Book: Забытое дело



Забытое дело

Майкл Коннелли

Забытое дело

Детективам, заглядывающим в бездну

Часть первая

Религия синих[1]

Глава 1

Согласно установившейся практике и должностным инструкциям полицейского управления Лос-Анджелеса, вызов под кодом «26» требует незамедлительного ответа, одновременно нагоняя страху даже на тех, чья грудь защищена пуленепробиваемым жилетом. А все потому, что вызов способен коренным образом изменить карьеру того, кто его принял. Цифра «2» в коде означает срочность, тогда как шестерка указывает на шестой этаж Паркер-центра, откуда шеф полиции осуществляет управление.

Детектив Гарри Босх отслужил в полиции двадцать пять лет и никогда не получал прямого вызова к высшему начальству. Он вообще, если не считать церемонии вручения жетона в полицейской академии в 1972-м, ни разу не удостоился чести пожать шефу руку или поговорить с ним лично. Босх пережил семерых начальников и, разумеется, видел их на совещаниях и похоронах, но в повседневной жизни ни с одним так и не встретился. Утром того дня, на который пришлось возвращение на службу после трехгодичной отставки, звонок с кодом «26» застал Босха перед зеркалом в ванной, где он завязывал галстук. Звонил адъютант шефа. Босх не стал спрашивать, откуда у них номер его сотового, понимая, что возможности столь высокого начальства велики, почти неограниченны. Он лишь пообещал прибыть в течение часа, на что адъютант ответил, что его ждут раньше. Завязывать галстук Гарри закончил уже в машине, мчась по автостраде номер 101 со всей скоростью, какую только позволяло оживленное в этот час движение.

Ровно через двадцать четыре минуты после окончания разговора с адъютантом Босх прошел через двойные двери кабинета начальника на шестом этаже Паркер-центра. Он полагал, что установил своего рода рекорд, пусть даже и припарковался в неположенном месте на Лос-Анджелес-стрит непосредственно перед зданием полицейского управления. Если уж они знают номер его личного сотового телефона, то наверняка в курсе, каких трудов стоит добраться до центра от Голливудских холмов менее чем за полчаса.

Однако адъютант, лейтенант Хоман, вовсе не спешил поздравлять Босха с выдающимся достижением. Скользнув по нему равнодушным взглядом, он лишь указал на пластиковый диванчик, где уже сидели в ожидании вызова два человека.

– Вы опоздали, – сказал Хоман. – Садитесь.

Босх не стал протестовать, чтобы не усугублять ситуацию. Подойдя к дивану, он сел между двумя полицейскими в форме. Оба держались напряженно и были явно не расположены к общению. Босх решил, что они тоже получили срочный вызов.

Прошло десять минут. Соседей Гарри вызвали раньше, по одному, и на каждого шеф потратил примерно пять минут. Когда в кабинете был второй, Босх уловил доносящиеся из-за двери святая святых громкие голоса, а когда офицер наконец вышел, лицо его было пепельно-серым. Похоже, он как-то прокололся в глазах шефа, который, как поговаривали – кое-какие слухи доходили даже до пребывавшего в отставке Босха, – не терпел проколов со стороны подчиненных. В «Таймс» писали об одном высоком чине, пониженном в должности лишь за то, что он не уведомил начальника о происшествии с сыном некоего члена городского совета, выступавшего обычно на стороне критиков департамента. О случившемся шеф узнал только тогда, когда расстроенный папаша обратился с жалобой на незаконное задержание и грубое обращение с его отпрыском, как будто это полицейские заставили юнца выпить шесть мартини с водкой в баре «Мармаунт», а потом, по пути домой, врезаться в дерево на Малхолланд-драйв.

Наконец Хоман положил трубку и ткнул пальцем в Босха. Гарри поднялся, и его быстро провели в угловой кабинет с видом на Юнион-стейшн и прилегающее железнодорожное депо. Вид был неплохой, хотя и не самый лучший, что, впрочем, не имело значения, поскольку само здание уже попало в список намеченных к сносу. Департамент же предполагалось разместить в неких временных офисах, пока на старом месте будет построена новая штаб-квартира. Нынешнее здание рядовые копы нередко называли «стеклянным домом», имея в виду слабую защищенность хранящихся в нем тайн. Интересно, спрашивал себя Босх, как окрестят новое здание?

Начальник полиции сидел за большим письменным столом и подписывал бумаги. Не поднимая головы, он пригласил Босха садиться, а секунд через тридцать, подписав последний документ, взглянул на него. С улыбкой.

– Мне хотелось лично познакомиться с вами и поздравить с возвращением в департамент.

В голосе шефа отчетливо слышался восточный акцент. Впрочем, Босх ничего не имел против. В Лос-Анджелесе все приезжие. В этом заключалась одновременно сила и слабость города.

– Возвращаться всегда приятно, – сказал Босх.

– Вы понимаете, что оказались здесь благодаря мне.

Интонация была утвердительной.

– Да, сэр, понимаю.

– Вы также понимаете, что, прежде чем принять решение, я провел тщательную проверку. У меня были некоторые опасения по поводу… скажем так, стиля вашей работы, но в конце концов ваш талант перевесил недостатки. Можете также поблагодарить вашу напарницу, Кизмин Райдер, за предпринятые ею лоббистские усилия. Она хороший офицер, и я ей доверяю. А она верит в вас.

– Я уже поблагодарил ее, но сделаю это еще раз.

– Знаю, после вашей отставки прошло три года, и уверяю, детектив Босх, департамент, в который вы возвращаетесь, совсем не похож на тот, из которого вы ушли.

– Понимаю.

– Надеюсь. Вы знаете о согласительном декрете?

Непосредственно после выхода Босха в отставку предыдущий шеф полиции был вынужден дать согласие на ряд реформ, дабы избежать унизительного перехода полицейского управления Лос-Анджелеса под контроль федералов как следствия проведенного ФБР расследования тотальной коррупции, злоупотребления насилием и массового нарушения гражданских прав со стороны как рядовых полицейских, так и высоких чинов. Нынешнему шефу пришлось исполнять соглашение – в противном случае приказы ему отдавало бы ФБР, чего не желал никто, начиная с самого шефа и заканчивая последним копом.

– Да, я читал об этом, – сказал Босх.

– Хорошо. Рад, что вы в курсе событий. И я также рад сообщить, что – вопреки тому, что пишут о нас в «Таймс», – мы добились огромного прогресса и желаем продолжать движение в этом направлении. Мы также предпринимаем усилия по технической модернизации департамента. Мы делаем много хорошего и не допустим возвращения к прежним методам, что привело бы к падению доверия к нам со стороны общественности. Вы понимаете, о чем я?

– Наверное.

– Ваше возвращение сюда еще не гарантировано. Мы даем вам год испытательного срока. Так что считайте себя новобранцем. Старейшим из новичков. Я одобрил ваше возвращение, но я же могу и уволить вас в любой момент и без объяснения причин. Не давайте мне повода.

Босх промолчал, решив, что ответа от него и не ждут.

– В пятницу мы выпускаем новых кадетов. Я хочу, чтобы вы были в академии и присутствовали при этом.

– Сэр?

– Да, я хочу, чтобы вы были там. Хочу, чтобы вы увидели лица наших выпускников, преданность в их глазах. Хочу, чтобы вы заново осмыслили традиции департамента. Думаю, это пойдет вам на пользу, поможет многое переосмыслить и проникнуться духом истинных традиций.

– Раз вы хотите, чтобы я там был, я там буду.

– Хорошо. Увидимся в академии. Вам отведут место в VIP-ложе как моему гостю.

Он сделал пометку насчет приглашения на листке рядом с ежедневником, потом отложил ручку и, подняв руку, нацелил на Босха указательный палец. Взгляд шефа стал жестким.

– Слушайте меня, Босх. Не преступайте закон. Даже для того, чтобы утвердить закон, не преступайте его. Делайте свою работу так, как это определено положением, и с состраданием к людям. Другого я не потерплю и не приму. Этот город не примет другого. Договорились?

– Договорились.

– Тогда мы сработаемся.

Босх понял, что разговор закончен, и встал. К его удивлению, шеф тоже поднялся и протянул руку. Поняв жест как приглашение к рукопожатию, Босх протянул свою. Шеф положил что-то ему на ладонь. Гарри опустил глаза – золотой полицейский жетон. С его старым номером. Оказывается, его никому не отдали. Босх едва не улыбнулся.

– Носите с достоинством и гордостью, – сказал шеф.

– Да.

Вот теперь настал момент пожать друг другу руки. Только шеф при этом не улыбался.

– Хор забытых голосов, – сказал он.

– Извините, сэр?

– Так мне это представляется, когда я думаю о делах, хранящихся в отделе нераскрытых преступлений. Наш величайший позор. Каждое дело – голос. Каждое – камень, брошенный в воду. Круги идут и идут, через время, через людей. Через семьи, друзей, соседей. Можем ли мы называть себя городом, когда вокруг столько кругов, столько забытых нами голосов?

Босх отпустил его руку и ничего не сказал. Ответа на этот вопрос просто не было.

– Придя в департамент, я изменил название отдела. Его называли отделом забытых дел. Теперь он называется отделом заново открытых дел.

– Понимаю.

– Тогда идите и работайте. Займитесь ими и докопайтесь до истины. Такова ваша задача. Вы это умеете. Поэтому мы и нуждаемся в вас. Поэтому вы здесь. Поэтому я и даю вам шанс и беру на себя ответственность. Покажите всем, что мы ничего не забываем. Покажите всем, что в Лос-Анджелесе нет забытых дел.

– Да, сэр.

Он вышел, а начальник полиции так и остался стоять, будто вслушиваясь в те, несмолкающие, голоса. Босх и сам слышал их. Сейчас он подумал, что, пожалуй, впервые за все время по-настоящему понял человека, стоящего над ним, на самом верху. В армии говорят, что, идя в бой, ты должен быть готов не только драться, но и, если потребуется, умереть за тех, кто послал тебя туда. В сумрачных джунглях Вьетнама Босх никогда не чувствовал этого. Там он был одиночкой, дрался только за себя, только ради того, чтобы остаться в живых. Позднее, работая в полиции, Босх чувствовал то же самое, а иногда ему даже казалось, что он дерется вопреки тем, кто сидит наверху.

Может, теперь что-то изменится.

В коридоре Босх поймал себя на том, что нажимает на кнопку вызова лифта сильнее обычного, и понял, что это из-за волнения, из-за бурлящей в нем энергии. Хор забытых голосов. Похоже, начальник полиции знал, о чем поют эти голоса. Сам Босх знал это давно. Их песню он слышал едва ли не всю свою жизнь.

Глава 2

Босх спустился на лифте всего на один пролет, с шестого на пятый этаж. Здешняя территория тоже была ему в новинку. Когда-то пятый этаж находился целиком в ведении гражданских. Здесь размещались административные офисы нижнего и среднего звена, большую часть сотрудников которых составляли штатские: аналитики, бухгалтеры и прочие бумагомаратели. Те, кто не принимал присягу. Прежде у Гарри никогда не возникало необходимости появляться здесь. Он и не появлялся.

Какие-либо указатели, которые могли бы послужить ориентиром в лабиринте коридоров, отсутствовали. Бывают такие этажи, где каждый, выходя из лифта, уже точно знает, куда именно идти. Босх не принадлежал к числу этих счастливых людей. Своим расположением коридоры напоминали букву «Н», и он дважды ошибся, прежде чем отыскал дверь с номером 503. Больше на двери ничего не было. Прежде чем войти, Босх постоял, раздумывая над тем, чем предстоит заниматься и что его ждет. Он знал, что все делает правильно. На мгновение ему даже показалось, что из-за двери доносятся те самые голоса. Все восемь тысяч.

Киз Райдер сидела на столе со стаканчиком дымящегося кофе. Стол выглядел так, как выглядят обычно столы в приемных, но Босх, уже не раз звонивший сюда, знал – приемной на этаже нет. Департамент просто не мог позволить себе такую роскошь. Райдер подняла руку, посмотрела на часы и покачала головой.

– Мы вроде бы договаривались на восемь. Так-то собираешься работать, напарник? Приходить когда захочется, да?

Босх тоже посмотрел на часы. Они показывали пять минут девятого. Он перевел взгляд на Киз и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.

– Теперь наше место здесь.

Райдер была невысокого роста и носила на себе пару лишних фунтов. В коротких волосах уже мелькала седина. Кожа у нее была необыкновенно черная, отчего улыбка казалась еще ослепительнее. Кизмин слезла со стола и протянула Босху второй стаканчик, прятавшийся прежде за ее спиной.

– Посмотрим, так ли все сделала.

Босх сделал глоток и одобрительно кивнул:

– Все правильно, черный. Мне и напарники больше черные нравятся.

– Насмешил. Надо записать.

Она провела его в казавшийся пустым офис. Помещение было большое, даже принимая во внимание то, что в нем работали девять следователей – четыре группы и начальник отдела. Стены покрашены бледно-голубой краской того оттенка, который Босх часто видел на мониторах компьютеров. На полу – серое покрытие. Окна отсутствовали. В тех местах, где они могли бы быть, красовались взятые в аккуратные рамочки фотографии с мест преступлений прошлых лет и доска объявлений. Босх знал, что, делая черно-белые снимки, фотографы нередко отступают от клинической точности и простоты в пользу присущего им в разной степени профессионального артистизма. Упор часто делался на настроение и тени, в которых терялись немаловажные детали. Райдер как будто почувствовала, что он рассматривает фотографии.

– Говорят, снимки для офиса отбирал писатель, Джеймс Эллрой. Он же и рамочками занимался.

Обогнув перегородку, делившую помещение надвое, Кизмин показала ему закуток с двумя серыми металлическими столами, стоявшими впритык, так что детективы волей-неволей сидели лицом друг к другу.

Киз поставила стаканчик на свой стол, на котором уже высилась стопка папок. Там же стояла кофейная чашка, битком набитая карандашами и ручками, и рамка, повернутая таким образом, чтобы фотография в ней оставалась не видна. Рядом гудел включенный ноутбук. Райдер перешла на новое место неделей раньше, пока Босх проходил медицинское обследование и заполнял бумаги, необходимые для возвращения на работу.

Второй стол, чистый и пустой, ждал его. Гарри сел на стул и поставил стаканчик. Рот сам растягивался в улыбку, и ему с трудом удавалось сохранять серьезный вид.

– С возвращением, Рой, – сказала Киз.

Босх не выдержал и улыбнулся, подумав, как приятно, когда тебя снова называют Роем. Многие из детективов отдела убийств помнили и соблюдали эту традицию. Много лет назад в голливудском отделе департамента работал человек по имени Рассел Кастер. Профессионал до мозга костей, через руки которого прошли десятки начинающих. В 1990-м Кастера убили в банальной перестрелке, когда он возвращался после смены домой. Но традиция называть друг друга Рой – независимо от настоящего имени – так и осталась. Почему Рой – этого уже никто толком не помнил. Одни утверждали, что так звали напарника Кастера, которому очень нравился Рой Экафф.[2] Другие утверждали, что Кастеру нравилось, когда коп действует в манере Роя Роджерса,[3] парня в белой шляпе, всегда готового прийти на помощь и восстановить справедливость. Впрочем, это уже не имело значения. Босх просто считал честью для себя зваться Роем.

Он сел. Стул оказался старый, сиденье комковатое, так что боль в спине была гарантирована. Босх надеялся, что просиживать штаны не придется. Всю свою карьеру ему пришлось жить под девизом: «Не просиживай штаны – стучи в двери». Вряд ли за время его отсутствия это правило изменилось.

– Где все?

– Завтракают. Совсем забыла. На прошлой неделе мне сказали, что по понедельникам все обычно приходят пораньше и встречаются за завтраком. Ходят в «Пасифик». Вспомнила только сегодня, когда пришла и никого не застала. Ничего, скоро вернутся.

Вагон-ресторан «Пасифик» давно пользовался популярностью у высших чинов полицейского управления Лос-Анджелеса и детективов отдела убийств и ограблений. Босх знал не только это, но и кое-что еще.

– Двенадцать баксов за яичницу. Похоже, здесь внеурочные оплачиваются дополнительно.

Райдер улыбнулась и кивнула:

– Так и есть. Но ты все равно не успел бы управиться со своей яичницей. Полетел бы к шефу.

– Ты и об этом слышала?

– Держу ушки на макушке. Жетон получил?

– Да.

– Я сказала ему, какой номер ты хотел бы иметь. Тот?

– Да, Киз, спасибо. Спасибо за все.

– Ты меня уже поблагодарил. Не надо повторяться.

Босх кивнул и огляделся. На стене за спиной Райдер висела фотография, запечатлевшая двух детективов у тела, лежавшего на сухом бетонном дне реки Лос-Анджелес. Судя по шляпам, дело было в начале пятидесятых.

– С чего начнем?

– Все дела разделены на несколько блоков с временным периодом в три года. Начинаем с самого раннего и идем по порядку. Говорят, с эпохой лучше знакомишься. К тому же помогает идентифицировать серийных убийц. За два года нашли четверых, о которых никто ничего и не знал.

Босх понимающе кивнул.

– Какие годы у нас?

– У каждой группы четыре-пять блоков. Мы новенькие, так что нам досталось четыре. – Она выдвинула средний ящик стола, достала листок и протянула Босху.



Босх/Райдер

1966 1972 1987 1996

1967 1973 1988 1997

1968 1974 1989 1998

Он внимательно просмотрел список порученных дел. Те, что вошли в первый блок, приходились на тот период, когда его не было в городе, и на время службы во Вьетнаме.

– Лето любви. Я его пропустил. Может, поэтому у меня все не так.

Босх сказал это просто так, чтобы что-то сказать. Второй блок начинался с 1972-го – года, когда он пришел в полицию. На второй день, когда они были в патруле, позвонили из Вермонта. Женщина попросила полицию проверить ее мать, которая не отвечала на звонки. Босх обнаружил ее в ванне, утопленную, с руками, связанными собачьими поводками. Вместе с ней в ванной лежала и мертвая собачка. Интересно, может быть, сейчас ему достанется то, так и оставшееся нераскрытым, убийство.

– Почему мы получили именно эти годы?

– Они перешли к нам от других групп. Ребят немного разгрузили. А вообще-то начали издалека. Я слышала в пятницу, что нам подбросили один горячий «висяк» от восемьдесят восьмого. С него сегодня и начнем. Такой вот подарок по случаю возвращения.

– Что значит горячий «висяк»?

– Это когда обнаруживается совпадение по ДНК, или компьютер выдает что-то новенькое, или министерство юстиции просто тычет пальцем наугад.

– В нашем случае?

– Кажется, совпадение по ДНК. Скоро узнаем.

– А на прошлой неделе тебе ничего не сказали? Я бы мог просмотреть материалы за уик-энд.

– Знаю, что мог бы, Гарри. Но дело старое, так что спешить особенно некуда. В этом отделе работают немного по-другому.

– Да? И как же?

Райдер раздраженно посмотрела на него, но ответить не успела – дверь открылась, и офис стал заполняться людьми. Райдер вышла из закутка. Босх последовал за ней. Она представила его остальным сотрудникам отдела. Двух детективов, Тима Марсию и Рика Джексона, Гарри знал по прошлой работе. Две другие группы составляли Роберт Реннер с Виктором Роблето и Кевин Робинсон с Джин Норд. Их, как и Альберта Пратта, начальника отдела, Босх знал только понаслышке. Каждый считался следователем высокого класса.

Встретили его радушно, но не шумно, немного сдержанно. Босх понимал, что к нему, возможно, относятся настороженно и даже с подозрением. На место в отделе претендовали многие детективы, и тот факт, что оно досталось человеку, вернувшемуся на службу после трехлетней отставки, вызывал вопросы. Понимал Босх и то, что – как напомнил шеф – своим назначением обязан в первую очередь Киз. Последнее время она находилась в штате начальника полиция в должности аналитика. Все плюсы, которые давала приближенность к шефу, Киз променяла на возможность работать с «возвращенцем» в отделе заново открытых дел.

После всех рукопожатий Пратт пригласил Босха и Райдер в свой кабинет для отдельного разговора. Он сел за стол, а они устроились рядышком на стульях. Для какой-либо другой мебели в похожей на чулан комнате места не хватило.

Пратт был на несколько лет моложе Босха и еще только приближался к пятидесяти. Он держал себя в форме и вообще берег честь мундира высоко задиравшего нос отдела убийств и ограблений, составной частью которого и являлось его подразделение. Впрочем, иначе и быть не могло. ОГУ брал на себя расследование большинства тяжких преступлений. Босх знал, что если ты сам не считаешь себя хитрее, умнее и круче тех, за кем охотишься, то попал не на свое место.

– Вообще-то я бы разделил вас двоих, – начал Пратт. – Дал бы вам поработать с теми, кто здесь давно, у кого есть опыт, потому что работа в нашем отделе имеет определенную специфику и отличается от того, чем вы занимались прежде. Но мне позвонили с шестого этажа, и я не стал возражать. Кроме того, насколько я понимаю, вместе у вас очень даже неплохо получалось. Забудьте о том, что я хотел сделать, и позвольте рассказать, как мы работаем с нераскрытыми делами. Знаю, Киз, вы уже прослушали эту речь на прошлой неделе, но придется немного потерпеть, хорошо?

– Конечно.

– Во-первых, забудьте такой термин, как «забытое дело». Это чушь. Выдумка прессы. Измышление. Шутка. Гнусная ложь. Мы здесь занимаемся тем, что находим ответы. Все, точка. Не позволяйте себе заблуждаться относительно этого. Не вводите в заблуждение членов семей, с которыми вы работаете по делу, и не давайте им сбить вас с толку.

Он взял паузу, ожидая реакции, но ее не последовало. На стене висела фотография мужчины, лежавшего на полу в изрешеченной пулями телефонной будке. Босх подумал, что такие телефонные будки можно увидеть разве что в старых картинах, которые крутят в «Фармерс маркет» или «Филиппе».

– Другого отдела, который занимался бы столь благородным делом, в этом здании не найти, – продолжил Пратт. – Город, забывающий своих мертвецов, жертв убийств, – пропащий город. Здесь их не забывают. Мы те, кого выпускают на поле и конце игры, на последней подаче, чтобы выиграть или проиграть. Мы те, кто подводит черту, ставит точку. Если не сможем мы, не сможет никто. Если мы лепим мимо, игра заканчивается, потому что это последний шанс. Да, численный перевес не на нашей стороне. У нас восемь тысяч нераскрытых дел, начиная с шестидесятого. Но нас это не пугает. Даже если весь отдел доводит до конца лишь одно дело в месяц – двенадцать в год, – все равно это что-то. Мы – замыкающие. Мы – вершители. Если вы занимаетесь убийствами – ваше место здесь.

Речь произвела впечатление. В глазах Пратта Босх видел искренность и боль, в голосе слышал пыл неравнодушия. Он кивнул. Он сразу понял, что хочет работать с этим человеком. Такое в департаменте случалось нечасто.

– У вас обоих большой опыт работы. Здесь вы обнаружите одно отличие: ваше отношение к делу.

– Отношение?

– Да, отношение. Со свежими убийствами работают по-другому. Там у вас есть тело, есть результаты вскрытия, вы сообщаете новость родным. Здесь мы занимаемся теми, кто давно мертв. Ни вскрытия, ни следов на месте преступления, ни горячих еще улик. Только уголовное дело – если найдете – и архивные материалы. Вы идете к родным – поверьте, идти к ним лучше только тогда, когда вы уже готовы, – и видите людей, которые уже испытали шок и либо нашли средства преодолеть его, либо не нашли их. Вам будет тяжело. Надеюсь, вы понимаете, за что беретесь.

– Спасибо за предупреждение, – сказал Босх.

– Свежее убийство – клинический случай, потому что вас подгоняет время. Со старым – проблема в эмоциональной сфере. Вы увидите отпечаток насилия на тех, кто его пережил. Будьте готовы.

Пратт передвинул на середину стола толстую синюю папку в переплете и начал подталкивать к ним, но остановился.

– И еще к одному вам нужно быть готовыми. Не рассчитывайте на то, что найдете все материалы по делу. Не рассчитывайте на то, что обнаружите в архиве вещественные доказательства – их могли уничтожить, они могли пропасть. Рассчитывайте на то, что в некоторых случаях начинать придется с нуля. Наш отдел сформировали два года назад. Первые восемь месяцев ушли на проверку журналов регистрации и отбор незакрытых дел. Мы прошли все круги системы, но постоянно наталкивались на препятствия, главное из которых – неполнота материалов. Порой у нас опускались руки. Вы знаете, что на дела по убийствам нет ограничения по срокам хранения, однако каждый раз мы сталкиваемся с тем, что в период руководства по крайней мере одной администрации шло рутинное уничтожение вещественных улик и даже следственных материалов. Я хочу, чтобы вы поняли – в некоторых случаях самой большой помехой становится сам департамент.

– Я слышал, что в одном из наших дел открылись новые обстоятельства, – сказал Босх. Того, что они услышали, было вполне достаточно – ему не терпелось сдвинуться с мертвой точки.

– Да, есть такое, – подтвердил Пратт. – Сейчас мы к этому перейдем. Сначала позвольте закончить. В конце концов, мне не часто удается произносить речи. Короче говоря, мы пытаемся применить к старым делам новые технологии, новые методики. Есть три главных направления: ДНК, отпечатки и баллистика. На всех трех в последние десять лет достигнут феноменальный прогресс. Проблема департамента в том, что эти достижения не применялись к старым делам. Как следствие такого упущения мы имеем примерно две тысячи дел, в которых никогда не проводился анализ ДНК. С шестидесятых у нас скопилось четыре тысячи дел с отпечатками, которые никогда не прогонялись через компьютер. Независимо от того, чей это компьютер – наш, ФБР, министерства юстиции или какой-то другой службы. Можно было бы посмеяться, если бы все это не было так чертовски печально. То же самое и с баллистикой. По большинству дел мы имеем вещественные улики, но они просто игнорируются.

Босх покачал головой. Он уже ощущал разочарование родственников погибших, видящих, как преступления против их близких заметает пороша времени, безразличия и некомпетентности.

– Вы увидите, что технологии сейчас совсем другие. Сегодняшний полицейский оснащен гораздо лучше, чем его собрат в шестидесятые или семидесятые. И даже восьмидесятые. Поэтому, прежде чем переходить к вещественным уликам и браться за дело заново, вспомните, что кажущееся очевидным сегодня не было столь очевидным во время убийства.

Пратт кивнул. Речь состоялась.

– Теперь что касается нашего дела. – Он решительно толкнул полинявшую синюю папку через стол. – Займитесь им. Оно ваше. Закройте его и отправьте кого-нибудь за решетку.

Глава 3

Выйдя из кабинета Пратта, они решили, что Босху неплохо бы сходить за свежим кофе, пока Райдер начнет знакомиться с материалами. Оба знали по прошлому опыту, что она читает быстрее, а делить папку пополам не имело смысла. Чтобы представить ход дела в линейной последовательности, так, как все случилось и было задокументировано, требовалось изучить материалы от начала до конца.

Босх сказал, что дает Кизмин шанс оторваться на старте и выпьет кофе в кафетерии. За время отставки он успел по нему соскучиться. Не по кофе, по кафетерию.

– Ну, тогда у меня есть пара минут, чтобы прогуляться по коридору, – ответила Райдер.

Она отправилась в дамскую комнату, а Босх взял со стола листок с датами доставшихся им дел и положил в карман пиджака. Потом вышел из офиса и, спустившись на третий этаж, направился к кабинету капитана отдела убийств и ограблений.

Помещение состояло из двух комнат, одна из которых служила собственно кабинетом, а во второй детективы обсуждали ход расследования. Здесь стоял длинный стол, а на двух стенах висели полки с юридической литературой и каталогами зарегистрированных в городе убийств. Каждое из случившихся в Лос-Анджелесе более чем за сто лет убийств записывалось в специальный журнал с кожаным переплетом. Когда какое-то из них раскрывалось, в журнале делали соответствующую пометку, благодаря чему любой детектив мог легко узнать, закрыто ли дело или нет.

Босх провел пальцем по потертым корешкам. На каждом журнале имелись простая надпись – «Убийства» – и даты. В первых журналах хватало иногда места для убийств за несколько лет, но к восьмидесятым их совершалось уже так много, что в каждом журнале помещались записи только за один год. Босх заметил, что 1988-й даже поделен на два тома. Теперь он понял, почему именно им, новичкам в отделе, достался этот год – большое число убийств означало также и высокий процент незакрытых дел.

Палец дошел до журнала за 1972-й. Босх вынул его и сел за стол. Он перелистывал страницы, не читая, лишь бегло просматривая записи и слушая голоса. Нашел дело об утопленной в собственной ванне старушке. Преступление так и не было раскрыто. Босх просмотрел журналы за 1973-й и 1974-й, потом пролистал том, включавший в себя сразу три года, с 1966 по 1968-й. Он прочитал об убийстве Чарлза Мэнсона и Роберта Кеннеди. О людях, имен которых никогда не слышал и не знал. О тех, у кого отобрали все, что было, и все, что могло бы быть. О тех, у кого отняли даже имена.

Читая эти каталоги городских ужасов, Босх ощущал, как в нем просыпается и расходится по венам знакомая сила. Он приступил к работе всего лишь час назад, а уже преследовал убийцу. Для него не имело значения, как давно пролилась кровь. Ветер принес запах убийцы, и Босх уже шел к нему. Словно блудный сын, он понимал, чувствовал, что вернулся на свое место. Он снова принял крещение в водах единственно верной церкви – церкви синей религии. И знал, что обретет спасение в тех, кто давно покинул этот мир, в этих затертых, с морщинистыми корешками библиях, где умершие выстроены рядами и где на каждой странице призраки.

– Гарри Босх!

Босх захлопнул книгу и поднял голову. У открытой двери второй комнаты стоял хозяин кабинета, капитан Габи Норона.

– Здравствуйте, капитан.

– С возвращением и добро пожаловать! – Норона подошел к Босху и с жаром пожал протянутую руку.

– Возвращаться всегда приятно.

– Вижу, вы уже взялись за дело.

Босх кивнул:

– Вроде как знакомлюсь.

– Новая надежда для мертвых. Гарри Босх снова идет по следу.

Босх ничего не сказал, потому что не понял, иронизирует капитан или нет.

– Читал книжку с таким названием, – пояснил Норона.

– Да?

– Что ж, удачи вам. Ловите мерзавцев – и за решетку.

– Этим и займусь.

Капитан еще раз пожал ему руку и вернулся в кабинет.

Момент святого причастия был испорчен. Босх поднялся и начал ставить каталоги на место, а закончив, вышел из офиса и отправился в кафетерий.

Глава 4

Киз Райдер дошла уже до середины, когда Босх вернулся со свежим кофе. Она забрала у него стаканчик.

– Спасибо. Срочно надо подзарядиться, чтобы не уснуть.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что перебирать бумажки в офисе шефа было интереснее?

– Нет, не в том дело. Просто чтение утомляет, притупляет внимание. Сам понимаешь, нам надо знать все, все детали, ничего не упустить, а для этого нужен острый глаз.

Босх заметил, что рядом с папкой уже лежит раскрытый служебный блокнот, верхняя страница которого испещрена пометками. Что написано, прочитать было невозможно, но почти каждая строчка заканчивалась вопросительным знаком.

– К тому же, – добавила Райдер, – я сейчас задействую совсем другие мышцы. Те, что были не нужны на шестом этаже.

– Понял. Ничего, если я начну прямо за тобой?

– Пожалуйста.

Она развела кольца переплета, вытащила стопку документов толщиной в пару дюймов и передала их Босху.

Он уселся за свой стол.

– Послушай, у тебя не найдется запасного блокнота? А то у меня только записная книжка.

Райдер преувеличенно тяжело вздохнула. Босх знал, что на самом деле она счастлива снова работать вместе. Последние два года ей пришлось заниматься аналитикой для нового шефа, готовить отчеты и докладные записки. То не было настоящей полицейской работой, в которой лучше всего проявлялись способности и таланты Киз. Сейчас она вернулась к настоящей.

– Держи. – Она подтолкнула к нему блокнот. – Ручку тоже дать?

– Спасибо, у меня есть.

Босх пододвинул к себе документы и принялся за чтение. Кофе был ему не нужен – заряда вполне хватало.

На первой странице дела он обнаружил цветную фотографию в пластиковой обложке. Снимок был сделан для школьного ежегодника, и с него на Босха смотрела симпатичная девушка с миндалевидными глазами, казавшимися поразительно зелеными на фоне смуглой кожи. Мелко завитые каштановые волосы, поймавшие вспышку камеры, выглядели почти как у натуральной блондинки. Глаза у нее были лучистые, а улыбка открытая и естественная. Улыбка, которая намекала, что она знает то, чего не знают другие. Красивой Босх бы ее не назвал. Черты словно состязались друг с другом, и лицо еще не оформилось окончательно. Но он знал, что подростковая неуклюжесть часто проходит, разглаживается и превращается в красоту уже позднее.

Только вот у шестнадцатилетней Бекки Верлорен этого «позднее» не было. 1988-й стал ее последним годом. Годом, когда ее убили.

Бекки, как звали ее родители и друзья, была единственным ребенком Роберта и Мюриель Верлорен. Мюриель занималась домом. Роберт был шеф-поваром и владельцем популярного в Малибу ресторана «Айленд-хаус гриль». Они жили на Ред-Меса, чуть в стороне от Санта-Сусана-Пасс-роуд, в Чатсуорте, что в северо-западном углу буйно разросшегося образования под названием Лос-Анджелес. Задняя часть их двора примыкала к лесистому склону горы, поднимавшейся над Чатсуортом и служившей северо-западной границей города.

В то лето Бекки только что окончила второй класс подготовительной школы Хиллсайд. Это было частное учебное заведение, где она считалась одной из лучших учениц, а ее мать помогала в кафетерии и часто приносила на ленч разные вкусности из ресторана мужа.

Утром 6 июля 1988 года Верлорены обнаружили, что дочери нет дома. Задняя дверь была открыта, хотя они точно знали, что запирали ее накануне вечером. Предположив, что девушка могла отправиться на утреннюю прогулку, они прождали ее два часа, но она так и не вернулась. В тот день Бекки должна была поехать в ресторан с отцом, чтобы отработать несколько часов в качестве помощницы хостессы, но безнадежно опаздывала. Пока мать обзванивала подруг дочери, отец поднялся по склону. Поиски не дали результата, и тогда не на шутку встревожившиеся родители решили, что пора звонить в полицию.



По вызову прибыли патрульные из девонширского отделения. Никаких признаков взлома они не обнаружили. Учитывая это, а также тот факт, что Бекки принадлежала к возрастной группе, в которой побег из дому явление совсем не редкое, случившееся рассматривали именно под таким углом, ограничившись рутинной процедурой проверки. Полиция не приняла во внимание протесты родителей, не веривших в то, что их дочь сбежала или вообще покинула дом по собственной воле.

Правота родителей подтвердилась самым ужасным образом спустя два дня, когда разлагающееся тело девушки нашли у поваленного дерева примерно в десяти ярдах от пешеходной дорожки на склоне горы. Женщина, совершавшая конную прогулку, свернула с тропинки, чтобы выяснить причину неприятного запаха, и наткнулась па труп. Всадница, может быть, и не обратила бы внимания на зловоние, но еще раньше видела расклеенные на телефонных столбах объявления о розыске пропавшей без вести школьницы.

Бекки Верлорен умерла менее чем в четверти мили от своего дома. Вполне возможно, что ее отец, поднимаясь и спускаясь по склону, прошел в нескольких ярдах или даже футах от тела дочери. Но в то злосчастное утро никакого запаха еще не было.

Босх и сам был отцом маленькой девочки. И хотя жила она далеко от него вместе со своей матерью, он не забывал о ней никогда. Сейчас Босх думал о том, что чувствовал отец, взбираясь на гору, останавливаясь и окликая дочь, которая так и не вернулась.

Он постарался сосредоточиться.

Жертве выстрелили в грудь один раз. Орудие убийства, полуавтоматический «кольт» сорок пятого калибра, лежал под листьями у ее левой коленки. Рассматривая фотографии с места преступления, Босх увидел на светло-голубом ночном халате то, что походило на ожог от контактного выстрела. Входное отверстие находилось непосредственно над сердцем, и он знал, что смерть, учитывая калибр оружия и размер раны, была, по всей вероятности, мгновенной. Пуля просто разорвала сердце.

Босх долго рассматривал снимки, зафиксировавшие положение тела. Руки жертвы не были связаны. Во рту не было кляпа. Она лежала лицом к стволу упавшего дерева. Никаких признаков ран и повреждений, которые могли бы быть получены при попытке сопротивления. Никаких следов сексуального или какого-либо другого насилия.

Первый просчет полиции, когда исчезновение девушки было сочтено побегом, усугубился вторым, ошибочным выводом по результатам осмотра места смерти. В качестве основной следователи выдвинули версию о самоубийстве. Результатом стало то, что дело передали местным детективам, причем тем самым, которые приезжали в дом Верлоренов по вызову в день исчезновения Бекки, – Рональду Грину и Артуро Гарсии. В то время, впрочем, как и теперь, девонширское отделение считалось самым тихим и спокойным в полицейском управлении Лос-Анджелеса. Большой «спальный» район, с высокими ценами на недвижимость, населенный преимущественно представителями высшего среднего класса, Девоншир всегда отличался низким уровнем преступности. В полиции его называли «клубом отдыха». От желающих перевестись туда не было отбою. К тому же Девоншир примыкал к Сими-Вэлли, спокойному, практически свободному от преступности району округа Вентура, где жили сотни отставных офицеров. Получить место в «клубе отдыха» считалось большой удачей.

Читая отчеты, Босх держал это все в уме. Он знал, что, помимо прочего, ему предстоит оценить работу Грина и Гарсии, определить, сделали ли они все, что могли, и могли ли сделать больше. Он не сталкивался ни с одним, ни с другим и даже не слышал о них, а следовательно, не представлял, на что они способны. В самом начале полицейские допустили ошибку, приняв убийство за самоубийство. С другой стороны, если судить по отчетам, следователи быстро исправились. Отчеты были хорошо написаны, тщательно составлены и достаточно полны. Везде, где только можно, они, не ограничиваясь очевидным и обязательным, предпринимали дополнительные усилия.

Однако Босх знал и то, что любой документ можно составить таким образом, чтобы он давал правильное представление, и что правда обнаружит себя позже, когда он углубится в собственное расследование. Между тем, что написано, и тем, что не написано, большая разница.

Согласно материалам дела, Грин и Гарсия быстро изменили направление следствия после проведенного вскрытия и анализа найденного рядом с телом оружия. Версия самоубийства была отброшена, теперь речь шла об убийстве, замаскированном под самоубийство.

Босх перешел к изучению результатов вскрытия. За время службы он прочел тысячи протоколов и сам сотни раз наблюдал за процедурой аутопсии. Бегло просмотрев ту часть протокола, где содержались описания и перечислялись параметры жертвы и технические детали, он задержался на заключении и фотографиях. Как и следовало ожидать, причиной смерти называлось огнестрельное ранение в грудь. Приблизительное время смерти – между полуночью и двумя часами ночи 6 июля.

