открыт! Вы должны остановиться у нас.

– Нет, – заявил вдруг Роберт тоном, не терпящим возражений. – Боюсь, это невозможно.

– Вздор, сэр! – сказала миссис Пейн. – Она ведь не может остаться здесь с вами. И я не допущу, чтобы она переехала в какой-нибудь захудалый отель! Даже если вы уедете отсюда, ей нельзя жить одной в таком громадном доме. Нет, об этом даже и не думайте! Я знаю, что у вас в городе нет родственников, миссис Гамильтон, но наша семья всегда рада вас принять!

– Благодарю, – смиренно произнесла Фоли и покосилась на Роберта. – Может, так будет лучше…

– Нет! – отрезал он. – Не будет.

– Не понимаю, почему вы против? – раздраженно осведомилась миссис Пейн.

– Полагаю, мне стоит принять предложение миссис Пейн. – Фоли подумала о Мелинде. Если она останется с Робертом в Кэмбурн-Хаусе, об этом станет известно всему Лондону, ее заклеймят позором, и репутация Мелинды будет погублена навсегда из-за скандального поведения мачехи.

– Нет, – грозно нахмурился Роберт. – О чем ты только думаешь? – сказал он Фоли. – Миссис Пейн, мы благодарим вас за приглашение, но это невозможно.

– Но, сэр… Почему невозможно?

– Обстоятельства, – туманно пояснил Роберт.

Соседка вытаращила на него глаза.

– Позвольте мне быть с вами откровенной, мистер Кэмбурн. Я понимаю ваше желание сохранить эту причину в тайне, но, похоже, вы плохо знакомы с лондонскими обычаями. Не знаю, как там в Индии, но в Лондоне миссис Гамильтон неприлично жить с вами в одном доме.

– Мне это прекрасно известно, мадам. Благодарю вас за советы и участие.

– Вы, джентльмены, не понимаете, какая хрупкая репутация у нас, женщин, – настаивала миссис Пейн. – Особенно это касается молодой вдовы.

В его лице промелькнула открытая враждебность. Фоли замерла, стиснув руки на коленях.

– Да, я все понимаю, – сказал он. – Но в данном случае обстоятельства не позволяют…

– Вы же не собираетесь компрометировать миссис Гамильтон и ее падчерицу?

– Миссис Пейн…

Дама зажала Кристоферу уши ладонями и прошипела:

– Мистер Кэмбурн! Вы что, не в своем уме? Люди решат, что она…

– Довольно, миссис Пейн! – рявкнул Роберт. – Я не собираюсь выслушивать ваши грязные намеки! Можете рассказать всему лондонскому свету, что мы помолвлены. Теперь, когда миссис Гамильтон окончательно выздоровела, мы можем пожениться. И сделаем это сегодня же!

Фоли показалось, что пол уходит у нее из-под ног. В комнате воцарилась мертвая тишина. Фоли немного пришла в себя и промямлила:

– Но, Роберт…

– Все уже готово, дорогая, – сказал он, смерив ее ледяным взглядом. – Наша тайна перестала быть тайной, так что тебе больше не нужно оправдываться.

Фоли замолчала – она все поняла. Своим ошеломляющим заявлением он надеялся пристыдить сплетниц. Вероятно, он считал, что они тут же покинут Кэмбурн-Хаус, а спустя некоторое время забудут о помолвке.

Но это была роковая ошибка. Что ж, так ему и надо – не будет отпускать злобные шуточки насчет семейной жизни.

– Какая прелесть! – воскликнула миссис Пейн, слегка оправившись от шока. Она подлетела Фоли и сжала ее руки. – Простите, простите меня! Я и не предполагала! Скажите, чем я могу вам помочь? У вас есть букет? – Она оглянулась на Роберта: – Цветы уже заказаны?

– Да, я обо всем позаботился.

– А у кого вы их заказали? Их уже привезли? Если нет, предоставьте это мне – я выберу вам самый красивый букет!

– А я позабочусь о свадебном торте! – подхватила мисссис Уитем-Стенли. – Какой вы предпочитаете, мистер Кэмбурн?

– Кекс с изюмом, – быстро ответил он.

– А глазурь? Его покроют глазурью? Моя кухарка делает потрясающие украшения из марципана. Клянусь, вы нигде не увидите ничего подобного! Я вам чрезвычайно обязана, мистер Кэмбурн. Вы помогли мне вспомнить мой сон, и я с каждым днем припоминаю из него все больше подробностей!

– А у меня есть рецепт французских пирожных, – робко предложила мисс Дейвенпорт. – С удовольствием приготовлю их для свадебного стола.

Фоли прикусила губу: Роберт выглядел так, словно на него обрушилось величайшее несчастье.

– Вы так добры, – промолвил он. Фоли молчала, сидя в кресле с самым невинным видом.

– Идем, Кристофер! Нам столько надо успеть! Выберу для вас самый свежий букет! – Миссис Пейн взяла за руку сына. – Миссис Гамильтон, хотите, Кристофер подаст вам обручальные кольца во время церемонии? Я как раз купила ему кружевной воротничок для синего бархатного сюртучка – он в нем такой милашка!

– Пусть мистер Кэмбурн решает, – сказала Фоли. —

Мистер Кэмбурн метнул на нее злобный взгляд. Фоли лучезарно улыбнулась в ответ.

– Прекрасная идея, – сухо заметил Роберт.

– О, вы не пожалеете! – пообещала любящая мать, смахивая платком слезу. – Это будет так трогательно!

Миссис Уитем-Стенли вздохнула:

– Как бы мне хотелось присутствовать на церемонии!

– Я вас приглашаю! – заявил Роберт. И только Фоли услышала в его голосе издевку.

– Прелестно! – воскликнула миссис Пейн. – Мы поможем миссис Гамильтон надеть подвенечное платье!

– А можно я приду с мистером Беллами? Он ужасно обидится, если церемония пройдет без него. Ведь он только и говорит, что о мистере Кэмбурне и своем чудесном исцелении!

– Приходите все! – сказал Роберт тоном человека, которому больше нечего терять. – Почему бы и нет?

Глава 20

– Ты не в себе – это единственное, что приходит в голову, – сказала Фоли, когда гости покинули комнату.

– Да, ты свела меня с ума, – накинулся он на нее. – Все началось с твоего первого письма.

– И что нам теперь делать? – спросила Фоли. – Мы же не можем обвенчаться!

– Не смотри на меня так, словно я на этом настаиваю! До сегодняшнего утра холостяцкая жизнь меня вполне устраивала.

– Но ведь ты сам объявил о нашей помолвке! – воскликнула Фоли.

– А что еще мне оставалось делать? Сказать, что ты моя любовница?

– Я могла бы переехать к миссис Пейн!

– Вздор! – крикнул он. – Как можно быть такой беспечной? Ты бы подвергла опасности и свою жизнь, и ее семью! И отойди от окна сейчас же!

Фоли осталась стоять, где стояла.

– Ну да, мне грозит смертельная опасность в гостиной среди бела дня! Враги влетят в окно и похитят меня!

Роберт шагнул к ней, схватил за руку и оттащил от окна.

– Мне хочется тебя задушить, – спокойно произнес он ледяным тоном. Этот переход от пламенного гнева к холод ному спокойствию напугал Фоли больше, чем самые яростные угрозы. Сейчас он напоминал кобру, готовую сделать смертельный выпад. – Ты должна беспрекословно мне подчиняться, Фолли.

Фоли отвела взгляд. Да, она виновата, он прав. Не стоило приезжать в Лондон.

– Прости. Я не знала, что так получится. Если хорошенько постараться, можно что-нибудь придумать. Пусть это будет ненастоящая свадьба.

Роберт хмыкнул, но ничего не сказал.

– Значит, ты тоже так считаешь? – продолжала она, смущенно взглянув на него исподлобья. – Фальшивая свадьба – это решено?

– Да, я об этом думал, – признался Роберт.

– Ну что ж, так тому и быть, – подытожила Фоли. Оба умолкли. Фоли думала о том, что репутация Мелинды будет погублена. Она знала одну девушку из Тута, у которой расстроилась помолвка из-за того, что ее матушка, довольно молодая и привлекательная женщина, была замечена на улице беседующей с мэром в неофициальной обстановке. Фоли прекрасно понимала, что от тридцатилетней вдовы требуют строго соблюдать приличия.

– Этого недостаточно, Фолли, – возразил Роберт.

– И что же делать?

– Обвенчаться. Другого выхода нет.

«Нет! – пронеслось у нее в голове. – Ты отправишь меня в Японию, и я этого не вынесу».

– Придумала! – обрадовалась Фоли. – Мы поссоримся накануне свадьбы и расторгнем помолвку!

– Ну и что? Это вызовет еще больше толков!

– Должен ведь быть какой-то выход! – в отчаянии воскликнула Фоли. – Я не могу погубить будущее Мелинды!

– Послушать тебя, так свадьба хуже каторги! – Роберт слегка коснулся ее щеки. – Приободрись – это еще не конец света.

Фоли отвернулась.

– Не смейся надо мной, пожалуйста. Мне надо прийти в себя, – сказала она, шагнув к двери. – Я буду у себя наверху.

Лэндер ждал его с «доктором Джойсом» в комнате для завтраков. Когда Роберт вернулся, оба они встретили его фразой, которую уже произнесла Фоли.

– Сэр, вы сошли с ума? – спросил Лэндер. – Мы же это не планировали.

– Согласен, – кивнул Роберт. – Не планировали. Я сошел с ума. – Он опустился в кресло, сунул руки в карманы и вытянул ноги.

– Мы обсуждали создавшееся положение, – сказал Лэндер. – В таких делах обман недопустим. И я отказываюсь присутствовать на фальшивой свадебной церемонии.

– Она будет настоящей. – Роберт встал с кресла. – Могу я получить специальное разрешение на брак? И если да, то где?

Лэндер уставился на него, как на идиота.

– Сэр, вы же не собираетесь жениться на ней?

Роберт подошел к окну и выглянул в сад.

– Я же сказал, что спятил, разве нет?

– Миссис Гамильтон не заслуживает такого неуважения, – сердито процедил Лэндер.

– У нее будет время, чтобы отплатить мне за унижение. Разве не об этом мечтают все женщины? – съязвил Роберт, безразлично пожав плечами.

– Вы удивляете меня, сэр, – сказал Лэндер, понизив голос. Роберт не ответил. – Не думаю, что миссис Гамильтон способна кому-либо причинить зло.

– Вы плохо знаете женщин, – возразил Роберт. – А теперь скажите, где я могу достать необходимые документы.

– У собора Святого Павла, – любезно откликнулся его наставник. – Это будет стоить вам кучу гиней, но взамен вы получите разрешение самого архиепископа и можете проводить свадебную церемонию дома – даже ночью, если вам так нравится. Я найду вам священника. – Только настоящего, – предупредил Роберт.

– Ну конечно. Кого-нибудь из местных, чтобы Лэндер мог навести справки, если вы мне не доверяете.

– Я был бы последним дураком, если бы доверился вам, – отшутился Роберт.

«Доктор» ухмыльнулся.

– Принимаю это как комплимент. Но, когда нужно, я могу быть честным человеком. У вас будет самый что ни на есть настоящий священник – можете быть спокойны.

– Прекрасно, – сказал Роберт, направляясь к двери.

– Я бы сходил за документами, – предложил Лэндер. – После сегодняшних событий они начеку.

Не было нужды объяснять, кого именно он имеет в виду. Поразмыслив немного, Роберт пришел к выводу, что Лэндеру удастся покинуть дом гораздо незаметнее.

– Вот и хорошо, – сказал Роберт. – Идите. – Он налил себе кофе и снова уселся в кресло. Ему казалось, что невидимая тяжесть давит на грудь, затрудняя дыхание.

Роберт заставил себя проглотить темный крепкий напиток. Лэндер был уже у двери, но почему-то замешкался.

– Сэр, – сказал он, – позвольте вас спросить, вы не питаете никаких чувств к миссис Гамильтон?

– Господи, Лэндер! – проворчал Роберт.

– Она вам совсем не нравится?

– Я не питаю к ней никаких чувств? – повторил Роберт, разглядывая лепнину под потолком. – Да, наверное. Вот только последние десять лет она живет в моем сердце – и все.

– Вы это умело скрываете, – заметил Лэндер.

– Идите к черту!

– Я очень уважаю миссис Гамильтон и хочу, чтобы она была счастлива. Мне кажется, она заслуживает того, чтобы выйти замуж за джентльмена, который искренне и горячо ее любит, а не за…

– За кого? – вскинулся Роберт, сверля его взглядом. Лэндер упрямо сжал губы.

– За того, кто ее не ценит. – Я ее люблю.

Лэндер недоверчиво воззрился на него.

– Ну хорошо, я люблю ее больше жизни, искренне, всем сердцем, – проговорил Роберт как можно проникновеннее, передразнивая Лэндера. – Каких еще слащавых фраз вы ждете от меня?

– Нет, сэр, я вовсе не то имел в виду… Просто вы говорите о своей любви с такой горечью. Роберт поморщился:

– Как вы еще молоды!

– И надеюсь сохранить в себе свежесть чувств.

– В таком случае никогда не бросайтесь с головой в омут любви, – посоветовал Роберт. – Не допускайте, чтобы женщина приобрела над вами власть и одним словом или взглядом могла сделать вас несчастнейшим человеком в мире. – Он произнес это с такой злобой, что сам испугался. Как будто за него это сказал другой человек. – Влюбляйтесь, друг мой, – добавил он. – И чем больше вы ее любите, тем дальше бегите от своей любви.

Лэндер уставился на него во все глаза и покачал головой.

– Поверить не могу, – пробормотал он.

– И не пытайтесь, не тратьте зря время, – проворчал Роберт.

Лэндер молча вышел из комнаты. Роберт закрыл глаза и отпил кофе. В сердце его закрался страх.

– А я пойду за священником, – объявил доктор Джойс. Роберт открыл глаза. – Все еще желаете, чтобы я привел настоящего?

Роберт взял чашку обеими руками, чтобы не расплескать.

– Да! – рявкнул он. – И больше не спрашивайте меня об этом!

Его наставник понимающе кивнул и молча похлопал Роберта по плечу.


Фоли предложила Роберту еще несколько способов расторгнуть помолвку и избежать свадьбы, но он их все осмеял и отверг. Вернувшись в свою комнату после третьего визита в гостиную, она села на постель и, прижав кулачок ко рту, как это делают дети, тихонько заскулила, чтобы не заплакать.

Чем убежденнее Роберт настаивал на свадьбе, тем больше его злило всякое напоминание о предстоящей церемонии. Фоли знала, что Лэндер отправился за специальным разрешением. Она чувствовала себя как пойманная птичка, которую посадили в клетку, где дремлет дикий зверь. И как бы она ни старалась его задобрить, он все равно ее растерзает.

Ее мечты, с помощью Мелинды возродившиеся в сердце после того памятного прощания у моста, теперь казались ей наивными и глупыми. Роберт стал хмурым и резким с ней – между ними вряд ли возможна даже дружба.

Когда вернулась миссис Пейн, все происходящее стало напоминать странный сон, а сама миссис Пейн взяла на себя роль доброй феи из сказки. У Фоли нет платья? Пусть наденет одно из платьев Мелинды, которые та забыла в шкафу. Лиф чуть-чуть расставить, вот здесь добавить ленточку, а здесь – белоснежное кружево. Ну чем не свадебный наряд? И миссис Пейн и вновь прибывшая мисс Дейвенпорт взялись воплощать в жизнь эти идеи. Миссис Уитем-Стенли принесла марципановые конфеты, заявила, что ни одна портниха с ней не сравнится, и с энтузиазмом принялась подшивать подол платья.

Наконец Фоли помогли одеться, сделали ей прическу и прикрепили к волосам легкую кружевную вуаль. Дамы оживленно беседовали за чашкой чая, а Фоли разглядывала себя в зеркале. Все согласились, что платье сидит безукоризненно, но требуется маленькое дополнение.

– К лифу надо приколоть цветок, – предложила миссис Уитем-Стенли.

– У вас есть ожерелье, дорогая? – спросила миссис Пейн.

– Мелинда увезла с собой шкатулку с драгоценностями, – ответила Фоли.

– Достаточно маленькой брошки, – посоветовала мисс Дейвенпорт.

– Вспомнила! – воскликнула Фоли. Она полезла под кровать и вытащила оттуда шляпную коробку. В ней находилась маленькая шкатулка из слоновой кости. Фоли поставила ее на туалетный столик и открыла.

Письма Роберта все еще лежали там, перевязанные желтой ленточкой. Фоли бережно вынула их – вот уже несколько лет она их не перечитывала, но помнила каждую фразу.

– Боже мой! Это ваши любовные письма? – ахнула миссис Пейн.

– Да, – ответила Фоли. Она впервые показывала письма посторонним. О них не знала даже Мелинда. На дне шкатулки лежала жемчужная брошка.

– Эту брошку он прислал мне из Индии – в подарок на день рождения. Мне тогда исполнилось двадцать лет. – Фоли слегка улыбнулась. Миссис Уитем-Стенли расчувствовалась и всхлипнула.

– Прелестная вещица, – заметила она, вытирая платком глаза.

– Да, прелестная. Это его подарок, и я приколю ее к платью, – решительно сказала Фоли. – Ну конечно! – хором воскликнули дамы.

