Book: Шопоголик и брачные узы



Шопоголик и брачные узы

Софи Кинселла

Шопоголик и брачные узы

Купить книгу "Шопоголик и брачные узы" Кинселла Софи

Посвящается Абигайлъ, которая в порыве озарения нашла гениальное решение

Второй объединенный банк

Уолл-стрит, 300 Нью-Йорк


Миз Ребекке Блумвуд

Одиннадцатая Вест-стрит, 251,

апартаменты В

Нью-Йорк


7 ноября 2001 года.


Дорогая миз Блумвуд.


Новый совместный счет №: 5039 2566 2319


Мы рады подтвердить Ваш новый объединенный банковский счет с мистером Люком Дж. Брендоном и прилагаем необходимые документы. Приходная карточка будет выслана в отдельном конверте.

Мы, сотрудники Второго объединенного банка, гордимся индивидуальным подходом к каждому клиенту. Пожалуйста, свяжитесь со мной лично, если у Вас возникнут какие-либо вопросы, и я окажу любую посильную помощь. Даже самые незначительные проблемы мы не оставим без внимания.

С наилучшими пожеланиями, искренне ВашУолт Питман,начальник отдела по работе с клиентами.

Второй объединенный банк

Уолл-стрит, 300 Нью-Йорк


12 декабря 2001 года.


Дорогая миз Блумвуд.


Благодарю за Ваше письмо от 9 декабря касательно Вашего совместного счета с мистером Люком Дж. Брендоном, Я согласен, что отношения между банком и клиентом должны носить дружеский характер и способствовать взаимному сотрудничеству, и, отвечая на Ваш вопрос, сообщаю, что мой любимый цвет — красный.

Я сожалею, однако, что не могу переименовать статьи Ваших расходов, как Вы предлагаете. В следующем уведомлении этот пункт будет озаглавлен «"Прада", Нью-Йорк», а не «Счет за газ».

Второй объединенный банк

Уолл-стрит, 300 Нью-Йорк


Миз Ребекке Блумвуд

Одиннадцатая Вест-стрит, 251,

апартаменты Б

Нью-Йорк


7 января 2002 года.


Дорогая миз Блумвуд.

Спасибо за Ваше письмо от 4 января касательно Вашего совместного счета с мистером Люком Дж. Брендоном и за шоколадки, которые я вынужден вернуть. Я согласен, что вести учет всем купленным мелочам очень трудно. Я был весьма опечален, узнав о «странном маленьком недопонимании», возникшем между Вами и мистером Брендоном.

К сожалению, не представляется возможным разбить уведомление о выплатах, как Вы предлагаете, на две половины и послать одну Вам, а другую — мистеру Брендону, оставив это «нашим маленьким секретом». Все доходы и издержки являются общими. Потому это и называется совместным счетом.

Искренне ВашУолт Питман,начальник отдела по работе с клиентами.

1

Порядок. Без паники. Я могу это сделать. Это определенно возможно. Всего-то дел — слегка подвинуться влево, поднапрячься, подтолкнуть посильнее… Ну же, давай! Каково это, по-вашему, — запихивать в нью-йоркское такси бар для коктейлей?

Я покрепче обхватываю полированное дерево, глубокий вдох — и еще один бесплодный рывок. В Гринич-Виллидж стоит безоблачный зимний день — один из тех, когда воздух густотой напоминает зубную пасту, то и дело перехватывает дыхание, а люди ходят в шарфах как в намордниках. Но я вся в поту. Физиономия раскраснелась, волосы выбились из-под новенькой казацкой шапки и надают на глаза; готова спорить — с той стороны улицы публика, рассевшаяся у окошек кафе «Джо-Джо», от души наслаждается бесплатным шоу.

Но сдаваться я не собираюсь. Уверена, у меня все получится.

Должно получиться — не выкладывать же несусветную сумму за доставку, если я живу тут рядышком, за углом.

— Не пройдет, — с убежденным видом заявляет таксист, выглянув из окошка.

— Пройдет! Я уже засунула две ножки…

Еще один отчаянный толчок. Пропихнуть бы оставшиеся две, хоть как-нибудь… Это все равно что волочь пса к ветеринару.

— И к тому же я не застрахован, — добавляет таксист.

— Неважно! Здесь ехать-то две улицы. Я буду держать это всю дорогу. Все будет прекрасно!

Таксист вскидывает бровь и ковыряет во рту грязной зубочисткой.

— И вы полагаете, что поместитесь сюда вместе с этой хренью?

— Втиснусь! Как-нибудь справлюсь! — В отчаянии я снова пихаю бар, и он сплющивает переднее сиденье.

— Эй! Повредите мою машину — будете платить.

— Извините, — хриплю я, — сейчас попробую по-другому, наверное, я выбрала неправильный угол…

Я как можно осторожней вытаскиваю свое сокровище из такси обратно на тротуар.

— Кстати, а что это за чертовщина такая?

— Это бар для коктейлей 1930 года! Смотрите, верх опускается… — Я отмыкаю переднюю створку и с гордостью демонстрирую зеркальную отделку. — Вот сюда ставят стаканы… А это набор из двух шейкеров…

Я с восхищением провожу рукой по своему приобретению. Как только я увидела бар в витрине «Артурз Антикс», мне стало ясно, что я должна его заполучить. Конечно, я помню наш с Люком маленький уговор: больше никакой мебели для нашей квартиры, но ведь антиквариат — совсем другое дело! Настоящий бар для коктейлей, совсем как в фильмах Фреда Астера и Джинджер Роджерс! Он полностью преобразит наши вечера. Теперь мы с Люком будем смешивать мартини, танцевать под ретропесенки и любоваться закатом! Это создаст такую атмосферу! Придется купить старинный проигрыватель с граммофонной трубой, мы начнем коллекционировать пластинки на семьдесят восемь оборотов, а я буду носить шикарные платья.

И может быть, к нам на коктейли начнут захаживать гости. Наши суаре прославятся. В «Нью-Йорк таймс» напишут о нас статью! Да! «Час коктейля был возрожден в элегантной манере в Вест-Виллидж. Стильная британская пара — Ребекка Блумвуд и Люк Брендон…»

Дверца такси с шумом распахивается, и, подняв голову, я, к некоторому своему изумлению, вижу, что шофер вылезает наружу.

— О, спасибо! — восклицаю я с признательностью. — Если вы чуть-чуть поможете, я справлюсь. Нет ли у вас веревки? Мы привяжем его к крыше…

— Никаких крыш. Никаких поездок. — Таксист с грохотом захлопывает дверцу со стороны пассажирского сиденья, и я с ужасом смотрю, как он усаживается за руль.

— Вы не можете просто так взять и уехать! Есть закон! Вы должны меня взять. Это распоряжение мэра!

— Насчет баров для коктейлей мэр не распоряжался. — Таксист закатывает глаза и заводит двигатель.

— Но как же я отвезу это домой?! — в негодовании кричу я. — Подождите! Вернитесь!

Но такси уже мчится прочь по улице, а я торчу посреди тротуара, цепляясь за бар для коктейлей и ломая голову, как теперь быть.

Правильно. Ищи другой выход. Может, донести его до дома? Здесь недалеко.

Я раскидываю руки пошире и ухватываю-таки бар с обеих сторон. Медленно отрываю от земли… шаг вперед… и бар тотчас бухается на землю. Черт, ну и тяжесть. Кажется, я потянула мышцу.

Ладно, поднять его мне не по силам. Но все равно дотащить бар до нашего дома проще простого. Надо лишь переставить пару ножек вперед на несколько дюймов… А потом следующую пару…

Да! Это идея. Скорость, конечно, черепашья, но если набраться терпения… И войти в ритм…

Левую сторону… Правую…

Главное — не задумываться, как долго я буду колупаться, а просто продвигаться потихоньку. Домой я, правда, опоздаю.

Две девчонки-школьницы в теплых пальто, хихикая, проходят мимо, но я слишком занята, чтобы на них реагировать.

Левую сторону… Правую…

— Извините, — раздается резкий голос, — не могли бы вы не перегораживать тротуар?

Я оборачиваюсь и обнаруживаю, что на меня надвигается женщина в бейсболке, и на поводках у нее с десяток псин всевозможных мастей и размеров.

Чего я никогда не могла понять — так это почему люди не хотят сами выгуливать собственных собак? Не любишь гулять — заводи кошку. Или аквариум с тропическими рыбками.

И вот теперь эти собаченции прут прямо на меня. Тявкают, гавкают, дергают поводки и… поверить не могу! Пудель задирает лапу прямо на мой прекрасный бар для коктейлей!

— Прекрати! — ору я. — Уберите эту собаку!

— Пойдем, Фло, — обращается женщина к собаке, испепеляет меня ненавидящим взглядом и тащит своих шавок прочь.

Безнадежно. Только полюбуйтесь, как далеко я продвинулась. Не добралась и до конца витрины «Артурз Антикс», а сил уже никаких.

— Итак, — сухо произносят у меня за спиной, — может, вы все-таки предпочтете доставку?

Обернувшись, я вижу Артура Грэма, владельца «Артурз Антикс», — он стоит, прислонившись к косяку, в дверях своего магазина, весь такой опрятный, в пиджаке и при галстуке.

— Не уверена. — Я приваливаюсь к бару, стараясь изобразить беззаботность. Как будто у меня есть другие варианты, кроме как торчать столбом посреди тротуара. — Возможно.

— Семьдесят пять долларов, любое место на Манхэттене.

А на фига мне любое место на Манхэттене? Я же тут, за углом живу!

Артур одаривает меня улыбкой, исполненной непреклонности. Знает, гад, что выиграл.

— Ладно. — Я признаю себя побежденной. — Пожалуй, идея неплохая.

Я слежу, как Артур подзывает типчика в джинсах — тот приближается и с раздраженным видом поднимает бар так, словно он из бумаги, — а потом отправляюсь следом за ними в теплый, забитый всевозможным старинным барахлом магазин. Невольно глазею по сторонам, хотя была здесь всего минут десять назад. Обожаю это местечко. Куда ни повернись — повсюду классные штучки, которые так и тянет купить. Вон тот резной стул, например, или это расшитое вручную бархатное покрывало… И вы только взгляните на эти изумительные дедушкины часы! Каждый день здесь появляется что-нибудь новенькое.

Не то чтобы я хожу сюда каждый день.

Просто… сами понимаете. Присматриваюсь.

— Вы сделали превосходную покупку, — говорит Артур, глядя на мой бар. — У вас наметанный глаз. — Он улыбается и пишет что-то на квитанции.

— Я в этом не слишком уверена, — отвечаю я и скромно пожимаю плечами.

Хотя подозреваю, что именно так дело и обстоит: глаз у меня и вправду наметанный. Каждое воскресенье мы с мамой смотрели по телевизору «Антикварные гастроли» [1], так что, вероятно, какие-то навыки у меня выработались.

— Прекрасная вещь, — замечаю я с видом знатока, кивая на большое зеркало в золоченой раме.

— Да, — отзывается Артур. — Хоть и современная…

— Само собой, — торопливо говорю я. Разумеется, я вижу, что эта штука современная.

Просто прекрасная вещь… с учетом того, что она современная.

Артур поднимает на меня глаза.

— Посуда для бара вас не интересует? Высокие бокалы… сифоны… У нас бывают очень оригинальные.

— О да-а-а! — Я широко улыбаюсь. — Конечно!

Высокие бокалы тридцатых годов! Сами подумайте — кому захочется пить из современных дрянных стаканов, когда есть антиквариат?

Артур открывает свою большую книгу в кожаном переплете, надпись на котором гласит: «Коллекционеры», и я преисполняюсь гордостью. Я — коллекционер! Круто, правда?

— Мисс Ребекка Блумвуд… Принадлежности для бара тридцатых годов. Ваш номер у нас есть, так что, как только что-то появится, я позвоню. — Артур пробегает глазами по странице. — Вас, я вижу, еще интересовали вазы венецианского стекла?

— Ой! Да, конечно…

Я и забыла про коллекционирование венецианских ваз. Честно говоря, не помню, куда и первую-то подевала.

— А также карманные часы девятнадцатого века… — Его палец скользит по строчкам. — Формочки для желе… Подушечки для иголок… — Артур поднимает голову. — Все эти вещи до сих пор актуальны?

— Ну… Пожалуй, карманные часы мне уже не так нужны. И формочки тоже.

— Понятно. А викторианские десертные ложечки?

Десертные ложечки? На кой черт мне понадобилась груда старых десертных ложек?

— Знаете что, — задумчиво произношу я, — скорее всего, я остановлюсь только на принадлежностях для бара тридцатых годов. Соберу по-настоящему хорошую коллекцию.

— По-моему, это мудро. — Артур улыбается мне и принимается вычеркивать строки из списка. — Увидимся.

Я выхожу из магазина, и улица встречает меня обжигающим холодом, в воздухе кружат редкие снежинки. Меня переполняет чувство глубочайшего удовлетворения. Ведь это фантастическое капиталовложение. Настоящий бар для коктейлей тридцатых годов — а скоро я подберу еще и коллекцию посуды к нему! Меня распирает от гордости.

Кстати, а зачем я выходила из дома?

Ах да. За двумя стаканчиками капуччино.


Уже год мы живем вдвоем в Нью-Йорке, на Одиннадцатой Вест-стрит, в зеленом, по-настоящему красивом районе со свежим воздухом. Все дома здесь с причудливыми балкончиками, а вдоль тротуаров высажены деревья. Прямо напротив нас кто-то постоянно наигрывает джазовые мелодии на пианино, и летними вечерами мы взбираемся на плоскую крышу, которую делим с соседями, разваливаемся на подушках, потягиваем вино и слушаем музыку (по крайней мере, однажды мы так делали).

Ввалившись в дом, я обнаруживаю в холле стопку корреспонденции, которую тотчас просматриваю.

Скука…

Скука…

Британский «Вог»! Ха!

Скука…

Ой. Мой счет из «Сакс» на Пятой авеню.

С минуту я пялюсь на конверт, а потом отправляю его в сумку. Это вовсе не означает, что я его спрятала. Просто Люку совершенно незачем его видеть. Я недавно прочитала статью «Не слишком ли много информации?» в одном очень хорошем журнале, и там говорилось, что надо отсеивать некоторые из происшедших за день событий, а не забивать утомленный разум друга или подруги всякими пустяками. Там было сказано, что дом — это убежище, и никто совсем не обязан знать все. С этим нельзя не согласиться.

Так что в последнее время я отсеиваю очень многое. Разные скучные, обыденные мелочи… к примеру, вроде счетов или стоимости новой пары туфель… И знаете что? Теория, по-видимому, абсолютно правильная: она буквально изменила наши отношения.

Сую оставшуюся почту под мышку и топаю вверх по лестнице. Писем из Англии нет, но сегодня я их и не ждала. Потому что сегодня… угадайте, что?! Мы летим домой! На свадьбу моей лучшей подруги Сьюзи! Дождаться не могу.

Сьюзи выходит замуж за Таркина — действительно славного парня, которого она знает всю жизнь. (Вообще-то он ее кузен. Но это законно. Они выясняли.) Свадьбу собираются праздновать в Гэмпшире, в доме родителей Сьюзи, — море шампанского, и лошадь, и экипаж… А самое главное — я буду подружкой невесты!

При этой мысли у меня ноет под ложечкой. Как я этого жду… Не только того, что стану подружкой невесты, но и того, что увижу Сьюзи, родителей, свой дом. Вчера до меня дошло, что я уже полгода не была в Британии, — это же целая вечность. И я пропустила, как папу выбрали капитаном гольф-клуба, а ведь это была цель всей его жизни. А скандал, когда Шиобан украла в церкви деньги и удрала на Кипр! А самое главное — я не присутствовала на помолвке Сьюзи, пускай даже она и примчалась в Нью-Йорк две недели спустя и показала мне кольцо.

Не подумайте, что я жалуюсь, — ведь мне здесь по-настоящему хорошо. Моя работа у «Берниз» просто превосходная, и жизнь в Вест-Виллидж замечательная. Обожаю бродить по маленьким улочкам, покупать пирожки к чаю в пекарне «Магнолия» субботним утром, а возвращаться через рынок. Вообще мне нравится все, что у меня есть здесь, в Нью-Йорке. Кроме мамочки Люка, пожалуй.

И все же. Дом есть дом.


Из-за двери нашей квартиры доносятся звуки музыки, и сердце замирает от предвкушения. Это же трудится Дэнни! Может, он уже закончил! Мое платье готово!

Дэнни Ковитц живет этажом выше, в квартире своего брата; с тех пор как я поселилась в Нью-Йорке, он стая моим лучшим другом. Дэнни великолепный, несомненно талантливый дизайнер — но пока еще он не добился громкого успеха.

Честно говоря, он вообще никакого успеха не добился. Минуло пять лет с того дня, как Дэнни закончил школу модельеров, — и до сих пор дожидается своего шанса. Но, как он говорит, стать известным модельером потруднее, чем звездой экрана. Если не знаешься с нужными людьми и никто из экс-битлов не ходит у тебя в папашах — забудь об успехе. Я всегда переживала за Дэнни: уж кто-кто, а он успех заслужил. И, как только Сьюз предложила мне быть подружкой невесты, я обратилась к Дэнни с просьбой сшить для меня платье. Вся соль в том, что на свадьбу Сьюз явится целая толпа богачей и знаменитостей. Глядишь, меня заприметят и начнут наперебой спрашивать, кто мой портной, имя Дэнни будет переходить из уст в уста — и карьера ему, считай, обеспечена!

Мне не терпится увидеть, что же он сотворил. Наброски, которые Дэнни показывал мне, были изумительны — а платье, сшитое на заказ, конечно, отличается куда более тщательной отделкой, чем то, что продается уже готовым. Корсет, например, будет с костяными пластинами, украшенный ручной вышивкой. И еще Дэнни предложил маленький бантик с блестками — правда, необычно?

Единственное, что меня немного — совсем чуть-чуть — беспокоит, это что до свадьбы всего два дня, а платье я до сих пор не примерила. И даже не видела. Этим утром я названивала Дэнни в дверь — напомнить, что уезжаю сегодня в Англию, и когда он наконец доплелся до порога, то пообещал закончить все к обеду. Сказал, что у него манера такая — замысел должен дозревать до самой последней минуты, — и тогда происходит всплеск адреналина и вдохновения, и он начинает работать с необыкновенной быстротой. Он всегда только так и работает, заверил Дэнни, и ни разу еще не пропустил назначенный срок.

Я открываю дверь с беззаботным «Привет!». Ответа нет, и я заглядываю в комнату, служащую нам сразу для многих целей. По радио надрывается Мадонна» в телевизоре гремит MTV, а механическая собачка — последнее приобретение Дэнни — пытается вскарабкаться на диван.



А Дэнни, окутанный облачком золотого шелка, спит беспробудным сном, пристроив голову на швейной машинке.

— Дэнни! — в ужасе кричу я. — Эй! Просыпайся!

Дэнни подскакивает как ужаленный и принимается тереть свою худую физиономию. Кучерявые лохмы торчат во все стороны, а светло-голубые глаза налиты кровью еще сильнее, чем поутру, когда мы с ним виделись. На костлявом торсе болтается поношенная серая майка, тощую коленку, выпирающую из дыры в джинсах, украшает ссадина — Дэнни заработал ее, катаясь в эти выходные на роликах. Сейчас Дэнни смахивает на десятилетнего подростка, заросшего щетиной.

— Бекки! — блеет он. — Привет! Ты что тут делаешь?

— Это моя квартира. Вспомнил? Ты работаешь здесь, потому что у тебя пробки выбило.

— А, да… — Дэнни обводит комнату затуманенным взором. — Точно.

— Ты в порядке? — Я с тревогой всматриваюсь в его лицо. — А то у меня кофе есть.

Я приношу чашку, и Дэнни делает два глубоких глотка. Потом его взгляд сосредотачивается на пачке корреспонденции у меня в руках, и только тут он начинает просыпаться по-настоящему.

— Эй, это что, британский «Бог»?

— Э-э… да. — Я кладу журнал так, чтобы Дэнни было сложно до него дотянуться. — Так что с платьем?

— Все классно! Под полным контролем.

— Можно его примерить?

Пауза. Дэнни пялится на лежащую перед ним гору золотого шелка, будто видит ее впервые в жизни.

— Нет, еще нет, — выдавливает он наконец.

— Но оно будет готово вовремя?

— Конечно! На все сто! — Дэнни ставит ногу на педаль, и машинка начинает деловито жужжать. — Бекки, — кричит он, перекрывая шум, — стакан воды сейчас был бы в самый раз!

— Сию минуту.

Я кидаюсь на кухню, поворачиваю кран и жду, когда пойдет холодная вода. Система водоснабжения в этом здании весьма эксцентричная, и мы вечно капаем на мозги нашей домовладелице, миссис Уоттс, что с водой надо бы разобраться. Но миссис Уоттс проживает за много миль отсюда, во Флориде, и ее проблемы водопровода не слишком волнуют. Однако в остальных отношениях это местечко на самом деле чудесное. По нью-йоркским меркам квартира у нас просто огромная, с паркетными полами, камином и окнами от пола и до самого потолка.

(Конечно, когда приезжали мама с папой, на них это впечатления не произвело. Во-первых, они не могли понять, почему мы не живем в отдельном доме. Во-вторых, они все удивлялись, на что годится такая маленькая кухня. Наконец они заявили, что это просто стыд — до сих пор не обзавестись собственным садом. Разве я не знаю, что наш сосед Том переехал в дом с участком в четверть акра? Кроме шуток. Вообразите участок в четверть акра в Нью-Йорке — на нем кто-нибудь тотчас отгрохает десяток офисных кварталов.)

— Хорошо! Так как… — Я вхожу обратно в комнату — и осекаюсь на полуслове. Швейная машинка бездействует, а Дэнни сидит и почитывает мой «Вог». — Дэнни! — вырывается у меня вопль. — Что с моим платьем?

— Ты это видела? — Дэнни тычет пальцем в страницу. — «Коллекция Хэмиша Фаргла продемонстрировала его чутье и живость ума», — громко читает он. — Я вас умоляю! У него талант на нуле. На нуле! Знаешь, мы с ним в школе учились. Слизал у меня одну идейку… — Дэнни смотрит на меня, и глаза у него сужаются. — В «Берниз» есть его тряпье?

— Э-э… не знаю, — вру я.

Дэнни одержим идеей поставлять свои шедевры в «Берниз». Это единственное, о чем он мечтает. А поскольку я там работаю, он втемяшил себе в голову, что я могу организовать для него встречу с главным менеджером магазина.

Собственно, я и организовала. В первый раз Дэнни опоздал на неделю, и менеджерша по закупкам умотала в Милан. Во второй раз Дэнни пришел и показал жакет. Как только менеджерша натянула жакетку на себя, отлетели все пуговицы.

И о чем я думала, когда попросила его сшить для меня платье?

— Дэнни, ты мне просто скажи. Мое платье будет готово?

Молчание длится долго.

— А его обязательно нужно закончить сегодня? — спрашивает наконец Дэнни. — Что, непременно сегодня?

— Я должна быть в самолете через шесть часов! — Мой голос превращается в писк. — И мне надо идти по проходу между скамьями в церкви меньше чем через… — Да что толку уточнять. — Ладно, не переживай. Надену что-нибудь другое.

— Что-нибудь другое? — Дэнни откладывает «Вог» и тупо таращится на меня. — Что значит — «другое»?

— Ну…

— Ты меня увольняешь? — Дэнни смотрит на меня такими глазами, будто я объявила, что настал конец нашему десятилетнему супружеству. — Только потому, что я самую малость выбился из графика?

— Я тебя не увольняю! Но сам посуди: не могу же я быть подружкой невесты без платья!

— Но что ты тогда наденешь?

— Ну… — Я в смущении стискиваю пальцы. — У меня про запас было одно платьице…

Язык не поворачивается сказать, что их вообще-то три. И два отложены в «Берниз».

— От кого?

— От Донны Каран, — виновато говорю я.

— От Донны Каран? — Голос Дэнни дрожит от такого предательства. — Ты предпочла мне Донну Каран?

— Конечно, нет! Но платье, по крайней мере, готово, и все швы на месте…

— Надень мое!

— Дэнни…

— Надень мое платье! Пожалуйста! — Дэнни бросается на пол и ползет ко мне на коленях. — Оно будет готово! Я стану работать день и ночь напролет!

— У нас нет ни дня, ни ночи. У нас осталось… часа три.

— Тогда я буду работать все три часа. Я сделаю это!

— За три часа сделаешь из отреза вышитый корсет с костяными пластинами? — недоверчиво спрашиваю я.

Вид у Дэнни смущенный.

— Гм… Можно по-новому пересмотреть модель…

— Каким образом?

Некоторое время Дэнни в задумчивости постукивает пальцами, а потом вскидывает голову.

— У тебя есть простая белая футболка?

— Футболка? — Я не могу скрыть паники.

— Это будет грандиозно. Я обещаю. — Слышится шум подъезжающего грузовика, и Дэнни выглядывает в окно. — Эй, ты что, еще антиквариата прикупила?


Час спустя я разглядываю себя в зеркало. На мне пышная юбка из золотого шелка, а сверху — белая футболка, которую теперь никто бы не узнал. Дэнни отпорол рукава, вышил узор, пристрочил кайму, заложил складки там, где их не было прежде, — и футболка преобразилась в самый фантастический топ, который я когда-либо в жизни видела.

— Я без ума от этого платья! — Я, сияя, смотрю на Дэнни. — Просто без ума! Я буду самой потрясающей подружкой невесты в мире!

— Неплохо, да? — Дэнни с небрежным видом пожимает плечами, но я-то понимаю, как он горд собой.

Я одним глотком допиваю свой коктейль.

— Восхитительно. Еще по одному?

— А что в нем было?

— Ну… — я окидываю взглядом бутылки, выстроившиеся в баре, — точно не знаю.

На то, чтобы поднять бар по лестнице и втащить его в квартиру, ушло немало времени. Честно говоря, бар оказался несколько больше, чем мне запомнилось, и я не была уверена, что он втиснется в маленький альков за диваном, как я планировала. Но смотрится бар просто сказочно! Он гордо красуется посреди комнаты, и мы уже пустили его в дело. Как только бар доставили, Дэнни поднялся к себе и совершил налет на буфет своего братца Рэндала, а я собрала у себя на кухне всю выпивку, которую смогла отыскать. Мы выпили по «Маргарите», по «Отвертке» и по коктейлю моего собственного изобретения, под названием «Блумвуд», — из водки, апельсинового сока и горошин «М&М», которые надо вычерпывать ложечкой.

— Дай-ка мне топ. Немного ушью плечо.

Я стаскиваю топ, протягиваю его Дэнни и беру джемпер, не утруждая себя ужимками скромницы. Это же Дэнни. Он продевает нитку в иголку и начинает умело присобирать материю у ворота.

— Стало быть, это твои странные кузенобрачующиеся друзья, — произносит он. — Так что они из себя представляют?

— Ничего они не странные. — Я колеблюсь мгновение. — Ну, Таркин немного странноватый. Но Сьюзи — ничуть. Она моя лучшая подруга.

Дэнни вскидывает бровь.

— И что, они не могли найти для этого дела никого другого, кроме как собственного родственника? Типа «Так, мама уже занята… сестра — слишком жирная… собака… м-м, нет, шерсть не в моем вкусе…»

— Прекрати! — Я не могу удержаться от смеха. — Просто они вдруг поняли, что созданы друг для друга.

— Прям «Когда Гарри встретил Салли». — И Дэнни декламирует, подражая голосу за кадром: — Они были друзьями. Они появились из одной пробирки.

— Дэнни…

— Ладно. — Он унимается и перерезает нитку. — А как у вас с Люком?

— Что у нас с Люком?

— Пожениться не надумали?

— Не знаю… — К щекам приливает краска. — Вообще-то мне такая мысль и в голову не приходила…

Святая правда.


Ну ладно. Не совсем правда. Может, мысль такая и приходила мне в голову — но по довольно своеобразным поводам. Скажем, когда я пару раз заглядывала в «Бекки Брендон» [2] — просто посмотреть, что там такое. И разок-другой пролистала журнал «Свадьбы». Из самого обычного любопытства.

А может, такая мысль посещала меня еще и потому, что Сьюзи выходит замуж — а ведь они с Таркином вместе гораздо меньше, чем мы с Люком.

Но знаете что? Не так уж это и важно. Свадьбы — это не по мне. И если бы Люк сделал мне предложение, я бы наверняка ответила — «нет».

Хотя… Ладно уж. Я, наверное, ответила бы — «да».

Но все дело в том, что этого не произойдет. Люк не женится «еще очень-очень долго, если вообще когда-нибудь женится». Он сказал так в интервью «Телеграф» три года тому назад — я нашла статью в папке с газетными вырезками (я там вовсе не шарила. Просто искала… резинку). Интервью касалось в основном работы Люка, но спрашивали и о личной жизни, и подпись под фотографией гласила: «Брендон: женитьба — в последнюю очередь».

По мне — так просто замечательно. У меня этот вопрос тоже — в последнюю очередь.

Пока Дэнни заканчивает платье, я занимаюсь хозяйством: вываливаю грязные тарелки в раковину, оставив их мокнуть, тру губкой пятно на кухонном столе и расставляю по цвету баночки со специями. До чего приятная работа. Почти как в прежние времена — раскладывать фломастеры.

— Так вам, ребята, трудно живется вместе? — Стоя в дверях, Дэнни следит за моими манипуляциями.

— Нет. — Я бросаю на него удивленный взгляд. — Почему?

— Моя подружка Кирсти попробовала жить со своим парнем. Сущее бедствие. Они только и делали, что цапались. Она сказала, что не представляет, как это другим удается.

Пристраивая тмин рядом с верблюжьей кожей (это еще что такое?), я преисполняюсь гордостью. Ведь с тех пор как мы с Люком поселились вместе, у нас почти не возникало проблем. Пожалуй, кроме того случая, когда я перекрасила ванную, и золотая краска с блестками перепачкала его новый костюм. Но это не в счет, потому что Люк сам потом признал, что погорячился и любой, у кого с головой в порядке, заметил бы, что краска свежая.

Если подумать — был еще маленький, пустяковый спор из-за того, сколько я покупаю. Кажется, Люк тогда открыл дверцу гардероба и раздраженно спросил: «И когда ты собираешься все это носить?»

И еще, наверное, то небольшое препира… откровенное обсуждение, сколько часов Люк уделяет работе. Он управляет собственной компанией по связям с общественностью, «Брендон Комьюникейшнс», с отделениями в Лондоне и в Нью-Йорке, и эта компания отнимает все его время. Люк любит свою работу, и, помнится, пару раз я обвинила его в том, что ее он любит больше, чем меня.

Но в целом мы — взрослая, готовая к компромиссам пара, способная разобраться во всех вопросах. Недавно мы отправились на ланч и обстоятельно поговорили; я от души пообещала, что постараюсь поменьше покупать, а Люк от души пообещал, что постарается поменьше работать. Потом Люк вернулся в контору, а я отправилась в супермаркет за продуктами к ужину (и наткнулась там на изумительное оливковое масло с давлеными красными апельсинами — теперь просто необходимо отыскать хоть какой-нибудь рецепт).

— Искусство жить вместе требует усилий, — изрекаю я. — Надо уметь идти на уступки. Надо не только брать, но и давать.

— В самом деле?

— О да. Мы с Люком делим наши средства и повседневные обязанности… Это как командная игра. Главное — не настраиваться, что все будет как прежде. Надо приспосабливаться.

— Да ты что? — Дэнни, кажется, заинтересовался. — И кто, по-твоему, приспосабливается больше? Ты или Люк?

Я на мгновение задумываюсь и наконец произношу:

— Трудно сказать… Думаю, мы оба поровну.

— Ну а… все это, — Дэнни взмахом руки указывает на загроможденную комнату, — это по большей части твое или его?

— Гм… — Я обвожу взглядом все мои ароматерапевтические свечи, кружевные подушки, стопки журналов. На мгновение в памяти всплывает девственно чистая, спартанская лондонская квартира Люка. — Пожалуй, обоих понемножку.

В каком-то смысле это правда. Ведь в спальне есть ноутбук Люка.

— Главное — что между нами никаких трений, — продолжаю я. — Мы мыслим одинаково. Мы — как единое целое.

— Круто, — замечает Дэнни, выудив яблоко из вазы для фруктов. — Повезло вам.

— Знаю. У нас с Люком все как по нотам, — доверительно делюсь я. — И иногда между нами возникает почти что… мистическая связь.

— Правда? — Дэнни таращит глаза, — Ты серьезно?

— Да. Я всегда знаю, что он хочет сказать, а еще как бы чувствую его присутствие…

— Так ты что-то навроде экстрасенса?

— Наверное. — Я небрежно пожимаю плечами. — Это как дар. Я в это особенно не вдумываюсь…

— Приветствую, Оби ван Кеноби [3], — произносит глубокий голос у нас за спиной, и мы с Дэнни едва не выскакиваем из собственных шкур.

Я разворачиваюсь — и вот он, Люк, стоит в дверях с довольной ухмылкой. Лицо раскраснелось от холода, в темных волосах блестят снежинки. Он так высок, что комната вдруг начинает казаться немного меньше.

— Люк! — вскрикиваю я. — Ты нас напугал.

— Извини, — говорит он. — Я решил, что ты по — j чувствуешь мое присутствие.

— Что-то такое я и почувствовала, — отвечаю я с оттенком вызова в голосе.

— Конечно, почувствовала. — Люк целует меня. — Привет, Дэнни.

— Привет, — откликается Дэнни, глядя, как Люк уверенными движениями снимает свое темно-синее кашемировое пальто, расстегивает манжеты и развязывает галстук.

Однажды, когда мы крепко выпили, Дэнни спросил меня:

— Люк и любовью занимается так же, будто открывает бутылку шампанского?

Я, конечно, тогда врезала Дэнни, заявив, что это не его дело, и все же я поняла, что он имеет в виду. Люк никогда не возится, не колеблется, не теряется. Он всегда точно знает, чего хочет, и неизменно это получает — нового клиента для своей компании или что-нибудь в постели, и все с такой, легкостью, с какой он откупоривает шампанское.

Ладно. Проехали. Скажем так: с тех пор как мы с Люком вместе, мои горизонты значительно расширились.

Люк просматривает почту.

— Так как дела, Дэнни?

— Спасибо, хорошо. — Дэнни кусает яблоко. — А как поживает мир крупных финансов? Моего братца сегодня не видел?

Рэндал, брат Дэнни, работает в финансовой компании, и они с Люком пару раз обедали вместе.

— Сегодня не видел, — отвечает Люк.

— Ну, когда увидишь, спроси, не прибавил ли он, часом, в весе. Как бы между прочим. Просто скажи: «Эй, да ты, никак, поправился», И брось что-нибудь вскользь насчет осмотрительности в выборе десертов. У него паранойя развилась на почве ожирения. Со смеху лопнуть можно.

— Братская любовь, — ухмыляется Люк, — разве она не прекрасна?

Перебрав всю почту, Люк слегка хмурит лоб и поворачивается ко мне:

— Бекки, уведомление о состоянии нашего счета еще не приходило?

— А-а… Нет. Еще нет. — Я подбадривающе улыбаюсь. — Думаю, завтра придет!

Это не совсем правда. Уведомление из банка пришло еще вчера, но я запихала его в ящик с бельем. Меня немного тревожат некоторые пункты, — может, мне удастся что-нибудь придумать, чтобы изменить ситуацию к лучшему. Ведь, говоря по правде, что бы я там ни пела Дэнни, с нашим совместным счетом не все так просто.

Не поймите меня неправильно, я всей душой за то, чтобы делить деньги. Ладно, признаюсь как на духу: мне нравится делить деньги Люка. Но мне совсем не нравится, когда Люк вдруг спрашивает: «А эти семьдесят долларов в „Блумингдейлз“ — на что?» — а я не могу вспомнить.

Внезапно меня посещает гениальное озарение. Надо пролить что-нибудь на уведомление — так, чтобы Люк не смог его прочитать!

— Приму душ, — говорит Люк, откладывая почту. На пороге он вдруг останавливается. Очень медленно оборачивается — и его взгляд упирается в бар для коктейлей. Можно подумать, будто он ничего подобного раньше не видывал.

— Что это такое? — выдавливает Люк.

— Бар для коктейлей! — радостно сообщаю я.

— Откуда он взялся?

— Он… ну… Купила сегодня.

— Бекки… — Люк прикрывает глаза. — Я думал, мы договорились: больше никакого барахла!

— Это не барахло! Это подлинный шедевр тридцатых годов! Мы каждый вечер сможем готовить изумительные коктейли! — Что-то в выражении лица Люка действует мне на нервы, и я сбивчиво бормочу: — Послушай, я помню, что мы решили не покупать больше мебели. Но это же совсем другое. В смысле, если видишь такую уникальную вещь, ее надо хватать!

Смешавшись, я закусываю губу. Люк молча приближается к бару. Проводит рукой по крышке, потом берет шейкер… Челюсти его плотно сжаты.



— Люк, я ведь думала, что это будет так занятно! Думала, тебе понравится. Продавец в магазине сказал, что у меня наметанный глаз.

— Наметанный, — эхом отзывается Люк, словно отказываясь верить в происходящее.

И подбрасывает шейкер в воздух — я только ахнуть успеваю. С содроганием жду, как шейкер со звоном грохнется на деревянный пол… Но Люк ловко подхватывает его. Мы с Дэнни, разинув рты, следим, как он снова подкидывает шейкер, вертит его, перекатывает по руке.

Глазам не верю. Я живу с Томом Крузом!

— На летних каникулах я подрабатывал барменом, — сообщает Люк, расплываясь в улыбке.

— Научи меня, как это делается! — в возбуждении кричу я. — Я тоже так хочу!

— И я! — подхватывает Дэнни. Он берет другой шейкер, неуклюже переворачивает его и перебрасывает мне. Я пытаюсь поймать, но шейкер плюхается на диван. — Руки-крюки! — хихикает Дэнни. — Давай, Бекки, тренируйся — тебе букет на свадьбе ловить.

— Еще чего!

— Валяй! Хочется ведь быть следующей?

— Дэнни… — Я изображаю беззаботный смех.

— Вы двое определенно должны пожениться, — продолжает Дэнни, игнорируя мой выразительный взгляд, потом подбирает шейкер и принимается перекидывать его из одной руки в другую. — Это превосходно. Посмотрите на себя: живете вместе, убить друг дружку не порываетесь, и не родственники… Я бы сшил тебе ослепительное платье. — Внезапно посерьезнев, Дэнни ставит шейкер на место. — Слушай-ка, Бекки, пообещай, что если вы поженитесь, то платье тебе сошью я.

Плохо дело. Если он будет продолжать в том же духе, Люк решит, что я оказываю на него давление. И, чего доброго, подумает, что я специально подговорила Дэнни.

Надо спасать положение. Срочно.

— Вообще-то я замуж не хочу, — слышу я свой собственный голос. — По крайней мере, не в ближайшие лет десять.

— Серьезно? — Дэнни растерян. — Не хочешь?

— В самом деле? — Люк поднимает голову, на лице его какое-то странное выражение. — Я этого не знал.

— Разве? — откликаюсь я, стараясь говорить как можно небрежнее. — Ну, теперь знаешь!

— Почему ты не хочешь выходить замуж еще десять лет? — спрашивает Дэнни.

— Я… — На меня вдруг нападает кашель. — Как водится, очень многое хотелось бы сделать прежде. Например, заняться своей карьерой, и… исследовать свой потенциал, и… узнать саму себя, сформировать собственную личность.

Я умолкаю и с вызовом встречаю иронический взгляд Люка.

— Ясно, — кивает он. — Что ж, звучит разумно. — Он смотрит на шейкер у себя в руках и ставит его на место. — Пожалуй, пойду в душ.

Погодите. Он же не должен был со мной соглашаться.

2

Мы прибываем в Хитроу в семь утра на следующий день и садимся в арендованный автомобиль. Пока мы едем к дому родителей Сьюз в Гэмпшире, мои затуманенные глаза разглядывают заснеженный пейзаж, изгороди, поля и деревушки — так, словно я никогда не видела их раньше. После Манхэттена все кажется таким маленьким и… изящным. Впервые я понимаю, почему американцы всё в Англии считают «старомодным».

— Куда теперь? — спрашивает Люк на очередном перекрестке.

— Здесь точно налево. То есть… направо. Нет-нет, налево.

Пока машина ездит по кругу, я выуживаю из сумочки приглашение — проверить адрес.


Сэр Гилберт и леди Клиф-Стюарт будут рады видеть Вас…


Словно загипнотизированная, я смотрю на крупные, с завитушками, буквы. Даже не верится, что Сьюзи и Таркин собрались пожениться.

То есть, конечно, я верю. Как-никак они уже год с лишним живут вместе, и Таркин фактически переехал в квартиру, которую я так долго делила со Сьюзи, — хотя, похоже, они все больше и больше времени проводят в Шотландии. Оба такие милые и непосредственные — все дружно сходятся на том, что они составят прекрасную пару.

Но порой, когда мысли о них застают меня врасплох, мой мозг вдруг издает вопль: «Че-его? Сьюзи и Таркин?»

Я привыкла думать о Таркине как о странном, немножко придурковатом кузене Сьюз. На протяжении многих лет он был просто нескладным парнем в допотопной куртке, да еще со склонностью распевать мелодии Вагнера в общественных местах. Таркин редко отваживался на вылазки из своего медвежьего угла — шотландского замка, а когда однажды все-таки отважился, то пригласил меня на худшее свидание в моей жизни (потом мы ни разу не говорили об этом).

А теперь он… Да, теперь он парень Сьюзи. Хотя все такой же нескладный и все так же предпочитает шерстяные джемперы, связанные его нянюшкой. Но Сьюзи любит его — и это единственное, что имеет значение.

Просто как «Кошечки» [4].

Ой, нет, только не плакать. Надо взять себя в руки.

— Харборо-Холл, — читает Люк, притормаживая возле двух рассыпающихся каменных столбов. — Это оно?

— Гм. — Я шмыгаю носом и стараюсь изобразить деловой вид. — Да, оно. Заруливай прямо туда.

Мне не раз доводилось бывать у Сьюзи, но я и забыла, сколь впечатляющее зрелище являет собой ее дом. Мы едем по длинной широкой аллее, обсаженной деревьями, потом выруливаем на подъездную дорожку из гравия. Серый дом огромен, а колонны, увитые плющом, придают ему величественности.

— Прекрасный дом, — замечает Люк, когда мы идем к парадному входу. — Сколько ему лет?

— Не знаю, — рассеянно отзываюсь я. — Он уже многие годы принадлежит их семье. — Я тяну за шнурок дверного колокольчика в надежде, что механизм исправен, — но, увы, толку никакого. На грохот тяжелого дверного молотка тоже никто не отвечает, поэтому я просто толкаю дверь и вхожу в просторный холл, где у камина дремлет старый лабрадор.

— Эй! — кричу я. — Сьюзи!

И тут только замечаю, что у камелька посапывает еще и отец Сьюзи, устроившийся в массивном кресле. Вообще-то отца Сьюзи я немного побаиваюсь. И мне совсем не улыбается его будить.

— Сьюз? — произношу я уже потише.

— Бекс! Я думала, мне послышалось!

Сьюз стоит на лестнице, облаченная в клетчатый халат; белокурые волосы рассыпались по плечам, она взволнованно улыбается.

— Сьюзи!

Я кидаюсь вверх по ступенькам и крепко обнимаю ее. Когда я наконец разжимаю объятия, глаза у нас обеих на мокром месте. Я и не представляла, как сильно по ней соскучилась!

— Пошли ко мне! — Сьюзи тянет меня за руку. — Пошли, посмотришь мое платье!

— Это и в самом деле такая прелесть? — волнуюсь я. — На снимке оно выглядело изумительно.

— Само совершенство! И ты просто должна увидеть: у меня потрясный корсет от Ригби и Пеллера… А эти умопомрачительные трусики…

Люк откашливается, и мы обе оборачиваемся.

— Ой! — смущается Сьюзи. — Извини, Люк. Кофе, газеты и все такое на кухне, это вон там, — она тычет на дверь. — Хочешь, угощайся беконом с яйцами! Миссис Гиринг для тебя все сделает.

— Похоже, миссис Гиринг в моем вкусе, — с улыбкой говорит Люк, — До скорого.


Комната Сьюзи светлая, просторная, окно выходит в сад. Я сказала «сад»? Вообще-то это настоящий парк — тысяч двенадцать акров. Безразмерные лужайки, раскинувшиеся за домом, тянутся до кедровой рощи и озера, в котором Сьюзи едва не утонула, когда ей было три года. А слева от дома разбит розарий — царство клумб, гравиевых дорожек и живых оград; именно там Таркин и предложил Сьюзи руку и сердце. (Кажется, он встал на одно колено, а когда поднялся, вся брючина у него была в грязи. Это так похоже на Таркина.) Справа от дома старый теннисный корт, а дальше, до самой ограды, отделяющей сад от церковного кладбища, растут сорняки. Выглянув из окна, я вижу, что позади дома разбит большой шатер, а за теннисным кортом по траве до самых церковных ворот змеится дорожка с навесом.

— Ты что, собираешься идти в церковь пешком? — Мне становится страшно за туфельки Сьюзи от Эммы Хоуп.

— Что ты, глупышка! Поеду в экипаже. Но гости пойдут обратно в дом, и их будут встречать официанты с подогретым виски.

— Вот это да! — шепчу я, глядя, как человек в джинсах забивает колышек в землю. Как тут не позавидовать! Вот бы и мне изумительно торжественную свадьбу с лошадьми, экипажами и радостной суматохой.

— Правда, замечательно получится? — Сьюзи лучится от счастья. — Все, бегу зубы чистить…

Она исчезает в ванной, а я направляюсь к ее туалетному столику, где к зеркалу прикреплено объявление о бракосочетании. Госпожа Сьюзен Клиф-Стюарт и господин Таркин Клиф-Стюарт… С ума сойти. Я и забыла, что моя подруга такая аристократка.

— Хочу титул, — объявляю я, когда Сьюзи возвращается в комнату с расческой в руке. — А то чувствую себя обездоленной — Как его получить?

— О-ой, не надо. — Сьюзи морщит нос. — Это такая чушь. К тебе будут обращаться в письмах «достопочтенная миледи».

— И все-таки. Это было бы круто. Кем бы мне заделаться?

— Ну… — Сьюзи теребит прядь волос, — леди Бекки Блумвуд?

— Звучит так, будто мне девяносто три года. А как насчет Бекки Блумвуд, кавалера ордена Британской империи пятой степени? Ведь получить пятую степень, кажется, довольно просто?

— Просто, да не очень, — доверительно сообщает Сьюзи. — Ее дают за заслуги в области промышленности или еще какой-то скучищи. Могу выдвинуть твою кандидатуру, если хочешь. А теперь давай, показывай свое платье!

— Сейчас! — Я взгромождаю чемодан на кровать, отмыкаю замки и бережно извлекаю творение Дэнни. — Что скажешь? — Я с гордостью прикладываю платье к себе и взмахиваю подолом из золотого шелка. — Потрясающе, правда?

— Фантастика! — Сьюзи смотрит на платье расширенными глазами. — В жизни не видела ничего подобного! — Она осторожно прикасается к вышивке на плече. — Откуда это? Из «Берниз»?

— А вот и нет, это от Дэнни. Помнишь, я тебе говорила, что он шьет мне платье?

— Точно… — Сьюзи морщит лоб. — Так, Дэнни — это который?

— Мой сосед сверху, — подсказываю я, — модельер. Мы с ним еще столкнулись на лестнице.

— Ах да… Вспомнила.

Но, судя по тону, если она и вспомнила, то смутно.

Не могу винить ее за это — Дэнни она видела каких-нибудь пару минут. Он как раз отправлялся навестить родителей в Коннектикут, а Сьюзи ковыляла по лестнице, горбатясь под своим чемоданом, так что они толком и не разговаривали. И все же… Как странно — Сьюзи почти не знает Дэнни, а Дэнни не знает ее, и оба они так важны для меня. Словно у меня две жизни, и чем дольше я живу в Нью-Йорке, тем больше эти жизни расходятся.

— А вот мое! — с волнением шепчет Сьюзи.

Она распахивает гардероб, расстегивает ситцевый чехол — и я вижу платье ошеломляющей красоты, из зыбкого белого шелка и бархата, с длинными рукавами и шлейфом.

— О боже, Сьюзи… — У меня перехватывает дыхание. — Ты будешь такой красавицей! Я все еще поверить не могу, что ты выходишь замуж! «Миссис Клиф-Стюарт».

— Не называй ты меня так! — кривится Сьюзи. — Так обращаются к моей маме. Но вообще-то это очень удобно — выходить замуж за кого-нибудь из своей семьи, — добавляет она, закрывая гардероб, — потому что фамилия остается та же самая. Так что инициалы на моих рамках прежние — С. К-С. — Она заглядывает в картонную коробку и достает оттуда красивую стеклянную рамку, украшенную узорами из сухих листьев. — Смотри, это новая серия.

Сьюзи сделала карьеру, оформляя рамки для фотографий, которые продаются теперь по всей стране; а в прошлом году она взялась и за фотоальбомы, оберточную бумагу и подарочные коробки.

— Основной мотив — морская раковина, — с гордостью говорит Сьюзи. — Нравится?

— Как красиво! — Я вожу пальцем по завиткам. — Как тебе такое пришло в голову?

— Идею подсказал Тарки. Как-то мы гуляли, и он рассказывал, как в детстве собирал ракушки, говорил о разнообразии форм в природе… И тут меня осенило!

Я смотрю на ее лицо и вдруг представляю себе их с Таркином, в толстых свитерах, бредущих рука об руку по овеваемым ветрами пустошам.

— Сьюзи, как же ты будешь счастлива с Таркином! — вырывается у меня — и это от души.

— Ты так думаешь? — Сьюзи краснеет от удовольствия. — Правда?

— Точно! Достаточно только взглянуть на тебя. Ты же вся светишься.

И правда. Как я сама не заметила раньше — она ведь совсем не похожа на прежнюю Сьюзи. Все тот же изящный нос, высокие скулы — но лицо округлилось, стало как будто мягче. И она все такая же тоненькая, но некоторая полнота… почти… Мой взгляд скользит по ее фигуре вниз — и останавливается.

Минуточку.

Нет. Конечно…

Нет.

— Сьюзи?

— Да?

— Сьюзи, ты… — Я сглатываю. — Ты не… беременна?

— Нет! — С негодованием восклицает Сьюзи. — Конечно, нет! Надо же такое придумать! И с чего ты только… — Она встречается со мной глазами, умолкает и передергивает плечом. — Ну ладно, да. Как ты догадалась?

— Как догадалась? По твоему… То есть видно, что ты беременна.

— Вовсе нет! Никто больше не заметил!

— Наверняка заметили. Это же очевидно!

— Ничего не очевидно! — Сьюзи втягивает живот и смотрится в зеркало. — Ну как? А когда я затяну корсет…

Голова идет кругом. Сьюзи беременна!

— Так это секрет? Твои родители не знают?

— Нет! Никто не знает. Даже Тарки. — Сьюзи строит гримаску. — Это ведь несколько рановато — быть беременной в день свадьбы, да? Я-то хотела притвориться, что ребенок зачат во время медового месяца.

— Но тут же как минимум три месяца.

— Четыре. Ребенок родится в начале июня. Я во все глаза смотрю на нее.

— И каким образом ты собиралась притвориться? Относительно медового месяца?

— Ну… — Сьюзи с минуту раздумывает. — Это могли быть преждевременные роды.

— На четыре месяца?

— Да никто и считать не станет! Ты же знаешь, какие у меня родители рассеянные.

Что есть, то есть. Однажды они заехали за Сьюзи в пансион, чтобы забрать ее в конце семестра, что само по себе было замечательно, — только она к тому времени уже два года как закончила школу.

— А Таркин?

— А он наверняка понятия не имеет про сроки, — беззаботно отмахивается Сьюзи. — Он ведь овец разводит, а у овец беременность длится месяцев пять. Скажу ему, что у людей примерно так же. — Она снова берется за расческу. — Знаешь, я однажды сказала ему, что девушкам дважды в день нужно есть шоколад, иначе они упадут в обморок, — так он поверил!


По крайней мере в одном Сьюзи права. Когда она затягивает корсет, округлость совершенно незаметна. Утром в день свадьбы, когда мы вдвоем сидим за туалетным столиком и нервно улыбаемся друг другу, Сьюзи кажется гораздо тоньше меня — по-моему, вопиющая несправедливость.

Мы чудесно провели два дня, прогуливаясь, пересматривая по видео старые фильмы и поедая бесконечные «Кит-Кат». (Сьюзи теперь уплетает за двоих, а я восстанавливала силы после трансатлантического перелета.) Люк захватил с собой какие-то деловые бумаги и большую часть времени проторчал в библиотеке, но на этот раз я не бунтовала. Меня так радовала возможность побыть со Сьюзи. Я выслушала ее рассказ о квартире, которую они с Таркином купили в Лондоне, посмотрела фотографии великолепного отеля на Антигуа, где они собирались провести медовый месяц, и перемерила почти все обновки в ее гардеробе.

В доме творится настоящее столпотворение; цветочники, носильщики и родственники прибывают каждую минуту. Как ни странно, никого из домочадцев это, кажется, не беспокоит. Оба дня, что я живу здесь, мать Сьюзи провела на охоте, а отец отсиживался в своем кабинете. Их экономка, миссис Гиринг, занимавшаяся и цветами, и свадебным шатром, и всем прочим, — и та в ус не дула. Когда я поделилась своим удивлением со Сьюзи, она лишь пожала плечами:

— Наверное, просто привыкли к шумным вечеринкам.

Накануне состоялся большой прием для многочисленных родственников Таркина и Сьюзи, съехавшихся из Шотландии; я думала, что разговоров только и будет что о свадьбе. Но сколько бы я ни пыталась привлечь внимание гостей к цветам или обсудить иную романтическую тему, неизменно натыкалась на отсутствующий взгляд. Лишь когда Сьюзи упомянула, что в качестве свадебного подарка Таркин собирается купить ей лошадь, все вдруг оживились и загалдели о знакомых заводчиках, о купленных конях и о том, какой у их приятеля есть чудесный рыжий жеребец, — Сьюзи он наверняка бы заинтересовал.

Я серьезно. Ни один даже не полюбопытствовал, какое у меня будет платье.

Ну и пусть — мне все равно, потому что смотрится оно чудесно. Мы обе смотримся чудесно.

Макияж нам делал профессиональный визажист, а прически — это нечто. А еще позвали фотографа, который снимал так называемую «натуру» — например, как я застегиваю Сьюзи платье (он заставил нас застегивать его трижды, под конец даже неинтересно стало). И теперь Сьюзи охает и ахает над шестью фамильными свадебными тиарами, а я потягиваю шампанское. Чтобы нервы успокоить.

— А как насчет вашей матери? — спрашивает парикмахер у Сьюзи. — Она не желает укладку феном?

— Сомневаюсь. — Сьюзи ухмыляется. — Она не любительница такого.

— Что она наденет? — интересуюсь я.

— Бог ее знает, — пожимает плечами Сьюзи. — Наверное, первое, что попадется под руку.

Наши взгляды встречаются, и я сочувственно хмурюсь. Вчера вечером мать Сьюзи спустилась за стаканчиком виски в широкой юбке в сборку и в узорчатом шерстяном джемпере, украшенном огромной бриллиантовой брошью. Между нами говоря, матушка Таркина выглядела еще похлеще. Понятия не имею, от кого ухитрилась перенять чувство стиля Сьюзи.

— Бекс, а может, ты проследишь, чтобы она не напялила какое-нибудь тряпье, в котором только грядки полоть? — просит Сьюзи. — Тебя-то она послушает, я знаю.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Сомнительно, но попробую.

В коридоре я сталкиваюсь с Люком, бредущим мне навстречу в халате.

— Какая ты красавица, — говорит он с улыбкой.

— Правда? — радуюсь я и делаю пируэт. — Платье — просто прелесть, да? И так хорошо сидит…

— Я не о платье, — произносит Люк, и от огоньков, играющих в его глазах, меня охватывает сладкое волнение. — К Сьюзи можно? — спрашивает Люк. — Я хотел пожелать ей удачи.

— Конечно, заходи. Люк, ты ни за что не догадаешься!

Последние два дня я буквально умирала от желания рассказать Люку о беременности Сьюзи, и эти слова срываются сами собой, прежде чем я успеваю прикусить язык.

— О чем?

— У нее… — Не могу ему сказать, не могу — и все. Сьюзи меня прикончит. — У нее… замечательное платье! — неуклюже выкручиваюсь я.

— Неужели? Грандиозный сюрприз. Что ж, заскочу к ней на пару слов. Увидимся.

Я осторожно приближаюсь к спальне матери Сьюз и тихонько стучу.

— Да-да-а-а? — гудит зычный голос, и Кэролайн, матушка Сьюзи, распахивает дверь.

Ростом она шесть футов, длинноногая, с седыми волосами, собранными в узел, лицо обветренное.

— Ребекка! — грохочет она, приветливо улыбается и бросает взгляд на часы: — Вроде еще не пора?

— Не совсем. — Я улыбаюсь в ответ и окидываю взглядом ее костюм: видавшая виды темно-синяя фуфайка, бриджи и сапоги для верховой езды. Для женщины ее возраста фигура у Кэролайн изумительная. Неудивительно, что и Сьюзи такая стройная. Я осматриваюсь по сторонам и не обнаруживаю в комнате ни свертков с нарядами, ни шляпных картонок.

— Я о чем, Кэролайн… Просто хотела узнать, что вы сегодня наденете. Бы же мать невесты!

— Мать невесты? — Кэролайн озадаченно таращится на меня. — Господи, ну конечно же. Как-то не смотрела на это с такой точки зрения.

— Ну как же! И у вас, наверное… уже подходящее платье готово?

— Но ведь одеваться, по-моему, еще рановато? Просто накину что-нибудь перед самым выходом.

— Давайте помогу вам выбрать, — твердо говорю я, шагаю к гардеробу, распахиваю дверцу, готовая к любым потрясениям, — и открываю рот от изумления.

Поверить не могу. Наверное, это самая невообразимая коллекция нарядов, какую мне доводилось видеть. Амазонки, бальные платья, костюмы в стиле тридцатых годов теснятся вместе с индийскими сари, мексиканскими пончо и целой армией туземных украшений.

— Вот это да… — выдыхаю я.

— Знаю. — Кэролайн окидывает свои шмотки небрежным взглядом. — Ворох старых тряпок.

— Старых тряпок? Да в нью-йоркских магазинах такое не отыщешь… — Я вытаскиваю светло-голубое атласное платье, отороченное лентами. — Это же фантастика!

— Тебе нравится? — удивляется Кэролайн. — Забирай.

— Не могу!

— Деточка, мне оно не нужно.

— Но хоть из сентиментальности… Я имею в виду — как воспоминание…

— Воспоминания у меня здесь, — Кэролайн хлопает себя по голове, — а не тут. — Она оглядывает залежи одежды и поднимает какой-то костяной огрызок на кожаном шнурке. — А вот это я действительно люблю. Это подарил мне вождь Масаи много лет тому назад. Мы выехали на рассвете, чтобы отыскать стадо слонов, и вождь остановил нас. Женщина из их племени лежала в горячке после родов. Мы помогли сбить температуру, и племя почтило нас своими дарами. Вы не были в Масаи Мара, Ребекка?

— Э-э… нет. Вообще-то я никогда не была в Аф…

— А вот это — прелесть… — Кэролайн берет украшенный вышивкой кошелек. — Я купила его на базаре в Копуа. Сторговалась за последнюю пачку сигарет. Не бывали в Турции, Ребекка?

— Нет, и там не бывала. — Мне становится неуютно. Путешественница из меня никудышная. Я роюсь в памяти, пытаясь отыскать что-нибудь, что произвело бы впечатление на Кэролайн, но перечень оказывается блеклый. Франция, Испания, Крит… Все в этом духе. Почему я не исколесила Монголию?

Если уж на то пошло, однажды я надумала махнуть в Таиланд. Но вместо этого отправилась во Францию и потратила все отложенные на отпуск деньги на сумочку от Лулу Гиннесс.

— Я не очень много путешествовала, — неохотно признаюсь я.

— Надо, девочка моя дорогая! Надо расширять свой кругозор. Узнавать жизнь по настоящим людям. Одна из самых близких моих подруг на земном шаре — крестьянка из Боливии. Мы вместе толкли маис в льяносах.

— Ого…

Часы на каминной полке напоминают, что уже половина первого, и я спохватываюсь, что мы так и не сдвинулись с места.

— Так о чем я… У вас были какие-нибудь идеи насчет наряда на свадьбу?

— Что-нибудь теплое и красочное, — объявляет Кэролайн и тянет из шкафа красно-желтое пончо.

— Гм… Не уверена, что это будет к месту… — Я раздвигаю ряды жакетов и платьев и замечаю шелковую ткань абрикосового цвета. — О! Как красиво! — Вытаскиваю наряд — и не верю своим глазам. Баленсиага!

— Дорожный костюм, — мечтательным тоном произносит Кэролайн. — Мы поехали восточным экспрессом в Венецию, а потом обследовали пещеры Постойна [5]. Знаете эти места?

— Вы должны надеть это! — От возбуждения у меня срывается голос. — Вы будете такая эффектная! И это так романтично — облачиться в свой дорожный костюм.

— Пожалуй, это будет занятно. — Кэролайн прикладывает к себе костюм, и от вида ее красных, задубелых рук меня, как всегда, пробирает дрожь. — Все еще впору, да? Еще где-то здесь должна быть шляпа… — Она откладывает костюм и шарит в шкафу.

— Вы, наверное, очень рады за Сьюзи, — говорю я, разглядывая эмалевое зеркальце.

— Таркин замечательный мальчик. — Обернувшись, Кэролайн постукивает пальцем по своему носу-клюву. — И очень хорошо оснащенный.

Действительно, Таркин числится пятнадцатым, иди что-то около того, из самых богатых людей в стране. Но удивительно, что это отметила мать Сьюзи.

— Ну да… — бормочу я. — Хотя я не думаю, что Сьюзи нуждается в деньгах…

— Я не о деньгах. — Кэролайн многозначительно улыбается — и до меня наконец доходит.

— Ой! — Кажется, я отчаянно краснею. — Точно. Понятно.

— У Клиф-Стюартов все мужчины такие. Они этим славятся. Ни единого развода в роду, — прибавляет Кэролайн, водружая на голову зеленую фетровую шляпу.

Ничего себе. Теперь я взгляну на Таркина совсем иными глазами.


Некоторое время уходит на то, чтобы отговорить Кэролайн от зеленой фетровой шляпы в пользу элегантной черной. Когда же я иду по коридору обратно в комнату Сьюзи, из холла внизу доносятся знакомые голоса.

— Это всем известно. Ящур был вызван почтовыми голубями.

— Голубями? Ты хочешь сказать, что эпидемия, опустошившая скотные дворы по всей Европе, была вызвана несколькими безвредными пичугами?

— Безвредными? Грэхем, это же паразиты!

Мама с папой! Я кидаюсь к перилам. Вот они, стоят у очага! Папа в своем обычном костюме, с цилиндром под мышкой, и мама в темно-синем жакете, цветастой юбке и ярко-красных туфлях, не совсем совпадающих по оттенку с красной шляпой.

— Мама?

— Бекки!

— Мама! Папа! — Я сбегаю по ступенькам и заключаю их в объятия, вдыхая знакомые запахи талька «Ярдли» и одеколона «Твид».

Поездка становится все более волнующей. Я не виделась с родителями с тех пор, как они навещали меня в Нью-Йорке четыре месяца назад. Да и тогда они задержались всего на три дня, прежде чем отправиться во Флориду.

— Мам, ты выглядишь потрясающе! Ты что-то сделала с волосами?

— Морин их немного высветлила. — У мамы польщенный вид. — И я заскочила к Дженис, соседке, чтобы она меня накрасила. Знаешь, она ведь закончила профессиональные курсы макияжа. Она настоящий специалист!

— Я… заметила… — слабым голосом произношу я, глядя на устрашающие полосы румян и маскировочного карандаша на маминых щеках. Может, удастся их стереть как бы ненароком.

— А Люк здесь? — Мама озирается, точно белка, высматривающая орех.

— Где-то тут, — говорю я и замечаю, как родители обмениваются взглядами.

— Тут, значит? — У мамы вырывается нервный смешок. — Вы, конечно, прилетели на одном самолете?

— Мам, не беспокойся. Он здесь. Правда.

По маминому лицу не скажешь, что она безоговорочно мне поверила, но не стоит ее за это винить. Дело в том, что на последней свадьбе, куда мы были приглашены, произошла маленькая неприятность. Люк не появился, и я была в таком отчаянии, что прибегла к… гм…

Ладно. Это была просто маленькая невинная хитрость. Он ведь действительно мог быть там — болтаться где-нибудь поблизости. Если бы не тот дурацкий групповой снимок, никто бы ничего и не узнал.

— Миссис Блумвуд! Здравствуйте! Это Люк. Господи, спасибо тебе.

— Люк! — Мама, у которой явно гора свалилась с плеч, заливается пронзительным смехом. — Вы здесь! Грэхем, он здесь!

— Конечно, здесь! — Папа выразительно закатывает глаза. — А где, по-твоему, ему быть? На Луне?

— Как поживаете, миссис Блумвуд? — с улыбкой спрашивает Люк, целуя маму в щеку.

— Люк, вы должны называть меня Джейн. Я же вас просила.

Мама вся розовая от счастья. Она цепляется за руку Люка так, словно боится, как бы он не улетучился в облачке дыма. Люк чуть заметно улыбается мне, и я смеюсь в ответ. Так долго ждала я этого дня — и вот он наконец настал. Это как Рождество. Даже лучше, чем Рождество. Через распахнутые двери я вижу, как по заснеженной дорожке тянутся гости в костюмах и в стильных головных уборах. Издали доносится перезвон церковных колоколов,

— А где румяная невеста? — спрашивает папа.

— Я здесь! — раздается голос Сьюзи.

Мы разом вскидываем головы. Сьюзи плавно спускается по ступеням, держа в руках букет из роз и веточек плюща.

— Сьюзи! — Мама зажимает рот рукой. — Какое платье! Ох… Бекки! Ты должна посмотреть… — Она оборачивается ко мне — и только тут она замечает мой собственный наряд. — Бекки… Ты ведь замерзнешь!

— Не замерзну. В церкви будут топить.

— Чудесно, правда? — спрашивает Сьюзи. — Такое необычное.

— Да это же футболка! — Мама с недовольной миной дергает рукав. — А это что за обтрепанный край? Даже не подшит как следует!

— Так и должно быть, — втолковываю я. — Оно уникально.

— Уникально? Разве ты не должна выглядеть так же, как остальные?

— Никаких остальных не будет, — объясняет Сьюзи. — Единственная, кого бы я еще пригласила, — это Фенни, сестра Таркина. Но она сказала, что если еще раз будет подружкой невесты, то лишится всех шансов выйти замуж. Знаете эту примету? Трижды быть подружкой невесты… А Фенни чуть ли не девяносто три раза была! А сейчас она положила глаз на какого-то парня, работающего в Сити, и не хочет рисковать.

Наступает короткая пауза. Я прямо вижу, как напряженно работает мамин мозг. Пожалуйста, только не…

— Бекки, лапочка, сколько раз ты была подружкой невесты? — интересуется мама чуть более небрежно, чем следовало бы. — Свадьба дядюшки Малколма и тети Сильвии… Все, по-моему?

— Еще Руги и Пол, — напоминаю я.

— Ты не была там подружкой невесты, — немедленно возражает мама. — Ты… несла букет. Стало быть, дважды, считая сегодняшний день. Да, дважды.

— Усек, Люк? — ухмыляется папа. — Дважды.

Ну и что это за родители?

— В любом случае у Бекки есть еще добрых десять лет, прежде чем придет пора беспокоиться о таких вещах, — как бы между делом замечает Люк.

— Что? — Мама напрягается, переводит взгляд с Люка на меня и обратно. — Что вы такое говорите?

— Бекки хочет подождать как минимум лет десять, прежде чем выйти замуж, — сообщает Люк. — Разве не так, Бекки?

Воцаряется потрясенное молчание.

— Гм… — Я откашливаюсь и пытаюсь изобразить беззаботную улыбку, хотя чувствую, как пылает мое лицо. — Именно… так.

— Правда? — Сьюзи смотрит на меня широко распахнутыми глазами. — Я не знала! Но почему?

— Это чтобы я могла… исследовать свой потенциал, — лепечу я, стараясь не смотреть на маму. — И… узнать себя.

— Узнать себя? — В голосе мамы звучат пронзительные нотки. — Почему тебе для этого понадобилось десять лет? Я бы тебе за десять минут все растолковала!

— Но, Бекс, сколько же тебе будет через десять лет? — спрашивает Сьюзи, наморщив лоб.

— Вовсе не обязательно именно десять… — бормочу я, слегка смешавшись. — Может, и восьми хватит.

— Восьми? — Мама, кажется, вот-вот заплачет.

— Люк, — с беспокойством произносит Сьюзи, — а ты об этом знал?

— Мы однажды обсуждали эту тему, — говорит Люк с легкой улыбкой.

— Но я не понимаю, — упорствует Сьюзи. — А как насчет…

— Времени? — дипломатично перебивает Люк. — Ты права. Пожалуй, нам уже пора идти. Знаете, что уже пять минут второго?

— Пять минут? — паникует Сьюзи. — В самом деле? Но я же не готова! Бекс, где твои цветы?

— Кажется, в твоей комнате. Я их куда-то положила…

— Ладно, тащи их! А где папа? О черт, сигаретку бы…

— Сьюзи, тебе нельзя курить! — кричу я в ужасе. — Это плохо для… — И вовремя умолкаю.

— Для платья? — приходит на выручку Люк.

— Да. Она может… уронить на него пепел.


К тому времени, как мне удается разыскать цветы в ванной Сьюзи, подновить помаду и снова спуститься вниз, в холле остается только Люк.

— Твои родители уже вышли, — говорит он. — Сьюзи сказала, что и нам пора; сама она поедет с отцом в экипаже. А я для тебя вот что нашел, — добавляет Люк, протягивая жакет из овечьей шерсти. — Твоя мать права, идти в таком виде нельзя.

— В самом деле? — волнуюсь я. — Что, так плохо выглядит?

— Выглядит замечательно. — На его губах играет улыбка. — Но вдруг после службы разойдется шов?

— Чертов Дэнни, — качаю я головой. — Знала же, что лучше выбрать Донну Каран.

Воздух тих и недвижен, когда мы с Люком идем по усыпанной гравием дорожке к крытой аллее; светит бледное солнце. Перезвон колоколов переходит в сольную мелодию, вокруг ни души — только торопливо снует единственный официант. Остальные, должно быть, уже в церкви.

— Извини, если я недавно затронул больную тему, — произносит Люк.

— Больную? — Я приподнимаю бровь. — Ах, эту? Никакая она не больная!

— Твоя мать, кажется, расстроилась…

— Мама? Если честно, то ей плевать. Она вообще… шутила!

— Шутила?

— Ну да, — говорю я злобно. — Шутила.

— Ясно. — Люк поддерживает меня под руку, когда я спотыкаюсь на циновке из кокосовых волокон. — Значит, ты намерена выждать восемь лет, прежде чем выйти замуж.

— Безусловно, — киваю я. — Как минимум восемь.

Некоторое время мы шагаем молча. Издалека доносится перестук копыт по гравию — видимо, это выехал экипаж Сьюзи.

— Или, может быть, шесть, — небрежно добавляю я. — Или, скажем, пять. Это от многого зависит.

И снова воцаряется долгое молчание, нарушаемое только мягким, ритмичным шорохом наших шагов по аллее. Странное напряжение нарастает, и я не отваживаюсь взглянуть на Люка. Кашляю, тру нос и стараюсь придумать реплику о погоде.

Мы уже у церковных ворот. Люк разворачивается ко мне, и обычного насмешливого выражения нет на его лице.

— Серьезно, Бекки, — произносит он. — Ты и вправду хочешь ждать пять лет?

— Я… Я не знаю, — говорю я в растерянности и даже слышу, как глухо бьется мое сердце. — А ты?

Боже. Боже. Вдруг он собирается… Может, он готов…

— А! Подружка невесты! — Из-под портика выскакивает викарий, и мы с Люком подпрыгиваем на месте. — Для прохода между рядами все готово?

— Думаю… готово, — бормочу я, кожей ощущая взгляд Люка. — Да.

— Хорошо! Вам лучше войти внутрь, — добавляет викарий, обращаясь к Люку. — Вы же не хотите пропустить самое главное?

— Нет, — отвечает Люк после паузы. — Не хочу. Он быстро целует меня в плечо и, не произнеся больше ни слова, уходит в церковь, а я растерянно смотрю ему вслед.

Мы сейчас говорили… Что, Люк действительно собирался…

Тут раздается стук копыт, и я стряхиваю с себя задумчивость. Экипаж Сьюзи, точно из волшебной сказки, катит по дороге. Фата развевается по ветру, Сьюзи лучезарно улыбается прохожим… Никогда еще мне не доводилось видеть ее такой прекрасной.


Честно, я вовсе не собиралась плакать. Я даже придумала способ, как этого избежать: решила задом наперед прочитать французский алфавит. Но даже помогая Сьюзи расправить шлейф, я чувствую, что в носу свербит. А когда звучит органная музыка и мы медленно идем по переполненной церкви, мне через каждые два такта приходится шмыгать — в унисон с органом. Сьюзи крепко держится за руку отца, ее шлейф скользит по древним каменным плитам. Я иду сзади, стараясь не цокать каблуками, и молюсь, чтобы никто не заметил, как на моем платье расходятся швы.

Мы выходим вперед — там уже стоит жених с шафером. Таркин высокий, костлявый, физиономией похожий на какого-то лесного зверька, но надо признать: в костюме шотландского горца он смотрится весьма эффектно. И на Сьюзи он взирает с таким восхищением и любовью, что у меня опять глаза застилают слезы. Таркин на миг оборачивается, встречается со мной взглядом и нервно ухмыляется — я смущенно улыбаюсь в ответ. Честно говоря, теперь всегда буду вспоминать, что мне сказала Кэролайн.

Викарий заводит свою речь, и я расслабляюсь. Буду вслушиваться в каждое из этих хорошо знакомых слов — как будто начинается любимый фильм, где два моих лучших друга исполняют главные роли.

— Берешь ли ты, Сьюзен, в мужья этого мужчину? — У викария густые, кустистые брови, и он шевелит ими при каждом вопросе, словно боится услышать в ответ «нет». — Будешь ли ты любить его, беречь, чтить и оставаться с ним в болезни и в радости, и, презрев всех остальных, хранить верность ему одному до скончания ваших дней?

Пауза — и Сьюзи произносит:

— Да вот бы и подружкам невесты полагалось что-нибудь сказать. Что-нибудь краткое. Типа «да» или «буду».

Наступает тот момент, когда жених и невеста должны взяться за руки. Сьюз передает мне букет, и я пользуюсь случаем, чтобы обернуться и окинуть быстрым взглядом всех собравшихся. Народу собралось столько, что многим приходится стоять. Массивные мужчины в килтах и женщины в костюмах из бархата; а вот и Фенни с оравой своих лондонских приятелей. А вон мама, льнет к папе, прижимая платок к глазам. Она поднимает голову и видит меня; я улыбаюсь — но мама в ответ только всхлипывает.

Хватит глазеть по сторонам — Сьюзи и Таркин уже преклоняют колени, и викарий сурово декламирует:

— Что Бог соединил, то человек да не разрушит.

Я кошусь на Сьюзи. Она смотрит на Таркина, она буквально растворяется в нем. Теперь она принадлежит ему. И, к своему удивлению, я вдруг ощущаю какую-то пустоту в сердце. Сьюзи замужем. Все изменилось.

Минул год с тех пор, как я переехала в Нью-Йорк, и каждый миг этой жизни был мне дорог. Все верно. Но на уровне подсознания я знала: пойди что-нибудь не так, и я всегда смогу вернуться в Фулхэм и зажить прежней жизнью вместе со Сьюзи. А теперь… А теперь не смогу.

Сьюзи я больше не нужна. У нее есть кое-кто другой, тот, кто отныне будет неизменно занимать первое место в ее жизни. Я смотрю, как викарий опускает руки на головы Сьюз и Таркина, благословляя их, — и у меня слегка сдавливает горло от воспоминаний. О том, как я состряпала отвратительное карри, чтобы сэкономить деньги, и Сьюзи твердила, какое оно получилось восхитительное, хотя во рту у нее горело. И о том, как Сьюзи пыталась соблазнить менеджера из банка, чтобы уладить дело с моим превышением кредита. Каждый раз, когда я влипала в передрягу, она приходила на помощь.

А теперь всему конец.

Внезапно я понимаю, что мне срочно требуется утешение. Оборачиваюсь и пробегаю взглядом по лицам гостей, высматривая Люка. Найти его удается не сразу, и, хотя я продолжаю уверенно улыбаться, в душе нарастает нелепая паника — так ребенок осознает, что других детей разобрали по домам, а он один остался в школе.