Сюрпризы начались потом. Ребекка Верлорен носила длинные волосы. При осмотре тела у основания шеи, с правой стороны, судмедэксперт обнаружил маленькое круглое пятно от ожога размером с пуговицу от рубашки. В двух дюймах от него находилось второе ожоговое пятно, но гораздо меньше. Высокое содержание лейкоцитов в крови возле этих ран свидетельствовало о том, что они были нанесены незадолго до смерти, но не непосредственно перед ней.

Вывод судмедэксперта звучал так: ожоги причинены в результате применения электрошокера, специального приспособления, выстреливающего мощный электрический разряд. Жертва теряет сознание или способность сопротивляться на несколько минут или дольше – в зависимости от мощности разряда. Обычно после электрошокера на теле остаются крохотные, почти неразличимые отметки, указывающие на точки приложения контактов. Однако если держать электрошокер неровно, образующаяся дуга часто оставляет на коже ожог, похожий на тот, что обнаружили на шее Бекки Верлорен.

В протоколе также говорилось, что при осмотре подошв ног жертвы не было найдено ни комочков земли, ни листьев, ни какого-либо другого мусора. Отсутствовали порезы и синяки, которые наверняка остались бы, если бы девушка прошла ночью босиком по склону горы.

Босх задумался. Теперь ему уже стало ясно, какую еще ошибку совершили Грин и Гарсия. Подошвы следовало осмотреть еще на месте обнаружения тела, тогда они сразу бы поняли, что имеют дело не с самоубийством. Просмотрев очевидное, они потеряли два дня уик-энда, дожидаясь результатов вскрытия. Это да еще два потерянных дня, когда полиция не занималась поисками пропавшей девушки, считая, что она сбежала, не лучшим образом сказались на ходе расследования. Сомнений не оставалось: полиция с самого начала действовала медленно и неумело, потеряв в результате четыре дня. Теперь Босх понимал, как сильно виноват департамент перед Ребеккой Верлорен.

В отчете о вскрытии приводились и результаты порохового теста. Следы пороха были найдены на правой руке жертвы, но их не оказалось на левой. И хотя Бекки была правшой, Босх мгновенно понял: результаты ясно указывают на то, что из «кольта» в нее стрелял кто-то другой. Опыт, даже самый небольшой, и здравый смысл должны были подсказать следователям, что девушка не могла удержать тяжелый пистолет, точно направить его в грудь и спустить курок одной рукой. Она обязательно взяла бы его двумя. И тогда тест показал бы наличие пороха на обеих руках.

Был в протоколе вскрытия и еще один примечательный пункт. Обследование показало, что жертва была сексуально активна, а рубцы на стенках матки указывали на гинекологическое вмешательство с целью прерывания беременности. По мнению проводившего вскрытие заместителя коронера, это случилось за четыре – шесть недель до смерти.

После аутопсии Грин и Гарсия составили первый отчетный доклад. Смерть в нем классифицировалась как убийство. Согласно их версии, кто-то проник в комнату девушки, когда она спала, применил электрошокер, а потом вынес из дому. Ее перенесли на склон горы, к поваленному дереву, где и произошло убийство, неумело замаскированное под самоубийство. Детективы не исключали, что последнее решение убийца принял в спешке, уже на месте преступления. Доклад был составлен в понедельник, 11 июля, то есть через пять дней после того, как тело Ребекки Верлорен нашли на горном склоне.

Босх перешел к отчету по баллистической экспертизе. Хотя вскрытие уже предъявило убедительные доказательства убийства, замаскированного под самоубийство, осмотр оружия и тесты дали дальнейшие подтверждения новой версии.

На оружии были найдены только отпечатки пальцев правой руки Бекки Верлорен. Факт отсутствия отпечатков левой руки и каких-либо смазанных отпечатков вообще указывал на то, что пистолет сначала тщательно вытерли, а уже потом вложили в руку Бекки, направили ей в грудь и выстрелили. Скорее всего во время всех этих манипуляций жертва была без сознания.

Выброшенную при выстреле гильзу нашли в шести футах от тела. На ней тоже не было никаких отпечатков – следовательно, оружие заряжали в перчатках. Самую интересную улику следствие получило при изучении пистолета. Точнее, ее нашли внутри его. Оружие представляло собой модель «Марк IV» восьмидесятой серии и было изготовлено «Кольтом» в 1986-м, за два года до убийства. Характерной деталью этого оружия, выпускаемого в различных модификациях на протяжении почти сотни лет, является длинный курок, который, особенно если пистолетом пользуется неопытный человек, может оставлять на руке небольшую ранку, так называемую татуировку. Происходит это обычно в том случае, когда стрелок берет «кольт» двумя руками и верхняя сдвигается слишком близко к спусковому крючку. При выстреле затвор автоматически идет назад, а возвращаясь в исходное положение, прижимает кожу на руке стрелка, чаще всего между большим и указательным пальцами. Сорванный кусочек кожи может даже попасть внутрь пистолета. Так как происходит все в долю секунды, новичок обычно и не понимает, что же это его «укусило».

Именно это случилось при выстреле в Бекки Верлорен. Разобрав оружие, эксперт обнаружил кусочек кожной ткани и засохшую кровь. Тот, кто осматривал пистолет снаружи и вытирал его, ничего не заметил.

Грин и Гарсия, разумеется, не оставили этот факт без внимания и дали ему свое объяснение. По их мнению, убийца в момент выстрела сжимал руку Бекки своей. Поэтому «татуировка» осталась на его руке, а не на руке девушки.

Босх отметил, что детективы в своем отчетном докладе не упомянули о другой возможности. Кровь и кусочек кожи могли попасть в пистолет раньше, еще до убийства, и затвор, следовательно, мог «татуировать» кого-то другого.

Так или иначе, кожу и кровь отправили на анализ. К тому времени следователи уже знали, что на руках Бекки никаких повреждений не найдено. Проведенное в лаборатории сравнение двух представленных образцов крови показало, что они принадлежат разным людям. Кровь из пистолета была группы О, тогда как у Бекки она была группы АБ. Следователи пришли к выводу, что убийца имеет кровь группы О.

Что касается анализа ДНК, то в 1988 году он еще не стал обязательной процедурой уголовного расследования и, что еще важнее, проведения его не требовали суды Калифорнии. Информационная база по образцам ДНК только создавалась. Так что в 1988-м следователи могли лишь сравнивать полученный результат с типом крови потенциальных подозреваемых, а в деле об убийстве Бекки таковых не нашлось. Следствие шло долго, детективы не жалели сил, но в конце концов никто не был арестован. Дело положили на полку, где оно и лежало…

– До поры, – пробормотал Босх.

– Что? – спросила Райдер.

– Ничего. Мысли вслух.

– Поговорим?

– Нет, я еще не готов. Хочу дочитать. Ты уже закончила?

– Почти.

– Знаешь, кого нам надо за все это благодарить? – спросил Босх.

Она недоуменно посмотрела на него:

– Сдаюсь. И кого же?

– Мела Гибсона.

– Мела Гибсона? Что-то не понимаю.

– Когда вышло «Смертельное оружие»? Примерно в то время, так?

– Ну да, наверное. Но при чем здесь «Смертельное оружие»? В этих фильмах все притянуто за уши. Они же далеки от реальной жизни, как…

– В том-то и дело. Именно с фильмов это и началось. Я имею в виду стрельбу двумя руками. Там герои постоянно держат пистолет обеими руками. Мы получили улику только потому, что стрелявший был любителем «Смертельного оружия».

Райдер покачала головой.

– Подожди, сама увидишь, – уверил ее Босх. – Я сам спрошу, когда мы его возьмем.

– Хорошо, Гарри, хорошо. Ты сам его спросишь.

– Мел Гибсон спас много жизней, – продолжал Босх. – Держа пистолет двумя руками, невозможно как следует прицелиться. Пожалуй, его надо бы как-то отметить. Присвоить звание почетного копа или что-то в этом роде.

– Очень хорошо, Гарри. Я полностью с тобой согласна. Ты не против, если я продолжу? Хочу побыстрее закончить.

– Конечно, дочитывай. Я тоже.

Глава 5

Вскоре после того как отдел приступил к работе, образец ДНК из дела Ребекки Верлорен был отправлен в Управление юстиции Калифорнии. Вместе с ним туда отослали образцы, взятые из десятков других дел. Именно Управление юстиции располагает самой обширной базой данных по ДНК. Ввиду недофинансирования и нехватки квалифицированных сотрудников отставание в работе лаборатории составляло в то время почти год. Результатом постоянно увеличивавшегося потока запросов из нового отдела ДПЛА на проведение срочных сравнительных анализов стало то, что образцом из дела Верлорен специалисты управления занялись только через восемнадцать месяцев. Сравнив его с тысячами имеющихся в базе данных профилей, они отыскали одно совпадение. Это и стало теми самыми новыми обстоятельствами, о которых упоминали Райдер и Пратт.

Перед Босхом лежала отпечатанная на одной страничке справка из Управления юстиции. В ней говорилось, что проведенный анализ образца ДНК, взятый из орудия убийства Ребекки Верлорен, показал совпадение по двенадцати из четырнадцати пунктов с образцом тридцатипятилетнего мужчины Роланда Маккея, уроженца Лос-Анджелеса. В последнее время проживал в Панорама-Сити. Читая справку, Босх ощутил знакомое волнение. Панорама-Сити находится в Сан-Фернандо-Вэлли, не более чем в четверти часа езды от Чатсуорта, даже если не спешить. Это уже было косвенным подтверждением того, что совпадение не случайно. Нельзя сказать, что Босх не доверял науке; он ей доверял, но знал, что одной науки слишком мало для того, чтобы убедить жюри присяжных. Необходимо еще подкрепить научный факт надежными, неопровержимыми косвенными доказательствами и здравым смыслом. Географическая близость могла стать одной из косвенных улик.

Босх посмотрел на указанную на конверте дату.

– Ты вроде бы сказала, что письмо только что пришло?

– Да. По-моему, в пятницу. А что?

– Судя по дате на конверте, оно отправлено тоже в пятницу. Только десять дней назад.

Райдер пожала плечами.

– Бюрократические проволочки. Наверное, именно столько оно шло из Сакраменто.

– Понимаю, дело старое, но все же могли бы быть и порасторопней.

Райдер промолчала. Босх не стал продолжать и вернулся к чтению. ДНК Маккея оказалась в компьютерной базе данных министерства юстиции по той причине, что, согласно законам штата Калифорния, все совершившие преступление или правонарушение на сексуальной почве были обязаны сдавать образец крови и слюны, анализы ДНК которых поступали в базу данных. ДНК Маккея попала туда в общем-то случайно. Двумя годами ранее ему предъявили обвинение в непристойном поведении. Подробности в справке не приводились, отмечалось лишь, что он получил шесть месяцев условно. Вероятно, ничего серьезного Маккей не совершил.

Босх уже собрался сделать запись в блокноте, когда заметил, что Райдер закрывает папку со своей половиной дела.

– Закончила?

– Закончила.

– И что теперь?

– Подумала, что, пока ты дочитываешь, я, пожалуй, успею сходить в ОХВД за коробкой.

Новичок ее, возможно, и не понял бы, но Босх без проблем вернулся в мир акронимов и полицейского сленга. ОХВД расшифровывалось как отдел хранения вещественных доказательств, а коробкой называли контейнер, в котором эти улики хранились. Именно их и собиралась принести Райдер. Такие вещи, как орудие убийства, одежда жертвы и все прочее, собранное в ходе следствия, складывали в ящик и клали на полку. Исключение составляли скоропортящиеся и биологические улики – как кровь и кусочек кожи из пистолета по делу об убийстве Верлорен, – которые отправляли в сейфы лаборатории научно-технического отдела.

– Неплохая идея, – согласился Босх. – Но может, прежде пропустишь парня через НКУП и УАТ? Было бы неплохо узнать, где он сейчас обитает.

– Уже сделала.

Она развернула ноутбук так, чтобы Босх видел экран. Он сразу узнал логотип Национального каталога уголовных преступлений и, протянув руку, включил прокрутку. По экрану поползли строчки.

Введя в систему поиска НКУП данные Роланда Маккея, Райдер получила весь его «послужной список». Условный срок за непристойное поведение был лишь последним эпизодом в длинной цепи правонарушений и наказаний. А началось все в 1988-м. В том самом году, когда погибла Ребекка Верлорен. Возможно, что-то числилось за ним и раньше, но по закону о защите несовершеннолетних доступ к таким сведениям требовал специального разрешения. Большая часть противоправных деяний Маккея была так или иначе связана с хищением собственности и наркотиками. В восемнадцать лет угон автомобиля и кража со взломом. Далее два задержания за владение наркотиками. Два ареста за вождение в нетрезвом состоянии. Еще одна кража со взломом и скупка краденого. Несколько особняком стоял арест за подстрекательство к занятию проституцией. В общем, картина представлялась достаточно ясной – мелкий уголовник и наркоман. Однако при этом Маккей так ни разу и не побывал в тюрьме штата. Ему часто давали второй шанс, а потом по соглашению о признании вины либо наказывали условно, либо отправляли ненадолго в исправительное учреждение округа. Самый долгий срок, проведенный Маккеем за решеткой, составлял шесть месяцев – получил он его в двадцать восемь лет, признав себя виновным в скупке краденого. Эти полгода Маккей провел на ранчо в Уэйсайд-Онор.

Закончив читать, Босх опустился на стул. То, что он узнал, не совпадало с привычной моделью. Мелкие преступления, такие, как в случае с Маккеем, обычно ведут к крупному. Например, к убийству. Здесь же сначала шло убийство – Маккею было тогда восемнадцать лет, – а мелочь посыпалась потом. Что-то не складывалось.

– Ну? – чувствуя его настроение, спросила Райдер. – Что?

– Не знаю. Наверное, ожидал большего. Парень совершает убийство, а потом опускается до краж? В такое трудно поверить.

– Да, но в компьютере есть только то, за что он попался. Это вовсе не означает, что за ним нет чего-то другого.

Босх кивнул.

– Значит, что-то могло быть раньше?

– Не исключено. Весьма вероятно. Но до тех документов нам не добраться. Возможно, ничего уже и не сохранилось.

Кизмин была права. Государство делало все, чтобы защитить несовершеннолетних правонарушителей. Переходя во взрослую жизнь, преступники редко несли на себе груз «ошибок молодости». И все же Босх с трудом верил, что восемнадцатилетний парень мог начать с хладнокровного убийства шестнадцатилетней девушки, которую похитил из дома, применив электрошокер. Надежда на «новое обстоятельство» таяла. В Гарри крепло ощущение, что Маккей не тот, кто им нужен. Не цель. Средство достижения цели.

– Ты поискала его адрес в Управлении автомобильного транспорта?

– Гарри, ты отстал от жизни. Сейчас водительское удостоверение продляют раз в четыре года. Чтобы найти кого-то, пользуются «Автотреком». – Она открыла папку, взяла какой-то листок и протянула Босху. Это была компьютерная распечатка с логотипом «Автотрек».

Райдер объяснила, что «Автотрек» – частная компания, работает по контракту с полицией, ведет поиск и предоставляет самую разнообразную информацию из общественных и частных баз данных, включая, например, сведения о предоставлении кредитов конкретному лицу, его прошлые и нынешний адреса и тому подобное. Босх сразу увидел, что в списке указаны все адреса Роланда Маккея начиная с того времени, когда ему исполнилось восемнадцать. В самом низу страницы, после номера водительских прав и машины, шел адрес в Панорама-Сити. Внимание Босха, однако, привлекло другое: обведенный кружком адрес, по которому Маккей проживал в возрасте восемнадцати – двадцати лет, то есть с 1988 по 1990 год, – Топанга-Каньон-бульвар в Чатсуорте. Это означало, что во время убийства он жил совсем близко от Верлоренов. Босху сразу стало легче. Близость к месту преступления – один из ключевых элементов в мозаике, которую складывает детектив. Тот факт, что в 1988-м Маккей проживал неподалеку, а следовательно, мог видеть или даже знать Ребекку Верлорен, был еще одной косвенной уликой против него.

– Что, Гарри, полегчало?

– Немного.

– Хорошо. Тогда я пойду.

– Я буду здесь.

Райдер ушла, а он снова взялся за чтение дела. В третьем отчете речь шла главным образом о том, как убийца мог попасть в дом Верлоренов. Ни на двери, ни на окне комнаты девушки следов взлома полиция не обнаружила. Все ключи оказались на месте, включая и те, которыми пользовалась приходящая служанка. Согласно версии следователей, преступник прошел сначала через оставленную открытой гаражную дверь, а затем воспользовался второй дверью, которую запер вернувшийся поздно вечером с работы Роберт Верлорен.

Он показал, что приехал из ресторана в половине одиннадцатого вечера 5 июля. Дверь, ведущая из гаража в дом, была не заперта. Отец закрыл гараж, потом запер вторую дверь. Следователи предположили, что к этому времени убийца уже прятался где-то в доме.

Верлорены также объяснили, почему осталась открытой гаражная дверь. Их дочь недавно получила водительские права, и время от времени ей разрешали пользоваться машиной матери. К сожалению, она так и не привыкла всегда закрывать за собой гаражную дверь, на что ей неоднократно указывали родители. В день похищения Ребекке поручили съездить в прачечную. Она взяла машину матери. Следствие установило, что девушка действительно забрала выстиранное белье в пять пятнадцать пополудни, а потом вернулась домой. Детективы полагали, что она опять забыла запереть обе двери. Мать призналась, что, положившись на дочь, так и не проверила, закрыты ли они.

То, что дверь гаража осталась открытой, подтвердили и двое соседей. Таким образом, проникнуть в дом до возвращения Роберта Верлорена не представляло большого труда.

За годы работы Босх не раз сталкивался с тем, как, казалось бы, незначительные ошибки или отступления от правил приводят к самым трагическим последствиям. Рутинное поручение съездить за бельем в прачечную могло дать убийце возможность попасть в дом. Бекки Верлорен, сама о том не подозревая, предопределила собственную судьбу.

Босх отодвинул стул и поднялся. С первой половиной дела было покончено. Прежде чем переходить ко второй, он решил подзарядиться еще одним стаканчиком кофе. Спросив, кому что принести из кафетерия, он получил лишь один заказ – от Джины Норд. Босх спустился в кафетерий по лестнице, налил два стакана, расплатился и подошел к прилавку, чтобы положить Джине сахар и сливки. Он уже взял ложечку, когда почувствовал чье-то присутствие за спиной. Никто, однако, ничего не брал, и тогда Босх обернулся… и оказался лицом к лицу с улыбающимся заместителем начальника полиции Ирвином С. Ирвингом.

Они никогда не питали друг к другу теплых чувств. Ирвинг часто выступал противником Босха, но иногда становился и его невольным спасителем. Уже после возвращения Босх узнал от Райдер, что в последнее время Ирвинг потерял былое влияние. Новый начальник полиции довольно бесцеремонно отодвинул его от власти, переведя на незначительную должность. Мало того, Ирвинг даже лишился кабинета в Паркер-центре.

– Так и подумал, что это вы, детектив Босх. Я бы угостил вас кофе, да вижу, вы уже взяли с запасом. Давайте присядем на минутку.

Босх взглядом показал на стаканы:

– Извините, шеф, но у меня дела. К тому же кое-кто ждет свой кофе.

– Я отниму у вас не больше минуты, детектив, – твердым, не допускающим возражений тоном произнес Ирвинг и, не дожидаясь ответа, направился к ближайшему столику. – Обещаю, ваш кофе не успеет остыть.

Босх последовал за ним. Ирвинг по-прежнему брил голову, и самой заметной чертой его лица была выдвинутая вперед челюсть. Опустившись на стул, он по привычке выпрямил спину. Похоже, его что-то беспокоило. Подождав, пока Босх сядет, Ирвинг мягко начал:

– Я всего лишь хотел поздравить вас с возвращением в управление. – Он хищно, по-акульи улыбнулся.

Босх ответил не сразу, а после паузы, как человек, опасающийся попасть в ловушку.

– Возвращаться всегда хорошо, шеф.

– Значит, занимаетесь нераскрытыми делами. Думаю, подходящее для вас место. То, что надо… при ваших способностях.

Босх сделал глоток обжигающего кофе. Он так и не понял, что сделал Ирвинг: отпустил по его адресу комплимент или попытался оскорбить. Ситуация выходила неловкая, и больше всего ему хотелось встать и уйти.

– Ну, посмотрим. Надеюсь. Мне, пожалуй, пора…

Ирвинг развел руки, как бы демонстрируя, что ничего не скрывает и высказался от души.

– Конечно. Можете идти. Я лишь хотел поздравить вас с возвращением. И поблагодарить.

Босх так и не встал.

– Поблагодарить? За что, шеф?

– За то, что укрепляете мои позиции в управлении.

Босх покачал головой и улыбнулся, как будто не понял.

– Укрепляю ваши позиции? Как же я могу их укрепить? Вы ведь теперь даже не работаете в этом здании, верно? У вас кабинет в городском совете. Если не ошибаюсь, отдел стратегического планирования или что-то в этом роде? Мне говорили, что вы даже оружие оставляете дома.

Ирвинг положил руки на стол и наклонился вперед. От недавнего притворства не осталось и следа. Улыбку словно смело с его липа. Он заговорил тихо, но с напором:

– Да, я работаю именно там. Но даю гарантию, надолго не задержусь. Когда таких, как ты, возвращают на службу, это только добавляет мне уверенности. – Он подался назад и, откинувшись на спинку стула, продолжил легко и непринужденно, как будто ведя разговор о погоде: – Знаешь, кто ты есть, Босх? Ты – заплата на колесе. Новому шефу нравится ставить заплаты. Но знаешь, что случается с заплатами? Их рвет. Трение, тепло, напряжение – они не выдерживают и расползаются. А что остается? Дырка. Колесо лопается, и машина слетает с дороги. – Он кивнул, как бы давая Босху время подумать. – Видишь ли, ты – мой билет. Ты облажаешься… извини за грубость. С тобой это происходит постоянно. Такова твоя природа. Так что сомневаться не приходится. А когда ты облажаешься, когда проколешься, то облажается и новый шеф, любитель ставить старые заплаты.

Ирвинг улыбнулся. Босх подумал, что для полноты картины ему не хватает золотой серьги – был бы стопроцентный Мистер Чистюля из рекламы моющего средства.

– И когда его акции пойдут вниз, мои подпрыгнут вверх. Я человек терпеливый. Я ждал сорок лет. Подожду и еще немного.

Босх не вставал, но продолжения не последовало. Ирвинг кивнул еще раз, поднялся, быстро повернулся и направился к выходу. Внутри у Босха все кипело от злости. Он посмотрел на два стаканчика в руках и почувствовал себя полным идиотом. Как можно сидеть и покорно слушать, принимая на себя словесные удары Ирвинга? Он встал и швырнул оба стакана в мусорную корзину. К черту! Сейчас он вернется в кабинет 503 и посоветует Джине Норд самой сходить за своим чертовым кофе.

Глава 6

С неприятным осадком, оставшимся после стычки с Ирвингом, Босх взял вторую половину дела, перенес на свой стол и принялся за чтение, решив, что самый лучший способ поскорее забыть об угрозе со стороны старого недруга – с головой погрузиться в работу. Обнаруженное во второй части папки представляло собой по большей части дополнительные отчеты, материалы, результаты тестов и прочее – короче, те материалы, которые следователи складируют в конце и которые сам Босх называл тумблерами, потому что при всей своей кажущейся незначительности они нередко – если посмотреть под нужным углом – давали ключик ко всему делу.

Первым в этой груде бумаг был лабораторный отчет, в котором констатировалась невозможность точно определить, как долго могли находиться в пистолете образцы крови и кожной ткани. Далее говорилось, что анализ взятых от представленного образца клеток крови указал на то, что их распад зашел еще не слишком далеко. Составлявший отчет криминалист не мог сказать, что кровь попала в пистолет в момент убийства – этого не мог сказать никто, – но он был готов заявить под присягой, что она «оказалась в нем в близкое к убийству время или непосредственно при его совершении».

Босх понимал, что данные этого отчета могут иметь ключевое значение в обвинении Роланда Маккея. И одновременно эти же самые данные могли стать инструментом в руках защиты, если она будет утверждать, что обвиняемый владел «кольтом», но не во время убийства. Конечно, признаваться во владении «кольтом», из которого убили человека – шаг очень рискованный, но и отрицать это после экспертизы ДНК было бы глупо. Иначе говоря, в отсутствие твердо установленного факта, что кровь попала в пистолет именно в момент убийства, во всей доказательной базе зияла бы приличная дыра, через которую адвокаты без труда протащили бы подзащитного. Наука дает, и наука отбирает. Нужно нечто большее.

Следующим документом в папке был отчет по баллистической экспертизе, перед которой стояла ясная задача: определить владельца огнестрельного оружия. Серийный номер на «кольте» спилили, но его удалось прочесть с помощью кислотного теста, акцентирующего следы давления на металл, остающиеся после заводской штамповки номера. Установив номер, детективы быстро выяснили, что данный пистолет был закуплен в 1987 году у производителя магазином стрелкового оружия в Нортридже и в том же году продан человеку, проживавшему в Чатсуорте на Виннетка-авеню. Впоследствии владелец заявил, что пистолет украли из его дома 2 июня 1988 года, то есть примерно за месяц до убийства Ребекки Верлорен.

Таким образом, время, в течение которого Маккей мог владеть оружием, сокращалось до этого периода, если, конечно, между первоначальным владельцем и Маккеем не существовало какой-либо связи. Вероятность того, что пистолет мог быть у последнего в ночь убийства, возрастала.

Нашелся в папке и отчет по краже. Жертвой ее оказался некто Сэм Вейсс. Он жил один и работал звукотехником на студии «Уорнер бразерс» в Бербанке. Прочитав документ, Босх обнаружил лишь одну заинтересовавшую его деталь. В примечании к отчету следователь указал, что, по словам Вейсса, оружие он приобрел после того, как получил несколько звонков по телефону с угрозами расправиться с «грязным евреем». Вейсс также заявил, что не знает, как звонивший узнал его незарегистрированный номер, как не знает и чем были вызваны угрозы.

Второй отчет экспертов Босх лишь пробежал глазами. В нем речь шла об электрошокере, использовавшемся при похищении Ребекки Верлорен. Расстояние в два с четвертью дюйма между контактными точками – его определили по следам ожогов на теле жертвы – было характерно для модели «Профешнл-100», производимой компанией «Сейфти чардж» в Дауни. Данная модель продавалась как за наличные, так и по заказу. Ко времени убийства компания успела продать более двенадцати тысяч единиц указанной модели. Босх понимал, что, не имея на руках самого оружия, связать отметки на теле Ребекки Верлорен с владельцем электрошокера невозможно. Эта линия вела в тупик.

Пролистывая документы, он наткнулся на серии фотографий размером восемь на десять, сделанных в доме Верлоренов уже после того, как тело девушки было обнаружено на склоне горы. Босх знал – снимки сделаны на всякий случай, с опозданием и главным образом для того, чтобы, как говорится, «прикрыть задницу». Полиция с самого начала пошла по неверному пути, квалифицировав исчезновение Бекки как побег; полномасштабные следственные действия начались лишь после того, как вскрытие установило, что причиной смерти является убийство. И вот через пять дней после подачи заявления об исчезновении девушки детективы снова явились в дом Верлоренов, но уже как на место преступления. Вопрос в том, что было упущено и потеряно за эти пять дней.

Среди фотографий Босх нашел снимки всех трех дверей – передней, задней и гаража – и несколько крупных планов оконного замка. Его внимание привлекли те, что показывали спальню Бекки. Прежде всего он обратил внимание на застеленную кровать. Кто это сделал? Похититель, уже знавший, что девушка не вернется? Или мать Бекки в один из тех дней, когда еще надеялась на возвращение дочери?

Кровать была самая обычная, на четырех ножках, застеленная белым с розовым покрывалом с кошечками и розовыми оборками. Босх вспомнил, что когда-то такое же лежало на кровати его собственной дочери. Ему также показалось, что такая кровать больше подошла бы девочке, чем шестнадцатилетней девушке. Может быть, Бекки Верлорен сохранила старое покрывало по каким-то ностальгическим причинам, а может, оно давало ей ощущение уверенности и безопасности. Покрывало было, по-видимому, на пару дюймов шире нужного размера, а потому внизу розовые оборки подоткнули под кровать.

Фотограф также снял отдельно прикроватный столик и сервант. Босх обратил внимание на то, как много в комнате чучел животных. На стенах висели постеры музыкальных групп, как современных, так и давно сошедших со сцены. Была и одна киноафиша с Джоном Траволтой. В целом комната выглядела чистенькой и аккуратной, и Босх не в первый уже раз задался вопросом: выглядела ли она так утром после исчезновения девушки или это мать Ребекки привела спальню в порядок, ожидая возвращения дочери?

Босх знал, что фотографировать место преступления – обязательный первый шаг в уголовном расследовании. Однако он так и не заметил ни следов от порошка для снятия отпечатков пальцев, ни других признаков недавнего вторжения бригады экспертов-криминалистов.

Просмотрев снимки, он перешел к отчетам по показаниям учащихся подготовительной школы, с которыми разговаривали детективы. Судя по приведенному списку, они опросили всех одноклассников Бекки Верлорен, всех юношей старших классов, а также побеседовали с преподавателями и школьной администрацией.

В этом же разделе Босх нашел запись телефонного разговора с бывшим бойфрендом Бекки Верлорен, семья которого за год до убийства переехала на Гавайи. К ней был приложен документ, подтверждающий алиби подростка. Согласно письменным показаниям инспектора школы, в указанные дни, в том числе и в день убийства, юноша работал на автомойке и в ремонтной мастерской агентства по аренде автомобилей в Мауи и, следовательно, практически не имел возможности побывать в Лос-Анджелесе и убить бывшую подружку.

Разумеется, детективы опросили и служащих ресторана «Айленд-хаус гриль», принадлежащего отцу убитой, Роберту Верлорену. В то лето Бекки впервые начала работать в ресторане по несколько часов во время ленча. В ее обязанности помощницы хостессы входило встречать посетителей у входа, провожать к столику и подавать меню. Босх знал, что владельцы ресторанов часто привлекают для тяжелой работы в кухне самого разного рода бродяг, но Роберт Верлорен, как утверждали все работники заведения, избегал нанимать людей с уголовным прошлым, отдавая предпочтение серфингистам и прочим свободолюбивым обитателям пляжей Малибу. С Бекки, работавшей в обеденном зале, они почти не контактировали, но допрошены все же были, хотя и без каких-либо последствий.

На основании бесед с родителями и друзьями детективы получили довольно ясную картину того, чем занималась Ребекка Верлорен в предшествовавшие убийству дни. В 1988-м Четвертое июля пришлось на понедельник. Почти весь предпраздничный уик-энд Бекки оставалась дома за исключением ночи на воскресенье, которую с еще тремя подругами провела у одной из них. Беседы с тремя девушками, несмотря на их продолжительность, не содержали, однако, никакой ценной для следствия информации.

В понедельник Ребекка была с родителями. Вечером семья отправилась полюбоваться фейерверком в парк Бальбоа. Свободные вечера выпадали у Роберта Верлорена не часто, а потому он настоял, чтобы семья была в полном составе, чем вызвал немалое раздражение дочери, не попавшей по этой причине на вечеринку к приятелю в районе Портер-Ранч.

Во вторник началась рабочая неделя, и Ребекка, следуя уже установившемуся распорядку, отправилась с отцом в ресторан. В три часа, когда смена закончилась, он привез ее домой и сам оставался там примерно до того времени, когда Бекки, взяв машину матери, отправилась за бельем в прачечную.

Ничего такого, что требовало бы дополнительного расследования, Босх в составленном детективами графике передвижений Ребекки Верлорен не обнаружил, как не обнаружил и каких-либо упущений с их стороны.

Он перешел к протоколу беседы с родителями. Она состоялась в полицейском участке 14 июля, более чем через неделю после исчезновения девушки. К тому времени следствие располагало значительным объемом информации, а потому сосредоточило внимание на ключевых вопросах. Босх тщательно прочел запись. Его интересовали не только ответы родителей, но и вопросы, позволявшие представить, как в тот момент смотрела на дело полиция.

* * *

«Дело № 88-641. Верлорен Ребекка (дата смерти 5.11.88). Ведущий следователь А. Гарсия, № 993.

14.7.88. 14:15. Отдел убийств управления Девоншир.

ГАРСИЯ. Спасибо, что смогли прийти. Надеюсь, вы не возражаете против записи нашего разговора на пленку? Запись будет сохранена. Как вы?

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Как и любая семья в нашем положении. Мы совершенно разбиты горем. Не знаем, что нам делать.

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Мы все время думаем, что сделали не так и как можно было предотвратить беду.

ГРИН. Мы сожалеем, мэм. Но вы не должны винить себя. Из того, что нам известно, вы ни при чем. Просто так случилось. Не вините себя. Вините того, кто это сделал.

ГАРСИЯ. Мы возьмем его. На этот счет можете не беспокоиться. А сейчас нам нужно задать вам несколько вопросов. Возможно, какие-то будут вам неприятны, но если мы хотим поймать его, нам необходимо получить ответы.

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Вы все время говорите „он“. У вас есть подозреваемый? Вы знаете, кто это сделал?

ГАРСИЯ. Мы пока ничего не знаем наверняка, сэр. Просто убийства чаще совершают мужчины. К тому же склон горы довольно-таки крутой. Бекки, несомненно, перенесли туда. Она не была крупной девушкой, но мы определенно считаем, что сделать это мог только мужчина.

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Но вы же говорили, что… что сексуального насилия не было.

ГРИН. Да, мэм, не было. Но это вовсе не исключает возможности того, что преступление было сексуально мотивированным.

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Что вы имеете в виду?

ГАРСИЯ. Мы еще дойдем до этого, сэр. Если не возражаете, позвольте нам задать наши вопросы, а потом, если пожелаете, вы зададите свои.

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Да, конечно. Пожалуйста, продолжайте. Извините. Просто мы не можем представить, как такое могло случиться. Все это время мы словно под водой.

ГАРСИЯ. Мы прекрасно вас понимаем, сэр. И от души сочувствуем. Весь департамент выражает свое глубочайшее сочувствие. Начальство держит дело под особым контролем.

ГРИН. Давайте вернемся ко времени до ее исчезновения. Примерно за месяц до случившегося. Ваша дочь постоянно находилась дома?

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Что значит „постоянно“? Разумеется, она не сидела все время дома.

ГАРСИЯ. Уезжала ли она куда-нибудь?

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Нет. Ей ведь только шестнадцать. Она ходила в школу. Из города никогда не уезжала.

ГРИН. Может, ночевала у подруг?

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Нет, не думаю.

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Почему вы об этом спрашиваете?

ГРИН. Она не болела в последние пару месяцев?

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Да, в начале лета, сразу после окончания занятий, Бекки простудилась и даже не ходила с Бобом на работу.

ГРИН. Ей прописали постельный режим?

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Да, она почти все время лежала. Только я не понимаю…

ГАРСИЯ. Миссис Верлорен, ваша дочь была в это время на приеме у врача?

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Нет, Бекки сказала, что ей просто надо отдохнуть, полежать. Откровенно говоря, мы подумали, что она не хочет ходить на работу в ресторан. Температуры не было, насморка или кашля тоже. Вот мы и решили, что девочка ленится.

ГРИН. Она не говорила, что беременна?

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Что? Нет!

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Послушайте, детектив, что такое вы хотите сказать?

ГРИН. Вскрытие показало, что за месяц до смерти Бекки перенесла процедуру чистки. Короче, аборт. Мы предполагаем, что ее простуда была предлогом, что ей требовался отдых после аборта.

ГАРСИЯ. Не хотите ли сделать перерыв? Мы выйдем, а вам дадут воды.

Перерыв.

ГАРСИЯ. Итак, продолжим. Надеюсь, вы поймете и простите нас. Мы вовсе не ставили целью шокировать вас. Существует установленная процедура, цель которой собрать информацию, свободную от пристрастного восприятия.

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Мы все понимаем. Теперь от этого уже не уйти. Что есть, то есть.

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Значит, наша дочь забеременела и предпочла сделать аборт?

ГАРСИЯ. Вы все правильно поняли. И мы полагаем, что есть связь между этим и тем, что случилось с ней спустя месяц. Как, по-вашему, к кому она могла обратиться?

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Даже представить не могу.

ГРИН. И на ночь она никогда никуда не уходила?

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Нет, Бекки всегда ночевала дома.

ГАРСИЯ. С кем у нее могли быть такого рода отношения? Вы говорили, что постоянного бойфренда у вашей дочери не было.

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. По-видимому, мы ошибались. И… нет, мы не знаем, с кем она встречалась, и кто мог… мог сделать такое.

ГРИН. Кто-либо из вас читал дневник, который вела ваша дочь?

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Нет. Мы даже не знали о том, что она вела дневник, пока вы не нашли его в комнате Бекки.

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Я бы хотела получить его обратно. Это возможно?

ГРИН. Он останется у нас до конца следствия, но потом мы, конечно, вернем его.

ГАРСИЯ. В дневнике несколько раз упомянут некто под инициалами МНЛ. Мы хотели бы установить личность этого человека и поговорить с ним.

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. Я никого не знаю с такими инициалами. По крайней мере сейчас припомнить не могу.

ГРИН. Мы заглянули в школьный журнал. Есть один парень, Майкл Льюис. Но его второе имя Чарлз. Инициалы могут быть неким шифром или аббревиатурой. Например, Моя Настоящая Любовь.

МЮРИЕЛЬ ВЕРЛОРЕН. По-видимому, это кто-то, о ком мы не знали. О ком она нам не рассказывала.

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Невероятно! Не могу поверить! Выходит, мы многого не знали о нашей девочке.

ГАРСИЯ. Мне очень жаль, Боб. Иногда при расследовании вскрываются неприятные, болезненные факты. Но такая уж у нас работа. Нужно проверить все ниточки. Это одна из них.

ГРИН. Необходимо довести эту линию до конца и установить личность МНЛ. А значит, нам придется задавать вопросы ее подругам и знакомым. Сами понимаете, могут поползти разные слухи…

РОБЕРТ ВЕРЛОРЕН. Мы все понимаем, детектив. Делайте свое дело. Главное – найти того, кто это совершил.

ГАРСИЯ. Спасибо, сэр. Найдем.

Конец записи. 14:40».

* * *

Босх перечитал стенограмму, сделал несколько пометок в блокноте и перешел к протоколу беседы с тремя ближайшими подругами Ребекки Верлорен: Тарой Вуд, Бейли Костер и Грейс Танака. Но ни одна из девушек понятия не имела ни о беременности, ни о том, что могли означать буквы МНЛ, ни о тех отношениях, которые Ребекка скрывала от родителей. Все трое показали, что не видели Бекки примерно в течение недели после окончания занятий, что она не отвечала на звонки, а миссис Верлорен говорила, что ее дочь больна. Тара Вуд, работавшая вместе с Бекки в ресторане ее отца, сообщила, что в предшествующие убийству дни подруга пребывала в плохом настроении, почти не разговаривала, а все попытки выяснить, в чем дело, наталкивались на стену молчания.

Последний в папке конверт содержал посвященные делу газетные вырезки, которые Грин и Гарсия собирали на ранних стадиях расследования. Преступление гораздо шире и подробнее освещалось в «Дейли ньюс», чем в «Таймс». Объяснялось это тем, что «Ньюс» распространялась главным образом в Сан-Фернандо-Вэлли, а «Таймс» относилась к этому району как к нежеланному пасынку и помещала приходящие оттуда новости куда-нибудь в середину.