– Позвольте мне приколоть ее, – предложила миссис Пейн. – А потом я спущусь вниз – надо проверить, не помял ли Кристофер свой бархатный сюртучок. Ах, он в нем такой хорошенький – вот увидите!


Роберт стал опасаться, что предстоящая свадьба снова ввергла его разум в пучину безумия. Он совершенно утратил контроль над собственными словами и поступками. Хотя Филиппа больше не посещала его в кошмарных видениях, память о ней не давала ему покоя. Он все время представлял себе, что бы она сказала сейчас, как бы себя повела. И он отвечал ей – зло, презрительно… вот только на месте Филиппы была Фоли, но он понимал это уже после того, как на лице ее отражалась боль, которую он причинял ей своими жестокими словами. Но раскаяние не мешало ему оскорблять и обижать ее снова и снова.

Все это совершенно не напоминало его предыдущую свадьбу. И слава Богу. Правда, он все-таки догадался послать лакея за желтыми розами. Больше он ничего не помнил. Не помнил и того, что миссис Пейн обещала купить букет для невесты.

С тех пор как вернулись дамы, он не видел Фоли. В ее комнате этажом выше кипела работа: Лэндера послали за швейными принадлежностями, горничную попросили приготовить чай, цветы Роберта добавили к букету миссис Пейн. Роберта вместе с Кристофером выдворили в комнату для завтраков.

– И почему я должен здесь торчать? – пробурчал Кристофер.

– Одному Богу известно! – сказал Роберт, выпивая очередную чашку кофе – он уже потерял им счет. Кристофер наморщил лобик и печально вздохнул.

– А почему вы сами не можете подержать кольцо? – спросил он.

– О, черт! – воскликнул Роберт, вскочив со стула. – Кольцо!

Он распахнул дверь, но какая-то дама (кажется, их становилось все больше), поставленная охранять лестницу, преградила ему путь, шипя, как рассерженная гусыня.

– Кольцо! – успел выкрикнуть Роберт, завидев в холле Лэндера.

Молодой человек сунул руку в карман и показал ему золотое обручальное кольцо.

– Я только хотел поиграть с хорьком, – пожаловался Кристофер, когда Роберт вернулся в комнату.

– Он кусается.

– Нет, меня он никогда не кусал!

– Подожди, еще укусит, – пробормотал Роберт.

На рассвете Фоли въезжала в Лондон, думая только о том, как бы поскорее увидеть Роберта Кэмбурна. В три часа дня она стала его женой.

Она точно знала время, поскольку в тот момент, когда он надел ей на палец кольцо, раздался звон колоколов соседней церкви. Этот звук не смогли заглушить даже плотно задернутые портьеры на окнах.

Под потолком сияла люстра, на столах были расставлены канделябры с ярко горящими свечами. Аромат цветов почему-то навевал мысль о похоронах, как будто здесь отпевали чьи-то бренные останки, а не соединяли влюбленных.

Кристофер нарушил торжественность момента неуместным хихиканьем. Протянув Роберту кольцо, он решил, что выполнил свой мужской долг, и, оставив пост, бросился к маме.

Роберт держал Фоли за руку так, как будто прикасаться к ней ему было неприятно. Фоли произнесла свою клятву четко и уверенно, но в душе ее был хаос. В букете были желтые розы (он помнит!), но слова клятвы Роберт произносил с паузами, как будто сомневался, стоит ли их вообще произносить (он ее ненавидит!). И ни разу не взглянул на нее.

Они оба опустились на колени. Фоли закрыла глаза во время молитвы. Не открыла она их и тогда, когда священник соединил их руки.

– То, что Господь соединил, человек да не разлучит.

Фоли не чувствовала никакого благоговения. «Что за пара сумасшедших! – думала она. – Роберт не хотел на мне жениться, а я не хотела за него замуж. У обоих больше волос, чем мозгов, – так сказали бы про нас в Туте!»

Дерзкая мысль вызвала у нее улыбку. Фоли украдкой покосилась на Роберта. Он смотрел на нее пристально и сурово – такой взгляд, должно быть, у палача. Можно подумать, он собирается ее обезглавить, а не сделать своей женой. Фоли встретила его взгляд с вызывающей усмешкой на губах, и они уставились друг на друга, как два дуэлянта, скрестившие шпаги.

– Объявляю вас мужем и женой во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь, – торжественно промолвил священник.

Роберт прикрыл лицо рукой, сделав вид, что погружен в молитву, но Фоли видела, что он прячет улыбку.

Фоли слушала проповедь о любви и долге. В последние годы она привыкла делать то, что считала нужным, и вот теперь ей снова придется кому-то подчиняться. Это встревожило ее не на шутку.

Если бы Роберт попытался как-то ободрить ее в этот момент, она бы почувствовала себя в ловушке. Но он этого не сделал. Фоли отважилась взглянуть на него и увидела, что он взволнован и встревожен не меньше, а может, и больше ее.

Это ее успокоило. Фоли слегка сжала его руку и мысленно произнесла свою собственную молитву Всевышнему, в которой просила даровать ей силы, чтобы любить, уважать и слушаться этого человека, пусть даже его поведение ставит ее в тупик. Пусть даже он пугает ее, и на каждого ангела в его душе приходится свой демон.

Миссис Пейн усадила новобрачных и всех гостей за праздничный стол, на котором красовался свадебный торт.

– А теперь, миссис Га… Боже правый! Я хотела сказать, миссис Кэмбурн! Отрежьте кусок свадебного торта своему супругу. – Она взяла Фоли и Роберта за руки и подвела к столу. Кухарка миссис Уитем-Стенли превзошла сама себя: торт был полит глазурью и украшен марципаном и взбитыми сливками.

Но только Фоли взяла нож, миссис Пейн издала сдавленный вопль:

– Боже мой, от него уже отрезали кусок!

И в самом деле: Фоли, присмотревшись, увидела, что в одном месте кто-то пытался замаскировать глазурью следы преступления.

– Кристофер! – грозно окликнула сына миссис Пейн.

– Это не я! – крикнул тот. – Не я! Не я!

– Кристофер Уильям Пейн!

– Это не я, это он! – взвизгнул Кристофер, прячась за Лэндера.

– Вздор! Не сваливай вину на другого!

– Мэм, – промолвил Лэндер, храбро сделав шаг навстречу надвигающейся буре. – Миссис Пейн, я должен извиниться. Мальчик прав. Это я отрезал кусок торта.

– Вы? – Миссис Пейн оторопела. Лэндер покосился на Роберта и смущенно добавил:

– Я думал, так будет лучше.

– Лучше? – вскипела миссис Пейн. – Что за дерзкая, наглая выходка! Вы не имели права! Вы испортили торт!

– А что вы сделали с тем куском, Лэндер? – спросил Роберт каким-то странным тоном.

– Кот, сэр, – невозмутимо ответствовал Лэндер.

– Кот? – переспросила миссис Пейн. – А кто такой этот мистер Кот?

– Я отдал кусок бродячему коту, – пояснил Лэндер.

– Вы скормили кусок свадебного торта уличному коту? Торта, который испекла кухарка миссис Уитем-Стенли? – вскричала миссис Пейн, вне себя от негодования.

Роберт издал горлом булькающий звук – как кот, который подавился рыбьей костью. Фоли старалась не смотреть в его сторону.

– Миссис Уитем-Стенли, – серьезно произнес Лэндер. – Вы же понимаете, что человек, обладающий такими способностями, как мистер Кэмбурн, должен тщательно соблюдать диету. В отсутствие хорька мы вынуждены использовать кота в качестве барометра состояния его желудка.

Роберт откашлялся. Фоли испугалась, что он вот-вот разразится истерическим хохотом, и сочла за лучшее вмешаться.

– Надеюсь, вы не обиделись, мэм, – сказала она миссис Уитем-Стенли. – Я прошу прощения, что для этой ответственной процедуры пришлось использовать бродягу. У меня не было времени выбрать подходящего кота. Лэндер, – сурово добавила она, – вы должны принести мне на выбор несколько котов. А также расспросить их владельцев. Но об этом – завтра. А сейчас… – Она лучезарно улыбнулась Роберту. – Приступим к свадебному торту.

Он нахмурился, но Фоли начала догадываться, что так он пытается справиться с душившим его смехом. Он продолжал хмуриться, пока разрезали торт и мистер Беллами произносил прочувствованную, но маловразумительную речь, из которой Фоли поняла только то, что у мистера Беллами перестала болеть голова и что он является преданным почитателем Роберта.

– Как это любезно с вашей стороны, сэр, – сказала она, когда тост был произнесен. – Как хорошо, что все вы собрались сегодня у нас!

Она слышала тяжелое дыхание Роберта – казалось, еще немного – и он упадет в обморок. Его лицо побелело от напряжения, а брови угрожающе сошлись на переносице.

– У меня кружится голова от волнения! – Фоли взяла Роберта под руку. – Мой дорогой мистер Кэмбурн, проводите меня в комнату. Лэндер, а вы проследите, чтобы всем досталось по куску свадебного торта!

Роберт кивнул и повел ее к двери. Гости расступились.

– Туфельки! Бросайте туфельки! – весело крикнула миссис Пейн, и вслед новобрачным полетели туфельки и ленточки.

Оказавшись за дверью, Роберт схватил Фоли за руку и потащил за собой в комнату для завтраков. Переступив порог, он захлопнул дверь и рухнул в кресло.

Фоли опустилась перед ним на колени и с тревогой заглянула ему в лицо. Вдруг у него сердечный приступ или обморок? Но он обхватил ладонями ее лицо и, задыхаясь, пробормотал:

– Выбрать… подходящего… кота! Кота!

Фоли успокоилась.

– Это Лэндер начал, – оправдывалась она.

Роберт затрясся от беззвучного смеха и, наклонившись к ней, прижался лбом к ее виску, ловя ртом воздух. Фоли тоже рассмеялась и прильнула к нему.

Едва она это сделала, как тут же ощутила в нем перемену – Роберт запустил пальцы в ее волосы и провел губами по ее шее.

– Роберт? – тихо промолвила она, проводя рукой по его волосам.

Он яростно тряхнул головой и стал целовать ее ухо, висок, шею. Опустившись с кресла на пол, обнял ее и крепко прижал к себе.

– Фолли! Моя Фолли! – шептал он, целуя ее в губы. – Все будет хорошо, – приговаривал он, словно пытаясь успокоить и ее, и себя.

И вдруг резко отстранился. Встал, отошел к окну и прижался лбом к оконному стеклу.

– Приведи себя в порядок, – сказал Роберт. – Мы должны вернуться к гостям.

Ее щеки горели от смущения и досады. Она поднялась, оправляя юбки.

– Полагаю, они не подумают, что мы… – Фоли умолкла, не договорив глупую фразу. Ну конечно, все подумают, что они занимались именно тем, чем занимались.

– Не беспокойся, – сказал Роберт. – Мы скажем, что ты упала в обморок, а я привел тебя в чувство при помощи цветистых комплиментов.

– Ну да, так они и поверили!

– Дорогая, недавно я понял, что мир полон глупцов, которые поверят в любой вздор.

– Таких, как мистер Беллами с его головной болью? – спросила Фоли.

– Нет, Беллами вряд ли поверит, что я излечил тебя комплиментами, – ответил Роберт, окинув оценивающим взглядом ее фигуру. – Он, конечно, простак, но далеко не дурак.

Глава 21

Когда гости наконец разошлись, а Роберт куда-то исчез, Фоли и Лэндер проследили, чтобы все было убрано, после чего Фоли отправилась в свою спальню. Она разделась без помощи горничной (что оказалось непросто) и расчесала волосы, усыпав пол лепестками цветов, украшавших прическу. И все же лучше немного помучиться с корсетом, чем позволить миссис Пейн помочь ей, как та любезно предложила. Фоли влезла в свою любимую ночную рубашку, которую догадалась захватить с собой, и легла в постель.

Роберт скоро придет к ней. А может и вообще не прийти. Она вспомнила, как он целовал ее в комнате для завтраков, и на всякий случай не стала тушить свечу.

Фоли подумала, не почитать ли ей, но взглянула на книжный шкаф без особого энтузиазма. Вряд ли Роберт придет. Чарлз не пришел к ней в первую брачную ночь – дал ей время привыкнуть к нему и узнать его получше.

Будет ли Роберт столь деликатен, Фоли не знала. Вспоминая его страстные объятия и ласки в Дингли-Корте, она старалась не вдаваться в подробности (хотя каждая деталь отчетливо запечатлелась в памяти) и сразу же переключалась мыслями на другое. Так она пыталась противостоять таинственным чарам наслаждения, которое ей до сих пор не суждено было испытать.

Чарлз никогда ее так не ласкал. Похоже, его любовный пыл угас со смертью первой жены. Странно, но Фоли в некотором смысле ощущала себя почти девственницей. Ей довелось побыть женой, но не невестой.

И теперь Фоли хотелось, чтобы Роберт пришел. Она не ждет от него ни деликатности, ни уважения – ей это не нужно. Он должен прийти именно сегодня, в их первую брачную ночь. Иначе ей останется только гадать, жена она ему или нет.

Если он не появится, ей придется похоронить все свои мечты и надежды. Он говорил ей о взаимном доверии. Она – о дружбе. Но в сердце своем она бережет тайный огонь, который никогда не погаснет. И пусть она миссис Чарлз Гамильтон из Тут-эбав-зе-Бэтч в Херефордшире, вдова с самой заурядной внешностью, но когда-то – очень давно – один человек назвал ее принцессой. И с тех пор она любила и будет любить только Роберта Кэмбурна.

Если он испытывает к ней те же чувства, то придет к ней сегодня – должен прийти, потому что деликатность сгорит в огне страсти, как бабочка в пламени свечи.

Но он не пришел. Фоли смотрела на дверь, пока свеча не догорела. Глаза ее слипались, но она продолжала бороться с дремотой, пока наконец не погрузилась в царство сновидений.

Роберт не спал. После того как он переехал в Кэмбурн-Хаус, он старался не заходить в комнату, в которой раньше жила Фоли. Даже не спрашивая у прислуги, Роберт точно знал, в какой из комнат она спала.

И вот теперь она снова там поселилась. Ее спальня находится на этаж ниже, прямо под его комнатой. Если он станет расхаживать из угла в угол, скрипучие половицы его выдадут.

Роберт перевернулся на другой бок и взбил подушку. Проклятие! И зачем он выпил несколько чашек кофе, а потом поцеловал ее? Теперь ему ни за что не заснуть!

Сегодня его брачная ночь. Это ровным счетом ничего не значит, конечно. Просителем он больше никогда не будет. Фоли не должна знать, какую власть имеет над ним.

Язвительный смех Филиппы звучал в ушах. Роберт резко сел в постели. По улице проехал экипаж – и снова тишина.

Роберт откинулся на подушки, заложив руки за голову. Нет, на этот раз все будет по-другому. Отныне он будет соблазнять и отказывать. У него все карты в руках.

Фоли сейчас тоже не спит – ему хотелось верить, что это так. Роберт швырнул подушку на пол. И зачем он ее поцеловал?

Впрочем, именно так он и соблазнит ее – его ласки и поцелуи разбудят в ней страсть. Тогда, в Солинджере (или в Дингли-Корте?) ей это нравилось – так ему казалось. О том времени у него сохранились смутные воспоминания. Но сегодняшний поцелуй – не сон. Она коснулась его волос, когда он целовал ее. Что ж, он заставит ее хотеть его.

Филиппа тоже хотела его поначалу. Теперь он не был уверен, что она не притворялась. Но как бы то ни было, испив из источника страсти, он готов был утонуть в нем. Филиппа была превосходным учителем – от нее он узнал, как можно возбуждать и не давать полностью насладиться этим волшебным напитком. Роберт хорошо усвоил урок. А сейчас он пойдет к Фоли и обратит ее желание против нее же.

Роберт встал с кровати. На нем ничего не было – он привык так спать в Индии, где иначе нельзя из-за удушающей жары. Отыскав ночную рубашку, натянул ее и тихо вышел из комнаты. Ему предстояло соблазнить собственную жену.

Фоли снился приятный сон. Она шла по индийскому базару в своей голубой шали, но на этот раз была не одна. За ней следовал огромный слон.

– Иди сюда, – шептал он. – Эта дорога ведет к дому.

– Кто ты? – спросила она.

– Милая моя, – ответил слон и улыбнулся, как улыбается ребенок, и превратился в мальчика в синем бархатном костюмчике. Мальчик взял ее за руку и повел по узким улочкам. Какой-то мужчина остановил ее, и она поняла, что это Роберт.

– Я дома, – сказала она ему. – Слон привел меня домой.

– Милая, – промолвил он, обнимая ее и целуя. Фоли повернулась к нему, и он поцеловал ее грудь. Она почувствовала желание, смешанное со смущением. Но ведь это только сон, успокаивала она себя.

И тут Фоли проснулась. Что именно ее разбудило, она не поняла, но сон исчез, и вокруг нее была жаркая тьма, которая превратилась в ласкающие прикосновения, пробуждающие желание, неистовое и требующее утоления. Ей не нужна его вежливость и деликатность – ей нужны именно такие поцелуи.

– Роберт, – простонала она, прикусив губу и извиваясь под ним в экстазе.

– Позволь мне увидеть тебя, – прошептал он, выпустив ее из объятий. – Сними рубашку.