Наконец я его вижу. Люк стоит за колонной, высокий, смуглый, крепкий, взгляд прикован ко мне. Ко мне, и ни к кому иному. Я чувствую, как ко мне возвращаются силы. Вот и меня забрали — все в порядке.


Под звон колоколов мы выходим в церковный двор. Люди, собравшиеся снаружи, на дороге, встречают нас приветственными криками.

— Поздравляю! — восклицаю я, стискивая Сьюзи в объятиях. — И тебя тоже, Таркин!

По отношению к Таркину я всегда испытываю легкую неловкость. Но теперь я смотрю на него как на супруга Сьюзи — и неловкость исчезает.

— Вы будете по-настоящему счастливы, я знаю, — с теплотой произношу я и целую Таркина в щеку; мы оба хохочем, когда в нас швыряют конфетти. Гости высыпают из церкви, как леденцы из банки, они болтают, смеются, перекликаются. Они толпятся вокруг Сьюзи и Таркина, целуя и обнимая их, обмениваются рукопожатиями, и я отодвигаюсь в сторону, гадая, где же Люк.

Церковный двор заполняется, и я невольно разглядываю родню Сьюзи. Ее бабушка медленной, царственной поступью выходит из церкви, опираясь на палку; ее сопровождает деловитый молодой человек в костюме. Худенькая бледная девушка с большими глазами, в черной шляпе необъятных размеров, держит на руках мопса и курит в режиме нон-стоп. Целая армия почти неразличимых братцев в килтах стоит у церковных ворот, и я припоминаю, как Сьюзи рассказывала о своей тетушке, наплодившей шестерых сыновей, прежде чем разродиться девочками-двойняшками.

— Вот, надень это, — неожиданно раздается над ухом голос Люка. Я оборачиваюсь. Он протягивает мне шерстяной жакет. — Мерзнешь, наверное.

— Не беспокойся. Все отлично!

— Бекки, снег идет, — твердо говорит Люк и набрасывает жакет мне на плечи. — По-моему, свадьба удалась.

— Да. — Я осторожно посматриваю на него, гадая, как бы вернуть разговор к той теме, что мы обсуждали до венчания.

Но Люк смотрит на Сьюзи и Таркина, фотографирующихся под сенью дуба. Сьюзи улыбается во весь рот, зато у Таркина такое выражение лица, будто он грудью бросился на амбразуру.

— Славный парень, — замечает Люк, кивая на Таркина. — Странный, но славный.

— Да. Точно… Люк…

— Пунша не желаете? — возле нас возникает официант с подносом. — Или шампанского?

— Пунша, — с признательностью говорю я. — Спасибо.

Делаю несколько глотков и прикрываю глаза. По телу разливается тепло. Хорошо бы оно добралось до ног — они, надо признаться, совсем замерзли.

— Подружка невесты! — внезапно вопит Сьюзи. — Где Бекс! Мы должны сфотографироваться!

— Здесь! — кричу я, открывая глаза и сбрасывая с плеч жакет. — Люк, подержи мой стакан.

Торопливо продираюсь через толпу и присоединяюсь к Сьюзи и Таркину. Это же надо — теперь, когда все эти люди смотрят на меня, холод совсем не чувствуется. Я улыбаюсь своей самой лучезарной улыбкой, изящно прижимаю к груди букет, по указанию фотографа беру Сьюзи под руку и между щелчками камеры машу букетом маме с папой, которые проталкиваются вперед.

— Мы скоро пойдем обратно в дом, — говорит миссис Гиринг, приближаясь, чтобы поцеловать Сьюзи. — Люди мерзнут… Остальные снимки можно сделать там.

— Хорошо, — соглашается Сьюзи. — Только еще немного пофотографируемся вместе с Бекс.

— Отличная мысль, — поддерживает ее Таркин и с явным облегчением удирает к своему отцу.

Тот — копия Таркина, разве что лет на сорок постарше. Фотограф несколько раз щелкает нас со Сьюзи, соревнующихся по части лучезарности улыбок, и прерывается, чтобы перезарядить камеру. Сьюзи берет у официанта стакан с пуншем, а я тайком проверяю, не разошлось ли сзади платье.

— Бекс, послушай, — шепчет Сьюзи и с серьезным видом смотрит на меня. Она стоит так близко, что можно различить каждую блестку в ее тенях для век. — Я должна тебя кое о чем спросить. Ты же не собираешься и в самом деле ждать десять лет, чтобы выйти замуж, правда?

— Ну… нет, — признаюсь я. — Не собираюсь.

— И ты думаешь, что это именно Люк? Только честно. Между нами.

Молчание длится долго. Слышно, как кто-то бубнит сзади: «Конечно, дом у нас вполне современный. В тысяча восемьсот пятьдесят третьем, кажется, построили…»

— Да, — небрежно произношу я, чувствуя, как густо розовеют щеки. — Да, думаю, это он.

Еще несколько мгновений Сьюзи внимательно всматривается в мое лицо — и, кажется, принимает какое-то решение.

— Точно, — говорит она, ставя свой стакан на поднос. — Так что мне пора бросать букет.

— Что? Сьюзи, не говори глупостей! Его еще нельзя бросать!

— Нет, можно! Я могу его бросить, когда мне вздумается.

— Но ты должна это сделать, только когда будешь уезжать на медовый месяц!

— Плевать! — упрямится Сьюзи. — Не собираюсь больше ждать, Брошу сейчас.

— Но это же делается в конце!

— Кто тут невеста? Ты или я? Если дожидаться самого конца, это будет совсем неинтересно! А теперь встань-ка вот здесь. — Сьюзи повелительным жестом указывает на холмик заиндевевшей травы. — И положи свои цветы. Будешь держать что-нибудь в руках — ничего не поймаешь. — Она повышает голос: — Тарки? Я сейчас брошу букет, идет?

— Идет, — беззаботно откликается Таркин. — Хорошая идея.

— Давай, Бекс!

— Мне не хочется его ловить, — ворчу я, — глупо это.

Но других подружек у невесты нет, так что приходится сложить цветы на травку и встать на холмик, как велели.

— Я хочу, чтобы это засняли, — обращается Сьюзи к фотографу. — А где Люк?

Получается немного странно: я стою на кочке в полном одиночестве, а в меня собираются швырнуть букетом. Все разбредаются кто куда. Вдруг я замечаю, что Таркин с шафером обходят людей и что-то им нашептывают на ухо, — и вот уже все поворачиваются и выжидательно таращатся на меня.

— Готова, Бекс? — окликает меня Сьюзи.

— Подожди! — кричу я. — Нас должно быть много, чтобы все стояли рядом…

Нет, честное слово, Сьюзи нарушает все правила. Что она, на свадьбах не бывала?

— Погоди, Сьюзи! — снова ору я, чувствуя себя полной дурой, но поздно.

— Лови, Бекс! — вопит она. — Лови-и-и!

Букет взмывает высоко в воздух, мне приходится подпрыгнуть, как заправскому баскетболисту, чтобы его поймать. Букет куда больше и тяжелее, чем казался с виду, и мгновение я пялюсь на него, наполовину (втайне) восхищенная, наполовину до чертиков злая на Сьюзи.

И тут что-то цепляет мой взгляд. Маленький конверт. Подписан — «Бекки».

Конверт для меня в букете Сьюзи?

Ошеломленная, я перевожу взгляд на Сьюзи, та кивает.

Я вскрываю конверт, пальцы трясутся. Внутри что-то объемное. Это…

Кольцо, завернутое в вату. И послание — почерком Люка. И гласит оно…

«Согласна ли ты…»

Я смотрю на карточку, стараясь совладать с собой, но весь мир вокруг мерцает, а перед глазами плывут круги.

Потрясенная, я поднимаю голову. Люк пробирается ко мне через толпу, лицо у него серьезное, но взгляд такой теплый…

— Бекки, — начинает он, и весь церковный двор задерживает дыхание. — Ты согласна…

— Да! Да-а-а-а!

Я слышу этот счастливый вопль еще прежде, чем понимаю, что у меня открыт рот. Только голос почему-то совершенно не похож на мой. И вообще он больше похож на…

На мамин.

Ушам не верю!

Я резко разворачиваюсь, и мама в панике зажимает рот рукой.

— Извини, — шепчет она, и по толпе прокатывается смех.

— Почту за честь, миссис Блумвуд, — говорит Люк, глаза его смеются. И он переводит взгляд на меня. — Бекки, если мне придется ждать пять лет, я готов. Или восемь. И даже десять. — Он умолкает, и воцаряется полная тишина, только легкий ветерок разносит конфетти по церковному двору. — Но я надеюсь, что однажды — и желательно пораньше — ты окажешь мне честь и выйдешь за меня замуж?

Горло сдавливает так сильно, что я не могу говорить, только еле заметно киваю. Сердце грохочет как молот. Люк хочет жениться на мне. Наверное, он давно уже это решил. И не сказал ни слова.

Люк берет меня за руку, разжимает мои пальцы и вынимает кольцо. Бриллиант в старинной золотой оправе. Я никогда еще не видела ничего подобного. Оно совершенно.

— Ты позволишь?

— Да, — шепчу я и смотрю, как кольцо скользит по моему пальцу. Взгляд Люка, устремленный на меня, никогда еще не был таким нежным. Люк целует меня, и раздаются приветственные крики.

Поверить не могу. Я обручена!

3

Хорошо. Может, я теперь и обручена, но я не допущу, чтобы от этого у меня снесло крышу.

Ни за что!

Знаю я девиц, которые сходили с ума, планируя самую крутую свадьбу во вселенной, и не могли думать ни о чем другом… Со мной такого не случится. Я не позволю свадьбе перевернуть всю мою жизнь. Надо разобраться в приоритетах. Главное — это ведь не платье, не туфли, не цветы, верно? Главное — это обязательства, которые принимают на всю жизнь. Обеты, которые дают друг другу.

Я мажу лицо увлажняющим кремом — и замираю, устремив взгляд на свое отражение в зеркале.

— Я, Бекки, — торжественно бубню я. — Я, Ребекка. Беру тебя, Люк.

От этих древних слов мурашки по спине бегут, верно?

— В… в мужья. В радости, в богатстве…

Я умолкаю, озадаченно сморщив лоб. Кажется, не совсем так. Ладно, ближе к делу выучу как следует. Ведь главное что? Клятвы! И не стоит лезть из кожи вон. Простая, элегантная церемония — и все. Без суеты, без шумихи. Обошлись же Ромео и Джульетта без пышной свадьбы с засахаренным миндалем и слоеными пирожками.

Может, и мы обвенчаемся тайно! Внезапно нарисовавшаяся картина завораживает меня: мы с Люком преклоняем колени перед итальянским священником в маленькой каменной часовне. Вот это была бы романтика! А потом Люк почему-то решит, будто я умерла, и совершит самоубийство, и я тоже совершу самоубийство, и это будет неописуемо трагично, и все вокруг станут говорить, что мы сделали это во имя любви, и мы будем примером для целого мира…

— Караоке? — Голос Люка за дверью спальни возвращает меня к реальности. — Что ж, это, конечно, можно…

Дверь распахивается, и он протягивает мне чашку кофе. После свадьбы Сьюзи мы поселились у моих родителей. Когда я выходила из-за стола, Люк разнимал папу с мамой, споривших, состоялась ли на самом деле высадка на Луну.

— Твоя матушка уже подыскала подходящую дату для свадьбы, — сообщает Люк. — Что ты думаешь о…

— Люк. — Я поднимаю руку, останавливая его. — Люк. Давай делать за один раз по одному шагу, ладно? Мы ведь едва помолвлены. Давай сначала освоимся с этой мыслью. Ни к чему так торопиться с датами.

И я с гордостью бросаю взгляд в зеркало: я теперь совсем взрослая. Впервые в жизни никуда не мчусь сломя голову. Не лезу на стенку.

— Ты права, — произносит Люк после паузы. — Совершенно права. Твоя мама, конечно, погорячилась.

— В самом деле? — Я задумчиво делаю глоток кофе. — Так… просто ради интереса… Когда?

— Двадцать второго июня. Этого года. — Люк качает головой. — Действительно, безумие. Всего через несколько месяцев.

— Рехнуться! — У меня расширяются глаза. — То есть спешить некуда, верно?

Двадцать второе июня! Нет, ну что она за мать такая!

Хотя… летняя свадьба — это замечательно. Теоретически, я имею в виду.

А если мы остановимся на июне, то я могу прямо сейчас начать поиски свадебного платья. И выбрать тиару. И почитать журнал для невест. Да!

— С другой стороны, — небрежно добавляю я, — нет и причин откладывать. Ведь если мы приняли решение и все взвесили… Почему бы… этого не сделать? К чему тянуть?

— Ты уверена? Бекки, я не хочу, чтобы у тебя было чувство, будто я давлю…

— Все в порядке. Я уверена на все сто. Поженимся в июне!

Поженимся! Скоро! Ура! Я снова оглядываюсь на зеркало — моя физиономия просто перекошена от радости.

— Значит, скажу своей маме, что свадьба двадцать второго. Она будет в восторге, уж я-то знаю. — Люк смотрит на часы. — Так, мне пора.

— Да-да, — подхватываю я с энтузиазмом. — Конечно, поторопись. Ты же не хочешь к ней опоздать?

Люк должен провести день со своей матерью, Элинор, остановившейся в Лондоне по пути в Швейцарию. По официальной версии, она собирается погостить у давних друзей и «насладиться горным воздухом». Все, конечно, в курсе, что на самом деле Элинор затеяла миллионную по счету подтяжку лица.

А днем мы с родителями встречаемся с Люком и его матерью за чаем в «Кларидже». Все наперебой восклицали, какое это удачное совпадение, что Элинор как раз здесь и оба семейства смогут повидаться. Но стоит мне подумать об этом чаепитии, как тут же скручивает живот. Я бы с радостью повидалась с настоящими родителями Люка — его отцом и мачехой, очень славными людьми, живущими в Девоне. Но они сейчас в Австралии, куда переехала сводная сестра Люка, и обратно поспеют прямо к нашей свадьбе. И Люку ничего не оставалось делать, кроме как свести нас с Элинор.

Элинор Шерман. Моя будущая свекровь.

Только не надо об этом думать. Нужно просто пережить сегодняшний день.

— Люк… — Я мнусь, подыскивая нужные слова. — Как, по-твоему, это пройдет? Первая встреча наших родителей? Сам знаешь — твоя мать… и моя… Они ведь немного разные, да?

— Все будет прекрасно! Уверен, они поладят. Люк и в самом деле не понимает, о чем я. Конечно, очень хорошо, что он обожает свою мать. Знаю, сыновья и должны любить матерей. А Люк почти не видел ее, когда был маленьким, и теперь пытается наверстать упущенное… Но все-таки. Как можно быть преданным Элинор?


Я спускаюсь на кухню. Мама одной рукой убирает со стола, а другой придерживает телефон.

— Да, — говорит она. — Правильно, Блумвуд. Б-л-у-м-в-у-д. Из Оксшотта, Суррей. Перешлете по факсу? Благодарю. Хорошо. — Она ставит телефон на место и улыбается мне. — Объявление в «Суррей пост».

— Еще одно? Мам, ты их сколько всего сделала?

— Сколько положено, — защищается мама. — «Таймс», «Телеграф», «Оксшотт геральд» и «Эшер газет».

— И «Суррей пост».

— Да. Всего-то… пять.

— Пять!

— Бекки, ты один раз вступаешь в брак! — изрекает мама.

— Знаю. Но…

— А теперь послушай. — Лицо мамы розовеет. — Ты наша единственная дочь, Бекки, и мы не постоим за ценой. Мы хотим, чтобы это была свадьба твоей мечты. Что бы там ни полагалось — объявления, цветы, конный экипаж, как у Сьюзи… Мы хотим, чтобы у тебя это было.

— Мама, мне надо с тобой поговорить, — выдавливаю я. — Мы с Люком оплатим все расходы…

— Чепуха! — живо откликается мама. — Мы и слушать такого не станем!

— Но…

— Мы всегда надеялись, что наступит прекрасный день, когда мы оплатим твою свадьбу. И уже несколько лет копим деньги.

— Да? — Я смотрю на нее, охваченная внезапным волнением. Все это время мама и папа копили деньги — и не обмолвились ни словом. — А я и не знала.

— Еще бы! Мы же не собирались тебе об этом докладывать, верно? Итак, — голос мамы вновь становится деловитым, — Люк сказал тебе, что мы уже наметили число? Знаешь ли, это было непросто! Все оказалось занято. Но я договорилась с Питером в церкви, у него как раз была отмена, и ему удастся втиснуть нас в субботу, на три часа. Иначе дожидайся потом до ноября.

— Ноябрь? Мерзкое время для свадеб.

— Вот именно. Так что я велела Питеру нас записать. Смотри, я уже и отметку в календаре сделала!

Календарь висит на холодильнике — там на каждый месяц по новому рецепту от «Нескафе». Перелистываю на июнь. Точно. Там большими буквами выведено: «СВАДЬБА БЕККИ».

Я смотрю на эту надпись с каким-то странным чувством. Это происходит на самом деле. Я и вправду выхожу замуж. Это не понарошку.

— И у меня есть кое-какие соображения насчет шатра, — продолжает мама. — Я видела в журнале один, очень нарядный, и подумала: надо показать Бекки…

Она извлекает откуда-то стопку глянцевых журналов. «Невесты», «Современная невеста», «Свадьба и дом». Блестящие, броские, зазывные — как блюдо с пончиками.

— Ого! — Только не сразу вцепляться в ближайший! — Я и не читала этого невестиного чтива. Даже не знаю, на что оно похоже.

— И я не знаю, — подхватывает мама, опытной рукой листая «Свадьбу и дом». — Толком не знаю. Так, заглядывала — вдруг набреду на какую-нибудь безумную идейку. Тут ведь в основном реклама…

Я в замешательстве. Пальцы скользят по обложке журнала «Ты и твоя свадьба». С трудом укладывается в голове, что теперь я вправе читать все это в открытую! Не надо бочком подкрадываться к полкам и исподтишка заглядывать в манящие журналы — словно запихивать в рот бисквит, то и дело дергаясь, не видит ли тебя кто-нибудь.

Эта привычка укоренилась так глубоко, что ее трудно побороть. Даже теперь, когда кольцо блестит на моем пальце, я ловлю себя на том, что изображаю полное равнодушие.

— Думаю, мельком просмотреть стоит, — небрежно замечаю я. — Так, для общей информации… Просто быть в курсе…

Да ну все на фиг! Мама меня и не слушает — так зачем прикидываться, будто у меня руки не чешутся перелопатить эти журналы от корки до корки? Счастливая, я бухаюсь в кресло, и следующие десять минут мы проводим в глубоком молчании, впившись глазами в картинки.

— Вот! — внезапно произносит мама. Она разворачивает журнал так, чтобы мне было видно фотографию: белый шатер с серебряной отделкой. — Разве не чудо?

— Класс!

Я увлеченно рассматриваю свадебные платья, букеты… И мой взгляд упирается в строчку с датой.

— Мам! Это же прошлогодний! Ты что, искала журналы для невест еще в прошлом году?

— Сама не знаю, как это получилось. — Мама пытается увильнуть. — Я их, наверное, в приемной у врача захватила или еще где. Неважно. У тебя есть какие-нибудь идеи?

— Не думала пока… — бормочу я в нерешительности. — Мне бы, пожалуй, что-нибудь попроще…

В голове внезапно возникает картина: я в пышном белом платье и в сверкающей тиаре… прекрасный принц ждет меня… приветственные крики толпы…

Стоп. Нечего хватать через край. Это ведь решено.

— Согласна, — говорит мама. — Ты хочешь что-нибудь элегантное и со вкусом. О, смотри: виноградные гроздья с золотыми листьями. Это, пожалуй, подойдет. — Она переворачивает страницу. — Взгляни-ка: подружки невесты — двойняшки. Прелестно выглядит, правда? У тебя нет знакомых близняшек?

— Нет, — с сожалением вздыхаю я. — Ой, смотри, свадебный будильник! И органайзер в комплекте с дневником для невесты — чтобы записывать особые воспоминания. Как по-твоему, купить что-нибудь из этого?

— Обязательно! — объявляет мама. — Не купишь — потом будешь жалеть. — Она откладывает журнал. — Вот что я скажу тебе, Бекки: не довольствуйся полумерами. Помни, такое бывает раз в жизни.

— Приве-е-ет! — Мы обе поднимаем головы: кто-то стучится в дверь черного хода. — Это всего лишь я!

Дженис улыбается нам из-за стекла и машет рукой. Дженис — наша соседка, я знаю ее целую вечность. На ней цветастое платье спортивного покроя, на веках тени ядовито-бирюзового оттенка, под мышкой зажата папка.

— Дженис! — радуется мама. — Заходи, выпей кофе!

— С удовольствием, — соглашается Дженис. — Смотрите, я кое-что принесла!

Она входит и Заключает меня в объятия.

— А вот и наша чудо-девочка! Бекки, золотко, поздравляю!

— Спасибо, — бормочу я смущенно.

— А кольцо-то, кольцо!

— Два карата, — тотчас вставляет мама. — Антикварное. Семейная реликвия.

— Семейная реликвия…-эхом вторит Дженис. — Ох, Бекки! — Она листает номер «Современной невесты» и вздыхает. — Но как же вы устроите свадьбу, если живете в Нью-Йорке?

— Бекки нечего об этом тревожиться, — твердо говорит мама. — Я все беру на себя. В конце концов, так принято.

— Что ж, если понадобится помощь — где меня найти, ты знаешь. А дату уже назначили?

— Двадцать второе июня! — сообщает мама, перекрикивая кофемолку. — В три часа, в церкви Святой Марии.

— В три часа, — повторяет Дженис. Потом откладывает журнал и устремляет на меня серьезный взгляд. — А теперь, Бекки, вот что я хочу сказать тебе… Вам обеим.

— Да? — откликаюсь я с легкой опаской. Мама оставляет в покое кофемолку. Дженис делает глубокий вдох.

— Мне доставило бы огромное удовольствие заняться твоим свадебным макияжем. Твоим и всех твоих подружек.

— Дженис! — в восторге кричит мама. — Как мило с твоей стороны! Ты только подумай, Бекки. Профессиональный макияж!

— Э-э… Здорово…

— Я столько узнала на курсах, все тонкости ремесла! У меня есть целая книжка с картинками, можно в ней порыться, подыскать что-нибудь по своему вкусу. На всякий случай я ее прихватила, смотрите! — Дженис раскрывает папку и перебирает ламинированные снимки — женщины на них выглядят так, словно размалевали их в семидесятые годы. — Вот этот стиль называется «Прогулка принцессы», для юного личика, — говорит Дженис замирающим голосом. — А это — «Лучезарная весенняя невеста», со сверхводостойкой тушью… Или «Клеопатра» — если хотите чего-нибудь более драматического.

— Здорово, — снова выдавливаю я.

Ни за какие миллионы не подпущу Дженис к своей физиономии.

— А пирог вы ведь поручите Венди, да? — спрашивает Дженис, когда мама ставит перед ней чашку кофе.

— Без вопросов, отзывается мама. — Венди Принс с Мэйбери-авеню, — поясняет она мне. — Помнишь, она испекла пирог по случаю ухода твоего отца на пенсию — там сверху была еще газонокосилка из крема. Она настоящая чародейка!

Пирог я помню. Зловеще-зеленая глазурь и газонокосилка из маргарина.

— Знаешь, тут есть изумительные свадебные пироги, — заикаюсь я, робко протягивая номер «Невесты». — Из специального магазина в Лондоне. Может, стоит туда зайти, посмотреть…

— Нет, золотце, мы должны попросить Венди! — Мама шокирована. — Иначе она просто разорится! Ты в курсе, что ее мужа хватил удар? Только эти сахарные розочки и поддерживают ее на плаву.

— Да, верно… — Я виновато закрываю журнал. — Я не знала. Ну… 'тогда ладно. Уверена, получится очень мило.

— А какой пирог был на свадьбе Тома и Люси! — вздыхает Дженис. — Надо будет сделать такой же на первые крестины. Знаете, что Том и Люси сейчас у нас? Наверняка они наведаются, чтобы вас поздравить. Даже не верится — уже полтора года, как они женаты!

— В самом деле? — Мама отпивает глоток кофе и сдержанно улыбается.

Свадьбу Тома и Люси в нашем семействе как-то не принято вспоминать. Мы очень любим Дженис и Мартина, потому и помалкиваем, но, если начистоту, от Люси никто не в восторге.

— Нет никаких признаков, что они… — мама делает неопределенный жест, — собираются обзавестись?..

— Пока нет. — Улыбка Дженис на мгновение меркнет. — Мы с Мартином думаем, что они прежде хотят друг с другом натешиться. До того счастливая пара! И конечно, у Люси карьера…

— Понимаю, — рассудительно произносит мама. — Хотя ждать слишком долго — это не дело…

— Знаю, — соглашается Дженис, и обе косятся на меня.

Они что, издеваются? Я только день как помолвлена! Дайте дух перевести!


Я удираю в сад и прогуливаюсь там, потягивая кофе. Снег начинает подтаивать, на газоне и на розовых кустах уже кое-где проглядывает зелень. Шагая по усыпанной гравием дорожке, я ловлю себя на мысли, что это прекрасно: вновь оказаться в английском саду, пусть даже и в холодину. На Манхэттене таких садов не найти. Конечно, там есть Центральный парк, и причудливый маленький сквер, усаженный цветами, имеется. Но настоящих английских садов с газонами, деревьями и клумбами — нет.

Я дохожу до увитой розами беседки и оглядываюсь на дом, прикидывая, как будет смотреться шатер на лужайке, — и до меня долетает шум перепалки в соседнем саду. Решив было, что это Мартин, я уже собираюсь высунуться из-за ограды и сказать «Привет», как по заснеженному саду разносится четкий женский голос:

— Да она ледышка!

Черт! Люси. И похоже, в бешенстве. Ей в ответ невнятное бормотание — Том, больше некому.

— А ты такой специалист хренов, да? Снова бубнеж.

— Ладно, отвянь.

Я потихоньку пробираюсь к изгороди. Если б только услышать весь разговор целиком…

— Ну конечно, если бы мы жили полной жизнью, если б ты хоть раз в сто лет что-нибудь устраивал, может, мы и не буксовали бы на одном месте, мать твою!

Ого — не иначе как Люси специально подстрекает его.

И вот уже Том повышает голос, защищаясь:

— Мы выезжали… Ты только и знаешь, что жаловаться… Сама бы хоть раз постаралась…

Крак!

Дерьмо. Вот дерьмо! На ветку наступила.

Первый мой порыв — дать деру. Но уже поздно — две головы возникают над оградой: густо-розовое, расстроенное лицо Тома и напряженная от злости физиономия Люси.

— О, привет! — восклицаю я как можно беззаботнее и тоже повисаю над изгородью. — Как у вас дела? А я тут… прогуливаюсь… И вот, обронила… платок…

— Платок? — Люси подозрительно оглядывает землю. — Что-то я не вижу никакого платка.

— Ну… да… гм. Так как… супружеская жизнь?

— Чудно, — цедит Люси. — Кстати, мои поздравления.

— Спасибо.

Во время неловкой паузы я окидываю взглядом наряд Люси: черный верх (воротник поло, скорее всего, «Маркс и Спенсер»), брюки (похоже, «Эрл Джине» — надо признать, круто) и сапоги (высокие, отороченные кружевами, явно «Расселл и Бромли»).

Это моя привычка — разглядывать на людях шмотки и мысленно расписывать, что и откуда, как на страничках моды в журналах. Я-то думала, что единственная этим занимаюсь. Но потом переехала в Нью-Йорк — а там, оказывается, все так поступают. Национальный вид спорта, честное слово. Когда встречаешь кого-нибудь в первый раз, будь то богатая дама из общества или швейцар, тебя с ног до головы окидывают быстрым — в три секунды — оценивающим взглядом. Ты видишь, как с точностью до доллара подсчитывают стоимость твоей одежды, прежде чем тебе скажут «здравствуйте». Я называю эту процедуру «обзор по-манхэттенски».

— Как тебе Нью-Йорк?

— Грандиозно! Здорово, правда… И работу свою я люблю… Жить там — это что-то потрясающее!

— А я вот так в Нью-Йорке и не побывал, — с завистью произносит Том. — Хотелось махнуть туда на медовый месяц.

— Том, не начинай опять, ладно? — рычит Люси.

— Может, как-нибудь нанесу вам визит, — говорит Том. — Скажем, на выходные.

— Давай! Приезжайте вдвоем… — И я смолкаю в замешательстве, когда Люси закатывает глаза и широким шагом удаляется в дом. — Словом, приято было тебя повидать, и я рада, что супружеская жизнь у тебя… Короче, жизнь у тебя супружеская…


Я тороплюсь на кухню, умирая от желания рассказать маме об услышанном, — но там никого нет.

— Эй, мам! — зову я. — Я только что видела Тома и Люси!

Мама спускается по чердачной лестнице, держа в охапке что-то большое и белое.

— Что это? — спрашиваю я, подхватывая узел.

— Сейчас покажу, — выдыхает мама. — Просто… — Ее руки дрожат, когда она расстегивает молнию на пластиковом чехле. — Просто… смотри!

— Это же твое свадебное платье! — в изумлении восклицаю я, увидев пену кружев. — Я и не знала, что ты его сохранила!

— Конечно же, я его сохранила! — Мама отбрасывает обрывки оберточной бумаги. — Ему тридцать лет, но оно как новенькое. Бекки, это только идея…

— Какая идея? — спрашиваю я, помогая расправить шлейф.

— Оно может тебе и не подойти…

Я медленно поднимаю на нее глаза. Черт… Она серьезно.

— Боюсь, что действительно не подойдет, — говорю я осторожно. — Ты наверняка была постройнее меня. И… пониже.

— Но мы же одного роста, — озадачивается мама. — Ну давай, Бекки, примерь!

Пять минут спустя в зеркале в маминой спальне я созерцаю колбасу в оборках: тесный кружевной верх с гофрированными рукавами, на бедрах финтифлюшек еще больше… а потом они переходят в многоярусный шлейф.

В жизни не надевала ничего менее лестного.

— Ох, Бекки… До чего же я глупая, — бормочет мама, смеясь и вытирая глаза. — Моя девочка в платье, которое я носила…

— Мама… — Повинуясь порыву, я обнимаю ее. — Это… действительно прелестное платье… Как бы намекнуть, что я его не надену?

— И оно смотрится на тебе превосходно. — Глотая слезы, мама нашаривает носовой платок и сморкается. — Но тебе решать. Если ты считаешь, что оно тебе не идет… просто так и скажи… Я пойму…

— Я… Ну… Черт. Вот черт!

— Я над этим подумаю, — обещаю я, силясь улыбнуться.


Мы убираем свадебное платье обратно в чехол, перехватываем несколько сандвичей на ланч и смотрим старый сериал по кабельному каналу — мама с папой установили его совсем недавно. А потом, хотя времени еще достаточно, я поднимаюсь наверх и готовлюсь к встрече с Элинор. Матушка Люка — одна из тех манхэттенских дамочек, облик которых — само совершенство и безупречность, и сегодня мне меньше всего хочется ударить в грязь лицом.

Надеваю костюм от «DKNY», купленный на Рождество, новые фирменные колготки и туфли с распродажи в «Прада». Потом тщательно оглядываю себя, выискивая па ткани пятна и морщинки. На этот раз меня не поймаешь. Не будет ни одной выбившейся нитки, ни единой складки, в которую могли бы вонзиться рентгеновские лучи глаз Элинор.

Не успеваю я прийти к выводу, что все в ажуре, как в комнату торопливо входит мама. Она удачно выбрала пурпурный костюм от «Виндсмур» и буквально светится от предвкушения.

— Как я выгляжу? — спрашивает она с коротким смешком. — Сойдет для «Клариджа»?

— Прекрасно! Это действительно твой цвет. Только…

Я беру салфетку и, намочив ее под краном, вытираю мамины щеки, раскрашенные полосками румян а-ля барсук, — ясно, Дженис постаралась.

— Вот. Превосходно.

— Спасибо, дорогая! — Мама разглядывает свое отражение в зеркале гардероба. — Что ж, это будет замечательно. Встретимся наконец с матерью Люка,

— Гм… — неопределенно мычу я.

— Думаю, мы с ней подружимся! Нам ведь вместе заниматься приготовлениями к свадьбе… Знаешь, Марго, которая живет через дорогу, в прекрасных отношениях с матерью своего зятя, они и праздники вместе проводят. Она говорит, что не потеряла дочь, а обрела подругу!

Мама, кажется, вне себя от возбуждения. И как прикажете подготовить ее к горькой правде?

— Элинор, судя по описаниям Люка, просто прелесть. Он ее так любит!

— Это верно, — угрюмо признаю я. — Любит до чертиков.

— Он рассказывал сегодня утром, какие чудеса она совершает, занимаясь благотворительностью. Сердце у нее, должно быть, золотое!

Пока мама щебечет, я отключаюсь и вспоминаю разговор с Аннабел, мачехой Люка.

Аннабел я обожаю. Она совсем не похожа на Элинор — много мягче и спокойней, с чудесной улыбкой. Они с отцом Люка живут в сонном уголке Девона неподалеку от моря, и мне бы, если честно, хотелось проводить с ними куда больше времени. Но Люк оставил дом, когда ему стукнуло восемнадцать, и вряд ли вернется обратно. Мне кажется, он считает, будто его отец попусту растрачивает свою жизнь, осев адвокатом в провинции, вместо того чтобы завоевывать мир.

Когда они приехали в Нью-Йорк, мы с Аннабел наконец провели вместе целый день. Бродили по Центральному парку, говорили обо всем на свете. Казалось, нет таких тем, которые нельзя с ней затронуть, так что я набрала в грудь побольше воздуха и спросила о том, что мне всегда хотелось знать, — как Аннабел мирится с тем, что Люк настолько ослеплен Элинор. Конечно, Элинор — его биологическая мать, но ведь именно Аннабел была рядом с ним всю жизнь. Это она ухаживала за Люком, когда он болел, помогала с уроками, каждый вечер стряпала ужин. А теперь ее отодвинули в сторону.

На мгновение я увидела боль на лице Аннабел. Но она тотчас постаралась улыбнуться и сказала, что понимает это. Люк еще в детстве отчаянно хотел встретиться со своей настоящей мамой, и теперь, когда у него появилась возможность бывать с ней, отказывать ему в этой радости нельзя.

— Представь, что появилась твоя крестная-фея, — сказала она. — Разве ты не будешь ею ослеплена? Не забудешь на время обо всех прочих?

— Элинор не крестная-фея, — парировала я, — а злобная старая ведьма.

— Бекки, она его родная мать, — с мягким укором произнесла Аннабел. И перевела разговор на другую тему. И ни единого резкого слова в адрес Элинор.

Святая Аннабел.

— Просто стыд, что они не могли видеться, пока Люк не вырос, — заливается мама. — Какая трагическая история. — Она понижает голос, даром что Люка нет в доме. — Люк только сегодня мне рассказывал, как мать хотела забрать его с собой в Америку. Но ее новый муж-американец не позволил! Бедная женщина! Как она, наверное, была несчастна. Оставить собственное дитя!

— Ну да, конечно. — Но во мне уже зарождается чувство протеста. — Вот только… Ей не обязательно надо было уезжать, верно? Если она была так несчастна, почему не растолковала этому новому муженьку, куда он может проваливать?

Мама в изумлении смотрит на меня:

— Это же так грубо, Бекки.

— Ну и ладно. — Я передергиваю плечами и тянусь за карандашом для губ.

Не хочу заранее накручивать маму. Потому и не скажу, что думаю на самом деле. А на самом деле я думаю, что Элинор не проявляла к Люку ни малейшего интереса, пока его компания не начала обретать вес в Нью-Йорке. Люк всегда мечтал произвести на нее впечатление, потому и расширение затеял в первую очередь в Нью-Йорке, хотя сам никогда этого и не признает. Но Элинор, карга старая, в упор его не видела, пока Люк не начал заключать по-настоящему крупные контракты и мелькать на страницах газет, — тут она и смекнула, что сынок может ей пригодиться. Прямо под Рождество она взялась за благотворительность — открыла фонд Элинор Шерман, а Люка назначила директором. Потом она задумала грандиозный гала-концерт в поддержку своего фонда — угадайте, кто помогал ей двадцать пять часов в сутки и измотался настолько, что Рождество встречал выжатым как лимон? Но я ничего не могу сказать Люку. Заикнулась однажды, и Люк тотчас встал в оборонительную стойку, заявил, что я никогда не ладила с его матерью (что недалеко от истины), что она жертвует уймой своего времени, помогая нуждающимся, — так чего мне, спрашивается, еще надо?

— Она, наверное, очень одинокая женщина, — размышляет мама. — Бедняжка, все сама. Живет в своей маленькой квартирке. У нее хоть кошка есть для компании?

— Мама… Элинор не живет в «маленькой квартирке». У нее двухэтажная квартира на Парк-авеню.

— Двухэтажная квартира? Что-то вроде коттеджа? — Мама сочувственно качает головой. — О, но это же совсем не то же, что уютный дом, верно?

Все, сдаюсь. Бесполезно.


В холле «Клариджа» толпа одетых с иголочки людей, все пьют чай. Официанты в серых куртках снуют с чайниками в серо-белую полоску, в воздухе висит оживленный гул. Ни Люка, ни Элинор не видно. Я верчу головой по сторонам — и внезапно во мне вспыхивает надежда. А вдруг их тут и нет? Вдруг Элинор не смогла прийти! Господи, благодарю тебя за…

— Бекки?

Я разворачиваюсь — и сердце ухает вниз. Вот они, на диване в углу. Люк сияет — как и всегда, когда видит свою матушку; Элинор сидит на самом краешке, в костюме в мелкую ломаную клетку, отороченном мехом. Волосы — как лакированный шлем, а ноги, затянутые в светлые чулки, смотрятся еще тоньше. Лицо ее кажется бесстрастным, но по сверканию глаз я понимаю, что Элинор устраивает моим маме с папой «обзор по-манхэттенски».

— Это она? — изумленно шепчет мама, пока мы сдаем пальто. — Подумать только… Она до того… молода!

— Ничего подобного, — бормочу я, — Ей в этом очень крепко помогают.

Некоторое время мама непонимающе таращится на меня — и наконец до нее доходит.

— Ты имеешь в виду… Она делала подтяжку лица?

— И не одну. Так что не затрагивай эту тему, ладно?

Мы ждем, пока папа сдаст наши пальто, и я вижу, как трудится мамин мозг: переваривает полученную информацию и пытается ее куда-нибудь приткнуть.

— Бедняжка, — неожиданно объявляет она. — Это должно быть ужасно — ощущать такую неуверенность в себе. Вот к чему приводит жизнь в Америке.

Когда мы приближаемся к дивану, Элинор поднимает голову и растягивает рот на три миллиметра — у нее это равноценно улыбке.

— Добрый день, Ребекка. Мои поздравления по поводу помолвки. Весьма неожиданно.

Это как понять?

— Большое спасибо. — Я выдавливаю улыбку. — Элинор, хочу представить вам моих родителей: Джейн и Грэхем Блумвуд.

— Как поживаете? — дружелюбно произносит папа и протягивает руку.

— Грэхем, не надо церемоний! — восклицает мама. — Мы собираемся стать одной семьей! — И, прежде чем я успеваю ее остановить, сгребает ошарашенную Элинор в объятия. — Мы до того рады вас видеть, Элинор! Люк нам все о вас рассказал!

Наконец мама отстраняется. Обнаружив, что она смяла Элинор воротничок, я невольно хихикаю.

— Разве здесь не мило? — продолжает мама, усаживаясь. — Просто потрясающе! — Она озирается по сторонам, глаза ее блестят. — Ну а что мы будем пить? Просто по чашечке чаю или чего-нибудь покрепче — чтобы отпраздновать?

— Чай, я думаю, — произносит Элинор. — Люк…

— Сейчас! — Люк мигом вскакивает.

Ненавижу, как он суетится вокруг своей матушки. Он ведь такой сильный и уверенный в себе, но с Элинор — совсем другой. Можно подумать, будто она директриса, а он при ней — мелкий прихвостень. Даже не поздоровался со мной.

— Элинор, — говорит мама, — я для вас кое-что принесла. Увидела вчера и не устояла.

Она извлекает золотистый сверток и вручает его Элинор. После небольшой заминки Элинор разворачивает бумагу и выуживает записную книжку в пухлом голубом переплете; на обложке серебряными буквами с завитушками выведено: «Его мама». Элинор таращится на книжку так, будто мама презентовала ей дохлую крысу.

— Их две! — с триумфом провозглашает мама. Она лезет в сумочку и достает такую же записную книжку, только розовую, с надписью «Ее мама». — Называются «Мамин помощник»! Сюда можно заносить меню, списки гостей… А вот пластиковый кармашек для образчиков ткани, посмотрите… Теперь мы сможем действовать слаженно! А эта страничка для идей… Я тут уже набросала кое-какие мысли, так что, если хотите что-нибудь добавить… или если есть какое-нибудь особое блюдо, которое вам нравится… Главное — мы хотим, чтобы вы приняли в этом посильное участие. — Она похлопывает Элинор по руке. — В самом деле, если захотите приехать и погостить, чтобы мы могли по-настоящему узнать друг друга…

— Боюсь, у меня слишком плотное расписание, — цедит Элинор с ледяной улыбкой, и тут появляется Люк с мобильником.

— Чай сейчас будет. И… У меня сейчас состоялся замечательный разговор. — Он обводит нас взглядом, едва сдерживая улыбку. — Мы только что заполучили в клиенты Северо-Западный банк. Новое розничное отделение. Это просто грандиозно.

— Люк! — восклицаю я. — Это чудесно!

Люк обхаживал Северо-Западный банк целую вечность и на прошлой неделе признался, что, кажется, проиграл его другому агентству. Так что это действительно удивительная новость.

— Хорошо сделано, Люк, — говорит папа.

— Это прекрасно, котик, — подхватывает мама.

Единственная, кто не говорит ни слова, — Элинор. Она вообще и ухом не ведет, знай себе роется в сумочке.

— Что вы об этом думаете, Элинор? — осторожно спрашиваю я. — Хорошая новость, правда?

— Надеюсь, это не отразится на твоей работе в моем фонде. — И Элинор со щелчком захлопывает сумочку.

— Не отразится, — беззаботно отзывается Люк.

— Конечно, ведь работа в фонде добровольная, — сладко вставляю я. — А это — основное занятие Люка.

— Действительно. — Взгляд, которым Элинор обдает меня, как ушат воды. — Что ж, Люк, если у тебя нет времени…

— Разумеется, у меня есть время. — Люк раздраженно косится в мою сторону. — Никаких проблем.

Просто отлично. Теперь на меня злятся оба.

Мама несколько обескуражено наблюдает за этой сценой, но тут приносят чай, и лицо ее проясняется.

— То, что доктор прописал! — восклицает она, когда официант ставит на стол чайник и вазу с лепешками. — Элинор, вам налить?

— Скушайте лепешку, — сердечно предлагает папа. — Взбитые сливки хотите?

— Не думаю. — Элинор морщится так, будто комки взбитых сливок парят по воздуху и просачиваются в ее тело. Она отпивает глоток чая и смотрит на часы. — Боюсь, мне пора.

— Что? — Мама изумленно вскидывает голову. — Уже?

— Люк, ты не подгонишь машину?

— Само собой. — И Люк осушает чашку. Теперь моя очередь вытаращить глаза.

— Люк, что происходит?

— Я собираюсь отвезти маму в аэропорт, — говорит Люк.

— А что, такси не годится?

Как только эти слова срываются с моего языка, я спохватываюсь, что прозвучали они довольно грубо, — но черт побери, в конце концов! Планировалась чудная семейная встреча. Которая вылилась в какие-то три секунды.

— Я кое-что должна обсудить с Люком, — произносит Элинор, берясь за свою сумочку. — Мы можем сделать это в машине. — Она встает и стряхивает воображаемую крошку с юбки. — Была рада с вами познакомиться, — говорит она маме.

— И я рада! — восклицает мама и вскакивает в последней попытке проявить дружелюбие. — Это прекрасно, что мы с вами познакомились, Элинор! Я возьму у Бекки ваш номер, и мы чудесно поболтаем о том, что собираемся надеть! Мы же не хотим надеть одно и то же, верно?

— Ни в коем случае, — цедит Элинор, бросая взгляд на мамины туфли. — До свидания, Джейн. — Она кивает папе. — Грэхем.

— До свидания, Элинор, — вежливо произносит папа. Я смотрю на него и понимаю, что он отнюдь не в восторге. — До встречи, Люк. — Когда они исчезают за дверью, папа бросает взгляд на часы. — Десять минут.

— Ты о чем? — любопытствует мама.

— Вот сколько времени она нам уделила.

— Грэхем! Уверена, она не хотела… — Мама умолкает, обнаружив голубую «Его маму», так и лежащую среди оберточной бумаги. — Элинор забыла свой свадебный органайзер! — кричит она, хватая книжку. — Бекки, беги за ней.

— Мама… — Я глубоко вздыхаю. — Если честно… Я бы не стала утруждаться. Уверена, ей это не настолько интересно.

— На ее помощь я бы не рассчитывал, — говорит папа. Он тянется за взбитыми сливками и щедро плюхает их на лепешку.

— О… — Мама переводит взгляд с моего лица на папино — и медленно опускается на свое место, сжимая в руке записную книжку. — Понимаю.

Она отхлебывает чай, и я вижу, как она силится придумать, что бы сказать хорошее об Элинор.

— Может… Элинор просто не хочет вмешиваться, — произносит она в конце концов. — Это вполне понятно.

Но даже мамин голос звучит не слишком убежденно. Ненавижу Элинор.

— Знаешь, мама, допивай чай, — говорю я, — и давай-ка пройдемся по распродажам. Мы прекрасно проведем время. Мы одни,

— Да, — отвечает мама после паузы, — да, так и сделаем! Раз уж ты предложила — мне бы не помешали новые перчатки. — С каждым глотком чая она все больше взбадривается. — И, пожалуй, хорошая сумочка.


Франтон, Бинтон и Оглби

Адвокаты

739-я авеню, офис 503

Нью-Йорк


Миз Ребекке Блумвуд

Одиннадцатая Вест-стрит, 251,

апартаменты Б

Нью-Йорк


Дорогая миз Блумвуд.


Возможно, мы первые, кто поздравляет Бас с помолвкой с мистером Люком Брендрном, сообщение о которой мы видели в «Нью-Йорк таймс». Это должно быть счастливое время в Вашей жизни, и мы от всего сердца шлем Вам наилучшие пожелания.


Вместе с тем мы понимаем, что Вас окружат множеством нежеланных и просто безвкусных предложений. Однако мы предлагаем уникальную и сугубо личную услугу, к которой хотели бы привлечь Ваше внимание.


Как юристы, специализирующиеся в области разводов, с более чем тридцатилетним опытом, мы хорошо знаем, как важна в таких делах роль хорошего адвоката. Будем надеяться и молиться, что вы с мистером Брендоном никогда не дойдете до этого болезненного момента. Но если это произойдет, то мы предлагаем помощь специалистов в следующих сферах:


* оспаривание соглашений

* выплата алиментов

* судебные разбирательства

* разглашение информации (при помощи нашего частного детектива)


Мы не просим, чтобы Вы связались с нами сейчас. Просто сохраните это письмо среди прочих свадебных памяток — и, если возникнет необходимость, Вы будете знать, где мы.


Еще раз поздравляем!

Эрнест П. Франтон,ассоциативный партнер.

Кладбище Ангелов

Вечного Мира


Вестчестер-Хиллз

Округ Вестчестер

Нью-Йорк


Мисс Ребекке Блумвуд

Одиннадцатая Вест-стрит, 251,

апартаменты Б

Нью-Йорк


Возможно, мы первые, кто поздравляет Вас с помолвкой с мистером Люком Брендоном, сообщение о которой мы видели в «Нью-Йорк таймс». Это должно быть счастливое время в Вашей жизни, и мы от всего сердца шлем Вам наилучшие пожелания.


Вместе с тем мы понимаем, что Вас окружат множеством нежеланных и просто безвкусных предложений. Однако мы предлагаем уникальную и сугубо личную услугу, к которой хотели бы привлечь Ваше внимание.


Особенный свадебный подарок!


Есть ли для гостей лучший способ дать знать, что они понимают Вашу любовь, нежели подарить Вам соседние участки на кладбище? В мире и покое наших тщательно ухоженных садов Вы со своим супругом будете отдыхать вместе — как вместе и жили — целую вечность [6].


Пара участков в престижном Саду Освобождения в данное время доступна по специальной цене в 6500 долларов. Почему бы не внести это дополнение в свадебный список — и позволить близким сделать Вам подарок, который действительно останется навечно [7].


Еще раз примите наши поздравления и пожелания долгой благословенной жизни в супружестве.

Хэнк Хамбург,директор по продажам.

4

Да кому вообще нужна эта чертова Элинор?

У нас будет чудесная свадьба — с ее помощью или без. Мама говорит — ей же хуже, она еще пожалеет, когда на празднике останется ни при чем. Мы и в самом деле как следует взбодрились после того, как ушли из «Клариджа» и отправились на распродажу в «Селфриджз» [8], где мама нашла отличную новую сумку, а я купила тушь для ресниц, увеличивающую объем (папа, как водится, осел в соседнем пабе за пинтой пива). А потом мы поужинали втроем, и домой вернулись повеселевшие, и случившееся даже показалось нам смешным.

На следующий день мы все рассказали Дженис, когда она наведалась к нам на чашку кофе. Преисполнившись праведным гневом, Дженис заявила, что если Элинор рассчитывала на бесплатный макияж, то может с этой мечтой распрощаться. Потом к нам присоединился папа; он так похоже изобразил Элинор, уставившуюся на взбитые сливки, будто они хотели ее придушить, что мы зашлись в истерике. Тут сверху спустился Люк и поинтересовался, что это нас так развеселило. Пришлось прикинуться, будто мы смеемся над — какой-то шуточкой по радио.

Я и вправду не знаю, как вести себя с Люком и его матушкой. С одной стороны, надо быть честной. Надо втолковать Люку, как Элинор расстроила нас всех и обидела маму. Беда в том, что я уже пробовала в открытую поговорить с ним об Элинор, и это неизменно приводило к скандалу. А я не хочу никаких скандалов сейчас, когда мы едва-едва помолвлены и пребываем в состоянии блаженного счастья.

Ведь если не считать Элинор, все просто превосходно. Сами убедитесь: я же еще в Нью-Йорке листала «Свадьбу и дом» и наткнулась на тест «Готовы ли вы к браку?». Так вот, мы с Люком получили высший балл! И вот что там было написано про нас: «Поздравляем! Вы — гармоничная и любящая пара, способная справиться со своими проблемами. Между вами нет недомолвок, и ваши взгляды в большинстве случаев совпадают».

Ну ладно, допустим, я слегка смухлевала. Например, на вопрос «Чего вы ждете с наибольшим нетерпением от свадьбы?» я собиралась дать ответ «а» — «Свадебные туфли», пока не увидела, что вариант «б» — «Заключить союз на всю жизнь» — принесет десять очков, а вариант «а» — только два.

Но ведь наверняка все так жульничают. Думаю, составители тестов каким-то образом учитывают мухлеж.

И, в конце концов, не выбрала же я третий вариант — «Десерт» (ни одного очка).

— Бекки? — Да?

Мы вернулись в нашу нью-йоркскую квартиру час назад, и Люк просматривает почту.

— Ты не видела последнего уведомления о счете? Придется им позвонить.

— Ой, он пришел. Извини, забыла тебе сказать. Я спешу в спальню, достаю из тайника уведомление, и тут мне становится немного не по себе.

В тесте был вопрос и про денежные дела. Кажется, я отметила вариант «б» — «У нас одинаковые статьи расходов, и деньги никогда не становятся для нас предметом разногласий».

— Вот! — весело щебечу я, вручая Люку листок бумаги.

— Не понимаю, почему у нас все время превышен кредит, — недоумевает Люк. — Не могут же домашние расходы возрастать с каждым месяцем… — Он смотрит на листок, испещренный толстыми белыми блямбами. — Бекки… А почему это уведомление все в какой-то дряни?

— Извини, — с покаянным видом говорю я, — там стояла бутылочка с кремом, я передвигала книги, а она… взяла и опрокинулась.

— Но его же невозможно прочитать!

— Разве? — невинно отзываюсь я. — Какая неприятность. Не обращай внимания, такое случается…

Вынуть листок из пальцев Люка я не успеваю.

— Тут написано… — Глаза у Люка внезапно сужаются. Он скребет по уведомлению ногтем — и большая блямба засохшего крема отваливается.

Черт! Вот черт. Надо было кетчуп взять, как в прошлом месяце.

— «Миу-Миу». Я так и думал! Бекки, что здесь делает «Миу-Миу»?

Люк снова работает ногтем — и крем осыпается с бумаги как снег. Боже. Только бы не увидел…

— «Сефора и Джозеф». Не удивительно, что у нас превышен кредит! — Люк устремляет на меня взгляд, исполненный отчаяния. — Бекки, этот счет — для расходов по хозяйству! А не для юбок от «Миу-Миу»!

Ну ладно. Пан или пропал.

Я с вызовом скрещиваю руки на груди и вздергиваю подбородок.

— Итак… Юбка — это не расход по хозяйству. Ты это хочешь сказать?

Глаза у Люка лезут на лоб.

— Разумеется, именно это.

— Что же, пожалуй, в этом вся проблема. Наверное, нам обоим следует пересмотреть кое-какие представления.

— Понятно, — произносит Люк после паузы, губы у него слегка подергиваются. — Значит, ты считаешь юбку от «Миу-Миу» расходом по хозяйству.

— И правильно. Она же в хозяйстве, разве нет? — Кажется, я не на самой твердой почве. — И вообще, — быстро продолжаю я, — разве это так важно? У нас есть благополучие, есть мы сами, есть… вся радость жизни. Вот что имеет значение. А вовсе не деньги! Не счета в банке. Не обыденные, разрушающие душу вещи. — Я отметаю разрушающие душу вещи мановением руки и чувствую себя так, словно произношу речь на вручении «Оскара». — Мы слишком ненадолго на этой планете, Люк. У нас так мало времени. А когда приблизится конец — что будет иметь большее значение? Количество клочков бумаги — или же любовь? Знать, что сошлось несколько ничего не значащих цифр, — или знать, что ты был именно таким человеком, каким и хотел быть?

И я умолкаю, сраженная собственным красноречием. Поднимаю глаза, ожидая увидеть Люка, готового прослезиться, шепчущего: «Да, ведь у тебя есть я».

— Весьма волнующе, — чеканит Люк. — Так, просто ради информации: по моему разумению, «расходы по хозяйству» означают совместные траты на содержание квартиры и проживание. Еда, отопление, средства для уборки и так далее.

— Прекрасно, — пожимаю я плечами. — Если тебя устраивает такое узкое… такое ограниченное определение — пожалуйста.

Тут звонят в дверь. Я открываю и обнаруживаю на пороге Дэнни.

— Дэнни, юбка от «Миу-Миу» — это расход по хозяйству?

— Конечно! — удивляется Дэнни и входит в комнату.

— Видишь? — Вскинув бровь, я поворачиваюсь к Люку. — Но ради бога, пусть будет твое определение…

— Так вы уже слышали? — угрюмо спрашивает Дэнни.

— Что слышали?

— Миссис Уоттс все продает.

— Что? — Глаза у меня расширяются. — Ты серьезно?

— Как только истекает срок аренды, мы вылетаем.

— Она не может так поступить!

— Она — владелица. Что хочет, то и делает.

— Но… — Я в смятении смотрю на Дэнни, потом на Люка; тот укладывает в портфель какие-то бумаги. — Люк, ты слышал? Миссис Уоттс все продает!

— Знаю.

— Ты знал? Почему ты мне не сказал?

— Извини. Я собирался. — Вид у Люка абсолютно безмятежный.

— Что мы будем делать?

— Переезжать.

— Не хочу я переезжать. Мне здесь нравится!

Я обвожу взглядом комнату — и у меня щемит сердце. Здесь мы с Люком были счастливы весь минувший год. Я не хочу, чтобы меня изгоняли отсюда.

— Вам не интересно, чем это обернется для меня? — справляется Дэнни. — Рэндал съезжается со своей подружкой.

— Он тебя что, выгоняет? — с тревогой спрашиваю я.

— Практически да. Или плати, говорит, или ищи другое место. Нет, ты скажи, Люк, как он себе это представляет? Пока моя новая коллекция не закончена, это просто невозможно. Это все равно как если бы он вручил мне картонную коробку и сказал — живи.

— Ну а как… гм… продвигается новая коллекция? — осторожно интересуюсь я.

— Видишь ли, быть модельером — отнюдь не так просто, как кажется, — уходит в оборону Дэнни. — Ты не можешь творить по заказу. Это вопрос вдохновения.

— Может, тебе на работу устроиться? — предлагает Люк, берясь за пальто.

— Работу?

— Нужны же модельеры… даже не знаю… в «Гэп», например?

— «Гэп»? — Дэнни потрясен. — Полагаешь, я проведу жизнь, строча спортивные рубашки? Оба рукава вот так, три пуговицы сбоку, тут присобрать… Как прикажешь сдерживать мой пыл?

— Что будем делать? — взываю я к Люку.

— С Дэнни?

— С нашей квартирой!

— Что-нибудь подыщем, — заверяет Люк. — Да, кстати! Мама приглашает тебя сегодня на ланч.

— Она вернулась? — с ужасом спрашиваю я. — То есть… Она вернулась!

— Операцию отложили. — Люк слегка кривится. — Швейцарские медицинские шишки затеяли в клинике какое-то расследование, как раз когда там была мама, и все процедуры приостановили. Так как насчет… часа дня в «Ла Гулу»?

— Прекрасно. — С энтузиазмом у меня явный недобор.

А когда за Люком закрывается дверь, мне становится неловко. Вдруг в душе Элинор что-то переменилось? Вдруг она хочет закопать топор войны и заняться свадьбой? Кто знает.


Я решила держаться с достоинством и говорить, что помолвлена, только если меня спросят, как прошла поездка в Англию.

Но когда доходит до дела, не выдерживаю. В отдел персональных закупок «Берниз» я врываюсь, выставив руку и с воплем «Смотрите!».

Эрин, моя коллега, подскакивает, пялится на мои пальцы, а потом ахает:

— О господи! Господи!!!

— И не говори!

— Ты помолвлена? С Люком?

— Ясное дело, с Люком! Поженимся в июне.

— А что ты наденешь? Как же я завидую! — тарахтит Эрин. — Покажи кольцо! Откуда оно? Как только обручусь — пойду прямиком к «Харри Уинстонз».

И прости-прощай месячное жалованье, мы по меньшей мере три года только и делаем, что говорим… — Она умолкает, разглядывая кольцо. — Ничего себе!

— Фамильное, — сообщаю я. — Бабушки Люка.

— Да, конечно. Так оно… не новое? — Лицо Эрин слегка тускнеет. — Ну что ж…

— Оно… выдержанное, — со значением говорю я, и Эрин снова сияет.

— Выдержанное! Выдержанное кольцо! Круто!

— Поздравляю, Бекки! — Кристина, мой босс, тепло улыбается мне. — Я знаю, что вы с Люком будете счастливы.

— Можно примерить? — просит Эрин. — Нет! Извини. Забудь. Я просто… Выдержанное кольцо!

Эрин все еще разглядывает кольцо, когда появляется моя первая клиентка, Лорел Джонсон. Лорел — президент компании, которая предлагает в аренду сложную технику. Она моя любимая клиентка, хоть и твердит все время, что цены в нашем магазине непомерные и, если бы не занятость, она бы покупала одежду в другом месте.

— Что тут происходит? — спрашивает Лорел, снимая пальто и встряхивая темными кудрями.

— Я помолвлена! — объявляю я.

— Помолвлена! — Лорел подходит ко мне, ее проницательные темные глаза рассматривают кольцо. — Что ж, надеюсь, вы будете счастливы. Уверена в этом. Не сомневаюсь, у вашего мужа хватит благоразумия держать свое хозяйство подальше от белобрысой пигалицы, которая работает под его начальством и заявляет, что ни один мужчина еще не внушал ей такого благоговения. Благоговения. Представляете? Слыхали когда-нибудь такую… — Она обрывает себя на полуслове и прикрывает рот рукой. — Черт.

— Ничего, — утешаю я ее, — вас на это спровоцировали.

Лорел поклялась, что после Нового года даже не заикнется о своем бывшем и его любовнице, потому что психоаналитик по имени Ганс находит эту тему вредной для ее здоровья. К сожалению, клятву свою Лорел постоянно нарушает. Но я не могу ее за это винить. Бывший муженек, похоже, был той еще свиньей.

— Знаете, что мне Ганс посоветовал на прошлой неделе? — говорит Лорел, когда я открываю дверь примерочной. — Чтобы я записывала все, что мне хочется сказать о той твари, а потом рвала на мелкие-мелкие кусочки. Он говорит, что так я сумею освободиться.

— И что? — заинтересованно спрашиваю я.

— Я все записала. И отправила ей по почте!

— Лорел! — Я силюсь не расхохотаться.

— Знаю. Ганс был недоволен. Но если бы он знал, что это за сука…

— Что ж, начнем, — тороплюсь я, пока Лорел не пустилась в воспоминания о том, как застукала мужа и его белобрысую пассию пичкающими друг друга клубникой у нее на кухне. — Я немного задержалась сегодня утром…

Когда мне удается припомнить, что же хотела Лорел, и подобрать для нее вещи, мы уже миновали клубничный инцидент и дошли до кулачной схватки на Мэдисон-авеню.

— В жизни не получала такого удовлетворения! — Лорел просовывает ладонь в рукав шелковой блузки. — Ну и рожа была у этой мелкой дряни, когда я ей врезала! Никогда раньше не била женщину! Это так здорово! — Она яростно просовывает другую руку, и я вздрагиваю от треска рвущейся ткани. — Я заплачу! — не моргнув глазом объявляет Лорел. — Хорошо, а что у вас еще есть?

Порой мне кажется, что Лорел меряет одежду только для того, чтобы с ней подраться.

— Я, кстати, не рассказывала, как она его называет? — добавляет Лорел. — Уильям! Это, видите ли, более звучно, чем Билл. Его, к чертовой матери, Биллом зовут!

— А вот жакет. — Я пытаюсь отвлечь ее. — Как вам?

Лорел надевает жакет и смотрится в зеркало.

— По-моему, превосходно! — говорит она наконец. — И зачем мне ходить куда-то еще? Я это беру. И такую же блузку. Не рваную. — Она вздыхает со счастливым видом. — Побываю у вас, Бекки, — и легче становится. Сама не знаю почему.

— Это тайна, — улыбаюсь я и делаю отметку в книжке.

Пожалуй, в работе персонального закупщика самое приятное то, что ты по-настоящему сближаешься со своими клиентами. Некоторые даже становятся друзьями. Когда я впервые встретилась с Лорел, она только что рассталась с мужем. Злилась на него, злилась на себя, и уверенность в себе у нее была на нуле. Не собираюсь хвастаться, но когда я нашла для Лорел превосходное платье от Армани к большому празднику, на который должен был явиться ее бывший, когда увидела, как она разглядывает себя в зеркале, вздергивает подбородок, улыбается и вновь ощущает себя привлекательной, —я и вправду почувствовала, что помогла ей начать новую жизнь.

Пока Лорел переодевается в свой деловой костюм, я выхожу со стопкой одежды из примерочной.

— Я такое не надену… — доносится приглушенный голос из комнаты Эрин.

— Может, примерите… — Это Эрин.

— Вы же знаете — я этот цвет не ношу! — Голос повышается, и я замираю.

Английский акцент.

— Я не намерена больше тратить время! Хватит таскать мне тряпки, которые никуда не годятся.

Крохотные паучки бегают вверх-вниз по моей спине. Не может быть…

— Но вы хотели чего-то нового… — беспомощно лепечет Эрин.

— Позвоните, когда найдете то, что я просила.

И, прежде чем я успеваю шелохнуться, она выходит из примерочной Эрин. Все такая же высокая, белокурая и безупречная, губы изогнуты в высокомерной усмешке, волосы гладко зачесаны, глаза мерцают — настоящая королева.

Алисия Биллингтон.

Алисия — длинноногая стерва.

Я встречаюсь с ней взглядом — и меня словно электрическим током шибает. Больше года я не видела Алисию Биллингтон. Мне следовало с этим справиться. Но будто и не было этого года. Воспоминания все так же остры и горьки. О том, что она сделала со мной. О том, что она пыталась сделать с Люком.

Алисия взирает на меня все с тем же начальственным видом, к какому она приноровилась, будучи специалистом по связям с общественностью, когда я подвизалась в качестве репортера-новичка. И как я ни убеждаю себя, что значительно выросла с тех пор, что теперь я — сильная женщина с успешной карьерой и мне ничего не нужно доказывать, все равно чувствую, как внутри что-то сжимается, а ноги начинают трястись.

Я превращаюсь в нескладную девочку, простушку, не знающую, что сказать.

— Ребекка! — вскрикивает Алисия так, словно мой вид изрядно развеселил ее. — Кто бы мог подумать!

— Привет, Алисия! — Я заставляю себя вежливо улыбнуться. — Как дела?

— Я, конечно, слышала, что ты прислуживаешь в магазине, но полагала, что это просто шутка. — Алисия усмехается. — А оказывается… Что ж, это разумно.

«Я не „прислуживаю в магазине“! — хочется прокричать в ярости. — Я персональный закупщик! Это профессия, требующая мастерства! Я помогаю людям!»

— И ты все еще с Люком, как я понимаю? — Алисия окидывает меня издевательски-озабоченным взглядом. — Как его фирма? Встала наконец на ноги? Помнится, у них были нелегкие времена.

Невероятно! Это же она пыталась свалить Люка, разорить его фирму. Это же она устроила настоящий заговор, организовала конкурирующую фирму, обманом увела к себе клиента Люка. Это она прогорела и потеряла все деньги своего дружка!

И вот на тебе — держится как победительница.

Я несколько раз сглатываю, подыскивая разящий и остроумный ответ. Однако в голову, как назло, не приходит ни одного подходящего слова.

— Я теперь живу в Нью-Йорке, — беззаботно сообщает Алисия. — Так что, полагаю, мы снова будем видеться часто. Может, продашь мне пару туфель. — И, одарив меня барственной улыбкой, забрасывает через плечо ремешок сумочки от «Шанель» и выплывает из отдела.

После ее ухода повисает тишина.

— Это что было? — произносит наконец Лорел. Я даже не заметила, как она, полуодетая, вышла из примерочной.

— Это была… Алисия — длинноногая стерва, — бормочу я, все еще пребывая в ошарашенном состоянии.

— Скорее, Алисия — Сука Толстозадая, — замечает Лорел. — Всегда говорила: сучек, хуже английских, не сыскать. — Она обнимает меня. — Не переживай. Она явно ревнует.

— Спасибо. — Я тру лицо, стараясь отогнать видение. Но, честно говоря, я все еще в шоке. Не ожидала, что снова доведется столкнуться с Алисией ей.

— Бекки, мне так жаль, — говорит Эрин, когда Лорел скрывается в примерочной. — Я понятия не имела, что вы с Алисией знакомы!

— А я понятия не имела, что она твоя клиентка!

— Она редко заглядывает. — Эрин кривится. — В жизни не встречала таких дерганых. Так что между вами произошло?

«Да ничего особенного, — хочется мне сказать. — Просто размазала меня в бульварных газетах, да чуть не уничтожила карьеру Люка, да и вообще с самой нашей первой встречи держалась со мной как последняя гадина. Сущие пустяки».

— Так, приключилась одна история, — выдавливаю я наконец.

— Знаешь, что она тоже помолвлена? С Питером Блейком. Очень состоятельный тип.

— Погоди. — Я морщу лоб. — Я думала, она еще в прошлом году вышла замуж. За того англичанина, Эда… как там его…

— Так и было. Только ни фига у нее не вышло. Ты что, не слышала эту историю? — В отделе появляются две покупательницы, и Эрин понижает голос: — Уже сыграли свадьбу, идет прием — и вдруг заявляется Питер Блейк с какой-то дамочкой. Алисия и знать его не знала, но как только выяснила, кто это такой, мигом на него глаз положила. Начала болтать с ним, то да се, но Алисия-то уже замужем! — Глаза Эрин искрятся от смеха. — И тут она прямиком топает к священнику и заявляет, что желает аннулировать брак.

— Что?

— Желает аннулировать брак! На собственном свадебном приеме! Раз, говорит, брак еще не завершился половыми отношениями, он не считается. — У Эрин вырывается смешок. — Ты представляешь?

Я невольно хмыкаю.

— Если речь об Алисии, еще как представляю.

— Она из тех, кто всегда получает то, чего хочет. Свадьба у них планируется грандиозная. Но Алисия совсем озверела. Чуть ли не силой заставила шафера сделать пластическую операцию — не устроила, видите ли, форма его носа, перетрясла всех цветочников в Нью-Йорке… У свадебного распорядителя крыша едет! А у тебя кто распорядитель?

— Моя мама, — отвечаю я — и глаза у Эрин лезут на лоб.

— Твоя мама — свадебный распорядитель? А я и не знала!

— Да нет, ты что! — Я хихикаю, немного придя в себя. — Моя мама организует только нашу свадьбу.

— Понятно. Что ж, так, пожалуй, и легче. Ты можешь оставаться в стороне.

— Ну да. Ты только сплюнь! — И мы обе смеемся.


В «Ла Гулу» я вхожу ровно в час, но Элинор еще нет. Меня провожают к столику, и я потягиваю минералку, дожидаясь мать Люка. В этот час здесь полно народу — главным образом принаряженные дамочки. Они трещат без умолку, сверкают дорогущими зубами и украшениями, а я подслушиваю без зазрения совести. За соседним столиком особа с густо подведенными глазами и с массивной брошью возмущенно вещает:

— В наши дни обставить квартиру меньше чем за сотню тысяч долларов просто невозможно!

— Я — человек, между прочим! Именно так я и заявила Эдгару, — рассказывает рыжеволосая девица с другой стороны. Ее приятельница жует сельдерей и сверлит ее горящим, алчным взором.

— Ну а он что?

— Одна комната — тридцать тысяч!

— Он сказал: «Хиллари…»

— Ребекка?

Вот досада, так и не узнаю, что сказал Эдгар. Элинор сегодня в кремовом жакете с крупными черными пуговицами и с сумочкой в тон. К моему изумлению, она не одна. У ее спутницы каштановые волосы, темно-синий костюм и большая сумка.

— Ребекка, позвольте представить Робин де Бендерн, — говорит Элинор. — Она лучший свадебный распорядитель в Нью-Йорке.

Что за черт?

— О… Здравствуйте…

— Ребекка, — Робин берет в ладони мои руки и внимательно заглядывает мне в глаза, — наконец мы увиделись. Я так рада нашей встрече. Так рада!

— Я тоже, — мямлю я, судорожно напрягая мозги. Разве Элинор заикалась о встрече со свадебным распорядителем? Мне что, полагается быть в курсе?

— Такое прелестное лицо! — восхищается Робин, по-прежнему тиская мои руки.

На вид Робин лет сорок; у нее безупречный макияж, орехово-карие глаза, чуть выпирающие скулы, широкая улыбка открывает ряд превосходных зубов. Энтузиазм Робин заразителен. Она отступает на шаг и окидывает меня одобрительным взглядом.

— Такая молодость, такая свежесть! Дорогая, вы будете потрясающей невестой. Вы уже определились, что наденете?

— Э-э… может, свадебное платье? — брякаю я, и Робин заливается звенящим смехом.

— Какое чувство юмора! О, эти британские девушки! Вы были совершенно правы, — добавляет она, обращаясь к Элинор, и та милостиво кивает.

Элинор — права? Это в чем?

Они что, мне косточки перемывали?

— Спасибо. — Я незаметно пытаюсь отодвинуться от Робин и кивком указываю на стол: — Может, мы…

— Чудесно! — восторженно подхватывает Робин, словно я выдвинула самое гениальное предложение из всех, какие ей только доводилось слышать. — Так и сделаем.

Робин садится, а я замечаю на ее жакете брошку в виде двух переплетенных бриллиантовых колец.

— Вам нравится? — оживляется Робин. — Это мне подарили Гилбруки в благодарность за то, как я организовала свадьбу их дочери. Вот это была драма! Бедняжка Битти Гилбрук в последнюю минуту сломала ноготь, и нам пришлось мчаться к ее маникюрше на вертолете… — Она умолкает, погрузившись в воспоминания, а потом широко улыбается, глядя на меня, — как тут не улыбнуться в ответ! — Так что вам повезло! Везучая, везучая девочка! Скажите, вы ведь наслаждаетесь каждым мгновением?

— Ну…

— Никогда не устаю повторять, что первая неделя после помолвки — самое бесценное время. Его надо смаковать.

— Вообще-то прошло уже две недели…

— Смакуйте! — Робин поднимает палец. — Купайтесь в этом. Как я постоянно всем говорю, эти воспоминания никто, кроме вас самой, не сохранит.

— Что ж, — соглашаюсь я, — буду смаковать и купаться.

— Прежде чем мы начнем, — вмешивается Элинор, — я хочу показать вот это.

Она лезет в сумочку и выкладывает на стол приглашение.

Ну-ка, ну-ка…


Миссис Элинор Шерман просит Вас почтить своим присутствием…


Ого! Элинор устраивает празднование помолвки! Для нас!

— Ничего себе! Спасибо. Я и не знала, что мы отпразднуем помолвку!

— Я обсудила это с Люком.

— Правда? Он мне ничего не говорил.

— Должно быть, выскочило из памяти. — Элинор одаривает меня снисходительно-ледяной улыбкой. — Я велю доставить стопку таких приглашений вам на квартиру, и вы можете позвать нескольких своих друзей. Десятерых, скажем.

— Что ж… Спасибо.

— Ну а теперь, может быть, шампанского — чтобы это отметить?

— Какая замечательная идея! — восторгается Робин. — Как я всегда говорю, если не можешь отпраздновать свадьбу, что тогда вообще праздновать? — Она вновь дарит мне ослепительную улыбку, и я опять улыбаюсь в ответ. Эта женщина все больше располагает меня к себе. Но я по-прежнему не понимаю, какого черта она здесь делает.

— Гм… Позвольте спросить, Робин, — нерешительно произношу я, — вы здесь… по долгу службы?

— О нет. Нет, нет, не-е-ет. — Робин мотает головой. — Это не служба. Это призвание. Часы, что я посвящаю… Любовь, с которой я отдаюсь…

— Действительно. — Я бросаю неуверенный взгляд на Элинор. — Но дело в том, что… Я не думаю, что мне нужна чья-то помощь. Хотя с вашей стороны очень любезно…

— Не нужна помощь? — Робин запрокидывает голову и звонко хохочет. — Вы собрались обойтись без помощи! Умоляю! Вы представляете, что это такое — организация свадьбы?

— Ну…

— Вы этим когда-нибудь занимались?

— Нет, но…

— Так многие девушки думают, — кивает Робин. — А вы знаете, что это за девушки?

— Не…

— Это девушки, которые поливают слезами свой свадебный торт, потому что из-за стресса уже не способны чему-либо радоваться! Хотите быть такой же?

— Нет! — в тревоге вскрикиваю я.

— Правильно! Конечно же, не хотите! — Робин откидывается на спинку стула, довольная, как учительница, ученики которой наконец сложили два и два. — Ребекка, я избавлю вас от этой обузы! Я возьму на себя всю головную боль, весь тяжкий труд, возьму на себя стресс… А вот и шампанское!

Может, в этом есть смысл, прикидываю я, пока официант разливает шампанское по трем высоким бокалам. Пожалуй, лишняя пара рук в помощь — это неплохая идея. Вот только как скоординировать их с мамой?..

— Я стану вашей ближайшей подругой, Бекки, — продолжает Робин. — Ко дню свадьбы я узнаю вас даже лучше, чем все ваши подруги. Люди называют мои методы странными. Но стоит им увидеть результат…

— Робин нет равных во всем городе, — замечает Элинор, отпивая шампанское и заставляя Робин скромно потупиться.

— Начнем с основного. — Она достает большой блокнот в кожаном переплете. — Свадьба двадцать второго июня…

— Да.

— Ребекка и Люк…

— Да.

— В отеле «Плаза»…

— Что? — Глаза у меня лезут на лоб. — Нет, не в…

— Как я понимаю, и церемония, и прием состоятся именно там? — Робин поворачивается к Элинор.

— Думаю, да. — Элинор кивает. — Так намного проще.

— Извините…

— Значит… церемония — в зале с террасой? — Робин что-то строчит в блокноте. — А прием — в бальной зале. Чудесно. И сколько?..

— Минуточку! — Я кладу руку на ее блокнот. — Вы о чем?

— О вашей свадьбе, — оповещает меня Элинор. — С моим сыном.

— В отеле «Плаза», — слепит улыбкой Робин. — Вряд ли стоит объяснять, как вам повезло с датой. По счастью, именно мой клиент отменил заказ, так что я подсуетилась и смогла вас пристроить…

— Я не выхожу замуж в отеле «Плаза»! Робин, озабоченно сморщив лоб, поворачивается к Элинор:

— Я думала, вы поговорили с Джоном Фергюсоном?