Поначалу ни та ни другая газета не сообщили об исчезновении Ребекки Верлорен, очевидно, разделив точку зрения полиции. Положение резко изменилось с обнаружением тела девушки: и «Ньюс», и «Таймс» поместили ряд заметок, в которых рассказывалось и о ходе следствия, и о похоронах, и о том впечатлении, которое убийство произвело на ее одноклассников. Появилась даже написанная в мрачных тонах заметка об «Айленд-хаус гриль». Опубликовала ее «Таймс», вероятно, ставившая целью побольнее уколоть соседей.

Оба издания указали на связь орудия убийства с ограблением, случившимся месяцем раньше, но ни в одном не упоминалось об угрозах антисемитского характера в адрес Сэма Вейсса. Ничего не говорилось и об обнаруженных в пистолете кусочке кожи и крови, на основании чего Босх сделал вывод, что полиция оставила эту улику при себе в качестве запасного козыря, который можно было бы предъявить подозреваемому, ежели таковой появится.

Он также обратил внимание на отсутствие в обеих газетах интервью с родителями убитой. Судя по их молчанию, Верлорены предпочли не выставлять свое горе напоказ. Это ему понравилось. В последнее время средства массовой информации со все большей настойчивостью вынуждали жертв трагедии поделиться утратой с широкой общественностью, поплакать перед телекамерой или выплеснуть чувства на страницы газеты. Родители погибших детей становились «говорящими головами» и появлялись на экране в качестве экспертов каждый раз после очередного убийства. Босха это коробило. Ему всегда казалось, что лучший способ чтить мертвых – это не кричать о них на весь мир, а хранить в душе, помнить и не забывать.

К газетным вырезкам прилагался пухлый конверт с логотипом «Таймс» и адресом в углу. В нем Босх нашел несколько цветных фотографий размером восемь на десять, сделанных на похоронах Ребекки Верлорен, состоявшихся через неделю после убийства. Очевидно, полиция заключила с фотографом газеты сделку: снимки в обмен на информацию. В прошлом он и сам заключал такого рода сделки, когда – в силу нехватки средств или других обстоятельств – не мог отправить на похороны полицейского фотографа. Детектив обещал предоставить репортеру эксклюзивную информацию, если тот окажет ему услугу, поделившись снимками собравшихся на панихиду. Делалось это на тот случай, если убийца, движимый желанием получить удовольствие от созерцания причиненного им горя, сам появится на похоронах. Обычно репортеры соглашались легко. Конкуренция на медийном рынке Лос-Анджелеса всегда отличалась особым напряжением, и успех репортера напрямую зависел от его доступа к информации и связей.

Босх стал рассматривать фотографии и тут вспомнил, что не знает, как выглядел Роланд Маккей в 1988-м. Снимки, полученные Киз Райдер, относились к гораздо более поздним временам его последних арестов. С них смотрел лысеющий мужчина с козлиной бородкой и темными глазами. Обнаружить нечто похожее среди десятков лиц подростков, пришедших попрощаться с Бекки, было невозможно.

Взгляд его задержался на фотографии родителей погибшей. Они стояли у могилы, прислонившись друг к другу, как будто боялись, что поодиночке могут упасть. На лицах блестели слезы. Роберт Верлорен был черный, а Мюриель Верлорен белая. Только теперь Босх понял, в чем причина экзотической красоты их дочери. Смешение рас часто дает результат, превосходящий все трудности и проблемы социального характера, с которыми сталкиваются такого рода пары в повседневной жизни.

Босх убрал фотографии и задумался. Изучая уголовное дело, он ни разу не наткнулся на упоминание возможности того, что одним из мотивов убийства мог быть расовый вопрос. Но теперь, с учетом того, что пистолет ранее принадлежал человеку, получавшему угрозы из-за своего вероисповедания, такая возможность если и не выходила на первый план, то по крайней мере заслуживала внимания.

Отсутствие же в уголовном деле указания на версию о расово мотивированном убийстве еще ничего не означало. В ДПЛА к проблемам межрасовых противоречий всегда относились с большой осторожностью. Стоило только заикнуться о чем-то подобном перед репортерами, и дело сразу перешло бы в разряд «горячих». Оно могло бы даже приобрести политическую окраску. Так что в данном случае Босх хорошо понимал сдержанность проводивших расследование детективов. По крайней мере пока.

Он положил фотографии в папку и закрыл ее. В ней было примерно триста страниц документов и фотографий, но имя Роланда Маккея не всплыло ни разу. Неужели он так и не попал в поле зрения полиции? И если так, то возможно ли, что Роланд Маккей и есть настоящий убийца?

Вопросы не давали Босху покоя. Он всегда старался доверять собранным в ходе следствия материалам, а это означало, что все ответы находятся где-то здесь, в пластиковых файлах. На сей раз изучение дела породило сомнения. Не в науке. Босх был убежден, что найденные в пистолете кусочек ткани и кровь принадлежат Маккею. Но вместе с тем что-то было не так. Чего-то не хватало.

Босх придвинул к себе блокнот, сделал несколько пометок. Точнее, составил список людей, с которыми хотел поговорить:

«Грин и Гарсия.

Мать и отец.

Школа, подруги, преподаватели.

Офицер по надзору.

Маккей – школа?»

В этом списке не было ничего нового. Но лишь сейчас Босх понял, как мало у них данных. Практически ничего, кроме анализа ДНК. Можно ли построить дело на столь слабом фундаменте, не имея ничего больше?

Он все еще смотрел на свои записи, когда вернулась Киз Райдер. Без улыбки на лице и с пустыми руками.

– Ну? – спросил Босх.

– Плохие новости. Орудие убийства исчезло. Не знаю, прочел ли ты все, но там упоминался ее дневник. Девочка вела дневник. Так вот, его тоже нет. Ничего нет. Все пропало.

Глава 7

Они решили, что справиться с плохими новостями поможет ленч. Заодно можно было бы и поговорить. К тому же ничто так не стимулировало у Босха аппетит, как просиживание в офисе и чтение дела. Из всех возможных вариантов выбрали «Китайских друзей», небольшой ресторанчик на Бродвее, в конце Чайнатауна, где в неурочный час не столь уж трудно получить место. К тому же даже полная загрузка желудка обошлась бы не больше чем в пять баксов. Единственная проблема заключалась в том, чтобы прийти туда пораньше, пока зал не заполнили служащие расположенного неподалеку Управления пожарной службы, чины из Паркер-центра и бюрократы из городского совета. Те, кто заявлялся после полудня, довольствовались заказом навынос и ели на улице, сидя на автобусных скамейках под палящим солнцем.

Папку оставили в машине, дабы не волновать понапрасну постоянных клиентов ресторана, где столики стояли тесно, как парты в муниципальной школе. Гарри и Киз взяли с собой только блокноты, чтобы общаться с помощью коротких, понятных им одним знаков, не посвящая посторонних в суть обсуждаемых проблем. Райдер объяснила, что имела в виду, когда упомянула о пропаже орудия убийства. Вполне возможно, сказала она, что «кольт» в конце концов найдется в какой-нибудь задвинутой в угол коробке. Пока же поиски, на которые два клерка потратили около часа, успехом не увенчались. Босх не удивился. Как предупреждал Пратт, департамент на протяжении десятилетий относился к сохранности вещественных улик без должного внимания. Ящики просто ставили на стеллажи в хронологическом порядке, не разделяя их по типу преступления. В результате вещественные доказательства по делу об убийстве могли оказаться рядом с уликами, собранными по делу об ограблении. А когда служащие принимались за «уборку», избавляясь от всего с истекшим сроком хранения, они нередко выбрасывали не ту коробку. Вопрос сохранности в ОХВД никогда не был приоритетом в работе департамента. Любой, кто имел при себе жетон ДПЛА, мог без проблем получить доступ к тому, что его интересовало. Как следствие, коробки с уликами иногда просто воровали. Исчезало порой даже оружие или другие вещественные доказательства, имевшие отношение к знаменитым делам, таким как дело Черной Орхидеи, Чарлза Мэнсона и Кукольника.

Подозревать кражу в данном случае не было оснований. Скорее виной обычная небрежность – попробуйте-ка отыскать коробку, которую семнадцать лет назад засунули на полку в помещении площадью один акр, забитом до отказа точно такими же.

– Найдут, – заметил Босх. – Может, стоит шепнуть пару слов своему дружку на шестом этаже, чтобы он нагнал на них страху. Уж тогда-то точно найдут.

– Пожалуй. Без пистолета результаты теста теряют всю свою ценность.

– Не уверен.

– Гарри, это же ключевая улика. Без нее все рассыпается, вся цепь доказательств. Нельзя идти в суд с результатами анализа, не имея возможности предъявить жюри присяжных оружие, из которого взяли образцы. Без него нам даже к окружному прокурору обратиться не с чем. Нас выпроводят оттуда пинком под зад.

– Послушай, я всего лишь хочу сказать, что в данный момент о пропаже пистолета никто, кроме нас двоих, не знает. Можно провернуть фокус.

– О чем это ты?

– Разве ты не думаешь, что в конце концов все сведется к нам троим? К тому, что мы выбьем из него в маленькой комнате? Ведь даже если бы у нас был пистолет, мы все равно не могли бы со стопроцентной гарантией доказать, что Маккей оставил в нем кровь, когда стрелял в Бекки Верлорен. Мы лишь можем доказать, что кровь его. Так что, на мой взгляд, все сведется к тому, получим мы его признание или нет. Посадим парня на стул, выложим перед ним результаты теста на ДНК и посмотрим, как он отреагирует и что скажет. Вот и все. Конечно, к такому спектаклю надо как следует подготовиться. Сходим в оружейную, позаимствуем «кольт» сорок пятого калибра и в решающий момент выхватим его из коробки. Убедим, что располагаем всеми уликами, а там уж будет видно – либо он сознается, либо нет.

– Не нравятся мне такие фокусы.

– Но они часть профессии. И в них нет ничего противозаконного. Это даже суды признают.

– Думаю, нам понадобится кое-что еще, помимо теста, чтобы заставить его признаться.

– Согласен. И я как собирался…

Босх замолчал, ожидая, пока официантка поставит перед ними две дымящиеся тарелки. Он заказал креветки с рисом. Райдер выбрала свиные отбивные. Не говоря ни слова, Босх взял свою тарелку и перегрузил половину содержимого на ее тарелку. Потом перенес на свою три из шести котлет. По лицу его блуждала улыбка. Он не проработал с Киз и одного дня после возвращения, а они уже вошли в привычный ритм прежних партнерских отношений. Босх был счастлив.

– Кстати, а чем сейчас занимается Джерри Эдгар?

– Не знаю. Давненько с ним не виделась. После того… ну, сам знаешь.

Босх кивнул. Когда-то, когда они с Райдер работали в голливудском бюро, Джерри Эдгар был третьим в их группе. Три года назад Босх вышел в отставку, и вскоре после этого Райдер перевели в Паркер-центр. Джерри остался в Голливуде, чувствуя себя незаслуженно обойденным и никому не нужным. И вот теперь, когда Райдер и Босх снова стали партнерами, Джерри молчал.

– Гарри, ты собирался что-то сказать? – напомнила Киз.

– Только то, что ты права. Одного теста мало. Нам нужно что-то еще. Я слышал, что после одиннадцатого сентября стало легче получить разрешение на прослушку телефона.

Прежде чем ответить, Райдер тщательно прожевала.

– Верно. Я занималась этим, когда работала у шефа. Количество запросов возросло на три тысячи процентов. По большинству полиция получила разрешение. Сверху поступило как бы негласное указание, что теперь это один из наших главных инструментов. Ты что-то задумал?

– Я подумал, что мы могли бы подключиться к его телефону, а потом подкинуть через газету кое-какую информацию. Сообщить, что дело снова открыто, упомянуть про пистолет, про ДНК… в общем, дать понять, что у нас есть новые улики. Конечно, мы не станем говорить, что результаты теста уже получены, а только намекнем, что у полиции может появиться подозреваемый. После этого нам останется лишь сидеть, слушать и ждать. Можно даже нанести Маккею визит, подтолкнуть его к действиям.

Райдер молча кивнула, однако ничего не сказала, сосредоточившись на еде. Похоже, ее что-то беспокоило, и это не были ни отбивные, ни креветки.

– Что? – спросил Босх.

– Кому, по-твоему, он позвонит?

– Не знаю. Тому, ради кого все это сделал. Или с кем.

Продолжая жевать, Райдер задумчиво кивнула.

– Не знаю, Гарри. Ты первый день на работе. Три года грелся на солнышке и валял дурака. Только-только вернулся, а уже видишь в деле то, чего не вижу я. Похоже, так и остался учителем, а я ученицей.

– Ты просто малость заржавела, пока протирала юбку за большим столом на шестом этаже.

– Я серьезно, Гарри.

– И я тоже. Вроде как. Наверное, слишком долго ждал возвращения, так что встретил его в полной боевой готовности.

– Хорошо. Так расскажи мне, Гарри, что ты видишь в этом деле. И не извиняйся за то, что видишь больше, чем я.

– В том-то и проблема, что я пока ничего не вижу. В деле ни разу не упоминается имя Роланда Маккея. Вот в чем проблема. Мы знаем, что он жил где-то неподалеку от дома жертвы, но нам нечем связать его с ней.

– О чем ты говоришь! У нас есть пистолет с его ДНК!

– Кровь связывает Маккея с оружием, но не с девушкой. Ты читала материалы. Мы не можем доказать, что кровь и кожа попали туда в момент убийства. Эксперт даст соответствующее заключение, и у нас не останется ничего. Других доказательств нет. Любой адвокат укажет на это присяжным. Маккею и делать особенно ничего не надо. Он всего лишь встанет и скажет: «Да, я украл пистолет из дома на Виннетке. Потом пошел на гору и пару раз выстрелил, подражая Мелу Гибсону. Не знаю, как получилось, но эта чертова штука отхватила с руки здоровущий кусок. С Мелом в кино ничего такого не случалось. В общем, я разозлился, зашвырнул хренов пистолет в кусты и пошел домой бинтовать руку». И нам нечего будет возразить. – Райдер выслушала его молча и даже ни разу не улыбнулась. Теперь она тоже все поняла. – Больше ему и говорить ничего не надо. Конечно, сомнения остаются, но, как тебе известно, сомнения трактуются в пользу обвиняемого. И что же мы имеем? А ничего. У нас нет ни отпечатков на месте преступления, ни волос, ни тканей – ничего. Зато есть его «послужной список». И если бы ты заглянула в него до того, как узнала про результат теста на ДНК, то никогда бы не поверила, что Роланд Маккей убийца. Всякое, конечно, случается, и в горячке он бы мог, но здесь-то ситуация совершенно иная. Здесь речь идет о спланированном убийстве, которое не по силам восемнадцатилетнему юнцу.

Райдер с унылым видом покачала головой:

– Еще пару часов назад я думала, что нам преподнесли подарок по случаю твоего возвращения. Казалось, всего-то и дел – раз плюнуть…

– Да, всех сбил с толку тест на ДНК. По-моему, это мировая проблема. Люди думают, что теперь наука и техника могут все. Я бы на их месте поменьше смотрел телевизор.

– Другими словами, ты не веришь, что это его рук дело?

– Я пока ничего не знаю.

– Значит, мы устанавливаем за ним слежку, подключаемся к его телефону, нагоняем на него страху и ждем, с кем он свяжется и что станет делать.

Босх кивнул:

– Такой у меня план.

– Сначала надо все обговорить с Альбертом.

– Будем действовать строго по инструкции. Об этом меня сегодня и шеф предупреждал.

– Святые угодники – новый Гарри Босх!

– Точно, он перед тобой.

– Но прежде чем идти к начальству, нужно как следует все проверить. Убедиться, что никто из заинтересованных лиц не слышал о Роланде Маккее. Если все так и есть, то потом пойдем к Пратту насчет прослушки.

– Согласен. А теперь скажи, что ты нашла в деле?

Прежде чем делиться своими впечатлениями, Босху хотелось узнать ее мнение.

– Только то, что там было, – ответила Райдер. – А что? Что-то пропустила?

– Не знаю… ничего такого… ничего очевидного…

– Гарри, не тяни. В чем дело?

– Я вот о чем подумал. Отец у девочки – черный, мать – белая. Даже в восемьдесят восьмом наверняка находились люди, которым не нравилось смешение рас. Прибавь сюда кражу, при которой исчез пистолет. Жертвой был еврей. Парень объяснил, что купил оружие, потому что ему угрожали.

Райдер задумчиво кивнула – сказать она ничего не могла, потому что отправила в рот изрядную порцию риса.

– Как, по-твоему, складывается?

– Проверить стоит, но зацепиться пока не за что.

– В деле об этом ничего сказано не было.

Несколько минут они молча ели. Босх думал о том, что только в «Китайских друзьях» с жареным рисом подают такие нежные креветки. Впрочем, свиные отбивные, которые были не толще пластиковой тарелки, ни в чем им не уступали. И пожалуй, Киз правильно делала, что ела их руками.

– Что Грин и Гарсия? – спросила наконец Райдер.

– А что тебя интересует?

– Какую оценку ты бы им поставил?

– Трудно сказать. Может, троечку, если бы был в хорошем настроении. Допустили несколько ошибок, медлили. Правда, потом, похоже, подсуетились и собрали все нужные бумажки. А ты?

– Согласна с тобой. Дело оформили по всем правилам, но у меня сложилось впечатление, что они с самого начала не верили в успех, а лишь делали вид, что работают по всем направлениям.

Босх кивнул и посмотрел в раскрытый блокнот, который лежал на соседнем, свободном, стуле.

– Надо поговорить с родителями и с Гарсией и Грином, найти фото Маккея. Старое, когда ему было восемнадцать.

– Давай передвинем родителей в конец списка, а пока поговорим с остальными. Они, конечно, важнее, но их лучше оставить на потом. Хочу сначала побольше узнать. Представляешь, каково им будет снова встретиться с копами через семнадцать лет?

– Хорошо. Тогда давай начнем с офицера по надзору. Условный срок у Маккея истек только семь месяцев назад.

– Согласна. Съездим в Ван-Нуйс, а потом поговорим с Артом Гарсией.

– Ты уже нашла его? Он где-то здесь?

– Его и искать не надо. Арт Гарсия сейчас коммандер в бюро Долины.

Босх кивнул, нисколько не удивившись. Карьера у Гарсии сложилась успешно. Звание коммандера ставило его лишь на одну ступеньку ниже заместителя начальника полиции. В Долине он был вторым человеком и руководил пятью отделениями, в том числе и девонширским, тем самым, где служил много лет назад, когда расследовал убийство Ребекки Верлорен.

– Помимо прочей работы, – продолжала Райдер, – каждый из нас имел особое поручение, выполняя как бы роль офицера по связи с тем или иным бюро. Меня приписали к Валли. Так что приходилось разговаривать и с коммандером, хотя в основном я поддерживала контакт с его заместителем, Вартаном.

– Намек понял – мне достался напарник со связями. Не удивлюсь, если ты указывала Вартану и Гарсии, как руководить подчиненными.

Она притворно нахмурилась:

– Перестань нести чушь, Гарри. Просто работа на шестом позволила понять, как функционирует управление в целом.

– Функционирует или не функционирует. Кстати, забыл сказать…

– Что?

– Наткнулся на Ирвинга, когда спускался за кофе. Сразу после того, как ты ушла.

Райдер помрачнела.

– И что случилось? Что он тебе сказал?

– Ничего особенного. Назвал меня заплатой на колесе и сказал, что когда я облажаюсь и получу под зад, то потяну за собой и шефа, который взял меня обратно. А уже потом, когда пыль осядет, Мистер Чистюля займет его место.

– Господи, Гарри. Первый день на работе, а Ирвинг уже точит на тебя зуб.

Босх развел руками, едва не задев плечо сидевшего за соседним столиком мужчины.

– Я всего лишь спустился за кофе. Он уже был там. И сам ко мне подошел. Клянусь, Киз, я его не цеплял.

Она опустила голову и некоторое время ела молча. Потом, отложив половину последней отбивной, посмотрела на него:

– Больше не могу. Пойдем, Гарри.

– Я уже готов.

Босх оставил на столике больше денег, чем требовалось, и Райдер сказала, что в следующий раз платить будет она. Выйдя из ресторана, они сели в черный «мерседес» Босха и проехали по Чайнатауну до выезда на шоссе 101. Прошло несколько минут, прежде чем Райдер снова заговорила:

– Гарри, не шути с Ирвингом. Будь осторожен.

– Я всегда осторожен, Киз. И Ирвинга всегда воспринимал всерьез.

– Пойми, его обходили уже дважды. Сейчас он готов на все, лишь бы пробиться на самый верх.

– Знаешь, чего я не понимаю? Почему твой приятель не вышвырнул Ирвинга, когда занял кресло? В доме стало бы чище. Он перевел его на другую сторону улицы, но не устранил опасность. Это же всем ясно.

– Шеф не мог просто взять и выставить Ирвинга. У того сорок лет службы за спиной. И связи. Причем не только в департаменте, но и в городском совете. Ирвинг знает много такого, о чем кое-кто хотел бы забыть. Шеф и пальцем его не тронет, пока не будет уверен, что защищен от ответного удара.

Они снова замолчали. Машин на шоссе было мало, и радио сообщало об отсутствии пробок впереди. Босх проверил бензин – полбака, вполне достаточно.

Еще раньше они договорились, что будут по очереди пользоваться личными машинами. Конечно, им полагалась служебная, но они знали, что получить разрешение на служебный автомобиль легко, а вот чтобы получить сам автомобиль, придется ждать пару месяцев, если не больше. На новые машины в управлении не было денег. Тем не менее разрешение они все же получили, потому что в этом случае управление оплачивало счета за горючее. Босх знал, что за время расследования намотает столько миль, что компенсация расходов превысит, возможно, стоимость новой машины.

Он первым нарушил молчание:

– Послушай, я знаю, о чем ты думаешь, даже если и не говоришь. Ты беспокоишься не только из-за меня. Ради меня ты высунулась сама да еще убедила шефа. Поверь, Киз, я понимаю, что дело не только во мне. Не беспокойся и передай шефу, чтобы не беспокоился. Я не подведу. Из-за меня колесо не лопнет.

– Хорошо, Гарри. Я рада это слышать.

Он попытался придумать, что бы сказать еще, хотя и понимал, что слова – это только слова.

– Не помню, говорил ли я тебе, но первое время после отставки я чувствовал себя неплохо. Мне это почти нравилось. Никуда не надо ходить, можно заниматься всем, чем только душа желает. Но потом мне стало не хватать работы. Я даже начал расследовать дела. Сам по себе. И кстати, знаешь, что еще со мной случилось? Я стал хромать.

– Хромать?

– Да, немного. Как будто один каблук ниже другого. Или одна нога короче другой.

– Ты проверил обувь?

– До этого не дошло. Дело было не в обуви, а в оружии.

Босх взглянул на нее. Райдер, привычно хмуря брови, смотрела перед собой.

– Понимаешь, я так долго носил оружие, что, когда снял его, у меня нарушилось равновесие. Я как бы разбалансировался.

– Гарри, ничего чудней я еще не слышала.

Они проезжали через перевал Кахуэнга. Босх повернулся к окну – где-то там, в складках гор, затерялся его дом. В какой-то момент он вроде бы даже увидел мелькнувшую за бурым кустарником заднюю веранду.

– Заглянем к офицеру по досрочникам, а потом ты позвонишь Гарсии и попробуешь договориться о встрече, хорошо?

– Хорошо. Ты только объясни, в чем смысл твоей истории.

Босх ответил не сразу.

– Смысл в том, что мне нужно оружие. Мне нужен жетон. Без них я теряю равновесие. Без них мне… некомфортно. Понимаешь? – Он посмотрел на Кизмин. Она молчала. – Я знаю, что значит для меня этот шанс. Так что пошел он ко всем чертям, этот Ирвинг. И пусть называет меня как хочет – я не облажаюсь и не проколюсь.

Глава 8

Через двадцать минут они оказались в одном из самых нелюбимых Босхом мест, Управлении отправления наказаний в Ван-Нуйс. Это было одноэтажное кирпичное строение, битком набитое людьми. Одни ждали здесь своего офицера по надзору, другие пришли сдать анализ мочи, третьи явились отметиться по приговору суда, четвертые готовились к расставанию со свободой, а пятые еще надеялись ее сохранить. Отчаяние, унижение, гнев и злость ощущались в самой атмосфере заведения. Это было место, где Босх предпочитал избегать визуального контакта с кем-либо.

Воспользовавшись тем, что было у них и чего не было у остальных – полицейскими жетонами, – напарники пробились через толпу и получили разрешение пройти к агенту, под надзором которого Роланд Маккей состоял после своего последнего ареста за непристойное поведение два года назад. Тельма Киббл сидела в крохотной стандартной кабинке в комнате, состоящей из примерно полудюжины таких же закутков. На столе и в шкафчике, шедших, по-видимому, в одном наборе с кабинкой, лежали папки с материалами на условно осужденных и освобожденных условно-досрочно, отданных на ее попечение. Тельма Киббл была среднего роста и с живыми, ясными глазами и темно-коричневой кожей. Босх и Райдер представились детективами из «убойного» отдела. Свободный стул в кабинке нашелся только один, так что они остались стоять.

– Что у вас, ограбление или убийство? – спросила Киббл.

– Убийство, – ответила Райдер.

– Тогда возьмите стул из соседней кабинки. Коллега ушла на ленч.

Босх принес стул. Они сели и рассказали, что хотели бы посмотреть материалы на Роланда Маккея. Босх заметил, что Киббл вспомнила имя, но, наверное, не более того.

– Два года назад ему дали условный за непристойное поведение, – пояснил он. – Состоял под надзором восемнадцать месяцев.

– Тогда его дело не здесь, а в архиве. Я сейчас принесу. – Она поднялась. – Не помню… ах да, Маккей! Вспомнила. Роланд Маккей. Как же, как же. Повеселил.

– А что такое? – поинтересовалась Райдер.

Киббл улыбнулась:

– Скажем так, у него были проблемы в общении с женщиной другого цвета кожи. Посидите здесь – я мигом.

Она записала имя на бумажку и вышла.

– Может, оно и к лучшему, – сказал Босх.

– Ты о чем?

– Если у него были проблемы с ней, то, возможно, возникнут и с тобой. Мы могли бы этим воспользоваться.

Райдер кивнула. Босх увидел, что она смотрит на газетную вырезку, пришпиленную к филенчатой перегородке. Бумага уже пожелтела от времени. Босх наклонился, но все равно смог прочитать только заголовок:

РАНЕНОГО ОФИЦЕРА ПО НАДЗОРУ ВСТРЕЧАЮТ КАК ГЕРОЯ

– Что там? – спросил он.

– Я знаю, кто она такая, – ответила Райдер. – Ее ранили несколько лет назад. Пришла в дом к бывшему зэку, а кто-то ее подстрелил. Тот, к кому она пришла, вызвал помощь, а потом скрылся. Что-то в этом роде. Ее наградили. Боже, как она похудела.

Что-то в этой истории показалось Босху знакомым. Заметку иллюстрировали две фотографии. На одной Тельма Киббл стояла перед зданием Управления по надзору, с крыши которого свешивался плакат с приветственными словами. Райдер была права. За прошедшее с тех пор время Тельма потеряла никак не меньше восьмидесяти фунтов. Босх сразу вспомнил, что видел этот самый плакат несколько лет назад, когда приезжал по какому-то делу в расположенный через дорогу от управления суд. Он кивнул и перевел взгляд на второй снимок.

Что-то всколыхнулось в памяти. На снимке, которому явно не хватало четкости, была запечатлена белая женщина, бывшая заключенная, которая проживала как раз в том доме, где ранили Киббл.

– Стреляла же не она, а? – спросил он.

– Нет. Она как раз и вызвала помощь. А потом исчезла.

Босх вдруг поднялся и, опершись на лежащие на столе папки, вгляделся в снимок внимательнее. Черно-белая фотография потемнела, но он все равно узнал лицо. Волосы и глаза были другие, как и имя под снимком. И все-таки Босх нисколько не сомневался, что видел эту самую женщину в прошлом году в Лас-Вегасе.

– Только не помните мне бумаги, – сказала, входя в комнатку, Киббл.

Он моментально вернулся на место.

– Извините. Просто хотел прочитать вырезку.

– О, старая история. С тех пор много воды утекло… и лишних фунтов тоже немало.

– Я присутствовала на том собрании, когда вас награждали, – сказала Райдер.

– Неужели? – Киббл расплылась в улыбке. – Да, приятный был вечер.

– А что сталось с той женщиной? – спросил Босх.

– С Кэсси Блэк? О, ударилась в бега. Только ее и видели.

– Ее в чем-то обвиняли?

– Самое странное, что нет. То есть если она в чем и виновата, то лишь в том, что сбежала с места преступления и нарушила правила условно-досрочного освобождения. Больше нам не в чем ее обвинить. В конце концов, стреляла же в меня не она. Кэсси спасла мне жизнь, и я только благодарна ей за это. Не исключаю, что парень, который меня ранил, мог потом найти ее, убить и закопать где-нибудь в пустыне. От всей души надеюсь, что этого не случилось. Кэсси оказала мне большую услугу.

Теперь Босх уже засомневался: а с этой ли женщиной он прожил несколько дней в мотеле около аэропорта, когда год назад навещал свою дочь в Лас-Вегасе. Звали-то ее точно не Кэсси Блэк. Он молча опустился на стул.

– Ну что, нашли? – спросила Райдер.

– Да, все здесь. Можете взять дело с собой. Если хотите расспросить о парне, то задавайте ваши вопросы прямо сейчас, потому что через пять минут мне надо взяться за свои дела. Если начну позже, то сломаю график на весь оставшийся день и выберусь отсюда только поздно вечером. А сегодня мне опаздывать никак нельзя – свидание.

Перспектива приятного времяпрепровождения добавила блеска в ее глаза.

– Хорошо. Тогда такой вопрос: что вы о нем помните? Вы заглянули вдело?

– Да, пробежала глазами, пока шла назад. Мелкий, но мерзкий поганец. Наркоман, но не активный. Повернутый на расовой религии. Ничего особенного. Мне даже доставляло удовольствие время от времени прижимать его к ногтю. Вот, пожалуй, и все.

Райдер открыла папку, и Босх наклонился взглянуть на фотографию.

– Непристойное поведение… В чем оно проявилось? – спросил он.

– Там все сказано. Наш герой хватил лишнего и сел за руль. Потом решил, что ему надо облегчиться. Остановился. Зашел в первый попавшийся двор, а во дворе тринадцатилетняя девочка бросала мяч в корзину. Мистер Маккей, наверное, подумал, что раз он выпустил петушка на волю, то было бы неплохо, если бы девочка с ним поиграла. Я еще не сказала, что ее отец служил в полиции? И случайно оказался дома? Он вышел, взял мистера Маккея за шкирку и опустил на землю. Впоследствии Маккей жаловался, что его положили в ту самую лужицу, которую он успел налить. Ему это сильно не понравилось.

Рассказывая, Киббл улыбалась. Босх кивнул. В деле вряд ли приводились столь живописные детали.

– И он признал себя виновным?

– Да. Получил условный срок. И попал ко мне.

– Проблемы с ним были за эти восемнадцать месяцев?

– Точнее сказать, у него были проблемы со мной. Маккей попросил назначить ему другого надзорного офицера, но получил отказ. Так со мной и остался. Приходил сюда и отмечался. Держался смирно, хотя я чувствовала – злость осталась. Мне трудно сказать, что его доставало больше – то, что я черная, или то, что я женщина.

При последних словах Киббл взглянула на Райдер. Та кивнула.

В папке находились материалы по прошлым делам Маккея, указывались его аресты и перечислялись наказания. Все это требовало внимательного изучения, а времени уже не оставалось.

– Мы можем снять копию? – спросил Босх. – И хотелось бы позаимствовать одну из ранних фотографий.

Киббл, прищурившись, посмотрела на него:

– Работаете над старым делом?

Райдер кивнула:

– Очень старым.

– «Висяк»?

– Да, только что открыли заново.

– Понятно, – задумчиво протянула Киббл. – Меня уже ничто не удивляет – я знала парня, который украл в магазине замороженную пиццу, получил четыре года и не дотянул до конца срока два дня. Но насчет Маккея скажу так – на мой взгляд, в нем нет того, что называют инстинктом убийцы. Он может быть вторым номером, но не первым.

– Мы пока еще ничего не знаем наверняка, – сказал Босх. – Известно лишь, что он имеет к убийству какое-то отношение. – Он поднялся. – Так как насчет фотографии? Фотокопия может оказаться недостаточно четкой.

– Возьмите, но только с условием, что вернете. Документы надо содержать в порядке. Такие, как Маккей, имеют привычку возвращаться. Понимаете?

– Понимаю. Вернем обязательно. И если вы не против, я бы скопировал ту газетную заметку. Хочу почитать.

Киббл посмотрела на приколотую к стене пожелтевшую вырезку.

– Только обещайте не смотреть на меня. Я теперь совсем другая.

Закончив дела в Управлении отправления наказаний, Босх и Райдер пересекли улицу и направились к муниципальному центру. Миновав здание суда, они оказались на площади и сели на скамейку у библиотеки. Следующим пунктом плана значилась встреча с Артуро Гарсией, офис которого располагался в одном из административных зданий, но до нее еще оставалось время. К тому же им не терпелось посмотреть материалы на Маккея.

В папке лежали подробные отчеты по всем преступлениям и правонарушениям, за которые Роланд Маккей арестовывался с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать лет. Были здесь и отчеты офицеров по надзору, наблюдавших за ним на протяжении месяцев и даже лет. Босх занялся чтением первых, Райдер взяла себе вторые. Но едва Гарри открыл материалы по первому делу, связанному с ограблением, как Кизмин толкнула его в бок:

– Послушай, это интересно. Маккей получил общее образование в чатсуортской средней школе. Как раз летом восемьдесят восьмого.

– Если он получил диплом об общем образовании,[4] то ушел из школы раньше. Там сказано, из какой школы он ушел?

– Нет. Говорится лишь, что вырос в Чатсуорте. Неполная семья. Учился плохо. Жил с отцом, работавшим сварщиком на заводе «Дженерал моторс» в Ван-Нуйс. Пока ничего, что указывало бы на связь с хиллсайдской подготовительной.

– Проверить все равно надо. Родители всегда хотят для детей лучшего. Если Маккей учился там и знал ее, а потом ушел, это объясняет, почему в восемьдесят восьмом его так ни разу и не допросили.

Райдер кивнула и перевернула страницу.

– Парень ни разу не покидал Долину. Все адреса здешние.

– Какой последний?

– В Панорама-Сити. Тот, что выдал «Автотрек». Впрочем, не думаю, что он до сих пор еще там.

Босх согласно кивнул. Любой человек, знакомый с системой так же хорошо, как Маккей, знал, что по истечении срока условного наказания нужно первым делом сменить место жительства. И никому не оставлять свой новый адрес. В Панорама-Сити, конечно, съездить придется, но Босх не сомневался, что Маккея там уже нет. Он не обращался в бюро коммунальных услуг, не обновлял водительские права, не регистрировал новую машину. Похоже, Маккей старался не засветиться и не попасть в поле зрения полиции.

– Состоял в «Уэйсайдских белых», – заметила Райдер, переворачивая очередную страницу.

– Этим ты меня не удивила.

«Уэйсайдскими белыми» называла себя группировка, на протяжении нескольких лет существовавшая на территории Уэйсайд-Онор в северном округе штата. Сформированная по расовому признаку, она ничем не отличалась от других таких же, возникавших практически в каждом исправительном учреждении штата в качестве скорее средства защиты, чем расовой агрессии. Нередко членами «Уэйсайдских белых» становились скрывавшие свою национальность евреи. В тюрьме одиночке трудно. Принадлежность к той или иной группировке позволяла чувствовать себя в относительной безопасности. Это был способ выживания, и тот факт, что Маккей входил когда-то в тюремную банду, еще не подтверждал версии Босха о роли расового фактора в убийстве Ребекки Верлорен.

– Что-нибудь еще? – спросил он.

– Пока ничего.

– Там есть описание внешности? Особые приметы? Татуировки?

Перелистав страницы, Райдер нашла тюремный формуляр.

– Да, есть татуировки, – подтвердила она, пробегая взглядом по странице. – На бицепсе одной руки собственное имя, на другой – наверное, инициалы девушки: СРВ.

Босх оторвался от дела – его версия, похоже, все же начинала находить подтверждения.

– Я уже видел такие надписи. Это не инициалы девушки. Это аббревиатура. СРВ – священная расовая война. Наш парень один из тех, кто верит в такую чушь. Думаю, Грин и Гарсия пропустили эту деталь.

Он уже ощущал действие поступившего в кровь адреналина.

– Посмотри сюда, – сказала Райдер. – Еще одна татуировка. Число «восемьдесят восемь» на спине. Как напоминание о том, что он сделал в восемьдесят восьмом.

– Вроде того. Это шифр. Я как-то работал по делу одной группировки, из тех, что провозглашают лозунг «Власть белым», и помню все их шифры. Число «восемьдесят восемь» у них заменяет двойную букву «эйч», потому что «эйч» – восьмая буква в алфавите. Восемьдесят восемь означает «Heil Hitler». Встречается еще двести шестьдесят восемь – «Zeig Heil». Сообразительные ребята, верно?

– И все-таки я думаю, что восемьдесят восемь означает год. Напоминание о чем-то. Может быть, о том самом.

– Возможно. Там говорится, где он работал?

– Кое-что есть. Когда его арестовали в последний раз, за непристойное поведение, он как раз ехал на буксире. Машина техпомощи? Вот… указаны три предыдущих места работы – так и есть, служба техпомощи.

– Уже хорошо. Для начала.

– Мы его найдем.

Босх вернулся к чтению отчетов. В 1990-м подозреваемого арестовали за кражу со взломом. Маккей забрался в магазинчик при открытом кинотеатре «Пасифик». Сработала сигнализация. Он успел обчистить кассу и набить пластиковый пакет шоколадными батончиками. Возможно, успел бы и скрыться, но решил приготовить себе начос и включил микроволновку. Подъехавшие полицейские выпустили собаку. В отчете указывалось, что его отвезли сначала в медицинский центр, потому что после схватки с псом на левой руке и левом бедре задержанного обнаружились укусы.

Далее говорилось, что Маккей признал себя виновным и был приговорен к шестидесяти семи дням тюрьмы в Ван-Нуйс и двум годам условно.

Еще до истечения срока его снова арестовали, на сей раз за оскорбление действием. Босх только начал читать отчет, когда Райдер забрала у него документы и положила в папку.

– Пора к Гарсии. Сержант сказал, что если опоздаем, то его уже не будет.

Она поднялась. Босх тоже встал, и напарники направились к административному зданию, на третьем этаже которого находился кабинет коммандера Артуро Гарсии.

– В девяносто девятом Маккея арестовали за ограбление магазина «Пасифик», – сообщил на ходу Босх.

– И что?

– Это в Виннетке. Там сейчас большой развлекательный комплекс. От него до дома, где украли пистолет, всего пять или шесть кварталов.