Его слова опалили ее жаром. Фоли никогда не думала, что способна на такое бесстыдство, и тем не менее она села на кровати и стянула через голову ночную рубашку, бросив ее на пол. – Мой Бог, как ты прекрасна, – вымолвил Роберт.

– Ты тоже, – ответила Фоли.

Он тихо рассмеялся.

– Фолли, я хочу ласкать тебя и целовать. А ты хочешь этого?

– Да.

Он нежно поцеловал ее в губы и приказал:

– Ложись на кровать.

Она повиновалась, и он склонился над ней, лаская ее ступни. Блаженство волнами разлилось по телу Фоли. Роберт поцеловал ее колено, потом провел ладонями по внутренней стороне бедер и коснулся пальцем ее сокровенного местечка. Фоли застонала.

– М-м-м, что тут у нас такое? – пробормотал он. – Скажи мне.

– Роберт…

– Скажи, – потребовал он, продолжая ее ласкать.

– Ах, Роберт, – прошептала она, выгнувшись ему навстречу.

– Скажи, – повторил он, обводя пальцами это место и в то же время почти его не касаясь. Фоли развела ноги.

– Еще, еще…

– Скажи, чего ты хочешь.

Фоли казалось, что тело ее вспыхнуло от стыда и наслаждения.

– Не знаю.

– Нет, знаешь, – возразил Роберт, покрывая поцелуями ее живот.

– Что это? Что? – спрашивала она, прерывисто дыша.

Его губы коснулись курчавых волосков внизу живота, потом проникли во влажную глубину, заставив ее охнуть от удовольствия. Роберт поднял голову.

– Скажи, чего тебе хочется.

– Поцелуй меня.

– Где?

– Здесь, здесь!

– Ты должна назвать это место, милая Фолли.

– Я не знаю, как его назвать.

– Не знаешь? – усмехнулся он. Фоли жалобно всхлипнула и молча покачала головой. – Что за наивная вдова! – насмешливо промолвил Роберт.

– Роберт, я была замужем, но Чарлз никогда так не делал! – воскликнула она.

– Хорошо, – сказал Роберт и впился в ее губы яростным поцелуем, одновременно проникнув пальцами в ее тело. Фоли невольно развела бедра, когда его палец снова погладил чувствительное местечко. – Он так не ласкал тебя?

– Нет, – прошептала она.

– Тебе нравится? – улыбнулся он.

– Да! – всхлипнула Фоли.

– Это твоя пушистая кошечка, – сказал он. – Курчавые темные волоски, нежная розовая кожа – то место, где я проникаю в тебя. Фоли кивнула. Роберт приблизил губы к ее уху и прошептал: – Скажи это.

Глаза Фоли распахнулись от изумления. Слово самое обычное, но вымолвить его внезапно оказалось выше ее сил. Тело горело как в огне.

– Не могу, – беспомощно пролепетала она.

– Ах, Фолли, – вздохнул он. – Тогда я уйду.

– Нет, не уходи, – взмолилась она.

– Назови меня по имени.

– Роберт, – прошептала Фоли.

– Скажи: «Прошу тебя, Роберт».

– Прошу тебя… Роберт…

– Продолжай: «Прошу тебя, Роберт, поцелуй мою кошечку».

– Роберт! – потрясенно ахнула она.

Он слегка отстранился, делая вид, что собирается уходить. Фоли понимала, что он нарочно мучает ее, чтобы заставить произнести эти слова, но язык ей не повиновался.

– Фолли, какая же ты строптивая жена! – пробормотал Роберт. – Скажи то, что я хочу услышать.

– Роберт, – выдохнула она. – Роберт… поцелуй… мою кошечку.

– «Прошу тебя».

– Роберт, ты невыносим! – возмутилась она.

– Это только начало, – сказал он, покусывая мочку ее уха. – Скажи это, будь паинькой!

– Прошу тебя, Роберт… поцелуй мою кошечку. – Последние слова она произнесла скороговоркой, сгорая от стыда.

– М-м-м. – Роберт прижался губами ко впадинке у горла, приподнял ее бедра, провел дорожку из поцелуев от груди к животу и стал целовать то место, которое она назвала, пока Фоли не затрепетала всем телом.

Она ловила ртом воздух, задыхаясь от наслаждения, и вскидывала бедра, отчего сладостные ощущения только усиливались. Ее охватил безудержный восторг, и в этот момент Роберт внезапно отпустил ее.

– Скажи, чего тебе хочется, – приказал он.

– Прошу тебя, поцелуй мою… Прошу тебя, Роберт, поцелуй мою кошечку – еще, еще!

Роберт долго молчал, не шевелясь, потом прижался щекой к ее колену и промолвил:

– Нет. Как-нибудь после.

Она не ожидала такого, и до нее едва дошел смысл его слов. Но Роберт встал, поднял с пола ее ночную рубашку и подал ей.

– Оденься и ложись спать, – сказал он и, не прибавив больше ни слова, вышел из комнаты.

Роберт вернулся в свою спальню, подошел к окну, выходившему в сад, раздвинул портьеры и поднял оконную раму. Прохладный воздух освежил его.

Тело его сотрясала дрожь вожделения. Он запустил руки в волосы и рухнул на колени, запрокинув голову в безмолвном крике отчаяния и желания.

Глава 22

Если бы в доме была экономка, Фоли заказала бы завтрак себе в комнату. У нее не было ни малейшего желания покидать спальню в ближайшие несколько лет. События предыдущей ночи она помнила во всех подробностях и чувствовала запоздалое раскаяние.

Но сколько она ни звонила, никто не появлялся. Неудивительно – Лэндер не способен навести порядок в доме. Конечно, хорошо, когда сыщик с Боу-стрит находится у тебя на побегушках, но лучше все-таки нанять расторопного слугу.

Фоли надела простенькое платье, которое не требовало помощи горничной, и спустилась в холл, стараясь держаться с достоинством, как королева. Ничего другого не остается – только сохранять внешние приличия и делать вид, что все идет прекрасно.

Из комнаты для завтраков доносились голоса. Пахло кофе и жареным беконом. Роберт и Лэндер сидели за столом и ухмылялись, как мальчишки, глядя на доктора Джойса, который проделывал какие-то забавные пассы с тарелкой. Но едва Фоли появилась в дверях, все разом умолкли.

Джентльмены встали, приветствуя ее. Сейчас они напоминали школьников, застигнутых врасплох за очередной шалостью, что ставило Фоли в положение строгой наставницы. Такая роль ей не нравилась, и, вместо того чтобы отпустить несколько колких замечаний по поводу их виноватых физиономий, Фоли смиренно присела в реверансе.

– Прошу прощения за опоздание, – сокрушенно промолвила она. – Сегодня ночью я почти не спала!

Лэндер и доктор покосились на Роберта, лукаво усмехаясь. Фоли осознала свою ошибку и, к своему немалому стыду, вспомнила, что именно делал с ней Роберт в эту ночь, и вспыхнула до корней волос.

– Не стоило торопиться, – лениво протянул Роберт. Его самодовольный тон ее взбесил. – Могла бы спать хоть до обеда.

– Есть тоже хочется, – возразила Фоли, пожав плечами, и окинула взглядом стол, накрытый, очевидно, для шести дюжих фермеров. – Я вижу, вы не голодаете, несмотря на отсутствие подходящих котов.

– Мэм, – промолвил доктор с поклоном, – мне сообщили о вашей потрясающей находчивости. Мои комплименты. Вы очень ловко выкрутились из щекотливой ситуации с кошками. Нам надо использовать ваш талант. Джентльмены, предлагаю сделать миссис Кэмбурн ключевой фигурой в нашем заговоре.

Роберт нахмурился:

– Я против. Ей нельзя выходить из дома – это очень опасно. Будем придерживаться того плана, который уже разработали.

Фоли промолчала, взяла с буфетного столика тарелку с едой и села к столу. Лэндер налил ей чай.

– Как хотите, – покладисто согласился доктор. – Но позвольте заметить, что находчивость в таких делах очень кстати. И нам еще предстоит в этом убедиться через день или два, когда очаровательные дамы, присутствовавшие на свадьбе, разнесут весть о выдающихся способностях мистера Кэмбурна по всему Лондону. Поспешная свадьба всегда вызывает массу слухов, и мы должны благодарить миссис Кэмбурн за своевременное и остроумное вмешательство. Осмелюсь предположить, что ее выступление вполне перекроет две недели работы.

– Я счастлива, что хоть чем-то вам помогла, – сказала Фоли.

Доктор Джойс серьезно кивнул, но Фоли показалось, что он исподтишка подмигнул ей.

– Итак, сегодня мы идем на обед к лорду Морье? – спросил Лэндер.

– Непременно, – ответил, доктор. – Белл Паккард обещала все устроить – Морье ей кое-чем обязан, и она собирается это использовать, чтобы получить для нас приглашения. Я перевоплощусь во французского эмигранта, недавно вернувшегося из Италии. Граф де… посмотрю атлас, придумаю. Я ученый, философ, скептик, изучаю магнетизм под руководством самого доктора Месмера, который терпеть не может шарлатанов, дурачащих доверчивых простаков.

– Уилл Беллами там будет? – поинтересовался Роберт.

– Если только у него снова не заболит голова, – ухмыльнулся Лэндер. – Я вскользь упомянул, что вы тоже приглашены, и Беллами заявил, что ни за что не пропустит обед у Морье.

– Надеюсь, его приведет туда именно головная боль, – заметил Роберт. – Он на редкость доверчив и легко поддается внушению.

– Напрасно вы считаете, что это обман, – упрекнул его доктор. – Будьте серьезнее – вам предстоит нелегкая задача.

– Простите, – пробормотал Роберт, щелкнув пальцами. Фоли как раз потянулась за чайником и испуганно вскрикнула, когда тот заскользил по столу.

– Да, отрабатывайте этот трюк, – посоветовал доктор. – Убеждайте себя, что это не фокус, а результат применения ваших магических способностей.

– Как же я могу себя в этом убедить, если точно знаю, что это не так?

Доктор пожал плечами и сурово заметил:

– Природа гораздо богаче и многограннее, чем вам кажется. Человеческие способности до конца не изучены.

– Так это фокус? – удивилась Фоли. – Повтори его!

Роберт снова щелкнул пальцами, и чайник послушно поехал по гладкой полированной поверхности.

– Как ты это делаешь? – спросила Фоли.

– Магические способности, – зловеще процедил Роберт.

– Там нитка?

– Попробуйте отыскать ее, миссис Кэмбурн, – предложил доктор.

Фоли осмотрела чайник и стол.

– Еще раз, – приказала она Роберту, не сводя глаз с его рук.

Он повторил волшебный жест, и чайник заскользил, но на этот раз не так проворно.

– Как у тебя получается? – воскликнула Фоли.

– Вы близки к разгадке, миссис Кэмбурн, – успокоил доктор. – Не отступайте.

Фоли снова произвела самый тщательный осмотр стола и чайника. Не найдя ничего подозрительного, ощупала пальцы Роберта. Во время этой процедуры он смотрел на нее, улыбаясь, и когда она попыталась высвободить руку, слегка сжал ее в своей.

– Не хочешь обыскать меня? – спросил он с притворным разочарованием.

– Сделай так еще раз, – сказала Фоли, облокотившись о стол.

– Ну, теперь вы попались, Кэмбурн! – усмехнулся доктор.

Роберт грозно нахмурился и покачал головой:

– На сегодня хватит. Я не в настроении. Завтракайте, мэм. Мы ждем вас, чтобы приступить к обсуждению важных вопросов.

Его неожиданная резкость задела Фоли. Она молча села на свое место, потянулась за чайником, и тот отъехал от нее на противоположный край стола.

– Прекрасно! – восхитился доктор. – Отвлекающий маневр выбран весьма удачно.

– В следующий раз вы опрокинете чайник на колени, сэр! – засмеялся Лэндер.

– Так ему и надо! – проворчала Фоли. – Если он не прекратит издеваться надо мной, чайник может оказаться у него на голове!

Роберт улыбнулся в ответ, глядя на нее с нежностью, и сердце ее тут же оттаяло. С какой легкостью он играет ее чувствами! Настоящий фокусник.

– Возьмите, мэм, – сказал доктор, подавая ей лист бумаги, исписанный странными символами. – Ваш супруг должен выучить язык жестов – проследите, чтобы к вечеру он все как следует запомнил.

– Да, сэр, – покорно кивнула Фоли.

Все эти розыгрыши и фокусы развлекли Фоли, и она ненадолго забыла об опасности. Но Роберт ей напомнил: он запретил ей выходить на улицу и потребовал, чтобы она сидела дома и никого не принимала. В результате Фоли весь день провела в полутемной гостиной при свечах, сочиняя объяснительное письмо Мелинде.

Вечером Лэндер и Роберт уехали – лорд Морье устраивал торжественный обед по случаю покупки породистой лошади (он собирался блеснуть своим приобретением на скачках дерби). Когда они вернутся, Фоли не знала и теперь ругала себя, что забыла ключевое правило супружеской жизни: жена всегда должна быть в курсе дел мужа. Она пообещала себе, что начнет беспокоиться после полуночи, но в действительности стала волноваться сразу же после того, как они вышли из дома. К тому же она видела, как Роберт брал с собой пистолет.

Часы пробили половину первого ночи. Фоли осторожно выглянула в окно. По улице катили щегольские экипажи – гости разъезжались по домам после балов и званых вечеров.

Обед у лорда Морье – вечеринка для холостяков. Значит, Роберт и Лэндер вернутся не раньше двух часов ночи: джентльмены будут допоздна пить бренди, курить и говорить о лошадях. А может, сыграют в карты: лорд Морье – азартный игрок.

Фоли попыталась отвлечься и стала вспоминать новости последних дней. Лэндер рассказывал, что лорд Морье побывал в Кэмбурн-Хаусе и посетил детскую комнату. Фоли и Мелинда обсуждали эту тему, но Мелинда призналась, что была ужасно расстроена и даже не заметила посетителя.

К несчастью, вспомнив девочек Дингли, Фоли сразу же вспомнила и сэра Говарда. Роберт не воспринял ее слова всерьез. Сэр Говард как-то под вечер зашел в Кэмбурн-Хаус – это Фоли тоже помнила. Она тогда плохо чувствовала себя, и его визит оказался ужасно некстати. Вид у него был виноватый и какой-то растерянный. Должно быть, он уже тогда решил предать Роберта.

И все же… он ведь не знал, что Фоли ему напишет. Она и сама не знала. Он просто воспользовался ситуацией.

Фоли подсела к столу и положила перед собой лист бумаги, намереваясь записать свой разговор с сэром Говардом. Но о чем, в сущности, писать? Сэр Говард тосковал без леди Дингли и боялся, что за ней увиваются толпы поклонников.

Какой вздор! Человек без памяти любит свою жену. Жена его тоже любит. И вместо того чтобы во всем разобраться самим, они заставили постороннего человека – Фоли – улаживать их проблемы. И куда это ее привело? На палубу плавучей тюрьмы.

Как Фоли ни старалась, она не могла представить сэра Говарда закоренелым злодеем. Вряд ли он лгал ей в тот вечер. Джентльмены никогда не лгут, если любят, – так она считала.

Но почему бы мужчинам не лгать, когда речь идет о нежных чувствах? Вот дамы, например, частенько сочиняют небылицы. А сама Фоли разве призналась бы Роберту в любви? Да ни за что!

И тут ее осенило. Как она сразу не додумалась? Странное поведение Роберта – его поцелуи, частая смена настроений, нерешительность, саркастические замечания и внезапная нежность… и прошлая ночь…

Почему лгут женщины? Чтобы защитить себя. Чтобы не остаться ни с чем. Фоли и сама лгала – ему и себе, – с тех пор как получила его последнее письмо. Она лгала, когда убеждала себя, что любовь не для нее, что она больше никогда никого не полюбит и что отныне ее удел – хозяйские заботы. И все это время в сердце ее жила тайная страсть.

Как это по-женски! Все знакомы с этой тактикой, и она никого не удивляет. Гувернантка внушала Фоли – ради ее же блага! – что истинная леди обязана скрывать свои чувства. А джентльмены почему-то должны прямо и честно признаваться в любви объекту своих ухаживаний.

Но вот вопрос – только ли женщинам позволено хитрить? Почему Роберт не может лгать так же, как лжет она?

Так размышляла Фоли, пока не зазвенел дверной колокольчик в холле. Она вскочила и, открыв дверь гостиной, увидела Роберта. Заметив ее, он улыбнулся и жестом попросил подождать.

Хлопнула входная дверь, и в холл вошел Лэндер. Оба они ухмылялись, как мальчишки, и кого-то искали, распахивая двери комнат.

– Сюда, mes amis!

Фоли вскинула голову. На верхней площадке лестницы стоял джентльмен в синем сюртуке и бледно-желтых панталонах в обтяжку. К его кружевному жабо была приколота бриллиантовая брошь, волосы завиты и напомажены, в руках – треугольная шляпа, щеки нарумянены.

От джентльмена пахло духами с ароматом жасмина, а его бакенбарды почти сходились на подбородке. Фоли понимала, что перед ней доктор, но если бы ей заранее не сказали, что он должен перевоплотиться во француза, она ни за что бы его не узнала. Роберт изумленно покачал головой.

– Клянусь, я проверю, где вы проскользнули, старый лис, – сказал он. – Идемте в гостиную.

Доктор легко сбежал вниз по ступеням и отвесил Фоли изысканный поклон.