— Так и есть, — отчеканивает Элинор. — Я беседовала с ним вчера.

— Отлично! Сами понимаете, у нас очень жесткие сроки. Свадьба в отеле «Плаза» меньше чем за пять месяцев? Иные распорядители свадеб сказали бы — невозможно. Но я — не из таких. Однажды я организовала свадьбу за три дня. Три дня! Конечно, дело было на побережье, там все иначе…

— Вы что, хотите сказать, что в «Плазе» все заказано? — Я разворачиваюсь на стуле. — Элинор, мы женимся в Оксшотте. Вы же знаете.

— Оксшотт? — Робин хмурится. — Впервые слышу. Это за городом?

— Были кое-какие предварительные наметки, — отмахивается Элинор, — их легко отменить.

— Вовсе не предварительные! — Во мне закипает ярость. — И отменить их нельзя!

— Простите, я улавливаю легкое напряжение, — радостно объявляет Робин. — Так что пойду-ка я сделаю несколько звонков… — Она хватает мобильник и перебирается на другой конец ресторана, предоставив нам с Элинор прожигать друг друга взглядами.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь сохранять спокойствие.

— Элинор, я не выхожу замуж в Нью-Йорке. Я выхожу замуж дома, в Англии. Мама уже занялась организацией, и вы это знаете!

— В деревенском захолустье вы не поженитесь, — четко произносит Элинор. — Вам известно, кто такой Люк? Вам известно, кто я?

— При чем здесь это?

— Для человека с зачатками интеллекта вы слишком наивны. — Элинор отпивает глоток шампанского. — Это событие большого социального значения. И организовано оно должно быть надлежащим образом. С размахом. «Плаза» — лучший вариант для свадьбы. Вы должны это понимать.

— Но мама уже начала подготовку!

— Что ж, она может ее прекратить. Ребекка, ваша мать только рада будет, если этот груз свалится с ее плеч. Это не подлежит обсуждению, я беру на себя все расходы. А ваша мать может присутствовать как гостья.

— Она не захочет быть какой-то гостьей! Это свадьба ее дочери! Она хочет быть хозяйкой! Хочет организовать все!

— Итак! — прерывает нас беспечный возглас. — Мы помирились? — Робин снова возникает у стола.

— Я договорилась, чтобы сегодня после ланча нам продемонстрировали зал с террасой, — ледяным тоном произносит Элинор. — Буду рада, если вы окажете нам любезность и взглянете на него.

Какое искушение — шваркнуть на стол салфетку и объявить: ни за что! В голове не укладывается, что Люк знает о происходящем. Позвонить бы ему и высказать все, что я об этом думаю.

Но я вспоминаю, что у него сейчас деловой ланч… а еще он просил дать его матери шанс. Что ж, прекрасно. Шанс я ей дам. Я пойду с ними, осмотрю эту идиотскую террасу, вежливо покиваю и не скажу ничего. А вечером так же вежливо растолкую ей, что выхожу замуж в Оксшотте.

— Ладно, — произношу я наконец.

— Хорошо. — Губы Элинор расползаются на несколько миллиметров. — Сделаем заказ?


Во время ланча Элинор и Робин только и разглагольствуют, что о нью-йоркских свадьбах, на которых им доводилось бывать, а я молча расправляюсь с едой, отклоняя все попытки втянуть меня в разговор. Внешне я спокойна, но внутри все кипит. Как смеет Элинор прибирать свадьбу к своим рукам? Как смеет нанимать распорядителя, даже не посоветовавшись со мной? Как смеет называть мамин сад «захолустьем»?

Да она просто мерзкая мымра, которая всюду сует свой нос. Если она втемяшила себе в голову, что я выйду замуж в какой-то помпезной нью-йоркской громадине, а не дома, в окружении друзей и родных, то с этой идеей ей придется распрощаться.

Мы допиваем кофе и выходим на улицу. День сегодня прохладный и ветреный, облака мчат по голубому небу. Мы идем к «Плазе», и Робин обстреливает меня улыбками.

— Вы несколько напряжены, я могу это понять! Свадьба в Нью-Йорке — такой изнурительный труд! Некоторые из моих клиентов бывают до предела… ну, скажем, взвинчены.

«Плевать мне на свадьбы в Нью-Йорке и ваших клиентов! — хочется мне заорать. — Моя свадьба будет в Оксшотте»! Но вместо этого я лишь выдавливаю кривую улыбку и произношу:

— Представляю.

— У кое-кого из моих клиентов такие запросы… — Робин шумно вздыхает. — Но, как я сама все время твержу, работа это тяжкая… Ага! Пришли. Разве это не величественное зрелище?

Я оглядываю роскошный фасад отеля и нехотя признаю, что смотрится он эффектно. Здание возвышается над Плаза-сквер как свадебный торт, над портиком развеваются флаги.

— Вы прежде бывали здесь на свадьбах? — спрашивает Робин.

— Нет. Я вообще не бывала внутри.

—Ага! Ну что ж, туда мы и пойдем. — И Робин увлекает нас с Элинор по ступенькам, мимо швейцаров в униформе, через вращающиеся двери — в просторный холл с высоким расписным потолком, мраморными полами и массивными золочеными колоннами. Прямо перед нами — ярко освещенное пространство, где среди пальм и шпал-ер с ползучими растениями люди пьют кофе под арфу и официанты в серой униформе курсируют туда-сюда с серебряными кофейниками.

Что ж, положа руку на сердце — впечатляет.

— Сюда! — Робин подхватывает меня под локоть и ведет к тяжелому занавесу, за которым обнаруживается лестница.

Она раздвигает занавес и, поднявшись по ступеням, мы минуем еще один просторный мраморный зал. Куда ни плюнь, резные узоры, скульптуры, портьеры, канделябры — таких огромных мне и видеть не доводилось.

— Это мистер Фергюсон, исполнительный директор по обслуживанию свадеб.

Из ниоткуда возникает опрятный человек в пиджаке. Он пожимает мне руку и дружелюбно улыбается.

— Добро пожаловать в «Плазу», Ребекка! Осмелюсь сказать, вы сделали замечательный выбор. Ничто в мире не сравнится со свадьбой в «Плазе».

— Разумеется, — вежливо говорю я. — Кажется, это очень красивый отель…

— Любая ваша фантазия, любая мечта осуществима — мы сделаем все, чтобы она стала явью. Правда, Робин?

— Правда, — мурлычет Робин. — Более надежных рук не найти.

— Посмотрим сначала зал с террасой? — Мистер Фергюсон подмигивает. — Церемония состоится именно там. Думаю, вам понравится.

Мы снова шествуем через мраморный зал. Мистер Фергюсон распахивает двойные двери, и мы оказываемся в огромной комнате, опоясанной с трех сторон белой террасой. По правую руку на террасе — мраморный фонтан, по левую — что-то типа подиума, Повсюду суетятся люди: расставляют цветы, развешивают драпировки из шифона, тащат золоченые стулья, выравнивают расписной ковер.

Вот это да!

Это действительно… очень красиво.

Нет, это потрясающе!

— Вам повезло! — журчит где-то сбоку мистер Фергюсон. — В субботу здесь состоится свадьба, вы застали процесс подготовки,

— Красивые цветы, — вежливо произносит Робин. Потом наклоняется ко мне и шепчет: — У нас будет что-нибудь получше.

Получше? Да это самые пышные, самые роскошные букеты, какие я видела в жизни! Каскады роз, тюльпанов, лилий… а это что? Орхидеи!

— Значит, вы войдете в эти двойные двери… — Робин ведет меня по террасе. — Потом заиграют горны… или трубы… что пожелаете… Остановитесь у грота, сфотографируетесь. Затем вступит струнный оркестр и вы двинетесь по проходу…

— Струнный оркестр? — отзываюсь я эхом.

— Я говорила с руководителем Нью-Йоркского филармонического оркестра, — добавляет Робин, обращаясь уже к Элинор. — Они сверяются с расписанием выступлений, так что скрестите пальцы…

Нью-Йоркский филармонический оркестр?

— Выход невесты будут сопровождать семь арфистов, — вставляет мистер Фергюсон. — И сопрано из Метрополитен-опера.

Робин и Элинор переглядываются.

— А вот это мысль, — Робин выхватывает блокнот, — я этим займусь!

— Посмотрим зал «Барокко»? — предлагает мистер Фергюсон и ведет нас к большому старомодному лифту. — Вечером накануне свадьбы вы, возможно, захотите взять номер и насладиться отдыхом, — говорит он, пока мы поднимаемся наверх. — А в день свадьбы можете привести своего собственного парикмахера и визажистов. — Он улыбается. — Но об этом вы, скорее всего, уже позаботились.

— Я… э-э… — В памяти возникают Дженис и мамины нарумяненные щеки. — В некотором роде…

— В коридоре гостям будут подавать коктейли, — объясняет Робин, когда мы выходим из лифта. — А это зал «Барокко» — здесь подадут закуски. А потом мы перейдем в бальную залу. Полагаю, закуски вы еще не продумали?

— Да так… знаете… — И я едва не брякаю, что сосиски всем придутся по вкусу.

— К примеру, — продолжает Робин, — можно устроить столик с икрой, столик с устрицами, средиземноморский столик, суши-столик…

— Точно. — Я сглатываю слюну. — Звучит неплохо.

— И конечно, само помещение можно убрать в любом стиле, какой вы пожелаете. Например, превратить в японский садик, средневековый пиршественный зал… Или оформить в духе венецианского карнавала. В какие бы дали ни умчало вас воображение!

— А потом — в бальную залу, на главный прием! — бодро восклицает мистер Фергюсон.

Он распахивает настежь двери, и… о господи. Из всех комнат эта — самая ошеломляющая. Белое с золотом, высокие потолки и театральные ложи, вокруг столов широкое пространство, отведенное для танцев, полированные полы.

— Здесь вы с Люком возглавите танец. — Робин и счастливо вздыхает. — Всегда говорю: это мой самый любимый момент в свадьбах. Первый танец!

Я не свожу глаз со сверкающего пола, и передо мной внезапно возникает видение: мы с Люком кружимся в танце, среди зажженных свечей, и все взоры устремлены на нас.

И семь арф.

И Нью-Йоркский филармонический оркестр.

И икра… и устрицы… и коктейли…

— Ребекка, с вами все в порядке? — Это мистер Фергюсон заметил выражение моего лица.

— Кажется, она немного ошеломлена, — смеется Робин. — В голове не укладывается, верно?

— Да… пожалуй.

Я делаю глубокий вдох и на мгновение отворачиваюсь. Безусловно, все прекрасно, но не надо позволять этому увлечь меня. Конечно, это блеск и роскошь, но я им не поддамся. Решила выйти замуж в Англии — там и выйду. Конец истории.

Только… нет, вы только посмотрите на это!

— Присядьте. — Робин указывает на золоченый стул. — Я понимаю, вам кажется, что времени еще хоть отбавляй. Но график у нас очень напряженный… И я хотела выяснить, каковы ваши представления о свадьбе. Есть какие-нибудь фантазии? Что вы считаете истинной романтикой? Многие мои клиенты обязательно вспоминают Скарлетт и Ретта или Фреда и Джинджер… — Она смотрит на меня блестящими глазами, карандаш выжидательно завис над страницей.

Все заходит слишком далеко. Пора сказать этой женщине, что я выйду замуж не здесь. Что ничего из задуманного не осуществится. Давай, Бекки. Возвращайся к реальности.

— Я…

— Да?

— Мне всегда нравился финал «Спящей красавицы», когда они танцуют вместе, — слышу я собственный голос.

— Балет! — одобрительно восклицает Элинор.

— Нет, вообще-то… диснеевский мультфильм.

— О… — Вид у Робин несколько озадаченный. — Мне придется его снова посмотреть! Что ж… Уверена, это будет восхитительно…

Она строчит в своем блокноте, а я прикусываю губу.

Пора с этим кончать! Ну же. Скажи что-нибудь!

Но рот у меня почему-то остается закрытым, Я озираюсь по сторонам, смотрю на потолок с лепниной, на позолоту, на мерцающие канделябры. Робин прослеживает за моим взглядом и улыбается.

— Знаете, Бекки, вы очень везучая девушка! — Она пылко сжимает мою руку. — У вас будет самая веселая свадьба!

Второй объединенный банк

Уолл-стрит, 300

Нью-Йорк


Миз Ребекке Блумвуд

Одиннадцатая Вест-стрит, 251,

апартаменты Б

Нью-Йорк


21 февраля 2002 года.


Дорогая миз Блумвуд.


Спасибо за Ваше письмо от 20 февраля. Боюсь, что не могу определить, является юбка от Миу-Миу» расходом по хозяйству или нет.

Искренне ВашУолт Питман,начальник отдела по работе с клиентами.

ПАЛАТА ЛОРДОВ

Комиссия по назначениям


Анкета

Пожалуйста, назовите основания, по которым Вас можно рекомендовать в качестве не примыкающего к политическим партиям пэра и укажите, как Вы лично могли бы содействовать работе палаты лордов. Пожалуйста, подтвердите это краткими сведениями о себе, демонстрирующими Ваши основные достижения и наглядно выявляющими необходимое профессиональное мастерство.


ПРОШЕНИЕ О ПРИСВОЕНИИ ПОЖИЗНЕННОГО ЗВАНИЯ ПЭРА


Имя: Ребекка Блумвуд


Адрес: Одиннадцатая Вест-стрит, 251, апартаменты Б, Нью-Йорк


Желаемый титул: Баронесса Ребекка Блумвуд из Харви-Николс


Основные достижения:

Патриотизм

Я долгие годы служила Великобритании, поддерживая экономику посредством розничной торговли.


Торговые связи

Все время проживания в Нью-Йорке я способствовала укреплению международных торговых отношений между Британией и Америкой, так как я всегда покупаю чай «Твайнингз» и «Мармайт» [9].


Общественные выступления

Я участвовала в телевизионных дебатах на актуальные темы (в мире моды).


Деятельность в сфере культуры

Я коллекционирую произведения античного искусства и произведения изящных искусств, особенно знаменитые венецианские вазы и утварь для бара 1930-х гг.


Персональные обязательства в случае назначения:

Как новый член палаты лордов я бы хотела возложить на себя обязанности консультанта по моде — сфере, до сих пор пренебрегаемой, но являющейся жизненно необходимой для самого духа демократии.

5

Поговорим серьезно. Разумеется, я не собираюсь выходить замуж в Нью-Йорке. Нет, конечно. Об этом и думать нечего. Я выйду замуж, как и собиралась, дома, с прекрасным шатром в саду. Нет никаких оснований менять эти планы. Абсолютно никаких.

Разве что…

Черт. Допустим — только допустим! — что кое в чем Элинор права.

Свадьба ведь действительно бывает не каждый день, так? Это вам не день рождения, не Рождество. Венчаются один раз. И если выпадает шанс сделать это событие незабываемым, то, пожалуй, за такой шанс нужно хвататься.

А прошествовать перед четырьмя сотнями гостей, под звуки струнного оркестра, в фантастическом цветочном убранстве — действительно будет незабываемо. А потом всем скопом усесться за немыслимый обед. Робин дала мне несколько вариантов меню — ничего себе! Розетка из омара по-мэнски… Консоме из дичи с кнелями из фазана… Дикий рис с кедровыми орешками…

Конечно, в Оксшотте и Эштеде неплохие продуктовые лавки, но вряд ли там разбираются в кедровых орешках. (Я и сама, если честно, не разбираюсь. Но мне-то и не надо.)

И возможно, Элинор права и в другом: наверняка мама будет только признательна, если ее избавят от утомительных хлопот. Ну да. Вдруг это для нее непосильный груз и она уже сама не рада, что взвалила его на свои плечи? А если мы поженимся в «Плазе», ей и делать ничего не понадобится — только прийти на праздник. К тому же маме с папой не придется тратиться… То есть для них же лучше!

И вот на обратном пути в «Берниз» я извлекаю свой мобильник и набираю номер моих родителей. Мама снимает трубку, слышится финальная мелодия из «Криминального часа» [10], и внезапно меня охватывает тоска по дому. Представляю себе, как мама и папа сидят там, за опущенными шторами, и уютно мерцает огонь в газовом камине.

— Привет, мам!

— Бекки! — восклицает мама. — Как я рада, что ты позвонила! Я пыталась тебе переслать по факсу меню из службы доставки, но у тебя аппарат не работает. Папа спрашивает, давно ли ты проверяла картридж,

— Я… не помню. Мама, послушай…

— И знаешь что? Знакомый невестки Дженис работает в фирме, делающей надписи на воздушных шариках! Она говорит, если мы закажем двести шариков или больше, то гелием их наполнят бесплатно!

— Круто! Послушай, я тут прикинула насчет свадьбы…

Что это я вдруг разнервничалась?

— Да-да? Грэхем, сделай телевизор потише.

— Мне пришло в голову… Так, лишь вариант… У меня вырывается пронзительный смешок. Что мы с Люком могли бы пожениться в Америке!

— В Америке? — Долгая пауза. — Что значит — в Америке?

— Это просто предположение! Знаешь, раз уж мы с Люком здесь поселились…

— Вы живете там всего год, Бекки! — Мама шокирована. — Твой дом здесь!

— Ну да… Но я подумала… — мямлю я.

В глубине души я надеялась, что мама воскликнет: «Замечательная идея!» — и дело в шляпе.

— Как же мы организуем свадьбу в Америке?

— Э-э… Может, устроим ее в… в большом отеле?

— В отеле? — Похоже, мама решила, что я сбрендила.

— И Элинор помогла бы… — Я с трудом подбираю слова. — Я уверена, она посодействует.., понимаешь, если окажется слишком дорого…

На другом конце провода резко втягивают воздух, и я зажмуриваюсь. Черт меня дернул помянуть Элинор!

— Ну что ж. Спасибо, мы обойдемся без ее содействия. Мы прекрасно можем справиться сами. Это идея Элинор — насчет отеля? Она что, полагает, что нам хорошую свадьбу организовать не под силу?

— Нет! — поспешно говорю я. — Это так… пустяки! Я только…

— Папа говорит — если она такая мастерица по отелям, пусть и останавливается там, а не у нас.

Великолепно. Я все окончательно испортила.

— Слушай, мам… забудь. Это была глупая мысль. — Я тру щеки. — Так как продвигается дело?

Мы болтаем еще несколько минут, я выслушиваю рассказ о милом сотруднике из компании, продающей шатры, и про то, какие там разумные расценки, и про то, что сынишка этого сотрудника учился в одной школе с кузеном Алексом — разве не тесен мир? К концу разговора мама полностью успокаивается, и злополучная тема американских отелей забыта.

Я прощаюсь, отключаю телефон и с шумом выдыхаю. Правильно. Решено. Надо позвонить Элинор и все сказать ей. Ни к чему ходить вокруг да около.

Я снова включаю мобильник, набираю две цифры — и останавливаюсь.

С другой стороны — а стоит ли копья ломать?

В смысле — мало ли что. Вдруг мама с папой вечером все обсудят и передумают? Может, приедут, чтобы самим посмотреть. А когда собственными глазами увидят бальный зал… представят, какое это будет волшебное зрелище… какое роскошное… какое ослепительное…

О господи. Я не в силах с этим распрощаться. Пока еще нет.


Когда я добираюсь до дома, Люк с мрачным видом сидит за столом над какими-то бумагами.

— Ты сегодня рано! — радостно говорю я.

— Надо заняться кое-какими документами, — отвечает Люк. — Надеялся обрести здесь мир и покой.

— Хорошо.

Подойдя ближе, я обнаруживаю, что все бумаги озаглавлены «Фонд Элинор Шерман». Открываю рот, чтобы высказаться, — и закрываю.

— Итак, — Люк с легкой улыбкой поднимает на меня глаза, — что ты думаешь о «Плазе»?

— Выходит, ты знал? — Я потрясенно смотрю на него.

— Да. Конечно, знал. Я бы тоже пришел, если бы не деловой ланч.

— Но, Люк… — Только бы не переиграть. — Ты же помнишь, что моя мама готовит свадьбу в Англии.

— Времени прошло совсем мало, верно?

— Ты не должен был просто так устраивать эту встречу!

— Мама думала, что это будет для тебя сюрпризом. И я так думал.

— Это было как снег на голову! — резко парирую я, и Люк озадаченно смотрит на меня.

— Тебе не понравился «Плаза»? Я думал, ты будешь ошеломлена!

— Конечно, мне там очень понравилось. Дело в другом.

— Я знаю, что тебе всегда хотелось торжественную, великолепную свадьбу. И когда мама предложила устроить все в «Плазе», это был настоящий подарок. Должен признаться, это моя идея с сюрпризом. Я думал, ты придешь в восторг.

Люк выглядит поникшим, и меня мгновенно охватывает чувство вины. Мне и в голову не приходило, что он участвует в этой затее.

— Люк, я и вправду в восторге! Просто… боюсь, маму не обрадует то, что мы с тобой поженимся в Америке.

— А уговорить ее ты не можешь?

— Это не так просто. Твоя мать держалась чересчур надменно, сам знаешь…

— Надменно? Она же хочет устроить нам чудесную свадьбу!

— Если бы она захотела, то могла бы устроить чудесную свадьбу в Англии, — замечаю я. — Или помогла бы маме и папе — тогда чудесную свадьбу они устроили бы все вместе! А она вместо этого обзывает их садик «деревенским захолустьем»! — Стоит мне вспомнить пренебрежительный тон Элинор, как негодование разгорается с новой силой.

— Уверен, что она и в мыслях не держала…

— Только потому, что это не в центре Нью-Йорка! Да что она об этом знает!

— Прекрасно, — отрезает Люк. — Ты свое мнение высказала. Тебе такая свадьба не нужна. Но, если хочешь знать мою точку зрения, мама проявила неимоверную щедрость. Предложила оплатить свадьбу в «Плазе» и к тому же организовала роскошный вечер для празднования помолвки…

— Кто тебе сказал, что я горю желанием праздновать помолвку? — Ой! Опять не успела прикусить язык.

— Не находишь, что это грубовато?

— А может, мне нет дела до всей этой мишуры и блеска и… до всей материальной стороны! Может, моя семья мне дороже! И традиции… и честь! Ты же знаешь, Люк, мы так ненадолго на этой планете…

— Довольно! — раздраженно кричит Люк. — Твоя взяла! Если с этим такие проблемы — забыли! Не хочешь приходить на праздник по случаю помолвки — не приходи, а жениться будем в Оксшотте. Счастлива?

— Но… — Я умолкаю и тру нос.

Конечно, как только Люк произнес эти слова, я начинаю склоняться в другую сторону. Ведь, если вдуматься, предложение просто изумительное. А если мне удастся как-нибудь переубедить папу с мамой, может, это и впрямь станет самой фантастической порой в нашей жизни.

— Вопрос не в том, чтобы жениться непременно в Оксшотте, — говорю я наконец. — Надо… надо принять правильное решение. Ты же сам предлагал не терять головы…

Выражение лица Люка смягчается, и он встает.

— Знаю. — Он вздыхает. — Бекки, прости.

— И ты меня прости, — бормочу я.

— Это же просто нелепо. — Люк обнимает меня и целует в лоб. — Все, чего я хотел, — это подарить тебе свадьбу твоей мечты. Если ты и в самом деле не хочешь свадьбы в «Плазе» — конечно, этого не будет.

— А твоя мать?

— Мы просто объясним ей, как ты к этому относишься. — Несколько мгновений Люк смотрит на меня. — Бекки, для меня не имеет значения, где мы поженимся. И мне все равно, будут у нас розовые цветы или голубые. Для меня главное, чтобы ты вышла за меня и чтобы весь мир об этом узнал.

Голос у него такой уверенный, такой ровный, что к горлу внезапно подкатывает комок.

— Для меня тоже главное только это, — произношу я, сглотнув. — Самое-самое главное.

— Хорошо. Так давай договоримся. Ты вольна сама принимать решения. Только дай мне знать, где объявиться, — и я объявлюсь.

— По рукам. Обещаю дать тебе как минимум сорок восемь часов на подготовку.

— Хватит и двадцати четырех. — Люк снова целует меня, а потом указывает на буфет: — Кстати, первый подарок к помолвке.

Я заглядываю туда — и открываю рот. Синяя, как яйцо малиновки, коробочка, перевязанная белой лентой. «Тиффани»!

— Можно открыть?

— Вперед!

Вне себя от возбуждения, я развязываю ленточку, открываю коробку — и обнаруживаю стеклянную голубую чашу, покоящуюся в папиросной бумаге, и карточку, гласящую: «С наилучшими пожеланиями от Марти и Элисон Гербер».

— Вот это да! Какая красота! Кто эти Герберы?

— Не знаю. Мамины друзья, наверное.

— Значит… все, кто придет на праздник, принесут подарки?

— Полагаю, да.

— О… конечно.

Ну и ну. Я в задумчивости разглядываю чашу, провожу пальцем по ее сверкающей поверхности.

Знаете, а Люк, пожалуй, прав. Это действительно будет грубо — швырнуть щедрость Элинор ей же в лицо.

Ладно, вот как я поступлю: подожду до празднования помолвки. А там уж приму решение.


Событие намечено на шесть часов вечера, в следующую пятницу. Я собираюсь прийти туда пораньше, но на работе выдается безумный день сразу с тремя авралами — и появляюсь я лишь в десять минут седьмого, несколько взвинченная. Есть и хорошая сторона: на мне бесподобное черное платье без бретелек, и сидит оно так, будто на меня и сшито. (Предназначалось оно, скажу по секрету, для Риган Хартман, одной из моих клиенток. Но, по-моему, оно ей не очень подходит.)

Двухэтажная обитель Элинор находится на Парк-авеню; там просторное фойе с мраморными полами и отделанные ореховым деревом лифты, где вечно пахнет какими-то дорогими духами. Я выхожу на шестом этаже и сразу слышу гул голосов, через который пробиваются звуки фортепиано. В дверях образовалась целая очередь, и я вежливо жду позади пожилой пары в меховых пальто. Квартира, похоже, полна гостей.

Честно говоря, апартаменты Элинор мне не слишком по душе. Они оформлены в бледно-голубых тонах, заставлены диванами с шелковой обивкой и затянуты тяжелыми тканями, а на стенах висят самые скучные картины, какие мне доводилось видеть. Не верю, что эти шедевры действительно нравятся Элинор. Если уж на то пошло, сомневаюсь, что она вообще на них смотрит.

— Добрый вечер, — врывается в мои раздумья чей-то голос, и я спохватываюсь, что подошла моя очередь. Женщина в черном брючном костюме, со списком в руке, одаривает меня профессиональной улыбкой. — Позвольте узнать ваше имя?

— Ребекка Блумвуд, — скромно отвечаю я и жду, когда она ахнет или по меньшей мере засияет, узнав, кто перед ней.

— Блумвуд… Блумвуд… — Женщина пробегает глазами список, переворачивает страницу и проводит пальцем до самого конца. — Не вижу вашего имени.

— Правда? — Я растерянно смотрю на нее. — Должно где-то быть!

— Проверю еще раз… — Женщина возвращается к началу списка и просматривает его уже медленней. — Нет, — качает она головой, — боюсь, вас здесь нет. Сожалею. — И поворачивается к только что подошедшей блондинке: — Добрый вечер! Позвольте узнать ваше имя.

— Но… но… это же праздник для меня! То есть не совсем для меня…

— Ванесса Диллон.

— Да-да, — отзывается привратница и с улыбкой вычеркивает ее имя. — Прошу. Серж примет у вас пальто. Вы не могли бы отойти в сторону, мисс? — холодно говорит она мне. — Вы загораживаете дверь.

— Вы обязаны меня впустить! Я должна быть в списке! — Я заглядываю в дверь, надеясь увидеть Люка или на худой конец Элинор, — но там толпа незнакомых мне личностей. — Пожалуйста! Я должна быть там!

Женщина в черном вздыхает.

— У вас есть с собой приглашение?

— Нет! Я же не знала, что оно мне понадобится! Я… обрученная!

— Кто? — Привратница тупо смотрит на меня.

— Я… о господи. — Снова заглянув внутрь, я неожиданно замечаю Робин. На ней расшитый серебряным бисером топ и пышная юбка.

— Робин! — зову я приглушенным голосом. — Робин! Меня не пускают!

— Бекки! — беззаботно чирикает Робин. — Заходите! Пропустите все веселье! — И радостно салютует бокалом шампанского.

— Видите? — в отчаянии восклицаю я. — Я их знаю. Честно, я не обманщица!

Привратница смотрит на меня долгим взглядом — и пожимает плечами:

— Хорошо. Можете войти. Серж примет у вас пальто. У вас есть подарок?

— Э-э… Нет.

Привратница молча закатывает глаза с выражением «откуда только такие берутся» и поворачивается к следующему в очереди, а я проскакиваю внутрь — а то еще передумает.

— Я ненадолго, — сообщает Робин, когда я присоединяюсь к ней. — У меня еще три репетиции званых ужинов. Но я хотела повидаться с вами сегодня, потому что у меня потрясающие новости. Вашей свадьбой займется очень талантливый дизайнер. Шелдон Ллойд, ни много ни мало.

— О! — отзываюсь я ей в тон, хотя понятия не имею, кто такой этот Шелдон Ллойд. — Круто.

— Потрясены, конечно? Всегда твержу: хотите, чтобы что-то сбылось, — займитесь этим сейчас! Так вот, я поговорила с Шелдоном, мы обсудили кое-какие идеи. Он считает, что замысел со «Спящей красавицей» великолепен. И по-настоящему оригинален. — Робин озирается по сторонам и понижает голос: — Шелдон предлагает… превратить залу с террасой в заколдованный лес.

— В самом деле?

— Да! Я так взволнована! Вы должны это увидеть!

Робин открывает сумочку и извлекает эскиз. Я смотрю на него и не верю своим глазам.

— Березы импортируют из Швейцарии, и еще будут гирлянды волшебных огней. Вы пройдете по зеленой аллее, из деревьев, под сенью листвы. Сосновые иглы создадут чудесный аромат, по мере вашего продвижения будут распускаться цветы, а над вами будут петь специально обученные птицы… Что скажете насчет механической белочки?

— Гм… — Я слегка кривлюсь.

— Вот и я тоже не была уверена. Хорошо… Забудем о лесных зверюшках. — Она достает ручку и что-то вычеркивает. — Но в остальном… Это будет великолепно. Согласны?

— Я… ну…

Сказать ей, что я еще не окончательно решила выходить замуж в Нью-Йорке?

Но я не могу. Она тотчас остановит все приготовления. А потом пойдет и скажет Элинор, и тогда разразится скандал.

Но самое главное — я уверена, что в конце концов мы поженимся в «Плазе». Надо лишь переубедить маму. От такого предложения отказываются только сумасшедшие.

— Вы знаете, что Шелдон работал со многими голливудскими звездами? — спрашивает Робин, еще больше понижая голос. — Когда встретитесь с ним, можете посмотреть его портфолио. Говорю вам, это нечто!

— Действительно? — Меня охватывает волнение. — Звучит здорово!

— Так, все, — Робин смотрит на часы, — пора бежать. Но я буду на связи. — Она пожимает мне руку, допивает свое шампанское и спешит к дверям, а я, все еще слегка одурманенная, смотрю ей вслед.

Голливудские звезды! Если мама об этом узнает — разве не посмотрит она на затею Элинор иначе? Разве не поймет, какая это дивная возможность?

Беда в том, что у меня недостает мужества снова поднять эту тему. Я даже не осмелилась рассказать ей о сегодняшней вечеринке. Она только расстроится и скажет — уж не думает ли Элинор, что мы недостаточно хороши для вечеринки в честь помолвки? Или что-нибудь в этом духе. И я почувствую себя еще более виноватой. Надо найти способ так преподнести маме эту идею, чтобы она с ходу не разобиделась. Может, потолковать сначала с Дженис… Расскажу ей про голливудских звезд…

Взрыв смеха где-то поблизости выводит меня из раздумий, и я обнаруживаю, что стою в полном одиночестве. Озираюсь по сторонам в поисках кого-нибудь, к кому можно было бы присоседиться. Странно немного: ведь это задумывалось как вечеринка в честь нас с Люком, но здесь добрая сотня человек, а я никого из них не знаю. Смутно припоминаю одну или две физиономии — но настолько смутно, что неловко подойти и поздороваться. Пробую улыбнуться только что вошедшей даме, но она косится на меня с подозрением и проталкивается к компании, сгрудившейся у окна. Тот, кто говорит, что американцы дружелюбнее англичан, никогда не бывал в Нью-Йорке.

Я вспоминаю, что где-то здесь должен быть Дэнни, и вглядываюсь в толпу. Я приглашала и Эрин с Кристиной, но они все еще были по уши в работе, когда я уходила из «Берниз». Надеюсь, попозже они появятся.

Ну же, я должна с кем-нибудь пообщаться! Хоть с Элинор. Не то чтобы это была самая желанная компания, но, может, она по крайней мере знает, не пришел ли уже Люк. Я как раз проталкиваюсь мимо группы женщин в черных туалетах от Армани, когда до меня доносится чей-то голос:

— А невесту вы знаете?

Я замираю, прикидываясь, будто вовсе и не подслушиваю.

— Нет. Кто-нибудь знает?

— Где они живут?

— Где-то в Вест-Виллидж. Но они, кажется, переезжают в этот дом.

Что такое? Куда мы переезжаем?!

— В самом деле? Я думала, сюда въехать невозможно.

— Только если вы не родня Элинор Шерман! — Женщины с веселым смехом растворяются в толпе, а я тупо смотрю на лепные завитушки на стене.

Что они себе в головы втемяшили? Я в жизни сюда не перееду. Ни за что.


Я бесцельно брожу еще несколько минут, раздобыв бокал шампанского и стараясь сохранять на лице беззаботную улыбку. Но она все время норовит растаять. Совсем не так я представляла себе празднование нашей помолвки. Сначала меня не пускает цербер у двери. Потом выясняется, что я ни с кем не знакома. И наконец, из угощений тут только низкокалорийные, насыщенные протеином кусочки рыбы, — и то официанты будут шокированы, если вы и в самом деле проглотите хоть один.

Я невольно с легкой тоской вспоминаю вечеринку в честь помолвки Тома и Люси. Конечно, такого размаха там не было. Дженис приготовила большую чашу пунша, мы устроили барбекю, а Мартин спел «Ты одинок сегодня вечером» под караоке. И все же… По крайней мере, это было весело. И я знала почти всех гостей. Уж точно больше, чем здесь…

— Бекки! Что это ты прячешься? — Слава богу, Люк. Ну где его носило?

— Люк! Наконец-то! — Я бросаюсь к нему и вскрикиваю от радости, заметив рядом с Люком лысоватого человека средних лет; он приветливо улыбается мне. — Майкл! — И я крепко сжимаю его в объятиях.

Майкл Эллис — один из самых моих любимых людей во всем мире. Он обосновался в Вашингтоне, где возглавляет необычайно успешное рекламное агентство. К тому же Майкл — партнер Люка в американском отделении «Брендон Комьюникейшнс», а также его наставник. И мой, если на то пошло. Если б не совет Майкла, я бы в жизни не перебралась в Нью-Йорк.

— Люк говорил, что ты, возможно, придешь, — искренне радуюсь я.

— Думаешь, я бы такое пропустил? — Майкл подмигивает. — Мои поздравления! — Он поднимает бокал. — Знаешь, Бекки, держу пари, ты жалеешь, что не приняла мое предложение насчет работы. В Вашингтоне у тебя были бы реальные перспективы. А вместо этого… — Он покачивает головой. — Только посмотри, как все обернулось. Потрясающая работа, такой мужчина, свадьба в «Плазе»…

— Кто тебе сказал про «Плазу»? — в изумлении спрашиваю я.

— Да все! Похоже, затевается грандиозная вечеринка, да?

— Ну… — Я застенчиво пожимаю плечами.

— Как мама, в восторге?

Я припадаю к шампанскому, чтобы увильнуть от ответа.

— Сегодня, смотрю, ее нет?

— Нет. Ей же так далеко ехать! — Смех у меня получается неестественный, и следующим глотком я осушаю свой бокал.

— Я принесу тебе еще, — говорит Люк, — и найду мать. Она спрашивала, где ты… Я только что попросил Майкла быть моим шафером, — добавляет он, прежде чем отойти. — По счастью, он согласился.

— Правда? — восхищаюсь я. — Фантастика! Лучше не бывает, правда?

— Неправда! — Майкл хохочет, запрокинув голову. — Несколько лет тому назад мои друзья надумали, чтобы я их поженил, Я подключил кое-какие связи, и меня назначили священником.

— Думаю, из тебя получился отличный пастор! Падре Майкл. Люди будут ломиться к тебе в церковь.

— Пастор-атеист. И полагаю, что не первый. — Майкл делает глоток шампанского. — Так как дела на торговом фронте?

— Отлично, спасибо.

— Знаешь, я рекомендую тебя каждому встречному. «Нужна одежда — обращайтесь к Бекки Блумвуд в „Берниз“». Я это всем говорю — помощникам, официантам, бизнесменам, прохожим на улице…

— А я все удивляюсь, откуда берется эта странная публика, — улыбаюсь я.

— Если серьезно, я хотел попросить об одном маленьком одолжении. — Майкл слегка понижает голос. — Буду признателен, если ты поможешь моей дочери Деборе. Она только что порвала со своим парнем, и, боюсь, сейчас у нее та самая черная полоса. Я сказал ей, что знаю кое-кого, кто может поправить дело.

— Само собой. — Я тронута. — Буду рада помочь.

— Только не разори ее. Она живет на адвокатское жалованье.

— Постараюсь не разорить! — смеюсь я. — А как насчет тебя?

— Считаешь, мне нужна помощь?

— Честно говоря, ты и так выглядишь что надо. — Я киваю на его темно-серый костюм. Уверена, сдача с трех тысяч долларов была небольшая.

— Всегда стараюсь приодеться, если мне предстоит встреча с красивыми людьми. — Майкл с явным удовольствием обводит глазами собравшихся, и я слежу за его взглядом. Поблизости самозабвенно, без умолку трещат шесть женщин средних лет. — Ваши друзья?

— Не совсем, — признаюсь я. — Вообще-то я мало кого здесь знаю.

— Я так и думал. А… как ты ладишь с будущей свекровью? — Вид у него такой невинный, что меня разбирает смех.

— Прекрасно, — хихикаю я. — Можешь себе представить…

— О чем речь? — спрашивает Люк, внезапно возникая у моего плеча. Он вручает мне бокал шампанского, а я бросаю быстрый взгляд на Майкла.

— Просто обсуждали свадебные планы, — беспечно говорит Майкл. — Уже решили, где проведете медовый месяц?

— Об этом еще речь не заходила. Но у меня есть кое-какие идеи, Люк. Надо отправиться куда-нибудь, где красиво и жарко. И роскошно. Куда-нибудь, где я еще не была.

— Знаешь, я не уверен, что смогу позволить себе целый месяц. — Люк слегка хмурится. — Мы только что заполучили Северо-Запад, и нам может потребоваться новое расширение. Боюсь, придется довольствоваться вариантом выходных, прихватив денек-другой.

— Выходных? — Меня охватывает паника. — Какой же это медовый месяц!

— Люк, — с укором произносит Майкл, — так не пойдет. Ты должен увезти свою жену на прекрасный медовый месяц. Я на этом как шафер настаиваю. Где ты еще не бывала, Бекки? В Венеции? В Риме? В Индии? В Африке?

— Из всего этого — нигде!

— Понятно. — Майкл приподнимает бровь. — Чревато расходами.

— Все видели мир, кроме меня, Я ни Австралию не видела, ни Таиланда…

— И я не видел. — Люк пожимает плечами. — Кому какая разница?

— Мне есть разница! Я еще ничего не совершила! Ты знаешь, что лучшая подруга матери Сьюзи — боливийская крестьянка? — Я устремляю на Люка выразительный взгляд. — Они вместе толкли маис в льяносах!

— Похоже, быть вам в Боливии, — замечает Майкл.

— Так вот чем ты собираешься заниматься в медовый месяц! Толочь маис!

— Просто мне кажется, что мы могли бы немного расширить наш кругозор. Например… отправиться в пеший поход.

— Бекки, ты в курсе, что это такое? — мягко спрашивает Люк. — Все твои пожитки в одном рюкзаке. И его надо нести.

— Я справлюсь! — вызывающе говорю я. — Легко! И мы бы встретили множество интересных людей…

— Я и так уже знаю множество интересных людей.

— Ты знаешь банкиров и рекламщиков! А хоть с одним боливийским крестьянином ты знаком? А с каким-нибудь бездомным?

— Вроде как нет, — говорит Люк. — А ты?

— Ну… нет, — признаю я после паузы. — Но не в этом дело. Мы должны их знать!

— Хорошо, Бекки! — Люк поднимает руку. — Предлагаю решение. Ты организуешь наш медовый месяц. Где угодно — но он должен занять не больше двух недель.

— Правда? — Я приоткрываю рот. — Ты серьезно?

— Серьезно. Ты права, нельзя же пожениться и обойтись без медового месяца. — Он улыбается мне. — Удиви меня.

— Ну, держись! Удивлю!

Я жадно глотаю шампанское, и все во мне бурлит от волнения. Вот это круто! Я сама устрою медовый месяц! Отправимся на изумительный курорт в Таиланде или еще где-нибудь. А если потрясающее сафари?..

— Кстати, о бездомных, — обращается Люк к Майклу. — В сентябре мы окажемся на улице.

— Шутишь? — изумляется Майкл. — С чего это?

— Истекает срок аренды, и владелица продает дом. А жильцов — вон.

— Ой! — Я внезапно отвлекаюсь от заманчивого видения: мы с Люком на вершине одной из пирамид. — Вспомнила! Люк, я тут слышала странный разговор. Какие-то люди говорили, что мы переедем в этот дом. С чего они это взяли?

— Это не исключено, — рассеянно соглашается Люк.

— Что? — Я тупо смотрю на него. — Что значит — не исключено? Ты с ума сошел?

— А почему нет?

Я слегка понижаю голос:

— Ты и вправду полагаешь, что я поселюсь в этом затхлом ящике, набитом старыми каргами, которые только и знают, что глазеют на меня так, будто я воняю?

— Бекки, — прерывает меня Майкл, выразительно качая головой.

— Правда! — Я разворачиваюсь к нему. — В этом доме ни одного симпатичного человека нет! Кого ни встречу — все полные…

И я резко смолкаю, когда до меня доходит, что пытался сказать Майкл.

— Кроме… матери… Люка, — добавляю я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более естественно. — Разумеется.

— Добрый вечер, Ребекка, — раздается у меня за спиной ледяной голос, и я оборачиваюсь, чувствуя, как пылают щеки.

Вот она, стоит позади меня, белое платье в греческом стиле складками ниспадает до пола. До того бледная и тонкая, что смахивает на одну из колонн в собственной квартире.

— Здравствуйте, Элинор, — вежливо говорю я. — Замечательно выглядите. Извините, что я немного опоздала.

— Ребекка, — Элинор подставляет мне щеку, — надеюсь, вы здесь общаетесь? Не просто топчетесь подле Люка?

— Вроде того…

— Для вас это хорошая возможность встретиться с важными людьми, — продолжает Элинор. — С председателем этого дома, например.

— Конечно… Да, пожалуй.

Кажется, не лучший момент сообщать ей, что я и в миллион лет сюда не перееду.

— Ей я представлю вас позже. А сейчас я хочу произнести тост. Если вы оба пройдете к подиуму.

— Превосходно! — Я стараюсь изобразить энтузиазм.

— Мама, вы, кажется, встречались с Майклом, — произносит Люк.

— В самом деле, — говорит Элинор с любезной улыбкой. — Как поживаете?

— Прекрасно, благодарю, — галантно отзывается Майкл. — Я намеревался прийти на открытие вашего фонда, но, к сожалению, не сумел выбраться из Вашингтона. Я слышал, оно прошло очень успешно?

— Действительно. Спасибо.

— И вот еще одна удача. Я как раз говорил Люку, как ему повезло, что он выбрал такую красивую, одаренную, образованную девушку, как Бекки.

— В самом деле? — Улыбка Элинор слегка коченеет.

— И вы наверняка разделяете мое мнение. Молчание.

— Безусловно, — цедит Элинор наконец и после краткого колебания водружает ухоженную руку на мое плечо.

Вот счастье-то. Будто прикосновение Снежной королевы. Я кошусь на Люка, а он весь светится от удовольствия.

— Что же! Тост! — радостно восклицаю я. — Вперед!

— Увидимся позже, Майкл, — говорит Люк.

— Удачи. — Майкл еле заметно подмигивает мне. — Люк, — добавляет он потише, когда Элинор направляется прочь, — я хотел бы поговорить с тобой по поводу благотворительной деятельности твоей матери.

— Ладно, — произносит Люк после паузы. — Отлично.

Это мое воображение — или он как будто готовится к обороне?

— Но прежде — тост, — улыбается Майкл. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать дела.


Я иду вместе с Люком и Элинор, и все вокруг оборачиваются и начинают перешептываться. Подиум расположен в конце комнаты, и, поднимаясь на него, я ощущаю нервозность. Повисает тишина, взоры всех собравшихся устремлены на нас.

Две сотни глаз — и все устраивают мне «обзор по-манхэттенски».

Стараясь держаться свободно, я выискиваю в толпе знакомые лица — лица своих. Но, кроме Майкла, я здесь никого не знаю. Где же мои друзья? Ну да, Кристина и Эрин в пути — но где Дэнни? Он обещал, что придет.

— Леди и джентльмены, — величественно начинает Элинор. — Добро пожаловать. Для меня неописуемая радость приветствовать вас здесь сегодня по такому торжественному случаю. Особенно Марсию Фокс, председателя этого дома, и Гвиневеру фон…

— Плевала я на ваш дурацкий список! — раздается от дверей пронзительный крик, и головы поворачиваются как по команде.

— …фон Ландленбург, компаньона фонда Элинор Шерман, — произносит Элинор, и челюсть ее напрягается.

— А ну пусти, тупая корова!

Слышится шум борьбы и негромкий вскрик, и теперь уже все в комнате тянут шеи, выглядывая, что там происходит.

— Убери от меня руки! Я беременна, дошло? Если что — засужу!

— Поверить не могу! — кричу я в восторге и спрыгиваю с подиума. — Сьюзи!

— Бекс! — Сьюзи врывается в комнату, загорелая, пышущая здоровьем, с бусинами в волосах и внушительной округлостью под платьем. — Сюрприз!

— Беременна? — Таркин топает за ней в своем допотопном пиджаке поверх фуфайки, и вид у него изрядно ошеломленный. — Дорогая, ты о чем?

6

— Мы хотели сделать тебе сюрприз, — говорит Сьюзи, когда переполох стихает и Элинор заканчивает свой тост, где мы с Люком упоминаемся единожды, а фонд Элинор Шерман — шесть раз. — Как завершение нашего медового месяца! Мы приехали к вам…

— И я, как водится, оказался там как раз вовремя… — вставляет Дэнни и улыбается мне виновато.

— И Дэнни предложил вместе отправиться на вечеринку и тебя ошарашить!

— Кого ты ошарашила, так это Таркина, — хихикаю я. С моей физиономии не слезает радостная ухмылка. Сьюзи, Таркин и Дэнни появились все вместе!

— Знаю. — Сьюзи строит печальную гримаску. — Я-то хотела преподнести ему новость поделикатней.

— В голове не укладывается, что он не догадался. Ты только посмотри на себя!

Вряд ли что-либо могло подчеркнуть ее живот больше, чем это красное платье в обтяжку.

— Ну, Тарки пару раз высказался по поводу моего животика, — рассеянно замечает Сьюзи. — Но я сказала ему, что очень чувствительна к критике, и он прекратил. В любом случае, он уже в порядке. Полюбуйся на него!

Она указывает на Таркина, окруженного компанией оживленных нью-йоркских дамочек.

— Вы живете в замке? — слышится голос одной из них.

— Ну… да. Как правило.

— Вы знаете принца Чарльза? — с выпученными глазами спрашивает другая.

— Играли в поло пару раз… — Таркин озирается, отчаянно ища, куда бы удрать.

— Вы должны познакомиться с моей дочерью, — провозглашает какая-то леди, как тисками обхватывая его плечи. — Она обожает Англию. Она посещала Хэмптон-корт [11]шесть раз.

— А он импозантный, — произносит негромкий голос у меня над ухом. Я оборачиваюсь: Дэнни смотрит через мое плечо на Таркина. — Он что, модель?

— Кто?

— Эти разговоры, что он якобы фермер. — Дэнни затягивается сигаретой. — Это же трепотня, верно?

— По-твоему, Таркин похож на модель? Мне не удается сдержать рвущийся наружу смех.

— А что? — Дэнни обиженно кривит губы. — Смотрится фантастически. Вокруг него я мог бы создать целую коллекцию. Принца Чарльза — встречал… Руперта Эверетта встречал…

— Дэнни, а ты в курсе, что он традиционной ориентации?

— Конечно, я в курсе! За кого ты меня принимаешь? — Дэнни в задумчивости умолкает. — Но он учился в английском пансионе, верно?

— Дэнни! — Я даю ему тычка. — Привет, Таркин! Удалось вырваться?

— Привет! — Вид у Таркина смущенный. — Сьюзи, дорогая, ты передала Бекки посылку от ее матери?

— Ой, она в отеле. — Сьюзи поворачивается ко мне: — Бекс, мы заскочили к твоим по дороге в аэропорт. Они только об одном и думают! Ни о чем, кроме свадьбы, говорить не могут.

— Я не удивлен, — замечает Дэнни. — Похоже, будет нечто волшебное. Кэтрин Зета-Джонс может съесть собственное сердце.

— Кэтрин Зета-Джонс? — заинтересованно переспрашивает Сьюзи. — Что ты имеешь в виду?

Я цепенею. Дерьмо! Думай!

— Дэнни, — небрежно роняю я, — по-моему, вон там — редактор «Повседневной одежды для женщин».

— Правда? Где? — Голова Дэнни разворачивается по кругу. — Вернусь через секундочку! — Он растворяется в толпе, и я перевожу дыхание.

— Когда мы приехали, они как раз сцепились из-за размеров шатра. — Сьюзи хихикает. — Заставили нас сидеть на газоне, изображать толпу гостей.

Не хочу об этом слышать. Я судорожно глотаю шампанское и пытаюсь придумать другую тему.

— Ты рассказала Бекки, что еще случилось? — спрашивает Таркин, и вид у него внезапно становится очень серьезный.

— Э-э… Нет. Еще нет, — виновато говорит Сьюзи, и Таркин издает глубокий, торжественный вздох.

— Бекки, Сьюзи должна кое в чем признаться.

— Это верно. — Сьюзи с пристыженным видом закусывает губу и смотрит в пол. — Мы были в доме у твоих родителей, и я спросила, можно ли взглянуть на свадебное платье твоей мамы. Мы все им восхищались, а у меня в руках была чашка кофе… И тогда… сама не знаю, как это произошло, но… я пролила кофе на платье.

— На платье? Ты серьезно? — спрашиваю я, боясь поверить в свою удачу.

— Конечно, мы предложили почистить его, — говорит Таркин. — Но я не уверен, что его можно будет надеть. Ты не представляешь, как нам жаль, Бекки. И мы, разумеется, оплатим новое платье. — Он заглядывает в свой пустой бокал. — Можно мне еще?

— Так платье… погублено? — мне просто необходимо удостовериться.

— Да, и это, я тебе скажу, было непросто! — шепчет Сьюзи, убедившись, что Таркин вне пределов слышимости. — Попробовала в первый раз — твоя мама его отдернула. А потом она заволновалась, стала твердить, что лучше его убрать. Я практически перевернула чашку на платье, когда она его упаковывала, и то удалось залить только шлейф. Конечно, твоя мама меня теперь ненавидит, — мрачно добавляет она. — Не думаю, что меня пригласят на свадьбу.

— Сьюзи! Не преувеличивай. И большое спасибо тебе. Ты меня спасла. Честно, не ожидала, что ты справишься.

— Я же не могла допустить, чтобы ты смахивала на баранью котлету, верно? — Сьюзи ухмыляется. — Странно, на свадебных снимках твоя мама смотрится в этом платье очень мило. Но в жизни оно… — Она кривится.

— Вот именно. Ох, Сьюзи, как же я рада, что ты здесь! — Повинуясь порыву, я обнимаю ее. — Я думала, ты теперь такая… замужняя… Каково это, кстати, — жить в супружестве?

— Да примерно так же, — говорит Сьюзи после паузы. — Только грязных тарелок стало больше.

Кто-то трогает меня за плечо.

— Меня зовут Лаура Редберн Сеймур, — представляется рыжеволосая женщина в брючном костюме из светлого шелка и протягивает руку. — Нам с мужем, к сожалению, пора. Я только что узнала о ваших свадебных планах, и позвольте сказать вам, что нет чувства, подобного тому, которое испытываешь, идя по этому проходу. Я сама выходила замуж там же, пятнадцать лет тому назад. — Она стискивает руки и улыбается мужу, вылитому Кларку Кенту.

— Надо же, — говорю я. — Что ж, спасибо!

— Так вы тоже выросли в Оксшотте? — оживляется Сьюзи. — Какое совпадение!

Черт. Вот черт!

— Простите? — произносит Лаура Редберн Сеймур.

— Оксшотт! — повторяет Сьюзи. — Вы же знаете!

— Что за Оксшотт? — Лаура Редберн Сеймур озадаченно смотрит на мужа.

— Никогда не слыхал, — холодно отзывается Кларк Кент. — Доброго вам вечера. И еще раз поздравляем, — добавляет он, обращаясь ко мне.

Когда пара удаляется, Сьюзи озадаченно смотрит на меня.

— Бекс, в этом есть крупица здравого смысла?

— Я… ну… — И я тру нос, пытаясь выиграть время.

Сама не знаю почему, но мне очень не хочется говорить Сьюзи о «Плазе».

Ладно. Знаю. Потому что мне точно известно, что она скажет.

— Есть, — говорю я наконец. — Да, думаю, есть.

— А вот и нет! Ни в каком Оксшотте она замуж не выходила. Так почему она думает, что ты пройдешь по тому же проходу?

— Ну… американцы, с ними всегда так. Несут что попало. Слушай, так как… насчет покупки свадебного платья? Пойдем завтра?

— Еще бы! — Лоб Сьюзи разглаживается. — Куда отправимся? В «Берниз» есть отдел свадебных товаров?

Милая моя, безмятежная Сьюзи.

— Есть, конечно. Я туда мельком заглядывала, но еще ничего не мерила. Проблема в том, что мне не назначено, а завтра суббота. — Я задумываюсь. — Можно попробовать «Веру Вонг», но вдруг там все занято…

— Мне еще нужны товары для детей. У меня целый список.

— Я уже купила парочку вещичек, — говорю я, с любовью глядя на ее живот. — Так, маленькие подарки.

— Хочу по-настоящему красивый «кенгуру».

— Не беспокойся, уже есть. И очень милый!

— Бекс! Зачем?!

— Просто в «Гэп» была распродажа в детском отделе! — защищаюсь я.

— Извините? — Рядом останавливается дама в черном одеянии и жемчугах. — Я случайно услышала ваш разговор. Меня зовут Синтия Харрисон. Я близкая подруга Элинор, а также Робин, вашего свадебного распорядителя. Вы попали в хорошие руки!

— О да, — вежливо говорю я. — Приятно слышать.

— Если вы ищете свадебное платье, позвольте пригласить вас обеих в мой бутик «Платье мечты». — Синтия Харрисон сверкает идеальными зубами. — Уже двадцать лет я продаю свадебные платья, а на этой неделе открылся мой новый магазин на Мэдисон-авеню. У нас огромный выбор платьев, туфель и аксессуаров. Персональное обслуживание в роскошной обстановке. Все, что может потребоваться невесте, вплоть до мелочей.

Она резко умолкает — будто читала по шпаргалке.

— Спасибо… Может, завтра заглянем.

— Скажем, в одиннадцать? — предлагает Синтия. Мы переглядываемся со Сьюзи, и подруга согласно кивает.

— Значит, в одиннадцать. Большое спасибо!

Когда Синтия Харрисон удаляется, я поворачиваюсь к Сьюзи. Но та смотрит на другой конец комнаты.

— Что такое с Люком? — спрашивает она.

— Ты о чем? — Я оборачиваюсь.

Люк и Майкл уединились в уголке и, похоже, ожесточенно препираются.

Люк повышает голос, и до нас долетают слова: «…картина более масштабная, ради бога!»

— О чем это они? — любопытствует Сьюзи.

— Понятия не имею!

Я изо всех сил напрягаю слух, но разобрать удается только обрывки загадочных фраз:

— …просто это… не совсем подобающе, — говорит Майкл.

— …сроки короткие… вполне подобающе… Люк выглядит не на шутку расстроенным.

— …ложное впечатление… злоупотребляешь своим положением…

— …с меня хватит!

И Люк стремительно уходит прочь из комнаты. Майкл явно ошеломлен его реакцией. Мгновение он стоит неподвижно, а потом хватает свой стакан и делает большой глоток виски.

В голове не укладывается. Люк и Майкл прежде никогда не ссорились. Люк обожает Майкла, относится к нему как к отцу. Что здесь творится?

— Я на минуту, — бормочу я и быстро, но стараясь не привлекать к себе внимания, пробираюсь к Майклу, который так и стоит, устремив взгляд поверх голов.

— Что происходит? — встревоженно спрашиваю я. — Из-за чего вы с Люком поцапались?

Майкл в изумлении вскидывает голову — и торопливо растягивает губы в улыбке.

— Всего лишь маленькие деловые разногласия. Беспокоиться не о чем. Так что, ты уже определилась с медовым месяцем?

— Майкл, брось! Это же я! Объясни, что случилось. — Я понижаю голос: — Что ты имел в виду, когда говорил, что Люк злоупотребляет своим положением? Что произошло?

Повисает долгая пауза. Я вижу, что Майкл колеблется.

— Ты в курсе, что по крайней мере одну сотрудницу «Брендон Комьюникейшнс» перевели в фонд Элинор Шерман?

— Что? — Я удивленно смотрю на него. — Ты серьезно?

— Недавно я узнал, что новую ассистентку компании перевели на работу к матери Люка. «Брендон Комьюникейшнс» все еще выплачивает ей жалованье, но на деле девчонка на побегушках у Элинор. И она не в восторге от такой ситуации. — Майкл вздыхает. — Я только хотел обсудить это, но Люк сразу же ощетинился.

— Я об этом ничего не знала, — с недоверием бормочу я. — Люк мне и словом не обмолвился.

— Он никому не обмолвился. Я сам все узнал только потому, что эта девушка — подруга моей дочери и попросила меня помочь ей. Главная опасность в том, что она может пожаловаться инвесторам. Тогда Люку грозят неприятности.

В голове не укладывается. Как Люка угораздило свалять такого дурака?

— Это все его матушка, — говорю я наконец. — Сам знаешь, как она им помыкает. Он все что угодно сделает, лишь бы произвести на нее впечатление.

— Знаю, — вздыхает Майкл. — И могу понять. У всех свои слабости, свои пунктики. — Он смотрит на часы: — Боюсь, мне пора.

— Ты не можешь так уйти! Поговори с ним еще раз!

— Сомневаюсь, что сейчас от этого будет толк. — Майкл с симпатией смотрит на меня. — Бекки, не дай этой глупости испортить тебе вечер. И не добивай Люка. Похоже, для него это больная тема. — Он сжимает мою руку. — Уверен, все образуется.

— Обещаю молчать! — Я заставляю себя улыбнуться. — И спасибо, что пришел, Майкл. Для нас это важно. Для нас обоих.

Я крепко обнимаю его и смотрю, как он уходит. А потом выскакиваю из комнаты. Надо потолковать с Люком, и чем быстрее, тем лучше.

По-видимому, Майкл прав. Тема действительно болезненная, и, значит, наседать на Люка я не буду. Просто задам несколько осторожных, тактичных вопросов и деликатно подтолкну его в правильном направлении. Как и надлежит поступать будущей супруге.


Люка я обнаруживаю наверху, в спальне Элинор, — он сидит в кресле, уставившись в пространство.

— Люк, я тут поговорила с Майклом! Он мне рассказал, что ты посылаешь своих сотрудников заниматься благотворительностью у твоей матушки! Ты спятил?

Упс, Кажется, я сказала что-то не то.

— Всего лишь одну ассистентку, — произносит Люк, не поворачивая головы. — Ясно?

— Пусть сама себе ассистенток нанимает!

— Просто ей нужна была помощь. Господи, Бекки…

— Ты не можешь разбрасываться сотрудниками как тебе заблагорассудится!

— В самом деле? — Голос Люка угрожающе тих,

— Ну честное слово, Люк! А что, если инвесторы узнают? Ты не можешь использовать компанию для того, чтобы субсидировать мамину благотворительность!

— Я не такой идиот, Бекки. Вся эта благотворительность будет полезна и для нашей компании. — Наконец Люк поворачивается ко мне. — В этом бизнесе все основано на имидже. Если меня сфотографируют с чеком на круглую сумму, выписанным на некие достойные цели, успех, считай, обеспечен. В наши дни люди хотят иметь дело с теми фирмами, от которых есть отдача. Фотографии я уже организовал — появятся недели через две, плюс еще парочка тщательно продуманных деталей. Эффект будет грандиозный.

— А почему Майкл не разделяет твоего мнения?

— Он и слушать меня не стал. Только и говорит, что я «создаю ложный прецедент».

— Что ж, может, он и прав. Ведь сотрудников нанимают для того, чтобы они работали на тебя, а не для того, чтобы отфутболивать их на сторону…

— Это единичный случай, — нетерпеливо говорит Люк, — и, по-моему, выгода для компании значительно превзойдет потерю.

— Но ты никому ничего не сказал, ни с кем не посоветовался…

— Я не обязан спрашивать позволения! — произносит Люк с каменным лицом. — К твоему сведению, я управляющий директор. И волен принимать любые решения, какие сочту необходимыми.

— Я вовсе не имела в виду, что тебе надо спрашивать позволения, — быстро говорю я. — Но Майкл — твой партнер! К его мнению стоит прислушаться. Ему надо доверять.

— Мне тоже надо доверять! — огрызается Люк. — С инвесторами никаких проблем не возникнет. Поверь мне, когда они увидят, какую рекламу мы себе сделаем, они только счастливы будут. Если бы Майкл понял это, а не цеплялся к деталям… Где он, кстати?

— Ушел, — отвечаю я, и Люк меняется в лице.

— Ушел? Ну что ж. Прекрасно.

— Да все не так. Ему пришлось уйти. — Я сажусь на кровать и беру Люка за руку. — Люк, не ссорься с Майклом. Он настоящий друг. Ты вспомни, сколько он для тебя сделал! Помнишь его речь на твоем дне рождения?

Я стараюсь разрядить обстановку, но Люк словно и не замечает этого. Лицо его застыло, плечи напряжены. Он меня явно не слушает. Я тихонько вздыхаю. Что ж, выжду более благоприятного момента.

Молчание длится несколько минут — и наконец нас обоих отпускает. Словно мы заключили перемирие.

— Я лучше пойду, — говорю я спокойно. — А то Сьюзи никого здесь не знает.

— Она надолго в Нью-Йорке?

Я обвожу комнату рассеянным взглядом: светлые стены и дорогая мебель. Никогда раньше не бывала в спальне Элинор. Она безупречна, как и все прочее в этом доме.

— Представляешь, — внезапно вспоминаю я, — мы со Сьюзи завтра идем выбирать свадебное платье!

Люк в изумлении смотрит на меня: — Я думал, ты наденешь свадебное платье своей матери.

— Хотела, конечно. Однако… — я придаю лицу скорбный вид, — дело в том, что стряслось ужасное несчастье…


Хвала небесам — это все, что я могу сказать. Хвала небесам за Сьюзи и ее меткость.

Когда на следующее утро мы приближаемся к витрине «Платья мечты» на Мэдисон-авеню, я внезапно осознаю, какой опасности подвергала меня мамочка. Как она могла потребовать, чтобы я напялила старомодное расфуфыренное уродство вместо одного из этих великолепных, изумительных, оскароносных творений? Мы входим в магазин и в безмолвии обводим взглядом роскошные ковры цвета шампанского, потолок, расписанный облаками, и сверкающие, сияющие, блистающие наряды, развешанные вдоль стен.

Мое возбуждение вот-вот выплеснется наружу. Я вот-вот громко захихикаю.

— Ребекка! — Синтия углядела нас и идет навстречу. — Я так рада, что вы пришли. Добро пожаловать в «Платье мечты»! Наш девиз гласит…

— Держу пари, я знаю! — перебивает Сьюзи. — «Найди мечту в „Платье мечты“!»

— Нет. — Лицо Синтии слегка каменеет. — «Мы найдем платье вашей мечты!»

— Как мило, — вежливо говорит Сьюзи. — Думаю, мой вариант лучше, — шепчет она мне на ухо.

Синтия проводит нас в отдельную комнату, усаживает на кремовый диван и любезно улыбается:

— Полистайте пока журналы. Я вернусь через минуту.

Нас со Сьюзи уговаривать не надо. Она вцепляется в «Современную невесту», а я хватаю «Свадьбы от Марты Стюарт».

Обожаю «Свадьбы от Марты Стюарт»!

По секрету: я хочу ПОПАСТЬ в «Свадьбы». Хочу пробраться на эти страницы, где красивые люди женятся в Нантакете и в Южной Каролине, мчат в церковь на лошадях и делают свои собственные подставки для карточек из сушеных яблок.

Я разглядываю картинку, где парочка идеальной наружности стоит среди макового поля, на фоне гор, таких красивых, что захватывает дух. Может, и мы поженимся на маковом поле, и у меня в волосы будут вплетены колосья, а Люк сколотит для нас скамейку — своими руками, потому что его семья на протяжении шести поколений работала с деревом. А домой мы вернемся в старой деревенской телеге…

— Что за «Французская служба белых перчаток»? — Озадаченная Сьюзи вчитывается в объявление.

— Понятия не имею. Сьюзи, посмотри. Может, мне самой составить букет?

— Что составить?

— Смотри! — Я тычу в страничку. — Можно самой смастерить цветы из бумаги и создать неповторимый, индивидуальный букет.

— Это ты-то будешь делать цветы из бумаги?

— У меня получится! — Я слегка уязвлена тоном Сьюзи. — К твоему сведению, я весьма творческая личность.

— А если пойдет дождь?

— Только не… — Я резко умолкаю. Чуть не ляпнула «Только не в „Плазе“».

— Только не в день нашей свадьбы! — уверенно говорю и переворачиваю страницу. — О-о, посмотри, какие туфли!

— Леди! Приступим. — Появляется Синтия, вооруженная блокнотом, усаживается рядом на позолоченный стул, и мы обе внимательно смотрим на нее. — Ничто в вашей жизни, — изрекает она, — не может подготовить вас к выбору свадебного платья. Вы думаете, что разбираетесь в покупках. — Синтия мягко улыбается и покачивает головой. — Но покупка свадебного платья — дело совсем иное. Как говорят у нас в «Платье мечты», вы не выбираете платье…

— Это оно выбирает вас? — осеняет Сьюзи.

— Нет, — с легким раздражением отвечает Синтия. — Вы не выбираете платье, — она обращается ко мне, — вы встречаете свое платье. Вы повстречали своего мужчину… настала пора встретиться с платьем. Ваше платье, единственное, где-то вас уже ждет. Возможно, это окажется первое же, которое вы примерите. — Синтия взмахом руки указывает на платье с завязками на шее, висящее рядом. — Возможно, двадцатое. Но когда вы наденете нужное… вы ощутите это вот здесь. — Она хватается за солнечное сплетение. — Это все равно что влюбиться. Вы узнаете это чувство.

— Правда? — Я озираюсь, охваченная возбуждением. — А как я узнаю?

— Просто… узнаете. — Синтия посылает мне мудрую улыбку. — У вас уже есть какие-нибудь соображения?

— Признаться, кое-какие мысли были…

— Это хорошо! Сузить круг поисков всегда целесообразно. Так что, прежде чем мы начнем, позвольте задать вам несколько ключевых вопросов. — Синтия извлекает ручку. — Вам хотелось бы что-нибудь простое?

— Абсолютно, — киваю я, — по-настоящему простое и элегантное. Или с хорошей отделкой, — добавляю я, углядев изумительное платье, по спине которого каскадом ниспадают розочки.

— Понятно. Итак… простое или с отделкой… — Синтия строчит в блокноте. — С бисером или вышивкой?

— Пожалуй.

— Ладно… С рукавами или на бретельках?

— Наверное, на бретельках, — задумчиво говорю я. — Или с рукавами.

— Со шлейфом? — Ода!

— Но если без шлейфа — ты ведь возражать не будешь? — вставляет Сьюзи, листая «Свадебные прически». — Для процессии можно взять и длинную вуаль.

— Точно. Но мне нравится сама идея шлейфа… — Я смотрю на нее, захваченная внезапной мыслью. — Сьюзи, а что, если пару лет подождать со свадьбой? Твоему ребенку будет два года, и тогда он сможет нести за мной шлейф!

— Ох! — Сьюзи зажимает рот рукой. — Как это будет мило! Погоди, а если он споткнется о шлейф? Или заплачет?

— Пустяки! И мы бы его шикарно разодели…

— Позвольте вернуться к теме… — Синтия заглядывает в свой блокнот. — Итак, нужно что-нибудь простое или с отделкой, с рукавами или на бретельках, возможно, с бисером, возможно, с вышивкой, а также со шлейфом или без.

— Правильно! — Следом за Синтией я окидываю взглядом магазин. — Но, знаете, я такая покладистая.

— Верно. — Несколько мгновений Синтия таращится на свои записи. — Что ж, единственный способ определиться — это примерить несколько платьев. Давайте приступим!


Почему я не делала этого прежде? Примерять свадебные платья — да это самое увлекательное занятие, какое я только пробовала в жизни! Синтия провожает меня в просторную примерочную с купидонами на бело-золотых обоях и с большим зеркалом, вручает атласные туфли, а потом ее помощница вносит платья — целых пять. Я примеряю шелковые узкие наряды с открытой спиной, платья с облегающим верхом и кружевной баской в несколько слоев, совершенно открытые платья с драматически-длинными шлейфами, платья из атласа и кружев, простые гладкие платья, сверкающие платья…

— Когда вы наденете нужное, то сразу узнаете это, — твердит Синтия, пока помощница водружает вешалки обратно на крючки. — Просто… пробуйте дальше.

— Пробую! — радостно восклицаю я, влезая в платье без бретелек, с бисером на лифе и пышной юбкой. Выхожу из примерочной и дефилирую перед Сьюзи.

— Фантастика! — говорит она. — Еще лучше, чем то, с узкими бретельками.

— Знаю! Но мне все-таки нравится то, где рукава кружевные от самого плеча….-Я окидываю себя критическим взглядом. — Сколько я уже примерила?

— Это у нас… тридцать пятое, — сообщает Синтия, сверившись со списком.

— А сколько я отметила как возможный вариант?

— Тридцать два.

— В самом деле? А какие мне не понравились?

— Два розовых и с мехом.

— Нет-нет, то, которое с мехом, мне нравится. Отложите его как возможное. — Я еще немного дефилирую, а потом обвожу магазин взглядом может, я что-нибудь пропустила? — Ну и задачка, верно? В смысле… Одно платье. Одно.

— Бекки впервые выбирает свадебное платье, — сообщает Сьюзи Синтии. — Это вроде культурного шока.

— Не понимаю, почему надо ограничиваться только одним. Это ведь самый счастливый день в жизни, так? Надо, чтобы было пять.

— Это было бы круто, — подхватывает Сьюзи. — Романтичное — для входа, более элегантное — для выхода… Потом одно для коктейлей…

— Самое сексуальное — для танцев… И еще одно — для…

— Для того чтобы Люк его с тебя сорвал! — заканчивает Сьюзи, и глаза ее сверкают.

— Леди! — Синтия издает смешок. — Ребекка, я понимаю, что это трудно… И все же вам предстоит сделать выбор! Если свадьба в июне, вы и так уже слишком затянули.

— Как это — затянула? — изумляюсь я. — Я же только что обручилась!

Синтия качает головой.

— В том, что касается свадебных платьев, это уже поздно. Мы рекомендуем невестам, ожидающим помолвки в ближайшем будущем, начинать поиски платья до обручения.

— Ничего себе. Понятия не имела, до чего это сложно.

— Попробуй вот это, — предлагает Сьюзи. — С шифоновыми рукавами, расширенными книзу. Его ты, кажется, еще не примеряла?

— Нет! — Вот это сюрприз. — Даже не видела!

Я уношу платье в примерочную, выбираюсь из пышной юбки и переодеваюсь.

Оно облегает мою талию, мягко скользит по бедрам и зыбким шлейфом ниспадает на пол. Декольте идеально, а цвет подходит к оттенку моей кожи. Сидит хорошо. И смотрится хорошо.

— Ого! — Сьюзи открывает рот, когда я выхожу. — Слушай, потрясающе.

— Красиво, да?

Я отступаю от зеркала, смотрю на свое отражение — и меня охватывает блаженство. Платье совсем простое, но выгляжу я в нем фантастически. Я в нем по-настоящему тоненькая! Кожа словно сияет… Господи, да это, кажется, оно!

В магазине повисает тишина.

— Ощущаете это вот здесь? — спрашивает Синтия, притрагиваясь к животу.

— Я… не знаю! Кажется, да! — У меня вырывается возбужденный смешок. — Наверное, да!

— Я же говорила. Видите? Когда вы находите свое платье, это подобно озарению. Его нельзя задумать, нельзя набросать на бумаге. Просто вы знаете, что это оно, то самое.

— Я нашла мое свадебное платье! — Светясь от счастья, я смотрю на Сьюзи. — Я нашла его!

— Наконец-то! — В голосе Синтии слышны нотки облегчения. — Давайте отпразднуем это шампанским!

Она исчезает, а я вновь любуюсь собой. Словами не опишешь — это надо видеть. Кому бы в голову пришло, что мне пойдут расширенные книзу рукава?

Ассистентка проносит мимо еще одно платье. Шелковый корсет украшен вышивкой и перетянут лентами.

— Ой, какая красота! Это что?

— Не имеет значения, — говорит Синтия, возвращаясь и протягивая мне бокал шампанского. — Вы свое платье нашли!

Она поднимает свой бокал, но я все еще не могу отвести глаз от корсета с лентами.

— Пожалуй, я его все-таки примерю. Я быстро.

— Знаешь, что я думаю? — Сьюзи отрывается от «Невест». — Может, тебе попробовать не свадебное платье? Другого цвета, скажем?

— Да! — Мое воображение пускается вскачь. — Красное или еще какое-нибудь.

— Или брючный костюм, — предлагает Сьюзи, показывая мне картинку. — Правда, класс?

— Но вы же нашли свое платье! — вклинивается Синтия, и в голосе ее звучат пронзительные нотки. — Незачем смотреть больше! Это оно!

— М-м-м… — Я слегка морщусь. — Знаете… Я не совсем в этом уверена.

Синтия смотрит на меня так, что в какой-то миг я опасаюсь, не запустят ли в меня шампанским.

— Я думала, это платье вашей мечты!

— Это платье другой моей мечты, — объясняю я. — У меня их много. Не могли бы мы отложить его как еще один возможный вариант?

— Хорошо, — произносит Синтия наконец. — Еще один вариант. Сейчас запишу.

Когда она выходит, Сьюзи откидывается на спинку дивана и, улыбаясь, смотрит на меня.

— Ох, Бекс, как же это будет романтично! Мы с Тарки ходили смотреть ту церковь, где вы обвенчаетесь. Она такая красивая!

— Замечательная, — поддакиваю я, чувствуя очередной укол совести.

Хотя почему я должна ощущать себя виноватой? Еще ничего не решено. Я не окончательно остановила свой выбор на «Плазе». Мы все еще можем пожениться в Оксшотте.

— Твоя мама собирается установить великолепную арку из роз над воротами и разложить букеты из роз на всех местах в церкви… И в петлице у каждого тоже будет по розе. Она хочет желтые, но это зависит от других цветов…

— Да, конечно. Но я еще не уверена…

Я смолкаю, почему-то отворяется дверь магазина и входит Робин, облаченная в костюм цвета мальвы, со своей неизменной сумкой. Она перехватывает в зеркале мой взгляд и машет рукой.

Что здесь делает Робин?

— И маленькие букеты на столах…

Робин направляется к нам. Не нравится мне это…

— Сьюзи! — Надеюсь, улыбка у меня получается естественная. — А почему бы тебе не посмотреть… ну… на подушечки для колец, вон там?

— Что посмотреть? Бекки, ты о чем? Какая подушечка для колец? Пожалуйста, не говори, что ты совсем заамериканилась.

— Ну тогда тиары посмотри. Должна же у меня быть тиара!

— Бекс, что случилось?

— Ничего! — истерично выкрикиваю я. — Просто подумала, что тебе, может быть, захочется… О, привет, Робин! — Более дружелюбную улыбку выдавить мне просто не под силу.

— Бекки! — Робин сжимает руки. — Разве это платье не прекрасно? Разве не божественно выглядите вы в нем? Полагаете, это оно?

— Я еще не уверена. — Улыбка у меня так натянута, что уже начинают болеть щеки. — Робин, а как вы узнали, что я здесь? Вы, наверное, телепат!