– Что ты об этом думаешь?

– Две кражи в одном и том же районе. Может, Маккею нравится там работать. Думаю, оружие украл он. Или был с тем, кто украл.

Райдер кивнула. Они поднялись по ступенькам, вошли в вестибюль и проделали оставшуюся часть пути на лифте. Коммандер был занят, и их попросили немного подождать.

– Знаешь, а я помню тот кинотеатр, – сказал Босх, опускаясь на диван. – Ходил туда пару раз, еще в детстве.

– А у нас был свой, на южной окраине.

– Что там сейчас? Тоже какой-нибудь комплекс?

– Нет. Всего лишь парковочная стоянка. В тех краях большие деньги ни во что не вкладывают.

– А как же Мэджик Джонсон? – Босх знал, что бывшая звезда баскетбольного клуба «Лейкерс» инвестировал немалые суммы в развитие инфраструктуры южной окраины, включая и строительство открытых кинотеатров.

– Он единственный.

– Один – это уже начало.

К ним подошла женщина с нашивками сержанта на рукаве:

– Коммандер готов принять вас.

Глава 9

Коммандер Артуро Гарсия поднялся из-за стола. Как и его помощница, он был в форме, которую носил – это чувствовалось сразу – с гордостью и достоинством. Короткие, со стальным отливом, волосы, щетинистые усы дополняли облик образцового полицейского. От Гарсии исходило ощущение уверенности в себе, той уверенности, которой не хватало департаменту в последние годы и которую он изо всех сил старался обрести.

– Входите, входите, – сказал Гарсия. – Садитесь и расскажите старику, чем занимаетесь и как дела.

– Спасибо, что приняли нас так быстро, – сказала Райдер.

Они уже решили, что разговор поведет она. Босх не был уверен, что сумеет скрыть неприязненное отношение к Гарсии, который вместе с напарником совершил столько ошибок и промахов при расследовании дела Ребекки Верлорен. К тому же Райдер уже приходилось общаться с ним на прежней работе.

– А как же? Когда тебе звонят из «убойного», приходится выкраивать время, верно? – Он улыбнулся.

– Вообще-то мы из отдела заново открытых дел, – уточнила Райдер.

Улыбка слетела с лица Гарсии, и на мгновение Босху показалось, что в его глазах вспыхнула и тут же погасла боль. Договариваясь о встрече через помощника, Райдер не упомянула, каким делом они занимаются.

– Бекки Верлорен, – проговорил коммандер.

Райдер кивнула:

– Да. Но откуда вы знаете?

– Откуда я знаю? Я сам позвонил вашему начальнику и сказал, что по этому делу есть возможность провести тест на ДНК.

– Вы звонили детективу Пратту?

– Да, точно, Пратту. Как только отдел организовался и приступил к работе, так я сразу же ему и позвонил. Попросил открыть дело Бекки Верлорен за восемьдесят восьмой год. Анализ сделали? И что, есть совпадение?

Райдер снова кивнула:

– Совпадение есть.

– Кто же он? Я ждал этого семнадцать лет. Кто-то из ресторана, а?

Вопрос застал Босха врасплох. Разумеется, из материалов дела он знал, что полиция допросила всех работавших в ресторане Роберта Верлорена, однако ничего подозрительного не обнаружила. В дальнейшем эта линия не отрабатывалась. Ничто не указывало на ресторан. И то, что теперь из уст одного из следователей прозвучало, по-видимому, давно таившееся подозрение… это никак не совпадало с выводами, которые они вместе сделали по результатам знакомства с документами.

– Вообще-то нет, – ответила Райдер. – Анализ ДНК указал на человека по имени Роланд Маккей. Во время убийства ему было восемнадцать лет. Жил он тогда в Чатсуорте. Но в ресторане, похоже, не работал.

Гарсия нахмурился, как будто то ли огорчился, то ли даже растерялся.

– Вам это имя о чем-нибудь говорит? – спросила Райдер. – В деле оно не упоминается.

Гарсия покачал головой:

– Не помню такого, хотя ведь и времени прошло немало. Кто он?

– Этого мы пока не знаем. Начали только сегодня и пока лишь подбираемся.

– Думаю, я бы вспомнил имя, если бы уже слышал. Значит, на пистолете была его кровь?

– Да. За ним много чего числится. Кражи, непристойное поведение, употребление наркотиков. Мы считаем, что он причастен к той краже, когда взяли пистолет.

– Не сомневаюсь, – с жаром поддержал ее Гарсия.

– Мы можем связать его с орудием убийства, – продолжала Райдер, – но нам нужна связь с девушкой. Может быть, вы что-нибудь вспомните?

– Вы уже разговаривали с ее родителями?

– Пока еще нет. Вы у нас первый в списке.

– Бедная семья. Для них это был тяжелый удар.

– Вы поддерживали контакт с родителями?

– Поначалу да. Пока занимался этим делом. Но потом меня произвели в лейтенанты и вернули в патрульную службу. После этого мы уже не встречались. А разговаривал я в основном с Мюриель… то есть с матерью. Отец… с ним что-то происходило. Дела не ладились. Он ушел из дому, они развелись… вот так. Потом он и ресторан потерял. Жил, как мне приходилось слышать, на улице. Приходил иногда домой, просил у Мюриель денег.

– А почему вы предположили, что к убийству причастен кто-то из ресторана?

Гарсия досадливо покачал головой, словно жалуясь на память.

– Даже не знаю. Не могу вспомнить. Ничего конкретного, просто какое-то чувство. Что-то там было не так с самого начала. Что-то сомнительное.

– Что вы имеете в виду?

– Как вам сказать. Вы же читали дело? Ее не изнасиловали. Выкрали из дома, отнесли на склон и там застрелили, сымитировав самоубийство. Причем сымитировали неряшливо, неумело. Больше походило на расправу. Как будто ее убили по приговору. О случайном вторжении в дом не могло быть и речи. Ее смерти хотел кто-то, кто ее знал. И этот кто-то либо сам пришел за ней в дом, либо кого-то прислал.

– Думаете, убийство было как-то связано с беременностью? – спросила Райдер.

Гарсия кивнул:

– Мы так полагали, но точно установить ничего не смогли.

– МНЛ… вы его не нашли.

Коммандер несколько растерянно посмотрел на нее:

– Извините, что?

– МНЛ. Инициалы в дневнике Ребекки. Вы упомянули о них, когда разговаривали с родителями. Вспомнили?

– Ах да, инициалы. Что-то вроде шифра. Нет, нам так и не удалось их разгадать. Вы ищете дневник?

Босх кивнул. Ответила Райдер:

– Да, ищем. Мы ищем все. Дневник, пистолет, саму коробку с вещественными доказательствами. Похоже, в ОХВД ее просто потеряли.

Гарсия покачал головой с видом человека, привыкшего иметь дело с подобными неприятностями.

– Ничего удивительного. Для них это нормальное явление.

– Наверное.

– И вот что я вам скажу. Если найдете коробку, дневника там не будет.

– Почему?

– Потому что я его вернул.

– Родителям?

– Матери. Как я уже сказал, меня произвели в лейтенанты и перебросили в южное управление. Рон Грин к тому времени уже вышел в отставку. Я передавал дело, зная, что дальше ничего уже не будет. Что никто уже не будет относиться к расследованию так, как мы. В общем, я сказал Мюриель, что ухожу, и вернул ей дневник. Бедняжка. В тот июльский день время для нее как будто остановилось. Она застыла в нем, точно вмерзшая в лед рыба. Ни назад ни вперед. Помню, как я пришел к ней уже перед переходом. После убийства прошло, должно быть, года три. Она повела меня в комнату Бекки. Там ничего не изменилось, все осталось нетронутым. Точь-в-точь как в ту ночь.

Райдер печально кивнула. Гарсия замолчал. Наконец Босх откашлялся и задал вопрос, на который коммандер так и не ответил:

– Когда мы вошли и сказали, что по ДНК есть совпадение, вы предположили, что это кто-то из ресторана. Почему?

Он взглянул на Райдер, но та не проявила ни раздражения, ни досады. Лицо ее вообще осталось безучастным.

– Не знаю, – ответил Гарсия. – Наверное, я подумал так потому, что чувствовал некоторую неудовлетворенность от нашей работы в том направлении.

– Вы имеете в виду ее отца?

Коммандер кивнул.

– Отец вел себя как-то странно. Неестественно. По крайней мере мне так тогда казалось.

– В чем это проявлялось? – спросила Райдер. – Я имею в виду странность и неестественность.

Прежде чем Гарсия успел открыть рот, дверь открылась и в кабинет вошел адъютант.

– Коммандер? Все уже собрались в конференц-зале и готовы начать.

– Хорошо, сержант. Я скоро приду.

Дверь закрылась, и Гарсия выжидающе, как будто забыл вопрос, посмотрел на Райдер.

– В материалах дела нет ничего такого, что бросало бы подозрение на отца убитой, – сказала она. – Так почему вы находили его поведение странным?

– Трудно сказать. Ничего конкретного. Скорее инстинктивное чувство. Он вел себя не так, как повел бы в схожей ситуации другой отец. Понимаете, он был слишком спокоен. Не сходил с ума от горя, не кричал. Он ни разу не отвел Рона или меня в сторону и не сказал: «Вот что, парни, когда вы до него доберетесь, отдайте его сначала мне». Я бы на его месте поступил, наверное, так.

Под подозрением, как по опыту знал Босх, оставались пока все, даже с учетом того, что анализ ДНК устанавливал связь Маккея с орудием убийства. В это число входил и отец Ребекки Верлорен. Но согласиться с тем, что подсказывало Гарсии чутье, Босх не мог. Он участвовал в расследовании сотен убийств и знал, что брать в качестве основы для подозрения поведение отца или матери жертвы – большая ошибка. Босх видел самые разные проявления эмоций, и все они совершенно ничего не значили. На его памяти был случай, когда убийцей оказался мужчина, громче всех выражавший свое горе.

Отбросив подозрения Гарсии, Босх сделал для себя и окончательный вывод в отношении самого Гарсии. Поначалу детективы допустили несколько ошибок, но само следствие провели неплохо, что подтверждали и материалы дела. Однако теперь Босх знал, что заслуга в этом скорее принадлежит Грину, чем его напарнику. Косвенно такой вывод подтверждал и тот факт, что Гарсия ушел из убойного отдела на руководящую должность.

– Вы долго работали в «убойном»? – спросил он.

– Три года.

– И все три года в Девоншире?

– Да.

Босх кивнул. Работы в Девоншире было немного. За три года на долю Гарсии вряд ли выпало больше пары дюжин случаев. Понятно, что опыта ему не хватало.

– А что ваш бывший напарник? Он разделял ваши подозрения в отношении Роберта Верлорена?

– Не совсем. Пожалуй, Рон был настроен к нему более сочувственно.

– Вы еще поддерживаете с ним связь?

– С кем? С отцом?

– С Грином.

– Нет, он вышел в отставку.

– Знаю, но вы контактируете?

Гарсия покачал головой.

– Он умер. После отставки жил в округе Гумбольдт. Не надо ему было оставлять оружие. Свободного времени много, а занять себя нечем.

– Покончил с собой?

Коммандер кивнул.

Босх опустил голову. Не потому, что на него подействовала смерть Рона Грина – он не знал его, – а потому, что с ним оборвалась важная связь со старым расследованием. Рассчитывать на помощь Гарсии не приходилось.

– Вы не рассматривали убийство под расовым углом? – спросил он, снова опережая Райдер.

– Под расовым углом? Не вижу связи.

– Отец черный, мать белая, ребенок от смешанного брака, оружие, украденное у человека, получавшего угрозы из-за своей религиозной принадлежности.

– Не больше, чем простое совпадение. У вас есть что-нибудь на этого парня, Маккея?

– Ну, кое-что.

– Что ж, у нас не было ничего. И уж тем более такого подарка, как установленного подозреваемого. А не имея на руках ничего, трудно смотреть на дело под каким-то особенным углом.

Произнесено это было с нажимом, и Босх понял, что задел Гарсию за живое. Коммандеру не понравились намеки на то, что он в свое время что-то упустил. Впрочем, такие намеки не понравились бы никому. Даже самому опытному детективу.

– Мы решили, что, прежде чем заняться Маккеем, следует проверить все прочие возможные варианты, – быстро вставила Райдер, почувствовав возросшее напряжение.

Гарсия, похоже, принял объяснение.

– Понимаю. Отрабатываете все версии.

Он поднялся.

– Что ж, мне нужно идти. С удовольствием поработал бы с вами. Когда-то и я отправлял плохих парней за решетку, а теперь вот приходится заниматься бюджетом и прочей ерундой.

«Ты это заслужил», – подумал Босх и посмотрел на Райдер. Интересно, понимает ли она, что он спас ее от такой же участи, когда уговорил перейти вместе с ним в отдел нераскрытых убийств?

– Хочу попросить об одолжении, – сказал Гарсия. – Когда возьмете Маккея, дайте мне знать. Может быть, я заеду и взгляну на него через окошечко. Давно этого жду.

– Конечно, сэр, никаких проблем, – ответила Райдер, отводя взгляд от Босха. – Обязательно позвоним. А вы, если вдруг вспомните что-то, тоже позвоните. Все номера здесь. – Она встала и положила на стол карточку.

– Договорились. – Гарсия уже двинулся в обход стола, когда его остановил Босх:

– Возможно, вы смогли бы сделать кое-что еще.

Коммандер резко остановился и посмотрел на него:

– Что еще, детектив? У меня мало времени.

– Мы могли бы попробовать выманить птичку из гнезда. Поместить заметку в газету. Было бы неплохо, если бы это сделали вы. Вроде как от лица бывшего детектива, ныне коммандера, не забывшего старое дело. Он звонит в отдел, просит провести анализ на ДНК, и у следствия появляется новая улика.

Гарсия кивнул. Расчет на тщеславие оказался верным.

– Да, это может сработать. Подготовьте все и позвоните мне. Как насчет «Дейли ньюс»? У меня там есть кое-какие связи.

Босх кивнул:

– Да, мы как раз о ней и думали.

– Хорошо. Дайте мне знать. А сейчас – извините, надо идти.

Коммандер торопливо вышел. Босх и Райдер, переглянувшись, последовали за ним. Уже в коридоре, ожидая лифта, Райдер спросила Босха, что у него на уме.

– Гарсия прекрасно подходит на роль героя, потому что понятия не имеет, о чем будет говорить.

– Значит, мы хотим использовать его втемную. Дело тонкое.

– Не беспокойся, все получится.

Кабина лифта открылась, и они вошли. Райдер тут же повернулась к напарнику:

– Гарри, давай сразу кое о чем договоримся. Либо мы напарники, либо нет. Ты должен был предупредить меня заранее.

Босх кивнул:

– Ты права. Мы напарники. Такое больше не повторится.

– Хорошо.

Кабина остановилась, дверь открылась, и Райдер, не оглядываясь, вышла.

Глава 10

Подготовительная школа Хиллсайд представляла собой ряд строений в испанском стиле, уютно устроившихся между холмами Портер-Ранч. Сразу за окруженным великолепными зелеными лужайками кампусом вставали горы, которые словно оберегали школу от бед и несчастий. Босх подумал, что, пожалуй, каждый родитель с радостью отдал бы своего ребенка в это учебное заведение. Его собственной дочери до школы оставался один год. Он бы тоже хотел, чтобы она ходила в такую.

Следуя указательным знакам, они без труда нашли административный корпус. У входа Босх показал жетон женщине за перегородкой и объяснил цель визита: им нужно выяснить, учился ли здесь когда-нибудь парень по имени Роланд Маккей. Через пару минут к ним вышел мужчина, самыми примечательными чертами которого были толстые очки под густыми черными бровями и животик размером с баскетбольный мяч. Идеальной длины волосы наводили на мысль о парике.

– Я Гордон Стоддард, директор Хиллсайда. Миссис Аткинс сообщила, что вы детективы. Должен сказать, что не могу вспомнить учащегося с таким именем, хотя и работаю здесь уже почти двадцать пять лет. Не могли бы вы уточнить, когда именно он здесь учился? Это облегчило бы ей поиски.

Босх удивился. Стоддард выглядел лет на сорок с небольшим. Получалось, что он пришел в Хиллсайд сразу после университета и с тех пор работал на одном месте. Трудно сказать, чем объяснялось такое постоянство, высокой зарплатой или верностью Стоддарда учебному заведению. Судя по тому, что знал Босх о зарплатах учителей как в частных, так и в общественных школах, причина была не и деньгах.

– Если он учился здесь, то речь идет о второй половине восьмидесятых. Вы можете и не помнить.

– Знаете, у меня хорошая память на имена учащихся. К тому же до того, как стать директором, я работал здесь учителем. Преподавал естественные науки.

– Вы помните Ребекку Верлорен? – спросила Райдер.

Стоддард побледнел:

– Да, конечно. Она была моей ученицей. Так дело в этом? Вы его арестовали? Маккея? То есть, насколько я понимаю, это он?.. Да?

– Мы пока не знаем, сэр, – быстро ответил Босх. – Следствие только что возобновилось, и нам нужно проверить некоторые данные. Вот и все.

– Видели памятную дощечку? – спросил Стоддард.

– Извините?

– На стене, в холле. Там есть памятная дощечка, посвященная Ребекке. Ребята, ее одноклассники, собрали деньги и заказали. Мило, конечно, но и грустно. Однако она все же служит своей цели. Здесь помнят Ребекку Верлорен.

– Мы, должно быть, не обратили внимания. Посмотрим на обратном пути.

– Ее многие помнят. Зарплата здесь небольшая, большинству приходится подрабатывать, чтобы сводить концы с концами, но люди у нас преданы школе. Есть и преподаватели, которые учили Ребекку. Например, миссис Сейбл, которая когда-то училась с ней, а потом вернулась в школу уже учительницей. Если не ошибаюсь, Бейли даже была одной из ее близких подруг.

Босх взглянул на Райдер, та в ответ подняла брови. Они уже наметили подходы к подругам Бекки Верлорен, но здесь возможность поговорить представлялась сама собой. Одну из трех девушек, с которыми Бекки провела вечер за двое суток до исчезновения, звали Бейли Костер.

И дело было не только в удобном случае расспросить свидетельницу по делу. Босх знал, что если они не попадут к Сейбл сейчас, то она вероятнее всего услышит о Роланде Маккее от Стоддарда. Такой вариант его не устраивал. Босх хотел сам контролировать поток информации и ее поступление к тем, кто имел отношение к делу.

– Она сегодня здесь? Мы можем поговорить с ней? – спросил он.

Стоддард посмотрел на настенные часы.

– Сейчас миссис Сейбл на занятиях, но уроки заканчиваются через двадцать минут. Если подождете, она, конечно, поговорит с вами.

– Мы подождем.

– Хорошо, я напишу ей записку, попрошу после занятий зайти в мой кабинет.

За спиной директора тут же возникла миссис Аткинс, готовая выполнить поручение шефа.

– Вообще-то, если вы не против, – вступила в разговор Райдер, – мы предпочли бы побеседовать с ней в классе. Так ей, наверное, было бы удобнее.

Босх кивнул – Киз работала на той же частоте. Не нужно, чтобы миссис Сейбл знала о чем-то заранее. Они хотели понаблюдать за ее реакцией на появление полиции.

– Пожалуйста, – сказал директор. – Поступайте так, как считаете нужным. – Он повернулся к миссис Аткинс: – Вы что-нибудь нашли?

– В списках учащихся школы Роланд Маккей не значится, – доложила она.

– А кто-нибудь еще с такой же фамилией? – поинтересовалась Райдер.

– Есть только один Маккей, Грегори. Посещал нашу школу на протяжении двух лет, – отрапортовала миссис Аткинс. – В девяносто шестом и девяносто седьмом.

Возможно, хотя и маловероятно, в Хиллсайде учился его младший или двоюродный брат, и это тоже стоило проверить.

– Вы не могли бы посмотреть его адрес или телефон? – попросила Райдер.

Миссис Аткинс перевела взгляд на Стоддарда и, получив молчаливое одобрение, отправилась за информацией. Босх тоже посмотрел на настенные часы. Двадцать минут можно было потратить на что-то полезное.

– Мистер Стоддард, у вас ведь есть журналы регистрации учащихся? Мы хотели посмотреть за конец восьмидесятых, пока будем ждать миссис Сейбл.

– Да, конечно. Я отведу вас в библиотеку и принесу журналы.

По пути в библиотеку директор показал детективам мемориальную табличку на стене в холле. Ничего особенного – имя девушки, годы жизни и наивное детское обещание: «Всегда помним».

Стоддард стер пыль с ламинированной фотографии улыбающейся Ребекки Верлорен, воспользовавшись для этого рукавом рубашки.

– Она была очень хорошей девочкой. Всегда во всем участвовала. И семья у нее тоже очень хорошая. Такая трагедия.

Библиотека располагалась за углом. За столами сидели несколько учащихся, просматривали книги на стеллажах в конце комнаты. Стоддард шепотом попросил детективов немного подождать за столом и удалился. Вернувшись через минуту, он положил перед ними три толстых фолианта с латинским словом «Veritas» на каждом.

– Здесь ее последние три года, 1986, 1987 и 1988-й, – шепотом сообщил он. – Если понадобятся более ранние, дайте мне знать. Они на полке.

Босх покачал головой:

– Этих вполне достаточно. Мы заглянем к вам, когда будем уходить. В любом случае нам еще нужно увидеть миссис Аткинс.

– Отлично, тогда я вас оставляю.

– О, извините, а где нам найти миссис Сейбл?

Стоддард назвал номер класса и объяснил, как попасть туда из библиотеки. Потом еще раз извинился и сказал, что ему нужно идти. По пути к двери он что-то шепнул сидевшим за крайним столом мальчишкам, и те с неохотой убрали под ноги брошенные на проходе рюкзачки. Глядя на них, Босх вспомнил парней во Вьетнаме: те тоже бросали вещмешки там же, где и стояли, не думая о том, что они могут кому-то помешать, – лишь бы поскорее избавиться от бремени.

Когда директор скрылся за дверью, мальчишки скорчили ему вслед рожицы.

Райдер оказалась проворнее и первой взяла журнал за 1988 год. Босх потянулся за самым ранним из трех. Он уже не рассчитывал найти что-то ценное – прежняя версия, согласно которой Роланд Маккей учился вместе с Ребеккой Верлорен, а потом, еще до убийства, бросил школу, рассыпалась после всего лишь одного удара миссис Аткинс. Теперь оставалось надеяться, что связь между Маккеем и Бекки обнаружится где-то еще.

Произведя несложные подсчеты, он открыл журнал и принялся листать страницы, пока не добрался до фотографий восьмого класса. Найти Бекки Верлорен не составило труда. У нее были косички и скобки на зубах. Она улыбалась, но выглядела неуклюжей и робкой, как часто бывает с подростками, вступившими в период полового созревания. Похоже, Бекки стеснялась того, как выглядит. Босх просмотрел фотографии класса и обнаружил, что девушка принимала участие почти во всех мероприятиях. Она играла в футбол, занималась в научном кружке, участвовала в театральных постановках и представляла одноклассников в школьном самоуправлении. На всех снимках Бекки появлялась либо в заднем ряду, либо сбоку. Ставил ли ее туда фотограф или именно там она сама чувствовала себя комфортно – этого Босх не знал.

Райдер неспешно просматривала журнал за 1988 год, останавливаясь на каждой странице. Задержав внимание на одном из снимков, она показала его Босху. Он едва узнал в молодом худощавом человеке спортивного сложения, с длинными волосами и без очков Гордона Стоддарда.

– Ты только посмотри на него, – сказала Киз. – Возраст никого не красит. Люди не должны стареть.

– Но шанс-то должен быть у каждого.

Босх перешел к журналу за 1987 год. Здесь Бекки Верлорен выглядела уже совсем по-другому, вступив в пору расцвета. Улыбка стала более открытой и уверенной. Скобки на зубах, может, и остались, но были незаметны. На групповых снимках она переместилась вперед и к центру. Сложенные на груди руки и независимая поза свидетельствовали об авторитете и ответственности. Твердый взгляд в камеру не оставлял сомнений – эта девушка далеко пойдет.

Однако кто-то ее остановил.

Босх пролистал еще несколько страниц и закрыл журнал. Он уже был готов к разговору с Бейли Сейбл и ждал только звонка.

– Ничего? – спросила Райдер.

– Ничего, что пригодилось бы. Но я увидел то, что хотел. Бекки на своем месте. В своей стихии. Я представляю, какой она была.

– Верно. А теперь взгляни-ка на это.

Они сидели друг против друга. Райдер повернула свой журнал так, чтобы Босх смог заглянуть в него. Она добралась до последних фотографий класса. Верхнюю половину страницы занимал снимок, на котором четыре девушки и парень стояли у стены возле входа на школьную парковочную площадку. Одной из девушек была Бекки Верлорен. Над фотографией шла надпись «НАШИ ЛИДЕРЫ». Внизу перечислялись фамилии и должности. Бекки значилась как представитель ученического совета. Бейли Костер была его председателем.

Райдер уже хотела повернуть журнал к себе, но Босх остановил ее, задержав взгляд на фотографии. По всему было видно, что от подростковой застенчивости и неуклюжести Бекки не осталось и следа – пожалуй, он назвал бы ее уже не девушкой, а молодой, привлекательной и совершенно уверенной в себе женщиной.

Босх подтолкнул журнал к Райдер.

– Такая разбила бы не одно сердце, – сказал он.

– Может, и разбила. Да только выбрала не того.

– Что-нибудь еще?

– Посмотри.

Киз снова провернула журнал. На двух страницах поместились фотографии, сделанные предыдущим летом во время поездки класса во Францию. Около двадцати учащихся, юношей и девушек, и несколько родителей или учителей стояли на фоне Нотр-Дама, во дворе Лувра и на борту экскурсионного пароходика на Сене. Райдер указала на Бекки Верлорен.

– Она была во Франции, – сказал Босх. – Как тебе это?

– Может быть, познакомилась там с кем-то? Вот тебе и ниточка за границу. Мы могли бы слетать и проверить все на месте, – пряча улыбку, заметила Райдер.

– Точно, – абсолютно серьезно согласился Босх. – Надо попробовать получить разрешение. Обратись к кому надо на шестом этаже.

– Господи, Гарри, где твое чувство юмора? Осталось на пенсии?

– Наверное.

Школьный звонок положил конец как разговору, так и урокам. Босх и Райдер поднялись и, оставив журналы на столе, вышли из библиотеки. Следуя указаниям Стоддарда, они поднялись по лестнице, с трудом прокладывая путь в потоке спешащих домой учеников, девочек в клетчатых юбках и белых блузках и мальчиков в брюках-хаки и белых спортивных рубашках с короткими рукавами.

Дверь в класс В-6 была открыта, и, заглянув, они увидели сидевшую за столом женщину, которая, по-видимому, просматривала работы и даже не подняла головы. Бейли Сейбл почти утратила сходство с Бейли Костер, президентом класса, фотографию которой детективы только что рассматривали в школьном журнале: волосы короче и темнее, фигура шире и тяжелее. Как и Стоддард, она носила очки. Босх знал, что ей тридцать два или тридцать три года, но выглядела миссис Сейбл старше.

Кроме нее в классе задержалась и одна из учениц. Симпатичная светленькая девочка неторопливо и деловито складывала в рюкзачок книжки. Закончив, она застегнула замок и направилась к выходу.

– До свидания, миссис Сейбл.

– До свидания, Кэтлин.

Девочка с любопытством посмотрела на Босха и Райдер и прошла мимо. Детективы переступили через порог, и Босх закрыл за собой дверь. И только тогда Бейли Сейбл оторвалась от тетрадей.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она.

Босх взял инициативу на себя:

– Возможно. Нас направил к вам мистер Стоддард. И он же сказал, что мы можем поговорить здесь, в классе.

Он подошел к столу. Учительница настороженно смотрела на незнакомца снизу вверх.

– Вы родители?

– Нет, мы из полиции, миссис Сейбл. Меня зовут Гарри Босх, а это Кизмин Райдер. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о Бекки Верлорен.

Женщину как будто ударили в солнечное сплетение. После стольких лет боль все еще жила в ней.

– О Боже, о Боже… – прошептала она.

– Извините, что мы так внезапно, без предупреждения…

– Что-то случилось? Вы нашли его? Того… – Миссис Сейбл не смогла договорить.

– Дело открыто заново, – сказал Босх. – И мы рассчитываем на вашу помощь.

– Но чем я могу помочь?

Босх достал из кармана фотографию Роланда Маккея, которую они позаимствовали у Киббл. На ней был изображен восемнадцатилетний парень, осужденный за угон автомобиля. Босх положил карточку на тетради.

– Вы знаете этого человека?

– Снимок сделан семнадцать лет назад, – добавила Райдер. – Примерно тогда, когда погибла Бекки.

На фотографии Маккей вызывающе таращился в объектив камеры. Бейли Сейбл долго смотрела на карточку, не говоря ни слова. Босх взглянул на Райдер и кивнул, предлагая ей продолжить разговор.

– Он не напоминает вам кого-либо из тех, с кем вы или Бекки сталкивались в то лето?

– Он учился в нашей школе?

– Мы так не думаем. Но нам известно, что он жил в этом районе.

– Это убийца?

– Мы пока не знаем. Сейчас полиция лишь пытается выяснить, была ли между ним и Бекки какая-то связь.

– Как его зовут?

Райдер посмотрела на Босха. Он снова кивнул.

– Роланд Маккей. Вам знакомо это имя?

– Вообще-то нет. Мне уже трудно что-то вспомнить. Я имею в виду, чужие лица.

– То есть вы определенно не знали этого человека? Я правильно вас понимаю?

– Да. Я определенно не знала его.

– А могло ли быть так, что Бекки знала его, а вы нет?

Сейбл ненадолго задумалась.

– Ну пожалуй, да. Знаете, она ведь забеременела. Я об этом не знала, так что, возможно, не знала и о чем-то другом. Например, о нем. Это он… отец?

– Мы не знаем.

Сама о том не подозревая, Бейли Сейбл повернула разговор в нужное русло, и Босх сразу же воспользовался этим:

– Знаете, миссис Сейбл, с тех пор прошло много времени. Я понимаю, что тогда вы, наверное, не хотели обо всем говорить из-за Бекки. Но если вам что-то известно, вы можете сказать сейчас. Не исключено, что это последний шанс решить ту давнюю загадку.

– Вы имеете в виду ее беременность? Но я действительно ничего не знала. Мне так жаль. Я, как и все, была шокирована, когда полиция стала расспрашивать об этом ее знакомых.

– Если бы Бекки решилась довериться кому-то, она открылась бы вам?

И снова ответа пришлось ждать. Миссис Сейбл задумалась.

– Не знаю, – медленно сказала она. – Мы были очень близки, но она была так же близка и с другими. Знаете, мы четверо сдружились еще в первом классе. Называли себя «Кошачьим клубом», потому что все держали дома кошек. В разное время отношения складывались по-разному, кто-то больше сближался с кем-то, но как группа мы всегда держались вместе.

Босх кивнул.

– В то лето, когда все случилось, кто из вас был ближе всего к Бекки?

– Наверное, Тара. Ей и пришлось тяжелее, чем остальным.

Босх взглянул на Райдер – он никак не мог вспомнить фамилии девушек, с которыми была Бекки за два дня до смерти.

– Вы говорите о Таре Вуд? – уточнила Райдер.

– Да, о ней. В то лето они много времени проводили вместе, потому что работали в ресторане отца Бекки, в Малибу. Делили дневную смену на двоих. Они только об этом и говорили.

– Что же они рассказывали? – спросила Райдер.

– Ну, знаете, обычные девчоночьи разговоры. Кто там бывает, кого они видели. Какие кинозвезды туда заглядывают. Помню, они называли Шона Пенна и Чарли Шина. Иногда говорили о парнях, с которыми работали. Кто самый клевый и все такое. Мне это было не очень интересно, потому что я там не работала.

– Вы не помните, они выделяли кого-то особенно?

Миссис Сейбл опять задумалась.

– Пожалуй, нет. По крайней мере я такого не помню. Просто им нравилось говорить о ребятах, которые отличались от наших, местных. Серфингисты, будущие актеры. Тара и Бекки – девочки из Долины. Для них многое там было необычным, особенным. Они как будто попали в другой мир.

– Она встречалась с кем-то из ресторана? – спросил Босх.

– Мне об этом ничего не известно. Но как я уже сказала, я ведь и о беременности узнала только после ее смерти. Может быть, с кем-то Бекки и встречалась, но держала это в тайне.

– Вы им завидовали? – поинтересовалась Райдер. – Из-за того, что они там работали?

– Нисколько. У меня не было необходимости работать, и я нисколько об этом не жалела.

Босх не знал, куда клонит Райдер, однако дал ей возможность продолжить.

– Скажите, чем вы занимались, как проводили время, когда собирались вместе? – спросила она.

Сейбл пожала плечами:

– Не знаю. Ходили по магазинам, в кино… как и все.

– У кого из вас были машины?

– У Тары и у меня. У Тары был купе. Мы, бывало… – Она осеклась, по-видимому, вспомнив что-то.

– Что? – подтолкнула ее Райдер.

– Просто вспомнился один случай. Как-то после школы мы поехали в Лаймкилн-каньон. У Тары в багажнике был холодильник, и ее отец никогда не замечал, если она брала из дому несколько бутылок пива. И вот однажды нас остановил полицейский патруль. Мы спрятали пиво под школьные юбки. Они отлично подходили для этого дела, и полицейские ничего не заметили.

Миссис Сейбл грустно улыбнулась.

– Конечно, теперь-то я знаю, куда надо смотреть. Форма у девочек осталась та же.

– Перед тем как начать работу в ресторане, ваша подруга заболела. – Босх решил, что пора повернуть разговор к Ребекке Верлорен. – Она провела дома целую неделю. Это было сразу после окончания занятий. Вы навещали ее или разговаривали с ней по телефону?

– Наверняка. Потом выяснилось, что, наверное, именно тогда она и… ну, вы знаете, прервала беременность. Так что Бекки в общем-то и не болела, а скорее просто приходила в себя. Но я-то тогда ничего этого не знала. Должно быть, как и все, думала, что она простудилась. Не могу вспомнить, разговаривали мы с ней в ту неделю или нет.

– Но детективы ведь расспрашивали вас о том времени? Задавали те же вопросы, что и мы сейчас?

– Думаю, что задавали.

– Как по-вашему, куда пошла бы девушка из вашей школы, если бы забеременела? – спросила Райдер. – Я имею в виду, тогда.

– То есть в какую клинику или к какому врачу?

– Да.

Бейли Сейбл покраснела. Вопрос смутил ее. Она покачала головой:

– Не знаю. Для меня известие о беременности Бекки стало почти таким же шоком, как и новость о ее смерти. Мы все вдруг поняли, что на самом деле плохо знали свою подругу. Грустно было сознавать, что тебе не доверяют в такого рода вещах. Знаете, часто об этом думаю, когда вспоминаю о ней.

– У нее были приятели, о которых вы знали? – спросил Босх.

– В тот период – нет. Раньше у нее был парень, но потом он с родителями уехал на Гавайи. Это случилось за год до… И потом целый год она ни с кем не встречалась. То есть я так думала. Бекки почти все время проводила одна, не ходила на дискотеки, ни с кем не заигрывала. Видимо, я ошибалась.

– Никуда не ходила из-за беременности, – уточнила Райдер.

– Наверное. А почему же еще?

– А кто был отцом? – спросил Босх, решив, что прямой вопрос может спровоцировать такой же ответ.

Бейли Сейбл лишь пожала плечами:

– Не могу даже представить, хотя много об этом думала.

Босх кивнул. Снова ничего.

– Разрыв с тем парнем, который уехал на Гавайи, – как она это перенесла?

– Очень тяжело. Для нее его отъезд стал настоящим потрясением. Все получилось, как у Ромео и Джульетты Шекспира.

– То есть?

– Их разлучили родители.

– Хотите сказать, что родители запретили им встречаться?

– Нет, дело в другом. Его отец получил работу на Гавайях, и им пришлось уехать. Так все и закончилось.

Босх снова кивнул. Он не был уверен, пригодится ли собранная информация, но знал, что сеть нужно раскидывать как можно шире.

– Вы знаете, где сейчас живет Тара Вуд?

– К сожалению, нет. Мы встречались на десятилетие выпуска, но она не приехала. Потом мы уже не собирались. А связь как-то оборвалась. С Грейс Танака я иногда разговариваю. Но она живет не здесь, так что видимся мы не очень часто.

– Вы можете дать нам номер ее телефона?

– Конечно… сейчас. – Миссис Сейбл выдвинула ящик стола и достала сумочку. Пока она листала записную книжку, Босх взял фотографию Маккея и убрал в карман. Учительница продиктовала номер, и Райдер записала его в блокнот.

– Пять-десять… Это ведь Окленд, не так ли?

– Она живет в Хейуорде. Хотела бы в Сан-Франциско, но там все очень дорого и ей не по карману.

– Чем занимается?

– Она скульптор по металлу.

– Фамилия осталась прежняя, Танака?

– Да. Грейс не вышла замуж. Она…

– Что?

– Грейс оказалась лесбиянкой.

– Оказалась?

– Я имею в виду, что мы ничего такого за ней не замечали. Она никогда не рассказывала. Уехала в Хейуорд, а потом, восемь лет назад, я побывала у нее в гостях и…

– Это было так очевидно?

– Вот именно.

– Она приезжала на десятилетие выпуска?

– Да, приезжала. Было весело, но в то же время и грустно, потому что мы много говорили о Бекки и о том, что полиция так ни до чего и не докопалась. Думаю, Тара именно из-за этого и не приехала. Не хочет вспоминать о том, что случилось с Бекки.

– Что ж, может быть, нам удастся поправить положение к двадцатой годовщине, – сказал Босх и тут же пожалел о своих словах: прозвучало слишком легкомысленно. – Извините, мне не следовало так говорить.

– Будем надеяться, что у вас получится. Знаете, я все время думаю о ней. Кто это мог сделать? Почему их так и не нашли? Каждый день, приходя в школу, я вижу ее фотографию в холле. Я была тогда президентом класса и помогала собирать деньги на памятную дощечку.

– Их? – спросил Босх.

– Что?

– Вы сказали «их так и не нашли». Почему «их»?

– Даже не знаю. Его, ее… не важно.

– Понятно, – кивнул Босх. – Миссис Сейбл, мы хотели бы попросить вас об одном одолжении. Пожалуйста, не рассказывайте никому о нашем разговоре, хорошо? Мы не хотим, чтобы люди знали, чем мы занимаемся. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю. Поэтому вы и ко мне пришли вот так, внезапно, да?

– Именно так. И если что-то вспомните, если захотите о чем-то поговорить, пожалуйста, позвоните. Моя напарница даст вам карточку с нашими телефонами.

– Хорошо. – Миссис Сейбл задумчиво кивнула.

Детективы попрощались и оставили учительницу со стопкой тетрадей. Босх подумал, что она, наверное, снова вспоминает то детское время, когда они четверо были лучшими подругами и будущее лежало перед ними как искрящийся под лучами солнца океан.