– Эжен, граф д'Оле, – представился он, целуя ей руку, и прибавил витиеватый комплимент на французском.

Фоли успела основательно подзабыть этот язык, поскольку в Туте он не пользовался популярностью.

– Merci, – промолвила она, сделав книксен. – Ну вот, это весь мой словарный запас.

– Ваше счастье, мадам. Я сказал, что вы вышли замуж за человека, по которому плачет виселица.

– Как это мило! – заметила Фоли, входя в гостиную. – Полагаю, он заставил летать заварочные чайники?

– О нет, только графины с бренди, – возразил Роберт, гордо ухмыляясь.

– Прелестно! В таком случае сделай так, чтобы поднос с бисквитами сам пришел сюда из кухни.

– Я принесу чай и бисквиты, – предложил Лэндер, вспомнив наконец о своих обязанностях дворецкого.

– Ну, расскажите мне, как все прошло, – попросила Фоли, усаживаясь в кресло. – Я тут с ума сходила от тревоги, а у вас, наверное, метла танцевала полонез.

– Жаль, что тебя там не было! – воскликнул Роберт. Он расхаживал по комнате и явно пребывал в хорошем расположении духа.

– Похоже, вечер удался, – невольно улыбнулась Фоли.

– Граф никак не мог меня разоблачить. – Роберт покосился на д'Оле. – Хотя, признаться, меня испугала скатерть на столе – она могла помешать представлению.

Граф пожал плечами и спокойно заметил:

– Ее бы наверняка убрали перед тем, как подавать бренди, но я нарочно пролил на нее вино – на всякий случай.

– Так, значит, чайник скользит только по деревянному столу? – догадалась Фоли. – Ну да! Ты, Роберт, чуть-чуть приподнимал стол, и чайник скользил. А когда я облокотилась о стол, не смог ничего сделать.

– Храни нас Бог от умных женщин, – изумленно пробормотал граф.

– Но… но почему же тогда по столу не поехали чашки? И я не видела, чтобы ты приподнимал его – руки у тебя были свободны.

– У нас тоже есть свои секреты, любовь моя, – сказал Роберт.

– Так ты делал это коленом? – подозрительно прищурилась Фоли.

– По правде сказать, это была наименее впечатляющая часть представления, – продолжал Роберт, переглянувшись с графом. – Мой спор с вами по поводу индийской философии произвел гораздо больший эффект.

– Не думаю, – возразил граф.

– Если мы будем смотреть на мир и видеть всю тщетность и иллюзорность бытия, то сможем приблизиться к божественному, – торжественно провозгласил Роберт.

– Это все чепуха. Магнетизм гораздо действеннее, – упорствовал граф.

– Магнетизм – это то, что мистики называют «кунда-лини»: энергия, которая концентрируется у основания позвоночника. Но как ее использовать? Научные исследования, скептицизм, открытия – все это прекрасно, но уже десять тысяч лет известно на Востоке. Применение этой силы – вот о чем надо думать. Возможные политические последствия могут всколыхнуть Европу. При этой мысли меня бросает в дрожь.

– Неплохой ход, сэр, – вежливо согласился д'Оле. – От скептических расспросов к использованию этой силы в политических целях. Это их заинтересует.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Роберт.

– Кто-нибудь проявлял повышенный интерес к этой теме? – спросил Лэндер, входя с подносом, на котором стояли чайник, чашки и три бокала. – Кто присутствовал на обеде? Я видел, как в дом входили Эффингем и Том Петеринг, а карета герцога Кента весь вечер простояла у подъезда.

– За столом сидело человек сорок, – сказал Роберт. – Морье во главе стола, Кент справа от него, Алванли – слева.

– Перепишите всех, – посоветовал граф.

– Я этим займусь, – сказала Фоли, присаживаясь за письменный стол. – Герцог Кент – брат принца-регента? У него столько братьев, что я их никак не могу запомнить.

– Четвертый из семерых, – пояснил Лэндер. – Он принца терпеть не может, как кот собаку. Что бы ни сделал принц, Кент сделает наоборот. Если принц-регент поддержит тори, то Кент – вигов или того хуже.

– Очень интересно, – заметил Роберт. – А кто хуже вигов?

– Радикалы! – в один голос выпалили Лэндер и граф.

– Запиши это, милая Фолли, – сказал Роберт.

– А кто сидел рядом с Кентом?

Роберт и граф вспоминали присутствующих на обеде, Лэндер расспрашивал о каждом, а Фоли ела пирожные и составляла список с комментариями. Они работали до утра – Фоли исписала десять листов, а часы пробили половину четвертого.

– Миссис Кэмбурн устала, – заявил граф, осушив бокал и поднимаясь с кресла. – Когда мне к вам зайти?

– Завтра после обеда, – ответил Роберт. – Мы с Лэндером еще раз просмотрим список и выделим наиболее интересных персонажей.

– В таком случае до завтра, – поклонился граф. – Спокойной ночи, миссис Кэмбурн.

Фоли и Роберт поднимались по лестнице, тихо переговариваясь. Роберт охотно делился с ней дальнейшими планами. К ее немалому удивлению, он последовал за ней в спальню, продолжая что-то говорить про принца-регента.

Очутившись в комнате, оба остановились. Роберт помедлил в нерешительности и присел на скамеечку у трюмо.

– Ты уже бывала на званых вечерах? – небрежно спросил он.

– Да. Ради Мелинды – мне хотелось, чтобы она вращалась в обществе.

– Ах, ну конечно. – Роберт взял со столика ее гребень, сжал в кулаке, потом раскрыл ладонь – гребень исчез.

– Ты как ребенок, – улыбнулась Фоли.

Он снова сжал и разжал кулак – на ладони был гребень.

– Подойди ко мне. Дай руку.

Она протянула ему руку, и на ее ладонь упала крошечная фигурка слона, вырезанная из слоновой кости.

– Это тебе, – сказал Роберт.

– Спасибо.

– У меня все дорожные сундуки забиты подобными безделушками, – пожал он плечами.

– А вдруг это волшебный талисман? – спросила Фоли.

– Нет, не говори так. Грань между шарлатанством и волшебством порой неразличима. Мне не верится, что все прошло гладко.

– Тебя это тревожит?

– Нет, я волнуюсь только за тебя, Фолли. А для меня это… не знаю, как сказать. Лэндер и доктор – я даже не знаю его настоящего имени – славные товарищи. Нам интересно работать вместе. Со мной раньше никогда такого не было.

– Что ты имеешь в виду?

– «Воинское братство» – так, кажется, это называют в армии. Это люди, на которых можно положиться в трудную минуту. Мы затеяли опасную игру, но, видит Бог, я и не думал, что это… так интересно. По правде говоря, мне нравится играть с огнем!

– Ты любишь рисковать жизнью?

– Нет, но мне нравится, что опасность нас объединяет. Сегодня вечером, когда мы все вместе составляли список… Это было так хорошо…

Фоли смотрела на него во все глаза и молчала. Сейчас он напоминал ей дикого лиса, который вылез из норы, – ей не хотелось спугнуть его неосторожным вопросом или замечанием.

– Я всегда был одинок, – промолвил он наконец.

– Да, я знаю, – сказала она.

Роберт удивленно взглянул на нее, потом заметил:

– Ну да, я же писал тебе об этом.

– Одинокий странствующий рыцарь.

– Ах, Фолли, – вздохнул Роберт. – Куда же приведут эти странствия?

Их взгляды встретились, и Фоли почувствовала, что вот-вот выдаст ему свой секрет.

– Странствия закончатся, как только ты остановишься, – весело сказала она. – Я положу слоника под подушку. Может, он и не волшебный, но чего не бывает? Спокойной ночи, друг мой, – добавила она, садясь на кровать.

– Да. – Роберт встал, стараясь не смотреть на нее. – Спокойной ночи, Фолли.

Глава 23

Роберт окончательно запутался в сетях, которые сам же и расставил. Днем он показывал фокусы и демонстрировал ловкость рук, а ночью сгорал в огне неудовлетворенного желания. Он дважды будил Фоли среди ночи, целовал ее – и этим ограничивался, понимая, что если пойдет дальше, остановиться уже не удастся.

Он надеялся соблазнить Фоли, а вместо этого чуть не свел себя с ума. Она с наслаждением принимала его ласки, но не возмущалась, когда он внезапно покидал ее. Не жаловалась, не устраивала истерик – словом, вела себя совсем не так, как он вел себя с Филиппой, когда та доводила его до исступления.

Днем Роберт старался не думать об этом – Филиппу ему удавалось забыть, поскольку большую часть времени он проводил вне дома. Но Фоли постоянно присутствовала в его мыслях, потому что всегда была рядом, и ему это нравилось. Нравились ее неожиданные остроумные замечания, над которыми от души смеялись все трое – и он сам, и Лэндер, и доктор.

Но по ночам – по ночам он сражался с самим собой и одолевающими его демонами. Глупо притворяться, что ты холоден как лед, когда в тебе бушуют страсти. Зачем обманывать себя и других? Он не волшебник, не обладает магическими способностями и сгорает от желания обладать Фоли. Но сбросить с себя маску? Ни за что! Если в свете узнают, что он мошенник; если Фоли поймет, какую власть имеет над ним…

На этом Роберт каждый раз обрывал свой внутренний диалог и долго лежал с открытыми глазами, всматриваясь в ночь и видя перед собой мрачную бездну Аида.

Но все шло как по маслу – даже удивительно. Каждый вечер он выходил в свет и имел потрясающий успех. Теперь Фоли записывала с их слов, кто проявлял наибольший интерес к фокусам Роберта и регулярно посещал вечера, на которых он присутствовал. Роберт намекал окружающим, что магические способности обнаружились у него в результате каких-то загадочных и даже роковых событий. Пережитые потрясения наложили на него неизгладимый отпечаток.

Тот, кто пытался свести его с ума, наверняка испугается, что зелье подействовало на Роберта совсем не так, как предполагалось.

Как обезвредить врага – пока неясно. Сначала необходимо его обнаружить. Роберт с Лэндером и доктором тщательно разбирали каждый выход в свет, стараясь уловить малейшие намеки и правильно их интерпретировать. Обычно Роберт появлялся на званых вечерах один, зато потом они собирались все вместе и обсуждали детали, а Фоли записывала.

– Герцог Кент – первый в списке подозреваемых, – сказала Фоли за завтраком, просматривая заметки, сделанные после того, как Роберт побывал на приеме у принца-регента. – У него репутация настоящего злодея! Он убил своего слугу!

– Прошу прощения, мэм, – возразил Лэндер, – но вы сейчас говорите о герцоге Камберленде. Это его слугу нашли с перерезанным горлом.

– Никогда я их всех не запомню, – сокрушенно покачала головой Фоли. – Кент – радикал?

– Можно сказать и так. Он переписывается с теми, кто считает революцию самым действенным методом борьбы за проведение реформ.

– Лэндер, откуда вам известно, с кем переписывается герцог? – удивилась Фоли.

Лэндер молча пожал плечами.

– От вас не скроешь даже любовную интрижку, – вздохнула она. – А это Кембридж распространяет слухи о том, что его брат сумасшедший, как и отец?

– Совершенно верно, – подтвердил Роберт, пробегая глазами первую страницу утренней газеты. – А ты собираешься мне изменить, дорогая?


– Да, подумываю сбежать с угольщиком, когда он в следующий раз принесет нам уголь. Похоже, это единственный способ вырваться из дома на свежий воздух.

– Я подозреваю Брума, – задумчиво промолвил Лэндер. – Вот только как выяснить это наверняка…

– Лорд Брум? – воскликнул Роберт.

– Он яростный сторонник вигов. Умен, амбициозен, возглавляет радикальную оппозицию и ненавидит регента.

– Это частности.

– И все же мне хотелось бы посмотреть, как он поведет себя с вами.

– Я его не знаю, – сказал Роберт. – Он не был ни на одном приеме, на котором присутствовал я.

– Надо придумать, как его заманить на встречу с вами.

– А вечер у леди Мельбурн вам не подойдет? – как бы между прочим поинтересовалась Фоли.

– Идеально подойдет, мэм! – воодушевился Лэндер. – Сторонница вигов и хозяйка политического салона – у нее мы непременно встретим Брума!

– Да, но как заставить ее пригласить меня? – скептически промолвил Роберт.

Фоли жестом фокусника вытащила из-под листа бумаги пригласительную карточку.

– Voila tout! – усмехнулась она, протягивая карточку Роберту. Роберт прочел:

– «Леди Мельбурн устраивает прием в честь мистера и миссис Роберт Кэмбурн». Предлагает нам выбрать день и час и желает знать, кого бы мы хотели видеть на приеме.

– А теперь скажите, что я не волшебница, – гордо заявила Фоли.

– Фокусница и знаток французского. Браво! Ты делаешь успехи, – похвалил Роберт.

– Леди Мельбурн прислала приглашение сегодня утром. Я уже хотела написать ответное письмо с извинениями – ведь я послушная жена, – съязвила она. Роберт не разрешал ей принимать приглашения, которые начали поступать на ее имя после свадьбы. – Боюсь, в данном случае тебе придется взять меня с собой.

– Почему? – спросил Роберт, пряча улыбку.

– Леди Мельбурн приглашает нас обоих!

– Это потому, что ты миссис Кэмбурн! Сомневаюсь, что кто-то захочет тебя видеть. На таких приемах внимание уделяют новоиспеченному супругу.

– Вот принесут уголь, тогда пожалеешь о своих словах.

– Если ты сбежишь, я поймаю тебя по дороге в Японию, – сказал Роберт, вставая.

– Ты плохо ориентируешься на местности – это мне известно. Мы с угольщиком сбежим в Ньюкасл.

– Ну да, туда я и отправлюсь за вами в погоню, – сказал Роберт, махнув рукой в неопределенном направлении.

Лэндер усмехнулся и покачал головой:

– Вы показали на запад, сэр. А Ньюкасл на севере.

– Я оставлю тебе карту, – улыбнулась Фоли.


Прошло больше недели, и вот наступил день, на который был назначен прием у леди Мельбурн. Дождливым вечером Роберт и Фоли с величайшими предосторожностями покинули Кэмбурн-Хаус и переехали в гостиницу. Там Фоли с помощью горничной переоделась в вечернее платье Мелинды, и в половине восьмого Лэндер проводил ее к карете.

Роберт уже ждал их, сидя в экипаже. Он протянул Фоли букетик желтых роз.

– Благодарю, – сказала она. – Какая прелесть!

И поцеловала его в щеку. Роберт ничего не сказал, но Фоли заметила, что он улыбается.

В Мельбурн-Хаусе им вряд ли грозила опасность – никто не посмеет похитить виновников торжества на глазах у хозяйки. Карета остановилась у подъезда, и Фоли и Роберт, не скрываясь, прошли в дом.

Леди Мельбурн сидела в гостиной в своем кресле, похожем на трон. Они прибыли раньше остальных гостей – хозяйка пригласила их на обед.

– У меня для вас сюрприз! – со смехом произнесла леди Мельбурн. – Выходи, Белл!

Из-за китайской ширмы вышла леди Дингли. Она смущенно покраснела, как девочка, и протянула руки к Фоли.

– Миссис Гамильтон! То есть миссис Кэмбурн! – воскликнула она, и дамы обнялись. Фоли была приятно удивлена – обычно замкнутая и сдержанная, леди Дингли явно была рада ее видеть. – Мы так волновались за вас! Но… Нет, не будем об этом. Когда мы получили приглашение от крестной, не смогли отказаться! – Леди Дингли выразительно взглянула на Фоли.

– Сэр Говард тоже здесь?

– Да, он здесь! – ответила леди Дингли – по-видимому, это казалось ей каким-то чудом. – Ждет в соседней комнате.

– Это большая честь для нас! – сказала Фоли. Присев в реверансе перед леди Мельбурн, она постаралась выкинуть из головы тревожные мысли о сэре Говарде. – От всего сердца благодарю вас, мэм! Как хорошо встретить друзей!

– О, это еще не все, – таинственно заметила леди Мельбурн. Сейчас она напоминала старую гадалку. – Мистер Кэмбурн тоже встретит здесь старых друзей.

Роберт поклонился и вежливо улыбнулся. Похоже, эта перспектива его не очень обрадовала. Интересно, что он думает по поводу неожиданного появления супругов Дингли? Впрочем, вполне естественно, что леди Мельбурн их пригласила.

Гостей было немного – за стол сели человек десять, – но умная и образованная хозяйка никому не давала скучать. Вскоре приглашенные были вовлечены в беседу о Наполеоне Бонапарте. Лорд Байрон утверждал, что этот тиран – настоящий романтический герой. Фоли никак не могла понять, как свободолюбивый поэт может восхищаться деспотом, но потом решила не обращать внимания на болтовню в салоне сторонницы вигов.

Бедный сэр Говард! Он хмуро молчал, переживая оскорбления в адрес тори, и весь покрылся пятнами от злости.

Фоли даже стало его жалко. Супруга бросала на него тревожные взгляды – вероятно, боялась, что он потеряет самообладание, но сэр Говард держался стойко.

Фоли стала расспрашивать леди Дингли о детях, и та рассказала, что сэр Говард убедил ее взять с собой в Лондон младших дочерей – Фанни и Вирджинию.

– Он говорит, что будет учить их верховой езде в Гайдпарке! Можете себе представить? Джинни едва исполнилось пять!