— Синтия сказала, что вы придете. Мы давние приятельницы. — Робин поворачивается к Сьюзи. — А это подружка из Англии?

— Ох… да. Сьюзи, Робин. Робин, Сьюзи.

— Сьюзи? Главная подружка невесты собственной персоной? О, как я рада видеть вас, Сьюзи! Бы просто чудесно будете смотреться в… — Взгляд Робин упирается в живот Сьюзи. — Дорогая, вы ожидаете?..

— К этому времени ребенок уже родится, — заверяет ее Сьюзи.

— Слава богу! — Робин расслабляется. — Я хочу сказать, вы будете выглядеть чудесно в сиреневом!

— В сиреневом? — теряется Сьюзи. — Я думала, что надену голубое.

— Нет-нет, определенно сиреневое!

— Бекс, я уверена, что твоя мама сказала…

— Ладно! — поспешно перебиваю я. — Робин, я несколько ограничена во времени…

— Знаю и не хочу вам мешать. Но раз уж я здесь… две секунды, обещаю! — Она лезет в сумку за блокнотом. — Ансамбль арфистов мы утвердили, и они вышлют список номеров, чтобы вы его одобрили. Так, что еще… — Робин сверяется с блокнотом.

— Великолепно! — Я бросаю быстрый взгляд на Сьюзи. Та, озадаченно нахмурившись, разглядывает Робин. — Может, вы мне звякнете как-нибудь, мы все и обсудим…

— Это не займет много времени! Итак… Дегустация в «Плазе» назначена на двадцать третье число, я передала ваше мнение по поводу рыбы-ангела, и этот пункт пересматривают… — Робин переворачивает страницу. — Да, мне очень нужен ваш список приглашенных! — Она вскидывает голову и с шутливым упреком грозит мне пальцем. — Глазом не успеем моргнуть, как придется задуматься о приглашениях! Особенно для заморских гостей!

— Хорошо… Я… Я займусь… Посмотреть Сьюзи в глаза я не смею.

— Замечательно! А в понедельник в десять часов встречаемся у Антуана. У него такие свадебные торты… закачаетесь! А теперь убегаю. — Робин захлопывает блокнот и улыбается моей подруге. — Приятно было познакомиться, Сьюзи. Увидимся на свадьбе!

— Увидимся! — чересчур беззаботно откликается Сьюзи. — Еще как увидимся.

Дверь за Робин захлопывается. Я судорожно сглатываю. Лицо горит.

— Так я… переоденусь, пожалуй.

Избегая взгляда Сьюзи, я кидаюсь в примерочную. В следующий миг она уже там.

— Это кто такая? — спокойно спрашивает она, пока я расстегиваю молнию на платье.

— Это… Робин! Милая, правда?

— И о чем она трещала?

— Так… предсвадебная болтовня… Сама знаешь… Ты мне с корсетом не поможешь?

— А с чего она взяла, что ты выходишь замуж в «Плазе»?

— Я… Понятия не имею!

— Имеешь! И та женщина на вчерашней вечеринке! — В голосе Сьюзи звенят стальные нотки: — Бекс, что происходит?

— Ничего!

Сьюзи хватает меня за плечо:

— Хватит, Бекс! Ты же не собираешься выходить замуж в «Плазе», нет?

Я смотрю на нее, и лицу моему все жарче и жарче.

— Это… возможно, — выдавливаю я наконец.

— Что значит — возможно? — Сьюзи округляет глаза, ее хватка ослабевает. — Как такое вообще возможно?

Я расправляю платье на вешалке, пытаясь выиграть время, и борюсь с чувством вины, поднимающимся во мне. Если вести себя так, будто это совершенно нормальная ситуация, — может, она такой и станет?

— Просто… Короче, Элинор предложила закатить для нас с Люком по-настоящему грандиозную свадьбу. И я еще не приняла решение, соглашаться на это или нет. — Я замечаю выражение лица Сьюзи. — А что?

— Что значит «что»? — взрывается Сьюзи. — Во-первых, твоя мама уже занимается свадьбой, вот что! Во-вторых, Элинор — последняя гадина! И в-третьих, у тебя что, крышу снесло? На кой черт тебе выходить замуж в дурацкой «Плазе»?

— Потому что… потому… — Я на миг прикрываю глаза. — Сьюзи, ты должна это видеть. У нас будет большой оркестр и струнный ансамбль, и красная икра, и бар с устрицами… И рамочки на столах от «Тиффани»… И шампанское «Кристалл»… И все будет оформлено как заколдованный сказочный лес, с настоящими березами и певчими птицами…

— С настоящими березами? — Сьюзи озадаченно хмурится. — А это еще зачем?

— Ну как в «Спящей красавице»! И я буду принцессой, а Люк… — Я сникаю, встретив полный укора взгляд Сьюзи.

— А как же твоя мама?

— Мне просто придется… ее уговорить, — произношу я наконец.

— Уговорить?

— Она ведь сама сказала, что нельзя отмечать свадьбу вполсилы! — защищаюсь я. — Если бы она приехала и увидела эту роскошь и узнала бы все планы…

— Но она столько уже приготовила! Когда мы приезжали, она ни о чем другом и говорить не могла. Они с… Как зовут вашу соседку?

— Дженис.

— Вот-вот. Они переименовали вашу кухню в Центр Управления. Там штук шесть досок для заметок, повсюду валяются списки, клочки материи… И они так счастливы! — Сьюзи устремляет на меня серьезный взгляд, — Бекки, ты не можешь просто взять и объявить им, что все кончено. Так просто нельзя!

— Элинор привезет их сюда! — Я стараюсь говорить уверенно, а не как оправдывающаяся школьница. — Они замечательно проведут время! Для них это тоже будет единственный шанс в жизни! Остановятся в «Плазе», протанцуют всю ночь, полюбуются Нью-Йорком… Грандиозный праздник!

— А своей маме ты уже сказала?

— Нет. Я… ничего еще не сказала… Ни к чему, пока у меня самой стопроцентной уверенности нет.

Пауза. Глаза Сьюзи сужаются.

— Бекс, ты понимаешь, что с этим надо побыстрее разобраться? Ты ведь не собираешься зарыть голову в песок и прикинуться, будто ничего не происходит?

— Еще чего! Не собираюсь, конечно! — с вызовом отвечаю я.

— Ты это кому говоришь! — злится Сьюзи. — Бекс, я тебя как облупленную знаю! Ты даже банковские извещения прячешь в ящик, не читая. Надеешься, что произойдет чудо и они оплатятся сами собой!

Нет, вы только полюбуйтесь! Как на духу выкладываешь друзьям самые сокровенные секреты — а они обращают их против тебя же!

— С тех пор я значительно повзрослела, — произношу я с достоинством. — И я со всем разберусь. Просто мне нужно… все обдумать.

Повисает долгое молчание. Снаружи доносится голос Синтии: «У нас, в „Платье мечты“, есть девиз: ты не выбираешь платье…»

— Слушай, Бекс, — говорит наконец Сьюзи, — я не могу решать за тебя. И никто не может. Но одно должна тебе сказать: хочешь отменить суету в Англии — делай это по быстрому.

«СОСНЫ»

ЭЛТОН-РОУД,43

Оксшотт

СУРРЕЙ


ФАКСОВОЕ СООБЩЕНИЕ

БЕККИ БЛУМВУД

ОТ МАМЫ


20 марта 2002 года.


Бекки, дорогая! Чудесные новости!


Ты, наверное, уже слышала, что Сьюзи пролила свой кофе на свадебное платье. Она была совершенно убита, бедняжка.

Но я отнесла платье в химчистку… и там сотворили чудо! Оно снова бело как снег, и ты все-таки сможешь его надеть!

С любовью, до скорого!

Мама.Тысяча поцелуев.

7

Ладно. Сьюзи права. Хватит поджимать хвост и прятать голову в песок. Надо решаться.

На следующий день после отъезда Сьюзи я сижу в обеденный перерыв у себя в примерочной, с листом бумаги и ручкой. Главное — логика. Выявить все за и против, все взвесить — и принять верное решение. Точно. Вперед.


За Оксшотт

1. Мама будет счастлива.

2. Папа будет счастлив.

3. Это будет прелестная свадьба.


Несколько мгновений я разглядываю перечень — и вывожу следующий заголовок.


За Нью-Йорк

1. У меня будет самая грандиозная свадьба на свете.


Вот черт! Я обхватываю голову руками. На бумаге ничуть не легче.

В сущности, даже тяжелее, потому что так дилемма находится прямо передо мной, а не там, куда бы я ее охотно засунула, — на самые задворки памяти, где она не будет мозолить мне глаза.

— Бекки?

— Да? — Я поворачиваюсь, машинально прикрыв лист бумаги рукой.

В дверях примерочной стоит Элиза, одна из моих клиенток. Тридцатипятилетняя адвокатша, которая на год уезжает в Гонконг. Мне ее действительно будет не хватать. С ней так хорошо поболтать, пусть даже с чувством юмора у нее туговато. Кажется, она бы и рада им обзавестись, но никак в толк не возьмет, для чего нужны шутки.

— Привет, Элиза! Вот сюрприз! Мы разве договаривались? Я думала, вы сегодня уезжаете.

— Завтра. Но до отъезда я хотела купить вам свадебный подарок.

— Ох! В этом нет никакой необходимости! — На самом деле мне очень приятно.

— Мне только надо знать, где вы зарегистрировались.

— Зарегистрировались? А, вы имеете в виду список свадебных подарков? Вообще-то мы его еще не составляли.

— Нет? — Элиза морщит лоб. — А как же я куплю подарок?

— Ну… вы могли бы… просто что-нибудь купить.

— Без списка? — Элиза тупо смотрит на меня. — А что мне купить?

— Не знаю! Что хотите! — Я смеюсь. — Может… тостер?

— Тостер. Хорошо. — Элиза шарит по сумке в поисках бумаги. — Какой модели?

— Без понятия! Просто это первое, что в голову пришло. Послушайте, Элиза, лучше купите мне что-нибудь в Гонконге.

— Вы зарегистрировались в Гонконге? — Элиза навостряет уши. — В каком магазине?

— Нет! Я имела в виду… — Я вздыхаю. — Вот что. Когда мы зарегистрируемся, я дам вам знать. Может, сделаете это по Интернету.

— Ну… ладно. — Элиза убирает листок и устремляет на меня укоризненный взгляд. — Но вам следует составить список. Люди же захотят купить вам подарки.

— Извините, — говорю я. — Желаю хорошо провести время в Гонконге.

— Спасибо. — Элиза мнется, а потом неловко приближается и клюет меня в щеку. — До свидания, Бекки. Спасибо за вашу помощь.

Когда она уходит, я снова сажусь и пялюсь в свои куцые записи, пытаясь сосредоточиться.

Но слова Элизы не выходят у меня из головы.

А вдруг она права? Вдруг целая толпа людей хочет купить нам подарки — и не может?

Меня обуревает страх. А вдруг они в отчаянии и стараться перестанут?

Торопливо набираю номер Люка.

Пока телефон названивает, я спохватываюсь, что обещала Люку не теребить его больше на работе со всей этой, как он выразился, «свадебной рутиной». Я полчаса продержала его на линии, описывая три варианта сервировки стола, и он пропустил очень важный звонок из Японии.

Но разве это не особенный случай?

— Послушай! — торопливо говорю я, когда Люк снимает трубку. — Нам надо составить список подарков! Срочно!

— Бекки, я на встрече. Это не может подождать?

— Нет! Это важно!

Тишина — и я слышу голос Люка: «Извините, я на минуту…»

— Хорошо. — Он снова у телефона. — Давай сначала. В чем проблема?

— Проблема в том, что люди хотят купить нам подарки! Нужен список! Если им нечего будет покупать, у них просто руки опустятся!

— Что ж, составляй список.

— Я бы с удовольствием! Я только и жду, когда ты выкроишь свободный вечер…

— У меня дел по горло, Бекки!

Я-то знаю, почему он так ощетинился. Что ни вечер — вкалывает над каким-то дурацким проектом для благотворительности Элинор.

— Нам пора поспешить. Нужно определить, чего мы хотим.

— Мне надо при этом присутствовать?

— Конечно, надо! Тебе же не все равно, какие у нас тарелки?

— Откровенно говоря, все равно.

— Что?

Я набираю в грудь побольше воздуха, готовая к тираде на тему «Если тебе тарелки безразличны, может, тебе и на меня наплевать?». Но вовремя смекаю, что без Люка смогу выбрать именно то, что захочу.

— Так и быть, — говорю я. — Сама займусь. Схожу в «Крэйт и Баррел», хорошо?

— Отлично. А я условился с мамой, что мы заскочим к ней на рюмочку. В шесть тридцать.

— Ох. Я кривлюсь — ведь Люк все равно не видит. — Ну ладно. Увидимся. Позвонить тебе после «Крэйт и Баррел», рассказать, что я выбрала?

— Бекки, — очень серьезным голосом произносит Люк, — если ты еще раз позвонишь мне по поводу свадьбы в рабочее время, то может статься, что никакой свадьбы не будет.

— Прекрасно! — говорю я. — Прекрасно! Если тебе не интересно, я просто сама устрою все, а с тобой увидимся у алтаря, идет? Как тебе такой вариант?

Пауза. Держу пари — Люк смеется.

— Тебе честно ответить или на высший балл в тесте «Любит ли вас ваш мужчина?»

— Давай на высший балл, — выбираю я после секундного раздумья.

— Я хочу быть в курсе малейших деталей нашей свадьбы, — серьезным тоном изрекает Люк. — Я сознаю, что отсутствие интереса на любом этапе является признаком того, что я не ценю тебя как женщину и прекрасного, любящего, выдающегося во всех отношениях человека, и, откровенно говоря, тебя не заслуживаю.

— Звучит неплохо, — сообщаю я с легким недовольством. — А теперь честный ответ.

— Увидимся у алтаря.

— Трам-пам-пам. Одно могу сказать: раскаешься, когда я засуну тебя в розовый смокинг.

— Тут ты права, — смеется Люк. — Раскаюсь. А теперь мне пора. Правда. До встречи.

— Пока.

Я вешаю трубку, надеваю пальто и подхватываю сумочку. На глаза попадается все тот же листок бумаги — и я опять ощущаю укол совести. Может, остаться и еще пораскинуть мозгами — вдруг приду к какому-нибудь решению?

С другой стороны… В Англии мы поженимся или в Америке, список подарков все равно понадобится, верно? Значит, более разумно пойти и заняться списком, а уж в какой стране мы женимся, решить попозже. Вот именно.


Только войдя в «Крэйт и Баррел», я вспоминаю, что довольно смутно представляю, как надо регистрироваться. А точнее, вообще не представляю. На свадьбе Тома и Люси мы скинулись с родителями, и все организовала мама. Когда замуж выходила Сьюзи, у них с Таркином никаких списков не было.

Я озираюсь по сторонам: все яркое и светлое, повсюду расставлены цветные столики, сервированные как для обеда, и везде красуются сверкающие стаканы, ножи на подставках, утварь из нержавеющей стали. С чего начать?

У пирамиды блестящих кастрюль замечаю девушку с высоким конским хвостом; она бродит меж гор посуды, делая какие-то пометки на бланке. Бочком, бочком подбираюсь поближе и тут замечаю на бланке магазина заголовок «Регистрация». Она составляет список! Ура! Подсмотрю, как это делается.

— Извините, — обращается ко мне девушка, — вы разбираетесь в посуде? Как думаете, для чего эта штука?

И показывает мне сковородку. Я не могу сдержать улыбку. Они тут на Манхэттене точно с луны свалились, честное слово. Она хоть что-нибудь в жизни состряпала?

— Это сковородка, — мягко поясняю я. — На ней можно что-нибудь поджарить.

— Пойдет. А это?

И протягивает другую сковородку, с ребристой поверхностью и двумя закругленными ручками. Что за черт.

— Гм… Наверное, для омлета… пирожных там… для хлеба.

— Ну ладно… — Девушка озадаченно разглядывает сковородку, а я поспешно ретируюсь.

Миную вереницу керамических мисок и оказываюсь у компьютера, рядом с которым стоит табличка «Регистрация». Может, здесь берут бланки?

«Добро пожаловать в „Крэйт и Баррел!“» — приветствует меня надпись на экране. Краем уха я прислушиваюсь, как позади меня парочка ругается из-за тарелок.

— Я не хочу темно-серые, — чуть не плача, говорит девушка.

— А какие ты хочешь? — огрызается молодой человек.

— Не знаю!

— Мне, что ли, темно-серые нужны, да, Мэри?

Так, меня это не касается, снова смотрю на экран и застываю в изумлении — оказывается, здесь можно просмотреть чей-нибудь список и купить людям подарок.

А не взглянуть ли, что покупают другие? Идея что надо.

Осторожно набираю «Смит» и нажимаю клавишу.

Ничего себе — экран заполняется именами парочек.

Рэчел Смит и Дэвид Форсайт, Скоттсдэйл.

Энни М. Уинтерз и Род Смит, Рэйли.

Фэй Баллок и Ричард Смит, Уитон.

Рашель Ф. Смит и Лерой Элмз…

Круто! Ну-ка, посмотрим, что выбрали Рэчел и Дэвид. Нажимаю на клавишу, и через мгновение принтер заплевывает меня бумажками.


Стеклянное блюдо для икры/креветок 4

Блюдо для пирожных на ножках, с крышкой 1

Чаша «Водяная лилия» 2

Графин классический…


Звучит классно. Определенно, я хочу чашу «Водяная лилия». И блюдо для креветок!

Ладно, поглядим, что понадобилось Энни и Роду. Снова нажимаю «ввод», и передо мной возникает новый список.

А эти Энни и Род не дураки насчет выпивки! Как думаете, зачем им шесть ведерок для льда?

А это затягивает! Интересно, что получат Ричард и Фэй? И Лерой и Рашель… Просмотрев все, я как раз гадаю, не попробовать ли еще какое-нибудь имя, Браун например, когда раздается голос:

— Мисс, я могу вам чем-нибудь помочь?

Я подскакиваю и вижу продавца, на карточке которого значится имя «Бад». Он улыбается мне.

— У вас возникли затруднения с поиском нужного списка?

Сквозь землю можно провалиться от смущения. В жизни не признаюсь, что подсматривала.

— Я… на самом деле… как раз нашла. — И наобум тычу в Ричарда и Фэй. — Это мои друзья. Ричард и Фэй. — Я откашливаюсь. ~ Хочу купить им свадебный подарок. За этим я и пришла. И еще я хочу составить список сама.

— Что же, сначала разберемся с покупкой. Что бы вы хотели подарить?

— Гм… ну… — Я таращусь на список. Смелей! Не покупать же подарок совершенно незнакомым людям! Просто признай правду. Совала нос куда не просят.

— Какие-нибудь соображения?

— Как насчет четырех салатниц? — слышу я свой голос.

— Прекрасный выбор! — Бад увлекает меня к ближайшей кассе. — Оставите послание?

— Послание?

— Вашим друзьям. — Бад протягивает ручку и выжидательно смотрит на меня.

— Верно. Так. Ричарду и Фэй. Желаю чудесно справить свадьбу. С любовью, Бекки.

— А ваша фамилия? Чтобы знали, от кого именно?

— Ну… Блумвуд.

— С любовью, Бекки Блумвуд, — эхом откликается Бад, старательно записывая.

Воображаю, как Ричард и Фэй вытаращатся на это послание и будут озадаченно переглядываться.

Ну и пусть. Они же получат свои четыре салатницы.

— А теперь — ваш собственный список! — весело восклицает Бад, взмахнув моей карточкой. — Вот бланк, заполните его, когда здесь пройдетесь… Обратите внимание, что все товары поделены на группы…

— Да, конечно. А какие…

— Кастрюли, столовые приборы, посуда, утварь для бара, плетеные изделия, изделия из стекла… — Бад переводит дыхание. — И прочее.

— Точно…

— Конечно, решить, чем вы хотите обзавестись для вашего нового дома, не так просто, поэтому предлагаю начать с главного. Подумайте о повседневных нуждах — из этого и исходите. Если понадоблюсь — зовите!

— Отлично! Спасибо большое!

Бад удаляется, а я озираюсь по сторонам, и меня охватывает дрожь нетерпения. Я не волновалась так с тех пор, как составляла список для Сайта-Клауса! И то над плечом стояла мама и вставляла замечания типа: «Сомневаюсь, что Санта-Клаус сможет достать настоящие рубиновые туфельки, дорогая. Может, попросишь взамен книжку с картинками?»

Но теперь никто не будет указывать, что мне можно, а что нельзя. Запишу все, что хочу! Могу эти тарелки попросить… и кувшин… и тот стул… Да хоть все попрошу! Весь магазин!

Поймите правильно. В теории.

Но я не позволю себе увлечься. Начну с повседневных нужд, как Бад и советовал. Чувствуя себя блаженно взрослой, я направляюсь к секции кухонной утвари и принимаюсь разглядывать содержимое полок.

О-о! Щипцы для омаров! Берем. И эти милые подставочки для кукурузы. И маленькие пластмассовые маргаритки. Не знаю, для чего они, но это пока неважно!

Я старательно вписываю в бланк все номера. Хорошо. Что еще? Мое внимание привлекает череда хромированной посуды.

Ого! Нужна посудина для замораживания йогурта. И вафельница. И форма для хлеба, и соковыжималка, и тостер. Я переписываю все номера и с удовлетворенным вздохом оглядываюсь по сторонам. И почему я раньше не составила список? Это же превосходное развлечение! Делаешь покупки, не тратя ни гроша!

Давно надо было выйти замуж.

— Извините? — Девушка с конским хвостом склоняется над ножами. — Вы не знаете, как выглядят ножи для разделки дичи? — И она поднимает какую-то штуковину, которой я никогда в жизни не видела.

— Они… для разделки дичи… думаю… Мгновение мы молча смотрим друг на друга, потом девушка пожимает плечами, бормочет «а, ладно» и записывает номер в свой бланк.

Может, мне тоже понадобятся ножи для разделки дичи. И эти замечательные штучки для резки зелени. И прибор, чтобы делать настоящее крем-брюле.

Не то чтобы я когда-нибудь готовила крем-брюле, но мало ли что. Когда выйду замуж, у меня появятся новые обязанности. Вот я, в фартуке, одной рукой небрежно стряпаю крем-брюле, другой рукой варганю фруктовые десерты, а Люк со своими респектабельными друзьями наблюдают и восхищаются.

— А вы где еще зарегистрировались? — спрашивает девушка, уставившись на сбивалку для белков.

Я в изумлении смотрю на нее:

— Что вы имеете в виду? Разве можно составить несколько списков?

— Конечно! У меня их три. Здесь, в «Уильямс-Сонома» и в «Блумиз».

— Три списка! — Я не могу скрыть возбуждения в голосе.

А если поразмыслить — к чему ограничиваться тремя?

К тому времени, как я добираюсь до квартиры Эдинор, у меня уже назначено составление списков у «Тиффани», «Бергдорф», «Блумингсдейлз» и «Берниз», заказан каталог «Уильямс-Сонома», и еще я составила список в Интернете.

Решить, в какой стране мы женимся, мне было недосуг; в конце концов, сначала — главное.

Когда Элинор открывает дверь, я слышу музыку. Квартира благоухает цветами. Элинор облачена в ниспадающее складками платье, волосы ее выглядят чуть естественнее, чем обычно, и, поцеловав меня, она слегка сжимает мою руку.

— Люк уже здесь, — говорит она, когда мы идем по коридору. — Какие прелестные туфли. Новые?

— Вообще-то… да. Спасибо! Я кошусь на нее с невольным изумлением. В жизни от Элинор комплиментов не слышала,

— Кажется, вы слегка сбросили вес, — добавляет она. — Вам идет.

От потрясения я застреваю в дверях, и мне приходится прибавить ходу. После всего, что было, Элинор Шерман неожиданно сподобилась проявить по отношению ко мне любезность? Уму непостижимо.

С другой стороны… Если вспомнить, она и под конец вечеринки по случаю помолвки была довольно мила. Сказала, что меня не оказалось в списке по недоразумению, и извинилась.

То есть не совсем извинилась, а пригрозила подать в суд на организаторов вечеринки. Но тем не менее. Она ведь дала понять, что ей это не все равно, верно?

А вдруг я все это время превратно судила об Элинор? И не только я — мы все. Вдруг под этим ледяным обличьем скрывается совсем другой человек? Да! Она ранима и неуверенна в себе, потому и вынуждена ограждать себя защитной оболочкой. И я — единственная, кто разглядел это, и, когда я явлю миру подлинную Элинор, все нью-йоркское общество придет в восторг, и Люк полюбит меня еще сильнее, а люди станут называть меня Девушкой, Преобразившей Элинор Шерман, и…

— Бекки, — врывается в мои мысли голос Люка, — ты в порядке?

— Да, — говорю я, обнаружив, что врезалась в кофейный столик. — Все прекрасно!

Я сажусь рядом с Люком на диван, Элинор предлагает мне бокал холодного как лед вина, и я потягиваю его, глядя в окно на сверкающие огни Манхэттена. Элинор и Люк поглощены какой-то дискуссией насчет фонда, и я, отключившись, грызу соленый миндаль. В грезах я как раз добираюсь до сцены, когда Элинор говорит, обращаясь к заполнившей комнату толпе: «Бекки Блумвуд — не только образцовая невестка, но и бесценный друг», а я скромно улыбаюсь под гром аплодисментов, — как вдруг раздается хлопок, и я вскидываюсь, слегка расплескав вино.

Элинор захлопывает блокнот в обложке из крокодиловой кожи, в котором делала какие-то заметки. Потом откладывает блокнот, приглушает музыку и смотрит на меня в упор.

— Ребекка, — произносит она.

— Да?

— Я пригласила вас сегодня вечером, потому что есть нечто, что я хотела бы с вами обсудить. — Элинор подливает мне вина, и я неуверенно улыбаюсь ей.

— Я слушаю.

— Как вам известно, Люк — весьма состоятельный молодой человек.

— Да. Точно… Полагаю, что так.

— Я говорила со своими юристами… и с юристами Люка… и все мы пришли к единому мнению. Так что позвольте мне дать вам это… — Элинор ослепляет меня улыбкой и протягивает толстый белый конверт, а потом дает точно такой же Люку.

Я беру конверт, и от волнения меня пробирает дрожь. Видали? Элинор уже становится дружелюбней. Совсем как в сериале «Даллас». Наверное, она хочет сделать меня совладелицей какой-нибудь семейной компании или еще чего-нибудь — чтобы принять меня в династию. Точно! И я буду участвовать в переговорах и всем таком, и вместе мы провернем что-нибудь колоссальное, и я стану носить крупные серьги…

Я в возбуждении вскрываю конверт и вытаскиваю толстую пачку листов. Но от первых же прочитанных слов мое радостное волнение развеивается как дым.


Меморандум соглашения

Между Люком Джеймсом Брендоном (в дальнейшем именуемым «Жених») и Ребеккой Джейн Блумвуд (в дальнейшем именуемой «Невеста»)…


Не поняла. Меморандум какого соглашения? Это что…

Это же не…

Не веря своим глазам, я поворачиваюсь к Люку, но он листает страницы с таким же ошарашенным видом, как и у меня.

— Мама, это что? — спрашивает он.

— Простая предосторожность, — роняет Элинор с туманной улыбкой. — Своего рода страховка.

Господи. Брачный контракт! Вот что это такое.

Чувствуя легкую дурноту, я пробегаю контракт глазами. Он занимает страниц десять и пестрит заголовками типа «Наследование имущества в случае развода».

— Страховка — от чего именно? — Голос у Люка ровный, ничего не выражающий.

— Давайте не притворяться, будто мы живем в мире сказок, — чеканит Элинор. — Все мы знаем, что может произойти.

— И что же именно?

— Не прекословь мне, Люк. Ты прекрасно знаешь, о чем я. А учитывая… скажем так, траты Ребекки… — Элинор бросает выразительный взгляд на мои туфли — и какой же униженной чувствую я себя, когда до меня наконец-то доходит, почему она расспрашивала о них.

Ни черта она не любезничала. Запасалась оружием, чтобы напасть на меня.

Ну как я могла быть такой тупицей! Нет у Элинор никакой мягкой сердцевины. Ее просто не существует.

— Давайте называть вещи своими именами, — спокойно говорю я. — Вы считаете, что Люк мне нужен ради денег.

— Бекки, конечно, она так не считает! — возражает Люк.

— Считает!

— Брачный контракт — просто разумный предсвадебный шаг.

— По-моему, у нас в таком шаге необходимости нет, — усмехается Люк.

— Позвольте внести ясность, — желчно произносит Элинор. — Я просто пытаюсь защитить тебя. Вас обоих, — добавляет она не слишком убедительно.

— Вы что, решили, будто я хочу… развестись с Люком и зацапать все его деньги?

«Как ты со своими мужьями проделала», едва не прибавляю я и сдерживаюсь в последнюю секунду.

— Думаете, я для этого за него замуж собралась?

— Бекки…

— Вам лучше как следует ознакомиться с контрактом…

— Я не намерена с ним знакомиться.

— Прикажете расценивать это как ваш отказ подписать его? — Элинор победоносно улыбается, точно я подтвердила самые жуткие ее подозрения.

— Нет! — говорю я дрожащим голосом. — Не отказываюсь! Я подпишу все, что вам будет угодно! Я не позволю вам думать, будто мне нужны деньги Люка! — Я хватаю ручку со стола и так яростно царапаю свою подпись на первой же странице, что прорываю бумагу.

— Бекки, не будь дурочкой! — кричит Люк. — Мама!

— Все отлично! Подпишу каждую… долбаную… Лицо у меня пылает, перед глазами пелена, я переворачиваю страницы и ставлю подпись снова и снова, даже не глядя на текст. Ребекка Блумвуд. Ребекка Блумвуд.

— Ну а я этого не подпишу, — говорит Люк. — Мне не нужен этот контракт. И уж конечно я не подпишу бумагу, которую никогда в жизни не видел.

— Вот! Готово! — Я бросаю ручку и хватаюсь за сумку. — Думаю, мне пора. До свидания, Элинор.

— Бекки… — произносит Люк. — Мама, чего ради ты это затеяла?

Когда я стремительно выхожу из квартиры Элинор, в голове у меня все еще шумит. Несколько секунд стою у лифта, он так и не подъезжает — и я иду пешком. Меня трясет от ярости и унижения. Она думает, что мне нужны деньги Люка! Считает меня золотоискательницей!

А может, все так считают?

— Бекки! — Перепрыгивая через три ступеньки, Люк мчится следом. — Бекки, подожди! Извини! Я понятия не имел…

Когда мы оказываемся на первом этаже, он хватает меня, прижимает к себе, а я стою, будто окоченев.

— Поверь мне! Для меня это такой же шок, как и для тебя.

— Знаешь… Думаю, тебе стоит его подписать, — говорю я, глядя в пол. — Ты должен защищать себя. Это только разумно.

— Бекки. Это я. Это мы. — Люк мягко приподнимает мне подбородок, и мне не остается ничего другого, как взглянуть в его темные глаза. — Ты рассержена, я знаю. Это естественно. Но ты должна простить маму. Она слишком долго жила в Америке. Брачный контракт здесь норма. Она не хотела…

— Хотела! — Чувство унижения охватывает меня с новой силой. — Именно этого она и хотела! Она думает, у меня есть какой-то план… заполучить все твои деньги и спустить их на туфли!

— Но ведь ты не замышляла такого коварства? — Люк изображает ужас. — А я чуть не попался! Что ж, если ты затеяла такой хитрый ход, может, нам следует составить брачный контракт…

Я выдавливаю улыбку — но мне все еще не по себе.

— Я знаю, что здесь у многих такие контракты. Я знаю. Но все-таки она не должна была… составлять его, даже не посоветовавшись с нами! Представляешь, каково мне было?

— Представляю. — Люк успокаивающе гладит меня по спине. — Я на нее так зол.

— Нет.

— Конечно, да!

— Нет! Ты на нее никогда не злишься! В этом-то и проблема. — Я вырываюсь из его рук, пытаясь не терять самоконтроля.

— Бекки? — Люк смотрит на меня. — Что-нибудь еще случилось?

— Дело не только в этом. Дело… во всем! То, как она захватила всю организацию свадьбы. То, как мерзко, как надменно она вела себя с моими родителями…

— Ей свойственно держаться официально, — отбивается Люк. — Это не значит, что она ведет себя надменно. Если бы твои родители были знакомы с ней ближе…

— А как она использует тебя! — Я знаю, что ступаю на зыбкую почву, но раз уж завелась, то не остановлюсь, пока не выскажу все. — Ты отдаешь ей столько своего времени. Снабжаешь ее персоналом. Ты даже с Майклом из-за нее поссорился. Я просто не понимаю. Ты же знаешь, что Майкл заботится о тебе. Ты знаешь, как близко к сердцу он принимает твои интересы. Но из-за своей матушки ты с ним даже не разговариваешь.

На лице Люка дергается жилка — я задела больное место.

— А теперь она хочет, чтобы мы переехали в этот дом. Как ты сам не видишь? Она просто хочет запустить в тебя когти! Будешь при ней мальчиком на побегушках, и она ни на миг нас в покое не оставит… Люк, ты и так даешь ей слишком много!

— И что в этом плохого? — Лицо Люка напрягается. — Она моя мать.

— Знаю! Но она никогда не интересовалась тобой, пока ты не добился здесь успеха. Помнишь наш первый приезд в Нью-Йорк? Ты из кожи вон лез, чтобы произвести на нее впечатление, — а она палец о палец не ударила, чтобы повидаться с тобой! Но вот ты встал здесь на ноги, у тебя есть имя, есть контакты в прессе, есть деньги, — и вдруг она решила влезть в твою жизнь. Она же использует тебя!

— Это неправда!

— Правда! Просто ты не желаешь видеть этой правды! Ты ослеплен своей матушкой!

— Послушай, Бекки, тебе легко судить, — запальчиво говорит Люк, — у тебя с матерью прекрасные отношения. А я свою почти не видел, пока рос…

— Вот именно! — кричу я, не сдержавшись. — О чем и речь! Да ей тогда насрать на тебя было!

О черт. Вот этого говорить не следовало. Во взгляде Люка мелькает боль, он вдруг становится похож на десятилетнего ребенка.

— Ты же знаешь, что это не так, — произносит он. — Я был нужен маме. Это не по ее вине.

— Я знаю. Извини… — Я притягиваю к себе Люка, но он отстраняется.

— Попробуй хоть раз поставить себя на ее место, Бекки. Подумай, через что она прошла. Оставить своего ребенка — и при этом высоко держать голову. Ей так долго приходилось скрывать свои чувства — не удивительно, что теперь ей нелегко проявлять теплоту. Конечно, она держится несколько натянуто!

Я слушаю Люка — и мне хочется плакать. Он же все это выдумал. Он по-прежнему мальчишка, который перебирает все отговорки мира, лишь бы объяснить, почему мать не приходит к нему.

— Но теперь у нас есть шанс все исправить, — продолжает Люк. — Да, она порой бывает бестактна. Ну и что? Она же старается изо всех сил.

«Это точно, — вертится у меня на языке, — со мной она постаралась на славу».

— Да, пожалуй, — бормочу я вслух. Люк берет меня за руку:

— Пошли наверх. Выпьем еще по бокалу. Забудь о том, что случилось.

— Нет уж! — резко бросаю я. — Я лучше… домой. А ты возвращайся. До встречи!


Начинается дождь. Тяжелые капли стучат по асфальту, срываются с навесов. Холодят мои разгоряченные щеки, оставляют пятна на моих новых, отделанных замшей туфлях. Волосы быстро становятся мокрыми. Но я не замечаю ничего. Я все еще взвинчена из-за недавних событий, из-за буравящего взгляда Элинор, из-за обиды на Люка.

Едва я переступаю порог квартиры, раздается удар грома. Я повсюду зажигаю свет, врубаю телевизор и беру почту. Письмо от мамы. Его я открываю первым. Оттуда выпадает клочок материи; бумага пахнет мамиными духами.

Дорогая Бекки!

Надеюсь, в Большом Яблоке все благополучно!

Такой цвет мы наметили для салфеток. Дже-нис говорит, что нужен розовый, но я считаю, что светло-сливовый будет смотреться прелестно, особенно если учесть, какие мы выбираем цветы. Но скажи, что ты об этом думаешь, ведь невеста у нас ты, дорогая!

Фотограф, которого посоветовал Дэннис, заходил вчера и произвел на нас всех такое впечатление! Папа слышал о нем много хорошего в гольф-клубе, а это немало. Он может делать и цветные снимки, и черно-белые, а в стоимость входит и фотоальбом, — по-моему, очень выгодно. А еще он может сделать из самого удачного снимка головоломку на сто элементов, чтобы разослать в знак признательности всем гостям!

А самое главное — я сказала ему, что у нас есть много твоих снимков у цветущего вишневого дерева. Мы посадили его, когда ты родилась, и я всегда втайне мечтала, как наша малютка Ребекка вырастет и будет стоять под этим деревом в день своей свадьбы. Ты — единственное наше дитя, и этот день для нас значит так много! 

С любовью, твоя мама.

К концу письма я плачу. Как я думать могла о том, чтобы выйти замуж в Нью-Йорке! Сама не понимаю, почему я позволила Элинор показывать мне эту дурацкую «Плазу»!

Дома — вот где я хочу сыграть свадьбу. С мамой и папой, с вишневым деревом, с моими друзьями, со всем, что по-настоящему важно для меня.

Вот и принято решение. Завтра я скажу о нем всем.

— Бекки?

Я подскакиваю от неожиданности. Люк стоит в дверях, запыхавшийся, вымокший с головы до ног. Волосы прилипли к голове, дождевые капли все еще стекают по лицу.

— Бекки… прости. Пожалуйста, прости. Я не должен был тебя отпускать. Смотрю — дождь… О чем я только думал… — Он останавливается не договорив, заметив, что у меня все лицо в слезах. — С тобой все в порядке?

— Все замечательно. — Я вытираю глаза. — Люк… Ты меня тоже прости.

Люк долго смотрит на меня, у него слегка подергивается веко.

— Бекки Блумвуд, — произносит он наконец. — Ты самая великодушная… отзывчивая… любящая… Я не заслуживаю…

Он умолкает и подходит ко мне, лицо у него почти яростное от напряжения. Когда он целует меня, капли с его волос падают мне на щеки, смешиваются со слезами, у них солоноватый вкус. Я закрываю глаза и позволяю своему телу расслабиться. Я чувствую, как решителен Люк, обхватывая мои бедра, как он желает меня прямо сейчас, сию минуту, как хочет он попросить прощения, сказать, что любит меня, что сделает для меня все на свете…

Господи, как же я люблю спонтанный секс!

8

На следующее утро я просыпаюсь довольная и счастливая. Лежу, свернувшись клубком возле Люка, — и в душе я исполнена решимости. Я разобралась в своих желаниях. Теперь ничто не заставит меня передумать.

— Люк? — говорю я, как только он шевелится.

— М-м-м? — Люк поворачивается и целует меня, такой теплый, милый, родной.

— Не уходи. Останься. На весь день.

— Весь день?

— Прикинемся, будто заболели… — Я потягиваюсь на подушках. — Мне и в самом деле нехорошо.

— Правда? А что болит?

— Э-э… живот.

— На вид все прекрасно, — сообщает Люк, заглядывая под одеяло. — И на ощупь тоже… Извини, но справки не будет.

— Зануда.

Я слежу, как он встает с кровати, надевает халат и направляется в ванную.

— Люк! — окликаю я, когда он уже у двери.

— Что?

Я открываю рот, чтобы объявить ему о своем великом решении. Что я намерена выйти замуж в Оксшотте, как мы изначально и собирались. Что я отменяю отель «Плаза». А если Элинор рассвирепеет — ну и на здоровье. И я закрываю рот.

— Так что? — спрашивает Люк.

— Просто… Не переведи весь мой шампунь, — говорю я наконец.

Духу не хватает поднять вопрос о свадьбе. Не сейчас, когда у нас такая идиллия. И потом, Люку все равно, где мы поженимся. Он сам так сказал.

Сегодня я отпросилась с работы из-за дегустации свадебного торта с Робин, но встречаемся мы не раньше десяти. Так что после ухода Люка я медленно брожу по квартире, готовлю себе легкий завтрак и обдумываю, что скажу Элинор.

Главное — говорить прямо. Твердо, прямо, но любезно. По-взрослому и профессионально, как деловой человек, который должен уволить другого делового человека. Сохранять спокойствие и пользоваться фразами типа «мы предпочли иной путь».

— Привет, Элинор, — говорю я своему отражению. — Я должна вам кое-что сказать. Я предпочла пойти по иному пути.

Нет. Решит, что я заделалась лесбиянкой.

— Привет, Элинор, — пробую я еще раз. — Я обдумала предложенный вами свадебный проект. И хотя он обладает многими достоинствами…

Да ну. Просто возьми да скажи. Не обращая внимания на внутреннюю дрожь, я беру трубку и набираю номер Элинор.

— Элинор Шерман не может ответить на ваш звонок…

Ее нет.

Не могу же я просто оставить ей сообщение, что со свадьбой ничего не выйдет. Или могу?

Сумею?

Нет.

Я быстро швыряю трубку — до того, как прозвучит сигнал автоответчика. Хорошо. Что теперь?

Это очевидно. Позвоню Робин. Главное — сказать кому-нибудь, прежде чем будет сделано еще что-то.

Мгновение я собираюсь с мыслями, а потом набираю номер Робин.

— Привет! Уж не свадебные ли колокола я слышу? Надеюсь, что да, потому что это Робин де Бендерн, ответ на ваши свадебно-организационные молитвы. Боюсь, что сейчас я не могу с вами поговорить, но ваш звонок так важен для меня…

Ой, Робин, наверное, уже идет на встречу со мной. Надо звонить туда. Или оставить сообщение.

Но, слушая ее жизнерадостный щебечущий голос, я ощущаю угрызения совести. Робин уже вложила в это столько сил. И я по-настоящему привязалась к ней. Нельзя вывалить правду на нее по телефону. И, внезапно преисполнившись решимости, я кладу трубку и берусь за сумку.

Буду взрослой — отправлюсь в кондитерскую и скажу все, глядя ей в глаза.

А с Элинор разберусь позже.


Если честно, не люблю я свадебный торт. Я всегда беру кусочек, потому что не взять — дурная примета, но от всех этих фруктов, марципана и каких-то штук, смахивающих на кусочки льда, меня слегка мутит. А тут еще предстоящий разговор с Робин. Я так нервничаю, что и думать не могу о еде.

И все-таки стоит мне войти в кондитерскую, как рот наполняется слюной. Комната большая, светлая, с высокими окнами, и в воздухе витает восхитительный, сладкий аромат сахара и масла. На витринах выставлены торты-великаны, в прозрачных коробочках цветочные украшения, а за мраморными столами люди бережно делают розочки из крема и выводят веточки плюща из сахарной глазури.

Пока я мнусь в дверях, какая-то мамаша тащит за собой вдоль кондитерских рядов худосочную девчушку в джинсах и туфлях на высоких каблуках.

— Тебе только попробовать надо! — яростно рычит мать. — Сколько там может быть калорий!

— Мне без разницы! — ноет девица. — Умру, если у меня на свадьбе будет второй размер!

Второй размер!

Я здесь уже давно, но от американских мерок у меня все еще крыша едет. Сколько это в реальной жизни?

Шестой размер.

Ну не так уж и ужасно.

— Бекки! — Это Робин. Кажется, она немного взвинчена. — Здравствуйте! Вы пришли!

— Робин. — От напряжения у меня сводит желудок. — Послушайте. Я должна поговорить с вами. Я пыталась дозвониться до Элинор, но ее… Неважно. Я должна… кое-что сказать вам.

— Несомненно, — рассеянно произносит Робин. — Сейчас мы с Антуаном к вам подойдем, только сначала нам надо выпутаться из кризисной ситуации. — Она понижает голос: — С одним из тортов вышли проблемы. Жуткая неприятность.

— Мисс Блумвуд? — Я вижу седовласого человека с блестящими глазами, в белом поварском одеянии. — Я Антуан Монтиньяк. Кондитьер среди кондитьеров! Быть может, вы уже видай меня в телевизор?

— Антуан, мне кажется, мы еще не до конца уладили проблему с… другим клиентом, — взволнованно говорит Робин.

— Один моментай! — И он отпускает ее мановением руки. — Мисс Блумвуд. Сажайтесь.

— Вообще-то я не уверена, что хочу… — начинаю я. Но и глазом не успеваю моргнуть, как уже сижу на мягком стуле за полированным столиком, а Антуан тасует передо мной фотографии своих творений.

— Я умей сотвори для вас торт, который побивай все ваши мечты, скромно объявляет он. — Нет картина, неподвластный мой дарований.

— Правда?

Я смотрю на фотографию с громадным шестигранным тортом, украшенным сахарными тюльпанами. Беру другую — здесь торт в виде пяти бабочек. В жизни не видела таких громадин. А украшения!

— Так это все фруктовые торты?

— Фруктовый? Non, non, non! — Антуан смеется. — Это очень английский ремарк — фруктовый торт для свадьба. Вот, например… — он указывает на бабочек, — легкий светлый бисквит, с три наполнитель: жженый апельсиновый карамель, манго, ореховая суфле.

С ума сойти!

— Если вы возлюби шоколад, мы готовь торт эксклюзив из шоколада, самый разный сорт. Антуан придвигает другую фотографию. — А это бисквит из черный шоколад, с шоколадный помадка, белый шоколадный крем и трюфьель, пропитай ликер «Гран Марнье».

Понятия не имела, что свадебные торты так замысловаты. В легком дурмане я перебираю снимок за снимком, разглядывая невероятные кондитерские шедевры.

— Если вы не возлюби традиционный форм, я умей воплоти в торте все, что возлюби ваша душа. Любимый картина… или скульптура… — Он бросает на меня взгляд. — Сумочка от Луи Вуиттона, например…

Торт в виде сумочки от Луи Вуиттона?! Ну, скажу я вам…

— Антуан? Вы не могли бы подойти на минутку? — Робин выглядывает из маленького кабинета справа от нас, и, хоть улыбается, вид у нее весьма смятенный.

— Извиняй меня, мисс Блумвуд, — виновато произносит Антуан. — Давина! Предложийте мисс Блумвуд пробовай какой-нибудь торт.

Улыбчивая помощница исчезает за двойными дверями и тут же возвращается с бокалом шампанского и фарфоровой тарелкой, на которой лежат два ломтика торта и сахарная лилия. Она вручает мне вилку и поясняет:

— Здесь манго, клубника и мандарин, а это — крем-карамель с фисташками и трюфели из кофе мокко. Наслаждайтесь!

Невероятно! Каждый ломтик — с тремя разными наполнителями пастельных цветов. Даже не знаю, с чего начать!

Ладно… Начнем с кофе мокко.

Я отправляю в рот кусочек — и едва не лишаюсь чувств. Вот какими должны быть свадебные торты. Ну почему у нас в Англии таких не делают?

За несколькими глотками шампанского следует лилия со вкусом лимона. Неземное наслаждение! Затем я принимаюсь за второй ломтик, следя, как рядом девушка старательно выводит веточку ландыша.

Знаете, пожалуй, надо купить для Сьюзи здешний тортик на крестины. То есть подарок будет само собой, но вдобавок стоит заказать и торт.

— Вы не скажете, сколько стоят такие торты? — спрашиваю я девушку, расправившись со вторым ломтиком.

— По-разному… — говорит она, поднимая голову. — Как я понимаю, начиная от тысячи долларов.

Я едва не захлебываюсь шампанским. Тысяча долларов? Начиная с тысячи долларов?

За торт?

Интересно, на сколько же я сейчас съела? У меня на тарелке до сих пор лежит долларов пятьдесят!

— Хотите еще кусочек? — Девушка бросает взгляд на кабинет. — Антуан, похоже, задерживается.

— Ну… почему нет? А можно попробовать один из этих сахарных тюльпанов? Так, для ознакомления.

— Конечно, — любезно отвечает девушка. — Что захотите.

Она дает мне тюльпан и веточку миниатюрных белых цветов, и я вгрызаюсь в них со счастливым видом, запивая всю эту королевскую роскошь шампанским.

Затем лениво озираюсь и замечаю крупный, изящный цветок, бело-желтый, с редкими капельками росы. Ото. Выглядит соблазнительно. Я перегибаюсь через вереницу засахаренных сердечек, подхватываю его и едва не отправляю в рот, как вдруг раздается вопль.

— Сто-о-о-ойте! — Парень в белом несется ко мне через всю комнату. — Не ешьте нарцисс!

— Ой! — Я вовремя останавливаюсь. — Извините. Я не знала. Он. какой-то особенный?

— Я делал его три часа, — произносит парень, бережно забирая нарцисс у меня из рук. — С ним все в порядке. — Он улыбается мне, но я вижу, что на лбу у него выступил пот.

М-да. Ограничусь-ка я шампанским. Делаю еще один глоток, верчу головой в поисках бутылки, и тут из комнаты, где закрылись Робин и Антуан, доносятся громкие голоса.

— Это не бывай деяние умысла! Мадемуазель, я не делать вендетт!

— Нет, делать! Да вы меня просто возненавидели! — раздается женский голос.

Затем вступает Робин — произносит что-то успокаивающее.

— Просто одно за другим! — Женский голос звучит еще громче.

Я застываю, не донеся бокал до рта.

Ушам не верю!

Этого не может быть...

— Эту свадьбу как будто сглазили! — визжит клиентка. — С самого начала все вверх тормашками!

Дверь приоткрывается, и теперь отчетливо слышно каждое слово.

Точно. Это Алисия.

— Сначала для нас не находят места в «Плазе»! Теперь эта катастрофа с тортом! И знаете, что мне только что сказали?

— Что? — со страхом спрашивает Робин.

— Главная подружка покрасила волосы в рыжий цвет! Она выбьется из общей картины! Эта безмозглая эгоистичная…

Дверь распахивается настежь, и вылетает Алисия. Острые каблуки грохочут по полу ружейной канонадой. Увидев меня, она останавливается как пораженная громом. Я молча смотрю на нее, и у меня тяжело бухает сердце.

— Привет, Алисия! — Я стараюсь, чтобы это прозвучало непринужденно. — Жаль, что у тебя так вышло с тортом. Кстати, Антуан, этот был восхитителен.

— Что? — тупо бормочет Алисия. Ее взгляд мечется от моего кольца к лицу, снова к кольцу, к туфлям, к сумочке, к юбке — и опять к кольцу. Будто обзор по-манхэттенски в галерее зеркал. — Ты выходишь замуж? — выдыхает она наконец. — За Люка?

— Да. — Я бросаю небрежный взгляд на бриллиантовое кольцо на левой руке и одариваю Алисию невинной улыбкой.

А ведь все не так плохо. Это мне уже нравится.

К тому же я только что сама устроила Алисии обзор по-манхэттенски. А мое кольцо побольше, чем у нее. Не подумайте, будто я сравнивала.

— Ты почему не сказала?

Потому что ты не спросила, вертится у меня на языке, но вместо этого я лишь слегка пожимаю плечами.

— И где же вы поженитесь? — К Алисии постепенно возвращается ее обычная надменность, и я прямо вижу, как она выпускает когти.

— Ну… Так получилось… — Я прокашливаюсь.

Что ж, момент настал. Пришла пора провозгласить истину. Сказать Робин, что я передумала. Я выхожу замуж в Оксшотте.

— Вообще-то…

Давай. Это как пластырь. Чем быстрей рванешь, тем быстрей все закончится. Просто скажи.

И, стоя уже на самом краю обрыва, я совершаю роковую ошибку-поднимаю глаза. Али сия смотрит на меня, как всегда, начальственно и самодовольно. Годы подавленности и приниженности взрываются во мне как вулкан — и сдержаться я не в силах.

— В отеле «Плаза».

Лицо у Алисии дергается так, будто по нему хлопнула натянутая резинка.

— В «Плазе»? В самом деле?

— Это будет довольно мило, — небрежно замечаю я. — «Плаза» — такое красивое место. У тебя не там свадьба?

— Нет, — произносит Алисия, подбородок у нее напрягается. — Нас не могли принять за такой короткий срок. Когда вы записались?

— О… Неделю-другую назад. — Я рассеянно повожу плечом.

Да! Да! Поглядите на ее физиономию!

— Это будет чудесно, — с энтузиазмом присоединяется Робин. — Кстати, утром я говорила с дизайнером. Он заказал двести берез, и еще нам пришлют несколько образцов сосновых иголок…

Я буквально вижу, как судорожно работают мозги у Алисии.

— Так это у тебя будет волшебный лес в «Плазе», — выдавливает она наконец. — Наслышана. Это обойдется в целое состояние. И к вам прилетят скрипачи из Венского симфонического оркестра. Это правда?

— У Нью-Йоркской филармонии гастроли, — с сожалением в голосе поясняет Робин. — Но в Вене очень хорошие музыканты…

— Уверена, они будут великолепны. — Я улыбаюсь Робин, которая сияет в ответ так, будто мы с ней — давние союзницы.

— Ми-из Блумвуд. — Рядом со столиком возникает Антуан и прижимает к губам мою руку. — Отныне я весь к ваш услуга. Прошу прощений за задержание. Этот досадный мелкий происшествий…

— Что ж, — произносит Алисия, стараясь держать себя в руках. — Тогда я пошла.

— Au revoir, — бросает Антуан, не оборачиваясь.

— Пока, Алисия, — невинным тоном прощаюсь я. — Счастливой свадьбы!

Она выходит, и я откидываюсь на спинку стула; сердце все еще колотится от волнения. Это был один из лучших моментов в моей жизни. Наконец я взяла верх над длинноногой стервой! Наконец! Сколько раз она вела себя со мной как последняя свинья? Ответ: приблизительно тысячу. А сколько раз я ее отбривала как следует? Ответ: ни разу.

До этого дня!

Я замечаю, как переглядываются Робин и Антуан. Умираю от желания спросить, что они думают об Алисии. Но… будущей невесте это не подобает.

Потом, если они о ней сплетничают, то вдруг и обо мне тоже?

— Ну а теперь, — говорит Робин, — перейдем к вещам более приятным. Детали свадьбы Бекки вы знаете, Антуан.

— В самом деле. — Антуан лучезарно улыбается мне. — Это бывай прекраснейший шоу.

— Я знаю, — слышу я свой счастливый голос. — Я его так жду!

— Итак… мы беседовай о торт… Я должен приноси вам некоторый фотокарточка… А пока могу ли я предлагай вам еще шампанский?

— Да, пожалуйста. — Я протягиваю свой бокал. — Это было бы замечательно.

Шампанское, бледно-золотистое, искрящееся, с шипением льется в мой бокал. Затем Антуан опять исчезает за дверью, а я пью и улыбаюсь, чтобы скрыть беспокойство.

Теперь, когда Алисия убралась, притворяться больше ни к чему. Что мне следует сделать, так это поставить бокал, отвести Робин в сторонку, извиниться за то, что отняла у нее время, — и сообщить, что свадьба отменяется, а я выхожу замуж в Оксшотте. Просто и прямо.

Вот как следует поступить.

Но… что-то странное происходит с самого утра. Даже не знаю, как это объяснить, но только сидя здесь, потягивая шампанское и уплетая торты за тысячу баксов, я не чувствую себя человеком, собирающимся сыграть свадьбу в садике в Оксшотте.

Положа руку на сердце — я чувствую себя человеком, собирающимся закатить грандиозную, роскошную свадьбу в отеле «Плаза».

Более того, я хочу быть человеком, который закатит грандиозную, роскошную свадьбу в отеле «Плаза». Хочу быть девушкой, порхающей среди дорогущих тортов, девушкой, с которой носятся как с принцессой. А если я отменю свадьбу, всему конец. Все бросят нянчиться со мной. Я перестану быть исключительной и необыкновенной.

Господи, что со мной творится? Только утром я была преисполнена решимости.

Закрываю глаза и заставляю себя думать о маме и о ее цветущем вишневом дереве. Не помогает. Наверное, это шампанское так подействовало, но вместо того, чтобы расчувствоваться и думать «Я должна выйти замуж дома», я ловлю себя на мысли: «Может, удастся вставить вишневое дерево в волшебный лес».

— Все в порядке, Бекки? — Робин улыбается мне. — Оцените!

— Ой! — виновато вскрикиваю я. — Я просто подумала, что… гм… это будет фантастическая свадьба.

Что делать? Собираюсь я что-нибудь сказать? Или не собираюсь?

Вперед, Бекки! Решайся.

— Так что, хотите взглянуть, что у меня в сумочке? — жизнерадостно спрашивает Робин.

— Да… пожалуйста.

— Па-пам-м! — Робин извлекает плотную рельефную карточку в завитушках и вручает ее мне.


Миссис Элинор Шерман

просит Бас почтить своим присутствием

бракосочетание

ее сына

Люка Брендона

и

Ребекки Блумвуд


Я смотрю на карточку, и у меня глухо колотится сердце.

Это по-настоящему. Это правда. Вот оно, черным по белому.

Точнее, темно-серебряным по бронзовому.

Я верчу карточку в руках.

— Что вы об этом думаете? — Робин вся светится. — Очень изысканно, да? На восемьдесят процентов лен.

— Это… прелестно. — Я сглатываю. — Наверное, скоро надо уже рассылать приглашения.

— Пока еще нет! Но я люблю, чтобы приглашения были готовы заранее. Я всегда говорю — лишней корректуры не бывает. Не хотим же мы пригласить гостей на «сракосочетание», как одна невеста, которую я знавала… — Она заливается смехом.

— Действительно. — Я снова смотрю на карточку.


Суббота,22 июня, 19:00.

Отель «Плаза»,

Нью-Йорк


Если я намерена что-нибудь сказать — сейчас самое подходящее время. Если хочу отменить свадьбу, это надо делать не откладывая. Сию минуту.

Но я так и не открываю рта.

Значит, в конце концов я выбираю «Плазу»? Выходит, я поддалась? Купилась на блеск и мишуру? Предпочла Элинор маме с папой?

— Я подумала, вы захотите послать такую матери, — произносит Робин. — Какая жалость, что она не участвует в приготовлениях. Но она будет рада это увидеть, верно?

— Да, — выдавливаю я после долгой паузы. — Да, она… будет рада.

Приглашение в сумке, щелчок замка, на душе у меня препогано.

Стало быть, так.

Нью-Йорк.

Мама поймет. Когда я опишу ей все как следует, она передумает. Должна передумать.


Новый торт Антуана — с мандаринами и личи — великолепен. Но почему-то пощипываю я его совсем без аппетита.

Когда я попробовала еще несколько вариантов и так и не приблизилась ни к какому решению, Антуан и Робин переглянулись и сказали, что мне, наверное, нужно время все взвесить. И, взяв последнюю сахарную розу, я прощаюсь и отправляюсь в «Берниз», где держусь со всеми клиентами так любезно, словно и думать мне больше не о чем.

Но все это время я раздумываю о звонке, который мне предстоит сделать. Как я выложу маме жуткую новость. Как я собираюсь ей все это объяснить.

Конечно, я не стану категорически заявлять, что решила выйти замуж в нью-йоркском отеле «Плаза». Не так с ходу. Просто скажу, что есть такая возможность, если мы обе этого захотим. Вот она, ключевая фраза. Если мы обе этого захотим.

Дело в том, что я ведь еще не расписала все в красках. Может, мама от радости подпрыгнет, когда я все как следует объясню ей. Расскажу про заколдованный лес и про струнный оркестр, про танцевальный ансамбль и торт за тысячу долларов. Прекрасная, роскошная свадьба, все расходы оплачены! Кто такое упустит?

Но меня мутит от волнения, когда я бреду вверх по ступенькам к нашей квартире. Я же знаю, что лукавлю сама с собой. И знаю, чего мама хочет на самом деле.

И еще я знаю, что она сделает все, о чем я попрошу.

Закрываю за собой дверь, звонок за моей спиной тут же верещит, и я вздрагиваю с перепугу. Нервы ни к черту.

— Привет, — говорю я, открывая дверь. — Ох, это ты, Дэнни. Послушай, мне нужно срочно позвонить, очень важно. Ты не мог бы…

— Я хочу попросить тебя об одном одолжении. — Дэнни вваливается в квартиру, игнорируя мои слова.

— Какое одолжение?

— Рэндал на меня наседает. Знаешь, типа — когда ты свои шмотки продашь? Кто твои покупатели? Есть ли деловые планы? А я ему, типа, да есть у меня деловые планы, Рэндал. «Кока-колу» в следующем году перекупить надумал, как тебе такое?

— Дэнни…

— А он заладил, что если у меня нет настоящей клиентуры, то лучше это все бросить, а субсидировать он меня больше не намерен. Так и сказал — субсидировать! Представляешь?

— Что же… — Я пытаюсь урезонить Дэнни. — Он пустил тебя к себе жить. И он купил все рулоны розовой замши, которые ты хотел…

— Ну ладно, — произносит Дэнни после паузы. — Допустим. Розовая замша была ошибкой. Но боже мой! Он же меня в покое не оставляет! Рассказал ему про твое платье — а он мне: Дэниэл, нельзя основывать коммерческое предприятие на единственной покупательнице, которая живет по соседству. — Дэнни нервно грызет палец. — Вот я и сказал ему, будто получил крупный заказ от магазина.

— Правда? Какого?

— «Берниз».

Дэнни наконец завладел моим вниманием.

— «Берниз»? Дэнни, но почему «Берниз»?

— Чтобы ты меня прикрыла! Если он тебя спросит, подтверди, ладно? Скажи, что клиенты по головам друг друга лезут, чтобы купить мои вещи, что ты за всю историю магазина такого еще не видела…

— Ты спятил. Рэндал в жизни не поверит. А что ты ему скажешь, когда он спросит про деньги?

— Тогда деньги у меня уже будут!

— А если он захочет убедиться? Если в «Берниз» зайдет?

— Да ему в голову не придет, — презрительно говорит Дэнни. — Он и со мной-то раз в месяц разговаривает, какие уж тут визиты в «Берниз». Но если столкнетесь на лестнице — держись моей версии. Это все, о чем я прошу.

— Ну… хорошо, — бормочу я наконец.

Будто у меня своих забот мало, честное слово!

— Дэнни, мне и в самом деле надо позвонить… — беспомощно бубню я.

— Так вы уже нашли, где жить? — любопытствует Дэнни, заваливаясь в кресло.

— У нас не было на это времени.

— Неужели даже не думали?

— Элинор хочет, чтобы мы переехали в ее дом, а я сказала «нет». Вот и весь разговор.

— Правда? — Дэнни таращится на меня. — Разве тебе не хочется остаться в Биллидж?

— Конечно, хочется! Но туда я не перееду ни за что на свете.

— И что ты собираешься делать?

— Не знаю! У меня и других забот по горло. Кстати…

— Предсвадебный стресс, — со знанием дела замечает Дэнни. — Лучший выход — двойной мартини.

Он распахивает бар для коктейлей, и оттуда на пол вываливается стопка свадебных списков.

— Эге! — с укором восклицает Дэнни, подхватывая их. — И ты регистрировалась без меня? Поверить не могу! Всю жизнь мечтал составить такой список! Ты заказала такую штуковину, чтобы готовить капуччино?

— Э-э… да. Кажется…

— Большая ошибка. До настоящего капуччино им далеко. Послушай, если понадобится помощь с доставкой подарков — так я тут, наверху…

— Да, конечно. — Я бросаю на него косой взгляд. — Об этом трудно забыть. После Рождества.

Рождество — все еще горькое воспоминание для меня. Я решила быть умницей и заказала гору подарков через Интернет. Но они так и не прибыли, так что сочельник я провела, бегая по магазинам в поисках замены. А рождественским утром мы отправились наверх пропустить с Дэнни и Рэндалом по рюмочке — а там сидит Дэнни в шелковом халате, который был заказан для Элинор, и уплетает шоколад, предназначенный Саманте с работы.

— Эй, а что мне было думать? — защищается Дэнни. — Рождество, все приволокли в подарочной обертке… как будто — да, малыш Дэниэл, Санта Клаус существует. — Он тянется за бутылкой мартини и наливает немного в шейкер. — Крепкий? Экстракрепкий?

— Дэнни, мне действительно нужно позвонить. Я вернусь через минуту.

Хватаю телефонную трубку, ухожу в спальню, закрываю дверь и пытаюсь снова собраться с мыслями.

Правильно. Я могу это сделать. Спокойно и собранно. Набираю свой домашний номер и с легким ужасом жду, прислушиваясь к гудкам.

— Алло? — раздается скрежещущий голос.

— Алло? — озадаченно отзываюсь я. Даже с учетом расстояния голос не мамин.

— Бекки! Это Дженис! Как ты, золотко? Фантастика. Я что, по ошибке набрала соседский номер?

— Я… прекрасно.

— Как хорошо! Раз ты позвонила — что ты предпочитаешь, «Эвиан» или «Виттел»?

— «Виттел», — машинально отвечаю я. — Дженис…

— Чудесно. А газировка? Сейчас столько людей пьет только воду — все ведь за рулем, сама знаешь. Что ты думаешь о «Перье»?

— Я… я не знаю. Дженис… — Глубокий вдох. — Мама рядом?

— Дорогуля, разве ты не знаешь? Твои родители уехали! Они в Озерном крае.

Я чувствую себя совершенно раздавленной. Как я могла забыть об их поездке в Озерный край?

— Я только заскочила полить цветы. Если что-то срочное — они оставили номер, я могу дать…

— Нет, это… Все в порядке.

Подавленность отступает. На смену ей приходит скрытое облегчение. Я получаю отсрочку. Не виновата же я в том, что они уехали, правильно?

— Ты уверена? — спрашивает Дженис. — Если это важно, я дам номер, без проблем…

— Нет, правда, все в порядке! Ничего важного, — слышу я свой голос. — Рада была с вами поговорить… Пока! — Я отключаюсь; меня бьет легкая дрожь.

Ну пусть на несколько дней позже. Все равно никакой разницы не будет.

Я возвращаюсь в гостиную и обнаруживаю, что Дэнни раскинулся на диване и скачет по телеканалам.

— Все в норме? — спрашивает он, поднимая голову.

— Абсолютно, — говорю я. Давай-ка выпьем.

— Там, в шейкере. — Дэнни кивает головой в сторону бара, и в этот миг открывается дверь.

— Привет! — кричу я. — Люк, это ты? Ты как раз вовремя…

Люк появляется на пороге, я резко смолкаю и в смятении смотрю на него. Лицо бледное и опустошенное, глаза еще темнее, чем обычно. Никогда не видела его таким.

Мы с Дэнни переглядываемся, и я чувствую, как сердце ухает вниз.

— Люк. — Я судорожно сглатываю. — У тебя все хорошо?

— Я целый час пытался дозвониться. На работе тебя не было, здесь занято…

— Наверное, я как раз шла домой. А потом мне надо было позвонить. — Я в волнении подхожу к нему. — Что произошло, Люк? На работе что-нибудь?

— Это Майкл, — говорит Люк. — Я только что узнал. Он в больнице.

9

Палата Майкла — на четвертом этаже больницы в Вашингтоне. Мы молча шагаем по больничному коридору, глядя прямо перед собой. Выспаться нам прошлой ночью не довелось — я не уверена, что Люк вообще смог заснуть. Говорит он немного, но я знаю, что его гложет чувство вины.

— Он мог умереть, — прошептал Люк ночью, когда мы лежали в темноте с открытыми глазами.

— Но он не умер, — прошептала я и взяла его за руку.

— Но мог.

Это правда. Мог. Каждый раз, когда я думаю об этом, желудок будто скручивает. Никто из близких мне людей никогда еще серьезно не болел. То есть у двоюродной тети Мюриэль были какие-то проблемы с почками, но я и видела ее всего пару раз, И мои бабушки с дедушками по сию пору живы, кроме старшего Блумвуда, который умер, когда мне было два года, так что я даже не знала его.

Мне даже не доводилось раньше бывать в больницах, если не считать травмопункта. Мимо мелькают жуткие таблички — «Онкологическое отделение», «Урологическое отделение», — и я вдруг осознаю, насколько защищенной была моя жизнь.

Мы доходим до палаты номер 465, и Люк останавливается.

— Это здесь. Готова?

Он тихонько стучит и через мгновение открывает дверь,

Майкл лежит на большой металлической кровати; комната заставлена букетами, на одном только столике их штук шесть. Майкл лежит под капельницей, еще какая-то трубка тянется от его груди к аппарату с мигающими лампочками. Лицо у него бледное, осунувшееся, он такой… беззащитный.

Мне это не нравится. Я всегда видела Майкла хорошо одетым, с бокалом в руке. Большой, надежный, несокрушимый. А не лежащий на койке в больничной пижаме.

Люк не сводит глаз с Майкла, лицо у него бледнее некуда. Кажется, он вот-вот заплачет.

Господи. Кажется, и я сейчас раскисну.

Тут Майкл открывает глаза, и мне сразу становится легче. По крайней мере глаза у него прежние. Все такие же теплые. С той же смешинкой.

— Не стоило вам срываться в такую даль, — говорит он.

Голос невыразительный и прерывистый.

— Майкл. — Люк шагает к нему. — Как себя чувствуешь?

— Лучше. Лучше, чем было. — Майкл вопросительно смотрит на Люка. — А вот ты как? Выглядишь ужасно.

— Я и чувствую себя ужасно, — признается Люк. — Чувствую полным… — Он смолкает и сглатывает.

— Правда? — откликается Майкл. — Может, стоит обследоваться? Весьма бодрящий процесс. Я вот теперь в курсе, что у меня острая ангина. С другой стороны, с лимфой все отлично, и аллергией на арахис я тоже не страдаю. Очень полезно узнать правду о себе. — Его взгляд останавливается на корзине с фруктами у Люка в руках. — Это мне?

— Да! — Люк спохватывается. — Так, немного… Сюда поставить?

Он расчищает место среди композиций из экзотических цветов, и я замечаю, что к одному из букетов прикреплена карточка — из Белого дома. Не слабо.

— Фрукты, — произносит Майкл, кивая, — крайне предусмотрительно. Ты, должно быть, с моим врачом поговорил. Тут такие строгости. Посетителей, которые приносят сладости, уводят в маленькую комнату и минут десять прочищают мозги.

— Майкл… — Люк делает глубокий вдох, а пальцы стискивают ручку корзины. — Майкл, я только хотел сказать… Извини. За тот разговор.

— Забыто. Правда.

— Не забыто. Только не мной.

— Люк. — Майкл мягко смотрит на него. — Это пустяки.

— Но я чувствую…

— У нас были некоторые разногласия. С тех пор я обдумал все, что ты сказал. В твоих словах есть смысл. Если «Брендон Комьюникейшнс» будет ассоциироваться у общественности со стоящим делом, это пойдет только на пользу компании.

— Я не должен был действовать, не посоветовавшись с тобой, — бормочет Люк.

— Что ж. Как ты сказал, это твоя компания. Решающее слово за тобой. Я это уважаю.

— А я уважаю твои советы, — быстро говорит Люк. — И всегда буду уважать.

— Ну что, зарываем томагавки? — Майкл протягивает руку, всю в синяках от иглы капельницы, — и Люк бережно принимает ее.

Так, я больше не могу.

— Мне… попить нужно, — бормочу я и, тяжело дыша, вываливаюсь из палаты.

Нельзя рыдать при Майкле. Еще примет меня за тряпку.

Или решит, будто я плачу потому, что знаю что-то, чего не знает он. Подумает, что мы видели его медицинскую карту, а там оказалась вовсе никакая не ангина, а тромб в мозге, и оперировать может только специалист из Чикаго, а он отказался из-за давней вражды между двумя больницами…

Бот так, никакой это не травмопункт.

Я отправляюсь в комнату отдыха, несколько минут глубоко дышу, чтобы успокоиться, и присаживаюсь рядом с женщиной средних лет, одетой в поношенный синий жакет.

— С вами все в порядке, дорогая? — Я поднимаю голову и вижу, что она протягивает мне салфетку. —Тяжело здесь, верно? — участливо спрашивает она, пока я сморкаюсь. — У вас тут родственник?

— Просто друг. А у вас?

— Мой муж Кен. У него шунтирование.

— О господи. Мне… очень жаль.

Мурашки бегут по спине, когда я пытаюсь представить себе, каково бы мне было, если бы на больничной койке лежал Люк.

— Все обойдется, если он начнет думать о себе. Ох уж эти мужчины. Думают, что все само собой образуется. — Женщина качает головой. — Но когда оказываешься здесь… начинаешь понимать, что в жизни действительно важно, так?

— Именно так, — серьезно говорю я.

Некоторое время мы сидим молча, и я с тревогой думаю о Люке. Может, почаще гонять его в спортзал? И пусть сядет на диету с пониженным содержанием жира, чтобы не повышать количество этого… как его… холестероза. Просто для подстраховки.

Через некоторое время женщина улыбается мне на прощание и уходит, но я не двигаюсь с места. Надо дать Люку и Майклу возможность побыть наедине. Два пациента в креслах на колесиках болтают у окошка; а вот хрупкая старушка радостно встречает внуков. Когда она видит их, лицо ее словно освещается — и вот уже она выглядит лет на десять моложе. А я, к своему смятению, опять хлюпаю носом.

Неподалеку сидят две девушки в джинсах, одна из них сочувственно улыбается мне.

— Чудесное зрелище, правда?

— Знаете, если бы больные почаще находились с близкими, они бы выздоравливали быстрее, — горячо говорю я. — В больницах надо на каждом этаже делать комнаты для родственников. Раза в два быстрее выписывались бы!

— Весьма пророческое заявление, — раздается у меня за спиной приятный голос. Я оборачиваюсь: на меня смотрит хорошенькая женщина-врач с темными волосами. — Недавние исследования в Чикаго дают именно такой результат.

— Правда? — Я вспыхиваю от гордости. — Спасибо! Я просто основывалась на увиденном…

— Но именно такой подход и нужен современной медицине, — говорит она. — Надо смотреть не на диаграмму, а на самого человека. Для того чтобы стать врачом, недостаточно просто сдать экзамены и зазубрить названия костей. Надо постичь, как устроен человек — не только физически, но и умственно, и духовно.

Ого! Признаюсь, я под впечатлением. В жизни не видела, чтобы британские врачи толкали в коридорах столь возвышенные речи о своей профессии. Обычно они проскакивают мимо тебя со всполошенным видом.

— Вам когда-нибудь хотелось заняться медициной? — спрашивает меня докторша.

— Вообще-то… не совсем… — осторожно отвечаю я.

Сказать, что у меня даже мысли такой не возникало, было бы грубо.

С другой стороны…это идея! Только что я раздумывала над тем, что не совершила ничего значительного в своей жизни, так почему бы мне не стать врачом? Люди же иногда меняют на полпути свою карьеру! А если подумать, у меня всегда было инстинктивное желание исцелять. Наверное, у меня есть какое-то особенное качество, которое с ходу углядела эта докторша. А то с чего бы ей подходить ко мне и предлагать заняться медициной?

Доктор Ребекка Блумвуд.

Баронесса доктор Ребекка Блумвуд, кавалер ордена Британской империи 5-й степени.

Вот мама бы гордилась.

Докторша говорит что-то еще, но я уже не слушаю. Я полностью захвачена картиной: вот я, в элегантном белом халате, стремительно вхожу в больничную палату и говорю: «Барометрическое давление 40 на 25», ну или как-то так, и выпархиваю обратно, а все смотрят и восхищаются.

Замечательный хирург Ребекка Блумвуд никогда не занялась бы медициной, если бы не случайная встреча в больничном коридоре. Прославленный специалист работала в тот период в индустрии моды…

— Сколько себя помню, хотела быть врачом, — пылко произносит одна из девчонок в джинсах, и я бросаю на нее обиженный взгляд.

Как это типично. Собезьянничала! Это я собиралась быть врачом, а вовсе не она.

— В детстве я хотела стать дантистом, — говорит другая девица, — но быстро образумилась.

Раздается смех, и, обернувшись в недоумении, я обнаруживаю, что вокруг нас собралась довольно приличная группа людей.

Что такое? Они все вздумали вмешиваться в нашу частную беседу? Я бросаю взгляд на брошюрку в руках у какого-то парня и читаю: «Руководство для соискателей ученой степени в области медицины».

Ой.

Попала.

Ну и что? Может, я тоже собираюсь получить ученую степень по медицине! Может, я в медицине смыслю не меньше, чем все эти люди, да к тому же склонна к пророческим заявлениям.

— Есть еще вопросы на этом этапе? — спрашивает хорошенькая докторша, и повисает смущенное молчание. — Давайте! — подбадривает она. — Не бойтесь! Наверняка есть вещи, которые вам хотелось бы знать. Даже если вы думаете, что это просто или очевидно… все равно, спрашивайте!

Тишина. До чего же жалкие людишки! Мне и думать нечего: у меня уже с десяток вопросов.

— У меня есть вопрос! — говорю я на долю секунды позже того, как парень в очках поднимает руку.

— Хорошо! — восклицает докторша. — Вот это мне по душе! Вы первый, — обращается она к очкарику.

— Меня интересует область сердечно-сосудистой хирургии, — говорит он. — Хотелось узнать, какие технологии вы используете при лечении внутричерепных аневризм?

— Ага! Что же, в этой сфере были сделаны замечательные достижения. Кто-нибудь из вас, наверное, слышал о методе эмболизации аневризм Гильельми?

Двое тут же кивают, а остальные что-то записывают.