Перед тем как покинуть школу, они заглянули к директору в надежде узнать что-то о бывшей ученице Таре Вуд. Гордон Стоддард попросил миссис Аткинс поискать ее нынешний адрес, но поиски результата не дали. Босх спросил, можно ли сделать копии нескольких фотографий из журнала за 1988 год, и разрешение было получено.

– Я тоже ухожу, – сказал Стоддард. – Пройдусь с вами.

По пути в библиотеку поговорили о том о сем. Директор сам принес журнал. Уже на выходе из школы Стоддард еще раз остановился в холле у памятной таблички. Босх провел пальцами по рельефным буквам имени Бекки Верлорен. Он заметил, что края их за прошедшие годы немного стерлись – наверное, от того, что так же к ним прикасались и многие ученики.

Глава 11

Босх сел за руль, предоставив Райдер заниматься поисками Маккея.

Панорама-Сити находился на восточной стороне шоссе номер 405. Много лет назад этот район был частью Ван-Нуйс, но потом его жители решили отделиться, дистанцировав себя таким образом от приписываемых Ван-Нуйс негативных моментов. Разумеется, все осталось прежним, изменились только дорожные знаки да название. Однако жители вздохнули свободнее, как будто переселились вдруг в чистый, красивый и свободный от криминала город своей мечты. Но прошли годы, и граждане снова подали прошение, теперь уже требуя вернуть прежнее название, которое не ассоциировалось бы с запятнавшим себя именем Панорама-Сити. Босх полагал, что таким образом Лос-Анджелес старается приспособиться к изменениям, обновиться и, может быть, даже переосмыслить самого себя. Так писатель или художник постоянно меняет псевдонимы, пытаясь избавиться от прошлого, оставив в нем неудачи и провалы, и начать с чистого листа, пусть и с прежним лицом и старым пером.

Как и ожидалось, Роланд Маккей больше не работал в службе техпомощи. Но и это тоже не удивило детективов – заметая следы, он не проявил большой сообразительности. Материалы досье позволяли проследить всю историю его помеченной вехами арестов жизни, большую часть которой Маккей провел под надзором полиции. Установив, что последние два места работы приходятся на две разные службы техпомощи, Райдер под видом знакомой позвонила в каждую и легко выяснила, где он числится в настоящее время: «Тампа тауинг». Она позвонила туда и спросила, работает ли сегодня Маккей.

– «Тампа тауинг», – сказала Райдер, закрывая телефон. – Придет к четырем.

Босх взглянул на часы. Маккей должен был появиться там через десять минут.

– Проедем туда и посмотрим, что он собой представляет. Адрес установим позже. Итак, куда?

– Тампа и Роско. Должно быть напротив госпиталя.

– Госпиталь на Роско и Резеда. Странно, почему они не назвали свою службу «Роско тауинг».

– Смешно. Что будем делать потом, когда посмотрим на Маккея?

– А что делать? Подойдем и спросим, не он ли убил Бекки Верлорен семнадцать лет назад, а когда он скажет «да», схватим, наденем браслеты и отвезем в участок.

– Перестань, Босх.

– Ладно. Пока не знаю. А что ты предлагаешь?

– Давай, как ты и сказал, выясним его адрес, а потом… Думаю, пора встретиться с родителями – поговорить об этом парне, перед тем как садиться ему на хвост и начинать игру через газету. В общем, я предлагаю по пути завернуть к ее матери. Раз уж мы здесь, почему бы и нет?

– При условии, что она никуда не переехала. Ты проверила ее адрес?

– Зачем? Она будет там. Ты же слышал, что говорил Гарсия. В этом доме призрак ее дочери. Сомневаюсь, что она когда-нибудь отсюда уедет.

Подумав, Босх согласился с напарницей. Проехав по бульвару Девоншир, он свернул на Тампа-авеню и остановился у поворота на бульвар Роско. До четырех оставалось несколько минут. «Тампа тауинг» оказалась на самом деле станцией технического обслуживания компании «Шеврон». Босх припарковался на крохотной площадке торгового центра через дорогу от нее и выключил двигатель.

Время шло. В четыре Маккей не появился, что, впрочем, не удивило Босха – парень не производил впечатления примерного работника.

В четверть пятого Райдер не выдержала ожидания:

– Ну, что ты об этом думаешь? Может быть, дело в моем звонке? Может…

– Вон он.

К станции подкатил тридцатилетний «камаро» с серыми пятнами грунтовки на всех четырех крыльях. Машина остановилась у воздушного насоса. Босх увидел водителя лишь мельком, но и этого мгновения было достаточно. Он открыл «бардачок» и достал полевой бинокль, который купил через каталог, попавшийся ему в руки во время полета в Лас-Вегас.

Опустившись ниже, он поднес бинокль к глазам и навел на «камаро». Выйдя из машины, Маккей направился к открытому гаражу. На нем были темно-синие брюки и голубая рубашка. На левой стороне груди Босх заметил овальной формы нашивку с короткой надписью «Ро». Из заднего кармана брюк торчали рабочие перчатки.

Перед гаражом на гидравлическом подъемнике стоял «форд-таурус», под которым трудился механик в такой же, как у Маккея, форме. Увидев напарника, мужчина высунулся и протянул ему руку. Они поздоровались, и механик что-то сказал Маккею.

– Думаю, сообщает про телефонный звонок, – сказал Босх. – Похоже, его это ничуть не встревожило. Так… достал сотовый из кармана. Наверное, звонит тому, кто мог бы позвонить ему. – Читая по губам, он добавил: – Эй, ты мне звонил?

Разговор тут же закончился. Маккей положил телефон в карман.

– Сделал всего лишь один звонок, – сказала Райдер. – Похоже, знакомых у него не так уж много.

– Имя на кармане рубашки – Ро. Наверное, знакомые называют его так. Думаю, тот парень под машиной сказал, что звонивший спрашивал Роланда, вот Маккей и сократил возможные варианты до одного. Может, он звонил своему старику.

– Что он делает сейчас?

– Не вижу. Зашел за станцию.

– Не лучше ли нам убраться отсюда, пока он нас не приметил.

– Не беспокойся. Неужели ты думаешь, что его так легко напугать? Прошло семнадцать лет. Если он когда-то и ждал, что за ним придут, то давно перестал.

– Я имею в виду другое. Мы ведь не знаем, что у него сейчас на уме. А если мы вышли на него как раз тогда, когда он задумал что-то новенькое?

Босх опустил бинокль. Райдер права. Он повернул ключ зажигания.

– Ладно, посмотрели – и пока хватит. Убираемся. Поедем к Мюриель Верлорен.

– А как же Панорама-Сити?

– Панорама-Сити от нас не уйдет. Мы оба знаем, что по старому адресу он больше не живет. Проверка – пустая формальность. – Босх подал машину назад.

– А ты не думаешь, что нам стоило бы позвонить миссис Верлорен?

– Нет. Нагрянем без предупреждения.

– У нас это хорошо получается.

Глава 12

Через десять минут они подъехали к дому Верлоренов. Район, в котором жила когда-то Бекки, выглядел тихим, приличным и безопасным. Широкие тротуары по обе стороны от Ред-Меса были обсажены деревьями. Дома здесь строили в стиле ранчо. В шестидесятые именно большие земельные участки, выделяемые под строительство, привлекали людей в северо-западную часть города. За сорок лет деревья выросли, расстояния между домами как бы сжались, и район приобрел вполне достойный вид.

Дом Верлоренов был одним из немногих двухэтажных. При этом он сохранял классические черты стиля, хотя крыша и высовывалась над широким, на две машины, гаражом.

Дверь гаража была закрыта. Никаких признаков того, что в доме кто-то есть, детективы не заметили. Припарковав машину на подъездной дорожке, они подошли к передней двери. Нажав кнопку звонка, Босх услышал эхо однотонной мелодии, показавшееся ему далеким и унылым.

Дверь открыла женщина в бесформенном голубом платье, помогавшем скрывать бесформенное, расплывшееся тело, в босоножках. Волосы она выкрасила красной краской, похоже, в домашних условиях, но что-то пошло не так, как планировалось. Едва дверь открылась, как из-под ног хозяйки выскочил и метнулся во двор серый кот.

– Смок, не убегай! – крикнула женщина и уже затем обратилась к детективам: – Чем могу помочь?

– Миссис Верлорен? – спросила Райдер.

– Да, а в чем дело?

– Мы из полиции. Хотели бы поговорить о вашей дочери.

Едва она произнесла слово «полиция», как Мюриель Верлорен вскинула руки к губам, как сделала, наверное, в тот момент, когда узнала, что ее дочь убита.

– О Господи! О Господи! Скажите, что вы поймали его. Скажите, что вы поймали того мерзавца, отнявшего у меня мою девочку.

Райдер дотронулась до ее плеча.

– Все не так просто, мэм, – сказала она. – Если не возражаете, давайте поговорим в доме.

Миссис Верлорен отступила, пропуская их в холл. Она что-то шептала, и Босху показалось, что он слышит слова молитвы. Прежде чем закрыть за ними дверь, хозяйка еще раз, громко, позвала вырвавшегося на волю кота.

Судя по запаху в доме, бедное животное сбегало все же недостаточно часто. В гостиной, куда их провели, царили порядок и чистота, но мебель давно не обновлялась. Здесь тоже попахивало кошачьей мочой. Босх почти пожалел, что они не вызвали Мюриель Верлорен в полицию, хотя это было бы ошибкой – он знал, что должен увидеть дом.

Детективы уселись рядышком на диване, а Мюриель поспешила к стулу, отделенному от дивана стеклянным столиком. На стекле отчетливо отпечатались кошачьи лапы.

– Так что? – нетерпеливо спросила хозяйка. – Есть новости?

– Новость пока лишь та, что мы снова занимаемся этим делом, – сказала Райдер. – Я детектив Райдер. Со мной детектив Босх. Мы из отдела заново открытых дел.

По пути Босх и Райдер договорились не раскрывать членам семьи Верлорен всю имеющуюся информацию. По крайней мере до тех пор, пока не удастся прояснить ситуацию в семье.

– Так вы узнали что-то новое? – снова спросила Мюриель.

– Видите ли, мы только что начали, – ответила Райдер, – и сейчас в основном проверяем прежние варианты, восстанавливаем общую картину. Мы лишь хотим, чтобы вы знали – расследование возобновлено.

Миссис Верлорен, похоже, ожидала большего, логично полагая, что если полицейские пришли в ее дом через столько лет, то вовсе не для того, чтобы ворошить старое. Скрывая важную улику – данные теста ДНК, – Босх чувствовал себя виноватым перед ней, но понимал, что в данный момент так лучше для всех.

– Мы хотели бы кое-что уточнить, – заговорил он. – В материалах дела обнаружилась вот эта фотография.

Мюриель Верлорен подалась вперед.

Босх вытащил из кармана фотографию Маккея семнадцатилетней давности и положил на стеклянный столик. Хозяйка сразу же впилась в нее глазами.

– Мы пока не знаем, почему снимок попал в дело, – продолжал он, – но подумали, что вы, быть может, узнаете этого человека и расскажете что-то о нем.

Мюриель не отвечала, внимательно рассматривая фотографию.

– Снимок сделан в восемьдесят восьмом, – заметил Босх, надеясь хоть немного подтолкнуть ее в нужном направлении.

– Кто он? – спросила она наконец.

– Точно мы пока не знаем. Его зовут Роланд Маккей. За ним числится несколько правонарушений, но все они были совершены уже после смерти вашей дочери. Повторяю, мы не знаем, почему фотография оказалась в деле. Вы его знаете?

– А что сказали Арт и Рон? Вы у них спрашивали?

Босх едва не спросил, кто такие Арт и Рон, но вовремя сообразил.

– К сожалению, детектив Грин вышел в отставку и давно умер. Детектив Гарсия, сейчас коммандер Гарсия, не смог нам помочь. А вы, миссис Верлорен? Вы никогда его не видели? Вы не узнаете в нем кого-то из знакомых дочери?

– Что-то знакомое есть. Возможно, я и видела его с Бекки.

Босх кивнул.

– Постарайтесь вспомнить, где и когда вы могли его видеть.

Она покачала головой:

– Нет, не помню. Подскажите, может, и вспомню.

Босх бросил предостерегающий взгляд на Райдер. Он уже сталкивался с подобным, когда родные жертвы, горя желанием помочь полиции, просто спрашивали, что именно от них требуется. Семнадцать лет Мюриель Верлорен ждала того дня, когда убийца ее дочери предстанет перед судом, и теперь очень осторожно формулировала ответы, чтобы ни в коем случае не помешать следствию добраться до преступника. Жизнь слишком жестоко обошлась с ней, а ожесточившиеся люди часто не останавливаются ни перед чем, чтобы расплатиться за прошлое. Даже если кара падет не на того, кто действительно виновен.

– Извините, миссис Верлорен, но мы пока и сами ничего не знаем, – сказал Босх. – Подумайте и, если что-то вспомните, позвоните нам.

Она рассеянно кивнула, возможно, подумав, что это всего лишь еще один упущенный шанс.

– Миссис Верлорен, чем вы зарабатываете на жизнь? – спросила Райдер.

Женщина подняла голову, расставаясь с воспоминаниями и желаниями и возвращаясь в настоящее.

– Я занимаюсь продажами, – сухо сказала она. – В сети.

Они ждали продолжения, но его не последовало.

– Вот как? И что вы продаете?

– Все, что могу найти. Хожу на распродажи. Ищу. Книги, игрушки, одежду. Люди все покупают. И готовы хорошо платить. Сегодня утром я продала два кольца для салфеток за пятьдесят долларов. Это были очень старые кольца.

– Мы хотим показать фотографию вашему мужу, – сказал Босх. – Не знаете, где его можно найти?

Она покачала головой.

– Где-то там, в Стране игрушек. Я уже давно ничего о нем не слышала.

Наступило тяжелое молчание. В Лос-Анджелесе приюты для бездомных находились неподалеку от фабрики игрушек. Там же действовали фирмы оптовой продажи. Зачастую бездомные даже устраивались спать перед дверью какого-нибудь склада.

Смысл сказанного Мюриель сводился к тому, что ее муж растворился в мире еще державшегося на поверхности человеческого мусора. Владелец популярного ресторана для звезд опустился на дно человеческого существования и, потеряв все, обитал на улице. Но при этом у него был дом. Он ушел только потому, что не мог больше оставаться в этом доме после случившегося с дочерью. А жена осталась. Здесь было какое-то противоречие.

– Когда вы развелись? – спросила Райдер.

– Мы так и не развелись. Наверное, я всегда думала, что рано или поздно Роберт опомнится и поймет, что от случившегося не убежать. Я надеялась, что он все осознает и вернется. Но пока…

– Вы знали всех друзей вашей дочери? – спросил Босх.

Мюриель задумалась.

– Мне казалось, что всех. Я думала так до того самого утра, когда она исчезла. Но потом мы стали узнавать кое-что. Оказалось, что у нее были свои тайны, что она не обо всем нам рассказывала. Наверное, именно это больше всего не дает мне покоя. Не то что у нее были секреты от нас, нет, но она не доверяла нам. Я постоянно думаю, что, если бы Бекки рассказала о своих проблемах, все вышло бы по-другому.

– Вы имеете в виду беременность?

Мюриель кивнула.

– Почему вы считаете, что это связано с остальным, с тем, что произошло потом?

– Просто материнский инстинкт. Никаких доказательств у меня нет. Мне лишь кажется, что с этого все и началось.

Босх кивнул. И все же он не мог винить девушку за то, что у нее были секреты. Сам он к семнадцати годам уже остался без настоящих родителей, предоставленный самому себе, а потому имел смутное представление о внутрисемейных взаимоотношениях.

Воспользовавшись паузой, в разговор вступила Райдер:

– Мы разговаривали с коммандером Гарсией. Он упомянул, что несколько лет назад вернул вам дневник дочери. Этот дневник еще у вас?

Мюриель сразу встревожилась.

– Да, у меня. Я читаю его каждый вечер. Понемногу. Вы ведь не заберете его у меня? Это моя Библия!

– Нам придется взять его. Ненадолго. Чтобы сделать копию. Коммандер Гарсия должен был сделать это раньше, но почему-то не сделал.

– Не хочу, чтобы его потеряли.

– Не потеряете, миссис Верлорен, это я вам обещаю. Мы только снимем с него копию и сразу же вернем.

– Хотите взять его сейчас? Он в спальне.

– Да, если вы не против.

Мюриель Верлорен поднялась и, выйдя из комнаты, направилась по коридору в левую часть дома. Босх вопросительно посмотрел на Райдер. Она пожала плечами, предлагая подождать с выводами.

– Моя дочка однажды заявила, что хочет еще одну кошку, – прошептал Босх. – А моя бывшая запретила. Сказала, что ей и одной более чем достаточно. Теперь я понимаю почему.

Райдер еще улыбалась, когда Мюриель вернулась в гостиную с маленькой книжечкой в пестрой обложке с тисненными золотыми буквами словами «Мой дневник». Золото почти все осыпалось – дневник часто брали в руки. Она подала книжечку Райдер, которая приняла ее с необыкновенным почтением.

– Если не возражаете, миссис Верлорен, мы хотели бы осмотреться, – сказал Босх. – Одно дело просто читать книгу, и совсем другое – читать, представляя, о чем идет речь.

– Читать? Что читать? Какую книгу?

– Читать материалы дела. Извините, так говорят у нас, в полиции. Все материалы по делу хранятся в папке, которую мы называем книгой. Так мы можем осмотреть дом? Я хотел бы взглянуть на заднюю дверь. С обеих сторон.

Хозяйка подняла руку, показывая, куда идти. Босх и Райдер поднялись.

– Здесь многое изменилось, – сказала Мюриель. – Раньше там не было никаких домов. Можно было выйти из двери и подняться по склону. Теперь там настроили домов. Миллионы долларов. На месте, где убили мою девочку, стоит особняк. Я его ненавижу.

Что скажешь на такое? Босх только кивнул и проследовал за миссис Верлорен по короткому коридору, который привел их в кухню. Дверь со стеклянным окошечком выходила на задний двор. Мюриель открыла ее, и все вышли. Дорожка, проложенная по крутому склону, вела к эвкалиптовой роще. За деревьями виднелась крытая черепицей крыша большого дома в испанском стиле.

– Раньше там были только деревья, – объяснила Мюриель. – Теперь дома. И ворота. Подняться вверх, как когда-то, я уже не могу. Они считают меня нищенкой или кем-то в этом роде. Наверное, потому, что иногда я прихожу на то место и сижу, вспоминаю Бекки. Устраиваю себе пикник.

Босх кивнул и невольно представил мать, устраивающую пикник на том месте, где убили ее дочь. Ему стало не по себе. Постаравшись выбросить из головы неприятные мысли, он оглядел склон. В заключении о вскрытии указывалось, что Бекки Верлорен весила девяносто шесть фунтов. И все равно нести ее по такому крутому склону было бы трудно. А если убийца действовал не один? Вдруг вспомнилось, что Бейли Сейбл употребила слово «они».

Миссис Верлорен стояла молча, неподвижно, с закрытыми глазами. Она слегка запрокинула голову, чтобы лучи предвечернего солнца согревали лицо. Может быть, таким образом мать общалась с дочерью. Словно ощутив на себе их взгляды, миссис Верлорен заговорила, не открывая глаз:

– Я люблю это место. И никогда отсюда не уеду.

– Вы позволите посмотреть на спальню вашей дочери? – спросил Босх.

Мюриель открыла глаза.

– Только вытрите ноги перед тем, как войти.

Напарники проследовали за ней в обратном направлении, через кухню, по коридору. Лестница начиналась у другой двери, которая вела к гаражу. Дверь была приоткрыта, и Босх, проходя, успел разглядеть побитый мини-вэн в окружении коробок и ящичков, которые Мюриель Верлорен, вероятно, собирала, когда поднималась на гору. Он также обратил внимание на то, как близко к лестнице находится дверь в гараж. Имело это какое-либо значение или нет – судить пока было рано. Но в отчете выдвигалось предположение, что убийца прятался где-то в доме, ожидая, пока семья уснет. Гараж был для этого подходящим местом.

Лестница оказалась узкой из-за расставленных вдоль стены коробок с купленными на распродажах вещами. Райдер поднималась первой. Мюриель кивнула Босху, предлагая идти за ней, а когда он проходил мимо, шепнула:

– У вас есть дети?

Он кивнул, уже зная, что ответ причинит боль.

– Дочь.

– Никогда не выпускайте ее из виду.

Босх не стал объяснять, что дочь живет с матерью далеко отсюда. Он лишь наклонил голову и двинулся вверх по лестнице.

На втором этаже помещались две спальни с ванной между ними. Комната Бекки была крайней, ее окна выходили на склон горы.

Дверь оказалась закрытой, и Мюриель достала ключ. Перешагнув порог, они словно перенеслись в прошлое. За семнадцать лет здесь совершенно ничего не изменилось, все осталось точь-в-точь как на имеющейся в деле фотографии. Если другие помещения были захламлены обломками рассыпавшейся жизни, то комната Бекки, где она спала, разговаривала по телефону и поверяла свои тайны дневнику в пестрой обложке, выглядела нетронутой.

Пройдя дальше, Босх остановился посреди спальни и молча огляделся. Похоже, сюда не вторгался даже кот – воздух был чист и свеж.

– Здесь все так, как в то утро, когда она ушла, – сказала Мюриель. – Я только застелила постель.

Босх посмотрел на кровать. Покрывало с котятами лежало ровно, его края свисали до самого пола, но не касались его.

– Если я правильно понял, вы с мужем спали на другой стороне? – спросил Босх.

– Да. Ребекка была в том возрасте, когда девушке нужно уединение. Внизу тоже две спальни, с другой стороны дома, и ее первая была там. Но когда ей исполнилось четырнадцать, она перебралась сюда.

Прежде чем задать следующий вопрос, Босх еще раз обвел взглядом всю комнату.

– Вы, наверное, часто сюда приходите? – спросила Райдер.

– Каждый день. Ни одного не пропускаю. Иногда, когда не могу уснуть – а такое случается часто, – я поднимаюсь сюда и ложусь на кровать. Покрывало я никогда не снимаю. Хочу, чтобы комната оставалась ее, Бекки.

Босх поймал себя на том, что снова кивает, как будто то, что говорила эта одинокая несчастная женщина, имело значение и для него. Он шагнул к туалетному столику. Под рамку зеркала кто-то засунул несколько фотографий. На одной из них Босх узнал юную Бейли Сейбл. Была здесь и фотография самой Бекки в черном берете. Девушка стояла на фоне Эйфелевой башни одна, без одноклассников.

На другом снимке рядом с ней стоял парень. Босх не смог определить, где они сфотографировались, в Диснейленде или на пирсе в Санта-Монике.

– Кто это? – спросил он.

Мюриель подошла к нему.

– Этот мальчик? Дэнни Котчоф. Ее первый бойфренд.

Босх кивнул. Парень, уехавший с родителями на Гавайи.

– Когда он уехал, она так переживала, – добавила Мюриель.

– А когда это произошло? Вы можете вспомнить точнее?

– Тоже летом. Только годом раньше. Он был на год старше Бекки.

– Вы не знаете, почему его семья переехала туда?

– Отец Дэнни работал в агентстве по аренде автомобилей. Компания открывала свое представительство на Мауи, и его перевели туда. С повышением.

Босх взглянул на Райдер – поняла ли Киз значение только что полученной информации? Райдер едва заметно покачала головой – не поняла. Босх решил пройти по ниточке дальше:

– Дэнни ходил в ту же школу, что и Бекки?

– Да, – сказала Мюриель, – там они и познакомились.

Рядом с зеркалом стоял дешевый сувенир из Парижа – стеклянный шар с миниатюрной Эйфелевой башней внутри. Часть воды испарилась, оставив под куполом небольшой воздушный пузырь.

– Дэнни ездил вместе с ней во Францию?

– Нет, к тому времени они были уже на Гавайях. Дэнни уехал в июне, а во Францию Бекки улетела в последнюю неделю августа.

– Они поддерживали какую-то связь? Виделись, перезванивались? – спросил Босх.

– О да, конечно! Писали друг другу и звонили. Поначалу часто, но получалось очень дорого. Потом звонил уже только Дэнни. Каждый вечер, перед сном. И так продолжалось до… до того, как она исчезла.

Босх вынул из рамки фотографию и внимательно посмотрел на Дэнни Котчофа.

– Что было потом? Как Дэнни узнал о том, что с ней случилось? Как отреагировал?

– Ну… мы сами позвонили туда и рассказали обо всем отцу, чтобы тот передал Дэнни. Насколько я знаю, он воспринял новость очень тяжело. Да и как иначе?

– Значит, Дэнни узнал от своего отца? А вы или ваш муж разговаривали непосредственно с Дэнни?

– Нет. Он написал мне большое письмо. О Бекки, о том, как много она для него значила. Очень грустное и очень милое письмо.

– Не сомневаюсь. Он приезжал на похороны?

– Нет, не приезжал. Его родители… в общем, они решили, что ему лучше остаться на острове. Не хотели, чтобы он видел такое, понимаете? Мистер Котчоф позвонил и сказал, что Дэнни на похоронах не будет.

Босх кивнул, отвернулся от зеркала и опустил фотографию в карман. Мюриель ничего не заметила.

– А что потом? После письма. Он как-то связывался с вами? Звонил?

– Нет, по-моему, больше мы о нем не слышали.

– То письмо еще у вас? – поинтересовалась Райдер.

– Конечно. Я все сохраняю. У меня есть специальный ящик для писем. Бекки все любили, и писем было много.

– Нам придется взять у вас то письмо, миссис Верлорен, – сказал Босх. – И было бы неплохо, если бы вы позволили нам взглянуть на остальные. Может быть, не сейчас, но позже.

– Но зачем?

– Никогда не знаешь, где что найдешь. Мы намерены проверить все версии, изучить все материалы, все, что имеет отношение к вашей дочери. Понимаю, это создает неудобства, но, пожалуйста, помните, ради чего мы это делаем. Мы намерены найти того, кто виновен в произошедшем с Бекки. Времени прошло немало, но это не значит, что преступление забыто, а преступнику все сошло с рук.

Мюриель Верлорен кивнула. В какой-то момент она взяла с кровати маленькую декоративную подушечку и теперь стояла с рассеянным видом, прижимая ее к груди. Наверное, эту подушечку сделала когда-то ее дочь. Голубой квадратик с нашитым на него красным фетровым сердечком. Держа подушку у груди, Мюриель Верлорен была похожа на мишень.

Глава 13

Босх вел машину, а Райдер читала письмо, написанное Дэнни Котчофом родителям Бекки после ее смерти. Оно занимало одну страничку, на которой Дэнни делился с Верлоренами нежными воспоминаниями об их погибшей дочери.

– «Могу лишь сказать, мне очень жаль, что все так вышло. Мне всегда будет ее не хватать. С любовью, Дэнни». И это все.

– Посмотри на почтовый штемпель.

Она перевернула конверт.

– Мауи, двадцать девятое июля тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года.

– Долго же он его писал.

– Ему, наверное, тоже было нелегко. Ты что-то имеешь против парня, а, Гарри?

– Ничего. Но Грин и Гарсия сняли с него подозрения на основании всего лишь одного телефонного звонка. Помнишь, что сказано в деле? В агентстве им ответили, что в дни до и после убийства парень находился на работе. Мыл машины. А раз так, то у него не было времени слетать в Лос-Анджелес, убить Бекки и вернуться на остров к следующей смене.

– Да, там так сказано. И что?

– Подумай сама. Мы лишь сейчас узнаем от Мюриель, что его старик был управляющим агентством по аренде автомобилей. В деле об этом ни слова. Знали ли об этом Грин и Гарсия? А теперь скажи, сколько ты готова поставить на то, что папочка заправлял делами в том самом агентстве, где трудился и его сынок? И сколько ты готова поставить на то, что шеф Дэнни, обеспечивший парню алиби, не подчинялся его отцу?

– Черт возьми, Гарри, я пошутила, когда говорила о командировке в Париж. Похоже, ты собрался слетать на Мауи.

– Мне просто не нравится неряшливая работа. После нее остается слишком много хвостов. Теперь нам самим придется поговорить с Дэнни Котчофом и все прояснить. Если это еще возможно после стольких лет.

– Не забывай про «Автотрек».

– Одно дело найти его, совсем другое – удостовериться, что он ни при чем.

– Даже если мы опровергнем его алиби, неужели ты веришь, что шестнадцатилетний мальчишка мог прилететь сюда с Гавайев, убить свою подружку и вернуться домой так, что никто ничего не заметил?

– Может, он и не планировал ее убивать. И еще не забывай, что ему было семнадцать, а не шестнадцать. Мюриель сказала, что он был на год старше ее дочери.

– Ах да, семнадцать… конечно, это меняет дело, – усмехнулась Райдер.

– В восемнадцать я уже воевал во Вьетнаме. И мне дали отпуск на Гавайи. Дальше нас не отпускали. Так вот, однажды я снял форму, купил гражданский чемоданчик и спокойно прошел на борт самолета, вылетавшего в Лос-Анджелес. Прошел мимо военных полицейских, и они на меня даже не посмотрели. Думаю, то же самое мог бы проделать и семнадцатилетний.

– Ладно, Гарри. Ты меня убедил.

– Послушай, я всего лишь хочу сказать, что следствие вели неряшливо, спустя рукава. Грин и Гарсия довольствовались всего лишь одним телефонным звонком. Они даже не проверили списки пассажиров, а сейчас делать это уже слишком поздно. Вот что меня цепляет.

– Понимаю. Но есть кое-что еще. Логический треугольник, который у нас не складывается. Мы можем легко связать Дэнни с Бекки, а пистолет с Маккеем. Но какая может быть связь между Дэнни и Маккеем?

Босх кивнул. Райдер попала в точку. Но нисколько не развеяла его сомнений относительно Дэнни Котчофа.

– Есть в письме еще кое-что, – сказал он. – Парень написал, что ему жаль, что все так вышло. Все так вышло – как это понимать?

– Перестань, Гарри. К чему ты придираешься? Это же обычное выражение. Обвинение на нем не построишь.

– Я не собираюсь строить на нем обвинение. Мне лишь интересно, почему он выразился именно так, а не иначе.

– Если Дэнни еще жив, мы найдем его, и ты сам спросишь.

Они пересекли шоссе номер 405 и снова оказались в Панорама-Сити. Босх оставил тему Дэнни Котчофа, а Райдер вернулась к Мюриель Верлорен:

– Она живет только воспоминаниями.

– Да.

– Мне ее жалко. Не понимаю, зачем нужно было уводить девушку на гору. Они ведь могли убить всех в доме. Но зачем-то же увели и убили ее одну?

Босх подумал, что не каждый способен смотреть на случившееся так, как это делает детектив, но от комментариев воздержался и спросил о другом:

– Они?

– Что?

– Ты сказала, что они могли убить всех в доме. Это же местоимение употребила и Бейли Сейбл.

Райдер пожала плечами:

– Не знаю. Но вспомни тот склон, он очень крутой. Одному ее нести было бы трудно.

– Да. Я и сам об этом подумал. Их было двое.

– В таком случае твоя идея припугнуть Маккея выглядит еще более обещающей. Если он был там, то может вывести нас на другого – Дэнни Котчофа или кого-то еще.

Босх повернул на юг и вскоре остановился перед жилым комплексом, занимающим едва ли не половину квартала и известным как Панорама-Вью. Слева от стеклянной двери вестибюля стоял рекламный щит, извещавший о наличии свободных для аренды офисов, которые можно было снять на самые разные сроки, начиная от недели. Босх заехал на парковочную стоянку и выключил двигатель.

– Кроме Котчофа, кто еще у тебя на примете?

– Пока никого. Я подумал, что у нас на очереди две подруги Бекки. С ними надо поговорить. Может, возьмешь на себя лесбиянку? А вот с отцом я потолкую сам, если только мы сможем его отыскать.

– Хорошо, Гарри, ты берешь на себя отца, а я поговорю с лесбиянкой. Может, даже сгоняю в Сан-Франциско.

– Она живет в Хейуорде. Кстати, у меня есть там знакомый инспектор, который мог бы доставить ее сюда. Управление сэкономило бы на твоей командировке.

– Знаешь, Гарри, не смешно. Да и я с удовольствием пообщаюсь с северными сестрами.

– Шеф знал про тебя?

– Сначала нет. А когда узнал, сказал, что его это не касается.

Босх кивнул. Шеф нравился ему все больше.

– Что еще? – спросила Райдер.

– Сэм Вейсс.

– Кто такой?

– Парень, у которого украли пистолет.

– А зачем он тебе нужен?

– Полиция тогда не знала про Роланда Маккея. Может быть, Вейсс его вспомнит.

– Проверим.

– А потом, думаю, можно начинать игру и с самим Маккеем. Посмотрим, как он себя поведет.

– Что ж, давай закончим с делами и поговорим с Праттом.

Они одновременно открыли дверцы и вышли из машины. Обходя «мерседес» сзади, Босх почувствовал на себе изучающий взгляд напарницы и повернулся к ней:

– Что?

– Есть кое-что еще.

– Что еще?

– Когда я вижу у тебя над левым глазом морщинку, то понимаю – что-то тебя беспокоит.

– Моя бывшая всегда говорила, что картежник из меня вышел бы никудышный. Не могу себя контролировать.

– Так в чем дело, Гарри?

– Сам не знаю. Что-то такое в комнате…

– В ее комнате? В спальне? Тебе тоже показалось странным, что она сохраняет ее в прежнем виде? Знаешь, мне даже стало как-то не по себе.

Босх покачал головой:

– Нет, это меня не удивило. В этом я ее понимаю. Что-то еще. Как бы тебе объяснить… В спальне что-то не так, что-то по-другому. Когда пойму, что именно, сразу тебе скажу.

– Вот и хорошо, Гарри. И я не сомневаюсь, что поймешь. В таких делах ты мастер.

Они прошли через стеклянные двери. И уже через десять минут получили подтверждение своих подозрений: Маккей сменил место жительства, отбыв последний условный срок.

Как и ожидалось, нового адреса он не оставил.

Глава 14

Альберт Пратт сидел за столом перед пластиковой тарелкой с йогуртом и кукурузными хлопьями. Ел он неторопливо, со вкусом, то хлюпая, то похрустывая, чем действовал Босху на нервы. Они сидели у него уже минут двадцать, подробно рассказывая обо всем, что успели сделать за день.

– Черт, не наелся, – пожаловался Пратт, проглотив последнюю ложку.

– Это что, особая диета? Саут-Бич? – поинтересовалась Райдер.

– Нет, мой собственный рецепт. Хотя, честно говоря, мне нужна другая. Южное управление.

– Вот как? И что же это за диета?

Босх почувствовал, как Райдер напряглась. Под юрисдикцию Южного управления подпадала большая часть чернокожего населения города. Вероятно, в том, что сказал Пратт, ей почудился некий расистский намек. Босх и сам не раз был свидетелем того, как некоторые белые полицейские открыто позволяли себе граничащие с оскорблением реплики в присутствии цветных копов, полагая, что на уровне рядового состава такое поведение допустимо и что синий цвет выше любого цвета кожи. Похоже, Райдер вознамерилась выяснить, не из их ли числа и Альберт Пратт.

– Успокойся, не ершись, – сказал Пратт. – Я лишь хочу сказать, что сам десять лет отпахал там и никогда не имел никаких проблем с лишним весом. Там ты постоянно на ногах, постоянно при деле. Потом перешел в убойный отдел и за два года перебрал норму на пятнадцать фунтов. Печально.

Райдер расслабилась, и Босх тоже.

– Не просиживай задницу, а стучи в двери, – сказал он. – Такое было правило в Голливуде.

– Хорошее правило, – согласился Пратт. – Только ему трудно следовать, когда ты начальник. Приходится сидеть и выслушивать, как вы там стучите в двери.

– Зато вы загребаете большие деньги, – пожала плечами Райдер.

– Это уж точно.

Все понимали, что это шутка, потому что Пратту, как начальнику, не полагалось доплаты за сверхурочные. Остальным такая доплата полагалась, и, следовательно, Пратт, зная, что его подчиненные зарабатывают больше его самого, мог лишь утешать себя тем, что он босс.

Не вставая со стула, Пратт повернулся, открыл дверцу стоявшего на полу небольшого холодильника и достал еще один йогурт.

– Чтоб его, – сказал он, срывая крышку.

На сей раз обошлось без кукурузных хлопьев, так что Босху пришлось мириться только с хлюпаньем, без которого Пратт не мог отправить в рот ни одной ложки белой кашицы.

– Так, вернемся к делу, – пробормотал Пратт. – День закончился, и вы имеете сообщить, что можете связать пистолет с этим подонком Маккеем. Он стрелял из «кольта». Но у вас нет никого, кто мог бы связать его с жертвой, а потому вы не можете также и связать его со смертельным выстрелом.

– Да, – сказала Райдер, – хотя есть и кое-что еще.

– Будь я на месте адвоката, – продолжал Пратт, – я бы посоветовал Маккею признаться в краже оружия, тем более что срок давности по ней давно прошел. Мой подзащитный мог бы заявить, что пистолет прищемил ему руку при пробном выстреле и он выбросил его к чертовой матери – задолго до убийства. Он сказал бы примерно так: «Нет, сэр, я не убивал никакую девушку, и вы мне это не пришьете. Я даже в глаза ее не видел, и вы не можете доказать обратное».

Райдер и Босх кивнули.

– Другими словами, у вас ничего нет.

Они снова кивнули.

– Неплохо для целого дня работы. И что собираетесь делать дальше?

– Мы хотим установить прослушку, – сказал Босх. – В двух, может быть, в трех местах. Одну на его сотовом, другую – на телефоне станции техпомощи. И еще одну у него дома, когда выясним, где он живет. Конечно, если там есть телефонная линия. Потом мы дадим утечку в газету, сообщим, что снова работаем по этому делу, и сделаем так, чтобы он эту газету увидел. А уже потом посмотрим, как он себя поведет, с кем свяжется, кому позвонит.

– А почему вы считаете, что Маккей станет обсуждать с кем-то убийство, которое он совершил – а может, и не совершил – семнадцать лет назад?

– Как мы уже сказали, пока нам нечем связать Маккея с девушкой. Мы полагаем, что в этом деле есть кто-то еще. Маккей либо убил для кого-то, либо достал оружие для того, кто сделал это сам.

– Есть и третья возможность, – добавила Райдер. – Он помогал. Девушку перенесли вверх по склону крутого холма. Либо это сделал кто-то большой и сильный, либо их было двое.

Пратт отправил в рот еще две ложки, нахмурился и посмотрел в баночку.

– Хорошо, а что насчет газеты? Собираетесь устроить ловушку?

– Да, – ответила Райдер. – Рассчитываем использовать коммандера Гарсию из бюро Долины. Он занимался расследованием семнадцать лет назад. Тогда преступник ушел, и это не дает ему покоя… в таком духе. Коммандер сказал, что у него есть выход на «Дейли ньюс».

– Что ж, это уже похоже на план. Выпишите ордера и принесите мне. Сначала «добро» должен дать капитан, потом они пойдут к окружному прокурору и лишь затем к судье. Это займет какое-то время. Когда судья даст зеленый свет, мы поставим еще одну группу на прослушку, а вы останетесь вести наблюдение.

Босх и Райдер как по команде поднялись. В крови уже шумел адреналин.

– Вы уверены, что этот… Маккей ничего такого сейчас не замышляет? – спросил Пратт.