Роберт и сэр Говард упорно игнорировали друг друга, пока дамы обменивались семейными новостями. Фоли совершенно не боялась сэра Говарда. По правде сказать, Роберт выглядел куда более зловеще. Его настороженное молчание и внимательный взгляд вынуждали гостей посматривать на него с опаской – так поглядывают на пасущегося неподалеку грозного быка.

– А что вы скажете об этом, мистер Кэмбурн? – обратился к нему лорд Байрон. – Насколько мне известно, вы умеете предсказывать будущее. Что станет с доброй старой Англией?

– Я не ясновидящий, – спокойно возразил Роберт.

– Очень жаль! – улыбнулся лорд Байрон. – Значит, леди Мельбурн собрала нас здесь по ложному поводу?

– Не могу ответить на этот вопрос, поскольку не знаю, что это за повод, – возразил Роберт. – Я думал, что прием устроен в честь моей супруги. – Он поднял бокал и нежно улыбнулся Фоли. – Предлагаю тост – за очаровательную миссис Кэмбурн! Ее краса сравнится только с ночью!

Гости подняли бокалы, а лорд Байрон поперхнулся вином и так закашлялся, что был вынужден встать из-за стола и удалиться с извинениями. Глядя ему вслед, Фоли подумала, что лорд Байрон – светский лев и обольститель – выглядит сейчас довольно глупо с этой своей хромотой. Роберт гораздо больше подходит на роль романтического героя. Ловко он ввернул строчки из черновиков поэта, которые люди Лэндера вчера вечером извлекли из ящиков его стола, пока сам лорд присутствовал на очередном приеме.

Фоли старалась не смотреть на Роберта и едва сдерживала смех. Она сообщила леди Мельбурн, что хорек Тут передает ей привет и сожалеет, что обстоятельства не позволили ему лично засвидетельствовать свое почтение хозяйке салона вигов.

Роберт заметил, что Байрон то и дело поглядывает в его сторону. Фоли стояла рядом с ним в холле и принимала поздравления от вновь прибывших гостей. Роберт старался следить за Байроном и Дингли и ждал, когда лакей объявит о приезде лорда Брума. Он был так поглощен своими наблюдениями, что не сразу понял, кому принадлежит голос с акцентом – такой акцент появлялся у всех, кто служил в Калькутте. Роберт взглянул на загорелого офицера в форме 10-го Бенгальского пехотного полка и сразу его узнал.

– Ах ты, хитрый лис! Значит, удрал домой?

Балфур! Стыд и ненависть жаркой волной прокатились по телу. Перед Робертом стоял человек, с которым ему изменила Филиппа.

– Я Джон Балфур! – дружелюбно усмехнулся офицер. – Ты меня не узнал?

– Так это твой друг? – спросила мужа Фоли.

– Миссис Кэмбурн, – вымолвил Роберт, намереваясь представить Фоли, но, едва он произнес эти слова, Балфур пристально посмотрел ему в лицо. И призрак Филиппы незримой тенью встал между ними. Роберт лишился дара речи и молча покачал головой.

– Майор Джон Балфур, мэм. Мы с вашим мужем вместе служили в Индии больше десяти лет! – Балфур, похоже, нисколько не смутился. Впрочем, совесть его никогда не мучила.

Едва Роберт успел прийти в себя, как увидел и второго «друга» – по лестнице навстречу ему поднимался пожилой седеющий генерал.

– Сэр, – пробормотал Роберт, отдавая честь, и тупо добавил: – Генерал Сент-Клер.

– Никудышный солдат! – громко расхохотался генерал. – Этот парень не создан для военной службы, мэм. Кэмбурн, ты штатский до мозга костей!

Это было сказано шутливым тоном, и Фоли вежливо улыбнулась: она не догадывалась, что генерал только что оскорбил своего бывшего офицера. Он похлопал Роберта по плечу и поклонился Фоли.

– Вы недавно вернулись из Индии, сэр? – спросила она.

– Десять дней назад сошел с корабля! – ответил генерал. – Вышел в отставку, вообразите! Понятия не имею, чем теперь заняться.

– Приезжайте к нам в Солинджер-Эбби, – к ужасу Роберта, предложила Фоли. – И вы тоже, майор Балфур. Мне так хочется побольше узнать об Индии!

– Спасибо, девочка моя! – улыбнулся Сент-Клер. – Благодарю за любезное приглашение.

Роберт был рад, что его заклятый враг никак не отреагировал на приглашение. Ни Сент-Клер, ни Балфур не поздравили Фоли и незаметно смешались с толпой. Роберт надеялся, что видит своих врагов в последний раз.

Он упустил из виду Дингли. Байрон стоял неподалеку – Роберт мог бы дурачить его и дальше, но появление Балфура и Сент-Клера надолго выбило его из колеи. Ему не хотелось сегодня демонстрировать свои магические способности. Впрочем, поразмыслив, он решил, что не позволит неприятным воспоминаниям помешать его планам.

– Лорд Брум! – объявил лакей в напудренном парике. Роберт глубоко вздохнул. Он должен продолжать – нельзя упускать такую возможность. Надо взять себя в руки.

Лорд Брум, высокий энергичный джентльмен, напоминал дергающуюся марионетку. Когда он вперил в Фоли пронзительный взгляд, то напомнил ей Тута – хорек вот так же высматривал добычу в кустах.

Сегодня объектом пристального внимания Брума были, очевидно, Фоли и Роберт. Когда Кэмбурны вернулись в гостиную к леди Мельбурн, он бросился в атаку.

– Знаменитый мистер Кэмбурн! – Его громовой голос прирожденного оратора заставил всех обернуться. – Давно хотел на вас посмотреть!

Фоли взяла Роберта под руку. Этот лорд Брум не понравился ей с первого взгляда.

– Посмотреть на меня? – спокойно переспросил Роберт.

– Именно! Хотелось бы проверить, как вы угадываете чужие мысли и двигаете предметы на расстоянии. Покажите мне что-нибудь из ваших фокусов.

– Сэр, мне нечего вам показать, – твердо возразил Роберт.

Фоли такого ответа не ожидала. Это шло вразрез с их планом.

– Как! Вы не хотите продемонстрировать свои способности перед сторонником разума и науки?

– Я никогда не делаю это по требованию, – сказал Роберт.

– Да он ничтожество! – негромко заметил кто-то из гостей. Фоли поняла, что это был генерал Сент-Клер.

– Как вам не стыдно! – воскликнула миссис Уитем-Стенли. – Мистер Кэмбурн – не шарлатан, который дурачит зевак на улице.

– Ага, так вы его адвокат? – усмехнулся лорд Брум. – Миледи, свидетельствуйте в его пользу.

– С удовольствием. Я сама видела, как мистер Кэмбурн исцелил нескольких человек и угадывал чужие мысли и сны.

– О да! – подхватил лорд Байрон. – Он процитировал строчку из моей незаконченной поэмы. Как вам удалось проникнуть в мои мысли, сэр?

– Это время от времени происходит со мной, – сказал Роберт.

– Что именно происходит? – пробурчал Брум. Роберт проигнорировал его вопрос и пристально посмотрел в глаза поэту.

– Ваша поэма… Она жжет вас изнутри… Вокруг вас яркий свет… Бессонные ночи и далекие страны. – Роберт уставился вдаль. – Она прекрасна, глаза ее черны, как ночь… – Он улыбнулся поэту. – Да, она очень красива… Но что ждет вас впереди, покрыто мраком…

– О Боже, – вымолвил лорд Байрон. – У меня мурашки по коже.

– О чем вы тут говорите? – воскликнул лорд Брум.

– Пусть он прочтет ваши мысли – тогда вы меня поймете, – сказал Байрон.

– Вздор! Чепуха!

– Мой дорогой Брум, – резко заметил лорд Байрон, – я не более доверчив, чем вы. А этот человек процитировал строчки, которые я еще никому не показывал!

– Нет, я в это не верю.

Байрон смерил его ледяным взглядом.

– По-вашему, я лгу, сэр?

Лорд Брум презрительно хмыкнул.

– Скорее всего лжет мистер Кэмбурн.

– Осторожнее, дорогой, – вмешалась леди Мельбурн. – Мистер и миссис Кэмбурн – мой гости.

– А я думал, вы пригласили меня посмотреть представление, миледи. – Брум отвесил хозяйке вечера изысканный поклон.

– Это я попросила леди Мельбурн пригласить вас, – сказала Фоли. – Мне очень хотелось познакомиться с вами.

– Вот как? – удивился лорд Брум.

Фоли лукаво улыбнулась ему:

– Не все дамы без ума от лорда Байрона.

– И вы предпочли меня поэту? – усмехнулся Брум. – Могу я услышать несколько лестных эпитетов в свой адрес, мэм?

– О да, я готова выразить вам свое восхищение на нескольких страницах за ваше блестящее выступление в защиту свободы слова, – с притворным смущением ответила Фоли.

– А у вас храбрая супруга, Кэмбурн.

– Кэмбурн обожает дерзких женщин, – промолвил майор Балфур, кланяясь Фоли. – Красивых и дерзких.

Фоли почувствовала, что Роберт еле сдерживает себя, но лорд Брум довольно заулыбался:

– Очень интересная тема. Угадайте, мистер Кэмбурн, нравятся ли мне дерзкие женщины?

Наступила тишина. Фоли не поняла, то ли лорд Брум нанес им оскорбление, то ли это следует воспринимать как словесный флирт, столь популярный среди лондонских денди. Лицо Роберта стало бесстрастным.

– Дайте мне несколько ваших визитных карточек, – сказал он. – Я напишу ответ.

– Скажите вслух. Проникните в мои мысли!

– А что это докажет? Я напишу ответ за вас, и вы сами напишете ответ, потом сравним.

Лорд Брум улыбнулся, достал из жилетного кармана визитные карточки.

– Вот, пожалуйста.

Роберт взял несколько и на обороте одной из них что-то написал. Перевернув карточку, передал ее леди Мельбурн.

– Будьте любезны, мадам, подержите ее, только не смотрите. А теперь пишите свой ответ, сэр.

– Что же писать – «да» или «не знаю»? – усмехнулся лорд Брум.

– Пишите что хотите, сэр. Так нравятся вам дерзкие женщины?

Брум покачал головой и, старательно прикрывая ладонью карточку, вывел какое-то слово. Роберт передал карточку леди Мельбурн.

Гости столпились вокруг, сгорая от любопытства. Друзья Роберта были, кажется, заинтересованы не меньше остальных. Фоли показалось, что Роберт чем-то обеспокоен – похоже, слова лорда Брума вывели его из себя.

– Итак, проверим, – сказал Роберт. – Вы, конечно, скажете, что это простое совпадение. Вы хотите вызвать меня на бой – что ж, дайте и мне шанс проявить себя. Заполним еще четыре карточки – это будет считаться неопровержимым доказательством.

– Прекрасно. Тогда угадайте, в каком году я поступил в колледж?

Роберт перевел взгляд на миссис Уитем-Стснли и улыбнулся:

– А вы, мэм, не хотите ли поучаствовать?

– Да, конечно! – с готовностью откликнулась она. – В каком году я вышла замуж?

Роберт протянул ей карточку:

– Пишите.

После того как испытуемые заполнили карточки, он написал что-то в своих и передал их леди Мельбурн.

– А теперь, мэм, прочтите то, что мы написали на обороте.

Леди Мельбурн перевернула карточки. На одной рукой Роберта было написано «1788», что совпадало с ответом миссис Уитем-Стенли. Гости восторженно ахнули.

– Потрясающе! Какое совпадение!

Но Фоли видела, что Роберт слегка нахмурился, словно опасаясь, что собравшиеся разгадают этот фокус.

– А теперь откройте другую пару, мэм.

На одной карточке лорд Брум вывел «1784», а на другой рукой Роберта значилось «1788».

– Я бы не назвал это правильным ответом, – скептически промолвил лорд Брум.

Гости принялись обсуждать, можно ли считать «1784» и «1788» совпадением.

– Миссис Уитем-Стенли, ваше влияние так же сильно, как и влияние нашего правительства! – весело заметила Фоли.

Эти слова вызвали смех собравшихся и немного разрядили обстановку. Но Роберт по-прежнему не отрывал взгляда от двух оставшихся карточек. Леди Мельбурн перевернула их. «Нет» – это был ответ лорда Брума. «Возможно» – ответ Роберта. У гостей вырвался стон разочарования.

– Да, явное несовпадение, – злооадно подытожил лорд Брум. – Два промаха из трех. Вы не произвели на меня впечатления, сэр.

– А это правда, лорд Брум? – кокетливо спросила Фоли. – Вам и в самом деле не нравятся дерзкие женщины?

– Возможно, – самодовольно ухмыльнулся он.

И оторопел. Зрители несколько секунд потрясенно молчали, потом оживленно загалдели:

– Совпадение! Совпадение!

Но Роберт был мрачен. Не обращая внимания на сыпавшиеся со всех сторон поздравления, он отмахивался от гостей, которые осаждали его, умоляя угадать их мысли.

Глава 24

– Вы написали «возможно»? – Доктор изумленно покачал головой. – Зачем вы это сделали? Если бы написали «да» или «нет», шансов было бы поровну.

– Понятия не имею, – признался Роберт. Он сидел в полутемном углу и рассеянно играл с колодой карт. – Не успел сосредоточиться. Кроме того, это было уже не важно.

– Вы всегда попадали в двух случаях из трех, когда показывали такой фокус. И в третьем случае у вас были равные шансы. Надо было ответить четко – «да» или «нет».

– Я не выиграл и первые два, – угрюмо возразил Роберт. – Спросите у Фоли.

– А мне кажется, все прошло удачно, – сказала она. Роберт недоверчиво покосился на нее, тасуя карты.

– Ты угадал год свадьбы миссис Уитем-Стенли, и если год поступления в колледж был назван неточно, то своим «возможно» ты загнал Брума в угол! – Фоли презрительно фыркнула. – Он наверняка лгал, когда утверждал, что ему не нравятся дерзкие женщины. Но ты и в этом случае перехитрил его!

– Перехитрил! Дорогая моя девочка, да я все испортил! Боже мой, какой провал! Перед самим Брумом!

– И вовсе это не провал, – упорствовала Фоли. – Не понимаю, почему ты так считаешь.

– Перестань меня защищать, – буркнул Роберт.

– Я тебя не… Послушай, что на тебя нашло? – Фоли нервно теребила перо в руке.

Ну вот он и обидел ее, подумал Роберт. Пусть узнает правду сейчас. Он вовсе не такой, каким она себе его представляла. Роберт и сам чуть не поверил, что он смелый, отважный, умный герой ее грез.

«Он ничтожество!» Сент-Клер нарочно сказал это вслух – чтобы Фоли слышала.

Ну что ж, это и к лучшему. Его командир все расставил по своим местам. До сегодняшнего вечера все шло слишком гладко. Это не могло так долго продолжаться. И все же разочарование Фоли ранило его больнее, чем он предполагал.

«Что на тебя нашло?» Филиппа часто задавала ему этот вопрос.

– Мы предпримем очередную атаку на Брума, – сказал Лэндер. – Из вашего рассказа, миссис Кэмбурн, следует, что он настроен весьма скептически. Мы заставим его сделать ложный шаг.

– Сильный противник, – заметил наставник Роберта. – В следующий раз будьте внимательнее.

– Следующего раза не будет, – заявил Роберт и стал раскладывать пасьянс. В комнате воцарилась напряженная тишина.

– Вы шутите, сэр? – неуверенно промолвил Лэндер.

– Нет, чертовски серьезен. Я выхожу из игры – прямо сейчас.

– Не понимаю.

– Хватит дешевых фокусов и представлений. Мне это надоело.

– Потому что вам не удался один из трюков? – воскликнул доктор. – Мой мальчик, это смешно. Надо продолжать – и все получится.

– Не сомневаюсь, – холодно согласился Роберт. – Но с меня хватит.

– Мы сделали потрясающие успехи, – упирался Лэндер. – И этот трюк с Брумом вы все-таки спасли. Теперь светские сплетники только об этом и говорят.

– Не бойтесь, от вас не попытаются избавиться, – убежденно добавил доктор. – Напротив, только подумайте: если их яд пробудил в вас такие способности, что же станет с принцем-регентом? Пока враги не разгадали этот секрет, ваша жизнь вне опасности.

– Я не боюсь за свою жизнь, – отрезал Роберт. – Но весь наш план основан на случайностях и обречен на неудачу.

– Вы не правы. О вас теперь знают все, кроме бедного сумасшедшего короля, – возразил Лэндер. – Мы вот-вот обнаружим врага.

– Нет, – холодно заявил Роберт. – Все наши достижения – миф. Назовите мне хотя бы одного подозреваемого.

– Брум хочет выставить вас шарлатаном.

– Ну и что? Он, похоже, из тех людей, которые не доверяют никому, кроме самих себя.

– Почему на приеме присутствовал сэр Говард Дингли?

– Я и сам над этим задумывался, – сухо согласился Роберт, – пока Фоли не объяснила мне, что леди Мельбурн – крестная леди Дингли. Кроме того, леди Дингли в свое время представила ей Фоли. Поэтому вполне естественно, что супругов Дингли пригласили на прием в нашу честь.

– Дингли ничего вам не рассказывал, мэм? – спросил Фоли Лэндер.

– Нет. Он вел себя так, будто ничего не случилось. – Фоли сморщила носик. – Хотя мне все время казалось, что от него воняет тиной и тюрьмой.