— Недавние клинические испытания, проведенные в Калифорнии…

Знаете, мне расхотелось задавать мой вопрос. Пойду-ка я, пожалуй, пока она разглагольствует.

Но уже поздно, докторша умолкает и поворачивается ко мне:

— А ваш вопрос?

— Вообще-то, — быстро говорю я, — это не существенно.

— Ну отчего же. Спрашивайте все, что хотите знать.

Все дружно глазеют на меня.

— Ну… Я просто хотела спросить… А можно перекрасить белый халат в какой-нибудь другой цвет?

Ну хорошо, доктором я, наверное, так и не стану. Хотя не понимаю, почему они так хохотали. Держу пари, им и самим хотелось узнать ответ, у некоторых девушек был даже очень заинтересованный вид. Когда я пробираюсь обратно в палату Майкла, щеки у меня все еще пылают от смущения.

Люк сидит на стуле возле кровати Майкла, и атмосфера уже отнюдь не такая напряженная.

— Я как раз рассказывал Люку, — произносит Майкл, когда я сажусь рядом, — что дочь наседает на меня, хочет, чтобы я уволился. Или по крайней мере занял должность не такую ответственную. Переехал в Нью-Йорк.

— Серьезно? Давай! Мы только рады будем.

— Прекрасная мысль, — поддерживает меня Люк. — Особенно если учесть, что ты в последнее время крутился на шести должностях.

— Мне так понравилась твоя дочь, — оживленно подхватываю я. — Мы сдружились, когда она заходила в «Берниз». Как у нее с работой?

Дочь Майкла — адвокат, специализируется на авторском праве и проявляет прямо-таки устрашающую смекалку. С другой стороны, ей и невдомек было, что цвета, которые она носила, совершенно ей не идут, — пока я не обратила на это внимание.

— Очень хорошо, спасибо. Она как раз перебралась к «Файнерману», — говорит Майкл. — Весьма престижная контора.

— Ага, я их знаю. Обращаюсь к ним иногда, по частным вопросам. В последний раз несколько недель назад. По поводу моего завещания. В следующий раз наведаюсь к ней.

— Отлично, — смеется Майкл. — Ей будет приятно.

— Люк, ты составил завещание? — с интересом спрашиваю я.

— Конечно, составил. — Люк удивленно смотрит на меня. — А ты — нет?

— Нет! — беспечно отвечаю я и перевожу взгляд с Люка на Майкла. — А что? В чем дело?

— Все должны составить завещание, — серьезно произносит Майкл,

— Мне и в голову не приходило, что ты этим не занималась. — Люк покачивает головой.

— А мне в голову не приходило это делать! — ерепенюсь я. — Мне же только двадцать семь!

— Я договорюсь со своим юристом. Этот вопрос надо решить.

— Ну ладно, ладно. Но, если честно… — Я слегка передергиваю плечами. И тут меня озаряет: — А кому ты все завещал?

— Тебе, — отвечает Люк. — За одним исключением.

— Мне? — У меня отвисает челюсть. — В самом деле? Мне?

— Так уж принято, чтобы мужья оставляли имущество своим женам, — произносит Люк с легкой улыбкой. — Или ты против?

— Нет! Конечно, не против! Просто я… этого не ожидала.

Как это приятно! Люк оставляет все мне!

Сама не знаю, почему это оказалось для меня сюрпризом. Мы ведь живем вместе. Собираемся пожениться. Это очевидно. И все-таки приятно.

— Я так должен понять, что мне ты ничего оставлять не собираешься? — кротко интересуется Люк.

— Конечно! — восклицаю я. — То есть, конечно, оставлю!

— Но учти, я на тебя не давил. — И Люк ухмыляется, глядя на Майкла.

— Оставлю! — кричу я, все больше возбуждаясь. — Просто я об этом еще не задумывалась!

И, чтобы скрыть свое смущение, хватаю грушу и вгрызаюсь в нее. Кстати, а почему я до сих пор не составила завещание?

Наверное, потому, что никогда не думала о том, что умру. Но я ведь запросто могу умереть, верно? Отправимся обратно в Нью-Йорк — и произойдет крушение поезда. Или к нам в квартиру вломится маньяк с топором… или… меня примет за секретного агента и похитит какая-нибудь диверсионная иностранная банда…

И кому достанутся все мои пожитки?

Конечно, Люк прав! Нужно срочно составить завещание.

— Бекки? Все в порядке? — Оказывается, Люк уже надевает пальто. — Нам пора.

— Спасибо, что пришли. — Майкл сжимает мою руку, когда я наклоняюсь, чтобы его поцеловать. — Для меня это много значит.

— Буду держать тебя в курсе насчет свадьбы, — говорит Люк. — Не вздумай манкировать обязанностями шафера.

— Ни за что! — возмущается Майкл. — Кстати, я поговорил с разными людьми на вашей помолвке и немного сбился с толку. Где вы женитесь — в Нью-Йорке или в Англии?

— В Нью-Йорке. — Люк озадаченно хмурится. — Это ведь окончательное решение, да, Бекки? Я так и не спросил, как отнеслась к этой новости твоя мама.

— Ну… — Я пытаюсь выиграть время, обматывая шарф вокруг шеи.

Нет сил признаться. Признаться, что мама до сих пор не знает об отеле «Плаза». Не здесь. Не сейчас.

Не хочу же я устроить Майклу еще один сердечный приступ?

— Да! Да, прекрасно отнеслась. Нью-Йорк есть Нью-Йорк! — Я издаю бодрый смешок и быстро нагибаюсь за сумкой.

И потом, это не совсем ложь. Мама вернется — и я все ей скажу.

Когда мы садимся в поезд, Люк по-прежнему бледен и измучен. Думаю, вид беспомощного Майкла подействовал на него сильнее, чем он мог предположить. Люк сидит, устремив взгляд в сгущающуюся темноту за окном, а я стараюсь придумать, как бы развеселить его.

— Посмотри, — произношу я наконец, лезу в сумочку и вытаскиваю книжку, купленную буквально на днях, — «Обещание вашей жизни». — Надо составить наши свадебные клятвы.

— Составить? — хмурится Люк. — А разве они не одинаковые?

— Нет! Это уже устарело. Теперь все пишут свои собственные. Вот, послушай: «Ваши свадебные клятвы — это возможность показать всему миру, сколь много вы значите друг для друга. Вместе со словами священника „отныне вы муж и жена“ они являются стержнем всей церемонии. Это должны быть самые прекрасные, самые трогательные слова, прозвучавшие на свадьбе».

Я выжидательно смотрю на Люка — но он так и не отрывает взгляда от окна.

— В этой книжке говорится, что мы должны выяснить, что мы за пара, — наседаю я. — Юные Любовники или Осенние Компаньоны?

Люк не слушает. Ладно, поищу примеры повыразительней. На глаза попадается заголовок «Свадьба летней порой» — как раз к случаю.

— «Как летней порой расцветают розы, так расцветает и моя любовь к тебе. Как парят белоснежные облака в вышине, воспарит и любовь моя», — читаю я вслух.

И морщусь. Нет, это вряд ли. Перелистываю еще несколько страниц, пробегаю их глазами.

«Ты провел меня по тернистому пути реабилитации…»

«Хотя ты осужден за убийство, любовь наша будет светить как маяк…»

— Ты только посмотри! — оживляюсь я. — Для влюбленных в высшей школе. «Наши взоры встретились на занятиях по математике. Ведали ли мы, что путь от тригонометрии ведет к матримонии?»

— Наши взоры встретились на многолюдной пресс-конференции, — прерывает молчание Люк. — Ведали ли мы, как расцветет наша любовь, когда я объявил о потрясающей новой серии трастовых фондов, поставляющих в развивающиеся европейские компании мониторинговое оборудование по фиксированным ценам и с дисконтными премиями в течение всего первого отчетного периода?

— Люк…

Ну хорошо. Может, это не лучшее время для обетов. Я закрываю книгу и озабоченно смотрю на Люка.

— Все нормально?

— Абсолютно.

— Волнуешься за Майкла? — Я дотрагиваюсь до его руки. — С ним все будет отлично, честное слово. Ты сам слышал, что он сказал.

Некоторое время мы молчим, наконец Люк поворачивает голову.

— Пока ты была в комнате для посетителей, — медленно произносит он, — я встретил родителей парня из соседней палаты. У него на прошлой неделе случился сердечный приступ. Знаешь, сколько ему лет?

— И сколько? — спрашиваю я с опаской.

— Тридцать три.

— Ты серьезно? Какой ужас! Люк всего на год моложе.

— Он занимается сбытом облигаций, кажется. Весьма успешно. — Люк глубоко вздыхает. — Как тут не призадуматься. Обо всем, что ты делаешь в своей жизни.

— М-да… — Такое чувство, будто я бреду по скорлупе. — Как не призадуматься.

Люк никогда не говорил так. Обычно, стоит мне завести разговор о жизни и смерти — что, прямо скажем, случается редко, — он либо отмахивается, либо обращает все в шутку. И никогда Люк не признавался, что сомневается в смысле своей жизни. Как я хочу подбодрить его — но боюсь, что брякну что-нибудь не то и только добью его.

И вот он снова молча смотрит в окно.

— О чем ты думаешь? — кидаю я пробный шар.

— Не знаю, — после паузы отвечает Люк. — Просто в такие моменты на все смотришь иначе.

Наши глаза встречаются, и на миг возникает чувство, будто я вижу его потаенную суть — то, что обычно скрыто от меня. Люк сейчас мягче, тише — и полон сомнений, как любой другой.

Потом Люк моргает — и будто закрывается крышка объектива. Снова в норме. Деловой. Уверенный в себе.

— Как бы там ни было, я рад, что между нами с Майклом все уладилось, — произносит он и отхлебывает воды из захваченной в дорогу бутылки.

— И я рада.

— Наконец он согласился с моим мнением. Реклама, которую мы получим благодаря фонду, принесет колоссальную пользу компании. Не имеет значения, что благотворительностью занимается моя мать.

— Да, — нехотя бормочу я, — пожалуй.

У меня мет ни малейшего желания беседовать о матери Люка, так что я снова раскрываю книгу клятв.

— А вот послушай, для Вихреподобного Романа: «Мы повстречались час назад, но я уже знаю, что буду любить тебя вечно…»

На Центральном вокзале столпотворение. Люк идет в зал ожидания, а я направляюсь к киоску, чтобы купить леденцов. Прохожу мимо стенда с газетами — и застываю. Погодите. Это еще что?

Я возвращаюсь назад и таращусь на «Нью-Йорк таймс». Прямо наверху, там, где шапки главных тем, — маленькая фотография Элинор.

Хватаю газету и быстро отыскиваю нужную страницу.

Вот и заголовок: «КАК ПОБОРОТЬ УСТАЛОСТЬ МИЛОСЕРДИЯ». И фотография: Элинор, с тщательно выверенной улыбкой, стоит на ступенях какого-то большого здания и протягивает чек мужчине в костюме. Я озадаченно пробегаю глазами текст под заголовком: «Элинор Шерман с боем преодолела апатию, чтобы достать деньги на дело, в которое она верит».

Разве вручать чек на снимке должен был не Люк?

Быстро просматриваю статью — ищу хоть какое-нибудь упоминание о «Брендон Комыони-кейшнс». О Люке. Но вот добираюсь до конца страницы — а его имя так и не появляется ни разу. Будто он здесь и ни при чем.

После всего, что он для нее сделал. Как она могла с ним так поступить?

— Что это?

Я подскакиваю, услышав голос Люка. На миг возникает желание спрятать бомбу под пальто. Но это бессмысленно, верно? Рано или поздно он все равно узнает.

— Люк… — Я колеблюсь, а потом разворачиваю газету так, чтобы он видел.

— Это мама? — Вид у Люка изумленный. — Она мне ничего не говорила. Дай взглянуть.

— Люк… Там нет ни слова о тебе. Или о компании.

С содроганием смотрю, как он шарит глазами по странице, как на лице его проступает ошеломление. День и без того выдался слишком тяжелый — не хватало только узнать, что через тебя перешагнула собственная мать.

— Она тебе хоть говорила, что дала интервью?

Люк не отвечает. Он вытаскивает мобильник, набирает номер и ждет несколько секунд. И огорченно вскрикивает:

— Забыл! Она же в Швейцарии.

Я и сама забыла. Элинор опять поехала «проведать друзей» перед свадьбой, На этот раз на целых два месяца — значит, проделает все по полной программе. Интервью она, видимо, дала перед отъездом.

Я пытаюсь взять Люка за руку — он не реагирует. Один бог знает, о чем он думает.

— Люк… может, есть какое-то объяснение…

— Забудем.

— Но…

— Просто забудем. — От голоса Люка я вздрагиваю. — У нас был долгий, трудный день. Поехали домой.

ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ РЕБЕККИ БЛУМВУД


Я, РЕБЕККА ДЖЕЙН БЛУМВУД, сим выражаю свою последнюю волю.

ПЕРВОЕ. Сим я отменяю все прежние волеизъявления и завещания, мной сделанные.

ВТОРОЕ, (а) Я отдаю и завещаю СЬЮЗАН КЛИФ-СТЮАРТ мою коллекцию обуви, все мои джинсы, мою дубленку, всю мою косметику, за исключением помады «Шанель», красную сумочку от Кейт Спейд*, мое серебряное кольцо с лунным камнем и картину с двумя слонами.

(б) Я отдаю и завещаю моей матери ДЖЕЙН БЛУМВУД все остальные мои сумочки, помаду «Шанель», все мои драгоценности, белое ватное одеяло из «Берниз», вафельный халат, замшевые подушки, венецианскую вазу, коллекцию десертных ложечек и наручные часы от «Тиффани»**.

(в) Я отдаю и завещаю моему отцу ГРЭХЕМУ БЛУМВУДУ мои шахматы, все компакт-диски с классической музыкой, которые он дарил мне на Рождество, сумку для пикников от Билла Амберга, титановую настольную лампу и незаконченную рукопись моей книги «Руководство по управлению личными финансами», все права на которую переходят к нему.

(г) Я отдаю и завещаю моему другу ДЭННИ КОВИТЦУ все мои старые номера британского «Вог»***, маникюрный набор, хлопчатобумажную куртку и соковыжималку.

(д) Я отдаю и завещаю моей подруге ЭРИН ГЕЙЛЕР мой кашемировый джемпер, вечернее платье от Донны Каран, все мои платья от Бетси Джонсон и заколки от Луи Вуиттона.

ТРЕТЬЕ. Я завещаю все свое оставшееся имущество, в чем бы оно ни состояло, кроме одежды, найденной в дорожных сумках на дне гардероба****, ЛЮКУ ДЖЕЙМСУ БРЕНДОНУ


* если она не предпочтет новую сумку DKNY с длинными ручками.

** и еще брелок от «Тиффани», который я потеряла, но он должен быть где-то в квартире.

*** плюс все остальные журналы, которые я за это время куплю.

**** от которых надлежит избавиться потихоньку, тайком.

10

Нелегкое время.

А если честно — жуткое. После этого интервью в газете Люк совершенно замкнулся в себе. О случившемся он не говорит, атмосфера в доме все напряженней, и как с этим быть, я не знаю. Несколько дней назад попробовала купить успокаивающие ароматизированные свечи, но они воняли исключительно стеарином. Вчера занялась фэн-шуй — переставляла мебель, чтобы сделать дом гармоничным. Но Люк вошел в гостиную как раз в тот момент, когда я засандалила ножкой дивана по проигрывателю DVD, так что желаемого эффекта я не достигла.

Как бы я хотела, чтобы Люк доверился мне — как в «Бухте Доусона»[12]. Но стоит мне сказать: «Ты не хочешь поговорить?» — и похлопать по дивану, он, вместо того чтобы ответить: «Да, Бекки, мне надо поделиться с тобой некоторыми переживаниями», или просто не обращает па меня внимания, или торопливо заявляет, что у нас кончился кофе.

Я знаю, что Люк пытался дозвониться до матери, но пациентам в этой дурацкой швейцарской клинике запрещено пользоваться мобильными телефонами. И еще я знаю, что сотрудница, которую перевели в фонд Элинор Шерман, снова трудится в «Брендон Комыоникейшнс». Впрочем, стоило мне заикнуться на эту тему, как Люк ушел от разговора. Будто не мог заставить себя признать случившееся.

Единственное, с чем сейчас все в порядке, — это приготовления к свадьбе. Мы с Робин несколько раз встречались с дизайнером. Его придумки по оформлению зала — просто фантастика! А потом мы еще дегустировали десерты в «Плазе», и я чуть не потеряла сознание от изобилия восхитительных пудингов, и пирожных, и шампанского. Официанты были сама почтительность, и чувствовала я себя как принцесса…

Но если совсем честно — даже со свадьбой все не так чудесно и безмятежно, как следовало бы. Даже когда мне подносили на золоченой тарелке печеные персики с фисташковым муссом и анисовыми бисквитами, чувство вины донимало меня, как солнце, ранним утром забирающееся под одеяло.

Когда я выложу все маме, мне станет гораздо легче.

Не то чтобы мне есть за что себя грызть. Я ведь все равно ничего не могла поделать, пока они были в Озерном крае, верно? Только законченная эгоистка станет отравлять родителям отдых. Но завтра они вернутся. И вот что я сделаю: позвоню маме и очень спокойно скажу, что действительно высоко ценю все, что она сделала, и пусть не считает меня неблагодарной, но я решила…

Нет. Мы с Люком решили.

Лучше не так. Что Элинор любезно предложила… И мы решили принять…

Черт. Внутри все переворачивается при одной мысли об этом.

Ладно, не стоит изводить себя раньше времени. Не собираюсь же я выступить с отрепетированной, напыщенной речью, Гораздо лучше, если все получится спонтанно и непринужденно.

Когда я прихожу в «Берниз», Кристина разбирает вечерние жакеты.

— Привет! Ты подписала для меня письма?

— Что? — рассеянно переспрашиваю я. — Ой, извини. Забыла. Сегодня же подпишу.

— Бекки? — Кристина внимательно смотрит па меня. — У тебя все хорошо?

— Все прекрасно! Просто… сама не знаю. Свадьба…

— Я вчера видела Индию из ателье для новобрачных. Она сказала, ты отложила платье у Ричарда Тайлера?

— Так и есть.

— Но я поклясться готова, что позавчера ты говорила Эрин о платье от Веры Вонг.

Я отвожу взгляд и тереблю молнию на сумке.

— Понимаешь, я присмотрела не одно платье.

— А сколько?

— Четыре… — Вовсе необязательно докладывать о пятом, из «Кляйнфелд».

Кристина заливается смехом.

— Бекки, больше одного платья ты надеть все равно не сможешь! В конце концов придется остановиться на одном-единственном, ты же знаешь!

— Знаю, — произношу я слабым голосом и ныряю в свою примерочную, прежде чем Кристина успевает сказать еще что-нибудь благоразумное.

Первая моя клиентка сегодня — Лорел. У них намечается корпоративный уик-энд, стиль одежды — «небрежный». А по понятиям Лорел, «небрежный» — это тренировочные штаны и футболка.

— Выглядите дерьмово, — объявляет она, едва переступив порог, — Что стряслось?

— Ничего! — Я жизнерадостно улыбаюсь. — Просто я сейчас немного перегружена.

— Разборки с матерью? Что такое?

— Нет… — осторожно произношу я. — А почему вы так решили?

— Это в порядке вещей, — говорит Лорел, сбрасывая пальто. — Все невесты цапаются со своими матерями. Если не из-за церемонии, так из-за цветов. Я в свою запустила чайным ситечком: она без спросу вычеркнула из списка приглашенных трех моих друзей.

— Правда? Но ведь потом все уладилось?

— Мы пять лет не разговаривали.

— Пять лет? — Я смотрю на Лорел расширенными глазами. — Из-за какой-то свадьбы?

— Бекки, свадьбы какими-то не бывают. — Лорел берет кашемировый свитер. — Какая красота.

— Да, — бормочу я рассеянно. А вот теперь мне действительно тревожно.

Что, если мы поссоримся с мамой? Вдруг она по-настоящему оскорбится и объявит, что больше не желает меня видеть? Вот у нас с Люком уже дети, но бедняжки навеки отлучены от бабушки с дедушкой. На каждое Рождество бедные малыши готовят подарки для бабушки и дедушки Блумвудов — просто так, на всякий случай, но подарки так и остаются под елкой, нераспакованные, и мы тихонько убираем их, и однажды самая младшенькая спрашивает: «Мамочка, а почему бабушка Блумвуд нас ненавидит?» — а я сглатываю слезы и говорю: «Дорогая, она не ненавидит нас. Просто она…»

— Бекки? Что с вами?

Я возвращаюсь в день нынешний и обнаруживаю, что на меня с участием смотрит Лорел.

— Вы совсем на себя не похожи. Может, вам стоит отдохнуть?

— Все отлично! Правда. — Я вооружаюсь профессиональной улыбкой. — Вот… юбки, которые я подыскала. Давайте попробуем эту бежевую с белой блузкой…

Лорел меряет то одно, то другое, а я киваю и комментирую невпопад, потому что мысли мои по-прежнему заняты мамой. Кажется, я настолько углубилась в эту неразбериху, что совсем утратила чувство реальности. А вдруг она психанет, когда узнает про чертову «Плазу»? Или не психанет? Как тут угадаешь!

Взять хотя бы Рождество. Я думала, маму сразит то, что мы с Люком не приедем к ним на Рождество, и я целую вечность набиралась храбрости, чтобы ей это выложить. А мама, к моему изумлению, отнеслась к новости вполне безмятежно — сказала, что они с отцом чудесно проведут праздник с Дженис и Мартином и мне не из-за чего беспокоиться. Может, и в этот раз получится так же? Объясню ей все, а она ответит: «Конечно, дорогая, не будь глупышкой и выходи замуж там, где тебе захочется».

Или ударится в слезы, причитая, что я ее обманула, и как я могла, и объявит, что, пока жива, порог «Плазы» не переступит.

— …я получаю по почте. Эта сучка на меня в суд подала! Можете этому поверить? Она подала в суд на меня!

Голос Лорел проникает в мое сознание, и там словно срабатывает сигнал тревоги. Я поднимаю голову и вижу, как Лорел тянется к платью из тонкой материи, — я включила его в вечерние наряды.

— Ей, видите ли, нанесен моральный и физический ущерб! Представляете, каковы нервы у этой твари?

— Лорел! — Я в легкой панике. — А почему бы вам не померить это платье чуть позже?

И беспомощно озираюсь по сторонам: нужно подсунуть ей что-нибудь прочное. Вроде твидового пальто или лыжного костюма. Но Лорел меня игнорирует.

— По мнению ее адвокатов, я препятствую ее основному человеческому праву любить персону, которую она выберет. Она жалуется на немотивированную агрессию с моей стороны. Каково! Немотивированная агрессия! — Лорел запускает ногу в горловину платья так, будто лягает белобрысую пассию мужа. — А я могла не быть агрессивной? Она украла моего мужа. Украла мои драгоценности. Чего она ждала? — Она натягивает рукав на плечо, и я вздрагиваю при звуке рвущейся ткани. — Я заплачу, — добавляет Лорел без паузы.

— Она украла ваши драгоценности? — переспрашиваю я. — То есть как?

— Наверняка я вам говорила. Нет? Вещи стали пропадать с того времени, как Билл повадился водить ее к нам в квартиру. Изумрудная подвеска, доставшаяся мне от бабушки. Пара браслетов. Конечно, я и понятия не имела о том, что происходит, — решила, что это я все теряю. А когда все выяснилось, до меня дошло. Конечно, это она!

— А можно было что-нибудь сделать? — Я ошарашена.

— О да! Я вызвала полицию. Пришли, поспрашивали ее кое о чем, обыскали квартиру. Но ничего не нашли. Как и следовало ожидать. — На губах Лорел появляется странноватая улыбка. — А потом Билл все узнал. Он просто взбесился. Отправился в полицию и сказал… я не знаю, что именно он им сказал. Но в тот же день мне позвонили и заявили, что закрывают дело. Естественно, решили, что я — одержимая местью брошенная женушка. И были правы.

Лорел застегивает пуговицы, неотрывно смотрит на себя в зеркало, и оживление на ее лице угасает.

— Знаете, я ведь все время надеялась, что он опомнится, — тихо говорит она. — Думала, его хватит на месяц. Ну, на два. Потом он на коленях приползет обратно, и я выставлю его, а он приползет снова, и мы поскандалим, но в конце концов… — Лорел вздыхает. — Но нет. Он не вернется.

Наши взгляды встречаются в зеркале, и внезапно меня охватывает негодование.

— Мне нравится платье, — добавляет Лорел уже более бодрым голосом. — Не рваное, разумеется.

— Я принесу другое.

Выхожу из нашего отдела и отправляюсь к вешалкам с платьями. Еще довольно рано, в магазине почти пусто. Но, пока я ищу новое платье размера Лорел, в поле зрения внезапно попадает знакомая фигура. Удивленная, я оборачиваюсь — но фигура уже исчезла.

Странно. Наконец я нахожу платье и подбираю подходящую накидку. Поворачиваюсь — и снова вижу…

Да это Дэнни! Какого черта он делает в «Берниз»? Подхожу ближе. Глаза у него налиты кровью, волосы растрепаны, взгляд дикий.

— Дэнни! (Он подскакивает.)Ты что здесь делаешь?

— Ой! — Дэнни отводит глаза. — Ничего. Просто… пасусь.

— У тебя все нормально?

— Прекрасно! Все прекрасно. — Дэнни косится на часы. — А ты, как я понимаю, в делах по горло?

— Даже выше, — с сожалением говорю я. — Меня ждет клиентка. А то выпили бы кофе.

— Да нет. Все отлично, — бормочет Дэнни, — Ты иди, иди. Попозже увидимся.

Немного озадаченная, я возвращаюсь в примерочную.

Лорел решает купить платье и еще пару вещиц. На прощание она крепко обнимает меня.

— Не позволяйте свадьбе выбить вас из колеи, дорогая. И меня не слушайте. У меня искаженный взгляд на вещи. Я знаю, вы с Люком должны быть счастливы.

— Лорел… — я тоже с чувством обнимаю ее, — вы самая лучшая!

Лорел и вправду замечательная. Попадись мне только этот тупица, ее муж, — уж он у меня получит.

После ухода Лорел я проверяю свое расписание. До прихода следующего клиента целый час, значит, можно слетать в отдел товаров для новобрачных и еще раз взглянуть на мое платье. Определенно, либо это — либо от Веры Волг. Или от Трейси Конноп.

Точно — одно из трех.

Выхожу в зал и останавливаюсь как вкопанная. Дэнни топчется у вешалок с топиками. Чего ради он до сих пор здесь околачивается? Я уже готова позвать его посмотреть мое платье, а заодно пропустить по чашечке капуччино. И тут, к моему изумлению, Дэнни озирается по сторонам, украдкой наклоняется и вытаскивает что-то из своей холщовой сумки. Футболка с блестящими рукавами — на плечиках! Дэнни засовывает ее в ряд шмоток и лезет за следующей.

Я смотрю на него в полном остолбенении. Что он затеял?

Дэнни снова оглядывается, а потом выуживает из сумки маленькую глянцевую табличку и цепляет ее над вешалкой.

Что за чертовщина?

— Дэнни! — Я направляюсь к нему.

— А?! — Дэнни подпрыгивает от неожиданности, потом разворачивается и видит меня. — Господи, Бекки! Тише!

— Ты что вытворяешь с этими футболками? —шиплю я.

— Поставляю сам себя.

— Что значит — поставляешь сам себя? Дэнни дергает головой в сторону глянцевой таблички. Я читаю и не верю своим глазам.


КОЛЛЕКЦИЯ ДЭННИ КОВИТЦА!

НОВЫЙ, ДОСТОЙНЫЙ ВОСХИЩЕНИЯ ТАЛАНТ В «БЕРНИЗ»


— Вешалки не все из «Берниз», — шепчет Дэнни, пристраивая еще две футболки. — Но это, я полагаю, неважно.

— Дэнни…ты с ума сошел! Нельзя просто… взять и развесить товар по магазину!

— У меня нет выбора, понятно? — яростно произносит Дэнни. — Сейчас здесь будет Рэндал, уверенный, что увидит в «Берниз» линию Дэнни Ковитца.

Я в панике смотрю на него.

— Но ты же сказал, что он ничего не станет проверять?!

— Он бы и не стал. — Дэнни втискивает в ряд еще одну вешалку. — Но этой безмозглой дуре, его подружке, во все надо сунуть свой нос. Всю жизнь плевать на меня хотела, а как услышала слово «Берниз», так сразу: «Ой, Рэндал, ты должен поддержать своего братика! Пойди завтра в „Берниз“ и купи какую-нибудь его вещицу!» А я ему: «Ну что ты, не надо». Но ему в голову уже втемяшилось. Мол, заскочу, гляну. Вот я и шил всю ночь как с, цепи сорвавшись…

— Ты все это сшил за ночь? — недоверчиво спрашиваю я и тянусь к одной из футболок. Кожаный шнурок отваливается и падает на пол.

— Что ж, отделка не совсем соответствует моим обычным стандартам, — защищается Дэнни. — Ты их просто не трогай, ладно? — Он пересчитывает вешалки. — Две… четыре… шесть… восемь… десять… Пожалуй, хватит.

— Дэнни… — Я озираюсь и вижу, что Карла, ассистентка, косится на нас как-то странно. — Привет! — бодро восклицаю я. — Я тут… клиенту помогаю… для его подружки…

Карла еще раз окидывает нас подозрительным взглядом и ретируется.

— Ничего не выйдет! — бормочу я, как только она оказывается вне пределов слышимости. — Снимай все это! Тебя бы все равно на этом этаже не выставили!

— Две минуты, — просит Дэнни. — Только две минутки! Он придет, увидит и свалит. Давай, Бекки! Никто же не… — Он замирает. — Вот он!

Точно. Рэндал, брат Дэнни, шествует прямо к нам.

В миллионный раз я задумываюсь, каким образом Дэнни и Рэндал ухитрились произойти от одних родителей. Дэнни гибок и тонок как макаронина и беспрестанно находится в движении. Рэндал же весьма основательно смотрится в двубортном пиджаке и на мир взирает с вечной гримасой неодобрения.

— Привет, Дэниэл. — Он кивает мне: — Привет, Бекки.

— Привет, Рэндал. — Надеюсь, моя улыбка сойдет за непринужденную. — Как дела?

— Вот они! — победно провозглашает Дэпии, отодвигаясь от вешалок и указывая на футболки. — Моя коллекция. В «Берниз». Как я и говорил.

— Вижу. — Рэндал внимательно разглядывает дамские наряды.

Повисает напряженная тишина. Уверена: сейчас он обернется и спросит: ты кому тут мозги полощешь? Но Рэндал молчит — и я, к своему потрясению, осознаю, что он купился с потрохами.

С другой стороны, чему удивляться? В ряду прочих одежек шмотки Дэнни не выглядят неуместно.

— Что ж, поздравляю. Это действительно достижение. — Рэндал неловко треплет брата по плечу и поворачивается ко мне: — Хорошо продаются?

— Э-э… да! Весьма популярны, я бы сказала.

— И за сколько они идут? — Рэндал берет одну из футболок, и мы с Дэнни невольно задерживаем дыхание и в оцепенении смотрим, как он ищет этикетку. Рэндал хмурится: — Тут нет ценников.

— Это потому что… их только сейчас вывесили, — торопливо бормочу я. — Но стоят они… э-э… восемьдесят девять долларов.

— Ясно. — Рэндал качает головой. — Что же, я никогда не разбирался в высокой моде…

— Тоже мне новости, — шепчет Дэнни мне на ухо.

— Но раз продаются — значит, что-то в них есть. Дэниэл, снимаю шляпу. — Рэндал достает следующую футболку, с заклепками вокруг шеи, и таращится на нее в явном замешательстве. — А какую же мне купить?

— Ничего не покупай! — поспешно говорит Дэнни. — Я… сам тебе сошью. В подарок.

— Нет, я хочу купить! Если я не могу поддержать родного брата…

— Рэндал, пожалуйста. — Голос Дэнни срывается от искренности. — Позволь мне сделать тебе подарок. Это самое меньшее, чем я могу отблагодарить тебя за доброту, которой ты одаривал меня все эти годы. Правда.

— Ну, если не шутишь… — Рэндал пожимает плечами и смотрит на часы. — Мне пора. Рад был тебя повидать, Бекки.

— Я провожу тебя до лифта. — Дэнни бросает на меня ликующий взгляд.

Они уходят, а я с трудом сдерживаю нервный смех. Все висело на волоске. Поверить не могу, что мы так легко выкрутились.

— О, только поглядите на это! — внезапно раздается у меня за спиной чей-то голос. — Это новые, да? — Рука с маникюром выныривает из-за моего плеча и хватает одну из футболок Дэнни прежде, чем я успеваю этому помешать. Лайза Фарли — милая, но абсолютно чокнутая клиентка Эрин. Лет двадцати двух, не похоже, чтобы где-нибудь работала, и всегда ляпает первое, что взбредет в голову, ни на миг не задумываясь, а не может ли это кого-нибудь обидеть. Однажды она на голубом глазу спросила Эрин: «А вам не мешает, что у вас рот такой странной формы?»

А теперь она прикладывает к себе поделку Дэнни и одобрительно оглядывает ее. Черт! Надо было их сразу снять.

— Привет, Бекки! — радуется Лайза. — Он, какая миленькая! Я раньше таких не видела.

— Простите, они еще не продаются. Мне надо… их обратно на склад отнести.

Я пытаюсь схватить футболку, но Лайза уворачивается.

— Я только в зеркало посмотрюсь. Эй, Трейси! Что скажешь?

Девушка в ситцевом пиджаке от Диора направляется к нам.

— О чем?

— Эти новые футболки. Классные, да? — Лайза вытаскивает еще одну и протягивает Трейсн.

— Вы не могли бы мне их отдать… — беспомощно лепечу я.

— Потрясная!

И вот уже они в четыре руки проворно шарят среди вешалок, и такого натиска бедные футболки вынести не могут. Швы расползаются, блестки и стразы летят во все стороны.

— Ой, шов разошелся. — Лайза в растерянности хлопает ресницами. — Бекки, они сами упали. Я ничего не дергала.

— Все в порядке, — слабым голосом выдавливаю я.

— Здесь что, все так задумано, чтобы отваливалось? Кристина! — неожиданно зовет Лайза. — Эта новая линия такая прикольная!

Кристина?

Я резко оборачиваюсь, и меня прошибает пот. На пороге отдела персональных закупок Кристина беседует с начальником отдела кадров.

— Какая новая линия? — спрашивает она, оборачиваясь. — А, Бекки.

Вот дерьмо! Надо срочно их переключить.

— Лайза! — в отчаянии взываю я. — Не хотите взглянуть на новые пальто от Марка Джекобса? Только что привезли!

Лайза меня игнорирует.

— Эти новые… как они называются… — Она косится на табличку: — Дэнни Ковитц! Как Эрин могла мне не сказать! Вот гадкая! — И она с шуточным упреком грозит пальцем.

Я в смятении слежу, как Кристина разворачивается, явно насторожившись. Ничто так не заводит ее, как предположение, будто кто-то в ее отделе не является образцом совершенства.

— Извините, я на минутку, — говорит она начальнику отдела кадров и направляется к нам. — О чем Эрин вам не сказала? — любезно обращается она к Лайзе.

— Об этом новом дизайнере! Никогда раньше о нем не слышала.

— Ой! — внезапно вскрикивает Трейси, отдергивая руку от футболки. — Булавка!

— Булавка? — эхом откликается Кристина. — Ну-ка, дайте.

Она хватает разодранную футболку и ошеломленно таращится на нее. А потом видит табличку Дэнни.

Ну я и тупица! Почему я хоть эту ерундовину не сняла?

Кристина смотрит на меня в упор, и от страха у меня по всему телу бегут мурашки. Прежде я ни разу не имела дела с Кристиной. Но я слышала, как она отшивает людей по телефону, и знаю, какой свирепой она бывает.

— Бекки, вам об этом что-нибудь известно? —вежливо спрашивает она.

— Я… — На меня нападает кашель. — Дело в том…

— Понятно. Лайза, боюсь, что произошло маленькое недоразумение. — Кристина ослепляет Лайзу профессиональной улыбкой. — Эти образцы не для продажи. Бекки… вам, думаю, лучше пройти ко мне в офис.

— Кристина… Мне… очень жаль. — Я становлюсь красной как свекла, — Я правда…

— Что случилось? — спрашивает Трейси. — Это почему они не для продажи?

— У Бекки проблемы? — Лайза в смятении. — Ее уволят? Не увольняйте Бекки! Она нам нравится больше, чем Эрин… Ой! — Она зажимает рот руками. — Извините, Эрин. Я не видела, что вы здесь.

— Все в порядке. — Эрин уязвленно улыбается. Час от часу не легче.

— Кристина, все, что я могу сделать, — это извиниться, — смиренно бормочу я. — Я не хотела доставить никаких проблем. И я не собиралась вводить в заблуждение покупателей…

— Если вам есть что сказать, Бекки, то скажете это в моем офисе, — ледяным тоном произносит Кристина.

— Стоп! — раздается мелодраматический выкрик, и, дружно развернувшись, мы видим Дэнни. — Остановитесь! Бекки тут ни при чем! — Он заслоняет меня своим тщедушным телом. — Совсем ни при чем! Если вам нужно кого-нибудь уволить — увольняйте меня!

— Дэнни, тебя нельзя уволить. Ты здесь не работаешь.

— А вы кто? — интересуется Кристина.

— Дэнни Ковитц.

— Дэнни Ковигц. Ага… — Лицо Кристины светлеет. — Так это вы… создали эту коллекцию. И развесили ее у нас?

— Что? Он не настоящий модельер? — в ужасе восклицает Трейси. — Я так и знала. Меня не обманешь. — Она запихивает вешалку обратно в ряд так, будто она заразная.

— Разве это не противозаконно? — расширив глаза, спрашивает Лайза.

— Может, и так, — ощетинивается Дэнни. — А вы не хотите узнать, почему я низведен до уровня преступника? Знаете, насколько это нереально — совершить прорыв в так называемом мире моды? — Он обводит взглядом аудиторию, убеждаясь, что его слушают. — Все, что я хочу, — это донести свои замыслы до людей! Каждую унцию своей жизненной энергии я отдаю работе. Я плачу, я кричу от боли, я выжимаю из себя кровь! Но мир моды не интересуют новые таланты! Кому надо опекать новичка, дерзнувшего идти своим путем?! — Дэнни срывается на крик. — Если меня вынуждают к отчаянным мерам — вправе ли вы осуждать меня за это? Если раните меня — не хлынет ли у меня кровь?

— Ого! — выдыхает Лайза. — Я и не представляла, как там круто.

— Это вы меня ранили, — вставляет Трейси, на которую речь Дэнни явно не произвела такого сильного впечатления. — Своей дурацкой булавкой.

— Кристина, вы должны дать ему шанс, — вскрикивает Лайза. — Смотрите! Это же искра божья!

— Я лишь хочу донести свои идеи до людей! — опять заводит свою волынку Дэнни. — Единственное мое желание — чтобы кто-то однажды надел мою вещь и ощутил себя преображенным. Но сколько бы ни полз я к ним на коленях, дверь захлопывается прямо перед моим носом…

— Хватит! — рявкает Кристина, рассерженная и довольная одновременно. — Хотите прорыва, значит? Дайте-ка мне посмотреть на эту одежду.

Все умолкают, заинтригованные. Я бросаю быстрый взгляд на Дэнни. Быть может, это шанс! Кристина оценит его дарование, «Берниз» скупит всю его коллекцию — и дело сделано! Гвинет Пэлтроу наденет его футболку, все тут же начнут гоняться за его шмотками, и в конце концов Дэнни прославится и откроет собственный бутик!

Кристина берет футболку с разбрызганной по переду краской и с искусственными бриллиантами, и я задерживаю дыхание. Лайза и Трейси переглядываются, высоко вскидывая брови, и, хотя Дэнни неподвижен, я вижу, как напряжено его лицо. Кристина вешает футболку на место, тянется к следующей, и мы замираем словно в ожидании приговора. Критически нахмурившись, Кристина расправляет футболку, чтобы получше рассмотреть ее… и один рукав отрывается, явив обтрепанный край ткани.

— Это новый стиль, — с ходу врет Дэнни. — Это… деконструктивный подход к дизайну…

Кристина качает головой и вешает футболку обратно.

— Молодой человек. У вас определенно есть чутье. Может быть, даже талант. К сожалению, этого недостаточно. Пока вы не научитесь как следует завершать свою работу, далеко вы не уйдете.

— Обычно мои творения безупречно завершены, — немедленно заявляет Дэнни. — Может, только эта коллекция делалась в некоторой спешке…

— Я предлагаю вам начать все заново, сделать несколько вещей, и весьма аккуратно…

— Вы хотите сказать, что я неаккуратен?

— Я хочу сказать, что вам надо научиться доводить свои замыслы до конца. — Кристина мягко улыбается ему. — Тогда мы посмотрим.

— Я в состоянии доводить свои замыслы до конца! — негодует Дэнни. — В этом моя сила! В этом… Иначе разве я взялся бы за свадебное платье для Бекки? — И он вцепляется в меня так, будто нам сейчас предстоит петь дуэтом. — Самый главный наряд в ее жизни! Она верит в меня, пусть даже никто другой не верит. Когда Бекки Блумвуд прошествует по отелю «Плаза» в творении Дэнни Ковитца, вы не назовете меня неаккуратным. И когда телефоны начнут разрываться от звонков…

— Что? — растерянно лепечу я. — Дэнни…

— Вы шьете свадебное платье для Бекки? — Кристина поворачивается ко мне. — Я думала, это будет наряд от Ричарда Тайлера.

— Ричарда Тайлера? — тупо переспрашивает Дэнни.

— А я думала, от Веры Вонг, — вмешивается Эрин, с интересом наблюдавшая за происходящим.

— А я слышала, что это свадебное платье вашей матери, — влезает Лайза.

— Я шью твое платье, — произносит потрясенный Дэнни. — Разве нет? Ты обещала мне, Бекки! У нас соглашение!

— Вера Вонг — звучит превосходно, — замечает Эрин. — Выбирай ее.

— А я за Ричарда Тайлера, — объявляет Трейси.

— А платье, в котором выходила замуж ваша мать? — вклинивается Лайза. — Это так романтично!

— Вера Вонг — это просто божественно, — настаивает Эрин.

— Но как можно отказаться от свадебного платья матери? — вопрошает Лайза. — Как можно пренебречь семейными традициями? Бекки, вы не согласны?

— Главное — чтобы хорошо смотрелось! — заявляет Эрин.

— Главное — чтобы было романтично! ~ парирует Лайза.

— А мое платье? — раздается жалобный возглас Дэнни. — Как насчет преданности твоему лучшему другу? Как с этим быть, Бекки?

Голоса жужжат, ввинчиваются в мою голову, все жадно смотрят на меня, ожидая ответа. И тут я срываюсь.

— Не знаю, понятно? — в отчаянии кричу я. — Просто… не знаю, что делать!

Внезапно я чувствую, что вот-вот расплачусь, — а это уже нелепо. Можно подумать, что мне грозит вообще остаться без платья.

— Бекки, думаю, нам надо поговорить, — произносит Кристина, бросив на меня понимающий взгляд. — Эрин, уберите, пожалуйста, это все и извинитесь перед Карлой, хорошо? Бекки, пойдемте со мной.

Мы входим в стильный, бежево-замшевый офис Кристины. Она закрывает дверь, разворачивается — и мне кажется, что сейчас она на меня заорет. Но вместо этого Кристина указывает на кресло и устремляет на меня проницательный взгляд.

— Что с вами, Бекки?

— Все отлично!

— Все отлично. Понятно. — Кристина скептически кивает. — Что в данный момент происходит в вашей жизни?

— Ничего особенного, — бодро говорю я. — Сами знаете! Все по-прежнему, все по-старому…

— Подготовка к свадьбе идет нормально?

— Да! Да! Абсолютно никаких проблем.

— Понимаю. — Кристина умолкает и постукивает ручкой по зубам. — Недавно вы навещали друга в больнице. Кто это?

— А, да. Это… на самом деле это друг Люка. Майкл. У него случился сердечный приступ.

— Для вас, наверное, это было потрясением. Мгновение я молчу, а потом шепчу, водя пальцем по подлокотнику:

— Да… пожалуй. Особенно для Люка. Они очень близкие друзья, но недавно поссорились, и Люка мучает чувство вины. Ведь если бы Майкл умер, Люк никогда бы не смог… — Я тру лицо. — И у Люка как раз проблемы с матерью — от этого тоже не легче. Она попросту использовала его. Даже не то что использовала — вытерла об него ноги. Люк чувствует себя преданым. Но со мной он об этом не говорит. — Голос у меня начинает дрожать. — Он ни о чем сейчас со мной не говорит. Ни о свадьбе, ни о медовом месяце… Даже о том, где мы теперь будем жить! Нас выселяют из квартиры, и мы еще не нашли, куда перебраться, и даже когда мы поиски начнем, я не знаю! К моему изумлению, по щеке сползает слеза. Это еще откуда?

— А в целом все отлично, — говорит Кристина.

— О да! — Я вытираю физиономию. — В целом все грандиозно!

— Бекки, — Кристина качает головой, — так не годится. Я хочу, чтобы вы взяли отпуск на несколько дней. В конце концов, он вам полагается.

— Мне не нужен отпуск!

— Я заметила, что в последнее время вы очень напряжены, но не представляла, что дело настолько плохо. Только когда сегодня утром со мной поговорила Лорел…

— Лорел? — Я ошеломлена.

— Она тоже встревожена. Она сказала, что вы утратили свою обычную искорку. Даже Эрин заметила это. Она вчера сообщила вам о распродаже в «Кейт Спейд», а вы едва голову подняли. Это не та Бекки, которую я нанимала.

— Вы меня увольняете? — горестно спрашиваю я.

— Я вас не увольняю! Я о вас беспокоюсь. Бекки, это злосчастное стечение обстоятельств, о котором вы мне сейчас рассказали. Ваш друг… и Люк… и квартира…

Кристина достает бутылку минеральной воды, наполняет два стакана и один протягивает мне.

— И это еще не все. Так ведь, Бекки?

— Вы о чем? — боязливо спрашиваю я.

— Думаю, есть еще какое-то осложнение, о котором вы мне не рассказываете. Что-то со свадьбой. — Наши взгляды встречаются. — Я права?

О господи.

Как она дозналась? Я же была такой осторожной, такой…

— Я права? — мягко повторяет Кристина.

Несколько мгновений я сижу совершенно неподвижно. А потом очень медленно киваю.

И чувствую невыразимое облегчение.

— Как вы узнали? — спрашиваю я, пряча глаза.

— Лорел сказала мне.

— Лорел? — Еще один шок. — Но я никогда…

— Она сказала, что это очевидно. К тому же вы пару раз проговорились… Знаете, хранить секрет далеко не так просто, как кажется.

— Поверить не могу, что вы знаете… Я и заикнуться никому не смела! — Я откидываю волосы с пылающего лица. — Один бог ведает, что вы теперь обо мне думаете.

— Никто о вас хуже думать не стал, — говорит Кристина. — Правда.

— Я не хотела, чтобы зашло так далеко.

— Конечно, не хотели. Не вините себя.

— Но это из-за меня!

— Вовсе нет. Это совершенно нормально.

— Нормально?

—Да! Все невесты ссорятся с матерями из-за свадьбы. Вы отнюдь не единственная, Бекки!

Я в замешательстве смотрю на Кристину. Что она несет?

— Я могу понять, что это выбило вас из колеи. — Кристина устремляет на меня взгляд, полный сочувствия. — Особенно если прежде вы с матерью были так близки.

Кристина решила…

Вдруг до меня доходит, что она ждет ответа.

— Э-э… Да! — Я сглатываю. — Это было… довольно трудно.

Кристина кивает, будто я подтвердила все ее подозрения.

— Бекки, я ведь не часто даю вам советы?

— Ну… нет.

— Но сейчас я прошу, чтобы вы меня выслушали. Помните — это ваша свадьба. Не вашей матери. А ваша с Люком, и у вас только один выстрел. И сделайте его так, как вы сочтете нужным. Поверьте мне — иначе вы будете жалеть.

— М-м… дело в том… Не все так просто…

— Просто. Именно что просто. Бекки, это ваша свадьба. Ваша свадьба.

Голос Кристины четок и выразителен. Я смотрю на нее, так и не донеся стакан до губ. Похоже, сквозь облака прорезался луч света.

Это моя свадьба. Так я об этом еще не думала.

Не мамина. Не Элинор. Моя.

— Легко попасться в эту ловушку — стремиться любой ценой угодить маме, — говорит Кристина. — Естественный, благородный инстинкт. Но есть нечто, что вы должны поставить во главу угла. Когда я выходила замуж…

— Вы были замужем? — изумляюсь я. — Я не знала.

— Это было давно. Ничего не получилось. Возможно, именно потому, что каждый миг свадьбы был мне ненавистен. Он музыки до клятв, которые написала моя мать. — Пальцы Кристины сжимают пластмассовую ложечку. — От бледно-синих коктейлей до этого мерзкого, липкого платья…

— Липкого? Какой ужас!

— Все поросло быльем. — Ложечка с треском переламывается, и Кристина улыбается — немного криво. — Просто помните мои слова. Это ваш день. Ваш и Люка. Сделайте его таким, как хочется вам, и не терзайтесь чувством вины. И еще, Бекки…

— Да?

— Помните — и вы, и ваша мать уже взрослые. Так поговорите как взрослые люди. Может, сами удивитесь тому, как все обернется.

Кристина права! До чего же права!

Возвращаясь домой, я предельно отчетливо представляю себе всю картину. Меня переполняет решимость. Это моя свадьба. Это мой день. И если я хочу выйти замуж в Нью-Йорке — так тому и быть. И если я хочу надеть платье от Веры Вонг — я его и надену. Терзаться из-за этого угрызениями совести просто нелепо.

Я слишком долго откладывала разговор с мамой. Чего я боялась? Что она расплачется? Мы же взрослые люди. У нас состоится разумный, зрелый разговор, я спокойно изложу свою точку зрения, и все прояснится раз и навсегда. Прямо камень с души свалился. Вот сейчас и позвоню.

Я маршевым шагом вхожу в спальню, кидаю сумочку на постель и набираю номер.

— Привет, пап, — говорю я, когда трубку снимают. — Мама дома? Мне надо кое о чем с ней поговорить. Это важно.

Бросаю взгляд в зеркало — ни дать ни взять ведущая новостей на Эн-би-си. Решительная, уверенная, деловая.

— Бекки? — озадаченно произносит папа. — С тобой все в порядке?

— Со мной все прекрасно, — уверяю я. — Просто мне надо… обсудить с мамой пару деталей.

Папа кладет трубку, а я перевожу дыхание и откидываю волосы назад. Да, я взрослая! Вот сейчас поговорим с мамой — прямолинейно, как зрелые люди… Пожалуй, первый раз в жизни.

Может, это начало новых отношений с моими родителями. Взаимное уважение. Общие взгляды на жизнь.

— Здравствуй, дорогая!

— Привет, мама. — Я набираю в грудь побольше воздуха. Сейчас. Спокойной по-взрослому. — Мам…

— Бекки, я собиралась тебе позвонить. Никогда не угадаешь, кого мы встретили в Озерном крае!

— Кого?

— Тетю Занни! Ты надевала все ее старые ожерелья, помнишь? И ее туфли. Мы так смеялись, глядя, как ты в них ковыляешь…

— Мама. Я должна обсудить с тобой нечто очень важное.

— И продавец у них в деревне все тот же. Тот, у которого ты все время покупала клубничную карамель. Помнишь, ты однажды объелась и тебе стало дурно? Это тоже было так смешно!

— Мама…

— А Тивертоны живут все в том же доме… но…

— Что?

— Боюсь, дорогая… Ослик Морковка… — Мама понижает голос. — Он отправился в рай для осликов. Но он был очень старый, золотко, там он будет счастлив…

Это невозможно. Я не чувствую себя взрослой. Я чувствую себя шестилеткой.

— Все передают, что очень тебя любят. — Мама наконец закругляет свои воспоминания. — И конечно, все они будут на свадьбе! Да, папа сказал, что ты о чем-то хотела поговорить?

— Я… — Откашливаюсь и внезапно остро ощущаю гулкую тишину на линии. — Ну, я хотела… ну…

Господи. Губы дрожат, и мой дикторский голос превращается в мышиный писк.

— Что случилось, Бекки? — Мама встревожена. — Что-то не так?

— Нет! Просто… Плохо дело.

Кристина была права, я знаю. Незачем чувствовать себя виноватой. Это моя свадьба, и я взрослый человек, а потому могу устраивать ее по собственному усмотрению. Я не прошу маму с папой платить за свадьбу. Не прощу их хлопотать.

Но все же.

Не могу я по телефону объявить маме, что выхожу замуж в «Плазе». Не могу, и все.

— Я подумала — мне стоит приехать домой. Повидаться, — сбивчиво говорю я.

Именно это я и хотела сказать. Я еду домой!

ФАЙНЕРМАН ВАЛЬСТАЙН

Адвокаты

Файнерман-Хаус

Авеню Америкас, 1398

Нью-Йорк


Мисс Ребекке Блумвуд

Одиннадцатая Вест-стрит, 251,

апартаменты Б

Нью-Йорк


18 апреля 2002 года.

Дорогая мисс Блумвуд.

Спасибо за Ваше письмо от 16 апреля, касающееся Вашего завещания. Подтверждаю, что в пункте (д) я добавила строку «а также мои новые хлопчатобумажные сапожки на высоком каблуке», как Вы и просили.

С наилучшими пожеланиями,Джейн Кардозо.

11

Нервничать я начинаю, едва только вижу маму. Она стоит рядом с папой у четвертого терминала и неотрывно смотрит на двери, через которые течет поток прибывших пассажиров. Как только мама замечает меня, лицо ее лучится от радости. Ее изрядно ошеломило известие, что приезжаю я без Люка, и мне несколько раз пришлось повторить, что у нас с ним все в порядке.

Потом клятвенно заверять, что меня не уволили.

И побожиться, что меня не преследуют акулы кредитно-финансовой системы.

Знаете, когда я вспоминаю, через что родителям пришлось пройти из-за меня за последние годы, мне становится немного не по себе.

— Бекки! Грэхем, вот она! — Мама кидается вперед, сметая с пути семейство в тюрбанах. — Бекки, родная! Как ты? Как Люк? Все в порядке?

— Привет, мама! — Я сжимаю ее в объятиях. —У меня все хорошо. От Люка привет. Все прекрасно.

Кроме сущего пустяка — у тебя за спиной я сплела заговор и намылилась выйти замуж в Нью-Йорке.

Хватит, решительно приказываю я себе. Папа целует меня и забирает тележку с багажом. Еще не время говорить об этом. И даже думать. Займусь этим позже, когда мы приедем домой, а разговор завяжется сам собой.

И будет за что зацепиться.

«А ты не подумывала о том, чтобы отпраздновать свадьбу в Америке, Бекки?»

«Знаешь, мама, занятно, что ты об этом заговорила…»

Точно. Подожду, когда придется к слову.

Но как ни стараюсь я держаться непринужденно, думать ни о чем другом не могу. Мама с папой ищут свою машину, выясняют, в какой стороне выезд, и спорят, нормально ли платить за час парковки три фунта шестьдесят пенсов, а у меня сводит желудок каждый раз, когда звучат слова «свадьба», «Люк», «Нью-Йорк» и «Америка», даже если произносят их мимоходом.

Так же было, когда я объявила родителям, что решила сдать экзамен повышенной сложности по математике. Том, наш сосед, вздумал его сдавать, и Дженис так гордилась, что я взяла и брякнула родителям, будто тоже сдаю. И весь экзамен пряталась в магазине, целых три часа. Потом настало время результатов, и родители то и дело спрашивали: «Но что же ты получила?»

Тогда я выдумала, будто экзаменаторам пришлось проверять математику дольше, чем другие предметы, потому что она сложнее. И я серьезно думаю, что предки бы поверили, не ворвись к нам Дженис с криком «У Тома высший бал, а что у Бекки?»

Чертов Том.

— Ты еще ничего не спросила о свадьбе, — говорит мама, когда мы мчимся по шоссе A3 в сторону Оксшотта.

— А! Верно, кажется, не спросила. — Я стараюсь подбавить в голос оживления. — Так как там с подготовкой?

— Честно говоря, мы не очень-то много сделали, — говорит папа.

— Времени уйма! — беззаботно отмахивается мама.

— Это всего лишь свадьба, — подхватывает папа. — По-моему, люди поднимают из-за этого слишком много шуму. Все и в последнюю минуту можно уладить.

— Совершенно верно, — с облегчением произношу я. — Целиком и полностью согласна.

Хвала небесам. Я откидываюсь на спинку сиденья. Возбуждение отпускает меня. Вот и чудесно. Раз они еще ничего не организовали, тем проще все отменить. Судя по всему, родители не слишком и беспокоились. Все складывается отлично. Было из-за чего лезть на стенку!

— Кстати, Сьюзи звонила, — говорит мама, когда мы приближаемся к дому. — Спрашивала, не захочешь ли ты с ней повидаться сегодня. Я сказала, что конечно же захочешь… Да, должна тебя предупредить. — Мама разворачивается на сиденье. — Том и Люси.

— Да? — Я настраиваюсь выслушать в подробностях, как они обустроили кухню, или узнать, что Люси повысили на службе.

Мама понижает голос, как будто мы не одни в машине:

— Они разошлись.

— Разошлись? — Я ошеломлена. — Ты серьезно? Да они женаты всего…

— Меньше двух лет. Можешь себе представить, как убита Дженис.

— Но что произошло? — тупо спрашиваю я. Мама поджимает губы:

— Люси сбежала с ударником.

— С каким ударником?

— Из группы. У него, очевидно, пирсинг на… — Мама выдерживает неодобрительную паузу, а я лихорадочно перебираю в голове все возможные варианты, об иных из которых, уверена, мама и не слышала (честно говоря, и я не слышала — пока не перебралась в Нью-Йорк). — На соске! — заканчивает мама.

Я перевожу дух.

— Давай-ка еще раз. Люси сбежала с ударником, у которого проколот сосок?

— Он живет в фургоне, — вставляет папа.

— После всего, что Люк сделал для их очаровательной оранжереи… — Мама качает головой. — Бывают же неблагодарные девицы.

В голове не укладывается. Люси работает в банке «Уэзерби». Они с Томом живут в Рейгете. Занавески у них в тон дивану. Откуда она, черт возьми, откопала ударника с проколотым соском?

Внезапно я вспоминаю разговор, подслушанный в саду. Люси отнюдь не казалась счастливой. Но и на то, что она задумала побег, тоже похоже не было.

— А как Том?

— Справляется, — говорит папа. — Он сейчас дома, с Дженис и Мартином, бедняга.

— Если хотите знать мое мнение, так он легко отделался! — заявляет мама. — А вот Дженис мне жаль. После того, как они устроили такую прелестную свадьбу! Эта девица всем им головы задурила.

Мы подруливаем к дому. К моему изумлению, у поворота на подъездную дорожку припаркованы два белых фургона.

— Это что такое? — удивляюсь я.

— Ничего, — отвечает мама.

— Водопроводчики, — говорит папа.

Но лица у обоих какие-то странные. Глаза у мамы блестят, и, пока мы идем к дверям, она пару раз косится на папу с заговорщицким видом.

— Ну что, готовы? — как бы между прочим спрашивает папа. Потом вставляет ключ в замок и распахивает дверь.

— Сюрприз! — хором кричат они, и челюсть моя стукается об землю.

Старых обоев больше нет. Нет и вытертого ковра в холле. Все отделано в светлых тонах, на полу покрытие из волокон алоэ, повсюду новые светильники. Я озираюсь, не веря своим глазам. На лестнице мужчина в комбинезоне красит перила, еще двое, забравшись на стремянку, возятся с люстрой. Везде пахнет краской и новизной. И потраченными деньгами.

— Вы дом перестроили, — слабым голосом бормочу я.

— К свадьбе! — Сияя, мама смотрит на меня.

— Ты же говорила… — Я сглатываю. — Ты говорила, что сделано мало.

— Мы хотели приготовить тебе сюрприз!

— Что скажешь, Бекки? — Папа обводит рукой вокруг. — Нравится? Одобряешь?

Он спрашивает шутливо. Но я-то знаю, как важно для него, чтобы мне понравилось. Важно для них обоих. Они сделали все это для меня.

— Это… фантастика, — хрипло произношу я. — Просто чудесно.

— А теперь пойдем, посмотришь сад!

Я безмолвно тащусь следом за мамой. Среди клумб копошится команда садовников в форме.

— Они высадят анютины глазки надписью «Бекки и Люк»! Как раз расцветут в июне. И еще будет новый пруд — прямо у входа в шатер. Я видела такой по телевизору.

— Звучит… грандиозно.

— А ночью все освещается, так что во время фейерверка…

— Какого фейерверка? — вырывается у меня. Мама смотрит на меня с удивлением.

— Я же тебе посылала факс про фейерверки, Бекки! Только не говори, что ты забыла.

— Нет! Конечно, нет!

В памяти всплывает кипа факсов, полученных от мамы; я виновато запихивала их под кровать, какие-то бегло просмотрев, а какие-то и вовсе не прочитав.

Что я творю? Почему я не обращала внимания на происходящее?

— Бекки, золотце, ты плохо выглядишь, — качает головой мама. — Наверное, устала после перелета. Давай-ка выпьем по чашке кофе.

Мы входим в кухню, и меня вновь охватывает паника.

— Бы и кухню заново обставили?

— Нет-нет! — весело откликается мама. — Просто кое-что перекрасили. Прелестно смотрится, правда? Ладно. Возьми этот чудесный рогалик. Это из новой булочной.

Она протягивает плетенку, но мне и кусок в горло не лезет. Мне плохо. Я понятия не имела о том, что здесь происходит!

— Бекки? — Мама смотрит на меня. — Что-то не так?

— Нет! — быстро говорю я. — Все… превосходно. И что прикажете делать?

— Знаешь… я, пожалуй, пойду распакую вещи. Разберусь немного.

Когда я закрываю за собой дверь спальни, бледная улыбка все еще лепится к моей физиономии, а в груди тяжело бухает сердце.

Это не по плану.

Это совсем не по плану. Новые обои? Пруд? Фейерверк? Как получилось, что я ничего не знаю? Я же должна была догадаться. Это все по моей вине. О господи…

Как я скажу маме с папой, что все это нужно отменить? Как можно такое сделать?

Я не могу.

Но я должна.

Но я не могу. Не могу — и все.

Это моя свадьба, напоминаю я себе, смутно надеясь, что вернется моя нью-йоркская упертость. Где хочу, там и выхожу замуж.

Но эти слова звучат гак фальшиво, что я морщусь. Может, в самом начале это и было правдой. До того, как было что-то сделано, до того, как в это вложили силы. Но теперь… теперь это уже не просто моя свадьба. Это подарок мамы с папой. Это самый большой подарок, который они сделали мне в жизни, и они вложили в него всю свою заботу и любовь.

И я собираюсь отвергнуть его. Собираюсь сказать: спасибо, дорогие, зря старались.

Где только была моя голова?

Лезу в карман за своими записками, которые накорябала в самолете Б преддверии разговора с мамой.

Причины, по которым наша свадьба должна состояться в «Плазе»

• Разве тебе не хочется съездить в Нью-Йорк, при том что все расходы будут оплачены?

• «Плаза» — фантастический отель.

• Тебе не придется тратить свои силы.

• Шатер только перевернет вверх дном все в нашем саду.

• Тебе не придется приглашать тетю Сильвиго.

• Получишь бесплатно таблички от «Тиффани»…

Какими убедительными казались эти аргументы, когда я их записывала. А теперь они смехотворны. Маме с папой ничего не известно о «Плазе». С чего вдруг они захотят лететь в какой-то расфуфыренный отель, которого и в глаза не видели? Почему они не могут хозяйничать на свадьбе, о которой всегда мечтали? Я их единственная дочь. Единственный ребенок.

Господи, что же делать?

Я сижу, устремив взгляд на листок бумаги и пытаясь что-нибудь придумать. Отчаянно ищу решение, лазейку, через которую можно было бы выбраться, не желая сдаваться, пока есть хоть малейшая зацепка. Кругами, кругами — и все на одном месте. Кругами, кругами — как заводной заяц, бьющий в барабан.

— Бекки?

Входит мама, и я в панике комкаю листок и зажимаю в кулаке.

— А, кофе! — бодро восклицаю я. — Как мило.

— Без кофеина, — говорит мама, вручая мне кружку с надписью «Не психуй, устраивая свадьбу, — пусть психует мама». — Я подумала, что ты сейчас, возможно, пьешь именно из такой.

— Нет, — с удивлением говорю я. — Но это не имеет значения.

— Как ты? — Мама присаживается рядом со мной, и я переправляю бумажный шарик из одной ладони в другую. — Устала немного? И наверное, не очень хорошо себя чувствуешь.

— Не то чтобы совсем плохо… — Я вздыхаю несколько тяжелее, чем следовало бы. — Хотя еда в самолете была та еще.

— Тебе надо поддерживать свои силы! — Мама сжимает мою руку. — А теперь… У меня кое-что есть для тебя, дорогая! — Она вручает мне листок. — Что скажешь?

Я разворачиваю лист и… столбенею. План дома. Дома с четырьмя спальнями. Дома в Оксшотте!

— Замечательно, правда? — Мама вся светится. — Ты только посмотри!

— Вы что, переехать хотите?

— Это не для нас, глупышка! Будете жить прямо рядом с нами, за углом! Видишь, здесь навес — для барбекю, в доме две ванные комнаты…

— Мама, мы живем в Нью-Йорке.

— Это вы сейчас там живете. Но это ненадолго. Вы же не собираетесь остаться там навеки, правда?

В голосе мамы внезапно слышится беспокойство, и, хотя она и продолжает улыбаться, я по глазам вижу — она вся напряглась. Я открываю рот, чтобы ответить, и вдруг, к своему собственному изумлению, спохватываюсь, что мы с Люком так далеко и не загадывали.

То есть я всегда полагала, что однажды мы возвратимся в Англию. Но когда?

— Бекки, вы не планируете поселиться там навсегда? — У мамы вырывается короткий нервный смешок.

— Не знаю, — смущенно говорю я. — Сама не знаю, что мы будем делать.

— Нельзя же целой семье жить в этой тесной квартирке! Вы захотите вернуться домой! В прекрасный дом с садом! Особенно теперь!

— Теперь — это почему?

— Так… — Мама делает неопределенный жест рукой.

— Ты о чем? Мама вздыхает.

— Бекки… Я понимаю, что ты немного… стесняешься говорить об этом людям. Но ничего страшного, дорогая! В наши дни это вполне допустимо. Этим уже нельзя заклеймить!

— Заклеймить? Ты что…

— Единственное, что нам надо знать… — мама выдерживает деликатную паузу, — это на сколько перешивать платье? К тому дню?

Перешивать платье? Какого… Погодите-ка…

— Мам! Ты что, решила, будто я… того… — Теперь уже я делаю неопределенный взмах рукой,

— А разве нет? — Мама разочарована.

— Нет! Конечно, нет! С чего ты взяла?

— Ты говорила, что хочешь обсудить с нами что-то важное! — Мама утешается глотком кофе, — Речь шла не о Люке, не о твоей работе и не об управляющем банка. Сьюзи ждет ребенка, а вы, девочки, всегда все делали вместе, ну, мы и предположили…

— Так вот, я не беременна. И не подсела на наркотики, предупреждая твой следующий вопрос.

— Так что ты хотела нам сказать? — Мама отставляет чашку и с тревогой смотрит на меня. — Что было таким важным, что ты примчалась домой?

В спальне повисает тишина. Мои пальцы покрепче стискивают кружку.

Вот оно. Ключевой момент настал. Нужно сознаться во всем. Рассказать маме о «Плазе». Если я собираюсь это сделать, сейчас самое время. Пока они не угрохали еще больше денег.

— Это… — Я замолкаю, отхлебываю кофе. — Просто…

Горло сдавливает, меня слегка мутит. Как я скажу маме, что выхожу замуж где-то еще? Как можно такое сделать?

Закрываю глаза, вызываю в памяти сверкание огней, роскошь, позолоту и бархат отеля «Плаза». А вот и я, кружусь по бальному залу под взглядами восхищенной толпы.

Но почему-то… это больше не перетягивает чашу весов. И уже не так манит.

Чего я, в конце концов, хочу? Что мне нужно на самом деле?

— Я так и знала! — Мама с ужасом смотрит на меня. — Я так и знала! Вы с Люком все-таки поссорились, верно?

— Мама…

— Я знала! Несколько раз говорила твоему отцу: сердцем чувствую — Бекки едет домой, чтобы отменить свадьбу. Он мне твердил, что это чепуха, но мать всегда знает такие вещи. И я была права, да? Ты хотела отменить свадьбу?

Я словно язык проглотила. Так она догадалась, что я приехала отменить свадьбу. Как?!

— Бекки? С тобой все в порядке? — Мама обнимает меня за плечи. — Дорогая, послушай. Мы не против. И папа, и я желаем тебе только добра. И если для этого нужно отменить свадьбу, так мы и поступим. Золотко, нельзя бросаться в замужество очертя голову, если ты не уверена на все сто процентов. На все сто!

— Но… вы столько сил вложили… — бормочуя. — Потратили столько денег…

— Это неважно! Какое значение имеют деньги! — Мама крепко прижимает меня к груди. — Бекки, если у тебя есть хоть тень сомнения, мы отменим все прямо сейчас! Мы только хотим, чтобы ты была счастлива. И ничего больше.

Такое сочувствие… такое понимание… Несколько мгновений я не в силах говорить. Мама предлагает мне то самое, просить о чем я и приехала. Никаких вопросов, никаких обвинений или упреков. Лишь любовь и поддержка.

Я смотрю на ее лицо, доброе, родное, и окончательно и бесповоротно понимаю, что это невозможно.

— Все в порядке, — выдавливаю я наконец. — Мама, мы с Люком не ссорились. Свадьба… состоится. — Я тру лицо руками. — Знаешь, я выйду на улицу. Подышу.

В саду двое садовников поднимают головы от работы и здороваются. Я слабо улыбаюсь в ответ. Нет, это уже настоящая паранойя: мне кажется, что моя тайна так велика, что скрыть ее просто невозможно. Все вокруг наверняка видят, как тайна лезет из меня, как огромной надписью висит над моей головой:

Я планирую другую свадьбу. А РОДИТЕЛИ — ни сном ни духом.

Да, я в курсе, что влипла. Да, знаю, что я дура. Да пошли вы все, не видите, что ли, в каком я раздрае?!

— Привет, Бекки!

Подпрыгнув от неожиданности, я оборачиваюсь. У ограды в соседском саду стоит Том и скорбно смотрит на меня.

— А, Том!

Я пытаюсь скрыть свое потрясение. Черт возьми! Выглядит он плачевно: бледный, несчастный, выряжен во что-то несусветное. Не то чтобы Том отличался стилем в одежде, но вместе с Люси какой-никакой лоск он обрел. И волосы так не торчали. Но теперь они снова засаленные, и одет он в коричневый джемпер, который Дженис подарила ему на Рождество лет пять назад.

— Мне так жаль, что…

— Чего уж там.

Ссутулившись, Том оглядывает садовников, суетящихся у меня за спиной.

— Как подготовка к свадьбе? Продвигается?

— А… прекрасно. Пока все так, на бумаге. Что-то сделать, что-то проверить… что-то… уточнить.

Ага, к примеру, на каком континенте выходить замуж. Рехнуться!

— Вспоминаю, как мы готовились к нашей свадьбе. — Том покачивает головой. — Как будто миллион лет прошло.

— Том… — Я закусываю губу. — Мне очень жаль. Давай сменим…

— Знаешь, что самое худшее? — Том пропускает мои слова мимо ушей.

«Твои волосы», — едва не брякаю я.

— Самое худшее — я думал, что понимаю Люси. Что мы понимаем друг друга. Но все это время… — Том лезет в карман за платком, сморкается. — Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что к этому все и шло.

— Правда?

— Да. Я не придавал значения мелочам.

— Например? — осторожно спрашиваю я. Как бы только не выдать, до чего мне любопытно.

— Ну… — Он задумывается на миг. — Например, Люси все твердила, что застрелится, если ей еще хоть минуту придется провести в Рейгете.

— Ничего себе. — Я несколько ошарашена.

— И та истерика, которую она закатила в мебельном магазине…

— Истерика?

— Принялась вопить: «Мне двадцать семь лет! Мне двадцать семь лет! Какого черта я здесь делаю?» Ее охранники унимали.

— Ничего не понимаю. Она же любила Рейгет! Вы оба казались такими… — «Самодовольными» — самое подходящее слово. — Такими счастливыми!

— Счастливыми мы были до тех пор, пока не распаковали все свадебные подарки, — задумчиво произносит Том. — Но потом… Она как будто огляделась вокруг и поняла… что отныне это — ее жизнь.

И то, что она увидела, ей не понравилось. Включая меня, надо полагать.

— Том…

— Она стала твердить, что ее тошнит от пригорода, что она хочет пожить настоящей жизнью, пока молода. А я все думал: дом только что перекрасили, новую оранжерею строим — не время переезжать… — Взгляд у Тома совсем жалкий. — Послушать ее надо было, верно? Может, и татуировку стоило сделать.

— Она хотела, чтобы ты сделал татуировку?

— Ей под пару.

Люси Вебстер с татуировкой! Даже смех разбирает. Но я смотрю на несчастное лицо Тома, и меня охватывает злость. Ладно, за все эти годы не раз случалось, что мы с Томом не ладили. Но такого он не заслужил. Он такой, какой есть. А если Люси не была с ним счастлива — какого черта лезла за него замуж?

— Том, ты не должен винить себя, — твердо говорю я. — У Люси, похоже, свои тараканы в голове.

— Ты думаешь?

— Конечно. Ей повезло с тобой. Она дура, если этого не признает. — Повинуясь порыву, я перегибаюсь через изгородь и обнимаю его.

— Ты всегда понимала меня, Бекки.

— Что ж, мы достаточно долго знаем друг друга.

— Никто не знает меня так, как ты.

Руки его все еще лежат у меня на плечах, и я отступаю на шаг, якобы для того, чтобы указать на дом, где мужчина в комбинезоне красит оконную раму.

— Видел, что затеяли мама с папой? Спятить можно.

— Да уж. Я слышал, фейерверк будет. Ты, наверное, на седьмом небе.

— Ага, дождаться не могу, — машинально бормочу я.

Эти слова я произношу каждый раз, когда кто-то упоминает о свадьбе. Но теперь я смотрю, как меняется мой старый, родной дом — словно красотка, наносящая макияж, внезапно осознаю, что действительно этого жду.

Жду, когда увижу наш сад весь в воздушных шариках, маму — принаряженную и счастливую. Когда буду готовиться у себя в спальне, за своим туалетным столиком. Прощаться с прежней жизнью. Не в безликом номере отеля… а здесь. В доме, где я выросла.

В Нью-Йорке мне такая свадьба казалась нелепой. Мелкой и скучной по сравнению с блеском «Плазы». Но теперь уже нью-йоркская роскошь становится нереальной. «Плаза» ускользает, точно экзотический далекий праздник. Ничего не скажешь, это было занятно — играть роль нью-йоркской невесты-принцессы, пробовать роскошные блюда, обсуждать шампанское и цветочные украшения ценой в миллион долларов.

Но правда такова: мое место здесь. В этом английском саду, который я знаю всю свою жизнь.

И что же мне делать?

Неужели я собираюсь…

Невероятно.

Неужели я на самом деле прикидываю, не отменить ли ту пышную свадьбу?

От одного предположения мне становится зябко.

— Бекки? — врывается мамин голос в мои мысли. Мама стоит в дверях кухни. — Бекки! Тебя к телефону.

— Иду. Кто это?

— Некто по имени Робин. Том, дорогой, привет!

— Робин? — Я озабоченно морщу лоб. — Какой еще Робин?

Не припоминаю никаких Робинов. Разве что Робин Андерсон из «Ежемесячных инвестиций», но я с ним почти не была знакома…

— Фамилию, боюсь, я не разобрала, — говорит мама. — Но она очень приятная. Сказала, что звонит из Нью-Йорка…

Робин?!

Меня точно парализует. От страха я буквально примерзаю к ступеням крыльца.

Робин звонит… сюда?

Так не должно быть. Робин не из этого мира, она принадлежит Нью-Йорку.

— Твоя подруга? — невинно спрашивает мама. — Мы так хорошо поболтали о свадьбе…

Земля качается у меня под ногами.

— Что… что она сказала? — лепечу я.

— Ничего особенного. — Мама с удивлением смотрит на меня. — Спросила, какого цвета будет мое платье… и все время твердила что-то странное про скрипачей. Дорогая, ты ведь не хотела скрипачей па свадьбе?

— Нет, конечно! — Мой голос звучит чересчур пронзительно. — С чего вдруг мне понадобятся скрипачи?

— Бекки, дорогая, ты хорошо себя чувствуешь? — Мама вглядывается в мое лицо. — Давай я ей скажу, что ты перезвонишь.