– Что вы имеете в виду? – спросил Босх.

– Если бы у вас были основания полагать, что он готовится совершить преступление, мы могли бы скорее получить ордера.

Босх немного подумал.

– Сейчас у нас ничего нет, – сказал он. – Но мы над этим поработаем.

– Отлично. Это бы нам здорово помогло.

Глава 15

Бумажной работой занималась Райдер. Она легко обращалась как с компьютером, так и с языком закона, в чем Босх неоднократно убеждался в предыдущих расследованиях. Так что распределение обязанностей даже не обсуждалось. На сей раз ей нужно было заполнить ордера на отслеживание и прослушку всех звонков, сделанных Роландом Маккеем по своему сотовому телефону, телефону службы техпомощи и домашнему, если наличие такового будет установлено. Босх знал, какая это нелегкая работа: ей предстояло не только обосновать необходимость прослушивания, но и выстроить логическую цепочку доказательств таким образом, чтобы в ней не осталось слабых звеньев. Составленный запрос должен был убедить сначала Пратта, затем капитана Норону, потом заместителя окружного прокурора, в обязанности которого входило следить за тем, чтобы органы правопорядка не попирали свободы граждан, и, наконец, муниципального судью, ответственного за то же самое, но только непосредственно перед электоратом, который не склонен прощать судейские ошибки. У них была только одна попытка, а потому сделать все следовало безукоризненно.

Но еще прежде предстояло установить номера телефонов Маккея, не вызвав при этом у него самого никаких подозрений.

Начали с «Тампа тауинг», номера телефонов которой занимали почти целую колонку в «Желтых страницах». Два телефона работали круглосуточно. Далее последовал звонок в справочную, откуда сообщили, что в их списке никакого Роланда Маккея нет. Это означало, что либо у него дома нет телефона, либо он живет в таком месте, где телефон зарегистрирован на человека с другой фамилией. Где именно живет Маккей, им еще предстояло выяснить.

Самым трудным делом было установить номер сотового. Городская справочная служба такой информацией не располагает. Проверка всех операторов сотовой связи заняла бы в лучшем случае несколько дней, поскольку большинство из них соглашаются дать номер своего клиента только по постановлению судьи. Обычно следователи, пытаясь установить номер сотового интересующего их лица, прибегали к разного рода уловкам – например, оставляли на рабочем месте безобидное сообщение с просьбой позвонить по тому или иному телефону, с тем чтобы определить его номер в момент звонка. Большой популярностью пользовались стандартные сообщения с обещанием приза, обычно телевизора или DVD-плейера, первым ста дозвонившимся. Однако не все так просто. Данный метод требовал, во-первых, установления отдельной телефонной линии и, во-вторых, длительного ожидания без гарантии успеха. К тому же объект мог просто позвонить с чужого сотового или применить антиопределитель. Такой роскошью, как время, Босх и Райдер не располагали. К цели им надлежало двигаться как можно быстрее.

– Не беспокойся, – сказал Босх. – У меня уже есть план.

– Ну, тогда мне остается только сидеть и смотреть, как работает мастер.

Зная, что Маккей на работе, Босх просто позвонил на станцию техобслуживания и попросил прислать буксир. Его попросили немного подождать, и через несколько секунд в трубке прозвучал голос. Предположительно Маккея.

– Вам нужен буксир?

– Да, буксир. А может, достаточно будет подтолкнуть. Не могу завести.

– Где вы?

– Стоянка Альбертсона, на Топанге, возле Девоншира.

– Вам бы лучше поискать кого-то поближе. Мы на Тампе.

– Знаю, но я, парни, живу недалеко от вас. За больницей. Если ехать по Роско, это будет справа.

– Ладно, приятель. Что у тебя за машина?

Босх на мгновение задумался: на чем ездит сам Маккей?

– У меня «камаро» семьдесят второго.

– Восстановили?

– Этим и занимаюсь.

– Придется подождать. Минут пятнадцать.

– Ладно. Как вас зовут?

– Ро.

– Ро? Это как? Ро… что?

– Ро – это от «Роланд», приятель. Все, выезжаю.

Маккей положил трубку. Ждать решили минут пять. За это время Босх успел раскрыть напарнице вторую часть плана и рассказать, какая роль отведена в нем ей. Задача у Райдер была такая: узнать номер сотового Маккея и оператора связи, чтобы предъявить разрешение на прослушивание телефона нужной компании.

Получив инструкции, Райдер позвонила на станцию с жалобой на неисправность тормозов. Пока она детально расписывала, что и где скрипит, Босх позвонил туда же по второму номеру. Как и ожидалось, Райдер попросили подождать, и дежурный ответил Босху.

– Как мне дозвониться до Ро? – спросил детектив. – Парень выехал, чтобы взять меня на буксир, а я тут и сам завелся.

– Позвоните ему на сотовый, – раздраженно ответил коллега Маккея и, продиктовав номер, взял вторую трубку.

Босх поднял вверх большой палец, и Райдер быстренько свернула разговор.

– Один есть, еще один остался.

– Ты, кстати, выбрал что полегче.

Взяв у Босха бумажку, она набрала номер и, когда Маккей – вероятно, выискивавший на стоянке у торгового центра «камаро» семьдесят второго года, – ответил, заговорила с ним тем равнодушно-бюрократическим тоном, который принимают операторы в общении с клиентами. Представившись провайдером сотовой связи «АТ&Т», Райдер сообщила, что компания имеет честь предложить ему новый тарифный план, помогающий сэкономить на междугородных переговорах.

Маккей оборвал ее на середине речи:

– Чушь.

– Извините, сэр? Что вы сказали?

– Я сказал чушь. Вы просто хотите, чтобы я переключился на вас, вот и придумываете всякую ерунду.

– Не понимаю, сэр. Ваша фамилия значится в списке клиентов компании «АТ&Т». Разве вы не являетесь…

– Ни хрена я не являюсь. Ткнула пальцем, да не туда. Я подключен к «Спринту», и меня все устраивает. Да и по межгороду я не звоню. Так что отгреби, поняла?

Он отключился, и Райдер рассмеялась:

– Какой сердитый нам клиент попался.

– Будешь сердитым, – усмехнулся Босх. – Проехал через весь Чатсуорт, а рыбки уже нет. Я бы на его месте тоже тебя послал.

– Итак, его обслуживает «Спринт». Что ж, пожалуй, я готова.

Они поговорили еще немного, распределили обязанности на ближайшее время и пришли к выводу, что Райдер займется бумажной работой, а потом проследит за прохождением ордеров по инстанциям. На последней, решающей, стадии к ней подключится Босх. Присутствие в кабинете обоих следователей должно показать судье, каким важным делом они занимаются и сколь многое зависит от его решения. До тех же пор Босх продолжит начатое, отыщет и побеседует с теми, кто еще значится в списке, и подготовит план с газетой. Важно было все правильно скоординировать по времени. Заметка в газете должна появиться не раньше, чем все телефоны Маккея будут поставлены на прослушивание. Именно точный расчет являлся определяющим фактором всей операции.

– Тогда я поеду домой, – сказала Райдер. – Поработаю на компьютере.

– Успехов тебе.

– А ты чем займешься?

– Наметил кое-что на вечер. Может быть, прогуляюсь до фабрики игрушек.

– Один?

– Они ведь не преступники, Киз. Всего лишь бездомные.

– Да, бездомные. Только не забывай, почему люди становятся бездомными. Будь осторожен, Гарри. Может, стоит позвонить в Центральное и попросить выделить тебе прикрытие? Хотя бы одну патрульную машину, а?

Босх покачал головой. Сопровождающие могли бы только помешать. Заверив Райдер, что все будет в порядке, он лишь попросил показать, как пользоваться программой «Автотрек».

– Чтобы воспользоваться программой, надо для начата включить компьютер. Смотри, я покажу.

Он встал у нее за спиной. Райдер вышла на нужный веб-сайт, ввела пароль и получила поле для поиска имени.

– С кого хочешь начать?

– Давай попробуем с Роберта Верлорена.

Она набрала имя, фамилию и установила параметры поиска.

– Эта штука быстро работает? – поинтересовался Босх.

– Быстро.

Через несколько минут они получили лишь один адрес отца Бекки Верлорен – дом в Чатсуорте. Роберт Верлорен не продлевал водительские права, не покупал недвижимость, не регистрировался для голосования, не обращался за кредитной карточкой. В последние десять лет он не отметился нигде. Исчез. Во всяком случае, из электронного мира.

– Должно быть, все еще живет на улице, – сказала Райдер.

– Если еще жив.

Райдер ввела в поисковую систему данные Тары Вуд и Дэниеля Котчофа и получила целый список по каждому. Дополнив критерии поиска возрастными данными и указав в качестве местожительства Калифорнию и Гавайи, они отсеяли лишних и наконец установили тех, кто, похоже, и был им нужен. Если Тара Вуд и не появилась на встрече выпускников, то не потому, что уехала куда-то далеко. Она лишь перебралась из Вэлли в Санта-Монику. Что же касается Дэнни Котчофа, то он успел вернуться с Гавайев, прожил несколько лет в Винисе, а потом снова оказался на Мауи, на что указывал его нынешний адрес.

Последним, чье имя прогнала через компьютер Райдер, был Сэм Вейсс, владелец пистолета, из которого убили Бекки Верлорен. Хотя в стране проживали сотни человек с таким же именем и фамилией, найти нужного не составило большого труда. Сэм Вейсс так и не уехал из дома, где у него украли оружие. Не изменился даже номер дома. В общем, Сэм Вейсс твердо стоял на земле.

Райдер распечатала для Босха полученную информацию и добавила номер телефона Грейс Танака, который ей дала Бейли Сейбл. Потом собрала все, что могло понадобиться для работы над ордерами, прихватив с собой и ноутбук.

– Если что понадобится, сбрось сообщение на пейджер.

Райдер ушла. Босх посмотрел на часы над дверью кабинета Пратта. Было начало седьмого. Он решил задержаться еще на часок, а уже потом отправиться в Страну игрушек на поиски Роберта Верлорена. Рыться в чужом прошлом, копаться в мусоре человеческих жизней – работа не самая приятная, оставляющая после себя тяжелое, гнетущее чувство и загоняющая в депрессию. Зная это, Босх еще раз посмотрел на часы и пообещал, что потратит на телефонные разговоры не больше часа.

Начать он решил с тех, кто поближе, но ни Тары Вуд, ни Сэма Вейсса дома не оказалось, и в обоих случаях ему пришлось иметь дело с автоответчиком. Босх оставил сообщение Таре Вуд, назвав свое имя, должность, номер сотового и упомянув, что речь идет о расследовании убийства Бекки Верлорен. Расчет строился на том, что Тара, услышав о подруге, захочет узнать подробности и позвонит сама. Информация, оставленная для Вейсса, содержала только имя и номер телефона. Босху не хотелось преждевременно беспокоить человека, возможно, и без того испытывавшего чувство вины из-за того, что его пистолет стал орудием убийства шестнадцатилетней девушки.

Следующей в списке значилась Грейс Танака. Босх позвонил в Хейуорд, и трубку сняли после шестого звонка. Поначалу казалось, что женщина хочет как можно скорее закончить разговор, словно ее оторвали от чего-то важного, но тон заметно смягчился, когда Босх сказал, что звонит по поводу Ребекки Верлорен.

– О Боже, что случилось? – взволнованно спросила Танака.

– Полиция начала новое расследование, – ответил Босх. – В связи с только что обнаружившимися обстоятельствами. Видите ли, всплыло одно имя. Этот человек, возможно, имел отношение к случившемуся в восемьдесят восьмом, и мы пытаемся установить, не был ли он как-то связан с Бекки или ее подругами.

– Вы можете назвать это имя? – быстро спросила Грейс Танака.

– Роланд Маккей. Он на пару лет старше Бекки. В школе Хиллсайда не учился, но жил неподалеку, в Чатсуорте. Скажите, вам это имя знакомо?

– Пожалуй, нет. По крайней мере я не могу его вспомнить. А в какой связи оно всплыло? Неужели он отец?

– Отец?

– Нам тогда сказали, что Бекки была беременна. Я имею в виду, что, возможно…

– Мы пока не знаем этого. Мы даже не знаем, существовала ли между ними вообще какая-то связь. Значит, имя вам не знакомо?

– Нет.

– Его еще называют Ро.

– Тоже нет.

– Правильно ли я понял, что вы тогда не знали о беременности?

– Я не знала. И остальные тоже. Ее подруги.

Босх кивнул, хотя и понимал, что она этого не видит. Несколько секунд он ничего не говорил, надеясь, что женщина не выдержит молчания и скажет что-нибудь ценное.

– Э-э, у вас есть фотография этого человека? – спросила она наконец.

Босх вздохнул – он ждал другого.

– Да, есть. Попробую придумать что-нибудь, чтобы переслать ее вам, а уже тогда…

– Вы можете ее отсканировать и отправить мне электронной почтой, – перебила его Грейс Танака.

Босх знал, о чем идет речь, но сам ничего сделать не мог. Помочь могла бы Райдер, но ее рядом не было.

– Да, вы правы. Моя напарница разбирается в таких делах, но сейчас ее здесь нет.

– Я дам вам свой электронный адрес, а она пусть вышлет фотографию, когда вернется.

Босх записал продиктованный адрес в записную книжку и пообещал отправить фотографию уже следующим утром.

– Что-нибудь еще, детектив?

Босх знал, что разговор надо заканчивать, что у Райдер еще будет возможность побеседовать с Грейс Танака после того, как та увидит фотографию. И зная все это, он, однако же, решил воспользоваться случаем и попытаться разворошить прошлое в надежде пробудить чувства и воспоминания.

– Еще несколько вопросов, если не возражаете. Э… скажите, как бы вы охарактеризовали ваши с Бекки отношения в то лето?

– В каком смысле? Мы были подругами. Я же знала ее с первого класса.

– Да, конечно. А как вы думаете, вы были самой близкой ее подругой?

– Нет, самой близкой была Тара.

Босх снова кивнул – вот и еще одно подтверждение того, что именно с Тарой Бекки в конце была ближе всех.

– И она не рассказала вам о том, что забеременела?

– Нет. Повторяю, мы все узнали об этом только после похорон.

– А вы? Вы обо всем ей рассказывали?

– Конечно. Конечно, обо всем.

– Уверены?

– Детектив, к чему вы клоните?

– Бекки знала о том, что вы лесбиянка?

– А при чем тут это? Я не понимаю…

– Я лишь пытаюсь представить, какой была ваша группа. «Кошачий клуб». Вы ведь, кажется, так себя называли?

– Нет, – резко ответила Грейс Танака. – Бекки не знала. Никто из них не знал. Думаю, я и сама тогда мало что знала. Вам все ясно, детектив? Еще вопросы есть?

– Извините, мисс Танака. Поймите, я только лишь стараюсь воссоздать картину взаимоотношений. Ценю вашу откровенность. Последний вопрос. Предположим, что Бекки попала в какую-то клинику. После процедуры она вряд ли могла вернуться домой самостоятельно. Как вы считаете, к кому бы она обратилась за помощью, кому бы позвонила?

Грейс Танака ответила лишь после долгой паузы.

– Не знаю, детектив. Я бы хотела надеяться, что она обратилась бы ко мне. Мне бы хотелось думать, что Бекки рассчитывала на меня. Во всем. Но очевидно, она обратилась к кому-то еще.

– К Таре Вуд?

– Об этом вам лучше спросить у нее. До свидания, детектив Босх.

Трубку повесили, а Босх, достав фотографию из школьного журнала, отыскал на ней ту, с кем только что разговаривал. Грейс Танака была азиаткой, небольшого роста, с тоненькой фигуркой, никак не вязавшейся с резкими манерами и жестким голосом женщины в Хейуорде.

Он написал записку Райдер, попросив ее отсканировать и отправить по указанному адресу фотографию Маккея. Босх также предупредил, что к вопросу о сексуальной ориентации мисс Танака лучше подойти осторожнее. Записку он положил на стол так, чтобы Райдер, придя утром на работу, сразу ее заметила.

Оставался последний звонок – Дэнни Котчофу, который, согласно полученной из компьютера информации, жил на Мауи, где время отставало от лос-анджелесского на три часа.

Босх набрал найденный номер, и ему ответила женщина. Назвавшись женой Дэниеля Котчофа, она сказала, что муж на работе и что работает он менеджером в отеле «Фор сизонс». Босх позвонил в отель, и его тут же соединили с Дэниелем Котчофом, который предупредил, что в его распоряжении не более пяти минут, и попросил подождать, пока он найдет подходящее для разговора место. На поиски места ушло несколько минут. С первых же слов стало ясно, что продуктивного разговора не получится. Как и Грейс Танака, Котчоф не смог вспомнить Роланда Маккея. Судя по тону, и сам звонок из полиции воспринимался им как досадное вмешательство в личную жизнь. Он объяснил, что давно женат, что у него трое детей, а о Бекки Верлорен он вспоминает очень редко. При этом Котчоф не преминул напомнить, что уехал на Гавайи с родителями за год до ее смерти.

– Но насколько мне известно, вы ведь продолжали перезваниваться и после вашего отъезда, – сказал Босх.

– Не знаю, кто вам это наплел, – раздраженно ответил Котчоф. – Ну да, поначалу мы перезванивались. Звонить приходилось по большей части мне – ее родители считали, что она тратит слишком много денег на переговоры. Я решил, что это только повод, что они просто хотят развести нас с ней. В общем, звонить приходилось мне, да только что проку от таких звонков? Я был здесь, на Гавайях, она там, в Лос-Анджелесе. Понимаете, все уже осталось позади, все было кончено. А потом у меня появилась подружка – в общем, сейчас она моя жена, – и я перестал звонить Бекки. А о том, что с ней случилось, я узнал уже много позже. Тогда же мне еще позвонил детектив, который вел расследование.

– Вы узнали о ее смерти еще до звонка из полиции?

– Да, раньше. Миссис Верлорен позвонила моему отцу, а уже он рассказал мне. Ну и друзья тоже звонили. Те, кто знал о нас с Бекки. Не очень-то приятно, скажу вам, услышать, что с девушкой, которую хорошо знал, случилось такое.

– Да.

Босх раздумывал, о чем еще можно спросить. Слова Котчофа несколько расходились с тем, что рассказывала Мюриель Верлорен. Так или иначе, но расхождения требовали уточнения. Не давало покоя и алиби Котчофа.

– Послушайте, детектив, мне надо идти. Я же на работе. У вас еще что-то есть?

– Несколько вопросов. Можете вспомнить, когда именно вы перестали звонить Ребекке? Было ли это незадолго до ее смерти или раньше?

– Хм, даже и не знаю. Думаю, где-то в конце того, первого, лета. Примерно тогда. Да, почти за год до всего…

Босх решил расшевелить Котчофа, напустить на него страху и посмотреть, что из этого получится. Устраивать такие эксперименты предпочтительнее, конечно, при личной встрече, но ни денег, ни времени на командировку не было.

– Значит, ко времени смерти Бекки ваши отношения с ней уже определенно прекратились?

– Да, конечно.

Босх подумал, что получить данные о телефонных переговорах семнадцатилетней давности уже вряд ли получится.

– Вы звонили ей в какое-то определенное время? Я имею в виду, знала ли Бекки, когда ждать звонка?

– В общем-то да. У нас время отстает на три часа, так что поздно вечером не получалось. Обычно я звонил ей перед самым обедом, а она в это время как раз ложилась спать. Но имейте в виду, продолжалось так недолго.

– Понятно. Извините, но мне придется спросить вас кое о чем очень личном. Вступали ли вы с Ребеккой Верлорен в сексуальные отношения?

Пауза.

– А это здесь при чем?

– Объяснять не могу, Дэн. Вы же понимаете, тайна следствия. Но уверяю, нам важно это знать. Можете ответить?

– Нет.

Босх подождал, но Котчоф тоже молчал.

– Так это ваш ответ? – спросил наконец детектив. – У вас не было секса?

– Нет, не было. Бекки сказала, что еще не готова, а я не хотел настаивать. Послушайте, мне действительно пора идти.

– Заканчиваю, Дэнни. Еще немного. Вы ведь хотите, чтобы мы поймали убийцу, верно?

– Конечно, только я же на работе.

– Да-да, вы уже говорили. Позвольте спросить, когда вы в последний раз виделись с Ребеккой?

– Число не помню, но, наверное, в тот день, когда мы улетали. А утром мы с ней простились.

– И потом вы в Лос-Анджелесе уже не бывали?

– Нет. То есть тогда – нет. Потом я, правда, уезжал с Гавайев. Прожил пару лет в Винисе после окончания школы. И снова вернулся сюда.

– Меня интересует промежуток между вашим первым отъездом на Гавайи и убийством Ребекки. В этот период вы в Лос-Анджелес не приезжали?

– Нет, не приезжал.

– Значит, свидетель, с которым я разговаривал, ошибался, когда сказал, что видел вас в городе в тот уик-энд, Четвертого июля, перед исчезновением Ребекки?

– Да, ошибался. Послушайте, что это все значит? Говорю же вам, я не был там. У меня появилась девушка. Я даже на похороны не полетел. И кто вам такое сказал? Уж не Грейс ли? Она меня с самого начала невзлюбила, лесбиянка чертова. Только и делала, что нашептывала Бекки всякие гадости. Не нравилось ей, что мы вместе.

– Я не могу назвать имя свидетеля, Дэн. Но если захотите сообщить что-то, уверяю, все останется между нами.

– Мне наплевать, кто вам что наболтал, только она врунья поганая! – Котчоф сорвался на крик. – Да, поганая врунья! А вы там проверьте показания! У меня было алиби! В тот день, когда Бекки пропала, я работал. И на следующий тоже. Как я мог, черт возьми, успеть туда и обратно? Тот, кто вам про меня наплел, просто врет без зазрения совести!

– У нас есть основания сомневаться в вашем алиби, Дэн. Ведь ваш отец был боссом вашего начальника. Ему ничего не стоило с ним договориться.

– Что вы такое несете? Мой отец ни с кем ни о чем не договаривался. Можете сами спросить. У нас там были карточки учета рабочего времени, и ваш детектив разговаривал с моим шефом. Все зафиксировано. И вообще… Прошло семнадцать лет, а вы тут являетесь с таким вот дерьмом! Это у вас что, шутки такие?

– Ладно, Дэнни, ладно. Успокойтесь. Людям свойственно ошибаться. Всякое бывает. Тем более что столько лет прошло.

– Мне только не хватало… чтобы меня втянули в эту историю. Поймите же вы, у меня семья.

– Еще раз вам говорю, Дэнни, успокойтесь. Никто вас ни во что не втягивает. Мы просто разговариваем, верно? Итак, вы хотите сказать что-нибудь еще? Хотите помочь нам?

– Нет. Мне вам сказать больше нечего. Повторяю, я ничего не знаю. И мне пора идти. Серьезно.

– Так вы расстроились, когда Бекки сказала вам, что беременна? Когда поняли, что у нее есть другой парень?

Ответа не было, и Босх решил немного поднажать.

– Тем более что с ним у нее было то, чего не было с вами?

Едва сказав это, он понял, что зашел слишком далеко и показал свои карты. Теперь до Котчофа дошло, что с ним играют в плохого и хорошего полицейского, и когда он ответил, голос его звучал уже спокойно и уверенно.

– Она не рассказывала мне о своей беременности. Я узнал об этом уже после ее смерти.

– Вот как? И от кого же?

– Не помню. Наверное, от кого-то из друзей.

– Правда? А вы знаете, что Ребекка вела дневник? И что вы там на каждой странице. В дневнике сказано, что она рассказала вам о беременности и что вы не очень-то этому обрадовались.

Котчоф рассмеялся, и Босх окончательно понял, что проиграл.

– Вот что, детектив. Теперь мне все ясно. Хватит пороть чушь. Хотите меня поймать? Приманка слабая. Знаете, я ведь смотрю «Закон и порядок».

– А «Место преступления» не смотрите?

– Смотрю, а что?

– Так вот, у нас есть ДНК убийцы. Осталось только провести сравнение. ДНК все решит, от такой улики не отвертеться.

– Отлично, возьмите и мой образец. Может, тогда вы наконец от меня отстанете.

Босху ничего не оставалось, как отступить и закончить разговор.

– Хорошо, Дэн, мы поставим вас в известность. А пока спасибо за помощь. Последний вопрос: кем вы работаете в отеле?

– Я менеджер. Организую крупные мероприятия: вечеринки, конференции, свадьбы. Моя задача – сделать так, чтобы все прошло гладко.

– Что ж, не буду вас больше задерживать. Спасибо и всего доброго.

Босх положил трубку. Подумать было о чем, но сейчас его больше всего смущало то, что разговор с Котчофом прошел не совсем так, как хотелось. И главное, он сам допустил промашку. Неудачу можно было бы объяснить трехлетним перерывом, утерей навыка, но легче от этого не становилось. Гарри понимал, что должен как можно скорее обрести прежнюю форму.

В целом же разговор получился продуктивным. Бурная реакция Котчофа на упоминание о том, что его видели в Лос-Анджелесе непосредственно перед убийством, Босха не удивила. Как еще реагировать на откровенную ложь? Зато стоило обратить внимание на то, что гнев Котчофа был направлен на Грейс Танака. Возможно, отношения между ними заслуживали более пристального изучения. И лучше, если бы этим занялась Киз Райдер.

Следующий пункт – заявление Котчофа о том, что он ничего не знал о беременности Ребекки Верлорен. На подсознательном уровне Босх ему верил. Впрочем, вычеркивать Котчофа из списка подозреваемых было пока преждевременно. Другое дело передвинуть его пониже. Босх решил, что обсудит ответы Котчофа с Райдер, а там будет видно.

Самая интересная информация касалась звонков. Здесь показания Котчофа вступали в противоречие со свидетельством матери жертвы. Мюриель Верлорен утверждала, что Дэнни звонил ее дочери регулярно, настойчиво и до самого последнего времени. Котчоф же настаивал, что перестал звонить задолго до трагедии с Бекки. Босх не видел причин, которые заставляли бы его врать. Если принять на веру версию Дэнни, то выходило, что ошибается уже миссис Верлорен. Или же Бекки сознательно вводила родителей в заблуждение относительно того, кто именно звонил ей каждый вечер перед сном. Такой вариант выглядел предпочтительнее, если учесть, что девушка скрывала от отца и матери факт своей беременности. Значит, звонил не Дэнни Котчоф, а кто-то другой. Кто-то, кого Босх уже окрестил Мистером Иксом.

Отыскав в деле номер телефона Мюриель Верлорен, Босх снял трубку. Извинившись за беспокойство, он сказал, что хотел бы задать несколько вопросов. Миссис Верлорен ответила, что ни о каком беспокойстве нет и речи и она готова ответить на любой вопрос.

– О чем вы хотели спросить?

– Когда мы заходили в комнату вашей дочери, я заметил, что телефон стоит возле кровати. Скажите, он подсоединен к одной линии с домашним или же у Бекки был свой, отдельный, номер?

– У нее был отдельный номер.

– Если так, то когда ей звонил Дэнни Котчоф, ответить могла только она, верно?

– Да, телефон звонил только в ее комнате.

– То есть о том, что ей звонил именно Дэнни, вы знали лишь с ее слов?

– Нет, почему же. Я и сама несколько раз слышала звонки.

– Я имею в виду то, миссис Верлорен, что вы сами ведь не снимали трубку и не разговаривали с Дэнни?

– Конечно, нет. Звонили ведь ей.

– Другими словами, узнать, с кем именно она разговаривала, вы могли от нее, правильно?

– Э… да, пожалуй, что так. А вы хотите сказать, что звонил не Дэнни? Что это был кто-то другой?

– Я пока не могу говорить с полной уверенностью. Дэнни сказал, что перестал звонить вашей дочери задолго до случившегося. У него к тому времени появилась новая подружка. Там, на Гавайях.

Сообщение было встречено долгой паузой. Не дождавшись ответа, Босх сам заговорил с пустотой.

– Может, у вас есть какие-то предположения на этот счет, миссис Верлорен? С кем еще она могла разговаривать?

Снова пауза, и наконец неуверенное:

– Может, с кем-то из подруг.

– Возможно, – согласился Босх. – А еще? Постарайтесь подумать.

– Мне это не нравится, – быстро отозвалась Мюриель Верлорен. – Я как будто прохожу через все заново.

– Мне очень жаль. И мне бы не хотелось тревожить вас, задавать вопросы, но, боюсь, так нужно, без них не обойтись. Вы с мужем пришли к какому-либо заключению относительно ее беременности?

– Я вас не понимаю. О чем вы? Мы узнали только потом…

– Разумеется. Но вы же, наверное, думали об этом, разговаривали, строили предположения. Что, по-вашему, привело к беременности? Длительные отношения с кем-то, которые ваша дочь от всех скрывала, или просто случайная ошибка, встреча с человеком, с которым ее ничто не связывало?

– Что-то вроде романа на одну ночь? Вы это хотите сказать о моей дочери?

– Нет, мэм, я ничего не хочу сказать о вашей дочери. Я всего лишь задаю вопросы. У меня нет желания обидеть или расстроить вас, но есть желание найти того, кто убил Ребекку. И для этого мне нужно знать все, что знаете вы.

– Мы не смогли найти объяснения случившемуся с ней, – холодно заговорила Мюриель Верлорен. – Мы не нашли ответа и решили, что не станем рыться в ее отношениях. Мы предоставили это полиции и лишь попытались сохранить то, что осталось, помнить нашу дочь такой, какой мы ее знали и любили. Вы сказали, что у вас есть дочь. Надеюсь, вы меня поймете.

– Думаю, что да. Спасибо за помощь. И последний вопрос, точнее, просьба. Без всякого давления. Не согласились бы вы поговорить с репортером о вашей дочери и вообще обо всем этом деле?

– Зачем? Я никогда раньше не разговаривала с ними. Мы считали, что такие вещи не стоит выносить на публику.

– Разделяю ваше мнение. Но мне все же хотелось бы, чтобы вы дали согласие. Вдруг нам удастся спугнуть птичку.

– Вы рассчитываете, что тот, кто это сделал, как-то себя проявит?

– Именно так.

– Тогда я готова. В любое время.

– Спасибо, миссис Верлорен. Я вам позвоню.

Глава 16

Из кабинета, уже надев пиджак, вышел Пратт. Босх сидел в своем закутке, двумя пальцами печатая отчет о последнем телефонном разговоре с Мюриель Верлорен. Два других отчета уже лежали на столе.

– А где Киз? – поинтересовался Пратт.

– Работает с ордерами дома. Там ей лучше думается.

– А вот мне дома вообще не думается, – пожаловался Пратт. – Успеваю только реагировать. У меня мальчишки-близнецы.

– Повезло.

– Да уж. Ладно, Гарри, до завтра.

– До завтра.

Пратт, однако, не уходил, и Босх, оторвавшись от пишущей машинки, вопросительно посмотрел на него. Может, что-то не так? Может, дело в машинке?

– Я взял ее со стола в углу. Непохоже, что ею сейчас кто-то пользуется.

– Ею уже давно никто не пользуется. Почти все переключились на компьютеры. Таких, как вы, Гарри, парней старой школы, почти не осталось.

– Наверное. Обычно отчеты пишет Киз, но надо же чем-то занять время.

– Какие-то поздние дела?

– Хочу наведаться в Страну игрушек.

– На Пятую улицу? Что вы там забыли?

– Собираюсь поискать отца Бекки Верлорен.

Пратт задумчиво покачал головой:

– Значит, и его туда унесло. Такое часто случается.

Босх кивнул:

– Круги.

– Да, круги, – согласился Пратт.

Босх подумал, что, наверное, стоит выйти вместе с Праттом, поговорить, попробовать узнать его получше, но тут зазвонил сотовый. Он снял его с ремня и увидел на экране данные Сэма Вейсса.

– Извините, мне надо ответить.

– Конечно, Гарри. Будьте осторожны.

– Спасибо, босс.

Он поднял крышку.

– Детектив Босх.

– Детектив?

Босх лишь теперь вспомнил, что не оставил на автоответчике Вейсса никакой информации о себе.

– Извините, мистер Вейсс. Меня зовут Гарри Босх. Я детектив и работаю в ДПЛА. Веду одно расследование и хотел бы задать вам несколько вопросов.

– Я в вашем распоряжении, детектив. Это насчет того пистолета?

Вопрос застал Босха врасплох.

– А почему вы спрашиваете, сэр?

– Как вам сказать… Я знаю, что из него застрелили девушку и убийцу так и не нашли. По-моему, это единственное, что может связывать меня с полицией Лос-Анджелеса.

– Вы не ошиблись, сэр. Так мы можем поговорить?

– Если это означает, что вы заняты поисками убийцы, то можете задавать любые вопросы.

– Спасибо. Прежде всего хочу спросить, как вы узнали, что украденным у вас пистолетом воспользовались для убийства?

– Из газет. Когда написали об убийстве, я прикинул, что к чему, и сделал соответствующий вывод. Потом позвонил детективу, который занимался моим делом, и он подтвердил мои наихудшие опасения.

– Почему вы так говорите, мистер Вейсс?

– Потому что мне приходится с этим жить.

– Но вы же ни в чем не виноваты. Вы не совершили никакого преступления.

– Знаю, но лучше от этого не становится. Я купил оружие из-за того, что мне угрожали какие-то недоумки. Я купил его для защиты. А в итоге пистолет оказался орудием убийства ни в чем не повинной девушки. Я много думал. Если бы вернуться назад… Если бы я не был таким упрямым… В том смысле, что ведь можно было просто взять и переехать в другой район, а не покупать этот проклятый пистолет. Вы меня понимаете?

– Да, понимаю.

– А теперь, детектив, задавайте ваши вопросы.

– У меня их немного. Я и позвонил-то вам так, на всякий случай. Наверное, из-за того, чтобы не копаться в бумагах семнадцатилетней давности. В отчете сказано, что кражей занимался детектив Джон Маклеллан. Вы его помните?

– Хорошо помню.

– Ему, кажется, так и не удалось найти преступника?

– Насколько я знаю, нет. Поначалу Джон полагал, что кража – дело рук тех хулиганов, которые угрожали мне по телефону.

– И что?

– Потом он сказал мне, что они ни при чем. Но, откровенно говоря, я его уверенности не разделял. Понимаете, дом просто разгромили. То есть они вломились туда не для того, чтобы что-то взять. По крайней мере не только для того. Они все здесь разбили, раскидали. Признаюсь, когда я вернулся и увидел, что стало с моим жильем… Я очень разозлился.

– Почему вы говорите «они»? Полиция считала, что действовал не одиночка?

– Джон полагал, что их было двое или даже трое. Я ушел всего лишь на час, ходил в магазин. Один бы за такое время просто не успел все расколотить.

– В списке украденного, помимо пистолета, значится коллекция монет и какая-то сумма наличными. Что-нибудь еще пропало? Может быть, вы обнаружили впоследствии…

– Нет, больше ничего. Кстати, монеты мне потом вернули, а ими я дорожил больше всего. Коллекцию собирал еще мой отец.

– Кто вам ее вернул?

– Джон Маклеллан. Принес недели через две после того случая.

– Он сказал, где ее взял?

– Сказал, что в ломбарде в западном Голливуде. А потом мы узнали и про пистолет. Но его мне не вернули. Впрочем, я бы в любом случае его не взял.

– Понимаю, сэр. Детектив Маклеллан рассказывал вам о своих подозрениях? Делился мыслями?

– Он думал, что это дело рук какого-то хулиганья. Не «Чатсуортской восьмерки».

При упоминании о «Чатсуортской восьмерке» в памяти Босха что-то зашевелилось.

– Мистер Вейсс, считайте, что я ничего не знаю. Что такое «Чатсуортская восьмерка»?

– Так называла себя одна местная молодежная банда. Белые парни. Тогда, в восемьдесят восьмом, они совершили здесь несколько преступлений. Преступлений на расовой или религиозной почве. Так их называли в газетах.

– И вы стали мишенью этой банды?

– Да. Они мне звонили. Обычные угрозы, всякая чушь насчет «проклятых жидов».

– Но потом полиция заверила вас, что «Восьмерка» к краже отношения не имеет?

– Именно так.

– Странно, вам не кажется? Неужели они не видели связи?

– Я так же тогда думал, но вы же знаете – с полицией спорить бесполезно.

– А почему «Восьмерка» нацелилась именно на вас, мистер Вейсс? Понимаю, вы еврей, но все же почему они выбрали вас?

– Ответ прост. Один из этих паршивцев жил неподалеку. Четвертый дом от моего. Билли Беркхарт. На Хануку я поставил на подоконник менору, и с этого все началось.

– Что потом сталось с Беркхартом?

– Попал в тюрьму. Не по моему делу – за другие преступления. Его взяли вместе с приятелями. За ними много чего числилось. Здесь жила черная семья, так они сожгли крест прямо на передней лужайке. Даже пытались поджечь храм.

– Но кражу в вашем доме совершили не они.

– Получается, что не они. Так мне сказали в полиции. Понимаете, не было ни нацистских символов, ни каких-то указаний на религиозную мотивацию. Кто-то просто разгромил дом.

Босх помолчал, не зная, о чем еще спросить. Кое-какие вопросы у него появились, однако задавать их сейчас было преждевременно.

– Что ж, мистер Вейсс, спасибо за помощь. Извините, что отнял у вас столько времени и, наверное, разбудил не самые приятные воспоминания.

– Не беспокойтесь, детектив. Поверьте, они и не засыпали.

Босх положил трубку и постарался вспомнить кого-нибудь, кто помог бы кое-что уточнить. Он не знал Джона Маклеллана, а шансов найти его на прежнем месте через семнадцать лет было слишком мало. И тут его осенило: Джерри Эдгар. Его бывший напарник по голливудскому отделению служил когда-то в Девоншире. Возможно, в 1988-м он уже был там.

Босх позвонил в убойный отдел, но попал на автоответчик. Все уже ушли. Он набрал номер дежурного по отделу и спросил, нет ли поблизости Эдгара. Босх знал, что перед дежурным лежит журнал учета, в котором каждый детектив перед уходом ставит свою подпись. Эдгар, как выяснилось, уже ушел.

Третий звонок Босх сделал на сотовый, и его бывший напарник моментально отозвался.

– Похоже, вы, в Голливуде, не очень-то перерабатываете.

– Какого черта вам… Эй, Гарри, это ты?

– Я. Как дела, Джерри?

– А я все жду, когда же ты позвонишь. Приступил сегодня?

– Точно, снова влез в старые сапоги. И уже получил дело. Работаю вместе с Киз.

Эдгар промолчал, и Босх понял, что совершил ошибку, упомянув Райдер. Трещина между ними не только осталась, но и, похоже, стала еще шире.

– Вообще-то мне нужна твоя помощь. Ты ведь служил когда-то в Девоншире? Помнишь те денечки?

– Было такое. И какой же день тебя интересует?

– Восемьдесят восьмой год. «Чатсуортская восьмерка». Помнишь их?

Судя по паузе, Эдгар помнил не очень хорошо.

– М-да, припоминаю. «Восьмерка»… шайка сопляков. Думали, что если побрили головы и сделали татуировки, то уже стали мужчинами. Вони было много, но потом их прихлопнули. Не дали разгуляться.

– Не помнишь парня по имени Роланд Маккей? Ему тогда было около восемнадцати.