– Не думаю, сэр, что нам надо сейчас менять стратегию, – заявил Лэндер. – Мы можем потерять то, чего успели достигнуть за это время.

– А чего мы достигли, Лэндер? – спросил Роберт. – Меня теперь показывают в гостиных, как дрессированного медведя. А что касается заговора против регента – мы не знаем об этом ровным счетом ничего. Да и вся эта идея кажется мне совершенным безумием. Я же был не в себе, и вы не станете этого отрицать. Мне еще повезет, если на меня не наденут смирительную рубашку, как на старого короля.

– Плавучая тюрьма – не кошмар сумасшедшего, – заметила Фоли.

– Совпадение, – огрызнулся Роберт. – Нас ограбили в парке. Отпустить не захотели и, вместо того чтобы убить, притащили в камеру.

– Как это любезно с их стороны! – умилилась Фоли. – А записка, которую я написала сэру Говарду?

Роберт язвительно рассмеялся:

– Я не могу доверять твоей памяти, как не могу доверять и себе самому. Как она попала мне в руки – мы оба понятия не имеем.

– А передник горничной? – подхватил Лэндер.

– Галлюцинация.

– Сэр…

– Лучше остановиться сейчас, прежде чем мы увязнем в этом по уши. – Роберт встал и швырнул карты на стол.

– Остановиться? – воскликнул Лэндер. – И бросить все, чего мы достигли?

– Мы ничего не достигли! – выкрикнул Роберт.

– Мы близки к разгадке тайны! – Лэндер вскочил с кресла. – Я это точно знаю! У меня большой опыт в подобных делах – я не новичок в сыске!

– Вздор, – отрезал Роберт.

– Нет, не вздор! Радикалы что-то замышляют – это ясно как день!

– Я не могу в этом участвовать – я все провалю. – Роберт покачал головой.

– Вы боитесь? – удивился Лэндер.

– Нет, не боюсь! – яростно возразил Роберт.

– А мне показалось, что вы именно это хотели сказать.

– Тогда встретимся на рассвете, и я докажу вам, что вы ошибаетесь!

– Роберт, остановись! Только послушай, что ты говоришь! – взмолилась Фоли. Ее испуганный голос мгновенно его отрезвил.

– Прошу меня простить, – сказал он Лэндеру, который напрягся, как перед дракой. – Беру свои слова обратно.

– Я тоже. – Лэндер одернул сюртук. – Но я… удивлен, сэр.

«Разочарован, сэр». Именно это он хотел сказать, понял Роберт.

– Прекрасно. Удивляйтесь на здоровье. Желаю всем спокойной ночи.

Роберт покинул гостиную и поднялся к себе в спальню. Он попытался зажечь свечу и обжегся. От стыда и злости он не знал, куда деваться. Хорошо бы оказаться сейчас далеко-далеко отсюда, на каком-нибудь горном перевале в одиноком монастыре. Тогда его ошибки никому не причинят зла, товарищи не будут разочарованы, а Фоли не будет свидетельницей его унижения.

В окно барабанил дождь. Роберт уставился в темноту. Филиппа здесь, в этой комнате. Филиппа и Балфур. Да, это больное воображение, безумие. Но он больше не пытался зажечь свечу. Ему казалось, что он увидит их в постели.

Ему стало невыносимо душно – стены давили, сжимая грудь и не давая дышать. Он должен уйти. Уйти совсем, навсегда.

– Черт возьми! – воскликнул доктор. – Похоже, наш бойцовый петух отказывается драться!

– Я этого не ожидал. – Лэндер сокрушенно покачал головой. – Мне срочно надо увидеться кое с кем. Мэм, я оставляю вам Мартина. Идемте со мной, я вас подвезу, – добавил он, обращаясь к наставнику Роберта.

После того как они ушли, Фоли еще долго сидела в гостиной, прислушиваясь к шуму дождя за окном.

Нет, ей никогда не удастся понять Роберта Кэмбурна. Понять его может только ясновидящий. Он заставляет ее пылать от желания по ночам – и тут же покидает ее постель. Днем поддразнивает ее, как младшую сестренку, а ночью целует, как любовник. Требует, чтобы она просила его о ласках, – и уходит, как только она начинает его умолять. Он хочет сломать ее бастионы, а сам заковал себя в непробиваемую броню.

Фоли вспомнила, как он тогда пришел к ней в спальню, – так выходит из леса осторожный зверь, которого легко спугнуть. Волшебный зверь – может, единорог? Не злой, не дикий – он ведь может есть у нее с руки. И все же с каждым шагом навстречу растет его недоверие, и когда зверь подходит совсем близко к ней, от страха у него пропадает голод, и он бежит прочь, в спасительную чащу леса.

И письма его свидетельствовали о том же – теперь она это поняла. Письма от робкого единорога, мечтавшего о любви в далекой стране.

Иногда ей становилось страшно и хотелось сбежать от него. Он красив и несчастен, но и опасен – его слова ранят, как острый витой рог единорога. Он прекрасно знает, куда и как ударить побольнее.

Если она останется с ним, то истечет кровью от тысяч колотых ран и всю жизнь будет протягивать ему руку в надежде, что он наконец доверится ей. И все же…

Она вспомнила Мелинду – несчастную, осиротевшую девочку, колкую, как шиповник. Сколько же понадобилось терпения, любви и ласки, чтобы завоевать ее сердечко! Но результат того стоил.

«Чтобы тебя полюбили, ты сама должна любить». Где она слышала эту фразу? А может, всегда это знала?

Если кричать, плакать или поджечь лес, единорог все равно не выйдет. Пока они оба боятся друг друга, он ни за что не покинет чащу. Пока она не доверяет ему, он будет прятаться в непроходимом лесу.

Фоли может бросить его – пусть живет там, где привык. А может предложить свою любовь – открыто и искренне. Протянуть руку, замереть и ждать, когда он поверит ей и выйдет из леса.


Дождь лил не переставая. Роберт стоял на крыльце черного хода, прислонившись к стене. Он собирался пойти к конюшням, расположенным на заднем дворе, а потом раствориться в ночи.

Он не раз так уходил, когда жил в Индии. Бесцельно плутал по переулкам и аллеям среди незнакомых людей и не спешил возвращаться. Ему некуда было возвращаться.

И сейчас он тоже уйдет. Роберт Кэмбурн исчезнет. Он уедет в Америку или в Китай. Будет изучать местную культуру, вести дневники и писать книгу.

Лэндер, принц-регент, Брум и другие сами разберутся между собой. Фоли переедет в Солинджер-Эбби. Пусть тратит его деньги – он будет только рад. Она в безопасности, поскольку его нет рядом.

Время от времени он станет посылать ей подарки – экзотические сувениры и изящные вещицы – и писать письма, в которых расскажет о том, что увидел.

Но сейчас он должен уехать. – Балфур и Сент-Клер явились как раз вовремя, чтобы напомнить ему то, что он успел подзабыть. Опьяненный успехом, он почти поверил в себя, но все оказалось ложью. Она бы все равно его разгадала – рано или поздно.

Дверь черного хода отворилась. Это наверняка Лэндер. Роберт не повернул головы и только засунул руки поглубже в карманы. Защищаться больше не было сил. Если Лэндер назовет его трусом, он молча кивнет и навсегда покинет этот дом.

– Роберт, – тихо позвала его Фоли, и он испуганно обернулся. Она стояла на пороге, на ней был темный плащ. – Мне надо тебе кое-что сказать.

– Я слушаю тебя.

– Я подумала над твоими словами. Ты хочешь положить конец этой… интриге.

– И что же? – спросил он, уставясь в темноту.

– Знай, что бы ты ни решил, я… – Ее голос заглушил шум дождя. – Я не знаю, как это сказать… В общем, что бы ты ни решил, я останусь твоим другом.

Их разделяло всего несколько шагов. Роберт слушал, как вода стекает по водосточной трубе. – Я очень люблю тебя, Роберт, – прошептала Фоли. Сердцу стало тесно в груди. Никто никогда не говорил ему таких слов, но ей нельзя сказать об этом. Одна фраза – и вот он уже ее раб и не может жить без нее. А этого нельзя допустить.

– Милый рыцарь, твои доспехи заржавеют, если ты будешь стоять под дождем.

Голос ее задрожал. Боль в его груди стала невыносимой.

– Но это же мои доспехи, не так ли? – грубовато возразил он. – Не стоит тебе беспокоиться о них.

– Да, ты прав, – тихо промолвила она, кутаясь в плащ. Он ждал, когда она уйдет, но Фоли продолжала стоять. Она должна бросить его – лучше сейчас, чем потом. Потом будут слезы, истерики, презрение, ненависть. А хуже всего – разочарование. И это разобьет ему сердце.

– Мне кажется, твои доспехи уже покрылись ржавчиной, милый рыцарь. – В голосе Фоли прозвучала необъяснимая нежность. – Ты стоишь здесь, потому что не можешь пошевелиться.

Роберт рассмеялся. Ее слова напомнили ему индийского гуру – в одной фразе уместилась вся его жизнь.

– Я пойду прогуляюсь, – сказал он внезапно.

– Сейчас?

– Да. Иди в дом. – Роберт решительно шагнул под дождь, в сад, сунул ключ в замок калитки, открыл ее и захлопнул за собой.

Перед ним простиралась аллея, по обеим сторонам которой тянулись заборы и стены особняков. Далеко впереди горел фонарь, освещая мокрую мостовую – путь в неизвестность.

Он ушел около полуночи. Час спустя Фоли все еще сидела в вечернем платье в гостиной и ждала, проклиная себя за то, что не сумела его остановить.

Лэндер тоже куда-то пропал. Мартин – лакей, на попечение которого ее оставили, – понятия не имел, куда он ушел, и спрашивал, не хочет ли Фоли чаю с пирожными.

При звуке подъезжающего экипажа Фоли вскочила с кресла и бросилась в холл. Это наверняка Роберт! Должно быть, он нанял кеб.

Но на вопрос Мартина, кто стучится в такой поздний час, из-за двери донесся испуганный голос леди Дингли. Мартин не собирался открывать, но Фоли не могла оставить подругу под дождем. Она осторожно приоткрыла дверь и впустила ее. Леди Дингли дрожала как в лихорадке.

– Заходите скорее! Что случилось? Что-нибудь с девочками?

– Он меня выгнал! – запричитала леди Дингли. – Боже, что мне теперь делать?

– Выгнал? Но…

– Я ненавижу его, ненавижу! Он… у него… другая… – Она захлебывалась от рыданий. – Я… ему… противна!

– Идемте наверх. – Фоли сняла с нее промокший плащ и протянула Мартину. – Принесите нам бренди и носовые платки, – сказала она лакею, уводя леди Дингли в гостиную.

Мартин вскоре принес все, что требовалось, и тут же удалился: женская истерика – зрелище не для слабонервных. Леди Дингли долго не могла вымолвить ни слова и только всхлипывала, горько, как ребенок.

– Ну вот, – сказала Фоли, усаживая ее перед камином и протягивая ей бокал бренди. – Выпейте это. Но осторожнее, не поперхнитесь.

Леди Дингли осушила бокал залпом и зажмурилась, ловя ртом воздух.

– О Боже! Как бы я хотела напиться до смерти!

Фоли опустилась на колени перед ее креслом.

– Я уверена, все не так плохо.

– Нет, все просто ужасно! – Леди Дингли помолчала, потом подняла заплаканное лицо и взглянула на Фоли. – Простите, что ворвалась в ваш дом среди ночи!

– Ничего страшного, – сказала Фоли. – Я еще не спала.

– Мне просто некуда больше идти. – Она снова стала всхлипывать. – Он сказал… сказал, чтобы я убиралась. А когда я сказала, что пойду к вам, он… он сам предложил меня отвезти! – Вот мерзавец! – возмутилась Фоли.

– Да! – крикнула леди Дингли. – Мерзавец! О, если бы вы знали! Но вы ничего не знаете. Никогда больше не выходите замуж, миссис Гамильтон.

Фоли не стала напоминать ей, что непоправимая ошибка уже совершилась.

– Он вас не ударил? – спросила она.

– Нет. Но мужчина может причинить боль и другими способами. – Леди Дингли снова всхлипнула. – И что я сделала не так? В чем провинилась?

– Вы ни в чем не виноваты.

– Я так его любила! Вот в чем дело. Я слишком его любила. Женщина не должна любить своего мужа. А он… он… так жестоко… И теперь у него… любовница!

Фоли протянула леди Дингли чистый носовой платок. Ей хотелось пристрелить сэра Говарда.

– Что мне теперь делать? – рыдала леди Дингли.

– Вы можете оставаться здесь, сколько хотите.

– А мои девочки? Когда они проснутся, то станут меня звать.

– Где вы остановились?

– В этой омерзительной гостинице «Лиммер». Ненавижу ее! И он устроил так, чтобы девочки спали в отдельном номере, – знал, что будет кричать на меня! Заранее знал! Кричал, пока я не выпалила, что уйду от него!

Фоли не на шутку встревожилась. Где же Лэндер и Роберт? Уже поздно, пора бы им вернуться. Зря она отпустила Роберта одного.

В дверь позвонили. Леди Дингли испуганно ахнула, Фоли вскочила и бегом спустилась в холл.

– Роберт! – крикнула она. – Откройте же ему!

Мартин распахнул дверь. На пороге стоял сэр Говард, с полей его шляпы стекала вода.

– Прошу вас, впустите меня, – промолвил он. – Я хотел бы поговорить с леди Дингли.

Фоли оторопела. Она боялась его впускать, но у него был такой жалкий вид, что сердце ее дрогнуло.

– Хорошо, входите, – холодно процедила она. – Только ненадолго.

– Но, мэм, – попытался возразить Мартин.

Фоли понимала, что совершает ошибку. На лице сэра Говарда застыло отчаяние.

– Прикройте дверь, – приказала она. – И ждите, когда вернется мистер Кэмбурн. Я волнуюсь за него.

– Да, мэм, – угрюмо пробурчал Мартин. – Я послал за мистером Лэндером.

– Так их здесь нет? – переспросил сэр Говард.

– Пока нет. Леди Дингли в гостиной, – коротко сообщила Фоли. – Смею сообщить вам, сэр, что она может оставаться здесь столько, сколько сочтет нужным.

Фоли поднялась вместе с ним наверх и пошла вперед – предупредить леди Дингли о приходе мужа. Та ужасно перепугалась.

– Побудьте здесь со мной! – прошептала она. – Не покидайте меня!

– Хорошо, хорошо.

Фоли пригласила сэра Говарда в гостиную. Он вошел, комкая в руках шляпу.

– Так Кэмбурна здесь нет?

Его вопрос прозвучал как-то странно, и Фоли насторожилась.

– Нет, – ответила она. – А разве вы пришли к нему?

Сэр Говард не сводил глаз с Фоли, лицо его побелело, губы дрожали. Она вдруг поняла, что в шляпе он что-то прячет.

– Говард!.. – робко окликнула его леди Дингли. – Девочки еще спят?

Сэр Говард сделал шаг к Фоли и схватил ее за руку. Шляпа его упала на пол, и стало видно, что в другой руке он сжимает пистолет.

– Вы его укрываете! Отвечайте, где Кэмбурн? – крикнул он, вращая глазами, как сумасшедший.

– Не знаю! – воскликнула Фоли. – Он ушел из дома!

Сэр Говард несколько секунд смотрел на нее, словно не веря своим ушам. Потом выпустил ее руку и рухнул на колени.

– О Господи! – прошептал он.

– Что случилось, Говард? – вымолвила леди Дингли. Он затряс головой и прижал пистолет ко лбу. – Говард, сейчас же опусти пистолет!

У Фоли перехватило дыхание – сэр Говард стиснул пистолет и приставил дуло к виску.

– Говард, не смей этого делать, – холодно процедила леди Дингли. – Ты нужен дочерям. Сэр Говард затрясся всем телом. – Ты всем нам нужен, – добавила она уже более мягко.

– Помогите мне. – Сэр Говард зажмурил глаза и опустил пистолет. По щекам его катились слезы. – Мои девочки! Мне нужна ваша помощь!

– Девочки? – повторила леди Дингли. Но сэр Говард по-прежнему смотрел только на Фоли.

– Они похитили моих девочек, – еле слышно прошептал он. – Я должен привезти к ним Кэмбурна.

– Кто их похитил? – Леди Дингли дернула мужа за руку. – Кто?

Фоли осенила страшная догадка.

– Вы пришли за Робертом! Вы все это подстроили, чтобы проникнуть к нам в дом?

– Что? – Леди Дингли вцепилась ему в плечо. – Кто эти люди? Кто похитил наших девочек?

– Замолчите! – крикнула Фоли. – Встаньте. Рассказывайте все по порядку.

Сэр Говард поднялся, не глядя на жену.

– Я должен привезти к ним Кэмбурна до рассвета. Они держат у себя моих дочерей. Я пытался отказаться – с самого начала был против этой затеи! – Фоли молча смотрела на него, неподвижная как статуя. – Помогите мне, прошу вас. Я пытался скрыть это от Белл – не хотел, чтобы она узнала. Но они… Что бы я ни сделал, им все мало. – Он взглянул на пистолет, валявшийся на ковре. – Я сказал, что не стану этого делать. Но девочки – мои девочки! – Сэр Говард всхлипнул. – Помогите мне, ради всего святого!