— Нет! Не говори с ней больше! То есть… все прекрасно. Я возьму трубку.

Кидаюсь в дом; сердце прыгает как сумасшедшее. Что я скажу? Что передумала?

Схватив трубку, я обнаруживаю, что мама вошла следом за мной. О господи. Как прикажете выкручиваться?

— Привет, Робин! — Невероятным усилием я заставляю свой голос звучать естественно. — Как дела?

Ладно. Попробуем отвязаться от нее — и побыстрее.

— Привет, Бекки! Как я рада, что мне выпал случай поговорить с вашей матерью! — восклицает Робин. — Она такая милая. Как бы я хотела поскорее повидать ее!

— Я бы тоже этого хотела, — со всей возможной искренностью говорю я. — Не дождусь, когда вы… познакомитесь.

— Хотя я удивилась, что она не знает о Венском струнном оркестре. Ай-ай-ай! Маму следует держать в курсе, Бекки!

— Ну конечно, — бормочу я после паузы. — Просто я была немного занята.

— Могу себе представить, — сочувственно откликается Робин. — А почему бы мне не отправить ей письмо с подробной информацией? Тогда она будто увидит все воочию! Если вы дадите мне адрес…

— Нет! — кричу я и прикусываю язык. — То есть… не стоит беспокоиться. Я все передам. Правда. Не посылайте… ничего. Вообще ничего.

— Даже пару вариантов меню? Уверена, ей было бы приятно взглянуть!

— Нет! Ничего не надо!

Мои пальцы крепко сжимают трубку, на лбу выступает испарина. На маму я и взглянуть не смею.

— Ну ладно, — произносит Робин наконец. — Вы босс! Так вот, я говорила с Шелдоном Ллойдом насчет сервировки…

Пока она заливается соловьем, я бросаю взгляд на маму. Она стоит в двух шагах и наверняка разобрала слово «Плаза». И «свадьба», и «бальный зал»…

— Правильно, — бормочу я, не вникая в то, что говорит Робин. — Звучит прекрасно. Но… Робин, послушайте. Я приехала домой, чтобы побыть в стороне от всего этого. Не могли бы вы не звонить сюда больше?

— Разве вы не хотите быть в курсе событий? —удивляется Робин.

— Нет. С этим все в порядке. Вы просто… занимайтесь всем, а я подключусь, когда приеду на следующей неделе.

— Никаких проблем. Я понимаю. Вам нужен тайм-аут! Бекки, обещаю без крайней необходимости не беспокоить. Счастливо вам отдохнуть!

— Спасибо. Пока, Робин.

Я кладу трубку, и меня слегка трясет. Слава богу, от этой отделалась.

Но я не чувствую себя в безопасности. Оказывается, у Робин есть номер моих родителей. Кто знает, что считается крайней необходимостью при подготовке свадьбы? Да что угодно! Розовый лепесток не на месте оказался. Достаточно ей брякнуть одно неосторожное слово — и обе сообразят, что происходит. Мама сразу поймет, зачем я приехала и что я хотела сказать.

Нет, я не могу нанести ей такой удар.

Что ж, у меня два выхода: иди заставить маму с папой сию минуту переехать, или…

— Мама, послушай, эта женщина, Робин. Она…

— Да?

— Она… помешанная.

— Помешанная? — Мама во все глаза смотрит на меня. — Ты о чем, родная?

— Она… Она влюблена в Люка!

— О господи!

— Да, и ей чудится, что она выходит за него замуж.

— Замуж? — У мамы вытягивается лицо.

— В отеле «Плаза»! Она даже пыталась… запять там очередь. Под моим именем!

Мои пальцы сплетаются в замысловатые узлы. Я совсем спятила. Мама никогда не поверит в такую чушь. Ни-ко-гда! Ни за какие миллионы…

— Знаешь! меня это не удивляет, — вздыхает мама. — Я сразу почувствовала, что с ней что-то не так. Вся эта галиматья со скрипками… И она как одержимая выспрашивала, какого цвета платье я надену…

— Да-да, точно, она совсем одержимая. Так что в следующий раз просто извинись и сразу вешай трубку. И, что бы она ни несла, не верь ни слову, как бы правдоподобно это ни звучало. Обещаешь?

— Конечно, золотко. Как скажешь. — И она бормочет, удаляясь в кухню: — Бедная женщина. Как таких не пожалеть, Грэм, ты слышал? Эта дама из Америки, которая позвонила Бекки. Она влюблена в Люка!!

Все, я больше не могу.

Мне срочно надо увидеть Сьюзи.

12

Мы со Сьюзи договорились встретиться на Слоан-сквер и посидеть в тихом кафе. Мне не сразу удается углядеть Сьюзи из-за орды туристов, но вот толпа рассеивается и я вижу ее — Сьюзи сидит у фонтана, белокурые волосы нимбом сияют в солнечном свете, а живот просто немыслимых размеров.

Я уже готова кинуться с воплем «Сьюзи, это настоящий кошмар!» и выложить все, но… останавливаюсь.

Сьюзи выглядит как ангел. Как сильно беременный ангел.

Или как Дева Мария. Безмятежная, красивая, совершенная.

И я вдруг чувствую себя такой несуразной и глупой. 13 своем репертуаре — собралась, как обычно, вывалить все на Сьюзи — и подождать, пока она придумает выход. Нет, так нельзя. Она такая спокойная, такая счастливая. Это все равно что выпить ядовитые отходы в прекрасное, чистое море.

— Беке! Привет! — Заметив меня, Сьюзи встает, и я получаю новый шок — до чего же она… большая.

— Сьюзи! — Я спешу к ней и обнимаю ее. — Классно выглядишь!

— И чувствую себя классно, — хвастается Сьюзи. — Как ты? Как свадьба?

— О… Я прекрасно. Вообще все прекрасно. Ладно, пойдем. Выпьем чаю.

Ничего ей не скажу. Вот так. Единственный раз в жизни попробую сама разобраться со своими проблемами.

Мы отправляемся в «Ориэл» и садимся за столик у окна. Я заказываю горячий шоколад, но Сьюзи извлекает из сумочки чайный пакетик и протягивает его официанту.

— Листья малины, — объясняет она. — Укрепляет матку. Для родов.

— Верно, — киваю я. — Для родов. Конечно же! По спине пробегают мурашки, и я торопливо улыбаюсь.

Между нами: не вызывают у меня доверия все эти роды. Вы только посмотрите на размер живота Сьюзи. Словно там уже подросток. А теперь скажите, как этот подросток собирается пролезть…

То есть теорию я знаю. Просто… честно говоря, не представляю, как это срабатывает.

— Так когда это должно произойти? — спрашиваю я, точно завороженная глядя на живот Сьюзи.

— Через четыре недели.

— Оно что… будет еще больше?

— Да! — Сьюзи любовно похлопывает живот. —Думаю, еще немножко подрастет.

— Здорово… — слабым голосом лепечу я, пока официант ставит передо мной чашку с горячим шоколадом. — А… как Таркин?

— Отлично. Он сейчас на Крэе. Знаешь его остров в Шотландии? Там как раз у овец потомство, и он решил, что надо поехать помочь. Пока ребенок не родится.

— Конечно. А ты не поехала с ним?

— Это немного рискованно. — Сьюзи задумчиво помешивает свою малиновую бурду. — Дело в том, что меня овцы интересуют не так сильно, как его. То есть они очень забавные, — проявляет она солидарность, — но, знаешь, когда их целые тысячи…

— Но он вернется к сроку?

— Да. Он так волнуется! Все занятия посетил.

В голове не укладывается, что через несколько недель у Сьюзи будет малыш. А меня даже не окажется рядом.

— Можно потрогать? — Я осторожно кладу руку на живот Сьюзи. — Ничего не чувствую.

— Все нормально, — улыбается Сьюзи. — Спит, наверное.

— Ты уже знаешь, мальчик или девочка?

— Я не стала интересоваться, но думаю, что девочка: меня так и тянет к этим прелестным платьицам в магазине. А в книгах сказано — тело само подсказывает, что тебе нужно. Так что, думаю, это знак.

— А как ты ее назовешь?

— Никак не решим. Это так трудно! Накупили книжек, но там все имена такие дурацкие… — Она отхлебывает чай. — А как бы ты назвала своего ребенка?

— Ой… не знаю! Может, Лорен. Знаешь — Ральф Лорен. — Я задумываюсь на минуту. — Или Дольче.

— Дольче Клиф-Стюарт, — бормочет Сьюзи. — А мне нравится! Сокращенно можно называть Долли.

— Или Вера. Вера Вонг.

— Вера? — У Сьюзи расширяются глаза. — Ну нет, я свою дочь Верой не назову.

— Но мы же говорим не о твоем ребенке, мы говорим о моем. Вера Лорен де Брендом. По-моему, звучит что надо.

— Вера Брендон звучит как персонаж из «Улицы Коронации»! Но Дольче мне нравится. А если мальчик?

— Харви. Или Берни, — изрекаю я, немного поразмыслив. — Зависит от того, где он родится — в Лондоне или Нью-Йорке.

Я отрываюсь от шоколада и встречаю серьезный взгляд Сьюзи.

— Беке, ты ведь не собираешься рожать ребенка в Америке?

— Я… пока не решила. Посмотрим. Может, у нас еще сколько лет детей не будет!

— Знаешь, мы очень скучаем по тебе.

— Сьюзи, и ты туда же! — Я выдавливаю смешок. — Сегодня мама на меня уже наседала, чтобы я перебралась обратно в Оксшотт.

— Но это правда! Тарки на днях сказал, что Лондон без тебя совсем не тот.

— В самом деле? — Может, это нелепо, но я тронута.

— А твоя мама все время выспрашивает, не надумала ли ты навсегда осесть в Нью-Йорке. Ведь… нет?

— Если честно, то не знаю. Все от Люка зависит… От его работы…

— Он тебе не начальник, — говорит Сьюзи. — Ты тоже имеешь право голоса. Неужели тебе хочется похоронить себя там?

Черт, как это объяснить?

— Иногда думаю, что хочется. Когда я в Нью-Йорке, он кажется мне самым важным городом на свете. Работа фантастическая, люди фантастические, и вообще все чудесно. Но когда я возвращаюсь сюда, то думаю: погодите, это же мой дом. Это мир, которому я принадлежу. Просто я не знаю, готова ли я уже вернуться домой.

— Возвращайся в Англию и рожай ребенка, — искушает меня Сьюзи. — Вместе будем мамами!

— Сьюзи, ну куда ты торопишься! Можно подумать, я вот-вот рожу! — И я удираю в дамскую комнату, прежде чем она успевает сказать еще хоть слово.

С другой стороны… Сьюзи в чем-то права. Почему бы мне не родить ребенка? Другие же рожают — а я чем хуже? Вот если бы только как-нибудь обойтись без самого процесса родов. А может, сделать такую операцию — когда засыпаешь и ничего не чувствуешь. А потом просыпаешься, бац — под боком ребеночек!

Внезапно у меня перед глазами встает чудесная картина: мы со Сьюзи прогуливаемся вдвоем, па пару толкая перед собой коляски. Как бы это было весело. А сколько можно накупить всевозможных вещичек для детей. Маленькие прелестные шапочки, и хлопковые курточки, и… А помочи у «Гуччи», разве не класс?

Мы бы вместе пили капуччино, ходили по магазинам… В смысле, ведь все матери этим занимаются, да? Тогда из меня получится образцовая мать!

Точно, надо обсудить это с Люком.

Уже на выходе из кафе Сьюзи говорит:

— Да, Беке, ты же мне так ничего и не рассказала о свадьбе!

Желудок у меня ухает вниз, и я отворачиваюсь, якобы очень занятая своим пальто. Я ведь почти сумела забыть про ненавистную тему.

— Что ж, с этим… все отлично! — выдавливаю я наконец.

Не стану навешивать па Сьюзи свои проблемы. Все, точка.

— Люк спокойно отнесся к тому, что свадьба состоится в Англии? — Сьюзи с тревогой смотрит на меня. — Вы ведь из-за этого не поссорились, нет?

— Нет, — отвечаю я после паузы. — Честное слово — не поссорились.

Я придерживаю перед Сьюзи дверь, и мы выходим на Слоан-сквер. По тротуару несется толпа школьников в коротких полосатых штанишках, и мы отступаем, дожидаясь, когда они пробегут.

— Знаешь, ты приняла правильное решение. — Сьюзи сжимает мою руку. — Я так боялась, что ты выберешь Нью-Йорк. Что стало главным доводом?

— Так, то, другое… Всякое, А ты читала про этот проект приватизировать водопроводную систему?

Но Сьюзи пропускает мои слова мимо ушей. Ее что, не интересуют злободневные события?

— И что сказала Элинор, когда ты отменила всю эту бодягу с «Плазой»?

— Она сказала… конечно, она не обрадовалась. Сказала, что очень сердита… и…

— «Очень сердита»? — Сьюзи вскидывает бровь. — И все? Я думала, она рассвирепеет!

— Она и рассвирепела, — торопливо подхватываю я. — Так рассвирепела… У нее даже сосуд лопнул!

— Сосуд лопнул? — Сьюзи во все глаза смотрит на меня. — Где?

— На… подбородке.

Пауза. Сьюзи встает как вкопанная, выражение лица у нее меняется.

— Беке…

— Давай посмотрим детскую одежду, — поспешно предлагаю я. — Тут рядом отличный магазин…

— Беке, что происходит?

— Ничего!

— Нет, происходит! Я же вижу. Ты что-то скрываешь.

— Ничего я не скрываю!

— Ты отменила свадьбу в Америке или нет?

— Я…

— Беке? — Такого резкого тона мне от Сьюзи слышать не доводилось. — Скажи мне правду.

Все. Не могу больше врать.

— Я… собираюсь, — произношу я слабым голосом.

— Собираешься? — с ужасом восклицает Сьюзи. —То есть как — собираешься!

— Сьюзи…

— Я должна была это предвидеть! Должна была догадаться! Но раз твоя мать продолжает подготовку в Оксшотте и никто и не заикается о Нью-Йорке, я и решила — значит, Беке в конце концов надумала выйти замуж дома…

— Сьюзи, пожалуйста. Не волнуйся из-за этого, — быстро говорю я. — Просто успокойся… дыши глубоко…

— Как я могу не волноваться? — вопит Сьюзи. — Как это — не волноваться? Беке, ты несколько недель тому назад обещала, что с этим разберешься. Ты обещала!

— Знаю! И разберусь. Просто… это оказалось так трудно. Сделать выбор. Оба варианта выглядели превосходными, только каждый по-своему…

— Беке, свадьба — это тебе не сумочка! — еще пуще орет Сьюзи. — Нельзя же выбрать оба варианта!

— Знаю, знаю! Послушай, я все улажу…

— Почему ты мне раньше не сказала?

— Да потому что ты такая красивая, безмятежная и счастливая! — ору я в ответ. — И я не хотела нагадить тебе своими дурацкими проблемами!

— Ох, Беке… — Некоторое время Сьюзи молча смотрит на меня, а потом обнимает. — Так что же ты будешь делать?

Я глубоко вдыхаю, как перед прыжком.

— Скажу Элинор, что свадьбы и Нью-Йорке не будет. И что я выхожу замуж в Англии.

— Правда? Ты твердо в этом уверена?

— Да. Твердо. После того, как я увидела маму с папой… И мама, такая милая… Она понятия не имеет, что я замышляла у нее за спиной… А когда я сегодня уходила, папа по секрету сказал, как мама расстроилась, когда я только предложила сыграть свадьбу в Штатах. Эта свадьба для нее — все. Какая же я была дура бесчувственная. Не хочу я выходить замуж ни в каком Нью-Йорке. Нигде не хочу — только дома.

— А ты, случаем, еще раз не передумаешь?

— Нет. Б этот раз — нет. Честное слово, Сьюзи. Все!

— А Люк?

— Люку все равно. Он сказал — мне решать. Мгновение Сьюзи молчит. А потом достает из сумки свой мобильник и протягивает мне:

— Тогда действуй прямо сейчас. Набирай помер.

— Не могу. Элинор в швейцарской клинике. Я собиралась написать ей письмо…

— Нет. — Сьюзи твердо качает головой. — Никаких писем. Должен быть кто-то, кому ты можешь позвонить. Звони этой свадебной менеджерше, Робин, и скажи, что все кончено. Беке, откладывать дальше нельзя.

— Ладно, — говорю я, борясь с поднимающимся из самого нутра страхом. — Ладно, я это сделаю. Я… я ей позвоню. Номер я знаю.

Я беру трубку — и снова опускаю руку. Одно дело — принять решение. Совсем другое — взять и позвонить. Я что, действительно собираюсь отменить нью-йоркскую свадьбу?

Что скажет Робин? Что скажут все? Мне бы еще совсем немного времени — просто обдумать как следует, как это объяснить…

— Ну же! — подгоняет Сьюзи. — Давай!

— Хорошо…

Дрожащими руками я набираю код Америки — 001, но на дисплее пусто.

— Надо же! — Я изо всех сил стараюсь изобразить огорчение. — Сигнал не ловится! Что делать, позвоню позже…

— Никаких позже! Будем ходить, пока не поймаем сигнал. Идем! — И Сьюзи направляется к Кингз-роуд, а я нервно трюхаю за ней. — Попробуй еще раз, — требует Сьюзи, когда мы останавливаемся у светофора.

— Ничего! — блею я.

Ну и вид у Сьюзи — точь-в-точь непреклонная дамочка с носа старинного парусника. Белокурые волосы развеваются за спиной, лицо полно решимости. И откуда в ней столько энергии? Я думала, беременные женщины как медузы, все им до фонаря.

— Попытайся еще! — твердит она через каждые три сотни шагов. — Пока не дозвонишься, не отстану!

— Не получается!

— Ты уверена?

— Да! — Я послушно жму на кнопки. — Видишь!

— Пробуй еще! Давай!

— Да пробую, пробую!

— О господи! — внезапно кричит Сьюзи, и я с перепугу чуть не роняю мобильник.

— Я пытаюсь! Честное слово, Сьюзи, я что могу делаю…

— Да нет! Смотри!

Сьюзи замерла в нескольких шагах от меня, а у ног ее лужица.

— Сьюзи… не волнуйся, — неловко бормочу я. — Я никому не скажу.

— Нет! Ты не поняла! Это не… — Она смотрит на меня дикими глазами. — Кажется, у меня воды отходят!

— У тебя — что? — Вот теперь я пугаюсь по-настоящему. — Боже! Это что… Ты…

Этого не может быть.

— Я не знаю! — По лицу Сьюзи я понимаю, что она в панике. — То есть это возможно… Но ведь еще четыре недели! Это слишком рано! Здесь нет Тарки, он не готов… Господи!

Никогда еще я не видела Сьюзи такой испуганной. Я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. Что я на этот раз натворила? Мало было бед — я еще и устроила подруге преждевременные роды.

— Сьюзи, извини! — всхлипываю я.

— Ты не виновата! Не говори глупостей!

— Нет, виновата! Ты была счастливая и безмятежная, а потом увидела меня. Мне близко к беременным нельзя подходить…

— Мне нужно в больницу. — Лицо у Сьюзи белое. — Все Клиф-Стюарты рожают быстро. Мама меня за полчаса родила.

— Полчаса?! Господи помилуй! Так пошли! Быстрее!

— Но у меня ни сумки, ничего. Мне столько всего нужно взять… — Сьюзи озабоченно закусывает губу. — Может, сначала домой?

— Нет времени! — в панике выкрикиваю я. — Что тебе нужно?

— Распашонки… пеленки… все такое…

— Ну, а где… — Я беспомощно озираюсь по сторонам и с невыразимым облегчением замечаю вывеску «Питер Джонс».

— Ладно. — Я хватаю Сьюзи за руку. — Идем.

Мы добираемся до «Питера Джонса», и я озираюсь в поисках персонала. Хвала небесам, вот он — красивая дама средних лет, с ярко-красными губами, на носу — очки в золотой оправе.

— Моей подруге нужна «скорая»! — кричу я.

— Хватит и такси, — возражает Сьюзи. — Просто у меня воды отошли. Так что мне действительно лучше в больницу.

— Дорогая моя! — восклицает дама. — Присаживайтесь, я сейчас вызову машину…

Мы усаживаем Сьюзи возле прилавка, и другая продавщица приносит ей стакан воды.

— Так, скажи, что тебе нужно.

— Точно не помню. Нам дали список… Может, в детском отделе знают.

— Справишься, если я тебя оставлю?

— Все будет отлично.

— Уверена? — Я бросаю нервный взгляд на ее живот.

— Беке, иди!

Ну в самом деле! Какого черта детские отделы устраивают так далеко от входа? Кому нужны целые этажи взрослых шмоток, косметики и сумок? Промчавшись спринтом по шести эскалаторам, я наконец нахожу что искала и останавливаюсь, переводя дыхание.

Сначала я оглядываюсь по сторонам, ошеломленная множеством совершенно незнакомых мне названий.

Приемное одеяло?

Соски «антиколик»?

Плевать, скуплю все. Я кидаюсь к ближайшему стенду и без разбора начинаю хватать вещи. Распашонки, носочки, шапочка… плюшевый мишка, ватное одеяло… что еще? Корзинка… пеленки… маленькие куклы-перчатки — это если малышу станет скучно…. Курточка от Диора, очень милая… Интересно, а взрослые размеры есть?

Я вываливаю все на стол для покупок и вытаскиваю карточку «Виза».

— Это для моей подруги, — выдыхаю я. — Она только что начала рожать. Ей еще что-нибудь нужно?

— Боюсь, я не знаю, дорогая, — отвечает кассирша, разглядывая термометр для детской ванны.

— У меня есть список, — приходит на подмогу женщина в комбинезоне для беременных. — Вот что нам рекомендовали на занятиях.

— О, спасибо!

Она протягивает мне список, и я с нарастающим ужасом просматриваю бесконечную распечатку. Я-то думала, что так ловко управилась, — а у меня нет и половины того, что здесь перечислено. А если я что-нибудь упущу, именно оно и окажется жизненно необходимым, и все роды Сьюзи будут погублены, и я в жизни себе этого не прощу.

Свободная майка… Ароматические свечи… Опрыскиватель для растений…

Это что за список?

— Опрыскиватель для растений? — ошеломленно бормочу я.

— Смачивать лицо роженицы, — поясняет женщина в комбинезоне. — В больничных палатах очень жарко.

— Это в отделе товаров для дома, — вставляет ассистентка.

— Понятно. Спасибо.

Магнитофон… Успокаивающие мелодии… надувной мяч…

— Надувной мяч? А ребенок не маловат, чтобы играть?

— Это для матери, чтобы к нему привалиться, — мягко поясняет женщина. — Чтобы облегчить приступы боли. Как вариант, можно взять пуфик.

Приступы боли? Я представляю себе Сьюзи во время приступа — и у меня все переворачивается внутри.

— Беру и мяч, и пуфик, — поспешно говорю я. — И обезболивающее. Самое мощное!

На первый этаж я сползаю вся красная и запыхавшаяся. Надеюсь, что я все сделала правильно. Во всем этом дурацком магазине не нашлось надувного мяча — пришлось схватить надувное каноэ и заставить продавца накачать его воздухом. Теперь каноэ елозит у меня под мышкой, другой рукой я прижимаю к себе пуфик с телепузиками и корзинку, на локтях болтается шесть наполненных доверху сумок.

Я бросаю взгляд на часы — и, к своему ужасу, обнаруживаю, что провозилась здесь добрых двадцать пять минут. Не удивлюсь, если Сьюзи поджидает меня с младенцем в руках.

Но нет — она просто сидит на стуле и слегка морщится.

— Беке! Вот ты где! Кажется, у меня начались схватки.

— Извини, что так долго, — выдыхаю я, — просто хотела взять все, что может понадобиться. Это чтобы отвлечься, — объясняю я, нагибаясь за игрой «Эрудит», которая вывалилась из сумки.

— Такси прибыло! — возвещает дама в золотой оправе. — Помочь вам с этим всем?

Пока мы добираемся до пыхтящего такси, Сьюзи потрясение оглядывается на мою поклажу.

— Беке… А надувное каноэ зачем?

— Это чтобы ты на нем лежала. Или еще что-то в этом духе.

— А лейка?

— Я не нашла опрыскивателя для растений. — Едва переводя дыхание, я запихиваю сумки в такси.

— А за каким хреном мне нужен опрыскиватель?

— Слушай, это не я придумала! — защищаюсь я. — Ладно, поехали!

Каким-то образом мы упихиваем все в такси. Когда закрываем дверцы, у каноэ выпадает весло, но я не тружусь его поднимать. Сьюзи же не плавать на нем собирается.

— Управляющий Тарки пытается с ним связаться, — говорит Сьюзи, пока мы мчимся по Кингз-роуд. — Но даже если он сразу сядет на самолет, то все равно не успеет.

— А может, успеет! — подбадриваю я ее. — Кто знает!

— Не успеет. — И я со страхом слышу, как голос Сьюзи начинает дрожать. — Он пропустит рождение своего первенца. Которого он так ждал. На занятия ходил… У него очень хорошо получалось дышать. Преподаватель даже попросил его показать всем остальным, так у него это здорово получалось.

— Сьюзи… — Я сейчас заплачу. — Может, тебе куча времени понадобится и он все-таки успеет.

— Ты будешь со мной, да? Ты не бросишь меня там?

— Нет, конечно. — Я даже пугаюсь. — Я буду с тобой все время, Сьюзи. — И я крепко сжимаю ее руки. — Мы сделаем это вместе.

— А ты хоть что-нибудь о родах знаешь?

— Э-э… да, — вру я. — Уйму всего!

— Например?

— Например… горячие полотенца нужны…и… — Мой взгляд падает на коробку детского питания, торчащую из сумки. — И еще многие новорожденные младенцы нуждаются в витамине К.

Сьюзи смотрит на меня с уважением.

— Ого. А откуда ты это знаешь?

— Просто разбираюсь. — Я ногой задвигаю коробку подальше. — Вот видишь? Все будет отлично!

Я смогу это сделать. Сумею помочь Сьюзи. Просто надо сохранять спокойствие и хладнокровие и не паниковать.

В конце концов, каждый день рожают миллионы женщин. Наверное, это одна из тех вещей, которые только звучат жутко, а как доходит до дела — все оказывается просто. Как сдача экзамена на водительские права.

— Господи! — Внезапно лицо Сьюзи кривится. — Опять накатывает!

— Хорошо! Погоди-ка! — Охваченная тревогой, я копошусь в одной из пластиковых сумок. — Вот!

Сьюзи расширяет глаза, когда я выуживаю маленькую коробочку в целлофане.

— Беке! Зачем мне духи?

— Говорят, жасминовое масло облегчает боль, — объясняю я прерывающимся голосом. — Но я его не нашла, пришлось взять «Романс» от Ральфа Лорена. У него жасминовый оттенок. — Я срываю обертку и с надеждой пшикаю на Сьюзи. — Помогает?

— По-моему, не очень. Но запах замечательный.

— Чудо, правда? — Я в восторге. — А поскольку я потратила больше тридцати фунтов, мне дали в подарок косметичку с массажной рукавицей…

— Больница Святого Христофора, — вдруг объявляет водитель, подруливая к высокому зданию из красного кирпича.

Мы обе в страхе застываем и смотрим друг на друга.

— Спокойствие, Сьюзи. Без паники. Просто… жди здесь.

Я открываю дверцу такси, влетаю в двери с табличкой «Родильное отделение» и оказываюсь в приемной с синими стульями. Пара женщин в халатах отрывают взгляды от своих журналов — но других признаков жизни нет.

Черт побери! Куда все провалились?

— У моей подруги ребенок! — горланю я. — Быстро, все! Носилки! Акушерку!

— С вами все в порядке? — интересуется женщина в белой форме, материализуясь словно ниоткуда.. — Я акушерка. В чем проблема?

— Моя подруга рожает! Ей срочно нужна помощь!

— Где она?

— Я здесь. — В дверь вваливается Сьюзи с тремя сумками под мышкой.

— Сьюзи… — бормочу я в ужасе, — не шевелись. Тебе надо лежать! Ей нужны лекарства, — оборачиваюсь я к акушерке. — Ей необходима местная и общая анестезия, и немного веселящего газа, и… в общем, все, что у вас есть.

— У меня все отлично, — твердит Сьюзи, — правда.

Акушерка спокойно подходит к ней.

— Давайте пока поместим вас в палату. Там мы вас осмотрим и сделаем кое-какие уточнения…

— Я принесу остальное, — говорю я и бегу к дверям. — Сьюзи, не волнуйся, я вернусь. Иди с акушеркой, я тебя найду…

— Подожди! — вскрикивает Сьюзи, разворачиваясь. — Подожди, Беке!

— Что?

— Ты так и не позвонила. Ты не отменила свадьбу в Нью-Йорке.

— Позже, — отмахиваюсь я. — Иди, иди.

— Позвони сейчас.

— Сейчас? — Я во все глаза смотрю на нее.

— Не позвонишь сейчас — не позвонишь никогда. Я тебя знаю, Беке.

— Сьюзи, не будь дурочкой! Из тебя сейчас ребенок выскочит! Давай не путать, что важнее, ладно?

— Ребенок выскочит только после того, как ты позвонишь! — упорствует Сьюзи. — Ой! — Вскрикивает она. — Опять!

— Не волнуйтесь, — невозмутимо командует акушерка, — дышите глубже…старайтесь расслабиться…

— Не могу расслабиться! Пусть она свадьбу отменит! А то опять продинамит! Знаю я ее!

— Не продинамлю!

— Продинамишь! Ты уже сколько месяцев решиться не можешь!

— Такой плохой выбор? — спрашивает акушерка. — Вам стоит прислушаться к мнению подруги, — обращается она ко мне. — Похоже, она знает, о чем говорит.

— Друзья всегда распознают, если парень не тот, — поддакивает женщина в розовом халате.

— Он вовсе не «не тот»! — вскидываюсь я. — Сьюзи, пожалуйста! Успокойся! Иди с акушеркой! Прими лекарства!

— Позвони, — повторяет Сьюзи, яйцо ее искажено. — Тогда пойду! Ну же! Звони!

— Если хотите, чтобы ребенок родился живым и здоровым, — говорит акушерка, — мой вам совет — позвоните.

— Позвоните, лапушка! — подхватывает женщина в розовом халате.

— Хорошо, хорошо! — Я нашариваю мобильник и набираю номер. — Звоню. А теперь иди, Сьюзи!

— Сначала я должна сама все услышать!

— Дышите через боль…

— Привет! — чирикает Робин мне в ухо. — Уж не свадебные ли колокола я слышу?

Я умоляюще смотрю на Сьюзи:

— Там никого нет.

— Оставь сообщение, — сквозь зубы выдавливает Сьюзи.

— А теперь еще один глубокий вдох…

— …ваш звонок так важен для меня…

— Беке, говори!

— Сейчас! Поехали. — Раздается сигнал, и я набираю в грудь побольше воздуха. — Робин, это Бекки Блумвуд… и я отменяю свадьбу. Повторяю, я отменяю свадьбу. Я прошу, извините меня за все неудобства, которые это вызовет. Я знаю, сколько сил вы в это вложили, и представляю, как разозлится Элинор… — Я сглатываю. — Но я приняла окончательное решение — выйти замуж дома, в Англии. Если хотите поговорить со мной об этом — оставьте сообщение на моем нью-йоркском автоответчике, и я перезвоню вам. А если нет — что же, значит, прощайте. И… спасибо. Это было весело.

Я отключаюсь и с удивлением таращусь на мобильник.

Я сделала это!

— Готово! — говорит акушерка Сьюзи. — Это было сильно!

— Хорошо сработано, Беке. — Лицо у Сьюзи все розовое. Она пожимает мне руку и пытается улыбнуться. — Ты поступила правильно. — Она оглядывается на акушерку. — Что ж, пошли.

— Я… все остальное принесу, — произношу я и медленно бреду к выходу.

Выхожу на свежий воздух — и меня невольно пробирает дрожь. Вот так. Не будет свадьбы в отеле «Плаза». Не будет заколдованного леса. И никаких волшебных тортов не будет. Никаких фантазий.

В голове не укладывается, что все кончено.

Но… если честно — это ведь всегда и было просто фантазией, верно? Это никогда не походило на реальную жизнь.

А реальная жизнь — здесь.

Несколько мгновений я стою неподвижно, полностью уйдя в свои невеселые мысли, пока сирена «скорой помощи» не возвращает меня в настоящее. Я торопливо разгружаю такси, расплачиваюсь с шофером и глазею на гору вещей, гадая, как же мне затащить это внутрь. И действительно ли нужно было покупать складной манеж.

— Вы Бекки Блумвуд? — прерывает чей-то голос мои размышления. В дверях стоит молоденькая медсестра.

— Да! — Меня охватывает тревога. — Со Сьюзи все в порядке?

— Все отлично, только схватки усиливаются, и мы ждем анестезиолога… и она говорит, что хочет попробовать… — Акушерка озадаченно смотрит на меня. — Она сказала… каноэ?


Господи.

Боже мой.

Я даже не могу…

Девять вечера, и я уже вся в раздрае. В жизни не видела ничего подобного. И не представляла, что это будет так…

Что Сьюзи будет так…

Всего это заняло шесть часов, и, очевидно, это считается быстро. Что же, не хотела бы я оказаться в копушах — все, что я могу сказать.

В голове не укладывается. У Сьюзи маленький мальчик. Крохотный, розовый, крикливый мальчуган. Одного часа от роду.

Его взвесили, измерили, нарядили в самую великолепную бело-голубую распашонку и завернули в белое одеяльце, и теперь он лежит в руках у Сьюзи: рожица вся сморщенная, пучки темных волос торчат из-за ушей. Прослезилась бы… если бы не возбуждение.

Неповторимое ощущение!

Я встречаюсь глазами со Сьюзи. Она в полной эйфории. Она улыбается с того момента, как малыш родился, и я раздумываю, а не многовато ли ей дали веселящего газа.

— Правда, он само совершенство?

— Правда. — Я притрагиваюсь к крохотному ноготку. Подумать только: он рос внутри Сьюзи, все это время.

— Хотите чаю? — спрашивает сиделка, входя в теплую, ярко освещенную палату. — Наверное, устали?

— Да, спасибо большое. — Я с благодарностью тяну руки к чашке.

— Я имела в виду мать. — Сиделка бросает на меня странный взгляд.

— Ой! — Я вспыхиваю. — Конечно. Извините.

— Все в порядке, — говорит Сьюзи. — Дайте чай Беке. Она заслужила. — И смущенно улыбается мне: — Прости, что наорала на тебя.

— Ничего. — Я закусываю губу. — Извини, что я все время спрашивала, не очень ли это больно.

— Ты держалась великолепно! Серьезно, Беке. Без тебя я бы не справилась.

Снова входит сиделка.

— Цветы прислали. И поступило сообщение от вашего мужа. Он застрял из-за нелетной погоды, но прибудет, как только сможет.

— Спасибо. Это замечательно. — Сьюзи силится улыбнуться, но, едва сиделка выходит, губы у нее начинают трястись. — Беке, а что, если Тарки не сможет вернуться? Мама в Улан-Баторе, а папа младенцев как огня боится… Я буду совсем одна…

Я поспешно обнимаю ее.

— Не будешь! Я за тобой присмотрю!

— А разве тебе не надо обратно в Америку?

— Никуда мне не надо. Сдам билет, возьму отпуск на несколько дней. — Я крепко сжимаю руку Сьюзи. — Я буду с тобой столько, сколько потребуется, Сьюзи, и без разговоров.

— А свадьба?

— О свадьбе больше нечего беспокоиться. Сьюзи, я остаюсь с тобой, и все.

— Серьезно? — Подбородок Сьюзи дрожит. — Спасибо, Беке. — Она осторожно перекладывает ребенка, и он тихонько сопит. — А ты… знаешь что-нибудь о младенцах?

— А ничего и не надо знать, — доверительно сообщаю я. — Просто кормить, наряжать в красивые тряпки и брать с собой по магазинам.

—Я не уверена…

— Да все будет в порядке! Ты только посмотри на маленького Армани. — Я протягиваю руку к белому узелку и с любовью прикасаюсь к детской щечке.

— Почему Армани? Не зови его так!

— Какая разница. Он просто ангел! Наверное, будет легким ребенком.

Сьюзи польщена.

— Хорошенький, правда? А уж умница! Даже не заплакал ни разу!

— Честно, Сьюзи, не беспокойся. — Я отпиваю глоток чая и улыбаюсь ей. — Это будет такой класс!

ФАЙНЕРМАН ВАЛЬСТАЙН

Адвокаты

Файнерман-Хаус

Авеню Америкас, 1398

Нью-Йорк


Мисс Ребекке Блумвуд

Одиннадцатая Вест-стрит, 251

апартаменты Б

Нью-Йорк


6 мая 2002 года.

Дорогая мисс Блумвуд

Спасибо за Ваше сообщение от 30 апреля. Я подтверждаю, что во втором пункте я добавила пункт: «(е) Я оставляю и завещаю моему великолепному крестному сыну Эрнесту сумму в 1000 долларов».

Будет ли мне позволено привлечь Ваше внимание к тому обстоятельству, что это уже седьмая поправка, которую Вы вносите с того момента, как составили завещание месяц тому назад?

С наилучшими пожеланиями,Джейн Кардозо.

13

Слегка пошатываясь, я взбираюсь по ступенькам нашего крыльца, достаю ключ и с третьей попытки ухитряюсь вставить его в скважину.

Дома.

В покое.

— Бекки? Это ты? — слышится сверху голос Дэнни.

Я с трудом поднимаю голову, будучи не в силах сфокусировать взгляд. Такое ощущение, будто марафон пробежала. Шесть марафонов. За последние две недели дни и ночи слились в одну мешанину. Только мы со Сьюзи да малышом Эрнестом. И с ревом.

Не поймите неправильно, я обожаю маленького Эрнеста. В смысле, буду его крестной матерью и все такое.

Но… черт возьми. Как же он орет!

Я и не подозревала, каково это — иметь ребенка. Я-то думала, это будет весело!

Я не представляла, что Сьюзи придется кормить его каждый час. Не представляла, что он будет наотрез отказываться спать. И что он возненавидит свою кроватку. Она же из «Конрана»! Великолепный бук, прелестные белые одеяльца. Как может такое не понравиться! Но стоило нам положить Эрнеста в кроватку, как он принялся молотить руками и ногами и оглушительно орать.

Потом я попробовала взять его с собой за покупками, и сначала все шло прекрасно. Люди улыбались при виде коляски, потом улыбались мне, и я уже начинала гордиться собой. Но вот мы вошли в «Карен Миллен», и когда я была на полпути к кожаным брюкам, Эрнест завопил. Это был не трогательный тихий плач. Не жалобный детский писк. Это было пронзительное, во всю глотку «Эта Тетка Меня Похитила Вызовите Полицию!»

Ни бутылочек, ни пеленок, вообще ничего подходящего у меня с собой не было, и мне пришлось бегом нестись по Фулхэм-роуд. Когда, красная и запыхавшаяся, я добралась до дома, Сьюзи плакала, а Эрнест смотрел на меня как на серийную убийцу или еще кого-то в этом духе.

А потом, даже накормленный и переодетый, он орал и орал весь вечер…

— Господи! — Дэнни проворно спускается на наш этаж. — Что с тобой стряслось?

Я бросаю взгляд в зеркало — ничего себе. Лицо белое от усталости, волосы свисают тусклыми прядями, глаза потухшие. То, что во время перелета я сидела рядом с женщиной и двумя полугодовалыми близняшками, счастья мне не прибавило.

— У моей подруги Сьюзи родился ребенок, — говорю я безжизненным голосом. — Ее муж не смог прилететь, вот я и помогла немножко…

— Люк сказал, что ты в отпуске. — Дэнни разглядывает меня с ужасом. — Сказал, что ты отдыхаешь!

— Люк… Много он знает.

Каждый раз, когда Люк звонил, я или меняла пеленки, или укачивала ревущего Эрни, или успокаивала всхлипывающую Сьюзи, или сама лежала в отключке. У нас состоялся один краткий, бессвязный разговор — и то Люк в конце концов предложил, чтобы я пошла и прилегла, так как ничего вразумительного от меня не услышал.

Больше я ни с кем не говорила. Мама передала, что Робин оставила сообщение с просьбой срочно ей перезвонить. Я так и собиралась поступить. Но каждый раз, как только выпадали свободные пять минут… я чувствовала, что просто этого не вытяну. Не представляю, что там творилось, какие разгорались споры и разборки. Элинор наверняка рассвирепела, а меня, по-видимому, ожидает праматерь всех скандалов.

Но… мне без разницы. Все, что меня сейчас волнует, — это как добраться до койки.

— Тебе прислали стопку перчаток. — Дэнни с любопытством смотрит на меня. — Ты не заказывала набор кукол в «Мари Осмонд»?

— Кто его знает, — тупо отвечаю я. — Может, и заказала. Я, кажется, все заказала, что там было.

Смутно припоминаю: три часа утра, я качаю Эрнеста па коленях, чтобы Сьюзи могла поспать, и как в дурмане пялюсь на экран.

— Знаешь, что это за муть — телик в Британии в три утра? А фильм смотреть бесполезно, потому что едва тебя затягивает, как ребенок начинает плакать, и приходится скакать и качать его, распевая «У старого Макдоналда ферма была…». И все впустую…

— Конечно, конечно. — Дэнни пятится. — Верю на слово. Бекки, по-моему, тебе нужно вздремнуть.

— Да. Я так и сделаю. Пока.

Шатаясь, я вваливаюсь в квартиру, бросаю почту на диван и направляюсь к спальне с целенаправленностью наркомана, бредущего за дозой.

Спать. Хочу спать…

На автоответчике светится огонек, и, ложась, я машинально протягиваю руку и нажимаю кнопку.

— Привет, Бекки! Это Робин. Просто хочу сказать, что встреча с Шелдоном Ллойдом по поводу основных блюд перенесена на следующий вторник, двадцать первое число, в четырнадцать тридцать. Пока-а!

Я только и успеваю подумать: «Странно…» — как голова моя падает на подушку, и я проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.

Восемь часов спустя я просыпаюсь и резко сажусь в постели.

Это что такое было?

Тянусь к автоответчику и нажимаю «повтор». Робин снова чирикает то же самое сообщение, а надпись на дисплее уведомляет, что звонила она вчера.

Что за бред? Ведь нью-йоркской свадьбы не будет.

Я растерянно обвожу взглядом полутемную комнату. Внутренние часы совсем разладились — времени сейчас может быть сколько угодно. Плетусь на кухню за стаканом воды и тупо смотрю из окна на афишу с танцовщиками, украшающую здание напротив.

Я отменила свадьбу. При свидетелях. Какого черта Робин все еще занимается основными блюдами? Я же высказалась вполне определенно.

Допиваю воду, наливаю еще один стакан и иду в гостиную. Часы на видеомагнитофоне показывают четыре, значит, ей еще можно перезвонить. Выяснить, что творится.

— Здравствуйте! «Свадебные события инкорпорэйтед», — говорит девушка, голос которой мне не знаком. — Чем могу помочь?

— Привет! Извините, это Бекки Блумвуд. Вы… вы организовывали для меня свадьбу?

— О, здравствуйте, Бекки! Я Кирстен, помощница Робин. Вообразите, идея со «Спящей красавицей» оказалась такой заразительной! Кому из своих подруг ни расскажу — все в один голос: «Мне так нравится „Спящая красавица“! Вот что я сделаю, когда у меня будет свадьба!»

— О… Спасибо. Послушайте, Кирстен, возможно, мой вопрос покажется немного странным…

Как это преподнести? Не могу же я брякнуть: «Скажите, а моя свадьба вообще состоится?»

— А моя свадьба вообще состоится?

— Надеюсь! — смеется Кирстен. — Если только вы не поссоритесь с Люком! — Вдруг ее голос меняется: — Вы с ним поссорились? Потому что в таком случае мы действуем…

— Нет! Мы не ссорились! Просто… вы получали мое сообщение?

— Которое? — живо спрашивает Кирстен.

— То, которое я оставляла недели две назад!

— Ой, извините. С этим потопом…

— Потопом? — Я испуганно заглядываю в телефон. — У вас был потоп?

— Я была уверена, что Робин звонила вам в Англию и все сказала! Все обошлось, никто не утонул. Просто офис пришлось эвакуировать на несколько дней, и некоторые из телефонов пострадали… и еще — увы! — испортилась антикварная подушка для колец, принадлежащая одной клиентке…

— Так вы не получили сообщение?

— Это что-нибудь про десерты? — задумчиво спрашивает Кирстен.

Я несколько раз сглатываю. В голове пустота.

— Бекки, а вот и Робин, — говорит Кирстен. —Если хотите поговорить с ней…

Ни фига. Телефонам я больше не доверяю.

— Не могли бы вы передать ей, — произношу я, стараясь сохранять спокойствие, — что я еду к вам в офис. Попросите ее подождать. Я постараюсь побыстрее.

— Это срочно?

— Очень!

Офис Робин располагается в уютном здании на Девяносто шестой улице. Постучав в дверь, я слышу захлебывающийся смех и, осторожно заглянув внутрь, вижу, что Робин сидит за столом, в одной руке — бокал шампанского, в другой — телефон, а рядом лежит открытая коробка шоколада. В углу что-то печатает на компьютере девушка с заколками в волосах — наверное, Кирстен.

— Бекки! — восклицает Робин. — Заходите! Одну секундочку! Дженнифер, я думаю, надо остановиться на этом сорте атласа. Да? Хорошо. До скорого. — Она откладывает телефон и лучезарно улыбается мне. — Бекки, золотко! Как вы? Как Англия?

— Прекрасно, спасибо. Робин…

— Я только что вернулась с восхитительного ланча в «Карлтоне» — это меня в знак признательности пригласила миссис Герман Уинклер. Это была замечательная свадьба. Жених подарил невесте щенка шнауцера у алтаря! Такого симпатягу… — Робин морщит лоб. — Это я к чему? Ах да! Ее дочь с зятем как раз отправились в Англию на медовый месяц! А я им сказала — вдруг встретите там Бекки Блумвуд!

— Робин, мне нужно с вами поговорить.

— Несомненно. И если речь о приборах для десерта, то я заказала…

— Не о приборах! — кричу я. — Робин, послушайте! Когда я была в Англии, я отменила свадьбу. Я же оставляла сообщение! Но вы его не получили.

Повисает мертвая тишина. А потом лицо Робин искажается от смеха.

— Ха-ха-ха! Бекки, вам цены нет! Правда, Кирстен?

— Робин, я серьезно. Я все отменяю. Я хочу выйти замуж в Англии. Моя мама организует свадьбу, все уже устроено…

— Можете вообразить, что случилось бы, если бы вы такое и вправду проделали? — Робин захлебывается хохотом. — Ну конечно, ничего подобного вы не делали — из-за компенсации. Отмени вы сейчас свадьбу, вам бы это влетело в кругленькую сумму! — Она смеется еще громче. — Хотите шампанского?

Уши у меня встают торчком.

— Какая еще компенсация?

— Контракт, который вы подписали, душечка. — Робин протягивает мне бокал шампанского, и мои пальцы машинально сжимают его.

— Но… но ведь Люк не подписал. Он сказал, что без его подписи контракт недействителен…

— Контракт не между вами и Люком! Между вами и мной! Или, скорее, «Свадебными событиями».

— Что? — Я сглатываю слюну. — Робин, вы о чем? Я ничего не подписывала.

— Конечно же, вы подписали! Как и все невесты! Я передавала его вам через Элинор, и она его вернула… где-то у меня должна бытъ копия! — Она отпивает глоток шампанского, разворачивается на стуле и лезет в элегантный деревянный шкафчик. — Вот! — Она протягивает мне ксерокопию документа. — Оригинал, разумеется, у моего адвоката…

Я смотрю на листок, и у меня гулко колотится сердце. Печатный текст, озаглавленный «УСЛОВИЯ СОГЛАШЕНИЯ». Устремляю взгляд на пунктирную линию в самом низу — и вот она, моя подпись.

В памяти возникает дождливый, сумрачный вечер. Я в квартире Элинор. В порыве негодования подписываю каждый лист, лежащий передо мной. Не потрудившись взглянуть на слова наверху.

Черт побери. Что я наделала?

Что я подписала?

Я лихорадочно пробегаю глазами контракт, лишь наполовину вникая в суть официальных фраз.

Организатор полностью разрабатывает план… временные рамки должны быть согласованы… консультироваться с Клиентом по всем вопросам… связи с поставщиками… бюджет должен быть согласован… окончательные решения остаются за Клиентом… любое расторжение соглашения по каким бы то ни было причинам… возмещение… 30 дней… полная и окончательная выплата… Кроме того…

Когда я читаю следующие слова, по спине у меня будто начинают ползать улитки.

Кроме того, в случае расторжения, если Клиент вступит в брак в течение года со дня этого расторжения, он обязан выплатить штраф в размере ста тысяч долларов компании «Свадебные события».

Штраф в сто тысяч долларов… И я это подмахнула.

— Сто тысяч долларов? — бормочу я наконец. — Это… многовато.

— Это для глупышек, которые только притворяются, что все отменяют, а потом все равно выходят замуж! — жизнерадостно заявляет Робин.

— Но почему…

— Бекки, если я планирую свадьбу, я хочу, чтобы она состоялась. У нас бывало, что девушки шли на попятный. — Голос Робин внезапно становится жестким. — Это девушки, которые вздумали все сделать по-своему. Девушки, которые решили использовать мои идеи, мои контакты. Девушки, которые думали, что могут эксплуатировать мой опыт и это сойдет им с рук. — Сверкая глазами, она наклоняется вперед, и я в страхе пячусь. — Бекки, вы ведь не хотите быть одной из этих девушек?

Она чокнутая. Чокнутая свадебная менеджерша.

— Х-хорошая идея, — быстро говорю я. — Вы должны защищать себя!

— Конечно, Элинор могла сама подписать это, но мы решили, что лучше так — она ведь тоже оберегает свои капиталовложения! — Робин весело смеется.

— Очень умно! — У меня тоже вырывается пронзительный смешок, и я вливаю в себя шампанское.

Что делать? Должен же быть какой-то выход. Должен. Люди не могут вынуждать других людей вступать в брак. Это неэтично.

— Выше голову, Бекки! — К Робин возвращается чирикающее настроение. — Все под контролем. Мы обо всем позаботились, пока вы были в Британии. Приглашения написаны, как мы и говорили…

— Приглашения? — Еще одно потрясение. — Но этого не может быть. Мы еще не составили список гостей.

— Как это не составили, глупышка? А это что? Робин нажимает пару клавиш на компьютере, и на дисплее возникает список. Я смотрю на него с разинутым ртом. По экрану ползут знакомые имена и адреса. Имена моих кузенов. Моих старых школьных друзей. Сжимается сердце, когда я читаю: «Дженис и Мартин Вебстер, Дубы, 41, Элтон-роуд, Оксшотт».

Это превращается в кошмарный сон. Как Робин пронюхала про Дженис и Мартина? Такое чувство, что я попалась в западню каких-то архизлодеев. В любой момент сменится картинка — и я увижу на дисплее маму с папой, привязанных к креслу, с кляпом во рту.

— Откуда… откуда вы взяли эти имена? — Я стараюсь, чтобы вопрос прозвучал как можно более беззаботно.

— Люк дал нам список! Я наседала на него, и он поискал у вас в квартире. Люк сказал, что нашел этот перечень то ли под кроватью, то ли в еще каком-то странном месте.

Робин извлекает лист бумаги, и я таращусь на него, не веря своим глазам.

Мамин почерк.

Список гостей, который она несколько недель тому назад переслала по факсу. Имена и адреса всех друзей семьи и родственников, которых приглашают на свадьбу. На домашнюю свадьбу.

Робин приглашает тех же людей, что и мама.

— А приглашения… уже разосланы? — Я не узнаю собственный голос.

— О нет. — Робин грозит мне пальцем. — Приглашения Элинор отправились на прошлой неделе. Но ваш список мы получили так поздно, что он, боюсь, все еще у каллиграфа! Она вышлет их сразу же, как только закончит…

— Вы должны ее остановить! — с отчаянием произношу я. — Пожалуйста!

— Что? — Робин в изумлении смотрит на меня, Кирстен заинтересованно поднимает голову. — Почему, душечка?

— Я… я должна разослать приглашения сама. — Это… семейная традиция. Невеста сама… рассылает свои приглашения.

Я тру пылающее лицо, пытаясь сохранять спокойствие, и вижу, как с другого конца комнаты за мной с любопытством наблюдает Кирстен. Теперь они, наверное, решили, что я законченная истеричка. Плевать! Я должна заполучить эти приглашения.

— Как интересно! — замечает Робин. — Никогда не слышала о таком обычае!

— Хотите сказать, будто я его выдумала?

— Нет! Конечно, нет! Я немедленно предупрежу Джудит.

Робин хватается за телефон. Тяжело дыша, я откидываюсь в кресле.

Голова кружится. Это чересчур. Пока я сидела взаперти со Сьюзи и малышом Эрни, события развивались своим чередом, и я полностью потеряла контроль над ситуацией. Как будто свадьба — это белый конь, который шел себе легкой рысью — и вдруг взвился да умчался галопом вдаль без меня.

Робин ведь не станет в самом деле подавать на меня в суд? Или станет?

— Привет, Джудит. Да, это Робин. Вы не… вы уже? Вот это быстрая работа! — Робин смотрит на меня: — Вы не поверите, она их уже закончила!

— Что? — в панике взвиваюсь я.

— Она уже у почтового ящика! Разве это не…

— Так остановите ее! — пронзительно кричу я. —Остановите!

— Джудит, — торопливо восклицает Робин, — Джудит, постойте! Невеста у нас особенная. Она хочет отправить приглашения сама. Какая-то семейная традиция, — добавляет она, понизив голос. — Британская. Да. Вот и я тоже не знаю.

Она осторожно улыбается — будто имеет дело с капризной трехлеткой.

— Бекки, я боюсь, что несколько штук уже упало в почтовый ящик. Но вы сможете отослать все остальные!

— Несколько? — возбужденно спрашиваю я. — Сколько именно?

— Сколько, Джудит? — И Робин снова поворачивается ко мне: — Кажется, три.

— Три? А… достать их оттуда она не может?

— Не думаю.

— А если она палочкой пошарит… или еще что-нибудь…

Секунду Робин безмолвно смотрит на меня, а потом возвращается к телефону.

— Джудит, сообщите мне местонахождение этого ящика. — Она записывает что-то на листке бумаги и протягивает его мне. — Знаете, Бекки, думаю, лучше всего будет, если вы сами туда пойдете… и поступите как сочтете нужным…

— Отлично. Так и сделаю. Спасибо. Надевая пальто, я замечаю, как Робин и Кирстен обмениваются взглядами.

— Знаете, Бекки, вам, пожалуй, стоит немного остыть. — Все под контролем. Вам не о чем беспокоиться! — Робин доверительно подается вперед. — Как я часто говорю невестам, когда они слишком волнуются… это всего лишь свадьба!

Сил отвечать у меня нет.

Почтовый ящик находится на углу Девяносто третьей улицы и Лексингтон, Выйдя из-за угла, я замечаю женщину в темпом плаще, прислонившуюся к стене дома, и вдруг вижу, как она бросает взгляд на часы, нетерпеливо поводит плечом и направляется к почтовому ящику, а в руке у нее пачка конвертов.

— Стойте! — кричу я и перехожу на бег. — Не отправляйте!

Дыхание перехватывает так, что мне трудно говорить.

— Дайте мне эти приглашения. Я невеста. Бекки Блумвуд.

— А, это вы, — кивает Джудит. — Несколько уже отправлено. Но, знаете, меня никто не предупреждал, чтобы я их не посылала, — добавляет она, защищаясь.

— Конечно. Извините.

— Не позвони Робин в ту минуту… они бы ушли. Все до единого!

— Я… в курсе.

При виде имен из маминого списка, красиво выведенных готическим шрифтом на плотных серо-коричневых конвертах, меня пробирает легкая дрожь.

— Так вы пошлете их?

— Разумеется! — И вдруг до меня доходит, что Джудит ждет, когда я сделаю это. — Но я не хочу, чтобы это кто-нибудь видел, — быстро добавляю я. — Это очень личное дело. Я должна… прочитать стишок и поцеловать каждое из них…

— Отлично. — Джудит закатывает глаза. — Как угодно.

Она уходит, а я стою, неподвижная как камень, пока она не исчезает за углом. Тогда, прижимая стопку приглашений к груди, я вскидываю руку и останавливаю такси, чтобы добраться до дома.

Люка все еще нет. Квартира так же темна и тиха, как и перед моим уходом. На полу открытый чемодан — и сверху лежит стопка приглашений на свадьбу в Оксшотте, которые мама передала для Элинор.

Я беру вторую пачку приглашений и смотрю то на одну, то на другую. Стопка белых конвертов. Стопка серо-коричневых конвертов. Две свадьбы. В один и тот же день. Меньше чем через шесть недель.

Пойду на одну — мама никогда больше не будет разговаривать со мной.

Пойду на другую — мне присудят штраф в сто тысяч долларов.

Остается только… сохранять спокойствие. Рассуждать логически. Из этого должен быть выход. Обязан быть. Если я не буду терять голову и не впаду…

Внезапно я слышу, как открывается входная дверь.

— Бекки? — раздается голос Люка. — Это ты? Черт. Вот черт!

Охваченная паникой, я распахиваю бар для коктейлей, запихиваю туда обе стопки, захлопываю дверцу и, едва переводя дыхание, разворачиваюсь кругом — как раз когда входит Люк.

— Родная моя! — Его лицо сияет радостью. Он отшвыривает портфель. — Вернулась! Я скучал по тебе! — Люк крепко обнимает меня, потом отстраняется и с тревогой разглядывает меня. — Бекки? Все в порядке?

— Все отлично! — бодро отзываюсь я. — Честное слово, все замечательно! Я просто устала.

— Выглядишь измученной. Я приготовлю чай, а ты расскажешь мне все про Сьюзи.

Люк выходит из комнаты, а я без сил валюсь на диван.

Какого черта мне теперь прикажете делать?

«СОСНЫ» ЭЛТОН-РОУД, 43

Оксшотт

СУРРЕЙ

ФАКСОВОЕ СООБЩЕНИЕ

БЕККИ БЛУМВУД ОТ МАМЫ


20 мая 2002 года.

Бекки, солнышко, не хочу тебя беспокоить. Но похоже, что эта одержимая женщина, о которой ты нам рассказывала, пошла еще дальше — она действительно напечатала приглашения! Сегодня позвонила тетушка Ирэн и сказала, что получила по почте какое-то непонятное приглашение — из отеля «Плаза», как ты и говорила. Кажется, оно все какое-то бронзовое и бежевое, очень странное и вообще не похоже на приличное приглашение на свадьбу!

Самое лучшее — это не обращать на таких людей внимания, так что я велела тетушке Ирэн выкинуть приглашение в помойку и ни о чем не беспокоиться. И ты должна поступать так же, дорогая. Но я просто подумала, что тебя надо предупредить.


Созвонимся. С любовью, мама.

Целую тебя сто тысяч раз.

ФАЙНЕРМАН ВАЛЬСТАЙН

Адвокаты

Файнерман-Хаус

Авеню Америкас, 1398

Нью-Йорк


Мисс Ребекке Блумвуд

Одиннадцатая Вест-стрит, 251,

апартаменты Б,

Нью-Йорк


СЧЕТ № 10956


3 апреля Получены инструкции переделать

Ваше волеизъявление S 150

6 апреля Получены дальнейшие инструкции

переделать Ваше волеизъявление $ 150

11 апреля Получены инструкции касательно новых

дополнений к Вашему волеизъявлению $ 150

17 апреля Получены дальнейшие инструкции

переделать Ваше волеизъявление $ 150

19 апреля Получены инструкции касательно новых

дополнений к Вашему волеизъявлению S 150

24 апреля Получены дальнейшие инструкции

переделать Ваше волеизъявление S 150

30 апреля Получены инструкции касательно новых

дополнений к Вашему волеизъявлению $ 150

Итого: $ 1050

Благодарим.

14

Что сейчас жизненно важно — это правильно все оценить. Взглянем правде в глаза: в каждой свадьбе есть свои странности, верно? Нельзя ведь ожидать, что абсолютно все пройдет гладко. Я как раз купила очень полезную книжку, называется «Реалистичная невеста», и в настоящий момент она меня очень успокаивает. Там есть большая глава о свадебных препятствиях, и в ней говорится: «Сколь бы непреодолимой ни казалась проблема — решение всегда найдется! Так что не волнуйтесь!»

В качестве примера приводится случай, когда невеста потеряла свою атласную туфельку по дороге на свадебную церемонию. Жалко, что ничего не написано про невесту, которая устраивает в один и тот же день две разные свадьбы на разных континентах, прячет половину приглашений в баре для коктейлей и выясняет, что организаторша ее свадьбы — чокнутая сутяга.

Но, знаете… уверена, что принцип для всех ситуаций один. Главное — надеяться! И тогда все будет хорошо.

Имеется и другое объяснение тому, что я до сих пор пребываю в относительно здравом уме. Могу даже поделиться со всеми будущими невестами бесценным советом. Даже удивляюсь, что ни в одном журнале об этом не упоминают. Надо держать в сумке маленькую фляжечку с водкой и отхлебывать по глоточку каждый раз, когда при тебе кто-нибудь заикнется о свадьбе.

Уже неделя, как я в Нью-Йорке, и за это время обратилась к семнадцати адвокатам по поводу контракта с Робин. Все адвокаты внимательно изучили контракт, сказали, что это, увы, случай безнадежный, и посоветовали впредь читать документы, прежде чем их подписывать.

Хотя, впрочем, не совсем так. Один адвокат сказал: «Извините, мисс, ничего поделать не можем», едва я упомянула, что контракт заключен с Робин де Бендеры. А другой объявил: «Детка, у вас проблемы» — и быстро повесил трубку.

И все же я верю, что выход найдется. Моей последней надеждой был Гарсон Лоу, самый дорогой адвокат на Манхэттене. Я читала о нем в журнале «Пипл» — говорят, это самый острый ум в мире юриспруденции, даже в глыбе бетона он отыщет лазейку, и все-все в Нью-Йорке его уважают. Вот я и возлагаю на него все мои упования, а пока стараюсь держаться как ни в чем не бывало и не раскисать.

— У меня сегодня ланч с Майклом, — сообщает Люк, входя на кухню с двумя коробками. — Похоже, он неплохо устроился на новом месте.

Майкл все-таки решился — переехал в Нью-Йорк, к нашему с Люком восторгу. Теперь он работает консультантом на полставки в «Брендон Комьюникейшнс», а все остальное время, по его собственному выражению, «исправляет свою жизнь». Майкл увлекся живописью, присоединился к группе оздоровительной ходьбы в Центральном парке, а когда мы видели его в последний раз, упоминал о курсах итальянской кулинарии.

— Замечательно! — отзываюсь я.

— Он говорит, нам скоро переезжать, и… — Люк вглядывается в мое лицо. — Бекки, что-нибудь не так?

Я спохватываюсь, что с такой силой барабаню карандашом по столу, что на поверхности остаются следы.

— Все в полном порядке! — Губы мои расползаются в неестественно широкой улыбке. — Что может быть не так?

Люку я не сказала ни слова. В «Реалистичной невесте» говорится, что лучший способ не взбесить жениха свадебными подробностями — это скармливать их ему лишь в случае крайней необходимости.

А на мой взгляд, этой крайней необходимости еще нет.

— Очередные свадебные подарки. — Люк кладет коробки на стол и ухмыляется. — Все ближе и ближе, да?

— Да! Точно! — Я пытаюсь изобразить смешок, но без особого успеха.

— Еще один тостер… На этот раз из «Блумингс-дейлз». — Люк хмурится. — Бекки, а сколько у нас всего свадебных списков?

— Не знаю. Несколько.

— Я думал, что цель этих списков как раз и состоит в том, чтобы мы не сидели с семью тостерами.

— У нас и нет семи тостеров! Это, — я указываю на коробку, — гриль для бриошей.

— И еще у нас… ридикюль от Гуччи. — Люк насмешливо вскидывает бровь. — Ридикюль от Гуччи — в подарок на свадьбу?

— Это для его и ее багажа, — отбиваюсь я. — Для тебя я записала портфель…

— Которого мне никто не купил.

— Это не моя вина! Я же не указываю им, что покупать!

Люк только качает головой.

— Туфли «Джимми Шу» ты тоже записала?

— А можно и «Джимми Шу»? — оживляюсь я и умолкаю при виде лица Люка. — Шутка. — Я откашливаюсь. — Вот, посмотри на ребеночка Сьюзи.

Я только что получила снимки из проявки.

— Это Эрни в ванне… А это Эрни спит… и Сьюзи спит… и Сьюзи… погоди!

Я поспешно откладываю фотографии, где Сьюзи в одних трусиках кормит Эрни грудью. Вообще-то она купила по каталогу специальный топ для кормления грудью — каталог сулил «разумную свободу действий дома и на людях». Но Сьюзи настолько озверела от дурацкой потайной молнии, что очень быстро вышвырнула покупку.

— Смотри! Это первый день, когда мы принесли его домой!

Люк садится за стол, перебирает снимки, и на лице его появляется странное выражение.

— Она выглядит… счастливой, — произносит он.

— Да, — соглашаюсь я. — Сьюзи обожает Эрни. Даже когда он орет как сумасшедший.

— Кажется, они уже не могут друг без друга. — Люк смотрит на фотографию, где Сьюзи смеется, а Эрни вцепился ей в волосы.

— Это точно. К моему отъезду Эрни поднимал крик каждый раз, когда я пыталась взять его у Сьюзи.

Я растроганно смотрю на Люка. Как его заворожили эти снимки. Удивительно. Никогда не думала, что он так любит детей. В смысле — покажите большинству мужчин кипу детских фотографий…

— А у меня нет ни одного младенческого снимка. — Люк берет фотографию, на которой Эрни мирно посапывает на руках у Сьюзи.

— Правда? Ну…

— Мама забрала их с собой.

Лицо у Люка непроницаемое, и в голове у меня срабатывает сигнал тревоги.

— В самом деле? — осторожно говорю я. — Что ж…

— Может, ей хотелось, чтобы они были с пей.

— Да, — с сомнением бормочу я. — Наверное. Кретинка. Могла же сообразить, что эти фотки напомнят Люку о матери.

Я толком не знаю, что между ними произошло, пока меня не было. Знаю только, что Люк все-таки пробился к ней в клинику. И похоже, Элинор вывернулась, выдумав объяснение, почему в статье не было ни единого слова о Люке. Конечно, свалила всю вину на журналиста.

Трудно сказать, поверил ли ей Люк, простил ли ее. Но как только у Люка становится отрешенный вид, я сразу понимаю: он снова думает о матери.

У меня с языка готово слететь: «Люк, да выкинь ты ее из головы! Она дрянь и не любит тебя, и тебе без нее будет только лучше». Но каждый раз я вспоминаю слова Аннабел, мачехи Люка: «Как ни трудно в это поверить, Люк нуждается в Элинор».

— И вовсе не нуждается! — ответила я тогда с вызовом. — У него есть вы, есть отец, есть я…

Но Аннабел покачала головой:

— Ты не понимаешь, Бекки. Люк тоскует по Элинор с тех самых пор, как она уехала, с самого раннего детства. Именно эта тоска по матери заставила его так работать, погнала в Америку; эта тоска — частица его самого. Как лоза, обвившаяся вокруг яблони. — И, устремив на меня пристальный взгляд, Аннабел добавила: — Будь осторожна, Бекки. Не пытайся отсечь Элинор от жизни Люка. Потому что так ты навредишь прежде всего ему.

И как она прочла мои мысли? Как узнала, что я рисовала себе именно такую картину: я, Элинор и топор?..

Я смотрю на Люка, а он, как загипнотизированный, смотрит на фотографию: Сьюзи целует Эрни в животик.

— Как бы там ни было, — бодро восклицаю я, собирая фотографии и рассовывая их по конвертам, — между Таркином и Эрни привязанность не меньше. То есть отцовская любовь важна так же, как и материнская. Особенно в наши дни. И я часто думаю, что материнскую любовь переоценивают…

Люк даже не слушает. Плохо дело. Звонит телефон, и, поскольку Люк не двигается с места, я снимаю трубку.

— Алло?

— Здравствуйте. Это Ребекка Блумвуд? — раздается незнакомый мужской голос.

— Да. — Я замечаю на столе новый каталог магазина керамики. Пожалуй, стоит и там зарегистрироваться. — Кто это?

— Гарсон Лоу из фирмы «Гарсон и компаньоны». Я леденею. Сам Гарсон Лоу? Звонит мне домой?

— Извините за столь ранний звонок, — говорит он.

— Нет-нет! — Я выхожу из оцепенения и ногой закрываю дверь, чтобы Люк не услышал. — Спасибо, что позвонили!

Слава богу. Он, по-видимому, думает, что выход есть. И хочет помочь мне одолеть Робин. Возможно, это станет сенсацией, потрясшей всю историю юриспруденции, и мы будем стоять в зале суда под вспышками фотокамер — прямо «Эрин Брокович»!

— Я получил вчера ваше письмо, — продолжает Гарсон Лоу. — Ваша дилемма меня заинтриговала. Вы оказались в серьезном переплете.

— Знаю. Потому я к вам и обратилась.

— Ваш жених в курсе ситуации?

— Еще нет. — Я понижаю голос: — Я надеюсь, что сначала найду решение, а тогда уж обязательно скажу ему. Вы же понимаете, мистер Лоу.

— Разумеется, понимаю.

Потрясающе. Взаимопонимание достигнуто, все в порядке.

— В таком случае, — говорит Гарсон Лоу, — перейдем к делу.

— Конечно! — У меня просто гора падает с плеч. Видите — вот что значит обратиться к самому дорогому адвокату на Манхэттене. Мгновенный результат.

— Прежде всего, контракт был очень хорошо продуман.

— Точно. — Я киваю.

— Есть несколько весьма искусно поставленных условий, предусматривающих все возможные повороты.

— Понимаю.

— Я тщательно изучил их. И не вижу для вас никакой возможности выйти замуж в Британии, избежав выплаты штрафа.

Короткая пауза.

— Так… В чем тут лазейка? — спрашиваю я наконец.

— Лазейки нет. Таковы факты.

— Что? — Я в замешательстве смотрю на телефон. — Но… вы ведь именно за этим позвонили? Сказать мне, что нашли лазейку. Что мы можем выиграть!

— Нет, мисс Блумвуд. Я позвонил сказать вам, что на вашем месте готовился бы аннулировать британскую свадьбу.

Я стою как громом пораженная.

— Но… но я не могу. В этом все дело. Мама перестроила весь дом и вообще все сделала. Это убьет ее.

— Тогда, боюсь, вам придется полностью выплатить штраф «Свадебным событиям».

— Но,.. — у меня сдавливает горло, — этого я тоже не могу сделать. У меня нет ста тысяч долларов! Должен быть другой выход!

— Боюсь…

— Должно быть какое-то гениальное решение! — Стоп, только не поддаваться панике. — Ну же! Вы ведь считаетесь самым умным в Америке, или еще что-то в этом роде! Вы должны придумать какой-нибудь ход!

— Мисс Блумвуд, поверьте, я рассматривал это дело со всех возможных сторон — гениального решения нет. Нет выхода. — Гарсон Лоу вздыхает. — Позвольте дать вам три маленьких совета?

У меня появляется проблеск надежды.

— Первое — никогда не подписывайте никаких документов, предварительно не прочитав их.

— Да знаю! — кричу я, не сдержавшись. — Что толку от того, что мне теперь все это твердят?

— Второе — и это моя настоятельная рекомендация — расскажите все жениху.

— А третье?

— Надейтесь на лучшее.

И это все, на что способен адвокат за миллион баксов? Расскажите жениху и надейтесь на лучшее? Черт его побери, тупого… дорогостоящего… рвача…

Ладно, спокойствие. Я-то поумнее этого крючкотвора. Что-нибудь придумаю. Я могу — я же знаю. Просто знаю, что…

Погодите.

Я как бы ненароком забредаю на кухню, где Люк буравит взглядом пространство.

— Слушай, Люк, — я провожу рукой по спинке его стула, — у тебя ведь прорва денег, да?

— Нет.

— Что значит — нет? — Я слегка оскорблена. — Конечно, прорва!

— У меня есть актив, — говорит Люк, — у меня есть компания. Это не совсем то же самое, что и деньги.

— Неважно. — Я нетерпеливо отмахиваюсь. — Мы с тобой собираемся пожениться. «Все блага мира», знаешь ли, все такое… Так что… — я выдерживаю осторожную паузу, — это и мои деньги тоже?

— Да-а. Это ты к чему?

— Если… я попрошу у тебя немного денег, ты мне дашь?

— Надо полагать. Сколько?

— Так… Сотню тысяч долларов. — Я стараюсь, чтобы это прозвучало как можно более небрежно.

Люк поднимает голову.

— Сотню тысяч долларов?

— Да! Это ведь не так уж много… Люк вздыхает.

— Бекки, что ты еще присмотрела? Потому что если это очередное кожаное пальто…

— Это не пальто… Это… сюрприз.

— Сюрприз за сто тысяч долларов?

— Да, — говорю я после небольшой паузы. Получилось неубедительно даже для меня самой.

Пожалуй, это все-таки не гениальное решение.

— Бекки, сто тысяч долларов — это очень много. Это очень большая сумма.

— Знаю, — говорю я, — знаю. Ладно… это не имеет значения.

И я выхожу из кухни прежде, чем он пускается в расспросы.

Хорошо, забудем об адвокатах. Забудем о деньгах. Должен быть другой способ. Просто надо мыслить творчески.

Мы ведь всегда можем просто сбежать. Пожениться где-нибудь на берегу, сменить имена…

Нет, лучше так. Я отправляюсь на свадьбу в Оксшотте, а Люк — на свадьбу в Нью-Йорке. И каждый говорит, что другой его бросил… а потом тайно встречаемся…

Ой! Эврика! Наймем двойников! Гениально!

Эта идея приходит мне в голову, когда я поднимаюсь на эскалаторе, и так захватывает, что я едва не забываю с него сойти. Вот оно. Нанимаем двойников, они приходят вместо нас в отель «Плаза» — никто ничего и не заподозрит! Ведь гости —друзья Элинор. Мы с Люком едва знакомы с ними. Невеста закроется густой вуалью, а двойник Люка скажет, будто порезался бритвой, и замотает лицо бинтами… а мы тем временем упорхнем в Англию…

— Осторожней, Бекки! — с улыбкой произносит Кристина, и я прихожу в себя.

Черт, чуть в манекен не врезалась.

— Заняты мыслями о свадьбе? — добавляет она, когда я вхожу в отдел.

— Именно, — бодро отвечаю я.

— Знаете, вы сейчас выглядите куда более уравновешенной, — с одобрением замечает Кристина. — Отдых пошел вам на пользу. Повидались с матерью… побывали дома…

— Да, это было… великолепно!

— Замечательно, что вы так отвлеклись. После возвращения вы о свадьбе почти и не упоминали! Даже как будто избегаете этой темы…

— Вовсе не избегаю! С чего бы вдруг? Срочно водки! Рука ныряет в сумку. Это нужно прекратить.

— Некоторые невесты придают свадьбе слишком большое значение. Некоторые даже впадают в своеобразную зависимость. Но вы, похоже, держите все под контролем…

— Абсолютно. — Голос мой звучит еще бодрее. — Извините, мне надо подготовиться к приходу первой клиентки…

— Ой, мне пришлось внести изменения в ваше расписание, — вспоминает Кристина, когда я открываю дверь в свою примерочную. — Первая клиентка у вас в десять. Эми Форрестер.

— Отлично! Спасибо.

Я закрываю за собой дверь, падаю на стул, хватаюсь за фляжку, в которой плещется «Смирнофф», и делаю большой глоток.

Так-то лучше.

Ну-ка, успею я позвонить в агентство двойников до прихода Эми Форрестер?

Задним числом я понимаю, что надо было как следует подумать, прежде чем звонить.

И надо было догадаться, что вряд ли я смахиваю на кого-нибудь из агентства двойников знаменитостей «Звезды как вы».

Хотя, должна заметить, они были очень любезны. Сказали, что я могу прислать им свою фотографию, и они поищут в своих каталогах. Потом уловили мой британский акцент и с надеждой спросили, не похожа ли я на Элизабет Херли — у них есть очень хороший ее двойник.

Ага, прямо копия.

И все же. Кто знает. Пошлю фотографию — на всякий случай. Вдруг окажется, что я — вылитая чья-нибудь соседка или еще кто-то такой.

— Не люблю желтый и оранжевый, — зудит Эми Форрестер. — И когда я говорю — стильно, я не имею в виду слишком стильно. Просто официальное… но сексуальное. Понимаете, о чем я? — Она хлопает жевательной резинкой и выжидательно смотрит на меня.

— А… да! — Не представляю, о чем она толкует. Даже не помню, чего она хочет. Давай, Бекки.

Сосредоточься.

— Просто чтобы уточнить — вам нужно… вечернее платье? — рискую я, делая запись в блокноте.

— Или брючный костюм. Все равно. Я-то себе многие фасоны могу позволить.