Эдгар снова помолчал, потом сказал, что не помнит.

– А кто с ними работал? Я имею в виду «Восьмерку».

– Только не «Клуб». Вся информация по ним шла по отдельному каналу.

– ПООБ?

– В точку.

ПООБ – подразделение по охране общественной безопасности. Эта специальная команда с неясными функциями занималась организованными криминальными структурами, деятельность которых угрожала общественному порядку, но до суда довела лишь несколько дел. В 1988-м его работу контролировал тогда еще коммандер Ирвин Ирвинг. Позднее, став заместителем начальника полиции, он спешно распустил ПООБ. Многие в департаменте считали, что, пойдя на такой шаг, Ирвинг хотел скрыть неприглядные делишки ведомства и дистанцироваться от его деятельности.

– Значит, помощи с этой стороны ждать нечего, – сказал Босх.

– Извини. А чем ты сейчас занимаешься?

– Расследованием убийства девушки.

– Той, которую похитили из дому?

– Да.

– Помню этот случай. Я им не занимался – меня тогда только-только перевели в «убойный», – но дело знакомое. Так, говоришь, там «Восьмерка» наследила?

– Нет. Просто всплыла одна фамилия, и я подумал, что парень мог быть с ними связан. Кстати, восьмерка означает то, что я думаю?

– Правильно думаешь, старина. Восьмерка – «эйч», восьмая буква в алфавите. Одна «эйч» – Гитлер. Две…

– Хайль Гитлер. Значит, не ошибся.

Босху вдруг пришло в голову, что Киз Райдер, возможно, недалека от истины. Убийство Ребекки Верлорен, как и вообще пик активности «Чатсуортской восьмерки» приходились на 1988-й. Совпадение? Не исключено. Но когда совпадений несколько, в них уже просматривается закономерность. И вот теперь в том же супе обнаружились ПООБ и Ирвинг. За спиной Рональда Маккея, неудачника и водителя буксира, проступало нечто большее и куда более опасное.

– Джерри, ты не помнишь Джона Маклеллана? Он в то время служил в Девоншире.

– Джона Маклеллана? Нет, не помню. А чем он занимался?

– В частности кражами. У меня его отчет по одному делу.

– Нет, у нас такого не было. Точно. Я же сам работал по кражам до перехода в «убойный». А кто он такой?

– Не знаю. Говорю же, просто наткнулся на его фамилию в отчете. Ладно, сам разберусь.

Судя по всему, Джон Маклеллан состоял в то время в ПООБе, и, следовательно, расследование кражи из дома Сэма Вейсса вывело полицию на «Чатсуортскую восьмерку». Обсуждать этот вариант с Джерри Эдгаром Босх не собирался.

– Я так понял, ты тогда только пришел в «убойный»?

– Точно.

– Ты хорошо знал Грина и Гарсию?

– Не сказал бы. При мне они там долго не задержались. Грин скоро ушел на пенсию, а Гарсия двинулся выше, стал лейтенантом.

– Но мнение-то у тебя о них сложилось?

– В каком смысле?

– Что они представляли собой? Как детективы?

– Ох, Гарри, я же был тогда совсем зеленый. Что я мог знать? Только-только постигал азы. Общее мнение было такое, что воз тащил Грин, а Гарсия присматривал за хозяйством. Про Гарсию вообще говорили, что он и дерьма в своих усах не найдет, даже если ему дать зеркало и расческу.

Босх не ответил. Говоря, что Гарсия присматривал за хозяйством, Джерри определил его роль как младшего напарника. Реальным расследованием занимался Грин, а Гарсия прикрывал тылы и вел бумажную работу. Такое разделение труда характерно для многих пар. Ведущий и ведомый.

– Наверное, ему это и не нужно было, – сказал Эдгар.

– Не нужно что?

– Искать дерьмо в собственных усах. Парень пошел на повышение, заделался лейтенантом и сменил координаты. Знаешь, где он сейчас? Второй человек в Долине. Вот так.

– Знаю. Между прочим, если ты с ним встретишься, про усы лучше не вспоминай.

– Да, наверное, не стоит.

Босх задумался. Могло ли рассказанное Джерри иметь какое-то отношение к расследованию убийства Ребекки Верлорен? Похоже, что да. Похоже, за рядовым в общем-то убийством могло открыться нечто большее.

– Что еще, Гарри?

– Слышал, Грин покончил с собой вскоре после отставки.

– Я тоже слышал. Помню, меня тогда это не удивило. Грин был из тех ребят, которые слишком близко принимают все к сердцу. Так ты собираешься копнуть под ПООБ? Не забудь, их прикрывал не кто-нибудь, а Ирвинг.

– Я помню, Джерри. Не уверен, что пойду этим путем.

– Если все же пойдешь, будь осторожен.

Прежде чем закончить разговор, Босх решил сменить тему. Эдгар всегда был в курсе последних сплетен и сам любил потрепать языком, а Босх не хотел, чтобы про него говорили, будто он, едва вернувшись на службу, принялся копать под Ирвинга.

– Что нового в Голливуде? – спросил он.

– Только-только вернулись в старое здание. После землетрясения там практически все поменяли. Ты много потерял. Почти весь год теснились на последнем этаже. Все на виду, так что и перекличку проводить не надо.

– И как там сейчас?

– Как в страховой конторе. У каждого свой закуток, везде звуконепроницаемые перегородки. Все выкрашено в серый цвет. Неплохо, но не то.

– Понимаю.

– Потом поменяли столы. У начальства теперь широкие, двухтумбовые, а у остальных обыкновенные.

Босх улыбнулся. Такого рода мелочи всегда привлекали к себе повышенное внимание, вызывая раздражение и напряжение, но администраторы, похоже, не извлекали из своих просчетов никакого урока и упорно принимали необдуманные решения. Босх помнил, что, когда отдел внутренних расследований переехал из Паркер-центра в Брэдбери, по департаменту моментально распространился слух, что капитан получил в свое распоряжение кабинет с камином.

– Чем собираешься заняться, Джерри?

– Тем же, чем и всегда. Ты и сам знаешь, у нас закон один: не протирать штаны, а стучать в двери.

– Понял тебя, приятель.

– Будь осторожен, Гарри. Прикрывай тыл.

– Как всегда.

Положив трубку, Босх еще с минуту сидел за столом, обдумывая то, что услышал от Джерри Эдгара. Если между расследованием и ПООБом действительно существовала связь, дело представало в совершенно ином свете.

Перед ним лежал отчет о краже из дома Сэма Вейсса, составленный и подписанный Джоном Маклелланом. Он снова поднял трубку, позвонил в оперативный отдел Паркер-центра и попросил дежурного посмотреть данные на детектива Маклеллана. Для облегчения поисков Босх продиктовал номер жетона, который значился в отчете. Больших надежд он не питал – в конце концов, прошло семнадцать лет, и детектив скорее всего уже вышел в отставку.

Дежурный, однако, сообщил, что полицейский по имени Джон Маклеллан, номер жетона которого совпадает с названным, состоит ныне в звании лейтенанта и числится в отделе стратегического планирования. Картина вырисовывалась интересная. Семнадцать лет назад Маклеллан работал на Ирвинга в подразделении по охране общественной безопасности. Теперь, сменив место службы и поднявшись в звании, он по-прежнему работал у Ирвинга. И надо же так случиться, что именно на Ирвинга Босх наткнулся в кафетерии в тот самый день, когда получил дело, пусть и отдаленно, но все же связанное с ПООБом.

Будто совершающий маневр неуклюжий линкор, дело медленно, но верно и неудержимо поворачивалось в новом направлении. Босх почувствовал, как что-то шевельнулось в груди. Случайна ли была утренняя встреча с Ирвингом? И если случайна, то знал ли заместитель начальника полиции о том, какое именно дело снято с пыльной полки и кому оно поручено?

Тайн у департамента хватало, и число их возрастало с каждым днем. Об этом знали все. Но кто семнадцать лет назад мог подумать, что химический анализ в лаборатории Сакраменто станет лопатой, которая воткнется в слежавшуюся грязь и, перевернув прошлое, обнажит именно этот похороненный секрет.

Глава 17

По дороге домой Босх снова и снова размышлял о многочисленных щупальцах, которые обвились вокруг тела Ребекки Верлорен. Он знал, что сейчас самое важное – не упустить из виду цель, не позволить себе отвлечься и выпустить из рук ключ. Внутренние интриги, коррупция, стремление любой ценой отстоять честь мундира, прикрыв просчеты, а порой и откровенные злоупотребления, – все это могло сыграть против него, сбить с дороги, увести в сторону. А значит, остается только держаться подальше от возможного скандала и быть настороже.

В конце концов ему все же удалось сдвинуть в сторону тень Ирвинга и сконцентрироваться на деле. Мысли снова привели в комнату Ребекки Верлорен, сохранившуюся неизменной по прошествии стольких лет. Что заставило мать поступить именно так? Сам факт потери дочери или сопутствующие этой потере обстоятельства? Как бы повела себя Мюриель Верлорен, если бы лишилась ребенка в результате несчастного случая, болезни или, например, развода? У Босха была дочь, которую он видел слишком редко, и это постоянно давило на него. Он знал, что всегда, где бы она ни находилась, близко или далеко, будет уязвим и рано или поздно закончит либо как несчастная мать, превратившая спальню ребенка в подобие музея, либо как отец, давным-давно потерявший связь с миром.

Но было, помимо всего прочего, в спальне еще что-то, что не давало покоя. Босх не мог пока точно установить, что именно, и это только усиливало беспокойство, цепляло, изводило. Он посмотрел влево, в сторону Голливуда. Небо еще оставалось светлым, но вечер уже наступал. Тьма ждала слишком долго. Над горизонтом скрещивались лучи, которые, как он знал, сходились на углу Голливуда и Вайн. Все такое знакомое. Все такое красивое.

Вернувшись домой, Босх проверил почту и телефон. Потом снял костюм, купленный специально по случаю возвращения, и аккуратно повесил в шкаф, решив, что наденет его по крайней мере еще раз, прежде чем отнести в химчистку. Достал из шкафа джинсы, черные туфли на резиновой подошве и черную рубашку. Надел спортивный пиджак, правое плечо которого изрядно поистрепалось – надо бы повнимательнее на поворотах. Взял пистолет, жетон и бумажник. Сел в машину и поехал в Страну игрушек. Припарковаться Босх решил на стоянке музея в Джапантауне – место надежное, и можно не беспокоиться, что найдешь машину с разбитыми стеклами и покореженными дверцами. Дальше он двинулся пешком по Пятой улице, встречая по пути все больше бездомных. Приюты для них занимали несколько вытянувшихся одна за другой пятиэтажек. На тротуарах у содержащихся за счет миссий ночлежек и дешевых отелей стояли магазинные тележки и картонные ящики со скудными пожитками тех, кто давно потерял себя. Казалось, где-то неподалеку взорвалось что-то вроде социальной бомбы, разметавшей во все стороны осколки рассыпавшихся жизней. Тут и там слышались мужские и женские голоса, неразборчивые, бессвязные ночные крики. Это был город, который жил по своим правилам и своему разумению. Больной город, с раной столь глубокой, что никакие повязки, которые накладывали благотворительные миссии, не могли остановить кровотечение.

Через некоторое время Босх заметил, что его никто не останавливает, не просит денег или закурить. По странной иронии, именно район с самой высокой концентрацией бездомных был местом, в наибольшей степени свободным от их привычных домогательств.

Здесь сосредоточились основные центры помощи, организованные благотворительной миссией Лос-Анджелеса и Армией спасения. Босх решил начать с них. С собой у него было две фотографии Роберта Верлорена: двенадцатилетней давности карточка с водительских прав и более ранний снимок с похорон дочери. Он показывал их как рабочим в самих центрах, так и добровольцам на кухнях, ежедневно раздающим сотни тарелок с бесплатной едой. Поначалу ему не везло, люди лишь качали головой и бросали короткое «нет», но потом один кухонный рабочий признал в Верлорене «клиента», регулярно появлявшегося в очереди к раздаче несколько лет назад.

– Но это было давно. В последнее время я его не видел.

Проведя около часа в крупных центрах, Босх пошел дальше по улице, заглядывая в небольшие ночлежки. Кое-где Верлорена узнавали, но свежих следов, которые могли бы привести к мужчине, исчезнувшему с экрана радара человеческой жизни много лет назад, не находилось. В половине одиннадцатого Босх решил, что продолжит поиски на следующий день. Настроение после увиденного на улице опустилось ниже нуля, надежды на успех таяли. Он возвращался в Джапантаун с опущенной головой, засунув руки в карманы, и поэтому заметил двух прятавшихся между двумя складами мужчин, только когда они вышли из тени. Один преградил ему путь. Второй встал за спиной. Босх остановился.

– Эй, добрый человек, – заговорил первый.

В тусклом свете далекого уличного фонаря Босх увидел, что в правой руке незнакомец держит нож. Слегка повернув голову, он взглянул на второго. Тот был помельче, белый и, похоже, вооружен лишь куском бетона от разбитого бордюра.

– Кухни закрылись, а есть хочется, – продолжал первый, черный парень с ножом. – У тебя ведь найдется для нас несколько баксов, а? Мы могли бы вроде как взять в долг. А при случае рассчитаемся.

Босх покачал головой:

– Нет, не получится.

– Не получится? Ты так в этом уверен, приятель? А мне почему-то кажется, что в кармане у тебя лежит пухленький бумажник. Ну давай, не жадничай.

Злость поднялась в нем черной волной. Восприятие обострилось до предела, и Босх отчетливо понял, что сейчас сделает. Он выхватит пистолет и всадит каждому по пуле. Никаких обвинений ему не предъявят, а служебное расследование не займет и пары часов: нож в руке грабителя – вот его, Босха, оправдание. Парочка еще не знала, во что ввязалась. Он как будто снова оказался в сумрачных джунглях Вьетнама. Все должно решиться здесь, на этом клочке улицы. Либо убей сам, либо убьют тебя. Третьего не дано. Для третьего здесь просто не было места.

Но уже в следующее мгновение ситуация вдруг изменилась. Тот, что преграждал путь, пристально посмотрел ему в глаза. Так один хищник смотрит на другого, оценивая его силы и возможный риск. Человек с ножом как будто съежился. Как будто сделал шаг назад, хотя и остался на месте.

Босх слышал о людях, умеющих читать мысли. На самом же деле они умеют читать по лицам. Сотни вариантов движений глаз, рта, бровей анализируются в доли секунды на некоем подсознательном уровне, и уже на основе этого анализа делается вывод о намерении противника. Босх неоднократно видел проявление таких способностей и сам в некоторой степени обладал ими. Его бывшая жена зарабатывала на жизнь игрой в покер, потому что была мастером по чтению лиц. Человек с ножом, по-видимому, прочел что-то в лице Босха и тем самым спас себе жизнь.

– Ладно, приятель, не надо, – сказал он и отступил в темный проем между домами. – Спокойной ночи, миссионер.

Босх повернулся и посмотрел на второго. Не говоря ни слова, тот тоже сделал шаг назад и скользнул в укрытие, чтобы подождать следующую жертву.

Босх оглядел улицу, но никого не увидел и зашагал к стоянке. Свернув за угол, он снял с ремня сотовый, набрал номер патрульной службы центрального отделения и, рассказав дежурному сержанту о двух мужчинах, попросил прислать патрульную машину.

– В той чертовой дыре такое случается каждую ночь и на каждом углу, – ответил сержант. – Что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы вы направили сюда машину, взяли этих двоих и прищучили как следует. Тогда в следующий раз они хорошенько подумают, прежде чем посмеют вытаскивать нож и приставать к прохожим.

– А что ж ты сам ничего не сделал?

– У меня другая работа, сержант, и я не собираюсь все бросать и делать за вас вашу.

– Послушай, приятель, не указывай, что мне делать. Все вы такие. Думаете, что…

– Вот что, сержант, утром я просмотрю отчеты, и если окажется, что здесь кто-то пострадал и что подозреваемые – двое мужчин, черный и белый, вам гарантированы серьезные проблемы.

Босх захлопнул крышку телефона, не дослушав протесты дежурного, сел в машину и покатил к шоссе 101. У него еще оставались дела в Долине.

Глава 18

Найти удобный пункт наблюдения за «Тампа тауинг» оказалось непросто. Оба торговых центра напротив уже закрылись, стоянки возле них опустели. Припарковавшись там, Босх оказался бы на виду. Конкурирующая станция техобслуживания еще работала, а потому дня наблюдения тоже не подходила. Подумав, Босх оставил машину на Роско, а сам пешком вернулся к перекрестку. Воспользовавшись опытом незадачливых грабителей, он нашел темный уголок в районе торгового центра, откуда станция была видна как на ладони. Главная проблема заключалась теперь в том, чтобы успеть вернуться к машине и не упустить из виду Маккея, когда тот отправится домой после окончания смены.

В объявлении, помещенном в телефонном справочнике, говорилось, что «Тампа тауинг» работает круглосуточно. Но уже приближалась полночь, и Босх рассчитывал на то, что Маккей, смена которого началась в четыре пополудни, должен вот-вот освободиться. Если же никто не появится, значит, придется сидеть здесь всю ночь.

Именно в таких ситуациях Босх начинал подумывать о том, чтобы снова начать курить. С сигаретой не только время вроде бы летело быстрее, никотин еще и помогал снять напряжение, которое неизменно сопутствует наблюдению. Однако, расставшись с вредной привычкой, он не хотел снова уступать ей. Два года назад Босх узнал, что стал отцом, и это помогало преодолевать накатывавший порой соблазн. Он подумал, что наверняка уступил бы слабости, если бы не дочь. В лучшем случае держал бы зло под контролем, но победить окончательно, наверное, не смог.

Босх набрал номер Кизмин Райдер. Нет ответа. Позвонил на сотовый – результат тот же. Оставалось только предположить, что Райдер отключила все телефоны, чтобы полностью сосредоточиться на работе и подготовить ордера к утру. В крайнем случае можно было бы отправить сообщение на пейджер, но собранная за вечер информация не подпадала под определение срочной и вполне могла подождать до утра.

Убрав в карман сотовый, Босх поднес к глазам бинокль. Через оконное стекло было видно, что Маккей сидит за серым столом. Был в офисе и еще один мужчина в такой же синей униформе. Похоже, смена выдалась спокойная. Оба сидели, положив ноги на стол, и смотрели в какую-то точку над окном. Босх не видел, на что направлено их внимание, но судя по меняющемуся в комнате освещению, они смотрели телевизор.

В кармане запищал телефон, и Босх, продолжая смотреть в бинокль, машинально ответил. Решив, что звонит Райдер, он даже не взглянул на дисплей.

– Привет.

– Детектив Босх?

Звонила не Райдер. Он опустил бинокль.

– Да, Босх. Чем вам помочь?

– Меня зовут Тара Вуд. Я получила ваше сообщение.

– Да, конечно. Спасибо, что позвонили.

– Похоже, я попала на сотовый. Извините, что так поздно. Только что пришла. Хотела лишь оставить сообщение на вашем рабочем автоответчике.

– Не беспокойтесь. Я еще на работе.

Босх задал ей те же самые вопросы, которые задавал целый день другим, и получил примерно те же ответы. Разговаривая по телефону, он продолжал наблюдать за Маккеем. Тот по-прежнему сидел за столом и смотрел телевизор. Как и прочие подруги Ребекки Верлорен, Тара Вуд не узнала имя водителя буксира. Когда Босх спросил о «Чатсуортской восьмерке», она тоже не смогла вспомнить ничего определенного. Перед тем как закончить разговор, Босх предложил встретиться на следующий день, чтобы показать ей фотографию Маккея. Тара согласилась, но сказала, что ему придется прийти в студию Си-би-эс, где она работает обозревателем. Босх знал, что офисы компании находятся неподалеку от Фармер-Маркет, одного из его самых любимых мест в городе, и решил, что до разговора с Тарой можно будет прогуляться и перекусить чашкой гумбо. Встретиться условились в час дня в ее кабинете.

– Вы занимаетесь расследованием старых дел? – поинтересовалась Тара.

– Я работаю в отделе вновь открытых дел.

– Знаете, у нас есть телешоу под названием «Забытый случай». Идет вечером по воскресеньям. Это один из проектов, в которых я участвую. Мне только что пришла мысль… Может быть, вы смогли бы прийти, встретиться с теми, кто занят в программе, поговорить. Уверена, им бы это пошло на пользу.

Босх часто встречал людей, пытавшихся через знакомство с ним повысить свой профессиональный рейтинг. Наблюдая в бинокль за Маккеем, он подумал, не стоит ли воспользоваться предложением Тары в интересах дела, но быстро отказался от этого плана, решив, что организовать все через газету гораздо проще.

– Возможно, но только не сейчас. Мы плотно взялись за дело, так что свободного времени у меня пока нет. Извините.

– Никаких проблем. Надеюсь, вы найдете того, кого ищете. С тех самых пор, как меня поставили на этот проект, я постоянно думаю о Ребекке и спрашиваю себя, как такое могло случиться. И вот ваш звонок. Так неожиданно, так странно. Но мне кажется, это хороший знак. До завтра, детектив.

Босх попрощался и отключил телефон.

Еще через несколько минут, примерно в полночь, свет в здании погас. Очевидно, предложение круглосуточных услуг вовсе не означало, что станция открыта двадцать четыре часа в сутки. Маккей или другой водитель могли принимать звонки на собственный телефон.

Босх выскользнул из укрытия и поспешил на Роско, где остался его внедорожник. Уже открывая дверцу, он услышал, как заработал двигатель старенького «камаро». Босх повернул ключ, отъехал от тротуара и покатил к перекрестку. Остановившись на красный свет, огляделся и увидел, как знакомый автомобиль с серыми пятнами на четырех крыльях пролетел по направлению к Тампе. Босх выждал несколько секунд и, убедившись, что машин нет ни справа, ни слева, проехал на красный.

Первой остановкой Маккея стал бар «Боковой карман», расположенный на бульваре Сепульведа, неподалеку от железнодорожных путей. Это было небольшое заведение с голубой неоновой вывеской и зарешеченными, выкрашенными в черный цвет окнами. Едва взглянув на бар, Босх понял, какого рода клиенты его посещают. Прежде чем выйти из машины, он снял пиджак, завернул в него пистолет, наручники и запасную обойму и положил сверток на пол перед передним пассажирским сиденьем. Потом запер дверцу, вытащил рубашку из джинсов и направился к бару.

Ожидания его не обманули. Пара бильярдных столов, барная стойка и несколько деревянных кабинок. Несмотря на запрет на курение, в воздухе висело сизое облако дыма. Никто не жаловался.

Большинство посетителей принимали горячительное, не отходя от стойки. Татуировки на руках, цепочки на бумажниках. Босх знал, что даже предпринятые меры маскировки не помогут ему сойти здесь за своего, а потому, заметив укромный уголок слева от висящего на стене телевизора, протиснулся туда в надежде остаться незамеченным.

Барменша, усталого вида женщина в черной кожаной жилетке поверх футболки, не обратила внимания на скромного посетителя, что вполне его устраивало. Он пришел сюда не пить.

Между тем Маккей расположился у одного из бильярдных столов, терпеливо ожидая очереди. Выпивку он тоже еще не заказан.

Прошло минут десять. За это время Маккей успел пересмотреть с дюжину свободных киев и, сделав выбор, присоединился к зрителям, среди которых, похоже, оказалось несколько знакомых. Кое с кем он перебросился парой ничего не значащих фраз, так что знакомство скорее всего носило случайный характер.

Наконец обслужили и его. Получив пиво и виски, Маккей неспешно потягивал и то, и другое, не проявляя при этом признаков нетерпения. Наблюдая за ним, Босх чувствовал себя неуютно – казалось, люди смотрят на него, – но потом он понял, что их больше интересует телевизор над его головой.

Маккей между тем дождался своей очереди и оказался очень даже неплохим игроком. За короткое время он расправился с семью претендентами, причем проигравшие либо расплачивались наличными, либо выставляли пиво. Примерно через полчаса чемпион начал выказывать признаки усталости и небрежности. В восьмой партии он проиграл, но только лишь потому, что вчистую промазал по восьмому шару. Поражение Маккей воспринял достойно и, прежде чем уступить место, бросил на зеленое сукно пять долларов. По подсчетам Босха, он выиграл по меньшей мере двадцать пять долларов и три пива.

Прихватив бутылку «Роллинг-Рок», Маккей направился к стойке, и Босх понял, что пора уходить. Сунув под пустой стакан десятку, он отвернулся и вышел из бара. В машине первым делом вернул на место пистолет, потом завел мотор и, выехав на бульвар Сепульведа, развернулся к северу и остановился перед пожарным гидрантом. Выбранная позиция позволяла держать под наблюдением дверь «Бокового кармана» и, не привлекая внимания, проследовать за объектом, когда тот повернет в сторону Панорама-Сити. Босх полагал, что Маккей, сменив квартиру после истечения условного срока, вряд ли переберется далеко от знакомых мест.

Ждать пришлось недолго. Похоже, Маккей задержался ровно настолько, чтобы выпить пиво. Он вышел из бара через десять минут после Босха, сел в «камаро» и, выехав на бульвар Сепульведа, повернул на юг.

Теперь он удалялся от Панорама-Сити в сторону Долины. Ошибка означала, что Босху нужно было развернуться на сто восемьдесят градусов на пустынной улице. Такой маневр имел мало шансов остаться незамеченным, и детективу пришлось подождать, пока «камаро» не отъедет на приличное расстояние.

Еще разворачиваясь, Босх заметил, что Маккей показывает поворот, и добавил газу. Промчавшись по бульвару Сепульведа, он свернул вправо и нагнал «камаро» у дорожного знака на 405-м переезде. К счастью, Маккей не стал никуда поворачивать, а продолжил движение на запад.

Чтобы не обнаружить себя, Босху пришлось применить едва ли не весь арсенал дорожных уловок. Маккей углубился в Вудленд-Хиллс, проехал едва ли не всю Мариано-стрит и наконец свернул к небольшому домику. Босх проскочил мимо и, остановившись чуть дальше, пешком прошел назад. Хлопнула передняя дверь. Погас свет над крылечком.

Оглядевшись, Босх понял, что оказался в одном из относительно новых районов. Когда-то, несколько десятков лет назад, землю здесь нарезали большими участками, рассчитывая, что на них расположатся коневодческие ранчо и фермы. Прошло время, город разросся, вытеснив и лошадей, и зелень. Участки нарезали заново, и к тем, что оказались сзади, вели длинные подъездные дороги.

Это обстоятельство затрудняло наблюдение. Босх осторожно прокрался между домами, посматривая в обе стороны. «Камаро» Маккея стоял рядом с видавшим виды фордовским пикапом. Возможно, он жил не один.

Подобравшись ближе, Босх остановился, чтобы списать номер пикапа. На бампере он заметил полустершийся стикер, текст которого гласил: «Пусть последний покидающий Л.-А. американец захватит флаг». Небольшой, но характерный штришок в проявляющуюся все отчетливее картину.

Босх бесшумно прошел по выложенной каменными плитами дорожке. Дом стоял на высоком фундаменте, так что заглянуть в окна было невозможно. Завернув за угол, он услышал голоса и на мгновение замер, но успокоился, увидев на шторах задней комнаты мерцающий отсвет экрана телевизора. Босх уже пересекал задний двор, когда у него запищал сотовый. Он быстро опустил руку, выключил звук, торопливо вернулся к дорожке и уже бегом рванул дальше, к улице. Там Босх остановился и посмотрел назад. Вокруг было тихо, свет над крыльцом не зажгли, так что, похоже, звонок его телефона никого не потревожил.

Босх, однако, понимал, что был на волосок от провала. Сердце колотилось, легким не хватало воздуха. Он медленно вернулся к машине, сознавая, что допустил грубую ошибку: не отключил звук, направляясь к дому. Такая забывчивость могла стоить очень дорого и даже привести к прямому столкновению с подозреваемым. Три года назад, перед уходом в отставку, Босх не допустил бы подобного просчета. А если вспомнить, что еще раньше его легко раскусил Дэниель Котчоф, то вывод напрашивался сам собой: он растерял навыки и утратил хватку. Но тогда получается, что Ирвинг был прав, назвав его заплатой, которая может не выдержать напряжения и лопнуть.

Уже в машине Босх проверил, кто звонил. Звонила Райдер. Он набрал ее номер.

– Гарри, я просматривала список звонивших и увидела твой номер. Что-то случилось? Я отключала телефон.

– Ничего особенного. Хотел узнать, как идет работа.

– Что тебе сказать? Идет. Выстроила план и почти все написала. Закончу завтра утром, а потом уже пойду по инстанциям.

– Хорошо.

– Знаешь, я собираюсь ложиться. Что у тебя? Нашел Роберта Верлорена?

– Пока нет. Но у меня есть для тебя адресок. Проследил после работы за Маккеем. У него домик неподалеку от шоссе в Вудленд-Хиллс. Надо выяснить, есть ли здесь телефон, чтобы внести его потом в список на прослушку.

– Отлично. Давай свой адресок. Проверить будет нетрудно. Вот только напрасно взялся за слежку в одиночку. Не очень-то умно, Гарри.

– Нам нужно было выяснить, где он живет.

Босх не собирался докладывать ей о своем проколе. Продиктовав адрес и подождав, пока Райдер запишет, он сказал:

– Есть и кое-что еще. Я тут сделал несколько звонков.

– Для первого дня ты многое успел. Расскажешь?

Босх перечислил тех, кому позвонил после того, как Райдер уехала домой. Она слушала молча, не перебивала и, даже когда он закончил, не задала ни одного вопроса.

– Ну вот, Киз, теперь ты в курсе. Что думаешь?

– Думаю, картина начинает складываться.

– Согласен. Плюс ко всему еще и год, восемьдесят восьмой. Думаю, ты тогда была права. Может, эти придурки хотели, чтобы он стал особенным, хотели что-то доказать. Проблема в том, что вся информация ушла в ПООБ. А где оказалась потом, одному Богу известно. Может, Ирвинг собрал всю документацию, да и бросил в мусоросжигатель.

– Не всю. Новый шеф, когда пришел, пожелал провести полную ревизию состояния дел во всех подразделениях. Не зная, где зарыты покойники, легко сделать неверный шаг. Я сама этим не занималась, но в курсе, что большая часть документов ПООБа сохранилась, после того как само подразделение распустили. Многое Ирвинг отправил в спецархивы.

– Спецархивы? Это еще что такое?

– Ничего особенного. Просто доступ к ним ограничен. Нужно специальное разрешение самого высшего начальства. Хранилища находятся в подвале Паркер-центра. В основном материалы внутренних расследований. Политика. Ну и все такое. Опасный хлам. Не думаю, что материалы по «Чатсуортской восьмерке» могли туда попасть. Если, конечно, они не связаны с чем-то другим.

– Например?

– Например, они могут касаться крупной шишки в полиции или в городской администрации. Тех, кто дергает за ниточки.

– А ты не могла бы туда заглянуть? Поискать то, что нас интересует? Может, стоит побеспокоить твоего приятеля на шестом?

– Попробовать можно…

– Так попробуй.

– Завтра утром. А ты? Я думала, ты сегодня отправишься на поиски Роберта Верлорена, а мой напарник, оказывается, решил заняться слежкой за подозреваемым.

– Я и искал Верлорена. Да только не нашел.

Босх рассказал ей о своей прогулке в район фабрики игрушек, не упомянув о стычке с парочкой грабителей. Об этом, как и о проколе с телефоном у дома Маккея, Киз лучше не знать.

– Вернусь туда завтра утром.

– Хорошо, Гарри. Вижу, план у тебя есть. А я за это время надеюсь подписать ордера. Ну и постараюсь заглянуть в спецархив и поискать файлы ПООБа.

Поколебавшись, Босх решил поделиться с напарницей своими опасениями. Вокруг было темно и тихо, и только с шоссе доносился приглушенный шум.

– Киз, будь осторожна.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты не хуже меня знаешь, как бывает, когда потянет дерьмецом.

– По-твоему, там замазаны большие шишки?

– Я не удивлюсь.

– И что?

– Просто будь осторожна. Я чую Ирвинга. Следов пока нет, но без него там не обошлось.

– Выходит, встреча в кафетерии не была случайной?

– Я в совпадения не верю. По крайней мере в такие.

Райдер немного помолчала, обдумывая услышанное.

– Ладно, Гарри, я буду осторожна. Только ты от меня ничего не утаивай, договорились? Наше дело рубить, а щепки пусть летят куда летят, помнишь? Назад пути нет, так что пойдем до конца, и пусть будет, что будет.

– Помню. До завтра.

– Спокойной ночи, Гарри.

Она положила трубку, а Босх еще долго сидел неподвижно, глядя в темноту.

Глава 19

Босх повернул ключ, медленно развернулся на Мариано и покатил по дороге мимо дома Маккея. Все было вроде бы тихо, никаких признаков тревоги он не заметил. В окнах даже не зажгли свет.

Босх выехал на автостраду, повернул на восток и поехал по направлению к Кахуэнге. По пути он позвонил в центральную диспетчерскую и попросил пробить номер «форда»-пикапа, рядом с которым припарковался Маккей. Ему ответили, что автомобиль зарегистрирован на имя тридцатисемилетнего Уильяма Беркхарта, имевшего проблемы с законом в конце восьмидесятых, но чистого в последние пятнадцать лет. За что именно арестовывался Беркхарт, диспетчер не имела понятия, потому что в компьютерной базе данных указывались только номера правонарушений по Уголовному кодексу Калифорнии.

Под номерами скрывались физическое насилие при отягчающих обстоятельствах и скупка краденого, а вот еще один код, обозначавший преступление, совершенное Беркхартом в восемьдесят восьмом, оказался незнакомым.

– У вас там есть кто-нибудь, кто мог бы помочь? – спросил он в надежде, что диспетчер сама заглянет в кодекс, несколько экземпляров которого всегда находились у нее под рукой специально для таких случаев.

– Минуточку.

Он свернул на Барэме и, выехав на Вудро-Вильсон-драйв, взял курс к дому.

– Детектив?

– Слушаю.

– Преступление на почве расовой ненависти.

– О'кей. Спасибо за помощь.

– Не за что.

Босх завел машину под навес и выключил двигатель. Сосед – или домовладелец – Маккея арестовывался по обвинению в преступлении на почве расовой ненависти в восемьдесят восьмом году. В том самом году, когда погибла Ребекка Верлорен. Уильям же Беркхарт был, вероятно, тем Билли Беркхартом, в котором Сэм Вейсс опознал своего соседа и одного из своих мучителей. Босх еще не знал, как это все увязывается, но не сомневался, что связь рано или поздно обнаружится, и тогда детали сложатся в единую картину. Он даже пожалел, что не захватил с собой досье на Маккея. Возвращаться за ним в город уже не было сил. В конце концов, материалы можно перечитать утром, а заодно и заглянуть в дело Уильяма Беркхарта.

Дом встретил его тишиной. Босх взял телефон, прихватил из холодильника бутылку пива и вышел на веранду. По пути он включил плейер. Диск уже стоял в проигрывателе, и из динамиков послышался хрипловатый голос Боза Скэггса.

Песня как будто состязалась с доносившимся снизу приглушенным шорохом проносившихся по шоссе машин. Лучи прожекторов уже не рассекали ночное небо над киностудией «Юниверсал», но вид со склона холма, на котором стоял его дом, все равно открывался захватывающий. Ночной город мерцал миллионами огней, каждый из которых был чьей-то мечтой, чьим-то желанием, чьим-то сном. Но не все они были добрыми.

Босх подумал, что, наверное, стоит позвонить Киз Райдер и рассказать ей об Уильяме Беркхарте, но потом решил отложить до утра и эту новость. Он смотрел на город, чувствуя удовлетворение от проделанного за день. И все же удовлетворение не было полным – к нему примешивалось неясное, но ощутимое беспокойство, даже тревога.

Человек с ножом, назвавший его миссионером, был не так уж и не прав. Грабитель почти попал в точку. Босх всегда знал, что в этой жизни у него есть миссия, и сейчас, после трехлетнего перерыва, он снова исполнял свое предназначение. Но не все было так уж хорошо. Там, в раскинувшемся за холмами городе, среди мерцающих огней, снов, надежд и желаний, таилось что-то, чего он не видел. И оно поджидало его.

Босх пощелкал кнопками телефона и услышал непрерывный сигнал. Значит, сообщений не поступало. Тем не менее он нажал кнопку возврата и прослушал сообщение, которое хранил уже неделю. Это был тоненький голосок его дочери, записанный в тот день, когда они – она и ее мать – уехали от него.

– Привет, папочка, – сказала она. – Спокойной ночи, папочка.

Больше девочка не сказала ничего, но ему хватало и этого. Босх сохранил сообщение до следующего раза, чтобы прослушать, когда понадобится, и отключил телефон.

Часть вторая

Честь мундира

Глава 20

В 7:50 следующего утра Босх был на месте, наблюдая за очередью, выстроившейся к пункту раздачи «Метро-шелтер», и посматривая на Роберта Верлорена, работавшего в кухне по другую сторону от уставленных тарелками столов. Ему повезло. Рано утром у бездомных как будто произошла пересменка: те, что патрулировали город ночью, завалились спать, а их место заняли другие, те, кому еще хватало ума не слоняться по темным улицам. Первоначально Босх предполагал снова начать с больших центров, а уже потом перейти к тем, что поменьше, но едва он поставил машину на стоянку в Джапантауне и начал показывать фотографию Верлорена на улице, как люди стали узнавать человека на снимке. Дневная смена знала бывшего владельца ресторана лучше, чем ночная. Некоторые даже говорили, что видели его где-то тут, но только теперь он выглядит постарше. В конце концов Босх встретил мужчину, который, взглянув на снимок, уверенно кивнул и, равнодушно бросив: «Да, это Шеф», – направил его в «Метро-шелтер».

«Метро» было одним из сравнительно небольших приютов-спутников, которые действовали совместно с Армией спасения и миссией и, координируя работу с ними, обслуживали тех бездомных, которые стекались в Лос-Анджелес с наступлением зимы из более холодных северных районов штата. Три маленьких центра не могли в силу ограниченности средств обеспечивать трехразовое питание, а потому, договорившись между собой, специализировались на чем-то одном. «Метро-шелтер» обеспечивало бездомных завтраком, который начинался ежедневно в семь утра. К тому времени когда Босх попал туда, у двери столовой выстроилась длинная очередь трясущихся, растрепанных, заспанных мужчин и женщин, а все места за пластмассовыми столиками внутри уже были заняты. На улице поговаривали, что именно в «Метро-шелтер» кормят самыми вкусными завтраками.

Пробившись через толпу к двери, Босх вошел в столовую и почти сразу обнаружил Верлорена в кухне. Понаблюдав несколько минут, детектив понял, что Верлорен не готовит какое-то одно блюдо, а контролирует весь процесс. Одет он был вполне опрятно: белая двубортная куртка, темные брюки, чистый белый фартук до колен и высокий поварской колпак.

Завтрак состоял из яичницы-болтуньи с красным и зеленым перцем, жареной картошки, овсяной каши и сосисок. Выглядело и пахло все аппетитно, тем более что Босх, спеша приступить к поискам пораньше, вышел из дома, не позавтракав. Справа от раздаточной стоял стол с двумя большими кофейниками и толстыми керамическими кружками, пожелтевшими и потрескавшимися за годы службы. Босх взял кружку, налил обжигающего черного кофе и отошел в сторонку. Когда Верлорен оказался неподалеку с подносом, на котором лежало несколько порций яичницы, Босх шагнул к нему.