– Хорошо, – ответила Фоли, лихорадочно соображая. – Дайте мне подумать.

Глава 25

В конюшнях «Таттерсоллз» дремали лошади, предназначенные для аукциона. Роберт сидел на скамеечке у стены м смотрел, как конюхи играют в кости и чистят сбруи и седла.

Он был не единственным джентльменом, который забрел сюда, прячась от дождя. В противоположном углу на куче сена уснули подвыпившие юные лорды, поспорившие перед этим, чья лошадь придет первой на скачках в Аскоте. Ветеринар то и дело заглядывал в стойло к больной лошади, коротая ночь за игрой в кости с конюхами.

Роберт отошел совсем недалеко от Кэмбурн-Хауса. На сей раз его странствия окончились в Гайд-парке. Дождь и усталость заставили его искать убежища в конюшнях.

Он просидел так не один час. Его латы совсем заржавели. Этот образ, который придумала Фоли, оказался на редкость правдоподобным. У Роберта было такое чувство, словно он и в самом деле не может пошевелить ни ногой, ни рукой.

Он влюбился в милую Фолли так давно, что теперь уже не важно, когда именно это произошло. Влюбился в ее письма, в ее истории про хрюшку и гусенка, в ее мечты о прекрасном рыцаре, в ее платочки с вышитыми инициалами «Р. К.» (стежки у буквы «К» вышли неровными, как будто она торопилась поскорее закончить вышивку и отправить ему подарок). Он влюбился в ее страхи и печали, в ее жизнь, о которой узнал из этих бесхитростных писем. Влюбился в женщину со злобным хорьком, завернутым в шаль.

В этом не было ничего страшного, а его сковал ужас. Сердце замирало, как перед прыжком в бездну.

«Вы боитесь?» – удивился Лэндер.

«Нет, не боюсь», – мысленно возразил Роберт.

И все же боялся. Боялся ошибиться. Боялся снова погрузиться в тьму безумия. Боялся потерять Фолли.

И что сделал? Всех предал и подвел. Принял безумие за реальность. Никаких врагов нет, есть только его больное воображение. Ушел и оставил ее одну. То, чего больше всего боялся, наконец произошло.

И вот он сидит здесь, не в силах тронуться с места, и никак не может решить, пойти дальше или вернуться.

Серый полосатый кот скользнул в конюшню и осторожно двинулся вдоль стены. У кота не было одного уха, он слегка прихрамывал и неуверенно переступал лапами – так ходят очень старые животные. Шубка его намокла и запачкалась. Ветеринар тихонько позвал его:

– Котик, иди сюда.

Но кот опасливо покосился на него, сел в освещенном углу и принялся вылизываться, начиная с единственного уха.

– Иди сюда, дурачок, – снова позвал ветеринар. Кот смерил его надменным взглядом и перешел в темный угол.

– Старый забияка, – проворчал один из конюхов. – Как ни зови, ни за что не подойдет.

Кот старательно вылизывал шерстку. Покончив с этим, он осторожно выглянул из своего угла.

Когда ветеринар снова пошел в стойло к больной лошади, а конюхи продолжили игру, Роберт почувствовал, как кто-то трется о его ногу. Старый кот прижался к нему и довольно заурчал.

Роберт слегка оттолкнул его. В ответ на это кот неожиданно запрыгнул к нему на колени, свернулся клубочком и громко замурлыкал.

Роберт взял кота и положил на пол. Кот вытянулся, опершись передними лапами о его бедро, просясь обратно.

– Нет, – сказал Роберт. – Я не могу взять тебя с собой.

Кот пропустил его слова мимо ушей и доверчиво запрыгнул к нему на колени. Роберт подумал о Скиппере, о Филиппе, о Фоли.

«Я люблю тебя, Роберт».

«Я не могу взять тебя с собой. Не могу, потому что боюсь потерять тебя. А я тебя непременно потеряю и поэтому не могу… не могу…»

Доспехи заржавели, но все еще сковывают тело и душу.

Роберт взглянул на кота, уютно устроившегося на коленях. Лэндер ошибался, и его наставник тоже ошибался. Роберт не боялся смерти. Он боялся жизни.


Фоли боролась с приступом дурноты – она слишком мало спала и слишком перенервничала. Но в мыслях не было хаоса. Она сидела в карете с повязкой на глазах и связанными руками.

Дождь прекратился. Карета остановилась, и она слышала, как где-то башенные часы пробили два часа ночи. Сэр Говард сжал ее руку.

– Вы готовы?

Фоли кивнула. Он приставил дуло разряженного пистолета к ее виску. Она чувствовала, как дрожит пистолет в его руке. В соответствии с их планом леди Дингли осталась дожидаться возвращения Роберта и Лэндера. Леди Дингли была настроена решительно – мать, готовая на все ради своих детей. Сэр Говард – другое дело. Он был на грани отчаяния, но Фоли надеялась, что у него хватит духу исполнить свою роль.

Дверца кареты распахнулась, чьи-то сильные руки подхватили ее, кто-то зажал ей ладонью рот. Фоли не сопротивлялась. Ее втащили по лестнице на крыльцо какого-то дома.

Внутри пахло пылью и льняным маслом. Фоли провели в одну из комнат на первом этаже. Пленница натолкнулась на стол и приглушенно вскрикнула. Ее подтолкнули вперед.

– Вниз по лестнице, – скомандовал сэр Говард.

Она спустилась на три ступеньки вниз, ощупывая ногой дорогу, как слепая. На самом деле она все прекрасно видела сквозь щель в шарфе, которым были завязаны ее глаза. Этому трюку она научилась у Роберта и его наставника-доктора. Путы на ее руках тоже легко можно сбросить.

Фоли посадили на странное возвышение. Помещение заливал яркий свет. Перед ней выстроились несколько рядов стульев и мольбертов – студия для занятий живописью, догадалась она. На стенах развешаны гипсовые слепки, окна плотно зашторены. На некоторых мольбертах стоят недописанные холсты.

Все ясно, это Королевская академия искусств. Значит, сэр Говард не лгал. Но ее все равно трясло от страха, хотя она и согласилась играть жертву добровольно. Как все обернется, никто не знает. Сэр Говард обменяет ее на своих дочерей, а там, наверное, подоспеют Роберт и Лэндер.

– Черт подери, Дингли, кого вы притащили? – раздался странно знакомый мужской голос. – Где Кэмбурн?

– У меня не было выбора, – прошипел сэр Говард. – Но мы его поймаем. Это его…

– Да знаю я, кто это!

– У меня не было выбора, – в отчаянии повторил сэр Говард. – Кэмбурн пропал.

– Вы все испортили, Дингли.

– Нет. Когда он вернется и обнаружит, что ее похитили… Я оставил ему записку. Он знает, куда прийти за ней.

Ответом ему было молчание. Фоли слегка повернула голову, чтобы получше рассмотреть присутствующих. Перед ней стоял один из офицеров, которого она встретила на приеме у леди Мельбурн. Однополчанин Роберта! Она не помнила его имя… Что-то нормандское или французское.

– Мои девочки… – начал сэр Говард.

– Посмотрим, что он скажет, – пробормотал офицер. – Я послал за ним.

«За кем? – мысленно воскликнула Фоли. – Кто все это затеял?»

– И сколько нам ждать? – спросил сэр Говард. – Я хочу, чтобы мне вернули моих дочерей.

– Вам было велено привезти Кэмбурна.

– Мы его поймаем – он за ней придет.

– Да, так уже было, – согласился офицер. – Но птичек мы пока не отпустим.

– Подлец! – взвился сэр Говард.

– Я тоже не хочу, чтобы с ними что-нибудь случилось. Так что надо было выполнять приказ.

– Но я же пытался! – воскликнул сэр Говард, нервно расхаживая взад-вперед. Фоли поняла, что сидит на пьедестале в центре комнаты. – Вы сказали, чтобы я проник в дом! Я так и сделал! А его там не оказалось!

– А вдруг он знал, что вы придете? – спросил другой голос. Фоли повернулась и увидела генерала Сент-Клера. Он сидел на стуле у мольберта и усмехался. – Может, он прочитал ваши мысли?

– Не говорите так, сэр, – одернул его молодой человек.

– Кэмбурн – ярмарочный шут, ничтожество. Поверьте мне, Балфур.

– Но вы же не знаете, как эта настойка на него повлияла.

– Вряд ли она превратила клоуна в провидца, – сухо заметил генерал.

– А вот он в этом не уверен, – возразил Балфур.

– Если Кэмбурн стал таким умником, почему оставил жену одну? Сказать по правде, это скорее в его духе – бросить всех и отправиться смотреть на факиров и уличных мошенников. Наглотался зелья и решил, что и сам способен на такое.

– Ненавижу его! – яростно выпалил молодой человек. – Он обращался с ней, как последний негодяй!

– Она тоже в долгу не осталась, – хмыкнул генерал.

– Она была ангелом, – сказал Балфур, и Фоли поняла, что они говорят о покойной жене Роберта.

– Да, внешность у нее была ангельская, – согласился Сент-Клер и кивнул сэру Говарду. – Молодые щенки вроде Балфура падали к ее ногам, как спелые груши. Но характер у девицы был не сахар.

– Женщины, что с них взять, – хмуро буркнул сэр Говард.

– Женщина женщине рознь, – продолжал генерал. – Филиппа Кэмбурн была сущей чертовкой.

– Неправда! – крикнул Балфур. – У нее было доброе, любящее сердце!

– А пожар?

– Это не она подстроила! Ложь! Кэмбурн сам распускает эти слухи.

Седовласый генерал покачал головой:

– Нет, Кэмбурн не лжет. Я проводил расследование – ее слуга признался, что видел, как она поставила свечу у кровати Кэмбурна.

– Проклятый индус! – бесновался Балфур.

– Замолчите! – прошипел сэр Говард. – Говорите тише.

– Да, он прав. Прекратите истерику, Балфур. Считайте, что она отправилась прямиком на небеса, если вам от этого легче. А по мне так ей самое место в преисподней.

Балфур что-то пробормотал себе под нос и больше не произнес ни слова. Фоли сидела неподвижно, нервно сжимая и разжимая пальцы. Она впервые слышала о бывшей жене Роберта – раньше она даже не знала ее имени. Странные противоречия в ее описании только усиливали впечатление всеобщего безумия. Часы пробили половину третьего.

«Роберт, Роберт!» – мысленно твердила Фоли. Закрыв глаза, она молилась, чтобы ее план удался. Так или иначе, теперь у них нет выбора.

В студии было тихо. Если кто-нибудь двигался, длинная тень попадала на гипсовый слепок или скульптуру, и те словно оживали. К стене был прислонен огромный холст – по всей видимости, батальное полотно. На его белой загрунтованной поверхности художник нарисовал всадника.

Часы пробили три. Хлопнула входная дверь. Фоли рассмотрела сквозь повязку вошедшего – его лицо скрывал белый платок, натянутый почти до уровня глаз. Незнакомец отодвинул от стены холст, установил его вертикально, как ширму, и, обернувшись к присутствующим, отвесил шутовской поклон.

Дверь снова отворилась, и перед Фоли появился пожилой джентльмен – гораздо старше генерала Сент-Клера. Он опирался на трость с серебряным набалдашником, но тем не менее двигался проворно и быстро исчез за ширмой. Фоли никогда его раньше не видела – она была уверена в этом. Еще один человек с завязанным платком лицом шагнул вслед за стариком за ширму, а первый остался стоять на страже.

– Миссис Фоли Элизабет Кэмбурн, – донеслось из-за холста. Голос был приятный и, мог принадлежать любому пожилому джентльмену из тех, кого Фоли приходилось встречать на балах и приемах. – Какое необычное имя.

Фоли промолчала, глядя прямо перед собой.

– Кэмбурн ушел из дома, – оправдывался сэр Говард. – Но мы можем использовать ее в качестве приманки.

– Да, мистера Кэмбурна поймать нелегко.

– Но за ней он придет, – продолжал сэр Говард. – И придет туда, куда мы ему укажем.

– Меня тревожит его внезапное исчезновение. Что, если это один из его ловких трюков?

– Нет, не может быть! – горячо возразил Дингли.

– За вами никто не следил?

– Никто. Мы исколесили весь Лондон, прежде чем приехать сюда. Я знаю, как уходить от слежки. Я выполнил ваш приказ. А теперь отдайте моих дочерей и выпустите меня отсюда!

– Ваши дочери в безопасности, – сказал тот, кто прятался за холстом.

– Но вы обещали…

– Если бы вы привезли Кэмбурна, дорогой Дингли, мы бы выполнили все условия.

– Я не мог… черт подери! – Голос сэра Говарда дрогнул и сорвался. Фоли затаила дыхание, но Дингли справился с волнением. – Я привез вам приманку, а силки расставляйте сами.

– Ничего другого нам и не остается – и все из-за вашей глупости, – пробурчал человек, скрывавший лицо.

– Мистер Инман, – с укором заметил старик, – даже вы не смогли бы отыскать Кэмбурна. Перестаньте ругать сэра Говарда. Все еще можно поправить.

«Инман!» – подумала Фоли. Тот самый, о котором рассказывал Лэндер. Бедные девочки Дингли!

– Вы ищете моего мужа, – промолвила она. – Если отпустите сэра Говарда с детьми, я сделаю все, что от меня требуется.

– Браво, мадам, – похвалил джентльмен за ширмой. – Мы еще это обсудим.

– Если не отпустите детей, не буду вам помогать. Можете меня убить – мне все равно.

– Убивать вас мы не станем. Дайте подумать, как нам быть…

Его слова прервал страшный треск, дверь слетела с петель. Фоли вздрогнула от неожиданности и невольно высвободила руку. Сквозь повязку она разглядела Роберта, стоявшего на пороге с пистолетом в руке.

Роберт здесь, он пришел за ней! Фоли незаметно просунула руку обратно в петлю веревки и попыталась успокоиться – надо быть начеку.

Но ее помощь так и не потребовалась – позади Роберта возник человек, лицо которого было завязано платком, как и у остальных, и приставил пистолет к его затылку.

У Фоли от ужаса перехватило дыхание. Теперь ей не спасти Роберта.

– Кэмбурн! – рассмеялся генерал Сент-Клер. – Бог ты мой, разве я не учил вас защищать тыл?

Роберт бросил отчаянный взгляд в сторону Фоли и медленно и неохотно опустил пистолет и передал своему противнику.

– Роберт? – неуверенно промолвила Фоли, притворяясь, что не видит его.

– Заходите, мистер Роберт Кэмбурн, – с насмешливым радушием окликнул его из-за холста старый джентльмен. – Мы вас давно ждем.

Незнакомец с закрытым лицом подтолкнул его в спину, и Роберт шагнул в студию. Зачем он явился один, без друзей? Почему не взял с собой Лэндера или хотя бы Мартина?

И вот теперь он стоит посреди студии, опустив голову – пристыженный, покорный, – и бросает острые, как лезвие клинка, взгляды в сторону своих «боевых товарищей».

– Благородный Джон Балфур, – процедил он сквозь зубы. – Я знал, что встречу вас здесь. И вы, Дингли. Надо было оставить вас гнить в трюме плавучей тюрьмы.

– Именно об этом мы и хотели с вами переговорить, – раздался старческий голос из-за ширмы. – Что вам известно и что не известно?

– Спрашивайте, если это вам поможет, – сказал Роберт, повернувшись к холсту.

– Тогда отвечайте, – промолвил его невидимый враг, – как вы нас нашли?

– Мне было откровение, – мрачно усмехнулся Роберт.

– Сейчас не время для шуток. Отвечайте на вопрос.

– Я же сказал – мне было откровение.

– Это Дингли все разболтал! – крикнул Балфур. – Откуда еще ему знать?

– Я разболтал? – возмутился сэр Говард. – Вы думаете, я дурак?

– Надеюсь, что нет, – сказал генерал Сент-Клер. – Балфур, заберите у него пистолет – на всякий случай.

– Вам не стоит опасаться Дингли, – засмеялся Роберт. Он сделал неуловимое движение рукой, словно ловя в воздухе бабочку, и разжал кулак. На ладони его лежали свинцовая пуля и пыж. – Я разрядил его пистолет.

Сэр Говард в ужасе вытаращил на него глаза. Роберт положил пулю и пыж на стол.

– Разрядил, значит? – с вызовом спросил Балфур и направил пистолет Дингли на Роберта. – А теперь молись.

– Держите себя в руках, безмозглый осел! – прикрикнул на него генерал.

– Нет, пусть стреляет, – сказал Роберт. – Я знаю, что у вас на уме, Балфур. Вы хотите отомстить за Филиппу.

– Балфур! – рявкнул генерал, поднимаясь со стула.

– Нет, не убивайте его – пока, – сказал джентльмен за холстом.

Балфур злобно прищурился и пожал плечами. Прицелившись в стену, нажал курок. Раздался сухой щелчок, но выстрела не последовало.

– Джонни, – прошептал женский голос.

Фоли еле расслышала тихий шепот, но Балфур сразу его уловил и резко обернулся к генералу.

– Что это было?

– О чем вы? – нахмурился генерал.

– Голос!

– Голос? Да вы совсем спятили, Балфур! – прорычал генерал.

– Это Филиппа, – сказала Фоли. – Роберт, я слышала ее!

– Инман, Сент-Клер! Обыщите комнату, – последовал приказ из-за ширмы.