Эми Форрестер с удовлетворением оглядывает себя в зеркале, а я закатываю ей «обзор по-манхэттенски», отметив облегающий сиреневый топ и бирюзовые легинсы со штрипками. Выглядит она как модель, рекламирующая замысловатые тренажеры для занятий спортом в домашних условиях. И эти прилизанные светлые волосы…

— У вас чудесная фигура! — говорю я, запоздало сообразив, что она дожидается комплимента.

— Спасибо! Я стараюсь.

Ну да, с помощью дорогого сжигателя жира. Просто открутите крышку…

— Я уже закупила гардероб для отдыха. — Эми Форрестер снова выпускает пузырь жевательной резинки. — А мой приятель говорит — а почему бы еще шмоток не купить? Обожает меня баловать. Такой классный. Так есть у вас какие-нибудь идеи?

— Да, конечно. Сейчас принесу кое-какие вещи, думаю, они вам понравятся.

Я выхожу в зал и начинаю собирать шмотки. Постепенно, переходя от ряда к ряду, я расслабляюсь. Как хорошо сосредоточиться на чем-нибудь постороннем, думать о чем-то кроме свадеб…

— Привет, Бекки! — говорит Эрин, проходя мимо с миссис Залески, одной из ее постоянных клиенток. — Я как раз говорила Кристине, что мы должны продумать, как это отметить!

Час от часу…

— Знаете, моя дочь работает в «Плазе», — вмешивается миссис Залески, — там только и разговоров, что о вашей свадьбе.

— Правда? — бормочу я после паузы. — Вообще-то особо не из-за чего…

— Не из-за чего? Вы шутите? Весь персонал передрался за право вас обслуживать! Все хотят увидеть заколдованный лес! — Миссис Залески таращится на меня поверх очков. — А правда, что у вас будет симфонический оркестр, диск-жокей и струнный ансамбль?

— Э… да.

— Подруги так мне завидуют, что я туда пойду! — Эрин светится от счастья. — Все в один голос твердят: потом покажешь снимки! Там ведь можно будет фотографировать?

— Я… не знаю. Думаю, да.

— Вы, должно быть, ужасно волнуетесь, — говорит миссис Залески. — Какая вы счастливая девушка.

— Знаю… — Нет, я этого точно не вынесу. Где моя водка? — Извините, мне пора.

Что бы я ни сделала, мне не выиграть. В любом случае я подведу целую толпу людей.

Эми втискивается в платье, а я стою, тупо глядя в пол. Я и прежде бывала в переделках. И глупости совершала. Но не на таком уровне. Раньше было не так значительно, не так дорого…

— Мне нравится. — Эми окидывает себя критическим взглядом. — Только декольте не маловато?

— По-моему, маловато. Но мы всегда можем переделать… — Черное шифоновое платье раскромсано почти до пупа.

— Ой, на это у меня времени нет! Я еще только один день проторчу в Нью-Йорке. Завтра мы отчаливаем на отдых, а потом переезжаем в Атланту. Я потому и пошла за покупками. В квартире вещи собирают, у меня от этого крыша едет.

— Понятно, — вежливо говорю я, протягивая ей серебристо-белое платье.

— Дружочек от моего тела просто тащится, — самодовольно хихикает она, выбираясь из черного шифона, — А его бывшая за собой вообще не следила, представляете? Они разводятся. Уму непостижимо, как он столько времени с ней продержался. Ревнивая карга! Я на нее в суд подаю. — Эми продевает ногу в платье. — По какому праву она мешает мне получать от жизни удовольствие? Эгоистка чертова. Прикиньте, прямо посреди улицы с кулаками на меня набросилась! Прямо на Мэдисон-авеню!

Мэдисон-авеню? Что-то такое я уже слышала.

— Она и в самом деле… вас ударила?

— Еще как! Чуть глаз не вышибла! Люди вокруг глазеют, а она орет как чиканутая… Эти крутые деловые бабы с катушек съезжают, когда им за сороковник перевалит. Вы мне молнию не застегнете?

Неужели это та самая девица?! Не может быть. В Нью-Йорке наверняка тысячи белобрысых свистушек, на которых посреди Мэдисон-авеню нападают разъяренные жены их любовников.

— Как… как, вы сказали, зовут вашего друга? — будто невзначай спрашиваю я.

— Уильям. — Губы Эми презрительно кривятся. — Старая вешалка зовет его Билл.

О боже! Та самая белобрысая. Прямо передо мной.

Хорошо. Продолжаем улыбаться. Не даем ей знать, будто что-то заподозрили.

Но внутри я буквально раскалена от ярости. Вот ради этой бросили Лорел? Ради прилизанной, безмозглой пустышки?

— Потому мы и сваливаем в Атланту. — Эми с довольным видом оглядывает себя в зеркале. — Мы хотим вместе начать новую жизнь, и Уильям попросил перевести его в другой город. Потихоньку, знаете. Не хватало еще, чтобы старая ведьма за нами погналась. — Она морщит лобик. — А вот это куда лучше.

Эми наклоняется, и я замираю. Стойте! На ней цепочка с подвеской. Зеленый камень… уж не изумруд ли это?

— Эми, мне нужно срочно позвонить, — небрежно произношу я. — Вы пока решите, что вам больше нравится.

И я выскальзываю из примерочной.

Когда я наконец дозваниваюсь до конторы Лорел, ее помощница Джина сообщает, что Лорел на встрече с «Америкен Эйрлайнз» и ее нельзя беспокоить.

— Пожалуйста, — настаиваю я, — вытащите ее. Это ужасно важно!

— Как и «Америкен Эйрлайнз», — отвечает Джина. — Вам придется подождать.

— Но вы не понимаете! Это дело жизни и смерти!

— Бекки, длина новой юбки от «Прада» — это не дело жизни и смерти, — устало говорит Джина. — По крайней мере, в мире авиационного лизинга.

— Да не об одежде речь! — Мгновение колеблюсь, не зная, насколько Лорел посвящает Джину в свои дела. — Это касается Эми Форрестер, — говорю я наконец, понизив голос. — Вы знаете, о ком я?

— Да, знаю. — Интонация Джины наводит на мысль, что помощнице известно даже побольше, чем мне. — Что с ней такое?

— Я ее поймала.

— Поймали? Вы что…

— Она у меня в примерочной! — Я оглядываюсь, убеждаясь, что никто не слышит. — Джина, на ней подвеска с изумрудом! Я уверена, что это подвеска бабушки Лорел! Та, которую не нашла полиция.

Долгая пауза.

— Хорошо. Я сейчас свяжусь с Лорел. Думаю, она пойдет прямо к вам. Только не дайте… ей удрать.

— Не дам! Спасибо, Джина.

Я кладу трубку, мгновение неподвижно стою в раздумье, а потом направляюсь в примерочную.

— Итак! — щебечу я, стараясь вести себя естественно. — Вернемся к примерке платьев! И помните, Эми, уделите время каждому из них. Столько, сколько потребуется. Хоть целый день, если будет нужно…

— А я уже закруглилась. — Эми облачена в обтягивающее красное платье с блестками. — Беру это.

— Что? — тупо спрашиваю я.

— Супер, да? Смотрите, как классно сидит! — Эми вертится во все стороны, с восхищением разглядывая свое отражение.

— Но мы же только начали!

— Ну и что? Я уже решила. Хочу это. — Эми смотрит на. часы. — Кроме того, я тороплюсь. Вы не могли бы расстегнуть молнию?

— Эми… Думаю, вам все же стоит посмотреть другие платья, прежде чем принимать решение.

— Да на хрен мне другие? Глаз у вас алмаз, вы уже выбрали самое лучшее.

— Вовсе нет! Оно смотрится ужасно! (Эми кидает на меня странный взгляд.) То есть… вот чудесное розовое платье, которое мне бы хотелось на вас увидеть… — Я хватаю вешалку. — Вы будете в нем неотразимы! Или… или это, с воротом хомутиком…

— Я уже выбрала, — капризно заявляет Эми, — вы не поможете мне его снять?

Черт! Что делать? Не силой же ее удерживать.

Украдкой бросаю взгляд на часы. Контора Лорел всего в квартале или двух. Она будет здесь в любую минуту.

— Так вы поможете мне его снять? — повторяет Эми уже резче.

— Сейчас-сейчас…

Тяну язычок молнии вниз…

Стоп! Идея.

— Давайте попробуем через голову. Так снять будет легче…

— Ладно, — нетерпеливо бросает Эми. — Мне по барабану.

Я еще чуточку опускаю застежку и быстро натягиваю тесное, облегающее платье на голову своей клиентки.

Ха! Попалась! Красная материя полностью закрывает лицо Эми — снизу видны только трусики и ноги, заканчивающиеся каблуками-шпильками. Она похожа на результат скрещивания куклы Барби и Щелкунчика.

— Эй! Оно застряло! — Эми тщетно пытается махнуть мне рукой — руки притиснуты к голове.

— В самом деле? — невинным голосом восклицаю я. — Надо же. Такое иногда случается.

— Так вытащите меня! — Эми делает пару шагов, и я нервно отодвигаюсь назад, чувствуя себя как шестилетка, играющая в жмурки.

— Где вы? — раздается приглушенный яростный голос. — Вытащите меня!

— Я как раз… пытаюсь… — Я осторожно тяну платье. — И вправду застряло, — говорю извиняющимся тоном. — Может, наклонитесь и покрутитесь…

Ну же, Лорел! Где ее носит? Отворяю дверь примерочной и быстро выглядываю — ничего.

— Хорошо! Сдвинулось!

Я оборачиваюсь, и сердце ухает вниз. Откуда-то вынырнула рука Эми и ухитрилась поймать язычок молнии двумя наманикюренными пальцами.

— Можете молнию опустить?

— Ну… Попробую…

Я хватаюсь за молнию и тяну ее в направлении, противоположном тому, в каком тащит Эми.

— Заело! — огорченно восклицает она.

— Вижу! Я и пытаюсь расстегнуть…

— Постойте. — Голос Эми внезапно становится подозрительным. — Вы куда тянете?

— Э-э… куда и вы.

— Здравствуйте, Лорел, — с удивлением произносит за дверью Кристина. — Все в порядке? Вы договаривались?

— Нет. Но, думаю, у Бекки кое-что для меня есть…

Я спешу к двери и выглядываю наружу. Щеки у Лорел горят от возбуждения, она в новой юбке от Майкла Корса и темно-синем блейзере, абсолютно несочетающихся.

Ну сколько можно ей говорить? Клиенты как дети неразумные, честное слово. Только за порог и тут же напяливают черт-те что.

— Вот она. — Я киваю на гибрид Барби с Щелкунчиком, все еще воюющий с платьем.

— Отлично. — Лорел входит в примерочную. — Можете оставить ее мне.

— Что? Кто это? — Голова Эми выныривает из платья и вертится по сторонам. — О господи. Это…

— Да, — говорит Лорел, закрывая дверь. — Это я.

Я стою у двери, стараясь игнорировать повышенные голоса, доносящиеся из моей примерочной. Через несколько минут из своего кабинета выходит Кристина.

— Бекки, что происходит?

— Гм… Лорел повстречала свою знакомую. Я подумала, что их стоит оставить наедине. — Слышится глухой удар, и я громко кашляю. — Кажется, они там… болтают.

— Болтают? — Кристина смотрит на меня в упор.

— Ну да! Болтают!

Дверь неожиданно распахивается, и появляется Лорел со связкой ключей в руке.

— Бекки, я ненадолго наведаюсь в квартиру Эми, а сама она хочет побыть здесь, пока я не вернусь. Правильно, Эми?

Я заглядываю через плечо Лорел в примерочную. Эми сидит в углу в одном белье минус изумрудная подвеска, и вид у нее совершенно оглушенный. Она молча кивает.

Лорел выходит размашистым шагом, а Кристина сверлит меня недоверчивым взглядом.

— Бекки…

— Итак! — Я быстро разворачиваюсь к Эми, как и подобает образцовой сотруднице магазина «Бер-низ». — Пока мы ждем, не хотите ли вы примерить другие платья?

Сорок минут спустя Лорел возвращается, и лицо ее лучится.

— Нашли остальное? — с нетерпением спрашиваю я.

— Все у меня.

Кристина косится на нас с другого конца отдела и отворачивается. Она уже сказала, что единственный способ не уволить меня за случившееся — это ничего не знать.

Вот мы и договорились, что она ничего не знает.

— Держи! — Лорел швыряет ключи Эми. — Можешь проваливать. Привет Биллу. Он тебя заслуживает.

Не говоря ни слова, Эми, уже полностью одетая, вскакивает на ноги.

— Подожди, — останавливает ее Лорел. — А ты поблагодарила Бекки?

— Я… — Эми нервно оглядывается на Лорел. — Спасибо, Бекки.

— Не за что, — неловко бормочу я.

Эми чуть ли не бегом мчится к эскалатору, а Лорел обнимает меня и тепло произносит:

— Бекки, вы ангел. Полностью мне вас никогда не отблагодарить. Но все, что захотите, будет ваше.

— Не говорите глупостей. Я просто хотела помочь.

— Я серьезно!

— Лорел…

— Я настаиваю. Назовите — и к свадьбе это у вас будет.

Свадьба…

Словно кто-то распахнул окно и в комнату ворвался холод.

За всеми волнениями и суматохой я ухитрилась полностью забыть об этой напасти. Но проблема никуда не делась.

Две мои свадьбы. Два моих фиаско.

Будто два поезда мчатся на меня. Все быстрее и быстрее, стремительно надвигаются — даже когда я не смотрю на них. Роковой момент все ближе. Увернусь от одного и — попаду под колеса другого.

Я смотрю на открытое, доброе лицо Лорел, мне хочется прижаться к ней с криком: «Разберитесь за меня в моей жизни!»

— Все, что хотите, — повторяет Лорел и сжимает мои плечи.

Я медленно возвращаюсь в примерочную. Адреналина как не бывало. Я вся во власти знакомой, изматывающей тревоги. Прошел еще один день, а я ни на шаг не приблизилась к гениальному решению. И время на исходе.

Может, дело в том, что в одиночку мне не выпутаться, думаю я, тяжело осев на стул. Может, на помощь позвать? Пожарников или спецназ.

Или Люка.

15

Знаете, мне даже немного легче. Я перепробовала все — и всюду тупик. Не остается ничего другого, как признаться Люку. Он будет потрясен. И рассержен. Но по крайней мере он будет знать.

По дороге я завернула в бар, пропустила пару рюмок и старательно прикинула, как ему это выложить. Ведь главное — это как событие преподнести. Когда президент собирается поднять налоги, он же не заявляет: «Я собираюсь поднять налоги». Он говорит: «Каждому гражданину Америки известна цена образования». Поэтому я написала речь, немного смахивающую на обращение к нации, и вызубрила ее от буквы до буквы — с пробелами для реплик Люка (или аплодисментов. Хотя это вряд ли). Если буду придерживаться текста и никто не влезет с вопросом о политике Уганды — все в порядке.

Я поднимаюсь по лестнице к нашей квартире, и ноги у меня слегка дрожат — несмотря на то, что Люк еще не вернулся и у меня есть время, чтобы подготовиться. Но за дверью меня ждет удар — Люк сидит за столом, над стопкой бумаг.

Хорошо, Бекки, вперед. Глубокоуважаемые леди и джентльмены! И так далее и тому подобное. Дверь за мной захлопывается. Я извлекаю из кармана свои записи и набираю в грудь побольше воздуха.

— Люк, — начинаю я почти торжественно, — мне необходимо сказать тебе кое-что насчет свадьбы. Это очень серьезная проблема, и выход из нее найти непросто. Если решение и есть, то отыскать его я могу только с твоей помощью. Поэтому я и говорю тебе об этом сейчас — и прошу, чтобы ты выслушал меня с ясным умом.

Неплохо. Этим куском я даже горжусь. «Выслушал с ясным умом» — это наитие, потому что так он не сможет на меня наорать.

— Для того чтобы разъяснить мое дальнейшее неприятное сообщение, я должна вернуть тебя назад во времени. Назад к началу. Я имею в виду не сотворение мира. И даже не Большой взрыв. Я имею в виду чаепитие в «Кларидже».

Я держу паузу, но Люк все еще молчит — слушает. Может, обойдется?

— Именно там, в «Кларидже», и возникла неразрешимая проблема. Я была, если угодно, греческим богом, которому пришлось выбирать между тремя яблоками. Но только здесь их оказалось два, и они не были яблоками. — Я многозначительно умолкаю. — Это были свадьбы.

Наконец Люк поворачивается ко мне. Глаза у него воспаленные, лицо какое-то странное. Он смотрит на меня — и по спине моей бегут мурашки.

— Бекки, — выдавливает Люк точно через силу.

— Да?

— Думаешь, мать действительно любит меня?

— Что? — Я сбита с толку.

— Скажи мне честно. Ты думаешь, мать любит меня?

Погодите. Он хоть слово из моей прекрасной речи слышал?

— Конечно, любит! И ты очень кстати заговорил о матерях, потому что корни моей проблемы…

— Дураком я был. — Люк берет полупустую бутылку, наполняет свой стакан и пьет что-то, весьма напоминающее виски. — Она же меня просто использовала.

Сколько времени он уже здесь сидит? Я гляжу на его лицо, напряженное, уязвимое, и глотаю слова, что вертятся у меня на языке.

— Конечно, она тебя любит. — Я забываю про свою речь и подхожу к Люку. — Уверена. Это же видно по тому, как она… гм…

По чему видно-то? По тому, как она использует, твой персонал, ничем не отблагодарив за это? По тому, как, обведя тебя вокруг пальца, укатывает в Швейцарию?

— А почему ты?.. — бормочу я в замешательстве. — Что-нибудь случилось?

— Это так глупо. — Люк мотает головой. — Я нашел кое-что. Я заходил к ней на квартиру — надо было забрать бумаги для фонда. И, сам не знаю почему… может, после того, как посмотрел утром снимки Сьюзи и Эрни… Словом, я принялся искать старые фотографии. Мои детские снимки. Снимки, где мы вместе. Не знаю, что именно я искал. Наверное, хоть что-нибудь.

— Нашел?

Люк указывает на бумаги, лежащие на столе.

— Что это?

— Письма, От моего отца. Письма, которые он писал моей матери, когда они расстались, пятнадцать, двадцать лет тому назад. Умолял ее повидаться со мной. Умолял ее навестить меня. — Голос у Люка глухой и ровный. — Предлагал оплатить гостиницу. Писал, что сам привезет меня. Просил снова и снова… А я ничего не знал об этом. — Он тянется за исписанными листами и дает их мне: — Вот, прочти сама.

Стараясь скрыть потрясение, я просматриваю письма, выхватывая то одну, то другую фразу.

Люк так отчаянно хочет увидеть мать… не может понять твоего отношения…

— Эти письма многое объясняют. Оказывается, ее новый муж ничего не имел против того, чтобы взять меня с собой. Вообще, похоже, был порядочным человеком. Он соглашался с моим отцом, что мне следует приехать к ним. Но ее это не интересовало. — Люк пожимает плечами. — Да и с чего бы вдруг?

…Умный, любящий мальчик… упускать чудесную возможность…

— Люк, это… ужасно, — невпопад бормочу я.

— Самое худшее — что я винил во всем моих родителей.

Я представляю себе Аннабел, ее доброе, мягкое лицо; отца Люка, втайне пишущего эти письма, — и меня охватывает гнев. Элинор недостойна Люка. Она никого из этой семьи недостойна.

Воцаряется тишина, только дождь шумит снаружи. Я сжимаю руку Люка, стараясь вложить в это движение все тепло, всю любовь, на которую я только способна.

— Люк, конечно, твои родители все понимали. И… и я уверена, что на самом деле Элинор хотела тебя увидеть. Может, тогда это просто было ей трудно, или… может, ее слишком долго не было…

— Есть кое-что, о чем я никогда не говорил тебе, — перебивает Люк. — И вообще никому… Когда мне было четырнадцать, я приехал в Нью-Йорк, чтобы увидеть мать. Это была школьная экскурсия. Я зубами и когтями дрался, чтобы меня взяли. Мама с папой, понятное дело, были против, но в конце концов сдались. Мне они сказали, что мать в отъезде, иначе она с радостью бы со мной встретилась. Люк тянется за бутылкой и подливает себе виски.

— Я ничего не мог с собой поделать, так хотел увидеть ее. Думал, а вдруг родители ошиблись и она никуда не уехала. — Глядя в пространство, Люк водит пальцем по кромке стакана. — И… под конец экскурсии у нас выдался свободный день. Все остальные кинулись в Эмпайр-стейт-билдинг, а я улизнул. Адрес у меня был, и я просто пришел и сел у ее дома. Это было не то здание, где она живет сейчас, а другое, дальше по Парк-авеню. Я сидел на ступеньке, и все прохожие пялились на меня, но мне было плевать.

В оцепенении я слежу, как Люк глотает виски. Я не могу раскрыть рта. Я даже дышать не могу.

— А где-то в полдень из подъезда вышла женщина. Темноволосая, в красивом пальто. Я узнал ее по фотографии. Это была моя мать. — Люк замолкает на несколько секунд. — Я… я встал. Она подняла голову и увидела меня. Она смотрела на меня секунд пять, не меньше. А потом отвернулась. Села в такси и уехала, вот и все. — Он на мгновение прикрывает глаза. — Я даже шагнуть к ней не успел.

— И что… И что ты сделал? — осторожно спрашиваю я.

— Пошел куда глаза глядят. Бродил по городу. И убедил себя, что она меня не узнала. Целый день твердил это, как мантру. Что она не знала, как я выгляжу…

— А вдруг так и есть! Откуда ей было…

И умолкаю, когда Люк берет выцветший синий конверт, к которому что-то прикреплено скрепкой.

— ВБ этом письме отец написал ей, что я приеду. — Люк поворачивает фотографию, и у меня екает сердце. — А вот это я.

Четырнадцатилетний Люк. Он в школьной форме, у него дурацкая стрижка, вообще-то его едва можно узнать. Но темные глаза подростка, взирающие на мир с решимостью и надеждой, ничуть не изменились.

Мне нечего сказать. Молча смотрю на осунувшееся лицо Люка, и мне хочется плакать.

— Ты была совершенно права, Бекки. Я приехал в Нью-Йорк, чтобы произвести впечатление на мать. Хотел, чтобы она застыла как вкопанная на улице, обернулась и… смотрела… и гордилась…

— Она и гордится тобой!

— Нет. — Люк выдавливает жалкую улыбку. — Давно надо было просто махнуть рукой.

— Нет! — восклицаю я с запозданием, чувствуя себя совершенно беспомощной. По сравнению с ним я защищена со всех сторон, меня любили и лелеяли. Я росла, твердо зная, что для мамы с папой я — самое лучшее, что есть на свете, что они любят меня и всегда будут любить, что бы я ни натворила. И от этого я всегда чувствовала себя абсолютно защищенной.

— Извини, — произносит наконец Люк, — что-то меня занесло. Забудем. О чем ты хотела поговорить?

— Ни о чем, — быстро отвечаю я. — Не имеет значения. Это может подождать.

Мне вдруг кажется, что до свадьбы еще миллионы лет. Я комкаю свои записи и швыряю их в мусорную корзину. А потом обвожу взглядом загроможденную комнату. По столу рассыпаны письма, свадебные подарки сложены в углу, повсюду валяется барахло. В квартире на Манхэттене от своей жизни не спрячешься.

— Давай-ка поедим, — говорю я, вставая. — И посмотрим фильм, или еще что-нибудь.

— Я не голоден, — произносит Люк.

— Не в этом дело. Просто это место слишком… заполненное. — Я тяну Люка за руку. — Пошли, выберемся отсюда. И забудь обо всем. Вообще обо всем.

Мы выходим и рука об руку идем к кинотеатру, где нас с головой затягивает фильм про мафию. А после кино забредаем в маленький уютный ресторан, в двух кварталах от нашего дома, заказываем красное вино и ризотто.

Имя Элинор мы не упоминаем ни разу. Зато мы говорим о детстве Люка в Девоне. Он рассказывает мне о пикниках на пляже, о шалаше на дереве, который выстроил для него отец, о том, как изводила его сводная сестренка Зои, вечно болтавшаяся под ногами со своими подруженциями. Еще он рассказывает об Аннабел. Как замечательно она всегда относилась к нему, как она добра ко всем и как ни разу в жизни ему не показалось, что Аннабел любит его меньше, чем Зои, свою родную дочь.

А потом мы осторожно заговариваем о вещах, которых никогда не касались прежде. Например, о детях, наших детях. Люк хочет троих. Я хочу… собственно, насмотревшись на роды Сьюзи, я их вообще не хочу, но Люку этого никогда не скажу. Я киваю, когда он произносит «или даже, может, четырех», и гадаю, удастся ли мне прикинуться беременной, а самой втихую усыновить четверню. Постепенно Люку вроде бы становится намного лучше. Мы возвращаемся домой, падаем в постель и тотчас отключаемся. Среди ночи я просыпаюсь и вижу Люка — он стоит у окна и вглядывается в темноту. Но я засыпаю прежде, чем убеждаюсь, что это наяву.

Наутро я встаю с пересохшим ртом и раскалывающейся головой. Люк уже проснулся, и из кухни доносится шум. Неужели он готовит для меня бесподобный завтрак? Я бы не отказалась от кофе и, пожалуй, тоста. И тогда…

От волнения скручивает желудок. Через это надо пройти. Я должна рассказать Люку о двух свадьбах.

Прошедший вечер был последним вечером лжи и умолчания. Конечно, вчера я не имела права вываливать на него еще и свои беды. Но настало утро, и тянуть больше нельзя. Знаю, что момент — хуже некуда. Знаю, это последнее, что Люку сейчас хочется услышать. Но я должна ему сказать.

Вот он направляется к спальне. Я делаю глубокий вдох и произношу, как только отворяется дверь:

— Люк, послушай, сейчас неподходящее время, но мне действительно нужно с тобой поговорить. У нас проблема.

— И какая же? — интересуется Робин, возникая на пороге. — Надеюсь, речь не о свадьбе!

На ней зеленовато-голубой костюм и кожаные туфли, а в руках — поднос с завтраком.

— Держите, милочка! Немного кофе, чтобы взбодриться!

Я что, сплю? Какой черт занес Робин в мою спальню?

— Сейчас принесу булочки! — жизнерадостным тоном возвещает она и исчезает.

В голове у меня стучит, я вяло откидываюсь на подушку, пытаясь сообразить, что Робин делает здесь.

Внезапно вспоминается вчерашний фильм про мафию, и меня охватывает ужас. Господи! Это же очевидно.

Разнюхала про другую свадьбу — и явилась меня грохнуть.

Робин снова появляется в дверях с полной корзинкой булочек и, улыбаясь, ставит ее подле меня. Я пялюсь на нее как кролик на удава.

— Робин! — хриплю я. — Я… не ожидала вас увидеть. А не… не рановато?

— Когда речь идет о моих клиентах, рановато не бывает! — подмигивает Робин. — Я к вашим услугам днем и ночью. — Она устраивается в кресле возле кровати и наливает мне чашку кофе.

— Но как вы вошли?

— Вскрыла замок. Шутка! Люк впустил меня, уходя!

Черт! Мы одни в квартире. Она загнала меня в западню!

— Люк уже на работе?

— Не уверена, что он отправился именно на работу. — Робин на миг умолкает, призадумавшись. — Кажется, он пошел на прогулку.

— На прогулку?

Люк никогда не ходит на прогулки.

— Ну а теперь пейте кофе, а я покажу вам то, чего вы так ждали. Чего так ждали мы все. — Робин бросает взгляд на часы. — Помните, через двадцать минут мне убегать!

Я смотрю на нее, точно проглотив язык.

— Бекки, с вами все хорошо? Вы помните, что мы договаривались?

Смутно, словно тени сквозь пелену, в мозгу проступают воспоминания. Робин. Встреча за завтраком. Ах да.

А за каким чертом мне понадобилась встреча за завтраком?

— Помню, конечно! Просто я немного… похмелье, знаете ли.

— Можете не объяснять! — беспечно восклицает Робин. — Свежий апельсиновый сок — именно то, что вам сейчас нужно. И хороший завтрак. Всегда говорю невестам одно и то же: вы должны заботиться о себе! Незачем голодать, а потом падать в обморок у алтаря. Скушайте булочку. — Она роется в сумочке. — И взгляните! Вот они, наконец!

Я тупо таращусь на лоскут блестящей серебристой материи, который она протягивает мне. — А это что?

— Материал для подушечек! Специально доставлен из Китая. Из-за него-то мы обычно и маемся! Вы же не забыли, верно?

— Само собой, не забыла! — поспешно отзываюсь я. — Да, выглядит… мило. Правда, красиво.

— А теперь, Бекки, кое-что еще. — Робин откладывает лоскут в сторону и устремляет на меня пристальный взгляд. — На самом деле я… начинаю немного беспокоиться.

Я утыкаю нос в чашку, чтобы скрыть нервную судорогу.

— Правда? А что вас… беспокоит?

— Мы не получили ни единого ответа от ваших британских гостей. Разве не странно?

— Д-да, — выдавливаю я, едва не захлебнувшись кофе. — Очень странно.

— За исключением родителей Люка, которые ответили уже давно. Конечно, они были в списке Элинор и раньше получили приглашения, но все-таки… — Робин забирает у меня кофе и делает глоток. — М-м, как вкусно. Впрочем, я никого не попрекаю дурными манерами. И все же нам нужно знать число гостей. Ничего, если я сделаю несколько тактичных звонков в Англию? Все телефонные номера у меня…

— Нет! — вскрикиваю я. — Никому не звоните! То есть… вам ответят, я обещаю.

— Это так странно, — бормочет Робин. — Ни слуху ни духу… Они ведь получили приглашения, да?

— Конечно, получили! Уверена, это просто оплошность. — Я комкаю одеяло. — Вы уже на этой неделе получите часть ответов. Я… могу гарантировать.

— Что ж, надеюсь! Потому что часы тикают! Нам осталось всего четыре недели!

— Знаю! — И я снова хватаюсь за кофе, отчаянно мечтая, чтобы это была водка.

Четыре недели. Проклятье!

— Налить вам еще чашку, душечка? — Робин встает — и наклоняется. — Что это? — с интересом спрашивает она и поднимает лист бумаги, валявшийся на полу. — Меню?

У меня замирает сердце. Один из маминых факсов. Меню для нашей свадьбы. И все остальное, здесь, под кроватью. Начни она шарить…

— Пустяки! — Я выхватываю у нее лист. — Это… меню… для вечеринки…

— Устраиваете вечеринку?

— Так… подумываем.

— Что же, если понадобится какая-нибудь помощь в организации — только скажите! — Робин доверительно понижает голос: — Хотите маленький совет? — Она указывает на мамино меню: — Думаю, кое-что в этом списке несколько устарело.

— Точно. Спасибо.

Хочу, чтобы эта женщина убралась отсюда. Сию секунду. Прежде чем она отыщет что-нибудь еще.

Я резко откидываю одеяло и выскакиваю из постели.

— Робин, честно говоря, я все еще не очень хорошо себя чувствую. Может… перенесем остальной разговор?

— Я понимаю. — Робин треплет меня по плечу. — Оставляю вас с миром.

— Кстати, — небрежно бросаю я, когда мы подходим к двери, — я тут подумала… Знаете, этот штраф у вас в контракте…

— Да! — сияет Робин.

— Просто для интереса. — Я издаю визгливый смешок. — Вы его когда-нибудь получали?

— О, всего несколько раз! — Робин останавливается, припоминая. — Одна дурочка пыталась сбежать в Польшу… но мы ее в конце концов разыскали… До встречи, Бекки!

—Увидимся! — вторю я ее жизнерадостному тону и закрываю дверь. Сердце бухает мояотом.

Она до меня доберется. Это только вопрос времени.

Едва очутившись на работе, я звоню Люку в контору и нарываюсь на Джулию, его помощницу.

— Привет, Джулия! Можно поговорить с Люком?

— Люк звонил и предупредил, что заболел. — В голосе Джулии слышится удивление. — А вы разве не в курсе?

Я ошарашенно смотрю на телефон. Люк сказался больным? Ни фига себе. Может, у него похмелье еще похуже, чем у меня?

Вот дерьмо, я же чуть его не выдала.

— Точно! — поспешно трещу я. — Да! Вы напомнили… конечно, я знала! Вообще-то он очень тяжело болен. Его так лихорадит, даже страшно. И еще у него… э-э… желудок. Я просто на минуту забыла.

— Что же, передавайте ему привет от нас.

— Передам!

Положив трубку, я понимаю, что слегка перегнула палку. Люка ведь никто не собирался увольнять, верно? Как-никак это его собственная компания.

По правде говоря, я даже рада, что он взял выходной.

И все же… Люк заболел. Он же никогда не болеет.

И на прогулки не ходит. Что творится?


После работы мы с Эрин собирались пропустить по стаканчику, но я придумываю какую-то отговорку и мчусь домой. Когда я врываюсь в полутемную квартиру, то в первый момент решаю, что Люка нет. Но потом вижу его — он сидит за столом в поношенных спортивных штанах и старой трикотажной рубашке.

Наконец-то. У нас есть целый вечер. Теперь я все расскажу ему.

— Привет! — Я опускаюсь в кресло рядом с ним. — Тебе получше? Я звонила тебе на работу, и они сказали, что ты приболел.

Тишина.

— У меня голова не та, чтобы идти на работу, — в конце концов произносит Люк.

— Чем ты занимался весь день? Действительно гулял?

— Отправился на долгую прогулку, — говорит Люк. — И думал. Очень много думал.

— О… о матери? — осторожно спрашиваю я.

— Да. О моей матери. Помимо всего прочего. — Люк поворачивается ко мне, и я с изумлением обнаруживаю, что он небрит. О-о-о… А что, с щетиной он очень даже ничего.

— Но с тобой все в порядке?

— Хороший вопрос, — отвечает Люк после паузы. — В порядке ли?

— Наверное, слишком много выпил вчера вечером. — Я снимаю пальто и продолжаю, тщательно подбирая слова: — Люк, послушай. Я должна сказать тебе нечто очень важное. Я уже несколько недель откладывала этот разговор…

— Бекки, ты когда-нибудь задумывалась о клетке Манхэттена? — перебивает меня Люк. — По-настоящему задумывалась?

— Н-нет, — бормочу я, сбитая с толку. — Я бы не сказала.

— Это как… метафора. Ты думаешь, что волен идти куда заблагорассудится. Но на самом деле… — он проводит пальцем линию по столу, — ты под жестким контролем. Вверх-вниз. Налево-направо. Ничего между. Другого выбора нет.

— Правильно… Абсолютно. Люк, дело в том, что…

— Жизнь должна быть открытым пространством, Бекки. Человек должен иметь возможность идти туда, куда он сам выберет.

— Полагаю…

— Я прошел сегодня от одного конца острова до другого.

— Серьезно? — Я во все глаза смотрю на него. — А… зачем?

— И меня повсюду окружали деловые здания. Солнечный свет ударялся о зеркальные стекла окон. Отражался то туда, то обратно.

— Звучит красиво, — невпопад брякаю я.

— Понимаешь, о чем я? — Люк устремляет на меня пронизывающий взгляд, и вдруг я замечаю глубокие тени у него под глазами. До чего же он изможден! — Солнечный свет врывается на Манхэттен… и оказывается в западне. В западне в своем собственном мире, отбрасываемый туда-обратно, и для него нет избавления.

— Пожалуй, да… Только ведь… бывает же иногда дождь, разве нет?

— И с людьми точно так же.

— Правда?

— Таков тот мир, в котором мы живем сейчас. Самоотражающийся. Самопоглощенный. В конечном счете бесцельный. Возьми того парня в больнице. Тридцать три года — и сердечный приступ. А если бы он умер? Считалась бы его жизнь осмысленной?

— Гм…

— А есть ли смысл в моей жизни? Только честно, Бекки. Посмотри на меня и ответь.

— Ну… ясное дело, есть!

— Чушь собачья! — Люк хватает лежащий рядом пресс-релиз «Брендон Комьюникейшнс» и сверлит его взглядом. — Вот что такое моя жизнь. Бестолковые обрывки информации. — И, к моему потрясению, принимается рвать несчастный лист на части. — Бестолковые долбаные клочья бумаги!

Вдруг я замечаю, что заодно он уничтожает наше уведомление о совместном счете из банка.

— Люк! Это наше уведомление!

— Ну и что? На кой оно нужно? Кучка дурацких цифр! Кому они сдались!

— Но… но…

— Кому это все сдалось! — Люк швыряет обрывки на пол, и я усилием воли заставляю себя не нагнуться за ними. — Бекки, как ты права!

— Я права? — с тревогой спрашиваю я. Господи помилуй!

Что-то тут очень даже не так.

— Всеми нами руководит материализм. Мы помешаны на успехе. На деньгах. На том, чтобы произвести впечатление на людей, которым так и будем безразличны, что бы мы ни… — Люк прерывается, тяжело дыша. — Если что-то имеет значение, так это гуманность. Мы не знаем бездомных людей! Не знаем боливийских крестьян. А следовало бы!

— Крестьян… конечно, — бормочу я после паузы. — Но все-таки…

— Кое-что, что ты сказала однажды, целый день крутится у меня в голове. И я не могу этого забыть.

— Что именно? — нервно спрашиваю я.

— Ты сказала… — Люк умолкает, точно пытаясь припомнить точные слова. — Сказала, что мы слишком ненадолго на этой планете. А когда приблизится конец — что будет иметь большее значение? Знать, что сошлось несколько ничего не значащих цифр, — или знать, что ты был именно таким человеком, каким и хотел быть?

Я пялюсь на него, разинув рот.

— Но… но я же просто навыдумывала! Я же не серьезно…

— Я не тот человек, каким мне хотелось бы быть, Бекки. И не думаю, что когда-нибудь был таким человеком. У меня были шоры на глазах. Я был одержим не теми вещами…

— Да ладно тебе! — Я ободряюще стискиваю его руку. — Ты — Люк Брендон! Ты успешный, красивый, богатый…

— Я не тот, кем мне следовало стать. Беда в том, что я вообще не знаю, что это за человек. Не знаю, кем я хочу быть… что я хочу сделать с собственной жизнью… какую тропинку избрать… — Люк наклоняется вперед и обхватывает голову руками. — Бекки, мне нужно столько ответов!

С ума сойти! У Люка кризис среднего возраста.

Второй объединенный банк

Уолл-стрит, 300

Нью-Йорк


Миз Ребекке Блумвуд

Одиннадцатая Вест-стрит, 251,

апартаменты Б

Нью-Йорк


23 мая 2002 года.

Дорогая миз Блумвуд.

Спасибо за Ваше письмо от 23 мая. Я рад тому, что Вы начинаете воспринимать меня как хорошего друга, и, отвечая на Ваш вопрос, сообщаю, что день рождения у меня 31 октября.

Я также согласен с тем, что свадьбы — событие дорогостоящее. Однако, к сожалению, у меня нет возможности в настоящее время повысить ваш лимитный кредит с $ 5000 до $ 105 000.

Вместо этого я могу предложить повышение Вашего кредита до $ 6000 и надеюсь, что это Вам поможет.


Искренне Ваш Уолт Питман,начальник отдела по работе с клиентами.

ЗВЕЗДЫ КАК МЫ

Агентство двойников знаменитостей

24-я ВЕСТ-СТРИТ, 152

НЬЮ-ЙОРК


Мисс Ребекке Блумвуд

Одиннадцатая Вест-стрит, 251,

апартаменты Б

Нью-Йорк

28 мая 2002 года.


Дорогая Ребекка.

Спасибо за Ваше письмо и фотографии. К сожалению, вынуждена сообщить, что мы не смогли подыскать двойника ни Вам, ни Вашему жениху. Также должна сказать, что большинство наших клиентов не пожелало бы вступать в брак друг с другом, даже за «приличную плату», как Вы упомянули.

Впрочем, бывают исключения, и, если сделка состоится, наш двойник Ала Гора был бы готов жениться на двойнике Шарлин Тилтон.

Пожалуйста, сообщите, если это Вас устроит.

Искренне Ваша Кэнди Блуменкранц, директор.

Дрейкфорд-роуд, 49

Поттерз-бар Гертфордшир

27 мая 2002 года.


Мистер Малькольм Блумвуд от души благодарит миссис Элинор Шерман за ее любезное приглашение на свадьбу Бекки и Люка в отеле «Плаза» 22 июня. К сожалению, он вынужден отклонить его, так как сломал ногу.

«Дубы»

Элтон-роуд, 41

Оксшотт

Суррей


27 мая 2002 года.

Мистер и миссис Мартин Вебстер от души благодарят миссис Элинор Шерман за ее любезное приглашение на свадьбу Бекки и Люка в отеле «Плаза» 22 июня. К сожалению, они вынуждены отклонить его, так как оба подхватили ангину.

Фокстрот-уэй, 9

Рейгет Суррей

27 мая 2002 года.


Мистер и миссис Том Вебстер от души благодарят миссис Элинор Шерман за ее любезное приглашение на свадьбу Бекки и Люка в отеле «Плаза» 22 июня, К сожалению, они вынуждены отклонить его, так как у них умерла собака.

16

Это уже не шутки. Люк неделю не появляется на работе. И не бреется. Уходит из дома, шастает бог знает где, возвращается только под утро, и, как правило, поддатый. А вчера я обнаружила, что он раздал всю свою обувь бродягам.

Я чувствую себя совершенно беспомощной. Что ни придумаю — не срабатывает. И миски питательного домашнего супа ему готовила (по крайней мере, на коробке было написано, что он питательный и домашний), и теплой, нежной любовью его окружала. Было просто великолепно, когда до этого доходило (и заходило довольно далеко), но, к сожалению, ничего не менялось. Потом Люк вновь становился угрюмым и буравил взглядом пространство.

Чаще всего я пробую просто сесть рядом и поговорить с ним. Порой, кажется, мне удается что-то затронуть, но вскоре Люк опять погружается в депрессию или бубнит «что толку?» — и все начинается заново. Главная беда заключается в том, что несет он при этом какую-то чушь. То твердит, что хочет бросить свою компанию и заняться политикой — якобы именно в нее его всегда влекло сердце, и нечего ему было продаваться. (Политика? Да он в жизни о политике не заикался!) А в следующий миг заявляет, что отцовство — это все, к чему он стремился всю жизнь, и у него будет шесть детей, а сам он засядет дома и займется хозяйством.

При этом каждый день названивает помощница Люка — спрашивает, как он себя чувствует, и мне приходится выдумывать все новые и новые жуткие подробности. Не удивлюсь, если она решила, что у него уже чума.

Я дошла до того, что вчера позвонила Майклу, и он обещал наведаться к нам и посмотреть, что тут можно поделать. Если кто и поможет, так только Майкл.

Что до свадьбы…

Я заболеваю, едва подумаю о ней. Осталось три недели. Я все еще не нашла выход.

Мама звонит каждое утро, и каким-то образом мне удается говорить с ней совершенно спокойно. Робин звонит днем, и я научилась общаться спокойно и с ней. Недавно даже пошутила в том духе, что возьму и сбегу от алтаря. Мы посмеялись, Робин сострила «Под суд отдам!», — и я ухитрилась не разрыдаться в истерике.

Будто свободное падение. Несусь к земле без парашюта.

Не знаю, как я справляюсь. Я словно очутилась в другом пространстве, за пределами нормальной паники, за пределами нормальных решений. Спасти меня может только чудо.

На него я и возлагаю свои надежды. Я зажгла пятьдесят свечей в церкви Святого Томаса и еще пятьдесят — в церкви Святого Патрика, оставила заявку на молитву в синагоге на Шестьдесят пятой улице и принесла цветы индуистскому божеству Ганеше. Плюс еще за меня возносит усердные молитвы некая группа из Огайо, которую я нашла в Интернете.

Вообще-то они молятся, чтобы я обрела счастье в борьбе с алкоголизмом. Я так и не смогла выложить всю историю с двумя свадьбами отцу Гилберту, особенно после того, как прочитала в его проповеди, что обман причиняет Богу такую же боль, как если бы дьявол вырвал глаз праведнику. Вот я и придумала про алкоголизм, благо у них и страничка специальная есть. (А поскольку я выдуваю по три маленькие бутылочки водки в день, то не такая уж это и выдумка.)

Передышки нет. Я даже не могу расслабиться дома. Стены квартиры меня будто сдавливают. В каждой комнате громоздятся картонные коробки со свадебными подарками, мама шлет по полсотни факсов в день, Робин взяла моду врываться когда ей заблагорассудится, а в гостиной скопилась коллекция вуалей и наколок, которые без спросу присылают из «Платья мечты».

— Бекки? — Я отрываюсь от чашки утреннего кофе и вижу Дэнни, входящего на кухню. — Дверь была открыта. Ты не на работе?

— Взяла выходной.

— Ясно. — Дэнни выбирает тост с корицей и надкусывает. — Как наш пациент?

— Очень смешно.

— Серьезно. — На мгновение на лице Дэнни появляется выражение искренней озабоченности, и меня немного отпускает. — Он еще не оклемался?

— Не особенно, — признаюсь я, и глаза у Дэнни вспыхивают.

— Так есть еще шмотки на раздачу?

— Нет! — с вызовом произношу я. — Нет! И не рассчитывай, что сможешь оставить у себя эти ботинки.

— Новые фирменные «Прада»? Шутишь! Они мои. Люк дал их мне. Если он их больше не хочет…

— Хочет. Захочет. У него просто… напряженный момент. С кем угодно может случиться! И это не означает, что ты вправе отбирать у людей ботинки!

— С кем угодно может случиться?! Кто угодно не раздает незнакомым людям сотенные купюры.

— В самом деле? — с тревогой переспрашиваю я. — Люк это сделал?

— Я видел его в метро. Там был такой патлатый парень с гитарой… Люк просто подошел к нему и всучил деньги. Парень и не побирался вовсе. Честно говоря, он, кажется, даже разозлился.

— Ничего себе.

— Знаешь мою теорию? Люк нуждается в прекрасном, долгом, расслабляющем медовом месяце. Вы куда собрались?

О нет. Опять свободное падение. Медовый месяц. Я ничего и не бронировала. Как я могла, когда даже не представляю, из какого чертова аэропорта мы полетим!

— Мы… А это сюрприз! Скажем, когда время подойдет.

— А что стряпаем? — Дэнни заглядывает в духовку и принюхивается. — Что за веточки? М-м, вкуснятина.

— Это китайские травы. От стресса. Кипятишь, а потом пьешь отвар.

— Думаешь, сможешь заставить Люка это выпить? — Дэнни пробует смесь.

— Это не для Люка. Это для меня!

— Для тебя? А ты-то из-за чего дергаешься? — Звонит домофон, и Дэнни нажимает кнопку, даже не интересуясь, кто там.

— Дэнни!

— Ждешь кого-нибудь? — Дэнни вешает трубку на место.

— Всего лишь серийного убийцу, выслеживает меня тут один, — саркастически отзываюсь я.

— Круто. — Дэнни тянется за вторым тостом с корицей. — Всегда хотел посмотреть, как кого-нибудь мочат.

В дверь стучат, и я встаю.

— На твоем месте я бы надел что-нибудь более презентабельное, — замечает Дэнни. — А то ведь полиции с твоими фотками работать. Надо быть при полном параде.

Наверняка очередной торговец… Я открываю дверь. На пороге Майкл — в желтом кашемировом джемпере и с широкой улыбкой. И у меня сразу становится легче на сердце.

— Майкл! — Я обнимаю его. — Спасибо, что пришел!

— Нет проблем, — откликается Майкл. — Если бы знал, заглянул бы пораньше. — Он вскидывает бровь. — Я был вчера в «Брендон Комьюникейшнс» и услышал, что Люк болен. Но я понятия не имел…

— Да. Просто я не очень распространялась. Я ведь думала, через пару дней пройдет.

— Так Люк здесь? — Майкл заглядывает в квартиру.

— Нет, он ушел рано утром. Не знаю куда. — Я беспомощно пожимаю плечами.

— Чмокни его за меня, когда вернется. — Дэнни направляется к дверям. — И учти: его пальто от Ральфа Лорена я обратил в деньги.

Я готовлю еще одну чашку кофе (без кофеина — Майклу другого нельзя) и заглядываю в духовку, где булькают сомнительные травы; потом мы пробираемся через залежи барахла к дивану в гостиной.

— Стало быть… — Майкл убирает стопку журналов и садится, — Люк в состоянии напряжения. — Он следит, как я дрожащей рукой наливаю в кофе молоко. — И ты, судя по всему, тоже.

— Со мной все в порядке, — быстро говорю я, — это Люк. В тот вечер он резко изменился. То все было прекрасно, то — на тебе: «Мне нужны ответы», «Куда мы все идем?» Он страшно подавлен и работать не собирается… Я просто в растерянности.

— Знаешь, я ведь заметил, что к этому идет, — произносит Майкл, принимая у меня чашку кофе. — Слишком много твой парень выкладывается. Любой, кто столько проработает на его посту… — Он печально пожимает плечами и похлопывает себя по груди. — По себе знаю. Что-то начинает сдавать.

— Дело не только в работе. Это… все вместе. — Я невольно прячу глаза. — Думаю, он и сам не осознавал, насколько его подкосило, когда у тебя случилось это… с сердцем.

— Эпизод.

— Точно. Вы поссорились… Это было такое потрясение. Тогда Люк и начал задумываться… не знаю, о жизни, обо всем таком. А потом эта история с его матерью.

— Ага, — кивает Майкл. — Люк здорово расстроился из-за статьи в «Нью-Йорк таймс». Можно понять.

— Это еще что! Потом было и похуже…

Я выкладываю Майклу про письма, и его буквально передергивает.

— Ясно… — Он в задумчивости помешивает кофе. — Это все объясняет. Во всем, чего Люк добился, движущей силой была его мать. Согласись, это очевидно.

— Он как будто… перестал понимать, зачем все это делает. Вот и бросил все. На работу не ходит, говорить о ней не желает. Элинор так и сидит в Швейцарии, его коллеги обрывают телефон и спрашивают, как он. Не могу же я сказать: «Люк подойти не может, потому что у него кризис среднего возраста»…

— Не волнуйся, я сегодня зайду в контору. Придумаю что-нибудь о вынужденном отдыхе. Делами пока пусть займется Гэри Шепард. Он справится.

— А это ничего? — Я с тревогой смотрю на Майкла. — Он не подставит Люка?

В последний раз, когда Люк отвлекся от своей компании больше чем на три минуты, Алисия — длинноногая стерва попыталась сманить его клиентов и устроила саботаж. Компании Люка едва не пришел конец.

— За Гэри не волнуйся. Да и я сейчас не особо загружен. Так что могу держать руку на пульсе.

— Нет! — пугаюсь я. — Ты не должен много работать! Тебе нельзя волноваться.

— Бекки, я же не инвалид, — с легким раздражением отвечает Майкл. — Что ты, что моя дочь — даже не пойму, кто хуже.

Телефон начинает заливаться, но я полагаюсь на автоответчик.

— Так как подготовка к свадьбе? — Майкл обводит взглядом комнату.

— О, прекрасно! — Я радостно улыбаюсь. — Спасибо!

— Мне звонила ваша организаторша. По поводу репетиции званого ужина. Она сказала, что твои родители не смогут приехать?

— Нет, — бормочу я после паузы. — Не смогут.

— Очень жаль. Когда они вылетают?

— Гм… — Я отпиваю глоток кофе, избегая его взгляда. — Не уверена насчет точной даты…

— Бекки? — разносится по всей комнате голос моей мамы, и я взиваюсь в воздух, расплескав кофе по дивану. — Бекки, душечка, мне надо поговорить с тобой об ансамбле. Они сказали, что «Рок ди-джей» у них не получится, потому что их бас-гитарист берет только четыре аккорда. И прислали список тех песен, которые они могут играть…

Черт. Вот черт. Прыжок через комнату — и я хватаю трубку:

— Мама! Привет! Слушай, я тут кое-чем занята, можно я тебе потом перезвоню?

— Но, лапочка, ты должна одобрить список! Я пришлю тебе факс, хорошо?

— Договорились.

К дивану я возвращаюсь, стараясь придать себе безмятежный вид.

— Твоя мама, похоже, с головой ушла в приготовления к свадьбе, — с улыбкой замечает Майкл.

— Да уж…

Телефон звонит снова, но я его игнорирую.

— Знаешь, я все время хотел спросить. Она не возражала против того, что ты выходишь замуж в Штатах?

— Нет… — блею я, выкручивая себе пальцы. — С чего бы ей возражать?

— В том, что касается свадеб, все матери одинаковы…

— Извини, золотко, я на два слова, — снова раздается мамин голос. — Дженис спрашивает, как складывать салфетки? В форме головного убора епископа или в форме лебедей?

Я срываю трубку:

— Мам, послушай, у меня гости!

— Пожалуйста, не беспокойся, — подает Майкл голос с дивана, — если это важно…

— Это не важно! Мне плевать, в какой форме будут салфетки! Пусть в форме лебедя — это же всего на пару секунд…

— Бекки! — восклицает потрясенная мама. — Как ты можешь так говорить! Дженис прошла курс по оформлению салфеток специально к твоей свадьбе! Это обошлось ей в сорок пять фунтов, и ей приходилось брать с собой завтрак…

Меня охватывает раскаяние.

— Извини, мама. Просто я немного закрутилась. Пусть будут… как у епископа. И скажи Дженис, что я искренне благодарна ей за помощь.

Я кладу трубку — и тут же раздается звонок в дверь.

— Дженис — это организатор свадьбы? — с интересом спрашивает Майкя.

— Нет… Организатор — Робин.

— Сообщение! — сигналит компьютер из угла комнаты.

Это уж слишком.

— Извини, я только дверь открою…

На пороге курьер с большой картонной коробкой.

— Посылка для Блумвуд, — говорит он. — Очень хрупкая.

— Спасибо. — Я неуклюже принимаю коробку у него из рук.

— Распишитесь, пожалуйста… — Курьер протягивает мне ручку и принюхивается: — У вас на кухне ничего не пригорело?

А, черт! Китайские травы.

Я кидаюсь на кухню, вырубаю огонь, потом возвращаюсь к курьеру. Снова звонит телефон. Отстанут они от меня или нет?

— И здесь…

Я наспех корябаю подпись, и курьер впивается в нее подозрительным взглядом.

— Что тут написано?

— Блумвуд! «Блумвуд» написано!

— Здравствуйте, — доносится до меня голос Майкла. — Нет, это квартира Бекки. Я Майкл Эллис, ее друг.

— Придется расписаться снова, леди. Разборчиво.

— Да, я шафер Люка. Очень рад! Давно хотел познакомиться!

— Пойдет? — спрашиваю я, едва ли не выцарапав свое имя на бумаге. — Довольны?

— Взбодритесь! — восклицает курьер и удаляется.

Я ногой захлопываю дверь и пробираюсь обратно в комнату — как раз в тот миг, когда Майкл произносит:

— Я слышал, какая планируется церемония. Звучит любопытно!

Кто? — спрашиваю я одними губами. Твоя мама, — улыбаясь, сигналит Майкл. Я едва не роняю коробку на пол.

— Уверен, все пройдет гладко. Я как раз говорил Бекки, как меня восхищает ваше участие в подготовке. Это нелегко, наверное!

Нет. Пожалуйста, нет!

— Ну… — Вид у Майкла становится удивленный. — Я только хотел сказать, что это должно быть трудно. Вы же в Англии… а Бекки и Люк женятся в…

— Майкл! — в отчаянии кричу я. — Стой! Он прикрывает трубку ладонью:

— Что значит — стой?

— Моя мама. Она… не знает.

— Чего не знает?

Я смотрю на него затравленным взглядом, не в силах вымолвить ни слова.

— Миссис Блумвуд, мне пора идти, — произносит он. — Столько дел. Но я был очень рад поговорить с вами. Увидимся на свадьбе. Уверен. И вам тоже.

Майкл кладет трубку, и повисает пугающая тишина.

— Бекки, так чего не знает твоя мать? — спрашивает он наконец.

— Это… не имеет значения.

— У меня такое ощущение, что имеет. — Майкл пристально смотрит на меня. — Чует мое сердце, что-то здесь не так.

— Это пустяки. Правда…

Я умолкаю, когда в углу раздается шуршание. Мамин факс. Быстро кидаю коробку на диван и бросаюсь к аппарату.

Но Майкл оказывается проворней. Он выхватывает лист и начинает читать:

— «Список песен для свадьбы Бекки и Люка. Дата: 22 июня. Адрес: Сосны, 43, Элтон-роуд… Оксшотт…» — Нахмурившись, он поднимает взгляд: — Бекки, это что? Вы с Люком ведь женитесь в «Плазе». Так?

Кровь стучит в голове, почти оглушая меня.

— Так? — повторяет Майкл, и голос его звучит уже жестче.

— Не знаю, — выдавливаю я наконец.

— Как ты можешь не знать, где вы женитесь? Майкл снова разглядывает факс. И я вижу, как до него начинает доходить, в чем дело.

— Боже правый… Твоя мама готовит свадьбу в Англии?

Это еще хуже, чем когда правда дошла до Сьюзи. Ведь Сьюзи уже давно меня знает. Знает, каких глупостей я могу натворить, и всегда прощает меня. Но Майкл… Майкл до сих пор относился ко мне с уважением. Он как-то сказал, что у меня есть смекалка и интуиция. Даже предложил работать у них в компании. Если он обнаружит, во что я вляпалась…

— Твоя мама хоть что-нибудь знает о «Плазе»? Я с немой тоской смотрю на него.

— А мать Люка в курсе этого? — Майкл указывает на факс. — Кто-нибудь вообще знает? Люк знает?

— Никто не знает. — Ко мне наконец возвращается дар речи. — И ты должен обещать, что никому не скажешь.

— Никому не скажу? Ты шутишь? — Майкл трясет головой, отказываясь верить в происходящее. — Бекки, как ты такое допустила?

— Сама не понимаю! Я не хотела, чтобы так вышло…

— Не хотела обманывать сразу две семьи? Я не говорю о тратах, о силах… Ты хоть осознаешь, в какую переделку попала?

— Все уладится! — в отчаянии лепечу я.

— Как это может уладиться? Бекки, это тебе не накладка с обедом! Тут же сотни человек!

«Динь-дон, динь-дон! — неожиданно горланит мой свадебный будильник на полке. — Динь-дон, динь-дон! Всего двадцать два дня до Большого События!»

— Заткнись! — рявкаю я. «Динь-дон, динь…»

— Заткнись! — ору я и швыряю будильник на пол; циферблат разлетается вдребезги.

— Двадцать два дня? — переспрашивает Майкл. — Бекки, это всего три недели.

— Я что-нибудь придумаю! За три недели что угодно может случиться!

— Ты что-нибудь придумаешь? И это, по-твоему, ответ?

— Вдруг чудо произойдет!

Я пытаюсь улыбнуться, но вид у Майкла все такой же потрясенный. И такой же рассерженный.

Внезапно я ощущаю боль. Не могу, чтобы Майкл на меня сердился. В голове стучит, и горячие слезы наворачиваются на глаза. Дрожащими руками я хватаю сумочку и тянусь за жакетом.

— Ты что надумала? — Голос Майкла становится еще жестче. — Бекки, ты куда?

Мысли мчатся, обгоняя друг друга. Прочь. Прочь от этой квартиры, от этой жизни, от всей этой безумной чехарды. Мне нужно умиротворение, нужно убежище. Место, где я обрету утешение.

— В «Тиффани», — всхлипываю я и затворяю за собой дверь.

Через пять секунд после того, как я переступаю порог «Тиффани», сердцебиение унимается. Мысли уже не совершают безумные скачки. Стоит мне окинуть взглядом полочки и ящички со сверкающими драгоценностями — и я умиротворена. Права была Одри Хепберн: в «Тиффани» не может приключиться ничего плохого.

Я прохожу в глубину первого этажа, лавируя среди туристов и разглядывая бриллиантовые ожерелья. Девушка моих лет примеривает целую железную перчатку вместо помолвочного кольца, и, глядя на нее, я чувствую резкую боль.

Будто сто лет прошло… Наша с Люком помолвка… Теперь я совсем другой человек. Вот бы повернуть время вспять. Получи я снова этот шанс… сделала бы все совсем по-другому.

Но какой смысл терзать себя тем, как все могло бы быть. Вот что я натворила — и вот как обстоят дела.

Поднимаюсь на лифте на третий этаж и там расслабляюсь еще больше. Это и в самом деле иной мир. Тут совсем не так, как на забитом туристами первом этаже. Здесь — небеса.

Здесь спокойно и просторно, серебро, фарфор и стекло выставлены в шкафах с зеркальными стенками. Мир безмятежной роскоши. Мир элегантных, изысканных людей, которым не о чем тревожиться. Девушка в темно-синем — само совершенство —разглядывает стеклянный подсвечник, другая, совсем на сносях, смотрит на погремушку из серебра самой высокой пробы. Здесь ни у кого нет никаких проблем. Главная дилемма, с которой тут сталкиваются, — золотую или платиновую каемочку выбрать для обеденного сервиза.

Пока я здесь — я в безопасности.

— Бекки? Это вы?

У меня екает сердце. Эйлин Морган с сияющей улыбкой смотрит на меня. Когда я регистрировалась здесь, именно она водила меня по всему этажу. Это дама в летах, с волосами, собранными в пучок; она напоминает учительницу, у которой я в детстве занималась балетом.

— Здравствуйте, Эйлин, — говорю я. — Как поживаете?

— Спасибо, отлично. И у меня для вас хорошая новость!

— Хорошая новость? — тупо переспрашиваю я. Не припомню, когда мне в последний раз доводилось слышать хорошие новости.

— Дела с вашим списком успешно продвигаются. (Я невольно чувствую прилив гордости — как и тогда, когда мисс Фиппс сказала, что у меня хорошо получаются некоторые па.) Правда, весьма успешно. Я даже собиралась позвонить вам. Думаю, настало время… — Эйлин выдерживает краткую паузу, — перейти к более крупным предметам. Серебряная чаша. Блюдо. Антикварная утварь.

Я таращусь на нее, не слишком веря в происходящее. По меркам свадебных списков это примерно то же самое, как если бы она предложила мне попробовать свои силы в Королевском балете.

— Вы серьезно так полагаете?

— Бекки, популярность вашего списка весьма впечатляет. Вы входите в число наших лучших невест.

— Я… даже не знаю, что сказать. Я никогда не думала…

— Нельзя недооценивать себя! — произносит Эйлин, тепло улыбаясь, и жестом обводит зал. — Бродите сколько душа пожелает и дайте мне знать, если захотите что-нибудь добавить. Понадобится помощь — вы знаете, где я. — Она сжимает мою руку. — Отличная работа, Бекки.

Эйлин уходит, а я чувствую, как слезы признательности туманят взгляд. Хоть кто-то не думает, что я — ходячее бедствие. Хоть кто-то не считает, что я все разрушаю. По крайней мере в чем-то я таки добилась успеха.

Переполненная эмоциями, я подхожу к шкафу с антиквариатом и разглядываю серебряный поднос. Я не подведу Эйлин. Зарегистрирую самое лучшее, что только найду. Надо чайник записать, и сахарницу…

— Ребекка.

— Да? — отзываюсь я. — Я еще не решила…

И слова замирают у меня на губах. Это не Эйлин.

Это Алисия — длинноногая стерва.

Словно из-под земли — настоящая злая фея, пусть и в розовом костюме. В руках у Алисии сумка для покупок «Тиффани», и от враждебности вокруг нее даже воздух потрескивает.

Только ее не хватало.

— Итак, — цедит Алисия. — Итак, Бекки. Полагаю, гордишься собой — дальше некуда, верно?

— Да нет… Я бы не сказала.

— Мисс Невеста года. Мисс Заколдованный хренолес.

Я озадаченно смотрю на нее. Сама знаю, что нас с Алисией закадычными подругами не назовешь, — но это, кажется, перебор.

— Алисия, что случилось?

— Что случилось? — Ее голос срывается на визг. — А что могло случиться? Только то, что моя организаторша свадьбы бросила меня без предупреждения. А почему она меня бросила? Да потому, что хочет сосредоточиться на своей важной, значительной, не стоящей за расходами клиентке мисс Бекки Блумвуд! Пожалуй, это меня несколько взвинтило!

Я с ужасом смотрю на нее:

— Алисия, я и понятия не имела…

— Вся свадьба псу под хвост. Я не смогла найти другого организатора. Эта дрянь очернила меня перед целым городом. Прошел слух, что я «трудная». Трудная, мать вашу! Поставщики не отвечают на мои звонки, платье слишком короткое, цветочник — идиот…

— Мне очень жаль, — беспомощно лепечу я. — Честно, я не знала…

— О, конечно, ты не знала. Это ведь не ты хихикала в конторе у Робин, когда она мне позвонила.

— Я не хихикала! Я никогда бы… Послушай… Я уверена, что все образуется. — И неожиданно признаюсь: — Знаешь, с моей свадьбой тоже не все гладко…

— Избавь меня от подробностей. Наслушалась я про твою свадьбу. Весь мир наслушался. — Алисия разворачивается на каблуках и удаляется, а я, вся дрожа, смотрю ей вслед.

Я загубила не только свою свадьбу, но и свадьбу Алисии. Сколько еще жизней я перевернула с ног на голову? Какой еще хаос учинила, сама того не ведая?

Я пытаюсь снова сосредоточиться на антиквариате, но меня уже выбили из колеи. Ну ладно. Давайте что-нибудь выберем. Может, это меня взбодрит. Чайное ситечко девятнадцатого века. И чашу-сахарницу, отделанную перламутром. Это ведь всегда пригодится, верно?

Вы только посмотрите на этот серебряный чайник! Всего-то пять тысяч долларов. Решительно записываю его, а потом озираюсь в поисках парного кувшинчика для сливок. Молодая пара в джинсах и футболках приближается к тому же шкафу, и вдруг я замечаю, что они глазеют на мой чайник.

— Гляди-ка! — говорит девушка. — Чайник за пять штук. Да что с ним делать, с таким!

— Не любишь чай? — ухмыляется парень. — Конечно, люблю! Но ты прикинь, будь у тебя пять тысяч баксов, ты бы их грохнул на чайник?

— Когда обзаведусь пятью тысячами, я тебе скажу, — заверяет парень.

Они весело смеются и уходят, держась за руки, — беззаботные и счастливые.

И внезапно я чувствую себя такой нелепой, стоя перед этим шкафом. Как ребенок, напяливший одежду взрослых. На что мне сдался чайник за пять тысяч?

Сама не знаю, что я здесь делаю. Не знаю, что я вообще делаю.

Я хочу Люка.

Это желание накатывает как волна прибоя, захлестывая все вокруг, смывая прочь весь хлам, всю дребедень.

Это все, чего я хочу. Люка — снова нормального и счастливого.

Хочу, чтобы мы оба были нормальными и счастливыми. Внезапно мне представляется картина: мы где-то на пустынном берегу. Любуемся закатом. Без багажа, без суеты. Просто мы двое — вместе.

Каким-то образом я позабыла о том, что действительно имеет значение. Отвлеклась на разную чушь: платье, торт, подарки… А в счет идет только одно: что Люк хочет быть со мной, а я хочу быть с ним. И как я могла быть такой дурой…

Сигналит мобильник, и я нашариваю его в сумке, преисполнившись внезапной надеждой. Отхожу в сторонку.

— Люк?

— Бекки? Что за чертовщина у вас творится? — В пронзительном вопле Сьюзи звучит такая ярость, что я с перепугу чуть не роняю телефон. — Мне только что звонил Майкл Эллис! Он говорит, что ты собираешься выходить замуж в Америке! Беке, я поверить не могу!

— Не ори! Я в «Тиффани».

— Какого черта ты делаешь в «Тиффани»? Ты должна была весь этот кавардак разгребать! Беке, ты не выходишь замуж ни в какой Америке. Ты просто не можешь! Это убьет твою маму.

— Знаю! Я и не собираюсь! По крайней мере… — Я в смятении провожу рукой по волосам. — Сьюзи, ты не представляешь, что тут творится. У Люка кризис среднего возраста… Организатор свадьбы грозит меня засудить… Я чувствую себя такой…

К глазам подступают слезы — только этого не хватало! Я прокрадываюсь за шкаф, где меня никому не будет видно, и опускаюсь на застеленный ковром пол.

— Я осталась с двумя свадьбами на шее, и обе невозможны! В любом случае люди меня возненавидят. В любом случае будет беда. Сьюзи, это должен был быть лучший день в моей жизни, а станет худшим! Самым худшим!

— Погоди, Беке, не психуй. — Сьюзи слегка смягчается. — Ты точно перебрала все варианты?

— Я уже обо всем думала! Даже о двоебрачии, двойников собиралась нанять…

— Неплохая мысль… — задумчиво произносит Сьюзи.

— Знаешь, чего я на самом деле хочу? — От избытка чувств у меня сдавливает горло. — Просто удрать куда глаза глядят и провернуть все где-нибудь на морском берегу. Лишь мы двое, священник да чайки. Ведь только это важно, верно? Только то, что я люблю Люка, Люк любит меня и мы хотим быть вместе навечно.

Я представляю, как Люк целует меня на фоне карибского заката, — и на глаза опять наворачиваются слезы.

— Кому нужно выпендрежное платье? Кому нужен грандиозный прием и куча подарков? Да все это неважно! Я надену простой саронг, мы оба босые пойдем по песку, и это будет так романтично…

— Беке! — Голос у Сьюзи такой, что я замираю от испуга. Никогда еще мне не доводилось сталкиваться с такой яростью. — Прекрати! Сию секунду прекрати! Какой же ты иногда бываешь эгоисткой!

— Ты о чем? — бормочу я. — Я только говорю, что вся эта мишура не важна…

— Она важна. Люди столько сил вложили в эту мишуру! Для тебя готовятся две свадьбы, за любую из которых другая девушка жизнь бы отдала! Хорошо, ты не можешь провести обе. Но ты можешь выбрать одну. А если не выберешь… ты не заслуживаешь никакой свадьбы вообще. Беке, эти свадьбы — не только для тебя! Они для всех, кто в них участвует. Для всех, кто тратил время, силы и деньги, кто с любовью старался создать нечто необыкновенное. Ты не можешь просто взять и сбежать! Ты должна через это пройти, пусть даже придется на коленях просить прощения у четырех сотен человек. А если сбежишь — значит, ты просто эгоистка и трусиха!

Сьюзи умолкает, тяжело дыша, и я слышу, как где-то в отдалении жалобно голосит Эрни. Ощущение такое, будто мне отвесили оплеуху.

— Ты права, — произношу я наконец.

— Извини. — Судя по голосу, она расстроена ничуть не меньше. — Но я таки права.

— Знаю. — Я провожу рукой по лицу. — Слушай… Я пройду через это. Не знаю как. Но пройду. — Плач Эрни переходит в алчный вопль, и я с трудом слышу собственный голос. — Тебе лучше идти. Привет моему крестнику. Скажи ему… его крестной очень жаль, что она такая кретинка. Она постарается исправиться.

— Тебе тоже привет, — говорит Сьюзи. И добавляет после краткого замешательства: — И еще он сказал: всегда помни, хоть мы на тебя немного и сердимся, но никогда не бросим в беде и поможем. Если сумеем.

— Спасибо, Сьюзи. — У меня перехватывает горло. — Передай ему… я буду держать вас в курсе.

Я убираю телефон и сижу, пытаясь собраться с мыслями. Привожу себя в порядок и выхожу из своего укромного угла.

В пяти футах от меня стоит Алисия.

Боже милостивый! Как давно она здесь? Что она слышала?

— Привет! — Мой голос срывается от волнения.

— Привет.

Алисия очень медленно приближается, сверля меня пристальным взглядом.

— Итак, — сладким тоном заговаривает она, — знает ли Робин, что ты намерена сбежать и выйти замуж на морском берегу?

Вот черт!

— Я… — меня одолевает кашель, — я вовсе и не собираюсь сбегать на морской берег!

— А мне показалось, что собираешься. — Алисия разглядывает свой наманикюренный коготок. — Разве на этот счет нет пункта в ее контракте?

— Я пошутила! Так… знаешь, смеха ради…

— Интересно, сочтет ли Робин это забавным. — Алисия одаряет меня самой льстивой своей улыбкой. — Услышать, что Бекки Блумвуд нет дела до грандиозного приема. Узнать, что ее любимица, праведная маленькая Мисс Клиентка-Совершенство… собралась сделать ноги!

Я должна сохранять спокойствие. С этим надо справиться.

— Ты ничего не скажешь Робин.

— Вот как? Не скажу?

— Ты не можешь! Ты просто…— Я умолкаю, стараясь взять себя в руки. — Алисия, мы знаем друг друга очень давно. Конечно, мы не всегда… ладили… но… в самом деле! Мы — две британские девушки в Нью-Йорке. Обе выходим замуж. В чем-то мы… мы почти сестры!

Нести такое смерти подобно, но у меня нет выбора. Я обязана переубедить Алисию. Преодолевая тошноту, я заставляю себя положить ладонь на ее розовый рукав.

— Мы ведь должны проявлять солидарность? Должны… поддерживать друг друга?

Повисает пауза, во время которой Алисия буквально обливает меня презрением. Потом она отдергивает руку и направляется прочь, бросая через плечо:

— Увидимся, Бекки!

Надо остановить ее. Немедленно!

— Бекки! — раздается у меня за спиной голос Эйлин, и я разворачиваюсь словно в дурмане. — Вот оловянная посуда, которую я хотела вам показать…

— Спасибо, — рассеянно бормочу я, — только…

Я верчу головой — но Алисии как не бывало.

Куда она делась?

Бросаюсь по лестнице на первый этаж — сейчас не до лифта. Очутившись внизу, озираюсь по сторонам, в отчаянии высматривая розовый костюм. Но вокруг скопище взбудораженных, гомонящих туристов. Повсюду мельтешат яркие пятна.

Проталкиваюсь через толпу, тяжело дыша, твердя себе, что на самом деле Алисия ничего не скажет Робин, что не может она быть такой гадиной. Но прекрасно понимаю, что может — запросто.

Алисии нигде не видно. Я продираюсь через группу туристов, сгрудившихся у витрины с часами, и оказываюсь у вращающихся дверей. Вываливаюсь наружу и останавливаюсь. Смотрю влево, смотрю вправо. И ни черта не вижу. День ослепительно ясный, солнечный свет блестит в оконных стеклах, превращая все вокруг в силуэты и тени.

— Ребекка. — Чья-то рука внезапно впивается в мое плечо.

Я разворачиваюсь, щурясь от яркого света. И, когда мне удается наконец сфокусировать взгляд, меня охватывает непреодолимый, леденящий ужас.

Это Элинор.

17

Вот оно. Мне конец. Не следовало мне выходить из «Тиффани».

— Ребекка, мне нужно поговорить с вами, — холодно чеканит Элинор. — Тотчас.

На ней длинное черное пальто и непропорционально большие черные очки — вылитая гестаповка. Не иначе как все разнюхала! Она говорила с Робин. Говорила с Алисией. Явилась разоблачить меня перед командованием и приговорить к каторге.

— Я… э-э… занята, — бормочу я, пытаясь улизнуть обратно в «Тиффани». — У меня нпет времени на болтовню.

— Это не болтовня.

— Все равно.

— Эго очень важно.

— Допустим, это может казаться важным, — в отчаянии говорю я. — Но давайте смотреть на все в перспективе. Это всего лишь свадьба. Если сравнить это, скажем, с международными договорами…

— У меня нет ни малейшего желания обсуждать свадьбу, — хмурится Элинор. — Я хочу поговорить о Люке.

— О Люке? — Ошеломленная, я таращусь на нее. — А как… вы говорили с ним?

— В Швейцарии я получила от него несколько тревожных сообщений. А вчера пришло письмо. Я немедленно вернулась домой.

— И что было в письме?

— Я как раз направляюсь к Люку, — продолжает Элинор, пропуская мои слова мимо углей. — Хотелось бы, чтобы вы меня сопровождали.

— Правда? А где он?

— Я только что разговаривала с Майклом Эллисом. Этим утром он отправился на поиски Люка и обнаружил его в моей квартире. По-видимому, Люк хочет со мной побеседовать. — Помолчав, она добавляет. — Но прежде я бы хотела побеседовать с вами, Ребекка.

— Со мной? Зачем?

Прежде чем Элинор успевает ответить, хлынувшая из дверей «Тиффани» толпа туристов на мгновение разделяет нас. Можно воспользоваться моментом и слинять. Вот оно, спасение!

Но мной овладевает любопытство. С чего это Элинор захотелось со мной беседовать?

Толпа рассасывается, и мы снова оказываемся лицом к лицу.

— Прошу. — Элинор кивает в сторону обочины. — Моя машина ждет.

— Хорошо. — Я еле заметно пожимаю плечами.

Когда я оказываюсь в отделанном плюшем лимузине Элинор, страх немного отступает. А когда смотрю на ее бледное, непроницаемое лицо, страх и вовсе сменяется ненавистью.

Это женщина, которая использовала Люка. Женщина, которая плевала на собственного четырнадцатилетнего сына. Спокойно расселась в своем лимузине. Все еще держится так, будто владеет всем миром, будто не совершила ничего дурного.

— Так что было в письме Люка? — спрашиваю я.

— Оно было… сумбурное. Сбивчивое и невразумительное. Кажется, у него какой-то… — Она делает царственный жест холеной рукой.

— Нервный срыв? Вот именно.

— Отчего?

— А как по-вашему? — отзываюсь я, не сумев скрыть саркастические нотки в голосе.

— Он очень много работает, — произносит Элинор. — Порой, пожалуй, слишком много.

— Это не работа! — Я уже не могу сдерживаться. — Это все вы!

— Я? — Она хмурится.

— Да, вы! То, как вы с ним обращаетесь!

— Что вы имеете в виду? — спрашивает Элинор после минутного молчания.

Послушать ее — она искренне озадачена. Да бросьте! Возможно ли быть настолько бесчувственной?

— Хорошо… С чего бы начать? Да с вашей благотворительности! С благотворительности, над которой он трудился не покладая рук. С благотворительности, которая, как вы обещали, пойдет на пользу его компании. И — надо же! — не пошла. Потому что все заслуги вы приписали себе!

Вот это да! И почему я раньше так с Элинор не разговаривала?

Ноздри Элинор слегка раздуваются. Я отлично вижу, что она злится.

— Это превратный взгляд на события.

— Ничуть не превратный. Вы использовали Люка!

— Он никогда не жаловался.

— Он бы и не стал жаловаться. Вы сами должны были видеть, сколько времени он отдает вам, — и все впустую! Вы даже его сотрудницу забрали к себе! Уже одно это могло обернуться для него неприятностями…

— Согласна, — говорит Элинор.

— Что? — Я застываю.

— Использовать сотрудников «Брендон Комьюникейпшс» была не моя идея. Наоборот, я возражала против этого. Все произошло по настоянию Люка. И, как я Люку уже объяснила, вина за статью лежит не на мне. Возможность дать интервью появилась в последнюю минуту. Люк был в отлучке. Я очень многое рассказала журналисту об участии Люка и дала ему литературу о «Брендон Комьюникейшнс». Журналист обещал все прочитать, но ничего не использовал. Уверяю вас, Ребекка, я тут ни при чем.

— Чепуха! Приличный журналист не отмахнулся бы от такого…

Гм… А может, и отмахнулся бы… Припоминаю, что в бытность свою журналисткой я пропускала мимо ушей половину того, что говорили мне интервьюируемые. И уж тем более не читала всю ту муть, которой они меня нагружали.

— Ну… что ж, — нехотя соглашаюсь я, — допустим, это была не полностью ваша вина. Но не это главное. Не это так расстроило Люка. Несколько дней тому назад он решил поискать старые семейные фотографии у вас дома, но не нашел. Зато нашел письма своего отца. Все они — про то, что он был для вас нежеланным ребенком. Про то, как вы не хотели встретиться с ним, пусть даже всего лишь на десять минут.

По лицу Элинор пробегает судорога, но она молчит.

— И это вызвало еще более тяжелые воспоминания. Например, как Люк приехал в Нью-Йорк, чтобы повидаться с вами, сидел возле вашего дома, а вы отказались признать его. Припоминаете, Элинор?

Я знаю, что это жестоко. Но мне плевать.

— Это был он? — произносит Элинор наконец.

— Конечно, это был он! Не притворяйтесь, что вы этого не знали. Как по-вашему, Элинор, почему он так выкладывается? Почему при первом же удобном случае перебрался в Нью-Йорк? Ясное дело, чтобы произвести впечатление на вас! Сколько лет он был одержим этой целью! Не удивительно, что теперь он дошел до точки. Честно говоря, если учесть, какое у Люка было детство, я поражаюсь, что он продержался так долго!

И тут мне приходит в голову, что Люку, может, и не хотелось бы, чтобы я обсуждала его тайные неврозы с его матушкой.

Ну и пусть, все равно уже поздно. И потом, должен ведь был кто-то высказать все это Элинор.

— У него было счастливое детство, — произносит она, устремив неподвижный взгляд в окно автомобиля. Мы останавливаемся на перекрестке, и я вижу, как проходящие мимо люди отражаются в стеклах ее солнечных очков.

— Но он любил вас. Свою мать. И знать, что вы были там, но просто не захотели его видеть…

— Он злился на меня.

— Разумеется, злился! Вы же бросили его и умотали в Америку, даже не вспомнив о нем, абсолютно счастливая.

— Счастливая. — Элинор поворачивает голову. — Вы считаете меня счастливой, Ребекка?

Я резко умолкаю. К стыду своему, в жизни не задумывалась, счастлива Элинор или нет. Я думала только, какая же она дрянь.

— Не знаю…

— Я приняла решение. Я связана им. Это не значит, что я о нем не сожалею.

Элинор снимает солнечные очки, и я стараюсь не выдать потрясения от ее вида. Кожа натянута еще туже, чем раньше, под глазами залегли синяки. Несмотря на недавнюю подтяжку лица, выглядит она старше. И кажется чуточку бояее уязвимой.

— Я узнала Люка в тот день, — тихо говорит она.

— Так почему не подошли к нему?

В машине повисает тишина — и вдруг, еле шевеля губами, Элинор произносит:

— Я побоялась.

— Побоялись? — с недоверием переспрашиваю я. Не могу представить себе, чтобы Элинор чего-нибудь боялась.

— Отказаться от ребенка — страшный шаг. Принять дитя обратно в свою жизнь — шаг… не менее значительный. Особенно когда прошло столько времени. И к такому шагу я не была готова. Я не была готова его увидеть.

— И вы даже не хотели поговорить с ним? Не хотели… узнать его?

— Может быть… Может быть, я этого хотела. Я вижу, как подрагивает жилка — прямо под левым глазом. Отзвук чувств?

— Некоторые люди легко бросаются навстречу новым впечатлениям. Другие — нет. Другие отступают. Возможно, вам трудно это понять, Ребекка.Я знаю, что вы импульсивный, отзывчивый человек. Это одно из тех качеств, которые восхищают меня в вас.

— Да уж, — саркастически хмыкаю я.

— Вы о чем?

— Бросьте, Элинор. Довольно этих игр. Я не нравлюсь вам. И никогда не нравилась.

— Почему вы так решили? Шутит, что ли?

— Ваши привратники не впускают меня на мой собственный праздник… Вы заставляете меня подписывать брачный контракт… Я никогда от вас доброго слова не слышала…

— Случившееся на празднике — ошибка организаторов. Я очень сожалею. — Элинор слегка хмурится. — Но я не могу понять ваше недовольство по поводу контракта. Без него никому не следует вступать в брак. — Она выглядывает в окно. — Приехали.

Машина останавливается, и шофер выходит, чтобы распахнуть перед нами дверцу. Элинор смотрит на меня.

— Вы мне нравитесь, Ребекка. Очень. — Она выбирается из машины, и ее взгляд упирается в мои туфли. — У вас поцарапана туфля. У нее поношенный вид.

— Видите? — взвиваюсь я. — Поняли, о чем я?

— О чем? — Элинор смотрит на меня ничего не выражающим взглядом.

Все, сдаюсь.

Квартира Элинор залита утренним солнцем и абсолютно тиха. Поначалу я решаю, что Элинор ошиблась и Люка здесь нет, — но мы входим в гостиную, и я вижу его. Нахмурив лоб, он стоит у окна.

— Люк, с тобой все в порядке? — осторожно спрашиваю я, и он резко разворачивается, потрясенный.

— Бекки? Что ты здесь делаешь?

— Я… случайно встретила твою маму в «Тиффани». Где ты был все утро?

— Бродил то там, то здесь… Думал.

Элинор смотрит на Люка, и на лице ее ничего нельзя прочесть.

— Тогда я пойду, пожалуй? — неловко бормочу я. — Если вы двое хотите поговорить…

— Нет, — произносит Люк, — останься. Это не займет много времени.

Я присаживаюсь на подлокотник кресла. Никогда не любила атмосферу в этой квартире, а сегодня здесь вообще как в комнате ужасов, если не хуже.

— Я получила твои сообщения, — говорит Элинор. — И твое письмо, которое мало что прояснило. — Она резким движением срывает с рук перчатки и кладет их на край стола. — Я не понимаю, в чем ты пытаешься меня обвинить.

— Я здесь не для того, чтобы обвинять тебя. — Люку явно стоит немалых усилий сохранять спокойствие. — Просто довожу до твоего сведения, что сделал кое-какие открытия. Первое — меня обманывали долгие годы. Я ведь никогда не был тебе нужен, правда? Но ты позволила мне верить, что это не так.

— Не будь смешным, Люк, — отвечает Элинор после непродолжительного молчания. — Ситуация была куда сложнее, чем ты себе это представляешь.

— Ты играла… на моей слабости. Ты использовала меня. И мою компанию. Ты обращалась со мной как… — Люк умолкает, тяжело дыша, но быстро берет себя в руки. — Самое печальное то, что одна из причин, по которым я приехал в Нью-Йорк, это ты. Мне хотелось быть поближе к тебе, узнать тебя так же хорошо, как Бекки знает свою мать.

Я в тревоге вскидываю голову. Меня не впутывать!

— Дурацкая трата времени. — Голос Люка звучит хрипло. — Не уверен, что ты вообще способна на такие отношения.

— Довольно, — произносит Элинор. — Люк, пока ты в таком состоянии, с тобой невозможно разговаривать.

Они стоят друг напротив друга, и только сейчас я замечаю, как они похожи. У обоих появляется это пугающее, отсутствующее выражение лица, когда дела становятся плохи. Оба слишком высоко задрали для себя планку. И оба куда более уязвимы, чем думают окружающие.

— А тебе и не нужно со мной разговаривать. Я ухожу. Ни меня, ни Бекки ты больше не увидишь.

Я чуть не падаю с подлокотника. Он что, серьезно?

— Ты городишь ерунду, — бросает Элинор.

— Попечителям фонда Элинор Шерман я отправил письмо с прошением об увольнении. Больше нашим путям пересекаться незачем.

— Ты забыл о свадьбе, — резко замечает Элинор.

— Нет. Не забыл. — Люк делает глубокий вдох и оглядывается на меня. — С этого момента мы с Бекки займемся своими приготовлениями к свадьбе. Все твои траты я, естественно, возмещу.

Что… Что он сказал? Я смотрю на Люка с разинутым ртом.

Он и вправду сказал то, что я… Он действительно… Или у меня глюки?

— Люк, — произношу я, стараясь сохранять спокойствие, — давай уточним… Ты говоришь, что хочешь отменить свадьбу в «Плазе»?

Люк подходит и берет меня за руки.

— Бекки, я знаю, как давно ты готовишься к этой свадьбе. Поверь, просить тебя о таком — тяжкий груз. Но я не уверен, что смогу через это пройти.

— Ты хочешь отменить свадьбу. — Я сглатываю. — А ты знаешь, что придется выплачивать компенсацию?

— Мне все равно.

— Тебе… все равно? Ему все равно.

Мне плакать или смеяться?

— Я не это имел в виду! — восклицает Люк, заметив выражение моего лица. — Мне не все равно! Конечно, я думаю о нас. Но стоять перед всей толпой и притворяться любящим сыном… — Он бросает взгляд на Элинор. — Это будет фарс. Это все обесценит. Понимаешь?

— Люк… конечно, понимаю. — Я стараюсь скрыть возбуждение в голосе. — Если хочешь все отменить, то я только рада.

Какое счастье. Я спасена. Спасена!

— Ты серьезно? — Не веря своим ушам, Люк вопросительно смотрит на меня.

— Конечно, серьезно! Если хочешь аннулировать свадьбу, я не собираюсь из-за этого ссориться. Даже… давай аннулируем прямо сейчас!

— Ты одна на миллион, Бекки Блумвуд, — выдыхает Люк. — Согласиться без малейших колебаний…

— Это твое желание, Люк, — торжественно произношу я. — И это все, что имеет для меня значение.

Свершилось чудо! Других объяснений нет.

Единственный раз в моей жизни Бог услышал меня. Он или Ганеша, один из двух.

— Вы не можете так поступить. — Впервые в голосе Элинор звучит волнение. — Бы не можете так просто отказаться от свадьбы, которую я организовала для вас. Создала для вас.

— Я могу.

— Это крайне значительное событие! Приглашены четыреста человек! Это важные люди. Мои друзья. И для благотворительности…

— Что ж, передай им мои извинения. Элинор делает несколько шагов в сторону Люка, и я понимаю, что ее трясет от ярости.

— Если ты это сделаешь, Люк, обещаю — ты больше не услышишь от меня ни слова.

— И прекрасно. Идем, Бекки.

Он тянет меня за руку, и я спешу за ним, споткнувшись о ковер.

Лицо Элинор снова передергивает судорога, и я, к крайнему своему изумлению, испытываю к ней нечто вроде сочувствия. Но за порогом ее квартиры это чувство как рукой снимает. Довольно мы с моими родителями натерпелись от Элинор. Она получила то, что заслужила.


Изрядно оглушенные, мы в молчании спускаемся по ступенькам. Люк подзывает такси, дает водителю адрес, и мы забираемся внутрь.

Только квартала через три мы решаемся взглянуть друг на друга. Люк очень бледен, его слегка трясет.

— Не знаю, что и сказать, — выдавливает он. — Не могу поверить, что я это сделал.

— Ты был великолепен, — твердо говорю я. — Она сама до этого довела.

Люк серьезно смотрит на меня:

— Бекки, мне очень жаль, что так получилось со свадьбой. Я знаю, как ты ждала ее. Я все устрою. Обещаю. Просто скажи — как.

Я не отвожу от него глаз, а сама лихорадочно соображаю. Ладно. Это нужно проделать очень осторожно. Неверный шаг — и все обрушится мне на голову.

— Так… ты все еще хочешь пожениться? Я имею в виду — в принципе?

— Конечно, хочу! — У Люка потрясенный вид. — Бекки, я люблю тебя. Еще больше, чем прежде. Я никогда еще не любил тебя так сильно, как сейчас, когда ты, ни секунды не колеблясь, принесла для меня такую немыслимую жертву.

— Жертву? А, ты о «Плазе»! Да, — спохватываюсь я, — да, ты попросил многого. И… к слову о… свадьбах…

Я никак не могу заставить себя произнести это. Будто устанавливаю последнюю карту на вершине целой пирамиды. Это нужно сделать наверняка.

— Как бы ты отнесся к тому, чтобы пожениться… в Оксшотте?

— Оксшотт? Превосходно. — Люк закрывает глаза и откидывается на спинку сиденья.

Я даже теряю дар речи. Все встало на свои места. Чудо совершено — и совершенно.

Мы едем по Пятой авеню, я выглядываю из окна машины, внезапно увлеченная окружающим миром, и впервые замечаю, что настало лето. Что сегодня прекрасный солнечный день. Что в витрине «Сакс» — новая коллекция купальников.

Такое чувство, будто я очень долго ходила с тяжелым грузом на спине и совсем позабыла, каково это — ходить выпрямившись. Но вот тяжесть сброшена, и я могу расправить плечи, могу вновь радоваться жизни. Конец месяцам в царстве ночных кошмаров. Теперь я могу спать спокойно.

18

Только мне это не удается.

Честно говоря, я вообще не сплю.

Люк уже давно отрубился, а я все смотрю в потолок, и мне не по себе. Что-то здесь не так. Просто я не могу определить, что именно.

На первый взгляд все превосходно. Элинор исчезла из жизни Люка — и на здоровье. Мы можем пожениться дома. Мне не надо волноваться из-за Робин. Мне вообще не из-за чего волноваться. Будто большой шар вкатился в мою жизнь, единым махом опрокинув все плохие кегли и оставив только хорошие.

Мы устроили замечательный праздничный ужин, откупорили бутылку шампанского и выпили за дальнейшую жизнь Люка, за свадьбу и друг за друга. Потом начали обсуждать, куда отправимся на медовый месяц, я напирала на Бали, а Люк требовал Москву, и мы затеяли одну из тех почти до истерики веселых перепалок, какие происходят у людей, переживших сильное напряжение. Это был чудесный вечер.

И мне полагается быть совершенно счастливой. Но я лежу в постели и счастливой себя почему-то не чувствую. Вспоминаю всякие мелочи. Как Люк выглядел сегодня вечером. Пожалуй, он был слишком возбужден. Слишком ярко блестели глаза.

А как мы оба смеялись — будто маньяки какие-нибудь. Словно не могли остановиться.

И еще. Какой вид был у Элинор, когда мы уходили. И мой разговор с Аннабел несколько месяцев тому назад.

Я должна чувствовать себя победительницей. Отомщенной. Но… не чувствую. Что-то здесь не так.

Наконец, часа в три утра, я выскальзываю из постели, отправляюсь в гостиную и набираю номер Сьюзи.

— Привет, Беке, — растерянно говорит она. — А у вас там который час? — Я слышу звуки английской утренней телепрограммы и даже, кажется, чмоканье Эрни. — Мне так жаль, что я тебе вчера закатила эту сцену. Мне так потом было тяжело…

— Ничего. Если честно, я это заслужила. — Я переминаюсь с ноги на ногу на холодном паркете, плотнее закутываюсь в халат. — Сьюзи, послушай. Люк крепко поругался с матерью. И отменил свадьбу в «Плазе». Мы сможем пожениться в Оксшотте.

— Что? — вопит Сьюзи. — Этого быть не может! Фантастика! Беке, а я так волновалась! Я и вправду не знала, как тебе теперь быть. Ты, наверное, по потолку танцуешь! Наверное…

— Ну да. в некотором роде.

— Что значит — в некотором роде? — в замешательстве переспрашивает Сьюзи.

— Я знаю, что все утряслось. Знаю, что это фантастика. — Я туго наматываю на палец поясок халата. — Но почему-то… это получается не очень фантастически.

— Что ты имеешь в виду? — Я слышу, как Сьюзи приглушает звук телевизора. — Беке, объясни толком.

— На душе скверно, — быстро говорю я. — Чувствую себя так… будто выиграла — а выигрывать не хочется. То есть, конечно, все получилось, как я и хотела. Люк разобрался с Элинор, он заплатит организатору свадьбы, мы можем пожениться дома… С одной стороны, все великолепно. Но с другой…

— С какой другой? Нет здесь никакой другой стороны!

— Есть. По крайней мере… я так думаю. — Я рассеянно грызу ноготь на большом пальце. — Сьюзи, я беспокоюсь за Люка. Он прямо коршуном налетел на мать. А теперь твердит, что никогда больше не будет с ней разговаривать…

— Ну и что? Разве это плохо?

— Не знаю. А разве нет? — Несколько мгновений я разглядываю стену. — Сейчас Люк в эйфории. А если у него возникнет чувство вины? Если в будущем это ударит его так же сильно? Знаешь, Аннабел, мачеха Люка, как-то сказала, что, если я попытаюсь отсечь Элинор от его жизни, это причинит вред и ему.

— Но ты и не отсекала Элинор от его жизни, —замечает Сьюзи. — Он сам это сделал.

— Может, он сам себе вред и причинил! Может, это… как если бы он себе руку отрубил, или еще что-нибудь.

— Круто!

— И теперь там зияющая рана, которую никто не видит, и там все загниет, и однажды гнойник Прорвется, и гной…

— Беке! Я завтракаю.

— Ой, извини. Я просто за него волнуюсь. С ним какой-то непорядок. И еще… — Сама не верю, что собираюсь это сказать. — Я, кажется… изменила свое мнение об Элинор.

— Ты — что? — ошеломленно вскрикивает Сьюзи. — Беке, предупреждать надо! Я чуть Эрни на пол не уронила!

— Нет, она мне не стала нравиться, ничего подобного, — поспешно говорю я. — Но у нас состоялся по-настоящему долгий разговор. И я думаю, что она, возможно, любит Люка. По-своему, по-замороженному любит.

— Она же его бросила!

— Знаю. Но она жалеет об этом.

— Ну и что? Еще бы она не жалела!

— Сьюзи, я просто думаю… что она, быть может, заслуживает еще одного шанса. — Я смотрю на кончик пальца, затянутый поясом, — он потихоньку синеет. — В смысле… возьмем меня. Я совершила миллион глупых, бездумных поступков. Я подводила людей. Но они всегда давали мне другой шанс.

— Беке, у тебя нет ничего общего с этой каргой Элинор! Ты бы своего ребенка никогда не бросила!

— Я и не утверждаю, что я — как она! Просто… Сама не знаю, как объяснить. И не думаю, что Сьюзи меня поймет. Она в своей жизни не совершала ошибок. Она легко шла вперед, никого не расстраивая, не попадая ни в какие переделки. Я — иное дело. Я-то знаю, каково это — сотворить какую-нибудь глупость — или похуже, чем глупость, — а потом желать всей душой, чтобы этого не было.

— Так что все это значит? Почему ты… — В голосе Сьюзи появляется тревога. — Погоди-ка. Беке, ты случайно не хочешь сказать, что собираешься выйти замуж в Нью-Йорке?

— Не все так просто, — мямлю я, помолчав.

— Беке… я тебя убью. Правда. Если скажешь, что хочешь выйти замуж в Америке…

— Сьюзи, я не хочу выходить замуж в Америке. Конечно, нет! Но если мы отменим свадьбу сейчас… это действительно будет конец. Элинор навсегда вычеркнет Люка из жизни.

— Поверить не могу! Опять намерена все развалить?

— Сьюзи…

— Как раз когда все наладилось! Когда в кои-то веки ты не в какой-нибудь передряге и я могу расслабиться…

— Сьюзи…

— Бекки?

Я подскакиваю на месте. Люк в спортивных трусах и в майке стоит и озадаченно пялится на меня затуманенным взором.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— В полном. — Я прикрываю рукой трубку. — Просто разговариваю со Сьюзи. Иди в постель. Я скоро.

Дожидаюсь, пока он уйдет, и перебираюсь поближе к радиатору.

— Ладно, Сьюзи. Просто… выслушай все до конца. Не собираюсь я ничего разваливать. Я очень основательно подумала, и возникла гениальная идея…


На следующий день в девять утра я стою перед квартирой Элинор. Одета я очень тщательно: стильный льняной пиджак для дипломатических переговоров и туфли с закругленными носами — все весьма сдержанно. Хотя сомневаюсь, что Элинор оценит мои усилия. Когда она открывает дверь, лицо у нее еще бледнее, чем обычно, а глаза — будто кинжалы.

— Ребекка. — произносит она каменным тоном.

— Элинор, — так же каменно отзываюсь я. И спохватываюсь, что явилась с мирными переговорами. — Элинор, — повторяю я, стараясь придать голосу немного тепла. — Я пришла поговорить.

— Извиниться, — уточняет она, отступая.

Ну и мерзавка. А кстати, что я натворила? Ничего! В первый момент я подумываю, а не развернуться ли и уйти. Но раз я решила это сделать — я это сделаю.

— Вообще-то нет. Просто поговорить. О вас. И о Люке.

— Он сожалеет о своих опрометчивых поступках.

— Нет.

— Он хочет извиниться.

— Нет! Не хочет! Он задет и рассержен, и у него нет ни малейшего желания к вам приближаться!

— Тогда почему вы здесь?

— Потому что… я думаю, будет лучше, если вы оба попытаетесь это все исправить. Хотя бы снова начнете разговаривать.

— Мне нечего сказать Люку. И мне нечего сказать вам. Как ясно дал вчера понять Люк, отношения закончились.

До чего же они похожи.

— Так… Робин уже в курсе, что свадьбы не будет? — Вот он, мой потаенный страх, и я задерживаю дыхание в ожидании ответа.

— Нет. Я думала, что Люку следует дать шанс одуматься. По-видимому, это была ошибка.

Я набираю в грудь побольше воздуха.

— Я уговорю Люка на эту свадьбу. Если вы извинитесь перед ним. — Мой голос слегка дрожит. Сама не верю, что я это делаю.

— Что вы сказали? — Элинор сверлит меня взглядом.

— Вы извинитесь перед Люком и скажете ему… ну, главное — что вы его любите. А я уговорю его жениться в «Плазе». И вы получите свою большую шикарную свадьбу для всех ваших друзей. Таковы условия сделки.

— Вы… вы со мной торгуетесь?

— Гм… да. — Я крепко стискиваю кулаки. — Я здесь, Элинор, по сугубо эгоистичным причинам. Люк был помешан на вас всю свою жизнь. А теперь он решил, что никогда больше не хочет вас видеть. Это все хорошо и прекрасно, но боюсь, что пройдет пара лет, и он вдруг снова решит наведаться в Нью-Йорк, чтобы найти вас и проверить, а так ли вы плохи, как он думает. И все начнется по второму кругу.

— Это нелепо. Как вы смеете…

— Элинор, вы хотите этой свадьбы. Я знаю, что хотите. Просто обращайтесь хорошо со своим сыном — и вы ее получите. Видит бог, я прошу не многого!

Воцаряется молчание. Глаза Элинор постепенно сужаются — настолько, насколько это возможно после очередной порции пластической хирургии.

— Вы тоже хотите этой свадьбы, Ребекка. Пожалуйста, не притворяйтесь, что это полностью альтруистическое предложение. Вы были огорчены так же, как я, когда Люк пошел на попятный. Признайте это. Вы здесь, потому что хотите выйти замуж в отеле «Плаза».

— Вы так считаете? Что я расстроилась из-за отмены свадьбы в «Плазе»?

Я едва не закатываюсь истерическим смехом. Выложить бы ей правду — всю, с самого начала.

— Поверьте, Элинор, — произношу я сдавленно, — я проживу без свадьбы в «Плазе». Да, я ждала ее, и это было захватывающе. Но если Люк не хочет… так тому и быть. Это не мои друзья. Не мой город. Мне все равно.

Снова повисает напряженное молчание. Элинор переходит к полированному столику и, к моему изумлению, достает сигарету и закуривает. Таких привычек она не афишировала!

— Я могу убедить Люка, — говорю я, наблюдая, как она прячет пачку сигарет. — А вы не можете.

— Вы… просто невероятны, — произносит Элинор. — Использовать собственную свадьбу как предмет торга.

— Знаю. Это означает «да»?

Я выиграла. По лицу ее вижу. Она уже приняла решение.

— Вот что вы должны сказать. — Я вытаскиваю из сумки лист бумаги. — Это те вещи, которые Люку нужно услышать. Вы должны сказать, что любите его; что вам так не хватало его, когда он был ребенком; как вы рассудили, что ему лучше находиться в Британии; что единственная причина, по которой вы не хотели его видеть, — ваш страх разочаровать его… — Я вручаю бумагу Элинор. — Я знаю, что все это звучит не очень естественно. Так что вам лучше начать так: «Эти слова родились у меня не сами собой».

Элинор тупо смотрит на лист. Дышит она тяжело, и в какой-то момент мне кажется, что сейчас в меня этим листом запустят. Но вот она осторожно берет бумагу и кладет ее на край стола. Не подергивается ли снова жилка под глазом? Она что, расстроена? Разозлена? Или это просто презрение?

Я так и не могу разобраться в Элинор. То мне кажется, что глубоко в душе она хранит огромные запасы нерастраченной любви, а в следующую минуту считаю ее бессердечной скотиной. В какой-то момент я убеждена, что она меня люто ненавидит, а потом задумываюсь, отдает ли она себе отчет в том, насколько бывает невыносима. Вдруг она полагает, что ведет себя вполне дружелюбно?

В сущности, если ей никто не говорил, какие у нее отвратительные замашки… то откуда ей это знать?

— Что вы имели в виду, когда сказали, что Люк снова захочет вернуться в Нью-Йорк? — спрашивает Элинор ледяным тоном. — Вы планируете отъезд?

— Мы это еще не обсуждали, но… Нью-Йорк великолепен, но, пожалуй, не самое подходящее место для нас. Люк выдохся. Ему нужно сменить обстановку.

«И от тебя ему лучше быть подальше», — мысленно добавляю я.

— Понятно. — Элинор затягивается сигаретой. — Вы учитываете, что я организовала встречу с советом этого дома? Это стоило немалых усилий.

— Знаю. Люк говорил мне. Но, если честно, Элинор, мы бы не стали жить здесь.

По лицу Элинор вновь пробегает судорога, и я уже не сомневаюсь, что она борется с какими-то чувствами. Вот только с какими? С яростью на меня, неблагодарную? С огорчением из-за того, что Люк не поселится с ней под одной крышей? Хорошо бы разобрать этот фасад, пролезть вглубь и узнать об Элинор все. Или лучше оставить все как есть?

Подойдя к дверям, я не удерживаюсь и оборачиваюсь.

— Элинор, вы слышали, что внутри каждого толстяка прячется худой человек, мечтающий выбраться наружу? И… чем больше я думаю о вас, тем больше мне кажется, что внутри вас прячется замечательный человек. Но пока вы свысока держитесь с людьми, пока указываете им, что у них поношенные туфли, об этом человеке никто не узнает.

Так. Сейчас меня, похоже, укокошат. Стараясь, чтобы это не очень смахивало на бегство, я тороплюсь по коридору и выскакиваю из квартиры. Захлопываю за собой дверь и приваливаюсь к ней. Сердце гулко колотится.

Ладно. Для начала неплохо. Теперь беремся за Люка.


— Решительно не понимаю, зачем тебе понадобился Рокфеллеровский центр. — Люк откидывается на спинку сиденья такси и, хмурясь, отворачивается к окну.

— Потому что я там никогда не была, понимаешь? Посмотреть хочу!

— Но почему сейчас? Почему сегодня?

— А почему бы и не сегодня?

Люк притворяется, будто счастлив. Будто освобожден. Ничего подобного. Он погружен в раздумья.

Хотя определенное улучшение налицо. По крайней мере, Люк больше не раздает шмотки, а с утра даже как следует побрился. Но до прежнего Люка ему еще далеко. На работу сегодня так и не пошел — сидел и крутил старые черно-белые фильмы с Бетт Дэвис.

Надо же, я никогда раньше не подмечала сходства между Бетт Дэвис и Элинор.

Я смотрю на Люка и убеждаюсь, что Аннабел была права. Конечно, права. Она знает своего пасынка так, как если бы он был ее собственным сыном. И она знает, что Элинор неотделима от Люка, она — частица его самого. Он не может отбросить ее и спокойно жить дальше. Ему нужен хотя бы шанс попытаться разрешить эту проблему. Пусть даже попытка причинит боль.

Я закрываю глаза и возношу молитвы всем богам. Пожалуйста, пусть все получится. Пожалуйста. Тогда, быть может, мы сумеем провести под этим жирную черту и заживем новой жизнью.

— Рокфеллеровский центр, — объявляет таксист, и я улыбаюсь Люку, стараясь скрыть свою нервозность.

Я перебрала все места, где можно было бы встретить Элинор, и остановилась на Зале Радуги в Рокфеллеровском центре — там туристы пьют коктейли и любуются видом на Манхэттен. Мы оба молчим, поднимаясь на шестьдесят пятый этаж на лифте. Господи, только бы Элинор оказалась там, только бы все удалось, только бы Люк на меня не психанул…

Мы выходим из лифта… и я сразу вижу ее. Она сидит за столиком у окна, в темном пиджаке, ее силуэт четко вырисовывается на фоне пейзажа.

Заметив мать, Люк вздрагивает.

— Бекки. Какого… — Он разворачивается, но я хватаю его за руку.

— Люк, пожалуйста. Она хочет поговорить с тобой. Просто… дай ей шанс.

— Ты это подстроила? — Лицо у Люка белое от злости. — Специально меня сюда притащила?

— Я должна была! Ты бы иначе не пришел. Только пять минут. Послушай, что она скажет.

— Чего ради я…

— Люк, ты не можешь все так оставить. Это же разъедает тебя изнутри! Вам двоим нужно поговорить. Давай, Люк. — Я ослабляю хватку и умоляюще заглядываю ему в глаза. — Всего пять минут. Это все, чего я прошу.

Он должен согласиться. Если уйдет — я погибла.

За нами вваливается группа немецких туристов, и я вижу, как они толпятся у окна, в восхищении любуясь видом.

— Пять минут, — цедит Люк наконец. — Это все.

Он медленно пересекает комнату и садится напротив Элинор. Она бросает взгляд на меня и кивает, и я отворачиваюсь с колотящимся сердцем. Пожалуйста, хоть бы она все это не провалила. Пожалуйста.


Я выхожу из бара в почти безлюдный соседний зальчик, останавливаюсь у окна от самого пола и смотрю на город. Через некоторое время бросаю взгляд на часы. Прошло пять минут, и Люк еще не вылетел разъяренным буйволом.

Элинор выполнила свою часть сделки. Теперь я должна выполнить свою.

Достаю мобильник, чувствуя дурноту от страха. Это будет трудно. По-настоящему трудно. Я не знаю, как отреагирует мама. Не знаю, что она скажет.

Но дело вот в чем: что бы она ни сказала, в какую бы ярость ни пришла — я знаю, что мы с мамой не поссоримся. Мама и я неразлучны.

К тому же это, возможно, единственный шанс помирить Люка с матерью.

Прислушиваясь к долгим гудкам, я смотрю на бесконечные серебристые кварталы и башни Манхэттена. Солнце сверкает на одном здании лишь для того, чтобы отразиться в другом, — все как и говорил Люк. Вперед-назад, и никуда ему не деться. Желтые такси похожи на игрушки, а люди снуют среди них крохотными букашками. А посреди всего — зеленый прямоугольник Центрального парка — будто на пикнике расстелили ковер, чтобы на нем могли играть дети.

Как завороженная, я не могу глаз оторвать от этой картины. То, что я сказала вчера Элинор, было всерьез? Я действительно хочу, чтобы мы с Люком оставили этот изумительный город?

— Алло? — врывается мамин голос в мои мысли, и на миг меня парализует от нервного напряжения. Не могу.

Но я должна.

Выбора нет.

— Привет, мама, — говорю я, вонзая ногти в ладонь. — Это… это Бекки. Послушай, я должна тебе кое-что сказать. И боюсь, тебе это не понравится…

Миссис Джеймс Брендон

Ридж-хаус

Риджуэй

Норт Фуллертон

Девон

2 июня 2002 года.


Дорогая Бекки,

Мы были несколько обескуражены Вашим звонком. Несмотря на Ваши заверения, что все станет ясно, когда Вы позже это объясните, и что мы должны Вам доверять, мы все же не совсем понимаем, что происходит.

И тем не менее мы с Джеймсом долго обсуждали это и наконец решили сделать так, как Вы просите. Мы сдали наши билеты в Нью-Йорк и предупредили остальных членов семьи.

Бекки, дорогая, я надеюсь, что все сложится благополучно.

С наилучшими пожеланиями и со всей нашей любовью к Люку,

Аннабел.

Второй объединенный банк

Уолл-стрит, 300

Нью-Йорк


Миз Ребекке Блумвуд

Одиннадцатая Вест-стрит, 251,

апартаменты Б

Нью-Йорк


10 июня 2002 года.

Дорогая миз Блумвуд.

Большое спасибо за Ваше приглашение на свадьбу, адресованное Уолту Питману.

После небольшой дискуссии мы решили посвятить Вас в один секрет. Уолта Питмана на самом деле не существует. Это общее имя, под которым действуют наши операторы, работающие с клиентами.

Имя «Уолт Питман» было выбрано в результате тщательных коллективных поисков, чтобы создать образ контактной, но компетентной личности. Реакция клиентов показала, что постоянное присутствие Уолта Питмана в их жизни повысило степень доверия и лояльности на 50 процентов.

Мы будем благодарны, если Вы сохраните эту информацию при себе. Если Вы все еще хотите видеть представителя Второго объединенного банка на своей свадьбе, я с радостью приду. Мой день рождения 5 марта, а мой любимый цвет — синий.

Искренне ВашБернард Либерман,старший вице-президент банка.

19

Хорошо. Без паники. Все пройдет как надо. Главное — не терять головы, сохранять спокойствие, и все получится.

— Ни за что не получится, — раздается у моего уха голос Сьюзи.

— Заткнись, — огрызаюсь я.

— Ни за что на свете не получится. Я тебя просто предупреждаю.

— От тебя не требуется меня предупреждать! От тебя требуется меня подбадривать! — Я понижаю голос: — Если каждый будет делать то, что должен делать, — все получится. Должно получиться.

Я стою у окна на двенадцатом этаже в номере «Плазы» и смотрю на площадь внизу. Жаркий солнечный день. Люди в футболках и шортах занимаются нормальными вещами — нанимают конные экипажи, чтобы прокатиться вокруг парка, бросают монетки в фонтан.

И вот я — облаченная в полотенце, с волосами, уложенными в немыслимую прическу в стиле Спящей красавицы, с макияжем в дюйм толщиной, разгуливаю в атласных туфельках на самых высоких каблуках, на какие мне только доводилось взбираться в жизни.

— Ты что сейчас делаешь? — снова раздается голос Сьюзи.

— Смотрю в окно.

— Это зачем?

— Не знаю. — Я слежу за женщиной, которая сидит на скамейке и прикладывается к бутылке с колой. Ей и невдомек, что за ней наблюдают. — Чтобы получить небольшую порцию нормальности.

— Нормальности? — взрывается Сьюзи на другом конце провода. — Для нормальности немного поздновато, Беке!

— Это нечестно!

— Если нормальность — это планета Земля, догадываешься, где сейчас ты?

— На Луне?

— За пятьдесят миллионов световых лет отсюда. Ты… в другой галактике. И уже давно.

— Я действительно чувствую себя как будто немного в другом мире, — признаю я, оглядывая шикарные апартаменты.

Воздух сгустился от напряженного ожидания и лака для волос. Куда ни кинь взгляд — повсюду пышные букеты, корзины с фруктами и шоколадом, бутылки шампанского во льду. У туалетного столика парикмахерша и визажистка болтают, одновременно обрабатывая Эрин. Фоторепортер перезаряжает пленку, его помощник пялится на Мадонну в телевизоре, а горничная убирает очередную партию чашек и стаканов.

Все такое блистательное, такое дорогое. Но в то же время больше всего мне это напоминает подготовку к школьному утреннему спектаклю. Окна занавесят черной материей, мы в возбуждении будем толпиться у зеркала, услышим, как входят наши родители, а выглянуть и посмотреть на них нам так и не разрешат…

— Чем сейчас занята? — снова раздается голос Сьюзи.

— Так и смотрю в окно.

— Хватит пялиться! Тебе меньше полутора часов осталось!

— Сьюзи, расслабься.

— Тут расслабишься.

— Все отлично. Все под контролем.

— И ты никому не сказала! — в миллионный раз твердит Сьюзи. — Дэнни и тому не сказала.

— Ясное дело, нет! Настолько я еще не сдурела. — Я потихоньку перебираюсь в угол, где меня никто не сможет услышать. — Только Майкл в курсе. И Лорел. И все.

— И никто ничего не подозревает?

— Ничуть. — Тут в комнату входит Робин. — Ой, привет, Робин! Сьюзи, я с тобой потом поговорю, хорошо?..

Я откладываю телефон и улыбаюсь Робин; она облачена в ярко-розовый костюм, на голове — наушники, а в руках — рация.

— Итак, Бекки, — произносит она серьезным, деловитым тоном, — первый этап завершен. Второй этап подходит к концу. Но у нас проблема.

— Серьезно? — удивляюсь я. — А что случилось?

— Еще не прибыл никто из родственников Люка. Отец, мачеха, несколько кузенов из списка… Вы сказали, что они с вами разговаривали?

— Да. Но потом они перезвонили. Боюсь, там проблемы с самолетом. Они сказали, что их места оказались заняты.

— В самом деле? — Робин сникает. — Это плохо! В первый раз вижу, чтобы на свадьбе в последний момент было столько перестановок! Новая подружка невесты… новый шафер… новый священник… как будто все изменилось!

— Мне очень жаль, — произношу я извиняющимся тоном, — я же знаю, сколько в это было вложено труда. Просто вдруг показалось само собой разумеющимся, что нас должен обвенчать именно Майкл, а не кто-нибудь незнакомый. Вот Люку и понадобился новый шафер…

— Но передумать за три недели до свадьбы! Отец Саймон, узнав, что его отстранили, очень огорчился! Он спрашивал, не в его ли прическе причина.

— Конечно, нет! Он здесь ни при чем, честно…

— А потом ваши родители дружно заболевают корью. Ну не странно ли?

Я состраиваю горестную гримасу:

— Что поделаешь! Такое невезение.

Из рации раздается потрескивание, и Робин отворачивается.

— Да? Что такое? Нет! Я сказала — лучистый желтый свет! Не голубой! Хорошо, иду…

В дверях она оглядывается:

— Бекки, мне надо идти. С этими новшествами такая лихорадка, что мы не успели обсудить пару мелких деталей. Так что мне пришлось заняться ими самой.

— Все в порядке, — улыбаюсь я. — Полагаюсь на ваше суждение. Спасибо, Робин.

Робин уходит, и вскоре раздается стук в дверь; входит Кристина. Она великолепна в своем бледно-золотом платье от Иссей Мияки, в руках у нее бокал шампанского.

— Как невеста? — с улыбкой спрашивает она. — Нервничает?

— Вообще-то нет.

Отчасти это правда.

Нет, полностью правда. Я уже за пределами нервозности. Или все пойдет по плану и затея удастся, или же… И тогда — катастрофа. Я мало что могу изменить.

— Я только что говорила с Лорел, — произносит Кристина, прихлебывая шампанское. — Даже не знала, что она принимает такое участие в свадьбе.

— Да, — бормочу я, — просто она хочет оказать мне одну маленькую услугу…

— Так я и поняла. — Кристина смотрит на меня поверх своего бокала, и я внезапно задумываюсь, а не много ли сказала ей Лорел.

— Она не говорила… что это за услуга? — небрежно интересуюсь я.

— В общих чертах. Бекки, если у вас это выгорит… — Кристина покачивает головой. — Если выгорит, вы заслуживаете Нобелевскую премию за дерзость. — Она поднимает бокал. — За вас. И удачи.

— Спасибо.

— Привет, Кристина! — Мы обе оборачиваемся, к нам приближается Эрин. Она уже в фиолетовом платье подружки, волосы собраны в средневековом стиле, глаза возбужденно сияют. — Разве это убранство в духе «Спящей красавицы» не замечательно? Вы уже видели свадебное платье Бекки? В голове не укладывается, что я — главная подружка невесты! У меня это впервые в жизни!

Эрин почти помешалась от такого повышения. Когда я сказала ей, что Сьюзи, моя лучшая подруга, приехать не сможет, и попросила занять ее место, она буквально расплакалась.

— Свадебного платья я еще не видела, — говорит Кристина. — Я даже не смею.

— Оно такое красивое! Вы должны взглянуть! — Я веду ее в роскошную гардеробную, где висит платье Дэнни.

— Все на месте, — лаконично замечает Кристина. — Хорошее начало.

— Кристина, посмотрите, это вам не футболки. Это совсем другой уровень!

Мне и самой не верится, что это фантастическое творение создал Дэнни. Кристине я этого не скажу, но я не очень-то рассчитывала на его платье. Если уж совсем честно, неделю назад я втихомолку примеривала кое-что у Веры Вонг.

Но однажды вечером Дэнни постучался в дверь, молча схватил меня за руку, потянул наверх, в свою квартиру, протащил по коридору, настежь распахнул дверь в свою комнату… И я онемела.

С расстояния оно казалось обычным белым свадебным платьем, с облегающим верхом, пышной, романтичной юбкой и длинным шлейфом. Но когда присмотришься… Тончайшие кружева; складки и сборки на талии — фирменный знак Дэнни; белые стразы, жемчужины и блестки по шлейфу — будто кто-то опрокинул на него коробку с леденцами.

Я не видела подобного свадебного платья. Это произведение искусства.

— Что ж, — произносит Кристина, — буду говорить откровенно. Когда вы сообщили мне, что наденете творение мистера Ковитца, я несколько встревожилась. Но это… — она притрагивается к маленькой бусине, — впечатляет. Особенно если шлейф не отвалится, когда вы двинетесь по проходу.

— Не отвалится, обещаю. Я полчаса расхаживала в нем по квартире. Ни единой блесточки не упало!

— Ты будешь выглядеть изумительно! — мечтательно произносит Эрин. — Совсем как принцесса. И в этом зале…

— Оформление эффектное, — соглашается Кристина. — Думаю, не одна челюсть отвиснет.

— Я еще не видела. Робин не хочет, чтобы я туда входила.

— Ой, тебе надо взглянуть! — восклицает Эрин. — Хотя бы краешком глаза. До того как зал наполнится людьми.

— Не могу! А если меня кто-нибудь заметит?

— Давай! — подбадривает Эрин. — Замотайся в шарф — никто и не узнает, что это ты.

Я крадусь вниз по ступенькам в чужой куртке с капюшоном, отворачиваясь от каждого встречного, и чувствую себя до смешного гадкой. Мне показывали эскизы дизайнеров, и когда я отворяю двойные двери, то считаю себя подготовленной к тому, что увижу. К чему-то эффектному. К чему-то театральному.

Но я словно вошла в другую страну.

Серебряный, сверкающий волшебный лес. Ветви смыкаются высоко над головой. Из холмиков земли растут цветы. Виноградные лозы, серебряные яблоки на яблоне, паутина, покрытая каплями росы… и вокруг летают настоящие птицы!

Гирлянды цветных огней оплетают ветви и ниспадают на ряды стульев. Две женщины тщательно сметают пылинки с каждого обитого сиденья.

Человек в джинсах прикрепляет кабель к ковру. Другой, в комбинезоне, проверяет серебряную ветку. Скрипач пробует инструмент, слышатся глухие звуки настраиваемых ударных.

Как будто за кулисами театра в Вест-Энде.

Я забиваюсь в угол и озираюсь вокруг, стараясь ухватить каждую подробность. Я в жизни не видела ничего подобного — и вряд ли увижу когда-нибудь еще.

Внезапно в другом конце зала появляется Робин — она общается с кем-то по своему передатчику. Я пониже надвигаю капюшон и, прежде чем Робин успевает засечь меня, выскальзываю из зала и ныряю в лифт.

Когда двери уже готовы закрыться, в лифт заходят две пожилые дамы в темных юбках и белых блузках.

— Вы видели торт? — спрашивает одна. — Три тысячи долларов как минимум.

— А что это за семья?

— Шерман, — сообщает первая дама. — Элинор Шерман.

— О, так это и есть свадьба Элинор Шерман! Двери отворяются, и они выходят.

— Блумвуд, — уточняю я с некоторым опозданием. — Я-то думала, что невесту зовут Бекки…

Все равно они не слушают.

Я осторожно иду за ними в огромный, белый с золотым бальный зал, где мы с Люком возглавим танец.

С ума сойти! Зал еще больше, чем мне запомнилось. Еще больше позолоты и всякого великолепия. Всполохи света внезапно сменяются мерцающими огоньками, блики играют на лицах официантов,завершающих сервировку. В середине каждого круглого стола — украшение из ниспадающих каскадом белых цветов. Потолок затянут муслином, по которому, словно нити жемчуга, пропущены маленькие волшебные огоньки. Полы натерты для танцев. На сцене рассаживается ансамбль из десяти человек. Я как в дурмане озираюсь вокруг и вижу двух помощников Антуана: балансируя на стульях, они вставляют последние сахарные тюльпаны в восьмифутовый торт. Атмосфера цветочных ароматов, запаха воска — и нетерпения.

— Извините! — Я отскакиваю в сторону, и официант пробегает мимо с тележкой.

— Могу вам чем-нибудь помочь? — спрашивает женщина со значком отеля.

— Я просто… осматриваюсь…

— Осматриваетесь? — Ее глаза подозрительно сужаются.

— Да! На случай, если… вздумаю выйти замуж. — И я удираю, прежде чем она успевает произнести хоть слово. Я уже достаточно увидела.

Я не совсем представляю, как попасть обратно в номер, здесь все такое большое, что и потеряться недолго. Так что я спускаюсь на первый этаж и как ни в чем не бывало направляюсь к лифтам.

Проходя мимо ниши с диваном, я останавливаюсь. Знакомая темноволосая голова. Знакомая рука, и держит она что-то похожее на джин с тоником.

— Люк? — Он оборачивается и тупо смотрит на меня, и только тут я спохватываюсь, что у меня наполовину закрыто лицо. — Это я! — шиплю я.

— Бекки? — изумляется Люк. — А что ты тут делаешь?

— Я хотела посмотреть на это все. Разве не потрясающе? — Я оглядываюсь по сторонам, проверяя, не следит ли кто-нибудь за мной, и сажусь рядом. — Ты выглядишь великолепно.

Люк выглядит более чем великолепно. Он выглядит величественно в безупречном парадном фраке и накрахмаленной белой рубашке. Темные волосы блестят в свете ламп, и я улавливаю знакомый запах лосьона после бритья. Наши взгляды встречаются, и я чувствую: что бы ни произошло сегодня — справлюсь я или нет, — мы двое будем вместе. И с нами все будет хорошо.

— Знаешь, что нам нельзя друг с другом разговаривать? — спрашивает Люк с легкой улыбкой. — Это плохая примета.

— Знаю, — соглашаюсь я и отхлебываю из его бокала. — Но никакие суеверия, по-моему, нам уже не страшны.

— Ты о чем?

— Да так… ни о чем. — Я считаю до пяти, беру себя в руки и говорю: — Ты в курсе, что твои родители задерживаются?

— Да, мне сказали. — Люк хмурится. — Ты с ними не говорила? Не знаешь, когда они доберутся?

— Думаю, скоро. Не волнуйся, они сказали, что к нашему торжественному проходу успеют.

Чистая правда. В своем роде.

Люк ничего не знает о моих планах. С него хватит и своих проблем. Впервые в жизни я одна берусь за дело.

Такое ощущение, что в последние несколько недель я видела совсем другого Люка. Более молодого, более ранимого Люка, о котором ничего не известно окружающему миру. После встречи с Элинор он некоторое время был очень тихим. Ни буйных эмоциональных вспышек, ни драматических сцен. В каком-то отношении Люк просто снова стал нормальным. Но все еще оставался таким отрешенным, таким изможденным. О работе и думать было нечего. Недели две он спал и спал — по четырнадцать-пятнадцать часов в сутки. Как будто эти десять лет работы на износ все-таки настигли его.

Теперь Люк постепенно снова становится самим собой. Вновь появляется уверенность в себе и отсутствующее выражение лица — когда он хочет скрыть от окружающих свои чувства. На прошлой неделе он заходил в свой офис — все как в былые времена.

Внешне все стало прежним — но не совсем. Я вижу, что кроется за этим. Я вижу, как Люк работает. Как он мыслит, чего он боится, от чего хочет избавиться в своей жизни. Мы уже два года вместе. Мы жили вместе, мы были удачной парой. Но теперь я чувствую, что узнала его таким, каким не знала раньше.

— Я все время возвращаюсь мыслями к разговору с матерью. — Люк, нахмурившись, смотрит в свой стакан. — Это все еще кажется мне странным.

— Странным? — помолчав, переспрашиваю я. — Почему?

— Я никогда не слышал, чтобы она так говорила. Это казалось ненастоящим. — Люк поднимает глаза. — Даже не знаю, верить ли ей.

Я наклоняюсь и беру его за руку.

— Люк, если она не говорила тебе этих слов раньше, это не значит, что они не искренни.

Я твержу ему это каждый день с той самой встречи с Элинор. Сколько же можно мусолить. Я хочу, чтобы Люк принял то, что она сказала, — и был счастлив. Но он слишком умен для этого. Несколько мгновений Люк молчит; уверена — опять мысленно прокручивает тот разговор.

— Некоторые вещи, которые она сказала, кажутся правдой, а другие — сплошной фальшью.

— Что именно показалось фальшью? — оживленно спрашиваю я. — Так, для интереса?

— Что она так гордится всем, что я сделал — от основания компании до выбора тебя в жены. Это не совсем… даже не знаю… — Люк мотает головой,

— Мне казалось, это очень даже неплохо! — брякаю я, прежде чем успеваю прикусить язык. — То есть… по-моему… вполне в ее стиле…

— Но потом она сказала кое-что еще. Сказала, что с моего рождения не было дня, когда бы она не думала обо мне. — Люк смолкает в нерешительности. — И то, как она произнесла это… Я по-настоящему поверил ей.

— С самого рождения? — огорошенно спрашиваю я.

На листке, который я вручила Элинор, ничего похожего не было! Я снова забираю у Люка джин с тоником и, погрузившись в раздумья, отпиваю глоток.

— Похоже, она действительно говорила то, что думала. Собственно… я это знаю. Главное — она хотела сказать, что любит тебя. Пусть даже это звучало не совсем естественно — но ей было важно, чтобы ты это знал.

— Полагаю, что так. — Люк смотрит мне в глаза. — И все же. Я не могу относиться к ней по-прежнему. Нельзя войти в одну и ту же воду дважды.

— Нет, — говорю я после непродолжительного молчания. — Что ж, может, это и к лучшему.

Заклинание развеялось. Люк наконец проснулся. Я придвигаюсь ближе и целую его.

— Пойду облачаться в свою рясу.

— Ты разве не в этой привиденческой брезентухе будешь? — с ухмылкой спрашивает Люк.

— Ну, я собиралась. Но раз уж ты ее видел, поищу, пожалуй, что-нибудь другое… — Я поднимаюсь и останавливаюсь в нерешительности. — Послушай, Люк. Если тебе сегодня что-нибудь покажется странным, просто… держись как ни в чем не бывало, ладно?

— Ладно, — с удивлением отвечает Люк.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Люк бросает на меня косой взгляд. — Бекки, а мне больше ничего не нужно знать?

— Нет, — невинным тоном говорю я. — Нет, не думаю. Увидимся.

20

В голове не укладывается, что я довела все до этого момента. Честно — поверить не могу, что это происходит на самом деле. Я облачена в свадебное платье. В моих волосах сияющая тиара.

Я — невеста.

Когда Робин ведет меня по пустынным, безмолвным коридорам «Плазы», я чувствую себя немного как президент в голливудском фильме.

— Красавица в пути, — бормочет она в свою штуковину, пока мы шествуем по красному плюшевому ковру. — Красавица приближается.

Мы сворачиваем за угол, я мельком замечаю свое отражение в большом старинном зеркале —и меня точно ударяет током. Конечно, я в курсе, как выгляжу. Не зря же полчаса проторчала перед зеркалом в номере. И все же, увидев себя внезапно, я не могу поверить, что эта девушка под вуалью — я.

Это я!

Я собираюсь пройти по главному залу «Плазы». И четыре сотни человек станут следить за каждым моим движением. О господи.

Господи. Что я делаю?

При виде дверей меня охватывает паника, пальцы судорожно стискивают букет. Ни за что не получится. Я рехнулась. Я не могу этого сделать. И я хочу удрать.

Но удирать некуда. Ничего не остается, кроме как идти вперед.

Эрин и другие подружки уже ждут, и, когда я приближаюсь, они дружно принимаются ахать над платьем. Понятия не имею, как их зовут. Все это — дочурки друзей Элинор. После сегодняшнего дня я, возможно, их никогда больше не увижу.

— Струнный оркестр. Мелодия для Красавицы, — шепчет Робин в передатчик.

— Бекки!

Какое счастье — это Дэнни, в парчовом сюртуке и кожаных брюках, с бронзово-бежевой программой церемонии.

— Выглядишь супер!

— Правда? Все в порядке?

— Эффектно! — твердо объявляет Дэнни.

Он поправляет шлейф, отступает на шаг, чтобы окинуть все взглядом, потом достает ножницы и отхватывает кончик ленты.

— Готово? — спрашивает Робин.

— Думаю, да, — бормочу я, преодолевая легкую дурноту.

Распахиваются двойные двери, и я слышу шорох — четыре сотни человек разворачиваются на своих сиденьях. Струнный оркестр начинает играть тему из «Спящей красавицы», и подружки невесты двигаются по проходу.

И внезапно я выхожу вперед. Я ступаю в зачарованный лес, подхваченная музыкой. Блуждающие огоньки мерцают над головой. Под ногами благоухают сосновые иглы. Пахнет сырой землей, чирикают птицы, доносится плеск маленького водопада. С каждым моим шагом распускаются цветы, расправляются листья, и у людей перехватывает дыхание от этого зрелища. И впереди я вижу Люка, прекрасного принца, что ждет меня. И наконец я начинаю расслабляться. И наслаждаться.

Я иду и чувствую себя как прима-балерина, исполняющая причудливый арабеск на сцене Ковент-Гарден. Или как кинозвезда, идущая за своим «Оскаром». Играет музыка, все смотрят на меня, в моих волосах сверкают драгоценные камни, и на мне самое красивое платье, какое только можно вообразить. Я знаю, что ничего подобного в моей жизни уже не будет. Никогда. Приблизившись к концу прохода, я замедляю шаг, вбирая в себя эту атмосферу, запоминая и деревья, и цветы, и чудный запах. Стараясь сохранить в памяти каждую мелочь. Наслаждаясь каждым магическим мгновением.

Ладно. Признаю.

Элинор была права. Когда я пыталась сохранить эту свадьбу, мною двигал не чистой воды альтруизм. И я не просто спасала отношения между Люком и его матерью.

Я хотела этого для себя. Я хотела на одни день стать принцессой из сказки.

Я встаю рядом с Люком и отдаю свой букет Эрин. Тепло улыбаюсь Гэри, новому шаферу, и беру Люка за руку. Он слегка сжимает мои пальцы.

И вперед выходит Майкл в темном костюме, отдаленно напоминающем церковное облачение.

Он украдкой шлет мне заговорщицкую улыбку, затем делает глубокий вдох и обращается к пастве:

— Возлюбленные братья мои. Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать любовь двоих людей. Мы здесь, чтобы стать очевидцами их взаимных обетов. И чтобы присоединиться к ним в праздновании этого радостного события. Бог благословляет любящих, и, конечно, сегодня Он благословит Люка и Бекки, когда они обменяются своими клятвами.

Майкл поворачивается ко мне, и я слышу, как люди ерзают у меня за спиной, стараясь не пропустить ни одной детали происходящего.

— Ты, Ребекка, любишь ли ты Люка? — спрашивает Майкл. — Клянешься ли быть с ним в горе и радости, в бедности и благополучии, в болезни и здравии? Доверяешь ли ты ему себя отныне и навеки?

— Да, — отвечаю я, не в силах сдержать легкую дрожь в голосе.

— Ты, Люк, любишь ли Ребекку? Клянешься ли быть с ней в горе и радости, в бедности и благополучии, в болезни и здравии? Доверяешь ли ты ей себя отныне и навеки?

— Да, — твердо отвечает Люк.

— Да благословит Бог Люка и Бекки, и да будут они счастливы вечно. — Майкл умолкает и обводит комнату взглядом, как бы бросая вызов каждому, кто осмелится с ним спорить. — Да познают они радость взаимного понимания, восторг возрастающей любви и тепло вечной дружбы. А теперь давайте поаплодируем счастливой паре. — Он улыбается Люку: — Можете поцеловать невесту.

Когда Люк наклоняется, чтобы поцеловать меня, Майкл принимается хлопать в ладоши. Краткая неуверенная заминка… затем люди присоединяются один за другим, и вот уже аплодируют все.

Гэри бормочет что-то Люку на ухо, и Люк с озадаченным видом поворачивается ко мне:

— А как же кольца?

— Не заикайся о кольцах, — цежу я сквозь наклеенную улыбку.

Сердце стучит так тяжело, что я едва дышу. Вот сейчас кто-нибудь встанет. Кто-нибудь скажет: «Эй, погодите…»

Но этого не происходит. Никто ничего не говорит.

Сработало.

На мгновение я встречаюсь с Майклом глазами — и отворачиваюсь, прежде чем кто-нибудь успевает это заметить. Расслабляться нельзя. Рано.

Приближается фотограф, и я твердо беру Люка за руку; подходит Эрин с букетом, на ходу утирая слезы.

— Какая прекрасная церемония! — всхлипывает она. — А слова о тепле вечной дружбы проникли мне в душу! Это потому, что именно этого я хочу, ты же знаешь. — Она прижимает мой букет к груди. — Это все, чего я только желала.

— Уверена, ты это найдешь, — говорю я, обнимая ее.

— Извините, мисс, — вмешивается фотограф. — Можно только жениха и невесту?..

Эрин отдает мне букет и пятится, а я принимаю самый что ни на есть сияющий, новобрачный вид.

— Но, Бекки, — бормочет Люк, — Гэри говорит…

— Возьми у Гэри кольцо, — произношу я, не поворачивая головы. — Скажи, что тебе очень неловко, что ты это пропустил, и что мы сделаем это позже.

Некоторые из гостей подходят, чтобы сфотографировать нас, я прислоняюсь к плечу Люка и одариваю их счастливой улыбкой.

— Здесь еще кое-что неправильно, — твердит Люк. — Майкл не объявил нас мужем и женой. И разве мы не должны были где-то расписаться?

— Тсс!

Яркая вспышка, и мы оба зажмуриваемся.

— Бекки, что происходит? — Люк разворачивает меня лицом к себе. — Мы женаты?

— Хороший кадр! — восклицает фотограф. — Стойте так.

— Мы женаты? — Люк внимательно вглядывается в мое лицо.

— Ну… ладно, — неохотно бормочу я. — Если уж на то пошло — нет.

Еще одна слепящая вспышка. Когда я снова начинаю различать предметы, то встречаю ошарашенный взгляд Люка.

— Мы не женаты?

— Слушай, просто доверься мне, хорошо?

— Довериться тебе?

— Да! Люк, ты обещал это пять секунд тому назад! Помнишь?

— Я это обещал, когда думал, что мы женимся!

Неожиданно струнный оркестр начинает играть свадебный марш, и команда охранников отгоняет прочь гостей с их фотокамерами.

— Идите, — раздается надтреснутый бестелесный голос. — Начинайте идти.

Это еще откуда? Никак, со мной цветы заговорили?

Неожиданно в глаза мне бросается маленький микрофон, прикрепленный к розовому бутону. Робин что, вставила и микрофон в мой букет?

— Жених и невеста! Идите!

— Хорошо! — бормочу я в цветы. — Идем! Крепко хватаю Люка за руку, и мы вместе идем через заколдованный лес обратно по проходу.

— Мы не женаты, — сам себе не веря, повторяет Люк. — Весь этот чертов лес, четыре сотни человек, пышное белое платье — и мы не женаты!

— Тс-с! — сердито шиплю я. — Не оповещай всех! Ты же сам обещая держаться как ни в чем не бывало, даже если что-то покажется странным. Вот и держись!

Мы идем рука об руку, солнечные лучи пробиваются сквозь ветви и бликами рассыпаются по полу. Неожиданно раздается жужжание, и, к моему изумлению, ветви, похрустывая, исчезают, открывая радугу, играющую на потолке. Небесный хор заводит песню, и сверху спускается пухлое облако, на котором расселись два толстых розовых голубка.

О господи. Меня разбирает смех. Это уже слишком. Это и есть те дополнительные детали, о которых говорила Робин?

Я кошусь на Люка — уголок его рта тоже подозрительно подрагивает.

— Что ты думаешь о лесе? — жизнерадостно спрашиваю я. — Круто, да? Березы специально доставили из Швейцарии.

— Правда? — отзывается Люк. — Интересно, откуда они достали этих птичек. Не великоваты для голубей? Целые индюшки.

— Никакие не индюшки!

— Индюшки-неразлучники.

— Люк, заткнись, — бормочу я, отчаянно стараясь не хихикать. — Это голуби.

Ряд за рядом мы проходим мимо принаряженных гостей; все приветливо улыбаются нам, кроме девушек, сверлящих меня взглядом «по-манхэттенски».

— Кто это, черт возьми, такие? — спрашивает Люк, оглядывая улыбающихся незнакомцев.

— Понятия не имею, — пожимаю я плечами. — Я думала, хоть ты кого-нибудь знаешь.

Но вот последний залп фотокамер, и Люк вопросительно смотрит на меня.

— Бекки, моих родителей здесь нет. И твоих тоже.

— Э-э… нет. Их действительно нет.

— Ни семьи. Ни колец. И мы не женаты. — Он умолкает на миг. — Называй меня ненормальным — но я представлял себе нашу свадьбу иначе.

— Это не наша свадьба, — говорю я, и целую его на виду у всех.

Мне все еще не верится, что это сошло нам с рук. Никто ничего не сказал. Никто ни о чем не расспрашивал. Пара гостей попросила показать им кольцо — я мельком продемонстрировала ободок помолвочного кольца, развернутого на пальце.

Мы уплетаем суши и икру. У нас изумительный обед из четырех блюд. Мы поднимаем бокалы. Все идет по плану. Под одобрительные возгласы мы нарезаем торт большим серебряным мечом, затем ансамбль заводит музыку, Люк выводит меня на площадку, и мы начинаем танцевать. И это был один из тех моментов, память о которых я сохраню навсегда. Вихрь белого и золотого, сверкание огней, руки Люка обнимают меня, и голова у меня кружится от шампанского и от сознания того, что это происходит, это пик — и скоро все завершится.

И вот уже праздник идет полным ходом. Ансамбль наяривает джазовую мелодию, которую я не могу узнать, и танцевальная площадка запружена народом. Среди толпы расфранченных незнакомцев я замечаю и родные лица. Кристина танцует со своим кавалером, а Эрин болтает с кем-то из друзей жениха. А вон Лорел — энергично отплясывает с… Майклом!

Ничего себе. А это мысль.

— Угадай, сколько человек попросили мою карточку? — раздается голос у меня над ухом.

Я оборачиваюсь — Дэнни стоит с триумфальным видом, в каждой руке по бокалу шампанского, во рту сигарета.

— Двадцать! По меньшей мере! Одна хотела, чтобы я снял с нее мерки прямо здесь и сейчас. Все думают, что за такое платье можно умереть. А когда я сказал им, что работал с Джоном Галльяно…

— Дэнни, ты никогда не работал с Джоном Галльяно!

— Однажды я поднес ему чашку кофе! — защищается Дэнни. — И он меня поблагодарил. Это было своего рода творческое общение…

— Ну, раз ты так говоришь. — Я улыбаюсь ему со счастливым видом. — Я так за тебя рада.

— Наслаждаешься моментом?

— Конечно!

— Твоя свекровь в своей стихии.

Мы оба оглядываемся на Элинор: та восседает во главе стола, окруженная стильными дамочками, на щеках легкий румянец. Мне еще не доводилось видеть ее такой оживленной. На Элинор ниспадающее светло-зеленое платье и изрядное количество бриллиантов; выглядит она как королева бала. Отчасти так оно и есть. Это все ее друзья. На самом деле это ее праздник, а не мой и не Люка. Это чудесный спектакль. Чудесное место, где приятно побывать в гостях.

Примерно так я себя и чувствую.

Группка женщин проходит мимо, громко болтая, и я слышу обрывки разговора:

— Впечатляюще…

— Такой замысел…

Они улыбаются нам с Дэнни, и я улыбаюсь в ответ. Но если честно, я уже устала скалиться людям, которых не знаю.

— Грандиозная свадьба, — произносит Дэнни, оглядывая сверкающий зал. — И в самом деле — впечатляет. Но это не по-твоему.

— Правда? Почему ты так считаешь?

— Я не говорю, что это не фантастика. Все тщательно продумано, все с размахом. Просто… не так я представлял твою свадьбу. Но я ошибался, — торопливо прибавляет Дэнни, заметив выражение моего лица.

Я смотрю на его комичную, несколько растерянную физиономию. Так нельзя. Я должна ему сказать. Я не могу не сказать Дэнни.

— Дэнни, есть кое-что, что ты должен знать.

— Что?

— О свадьбе…

— Привет, детки!

Я поспешно прикусываю язык и оборачиваюсь — но это всего лишь Лорел, запыхавшаяся и разрумянившаяся от танца.

— Великолепный праздник, Бекки. И ансамбль великолепный. Я и забыла, до чего же люблю танцевать!

— Лорел, — строго говорю я, оглядывая ее с некоторой тревогой, — не засучивайте рукава на платье от Сен-Лорана за тысячу долларов.

— Жарко было, — оправдывается Лорел, небрежно отмахнувшись. — А теперь, Бекки, как ни больно мне вам это говорить… — она понижает голос, — но очень скоро вам отчаливать.

— Уже? — Я машинально бросаю взгляд на запястье, но часов нет.

— Автомобиль ждет. Шофер в курсе всех деталей, он покажет, где вход в аэропорт. Для частных самолетов особая процедура, но все пройдет без проволочек. Будут проблемы — звоните мне. — Она понижает голос до шепота, и я кошусь на Дэнни, который прикидывается, будто не подслушивает. — Когда окажетесь в Англии, времени будет с запасом. От души надеюсь, что все удастся.

Я крепко сжимаю ее в объятиях.

— Лорел… вы — счастливая звезда, — бормочу я. — Даже не знаю, что сказать.

— Бекки, поверьте, это пустяки. После того что вы для меня сделали, вы могли попросить и десяток самолетов. — Она в свою очередь обнимает меня и смотрит на часы: — Вам лучше разыскать Люка. Скоро увидимся.

Лорел уходит, и повисает короткая интригующая пауза.

— Бекки, мне не послышались слова «частный самолет»? — спрашивает Дэнни.

— Н-нет. Не послышались.

— Вы летите на частном самолете?

— Да. — Я стараюсь, чтобы это прозвучало небрежно. — Летим. Это свадебный подарок Лорел.

— Она таки его перехватила? — Дэнни качает головой. — Черт. Знаешь, я сам подумывал тебе его купить. Колебался между ним и сбивалкой для яиц…

— Идиот! Она президент авиационной компании.

— Иисусе. Частный самолет. А… куда вы собрались? Или это все еще большой секрет?

Я смотрю, как он затягивается сигаретой, и внезапно меня охватывает волна горячей симпатии.

Я не просто хочу открыть Дэнни, что происходит.

Я хочу, чтобы он в этом участвовал.

— Дэнни, у тебя паспорт с собой?


На то, чтобы найти Люка, уходит некоторое время. Его загнали в угол два собрата-финансиста, и он с благодарностью вскакивает, едва завидя меня. Мы обходим все огромное помещение, говоря «до свидания» и «спасибо, что пришли» всем, кого знаем. Признаться, много времени это не занимает.

Наконец мы приближаемся к главному столу и со всей возможной деликатностью прерываем разговор Элинор.

— Мама, мы уходим, — объявляет Люк.

— Сейчас? — хмурится Элинор. — Еще очень рано.

— К сожалению, нам пора.

— Спасибо за великолепную свадьбу, — искренне благодарю я. — Это действительно было изумительно. Все только и говорят, какое это чудо. — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. — До свидания.

Откуда взялось это непреодолимое чувство, что я больше не увижу Элинор?

— До свидания, Бекки, — произносит она своим обычным официальным тоном. — До свидания, Люк.

— До свидания, мама.

Они смотрят друг на друга — и на миг у меня возникает ощущение, что Элинор хочет сказать что-то еще. Но вместо этого она несколько театрально подается вперед и целует Люка в щеку.

— Бекки! Бекки, вы ведь еще не уходите! — Я оборачиваюсь и вижу Робин; лицо у нее встревоженное.

— Как раз да… уходим. Большое спасибо за все…

— Вы пока не можете уйти!

— Никто и не заметит. — Я окидываю взглядом собравшихся.

— Должны заметить! Мы распланировали выход, помните? Розовые лепестки! Музыка!

— А может… забудем про выход?..

— Забыть про выход? — Робин широко раскрывает глаза. — Вы шутите? Оркестр! — торопливо бубнит она в микрофон. — Вступление к «Настанет день». Бригада оформителей, готовьте розовые лепестки.

— Робин, — беспомощно бормочу я, — честно, мы просто хотели ускользнуть потихоньку…

— Мои невесты потихоньку не ускользают! Фанфары, — командует она в передатчик. — Бригада осветителей, подготовить свет на выход.

Раздается громкий раскат музыки, и гости на танцплощадке подскакивают. Мигалку дискотеки сменяют перекрещивающиеся розовые лучи, и ансамбль начинает играть «Настанет день, когда придет мой принц».

— Идите, Красавица и Принц. — Робин слегка подталкивает меня. — Ступайте! Раз-два-три, раз-два-три…

Переглянувшись, мы с Люком выходим на танцплощадку, и гости расступаются, пропуская нас. Луч прожектора сопровождает нас на всем пути — и вдруг прямо с потолка, плавно кружась, начинают падать лепестки роз.

Это действительно прелесть. Все ахают. Кажется, будто мы идем, окруженные радугой, и розовые лепестки благоухают, опускаясь на наши головы и руки, соскальзывая на пол. Мы с Люком улыбаемся друг другу.

— Стойте!

При звуке этого голоса меня скручивает от ужаса.

Двойные двери распахиваются, и вот она возникает на пороге. В черном костюме и на самых длинных, самых остро отточенных каблуках, какие мне только доводилось видеть.

Злая фея, собственной персоной.

Все оборачиваются, в нерешительности смолкает оркестр.

— Алисия? — в изумлении спрашивает Люк. — Что ты здесь делаешь?

— Свадьбу справляешь, да, Люк? — зловеще усмехается она.

Алисия проходит в зал, и гости невольно подаются назад при ее приближении.

— Заходи, — быстро предлагаю я. — Заходи, присоединяйся. Мы бы тебя пригласили…

— Я знаю, что вы делаете, Бекки.

— Мы женимся! — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал беспечно. — Догадаться нетрудно!

— Я точно знаю, что вы делаете. У меня есть друзья в Суррее. Они кое-что разведали. — Алисия с триумфом встречает мой взгляд, и меня пробирает холод.

Нет. Пожалуйста, нет…

— Думаю, у тебя есть один маленький секрет, которым ты не хочешь делиться с гостями. — На лице Алисии появляется гримаса насмешливой озабоченности. — Не слишком-то вежливо, да?

Я не могу шевельнуться. Не могу дышать. Добрую крестную-фею, срочно!

Лорел бросает на меня взгляд, полный ужаса. Кристина отставляет бокал шампанского.

— Код — красный. Код — красный, — трещит в букете голос Робин. — Срочно. Код — красный.

А Алисия прогуливается по залу, не торопясь, притягивая к себе все внимание.

— Правда в том, — любезным голосом сообщает она, — что все это — небольшое притворство. Не так ли, Бекки?

Я улавливаю движение позади нее. По танцевальной площадке шагают два амбала-охранника в форме диск-жокеев. Но они не успеют добраться до нее. Все рухнет.

— Все выглядит так прелестно. Так романтично. — Голос Алисии внезапно становится жестким. — Но что этим людям было бы интересно узнать, это что вся так называемая шикарная свадьба в «Плазе» на самом деле — полная и законченная… aax! —Ее голос переходит в вопль: — Поставь меня!

Глазам не верю. Люк.

Он спокойно подходит к Алисии и взваливает ее на плечо. А теперь несет — как шкодливую дошкольницу.

— Поставь меня! — надрывается она. — Кто-нибудь, черт возьми, помогите!

Но гости начинают хохотать. Алисия лягает Люка острыми носами туфель, а он, хотя и вскидывает бровь, упорно тащит ее к выходу.

— Это фальшивка! — визжит Алисия, когда они уже в дверях. — Это фальшивка! На самом деле они не…

Дверь захлопывается, отсекая ее голос, и на миг повисает звенящая тишина. Никто не двигается, даже Робин. Наконец дверь медленно отворяется снова — и появляется Люк, отряхивающий руки.

— Не люблю, когда врываются без спроса, — сухо говорит он.

— Браво! — кричит незнакомая мне женщина. Люк отвешивает легкий поклон, раздается дружный облегченный смех, и вот уже все аплодируют.

Сердце у меня колотится так сильно, что я не уверена, смогу ли удержаться на ногах. Когда Люк подходит, я цепляюсь за его руку, и он крепко сжимает мою ладонь. Теперь я просто хочу уйти. Хочу убраться отсюда.

Вокруг восторженно шушукаются, и, слава богу, я слышу фразы типа «помешанная» и «ревнивица, наверное». Женщина, с ног до головы экипированная в «Прада», даже оживленно рассказывает:

— Знаете ли, точно такая вещь произошла на нашей свадьбе…

К нам направляются Элинор и Робин — бок о бок, совсем как Королевы из «Алисы в стране чудес».

— Мне так жаль! — частит Робин. — Только не позволяйте этому происшествию огорчить вас, душечка! Просто несчастная девушка, она завидует…

— Кто это такая? — нахмурившись, спрашивает Элинор. — Вы знаете ее?

— Несостоявшаяся клиентка, — объясняет Робин. — Некоторые из таких девушек оказываются очень обозленными. Понятия не имею, что с ними происходит! Казалось бы, милые юные создания, и вот они уже закатывают один судебный процесс за другим! Не беспокойтесь, Бекки. Мы повторим выход. Внимание, оркестр! По сигналу вновь начинайте «Настанет день». Бригада оформителей, запасные лепестки!

— У вас есть запасные розовые лепестки? — Я с трудом верю услышанному.

— Золотце, у меня предусмотрены любые случайности. — Робин подмигивает мне. — Для этого вам и нужен организатор свадьбы!

— Робин, вам цены нет, — от души произношу я. Потом обнимаю ее и целую. — Пока! Еще раз до свидания, Элинор.

Опять льется музыка, мы опять идем по танцплощадке, и с потолка опять летят лепестки. Робин действительно нужно поблагодарить за это. Люди окружают нас и аплодируют. Мне только кажется или после происшествия с Алисией у всех и в самом деле более дружелюбный вид? Я замечаю Эрин, выступившую вперед, — и бросаю букет в ее протянутые руки.

Наконец тяжелые створки дверей смыкаются за нами, и мы оказываемся в тихом плюшевом коридоре, пустом — если не считать двух громил, старательно пялящихся Б пустоту.

— Мы сделали это!