Генерал и заговорщик перевернули все мольберты и заглянули во все углы в поисках источника таинственного голоса.

– Это была Филиппа, – уверенно заявила Фоли. – Я снова слышу ее, Роберт.

Роберт взглянул на нее, и она сделала ему знак рукой, которому ее научил доктор-француз. Жест означал: «Я готова, продолжай».

– Филиппа, моя дорогая женушка! – рассмеялся Роберт, и от этого смеха у Фоли побежали мурашки по спине. – Ну конечно, она пришла сюда. Здесь собрались все, кого она так хотела видеть!

Холст у стены дрогнул, как будто кто-то ухватился за него слабеющей рукой.

– Никого нет, – отрапортовал Сент-Клер.

– Я хочу… – На этот раз голос прозвучал громче, и ошибиться было нельзя. – Я… хочу… Нескрываемая похоть в ее голосе была отвратительна.

– Кэмбурн! – яростно крикнул Балфур. – Прекратите сейчас же!

– Вы думаете, я могу положить этому конец? – спросил Роберт. – Мои магические способности – ваших рук дело. Теперь я над ними не властен.

– Какие такие способности, Кэмбурн? – хрипло и резко спросил человек за холстом. – Вы хотите сказать, что умеете вызывать мертвых?

Фоли с гулко бьющимся сердцем взглянула на того, кто приставил пистолет к затылку Роберта, и заметила под черным платком и шляпой светлые волосы. Лэндер!

Роберт рассмеялся, и его безумный смех эхом прокатился по студии.

– Вызывать мертвых? Это мертвые зовут меня. И я не могу избавиться от них.

Фоли опустила голову и беззвучно прошептала:

– Лэндер! Скажите: «Запахло гарью».

Но Лэндер не смотрел в ее сторону.

– Что они говорят вам? – спросил старик.

– Нет, сэр, это вздор, – произнес другой голос из-за ширмы. – Такого не бывает – даже после настойки.

– Проверьте! За этим мы сюда и пришли! – завопил старик.

– Боже милосердный!

– Доктор, – позвал Роберт, и высокий джентльмен вышел из-за холста.

– Принц… принц-регент… – шептал женский голос. – Он… сойдет с ума…

В комнате воцарилась тишина.

– Осмотрите меня, – предложил Роберт. – Видите, что вы сделали со мной?

– Что я сделал? – спросил высокий незнакомец.

– Вы не знали, с чем играете. – Роберт покачал головой. – Кто рассказал вам об этом ядовитом зелье, презренный англичанин? Его нельзя давать в руки невеждам. Яд мог меня убить.

– Варли, вы же опробовали настойку на нем! – раздался из-за холста дребезжащий старческий голос. – И сказали, что зелье действует! От него человек сходит с ума – и только.

– Да, я сошел с ума! – крикнул Роберт. – Я вижу чужие сны, слышу голоса. Я никогда не стану прежним. Вещи появляются и исчезают у меня в руках. И я слышу Филиппу, когда она приходит ко мне. Лучше бы меня убили – но теперь слишком поздно.

– Дешевые ярмарочные фокусы! – зарычал Варли и схватил со стола пулю и пыж.

– Варли! Что вы сделали? А что, если то же произойдет и с… – Старик за холстом протянул руку, и Фоли увидела трость с набалдашником в виде двуглавого дракона.

– Успокойтесь! Принцу я столько не давал, – возразил доктор.

Фоли заметила, что Лэндер насторожился. Он потянул носом воздух.

– Балфур, запахло гарью, вы не чувствуете? – тревожно спросил Лэндер.

– Нет, – пролепетал Балфур, изменившись в лице.

Роберт поморщился и прошептал:

– Она горит… Она всегда горит в огне…

– Боже, Боже! – стонал старик за ширмой. – Что мы наделали?

– Смотрите! – крикнул Лэндер, указывая на потолок. Все присутствующие, как дети, поймались на эту примитивную уловку. Пока они глазели на потолок, Лэндер что-то прошептал на ухо Роберту.

– Я вижу, вижу! – в ужасе запричитал Балфур.

– Что вы видели, что? – пронзительно вскрикнул старик за холстом.

– Я ничего не вижу и не чувствую! – воскликнул генерал Сент-Клер и шагнул к Фоли. – Эта женщина – чревовещательница! – Генерал сорвал повязку с ее глаз и завязал ей рот. – Теперь посмотрим, будут ли мертвые разговаривать!

Роберт покачал головой.

– Нет, сэр, – промолвил он. – Она будет говорить со своим отцом.

– Нет! – Холст задрожал. – Филиппа!

– Папа! Я в аду! – пронесся по комнате шелестящий шепот.

– Филиппа, девочка моя, – всхлипнул старик.

– Я жду тебя, папа. Ты… придешь ко мне… очень скоро…

– Не надо, не надо! Я не могу! – рыдал человек за холстом.

– Иди ко мне… папа! Мы сгорим… вместе!

– Нельзя, дитя мое! Это грех! – доносилось из-за ширмы.

– Правду… папа!

– Нет, не говори им, любовь моя! Ты же любишь своего папочку! Ты так меня любишь!

– Правду… – шептал голос. – Правду… про нас с тобой… Это знаем… только ты и я…

– Молчи! – крикнул старик.

– Я мертва, папа… Я горю… Ты должен это сказать…

– Нет, это смертный грех! Я чудовище! Филиппа, девочка моя, мое любимое дитя…

– Скажи, папа… – неумолимо настаивал голос. – Скажи им то, что знаем только мы с тобой…

– Ты искусительница! Я убью тебя, если ты все расскажешь!

Фоли вместе со всеми остальными не сводила глаз с холста. И вдруг Роберт отчаянно затряс головой и сделал шаг назад.

– Нет, – сказал он. – Прекратите это. Сейчас же. – И обернулся к Лэндеру. В его глазах горел безумный огонь.

Лэндер кивнул и в тот момент, когда старик уже был готов сознаться во всем, направил пистолет на генерала Сент-Клера, а Роберт нацелился на доктора и человека за холстом. Сэр Говард схватил свой разряженный пистолет и со всей силы стукнул Инмана рукояткой по затылку и толкнул его в спину. Инман рухнул на холст, и тот разорвался.

Никто не пошевелился. В углу, за сломанной рамой сидел пожилой джентльмен и тихо раскачивался, словно в трансе, склонив голову и опершись руками о трость. Он звал свою погибшую дочь, забыв обо всем и обо всех.

Лэндер пронзительно свистнул, и в дверь вбежали гвардейцы в алых мундирах и дюжие молодцы в красных жилетах. Все произошло быстро и почти бесшумно.

– Что это значит? – гневно спросил доктор, но ему никто не ответил. Лэндер защелкнул наручники у него на запястьях. Офицер и генерал не сопротивлялись.

– Все кончено? – прошептал женский голос.

– Да, мэм, – твердо ответил Лэндер.

– Где мои девочки? Найдите их! Их никто не обидел?

– Я никогда тебя не обижу и не причиню тебе боли, дорогая моя девочка, – бормотал старик.

– Ваши дочери в безопасности, леди Дингли, – заверил ее Лэндер. – Они крепко спят наверху.

Сэр Говард шумно вздохнул и рухнул на стул, закрыв лицо руками.

– Благодарю вас, миледи, – сказал Лэндер, обращаясь к невидимой собеседнице. – Вы были неподражаемы.

Ему никто не ответил. Фоли высвободила руки из хитроумного узла и сорвала повязку с лица. Краем глаза она заметила, как в коридоре промелькнула стройная фигура леди Дингли.

Двое гвардейцев взяли старика под руки и повели к выходу. Роберт молча смотрел ему вслед. На его белом как мел лице не отразилось ни радости, ни торжества.

Глава 26

– Нет, я ничего не понимаю! – говорила Фоли, сидя в экипаже напротив Роберта и его наставника. Светало, улицы окутал влажный туман после дождя. – Мне показалось, Лэндер хотел, чтобы он во всем сознался. И старик готов был это сделать.

– Лэндер своего не упустит, будь уверена, – сдержанно улыбнулся Роберт.

– Да, мэм, – согласился доктор-француз. – Когда воля преступника сломлена, вырвать у него признание не составит труда. Думаю, Лэндер и его люди как раз этим сейчас и занимаются.

– Вот оно что, – промолвила Фоли.

Но она чувствовала, что ее собеседники чего-то недоговаривают в своей обычной манере. Фоли догадалась, что пожилой джентльмен – отец Филиппы и тесть Роберта. И Роберту было тяжело узнать, что родной человек стал его врагом.

– По-моему, он не в себе, Роберт, – сказала она. – То, что он сделал с тобой, тому свидетельство.

Роберт смерил ее подозрительным взглядом, как будто желал проникнуть в ее мысли.

– А что он сделал со мной?

– Напоил тебя каким-то ядовитым зельем. Заточил в плавучую тюрьму. Знаешь, когда люди стареют, их разум слабеет и может совсем их покинуть. С твоим тестем именно это и произошло. К тому же он связался с проходимцами, которые его настроили против тебя.

Роберт несколько секунд изучал ее лицо, потом улыбнулся и отвернулся к окну.

– Фолли, я так рад, что ты есть на свете.

Спустя некоторое время дверца распахнулась, и Лэндер опустился на сиденье рядом с Фоли. Экипаж тронулся с места и загрохотал по пустынной мостовой.

– Герцог не в состоянии отвечать на вопросы, – начал он без предисловий. – Но нам удалось восстановить картину преступления, используя сведения, которые мы получили, допросив остальных. – Он поклонился наставнику Роберта. – Вы были великолепны, сэр. И как вы угадали, что леди Дингли следует сыграть роль дочери герцога вместо роли Мэтти? Это был сильный ход. Вы, наверное, и в самом деле умеете читать чужие мысли.

– Мне помог разговор с Балфуром, как это ни странно, – ответил доктор. – Мистер Кэмбурн произнес его имя – «Джон». Это вы ловко ввернули, сэр. Лишняя информация никогда не помешает. А остальное… Нетрудно было догадаться. Имя «Филиппа» произвело на старика странное действие, а мистер Кэмбурн тут же вслух пояснил нам, кто она.

– Но где вы прятались? – спросила Фоли.

– В коридоре, по которому ходят слуги. Пока мистер Кэмбурн выламывал дверь, я выдернул ручку из двери в комнату слуг. Латунная круглая ручка и сейчас еще валяется у постамента, на котором вы сидели, мэм. С помощью нехитрых секретных приспособлений, которые я установил за дверью, ручку удалось превратить в источник замогильного голоса. – Он самодовольно ухмыльнулся. – И с акустикой нам повезло. Мы слышали, как вы прошептали про гарь. И я предложил леди Дингли сказать об адском огне.

– А что же заговор? – внезапно спросил Роберт. – Вы его раскрыли? И как вы узнали, кто скрывается за холстом?

– Ах, это! – лениво усмехнулся Лэндер. – Я и сам умею подмечать детали. Трость!

– Умно, – уважительно заметил доктор. – Вы очень наблюдательны.

Лэндер рассмеялся:

– Да, умно, ничего не скажешь! Впервые я увидел эту трость с набалдашником в виде двуглавого дракона, когда бегал в коротких штанишках. Мой брат стащил ее у джентльмена, который приезжал к нам с визитом в Херсли. Брата выпорол этот джентльмен собственной тростью. Клянусь вам, даже неделю спустя у брата виднелся отпечаток драконьих голов на… – Лэндер покосился на Фоли, умолк и густо покраснел. – Ну так вот, этот джентльмен – герцог Олсестер.

– Ваш брат украл трость у герцога Олсестера? – изумилась Фоли. – Боже мой, Лэндер, теперь понятно, почему вы оказались никудышным дворецким. У вас нет к этому способностей.

Лэндер недоуменно уставился на нее, и Фоли пояснила:

– В следующий раз представьтесь армейским офицером – вам это больше к лицу.

– Благодарю, мэм, – серьезно ответил Лэндер. – Я последую вашему совету.

– Может, вас произвести в офицеры, Лэндер? – улыбнулся Роберт. – Видит Бог, я очень многим вам обязан.

– Я попрошу вас оказать мне честь, сэр, но другого рода. И в более официальной обстановке, – сказал Лэндер.

– Обещаю выполнить все, что вы пожелаете. Но вы не рассказали нам, что вам удалось разузнать о заговоре.

– Заговор один, а цели у каждого заговорщика были разные. Этот ядовитый порошок – настойка, которую индусы принимают для достижения религиозного экстаза. Не знаю, откуда герцог узнал про этот яд…

– У него было много знакомых в Индии, а с моим отцом они были старые приятели. Отец частенько советовал ему, куда вкладывать деньги, и, как правило, не ошибался.

– Да, сэр, – кивнул Лэндер. – Ваш отец помогал ему, это ясно. После его смерти герцог чуть не разорился.

– Он написал мне, чтобы я давал Филиппе больше денег. – Роберт нахмурился. – И я сказал секретарю, чтобы тот исполнял все ее просьбы и следил только за тем, чтобы не разорить меня окончательно. Но теперь я думаю…

– Что она пересылала деньги отцу? – закончил за него Лэндер.

– Да… Я старался не придавать этому значения, но… десять тысяч в год… Даже она не могла бы столько истратить.

– Десять тысяч в год? – ошеломленно переспросил доктор. – И вы не придавали этому значения?

– Я и дома-то редко бывал, – коротко пояснил Роберт.

– Понятно, – подытожил Лэндер. – После смерти вашей жены герцог понял, что рассчитывать на денежные поступления больше не придется.

– О нет, он засыпал меня гневными письмами, – сухо заметил Роберт.

– Пусть так. Герцог занялся финансовыми махинациями – подробности еще предстоит выяснить, но цель ясна: он хотел уничтожить Ост-Индскую компанию.

Роберт угрюмо кивнул:

– Отменить привилегии и устранить монополию компании.

– Вот именно. А этого можно было добиться, подчинив себе принца-регента. Доктор Варли проник в Карлтон-Хаус и стал подмешивать яд в пищу регента, вызывая у того сильные головные боли. Заговорщики сначала испробовали настойку на вас, сэр, и решили, что знают, как ее дозировать, чтобы вызывать галлюцинации и временное умопомешательство. Это произошло с вами еще в Индии.

– Значит, это был тесть, – пробормотал Роберт.

– Да, сэр. Мне очень жаль.

– Я почти ничего не помню, – вздохнул Роберт. – Помню ее похороны… А потом все слилось в лихорадочный бред и начались галлюцинации. Как я очутился в Англии – не знаю.

– Вы исчезли, – сказал Лэндер. – Генерал Сент-Клер считает, что у вас были друзья среди местных жителей, которые обнаружили, что вы больны, и провели вас на корабль.

– Наверное, это был мистер Раману, – промолвила Фоли.

– Да, наверное, – согласился Роберт.

– К тому времени у герцога появился сообщник – мистер Инман, – продолжал Лэндер. – И все изменилось. Если целью герцога было уничтожить Ост-Индскую компанию, то Инман заявил, что не успокоится, пока не разгонит существующее правительство. Он презирал герцога, но согласился действовать сообща, чтобы свести с ума принца-регента. В дальнейшие его планы входило убийство премьер-министра, после чего страна погрузилась бы в хаос.

– Никогда бы не поверил, – сказал Роберт. – Боже правый! Порой мне казалось, что я сошел с ума, – настолько все это неправдоподобно.

– Да, сэр, – угрюмо согласился Лэндер. – И заговорщики решили укрепить вас в этой мысли. После того как вы сбежали от них в Калькутте, они следили за вами, поскольку не знали, что именно вам известно и что вы поняли. Вы вернулись в Англию, и герцог настоял на том, чтобы вам продолжали подмешивать настойку, чтобы ваши слова никто не принял всерьез. Вы обязаны жизнью генералу Сент-Клеру, потому что мистер Инман считал, что проще было бы вас убить. Они и до сих пор спорят об этом. Но генерал настоял на своем. Не знаю, как он оказался среди заговорщиков, – у него репутация честного и опытного офицера. Могу лишь предполагать, что он имел отношение к сомнительным финансовым сделкам герцога.

– Его шантажировали, – догадался Роберт.

– Возможно. И плавучая тюрьма – тоже его идея. Инман собирался устранить вас всех троих еще в Воксхолле.

– Устранить! И сэра Говарда тоже? – воскликнула Фоли. – Он передал записку Роберту, чтобы заманить его туда, но я не могу понять, зачем он согласился им помогать?

Лэндер помрачнел.

– Я могу только предполагать, мэм. Может быть, та горничная… – Он смущенно потупился. – Мистер Инман побывал в Солинджере и выяснил, кого можно подкупить. Думаю, сэр Говард не хотел, чтобы жена узнала о его… ошибке.

– Да. О да, я все поняла. – Фоли покраснела до корней волос.

– Любовь превращает мужчину в идиота, – заметил Роберт.

– Не думаю, что эту ошибку он совершил по любви! – горячо возразила Фоли.

– Согласен. Но если бы он меньше любил свою жену, то не попал бы под влияние Инмана. Он был готов на все, чтобы благоверная не узнала правду о его амурных похождениях.

– Она его простит, – уверенно сказала Фоли. – Даже после всего, что случилось.

– Ну конечно, – сухо подтвердил Роберт. – Всем, кроме Дингли, это ясно. Он непроходимый тупица.

– Полагаю, ты бы на его месте раззвонил о сво