– Привет, Шеф, – сказал он, слегка повысив голос, чтобы перекрыть гул голосов и звон посуды.

Верлорен посмотрел на него и сразу понял, что имеет дело не с «клиентом». Как и накануне вечером, Босх оделся так, чтобы не выделяться, но человек, проживший на улице много лет, без труда узнал в нем чужого. Возможно, Верлорен даже догадался, что перед ним полицейский. Выйдя из-за стойки, он шагнул к Босху, однако остановился на полпути, как будто по полу проходила невидимая демаркационная линия, отделявшая кухню от обеденного зала. Он стоял, все так же держа в руке поднос.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Да, если у вас есть минутка. Хотелось бы поговорить.

– У меня нет сейчас свободного времени. И не будет до конца завтрака.

– Это касается вашей дочери.

Босх заметил, как Верлорен на мгновение опустил глаза. Но только на мгновение.

– Вы из полиции?

Босх кивнул.

– Сейчас самая запарка. Если хотите, можете немного подождать. Мы обслуживаем последних.

– Я подожду.

– Как насчет перекусить? Вид у вас голодный.

– Уф…

Босх огляделся. Все столики были заняты, и свободных мест не оставалось. Он знал, что в столовых для бездомных, как и в тюрьмах, существуют свои неписаные правила. К тому же среди людей этой категории всегда велик процент психически больных. Одно плюс другое, и любая мелочь, даже выбранное у стола место, способна стать причиной неприятностей.

– Пойдемте со мной, – сказал Верлорен. – У нас есть столик за кухней.

Не дожидаясь ответа, он повернулся, и Босху ничего не оставалось, как последовать за ним. Они прошли в заднюю комнатку, где стоял пустой, если не считать грязной пепельницы, стол из нержавеющей стали.

– Садитесь.

Верлорен убрал пепельницу за спину. Он не прятал ее, а скорее действовал автоматически, как метрдотель, который не может позволить себе усадить гостя за неубранный стол.

Босх поблагодарил и сел.

– Я сейчас вернусь.

Не прошло, казалось, и минуты, как Верлорен принес большую тарелку со всем тем, что входило в меню завтрака для бездомных. Когда он раскладывал столовые приборы, Босх заметил, что рука у него дрожит.

– Спасибо, но, знаете, я подумал, а хватит ли другим? Ведь люди еще идут.

– Не беспокойтесь, голодным сегодня не уйдет никто. Мы никогда никого не прогоняем – главное, чтобы человек пришел вовремя. Как кофе?

– Спасибо, отличный. Понимаете, дело не в том, что я побрезговал садиться там, в зале. Я просто не знал, куда сесть.

– Понимаю. Можете не объяснять. Позвольте только убрать поднос, и мы сможем поговорить. Кого-то арестовали?

Босх посмотрел на него. В глазах Роберта Верлорена читалась надежда, даже мольба.

– Пока нет. Но мы движемся в этом направлении.

– Я приду, как только освобожусь. Ешьте.

Босх кивнул, и Верлорен вышел из комнатки.

Яичница оказалась очень вкусной. Как, впрочем, и все остальное. Не хватало разве что тоста, но это, подумал Босх, было бы уже слишком. Комната, в которой он сидел, находилась между кухней и моечной, в которой двое мужчин как раз заряжали большую посудомоечную машину. Шум в моечной стоял невообразимый, звуки, прилетавшие из столовой, смешивались с дребезжанием тарелок, гулом мотора и голосами, и все это неоднократным эхом отскакивало от облицованных серыми керамическими плитками стен. Ведущая в переулок задняя дверь была приоткрыта, и через нее на улицу уходили излишки тепла.

Покончив с завтраком, Босх допил кофе, поднялся из-за стола и вышел в переулок позвонить. Он сразу обратил внимание на то, что двор превращен в своего рода укрепление. В том месте, где задняя стена миссии примыкала к стене склада фабрики игрушек, стояли несколько десятков ящиков и коробок, покрытых кусками брезента и выстеленных старым тряпьем. Сейчас там было тихо. Вероятно, часть бездомных обосновалась здесь, в относительно защищенном и безопасном месте. И дело не в том, что в ночлежках недоставало кроватей, а в том, что в комплекте с кроватями шли некоторые обязательные для исполнения правила. Люди же, обитавшие в переулке, по-видимому, не желали связывать себя никакими правилами.

Босх позвонил Райдер на сотовый и сразу же услышал ее голос. Она уже была в кабинете и даже успела закончить с ордером.

– Я нашел его, – негромко сказал Босх.

– Отличная работа, Гарри. Мастерство не ржавеет. Что он сказал? Опознал Маккея?

– Мы еще не разговаривали.

Он объяснил ситуацию и спросил, есть ли новости у нее.

– Ордер лежит на столе у капитана. Если ответа не будет до десяти, Альберт попробует немного надавить, а уж потом бумаги пойдут выше.

– Рано пришла?

– Рано. Хотела побыстрее закончить.

– Ты, случайно, не читала вчера дневник Бекки?

– Читала. Уже в постели. Толку от него немного. Обычные жалобы на неразделенную любовь и все такое. МНЛ упоминается, однако никакого ключа к установлению личности я не обнаружила. Может, Бекки вообще его придумала – уж слишком он особенный, просто идеал. Наверное, Гарсия был прав, когда вернул дневник матери. Боюсь, нам от него пользы мало.

– Этот МНЛ… Он не может быть женщиной?

– Хм… Гарри, у меня нет слов. Знаешь, я не обратила внимания. Дневник у меня с собой, так что я еще посмотрю. А что? Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

– Нет, просто надо проверить все варианты. А что Дэнни Котчоф? О нем в дневнике есть что-нибудь?

– Только в самом начале. Она называет его по имени. Потом Дэнни исчезает, а его место занимает таинственный МНЛ.

– Наш Мистер Икс…

– Послушай, Гарри, мне через пару минут надо быть на шестом. Хочу попытаться получить доступ к тем материалам, о которых ты упоминал.

Босх обратил внимание, что Киз не стала конкретизировать, о каких именно материалах идет речь. Наверное, рядом Пратт или кто-то еще.

– Ты там не одна, Киз?

– Верно, Гарри.

– Не хочешь, чтобы подслушали?

– От тебя ничего не скроешь.

– Ладно, иди. Удачи тебе. Кстати, пробила телефончик на Мариано?

– Да. Зарегистрирован на некоего Уильяма Беркхарта. Может, они соседи. Парень на несколько лет старше Маккея и тоже с криминальным прошлым. Есть и преступление на почве расовой ненависти. В восемьдесят восьмом. Интересное совпадение, да? В последние годы проблем с законом не имел.

Босх кивнул – имя уже было ему знакомо.

– А ты знаешь, что он был соседом Сэма Вейсса? Я, наверное, вчера забыл сказать тебе об этом.

– Не слишком ли много информации?

– Пожалуй. Послушай, я тут вот о чем подумал. Как вышло, что «Автотрек» не нашел номера сотового Маккея?

– Я тоже об этом подумала и проверила. Сотовый тоже не его. Числится за некоей Белиндой Мессьер. Живет в Вудленд-Хиллс. С полицией проблем не имела, если не считать штрафов за неправильную парковку и превышение скорости. Может, его подружка?

– Не исключено.

– Вот немного освобожусь и попробую узнать о ней побольше. Здесь что-то есть, Гарри. У меня такое чувство, что здесь что-то есть. Все сходится. И все завязано на восемьдесят восьмом.

– ПООБ?

– Да. Поэтому я и собираюсь на шестой.

– О'кей. Что еще?

– Позвонила утром в ОХВД. Коробку с уликами по делу так и не нашли. Не знаю, что и думать. Пистолета нет. То ли его сунули куда-то, то ли забрали.

– Похоже. – Босх больше склонялся ко второму варианту. Если дело каким-то образом затрагивало интересы департамента, улику вполне могли уничтожить намеренно. – Ладно, у меня еще есть минутка, так что давай вернемся к дневнику. Там есть что-нибудь о беременности?

– Ничего. Судя по датам, Бекки перестала вести дневник в конце апреля. Наверное, именно тогда и узнала. Думаю, она боялась, что дневник может попасть на глаза родителям.

– Там упоминаются места, куда она ходила, где проводила свободное время?

– Часто ходила в кино, записывала свои впечатления. Но с кем ходила – об этом ни слова. А почему ты спрашиваешь? Думаешь, где они могли познакомиться?

Нужно узнать, где пересеклись дорожки Ребекки Верлорен и Рональда Маккея. Строить дело на одной только мотивации невозможно. Чтобы выбрать Ребекку в качестве цели, убийца должен был вступить с ней в контакт. Где?

– Кинотеатры. Они могли встретиться в кинотеатре.

– Вот именно. Но в Долине почти все кинотеатры в моллах. Значит, зона поиска расширяется.

– Есть над чем подумать.

Босх сказал, что приедет в офис после разговора с Верлореном, и вернулся в комнату. Шум в моечной, как ему показалось, стал еще громче. Завтрак заканчивался, и рабочие собирали посуду. Босх сел за стол, заметив, что, пока его не было, тарелки и приборы успели унести. Разговор с Райдер повернул мысли в другом направлении. Большинство кинотеатров в Долине действительно находились в торгово-развлекательных комплексах, называемых моллами, и шансы на то, что пути столь разных людей, как Маккей и Ребекка, пересеклись именно там, были достаточно высоки. Но насколько вероятно, что одна-единственная случайная встреча могла повлечь за собой убийство? Босх попытался вообразить ситуацию: Маккей видит девушку смешанной крови, распаляется, выслеживает ее, а позднее приходит – один или с кем-то, – чтобы убить.

На первый взгляд такой вариант развития событий представлялся маловероятным, но ведь большинство теорий вырастают из кажущихся маловероятными предположений. Босх снова подумал о том, не объясняется ли неудача первого расследования нажимом со стороны руководства департамента. В материалах дела он не нашел и намека на то, что убийство было совершено на почве расовой ненависти. Но тогда, в восемьдесят восьмом, ситуация в городе отличалась от нынешней и департамент имел основания для того, чтобы не дать повода обострить ее. В восемьдесят восьмом зараза расовой вражды уже отравляла организм, но и руководство полиции, и власти города предпочитали не замечать опасности. Через несколько лет нарыв прорвался, и Лос-Анджелес на три дня превратился в арену ожесточенных уличных столкновений и хаоса, равного которому страна не видела на протяжении четверти века. Босх допускал, что на следователей могли оказать определенное давление, дабы результаты их работы не взбудоражили общественное мнение. Во всяком случае, с такой возможностью приходилось считаться.

– Готовы?

Босх поднял голову и увидел стоявшего рядом Роберта Верлорена с лоснящимся от пота лицом. Поварской колпак он держал в руке. Пальцы по-прежнему едва заметно дрожали.

– Да, конечно. Поговорим здесь?

Верлорен кивнул и опустился на стул напротив Босха.

– У вас здесь всегда так? Всегда так много народу?

– Каждое утро. Сегодня мы обслужили сто шестьдесят два человека. На нас многие рассчитывают. Нет, подождите, сто шестьдесят три. Забыл про вас. Понравилось?

– Чертовски вкусно. То, что и требовалось, не успел заправиться утром. Спасибо.

– Не за что. Такая у меня работа.

– Не совсем то, что раньше, когда готовили для Джонни Карсона и прочих знаменитостей, а?

– Не совсем, но я ни о чем не жалею. Нисколько. То была всего лишь остановка на пути к пункту истинного предназначения. Теперь я здесь, слава Богу. Здесь мое место. Здесь я обрел себя.

Босх кивнул. Намеренно или сам того не сознавая, Верлорен пытался донести до него, что пришел к новой жизни через прозрение, через вмешательство судьбы и обретение веры. По опыту Босх знал, что тот, кто много говорит о вере, не верит ни во что.

– Как вы меня нашли?

– Мы разговаривали вчера с вашей женой, и она сказала, что вы, по слухам, где-то здесь. Я приходил сюда еще вчера вечером.

– На вашем месте я не стал бы появляться на этих улицах после наступления темноты.

В речи Верлорена слышались мягкие отголоски почти сглаженного временем карибского акцента.

– Откровенно говоря, ожидал увидеть вас в очереди, а не на кухне.

– Что вам сказать… Не так давно я был там, стоял в очереди. Сегодня я здесь.

Босх снова кивнул. Все это он уже слышал много раз.

– Давно не пьете?

Верлорен улыбнулся:

– Чуть больше трех лет.

– Послушайте, не хотелось бы бередить рану семнадцатилетней давности, но мы начали новое расследование.

– Все в порядке, детектив. Я открываю это дело каждую ночь, когда закрываю глаза, и каждое утро, когда возношу молитву Господу нашему Иисусу.

Босх опять кивнул.

– Поговорим здесь или прокатимся в Паркер-центр, где нам никто не помешает?

– Здесь.

– О'кей. Тогда позвольте для начала ввести вас в курс происходящего. Я работаю в отделе заново открытых дел. Сейчас мы снова занимаемся делом вашей дочери в связи с новыми обстоятельствами.

– Какими обстоятельствами?

Разговор с Верлореном Босх задумал построить иначе, чем с его женой. Там он обошелся минимумом информации, здесь же решил выдать ее всю.

– Мы установили личность человека, кровь которого была обнаружена на орудии убийства и который, как мы полагаем, в то время жил в Чатсуорте. Знаете, что такое анализ ДНК?

Верлорен кивнул:

– Знаю. Как в деле О. Джей Симпсона.

– Точно. Улика серьезная, просто так ее не отбросишь. Это, конечно, не значит, что Ребекку убил именно он, но в любом случае значительно приближает нас к убийце.

– Кто он?

– Сейчас я до этого дойду. Однако прежде, мистер Верлорен, я хочу задать вам несколько вопросов. Они касаются как вас лично, так и расследования.

– Зачем вам я?

Босх почувствовал, как собеседник напрягся. Кожа у глаз стянулась, морщинки проступили отчетливее. Он понял, что вел себя неосторожно, неосмотрительно, приняв нынешнее положение Верлорена в центре для бездомных за знак психического здоровья.

– Мне хотелось бы знать, что случилось с вами после смерти Ребекки. Без деталей. В общих чертах.

– А какое это имеет отношение к расследованию?

– Может быть, никакого, но мне надо знать.

Верлорен опустил глаза.

– Случилось со мной то, что я споткнулся, упал и оказался в черной яме. И прошло немало времени, прежде чем я увидел свет и нашел выход. У вас есть дети?

– Есть. Девочка.

– Тогда вы понимаете, что я имею в виду. Когда человек теряет дочь, теряет так, как потерял ее я… жизнь обрывается, друг мой. Да, обрывается. Ты как выброшенная из окна бутылка. Машины проносятся мимо, а до тебя никому нет дела – ты валяешься на обочине… разбитый…

Босх кивнул. Он понимал Роберта Верлорена, потому что и сам жил в постоянном страхе, в ожидании удара, защититься от которого невозможно; потому что знал, что, если в некоем далеком городе с его дочерью что-то случится, ему ничего не останется, как выжить или умереть. Или провалиться в ту черную яму, о которой упомянул Верлорен.

– После смерти Ребекки вы потеряли ресторан?

– Верно. И это лучшее, что только могло случиться. Если бы этого не произошло, я никогда бы не понял, кто я такой на самом деле. Не нашел бы выход.

Босх знал, сколь хрупка такая эмоциональная защита. Следуя логике Верлорена, можно было сказать, что самое большое счастье в его жизни – смерть дочери, приведшая к потере ресторана, в результате чего он и пришел к удивительным и чудесным открытиям относительно самого себя. Все это была полная чушь, и оба понимали, что это чушь, только один из них никак не хотел это признавать.

– Мистер Верлорен, поговорите со мной, – сказал Босх. – Оставьте проповеди и оправдания для ваших собраний и для тех, кто стоит в очереди за бесплатным завтраком. Расскажите, как вы поскользнулись. Расскажите, как упали в черную яму.

– Просто упал.

– Не каждый, кто потерял ребенка, падает в черную дыру. И вы не единственный, с кем такое случилось. Некоторые попадают на телевидение, другие баллотируются в конгресс. Что произошло с вами? Почему с вами случилось именно так? Только не говорите, что вы сильнее любили свою дочь. Мы все любим наших детей.

Секунду-другую Верлорен молчал. Он сидел, плотно сжав губы, глядя в стену. Босх знал, что разозлил его, но не жалел о сказанном. Так было нужно.

– Ладно, – сказал наконец Верлорен. – Ладно.

Однако дальше этого дело не пошло. Босх видел, как напряглись скулы, как затуманился взгляд. Чувства на лице сидевшего перед ним мужчины читались так же легко, как раскрытое меню: закуски, главные блюда, десерты… горечь, гнев, тяжесть невосполнимой утраты… Боль пережила семнадцать лет.

– Итак, мистер Верлорен?

Верлорен кивнул. Как будто отодвинул последний барьер.

– Я мог бы винить вас, но должен винить себя. Я покинул свою дочь после смерти, детектив. Я предал ее, а потом попытался спрятаться в бутылке. С бутылки начинается черная яма. Вы понимаете?

Босх кивнул:

– Стараюсь. Что вы имели в виду, когда сказали: «Я мог бы винить вас»? Винить кого? Полицейских? Или белых вообще?

– И тех и других… всех.

Верлорен повернулся спиной к стене и лицом к двери, за которой был переулок. Он не смотрел на Босха, но детектив, предпочитавший разговаривать глаза в глаза, решил оставить все как есть.

– Тогда давайте начнем с полицейских. Почему вы вините их? Что они вам сделали?

– Хотите, чтобы я рассказал вам о том, что сделали ваши?

Босх на секунду задумался. Сейчас могло решиться все: либо разговор пойдет дальше, либо контакт прервется. Он чувствовал, что Верлорен может дать важную информацию.

– Начнем с того, что вы любили свою дочь. Так?

– Конечно.

– То, что с ней случилось, не должно было случиться. Никогда. А теперь уже ничего не исправишь. Я ничего не исправлю. Но я могу попытаться говорить от ее имени. Для этого я здесь. Я не собираюсь делать то, что делали другие полицейские семнадцать лет назад. К тому же большинство из них уже умерли. Если вы все еще любите свою дочь, если вам дорога память о ней, вы расскажете мне, что тогда случилось. Вы поможете мне говорить от ее имени. Для вас это единственный шанс загладить вину за то, что вы сделали тогда.

Он еще не закончил, когда Верлорен уже начал кивать. Босх понял, что убедил его, что отец Ребекки раскроется. Для него наступил момент искупления. И не важно, сколько лет прошло.

Одна-единственная слезинка, почти незаметная на темной коже, скатилась по щеке Роберта Верлорена. Какой-то мужчина в грязном кухонном переднике и с блокнотом в руке заглянул в комнату, Босх махнул ему рукой, и он, кивнув, исчез.

Босх ждал, и Верлорен наконец заговорил:

– Я предал ее, а потом предал и себя. Вот почему я здесь.

– Как это случилось?

Верлорен поднес руку ко рту, как будто еще пытаясь удержать в себе постыдную тайну прошлого, но почти сразу опустил ее.

– Однажды я прочитал в газете, что мою дочь убили из украденного у кого-то пистолета. Грин и Гарсия не говорили мне об этом. Я спросил детектива Грина, и он рассказал, что мужчина, у которого украли пистолет, купил его, потому что получал угрозы по телефону. Он был еврей и боялся, что за угрозами последует кое-что похуже. Я подумал…

Он замолчал, и Босху пришлось подтолкнуть его.

– Вы подумали, что, может быть, Ребекку убили из-за того, что ее отец черный, верно?

Верлорен кивнул:

– Да. Я подумал так, потому что и сам кое-что слышал. Не всем нравилось, что у Бекки смешанная кровь. Не все видели, какая она красивая. Я хотел, чтобы мы жили в Уэстсайде, но Мюриель была против. Она не хотела никуда уезжать.

– И что сказал вам Грин?

– Он сказал, что ничего такого не обнаружено, никаких следов. Сказал, что они допускали такую возможность, но расследование ничего не дало. Мне… я не мог с ним согласиться. Мне казалось, что они даже не смотрят в этом направлении… не хотят смотреть. Я продолжал звонить, спрашивать, даже требовать. А потом подошел к одному нашему клиенту, который был членом городской полицейской комиссии. Я рассказал ему о своих подозрениях и обо всем прочем, и он пообещал узнать все сам.

Верлорен кивнул, как будто еще раз укрепляя себя в вере в правильность своих действий как отца, добивающегося правосудия от имени погибшей дочери.

– И что потом? – спросил Босх.

– Потом ко мне пришли двое из полиции.

– Не Грин и Гарсия?

– Нет, не они. Другие. Они пришли в ресторан.

– Как их звали?

Верлорен покачал головой:

– Они не представились. Только показали жетоны. Думаю, это были детективы. Они сказали, что я не прав, что мне не следует указывать Грину, что и как делать. Сказали, чтобы я отступился, не мешал, не нагнетал обстановку. Да, не нагнетал обстановку. Как будто все дело было во мне, а не в моей дочери.

Он резко качнул головой – боль жалила даже после стольких лет. И тогда Босх, хорошо знавший, как работало в те годы полицейское управление Лос-Анджелеса, задал очевидный вопрос:

– Они угрожали вам?

Верлорен хмыкнул.

– Да, они мне угрожали, – спокойно, сдержанно ответил он. – Сказали, что знают о беременности моей дочери, но что клинику, куда она обращалась, так и не нашли. Сказали, что по этой причине не могут определить, кто был отцом. Или не был. Сказали, что достаточно задать кое-кому из клиентов ресторана несколько вопросов, как тут же поползут слухи. Насчет меня. Как будто это я… – Босх не стал его останавливать. Он чувствовал, как гнев комком собирается в горле. – Они сказали, что мне будет трудно заниматься бизнесом, если люди начнут думать, что я смог сделать такое со своей собственной дочерью. – Слезы катились уже по обеим щекам, но Верлорен не обращал на них никакого внимания. – И тогда я сделал так, как они хотели. Отступился. Оставил все как есть. Перестал давить на газ. Убедил себя, что делу не поможешь, что Бекки уже не вернуть… Я больше не звонил детективу Грину, а они так никого и не арестовали. Вскоре после этого я и начал пить. Чтобы забыть, что я сделал, как предал Бекки, как поставил свою гордость, свой ресторан, свою репутацию и себя самого выше дочери. А кто начал пить, тот и оглянуться не успеет, как попадет в черную яму. Я провалился в нее и до сих пор пытаюсь выбраться. – Он немного помолчал и посмотрел на Босха. – Как вам моя история, детектив?

– Мне очень жаль, мистер Верлорен. Жаль, что так случилось. И с вашей дочерью. И с вами.

– Вы это хотели услышать, детектив?

– Я хотел услышать правду. Хотите – верьте, хотите – нет, но то, что вы рассказали, поможет мне говорить от ее имени. Можете описать тех двоих, что приходили к вам?

Верлорен покачал головой:

– Нет. Слишком много времени прошло. Я бы, наверное, не узнал их, даже если бы они стояли передо мной. Помню только, что оба были белые. Одного я называл про себя Мистером Чистюлей, потому что он брил голову и держал руки, как тот парень на бутылке моющего средства.

Босх кивнул, чувствуя, как злость расползается по плечам, как напрягаются мышцы. Он знал, кто такой Мистер Чистюля.

– Ваша жена знала об этом? – сдержанно спросил он.

– Нет. Мюриель ни о чем не знала. Я не рассказал ей про тех двоих. Ее это не касалось.

Верлорен вытер ладонями лицо и вздохнул, как будто рассказ принес облегчение.

Босх опустил руку в карман, вытащил фотографию Роланда Маккея и положил ее на стол.

– Узнаете этого парня?

Верлорен долго смотрел на снимок, потом покачал головой:

– Нет. А должен? Кто это?

– Его имя – Роланд Маккей. В восемьдесят восьмом он был на пару лет старше вашей дочери. В школу Хиллсайда не ходил, но жил в Чатсуорте.

Босх ждал реакции, но ее не последовало. Верлорен просто смотрел на карточку.

– Карточка такая, какие делают в полиции. Что он натворил?

– Украл машину. Нам известно, что он был также связан с бандой белых экстремистов. Несколько раз арестовывался. Имя вам знакомо?

– Нет. А должно?

– Не знаю. Просто спрашиваю. Ваша дочь не упоминала кого-нибудь по имени Ро?

И снова Верлорен покачал головой.

– Мы сейчас пытаемся установить, где они могли встретиться. Знаете, Долина место не маленькое. Может быть…

– В какую школу он ходил?

– В чатсуортскую среднюю. Ее он не закончил, получил диплом об общем среднем образовании.

– Ребекка посещала чатсуортскую среднюю за год до… до всего. Она получила там водительские права.

– За год? То есть в восемьдесят седьмом?

– Да.

– Я проверю.

Больших надежд на эту ниточку Босх не возлагал. Маккей бросил школу еще до лета восемьдесят седьмого и не появлялся там до восемьдесят восьмого, когда ему выдали диплом. Тем не менее проверить следовало.

– А кино? Она ведь любила ходить в кино?

Верлорен пожал плечами:

– А кто не любит? Ей было шестнадцать лет. Большинство ее подруг уже раскатывали на машинах. Едва девушке исполнялось шестнадцать, как ей тут же покупали машину – и уже не удержишь. Кино, магазины…

– В какие кинотеатры она ходила? В какие магазины?

– Чаще всего Бекки с подругами ходила в «Нортбридж-молл», потому что он был ближе всего. Еще им нравилось ездить на Виннетку. В открытом кинотеатре можно ведь не только кино смотреть, но и разговаривать. У одной из девочек была машина с откидным верхом, и они часто ездили на ней.

Босх кивнул. Разговаривая утром с Райдер, он совсем упустил из виду открытые кинотеатры. А ведь Маккея однажды арестовали как раз за ограбление одного такого заведения на Виннетке.

– Они часто туда ездили?

– Думаю, примерно раз в неделю, по пятницам, когда показывали новый фильм.

– С мальчиками тоже там встречались?

– Наверное. Понимаете, детектив, сейчас ведь предполагать можно что угодно. Да, моя дочь ездила с подругами в кино. Да, они встречались там с парнями. Что в этом плохого? Ничего. И только когда случается что-то страшное, люди начинают спрашивать себя: «Почему я даже не знал, с кем она там бывала?» Мы считали, что все в порядке. Мы отправили ее в лучшую из местных школ. Все ее подруги были из приличных семей. Мы не могли постоянно держать ее под контролем. Я, например, почти каждый вечер проводил в ресторане и – черт возьми! – возвращался очень поздно.

– Понимаю, мистер Верлорен. И не мое дело решать, каким вы были отцом. Я тоже не вижу ничего плохого в том, что шестнадцатилетняя девушка ходит в кино. У меня сейчас другая цель: раскинуть сеть и собрать как можно больше информации. Никто ведь не скажет, что пригодится, а что нет.

– Понятно. Только я вам так скажу: много лет назад эта сеть зацепилась за камни да так ничего и не принесла.

– Может быть, кое-что и принесла.

– Думаете, этот парень, Маккей, и есть тот, кто вам нужен?

– Наверняка пока можно сказать одно: он как-то связан со случившимся. Скоро мы узнаем больше. Это я вам обещаю.

Впервые за время разговора Верлорен повернулся и посмотрел Босху в глаза.

– И когда это случится, детектив, вы поговорите с ним от ее имени, так? Вы не забудете?

Босх медленно кивнул. Он понимал, что имеет в виду и о чем просит Роберт Верлорен.

– Да, сэр. Я не забуду.

Глава 21

Киз Райдер сидела за столом, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, как будто ждала Босха все утро. Судя по ее насупленному виду, что-то уже случилось.

– Добралась до файлов ПООБа?

– Только просмотрела. Взять их с собой мне не разрешили.

Босх кивнул и опустился на свой стул по другую сторону стола.

– Что хорошего накопала? – спросил он.

– Смотря что понимать под хорошим.

– Ясно. У меня тоже кое-что есть.

Он огляделся. Дверь в кабинет Альберта Пратта была слегка приоткрыта, и Босх видел шефа, склонившегося над стоявшим в углу маленьким холодильником. Пратт мог слышать их разговор. Босх доверял шефу, но не хотел, чтобы тот невольно услышал нечто такое, что не предназначалось для его ушей и о чем он сам предпочел бы не знать.

Он перевел взгляд на Райдер:

– Не хочешь прогуляться?

– С удовольствием.

Они встали и направились к выходу. Проходя мимо двери начальника отдела, Босх заглянул в кабинет. Пратт разговаривал по телефону. Босх помахал рукой и жестом показал, что они идут выпить кофе. Пратт кивнул и покачал головой, указав при этом на баночку с йогуртом, как бы говоря, что ему ничего больше не надо. В баночке Босх заметил какие-то зеленые комочки. Из всех фруктов он знал лишь один зеленый – киви. Выходя вслед за Райдер из комнаты, Босх подумал, что если вкус йогурта и можно сделать еще хуже, то, наверное, только добавив в него киви.

Они спустились на лифте, прошли через вестибюль и вышли на улицу к мемориальному фонтану.

– Куда пойдем? – спросила Райдер.

– Разговор будет долгий?

– Пожалуй.

– Когда я работал в Паркер-центре, то ходил обычно к Юнион-стейшн. Есть там одно приятное местечко с удобными стульями. Можно выпить кофе, посидеть, подумать. Правда, я тогда еще и курил.

– Что ж, я не против.

Они вышли на Лос-Анджелес-стрит и повернули на север. Босх обратил внимание, что бетонные заграждения, возведенные перед входом в федеральное административное здание в 2001 году, все еще стоят на месте. А вот толпившихся возле него людей угроза террористического акта, похоже, не беспокоила. Они терпеливо стояли в очереди к офису иммиграционной службы, сжимая приготовленные для получения гражданства документы. Выложенная на передней стене фасада мозаичная картина изображала других людей – облаченные в одеяния ангелов, они с надеждой вглядывались в небо.

– Не молчи, Гарри, – сказала Райдер. – Начинай. Расскажи мне про Роберта Верлорена.

Босх кивнул, но все же заговорил не сразу.

– Мне он понравился. Парню пришлось несладко, но сейчас, похоже, самое плохое у него уже позади. Работает в столовой для бездомных. Сегодня они накормили полторы сотни человек. Я и сам там позавтракал и могу сказать, что готовят очень хорошо.

– Думаю, если бы не они, цены в «Пасифике» были бы повыше, – усмехнулась Райдер. – Но ты лучше скажи, чем он тебя так разозлил?

– О чем это ты?

– Перестань, Гарри. Я же вижу тебя насквозь. Как и ты меня. И знаю, что завести тебя мог только Верлорен.

Босх кивнул. Они по-прежнему понимали друг друга с полувзгляда, как и три года назад, когда работали вместе.

– Все дело в Ирвинге. Я думаю, что он вывел меня на Ирвинга.

– Рассказывай.

Босх поведал ей историю, которую сам всего лишь час назад услышал от Верлорена. Закончил он описанием, пусть и скудным, двух мужчин с полицейскими жетонами, которые приходили в ресторан с угрозами в адрес несчастного отца.

– Согласна с тобой. По-моему, у него побывал Ирвинг, – сказала Райдер.

– Уверен. И с ним один из его пуделей. Может быть, тот самый Маклеллан.

– Вполне вероятно. Как считаешь, Верлорен ничего не напутал? Все-таки столько лет на дне…

– Думаю, ему можно верить. Говорит, что не пьет уже три года. Хотя ты не хуже меня знаешь, как это бывает. Когда человек семнадцать лет думает об одном и том же, он уже вряд ли способен отличать факты от домысла. Тем не менее все рассказанное им совпадает с общей картиной. Думаю, Киз, им очень хотелось свернуть дело как можно скорее. Оно вело в одном направлении, а они подтолкнули его в другую сторону. Наверное, понимали, что надвигается беда, что город готов вспыхнуть от малейшей искорки. Что ни говори, а Родни Кинг не был бензином. Он был всего лишь спичкой. Кто знает, как бы все повернулось, если бы дело довели до конца. Но они понимали общественное благо по-своему и предпочли пожертвовать справедливостью, отказав Ребекке Верлорен в честном и беспристрастном расследовании.

Они прошли по мостику, переброшенному над автострадой номер 101. Внизу, заполнив все восемь полос движения, медленно катился поток машин. Солнце было повсюду – его лучи отражались от стекол машин, от окон зданий, от бетона. Босх надел солнцезащитные очки.

Из-за шума машин Райдер пришлось повысить голос.

– Что-то на тебя не похоже, Гарри.

– Что не похоже?

– Ты ищешь оправдание тому, что они поступили не по справедливости. Ищешь что-то хорошее в плохом.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что нашла в архиве ПООБа что-то другое?

Она хмуро кивнула:

– Думаю, что да.

– И тебе это позволили? Так вот запросто?

– Утром я первым делом отправилась к шефу. Принесла чашечку кофе из «Старбакса» – к бурде из кафетерия у него стойкое отвращение. В общем, расположила или, если хочешь, подмаслила. Потом рассказала, что у нас есть и что мне нужно, и он позволил одним глазком заглянуть в спецархив.

– ПООБ появилось и ушло задолго до него. Шеф об этом знал?

– Нисколько не сомневаюсь, что после того как он занял это место, его ввели в курс дел. Может, даже раньше.

– Ты упомянула о Маккее и «Чатсуортской восьмерке»?

– Нет, обошлась без деталей. Сказала только, что наше расследование связано с тем, которое вело ПООБ, и мне надо посмотреть кое-что в спецархиве. Шеф послал со мной лейтенанта Хомана. Мы вошли в хранилище, нашли папку, и мне пришлось просмотреть ее на месте, пока Хоман сидел напротив. И знаешь что, Гарри? В этом хранилище чертова уйма папок.

– Да, это как кладбище, где они прячут своих покойников…

Босх хотел сказать что-то еще, но остановился, не найдя подходящих слов.

Райдер вопросительно посмотрела на него:

– Что, Гарри?

Босх молчал, но она продолжала смотреть, и он не выдержал:

– Киз, ты сказала, шеф доверяет тебе. А ты ему доверяешь?

Райдер ответила, глядя ему в глаза:

– Так же, как доверяю тебе, Гарри. Устраивает?

Он кивнул:

– Вполне.

Райдер свернула на Аркадию, но Босх указал в сторону места, где и был основан Город Ангелов. Он хотел пройтись и выбрал путь подлиннее.

– Давно здесь не был. Давай посмотрим, что и как.

Они пересекли круглый дворик, где падре каждую Пасху благословляли животных, и миновали институт мексиканской культуры. Под изогнутой аркадой ютилась целая улочка дешевых сувенирных киосков и лотков, с которых продавали печенье чурро. Из невидимых динамиков лилась записанная на кассету мексиканская народная музыка, и, словно в противовес ей, на другой стороне звучала живая гитара.

Музыкант сидел на скамеечке перед Авила-Адоби. Они остановились послушать. Старик исполнял старинную балладу, которая показалась Босху знакомой, хотя название ее уже выпало из памяти.

Глядя на глинобитное строение у него за спиной, Босх думал о том, догадывался ли дон Франсиско Авила, заявляя в 1818 году свое право на этот участок, у истоков чего он стоит, какое будущее ожидает основанное им поселение. Именно отсюда, с этого места, рос вверх и вширь Город Ангелов. Великий город. Норовистый город. Город, привлекавший к себе многих. Город, воплощавший в себе многое. Город, где мечта казалась столь же близкой, как выложенные на холме буквы его имени, но где реальность всегда оказывалась немного другой. Дорога к тому холму с именем мечты была перегорожена запертыми накрепко воротами.

Это был город, в котором хватало как тех, кто имеет все, так и тех, кто не имеет ничего, – кинозвезд и статистов, погонщиков и загнанных, хищников и добычи. Тонкая грань отделяла здесь жирных и сытых от тощих и голодных. Это был город, где, несмотря ни на что, сотни людей ежедневно выстраивались в очередь, чтобы пройти через бетонные заграждения и попасть в него.

Босх выгреб из кармана комок бумажек и положил в корзину музыканта пятерку. Потом они, срезав путь, прошли через старый Кукамонга-Вайнери, превращенный в художественную галерею, и вышли на бульвар Аламеда. На другой стороне улицы высилась часовая башня железнодорожного вокзала. Посреди тротуара стояли солнечные часы с выбитой на гранитном пьедестале надписью:

Глаза – чтобы видеть.

Вера – чтобы верить.

Мужество – чтобы делать.

Вокзал Юнион-стейшн был спроектирован с таким расчетом, чтобы, подобно зеркалу, отражать город, который он обслуживал, и одновременно демонстрировать, как это нужно делать. Здесь, как в плавильном котле, смешались самые разные архитектурные стили: испанский колониальный, миссионерский, модерн, ар-деко, юго-западный и мавританский. Но в отличие от остального города, где из котла то и дело перекипало через край, стили вокзала соединились гладко, без трещин, явив нечто совершенно уникальное, цельное и прекрасное.

За это Босх и любил его.

Через стеклянные двери они вошли в напоминающий пещеру вестибюль с высоченной, в три этажа, аркой и направились в огромный зал ожидания. Шагая по гулким каменным плитам, Босх вспомнил, что приходил сюда не только покурить, но и в какой-то степени обрести себя. Прогулка к Юнион-стейшн была сродни походу в церковь, в великолепный собор, где в изящных линиях дизайна сочетались функциональность и гражданское достоинство. Голоса путешествующих возносились в этом громадном пустом пространстве ввысь и там чудесным образом трансформировались в тихий хор шепотов.

– Мне здесь нравится, – заметила, оглядываясь, Райдер. – Ты видел фильм «Бегущий по лезвию»?

Босх кивнул.

– Здесь у них, кажется, был полицейский участок? – спросил он.

– Да.

– А ты видела «Истинное признание»?

– Нет, а что, хорошая картина?

– Да, посмотреть стоит.

Они взяли по чашке кофе и прошли в зал ожидания с вытянувшимися, как скамьи в церкви, рядами коричневых кожаных кресел. Взгляд Босха, как всегда, словно притянутый магнитом, ушел вверх. В сорока футах над ними висели шесть огромных светильников. Райдер тоже подняла голову.

Босх кивком указал на два свободных кресла у газетного киоска. Напарники опустились на мягкие кожаные сиденья и поставили чашки на широкие деревянные подлокотники.

– Ты готов? – спросила Райдер.

– Если не против, давай поговорим. Что там было, в спецархиве? Что на тебя так подействовало?

– Прежде всего я нашла там Маккея.

– Проходил как подозреваемый по делу Верлорен?

– Нет, о ней в деле даже не упоминалось. Материалы касались одного расследования, которое проводилось и было свернуто еще до того, как Ребекка Верлорен забеременела, не говоря уже о более поздних событиях.

– Тогда какое отношение оно имеет к нам?

– Может, никакого, а может, и очень большое. Ты знаешь парня, с которым живет Маккей? Уильям Беркхарт?

– Да.

– Так вот, он тоже там. Только в те времена его называли немного иначе – Билли Блицкриг. Такая у него была кличка в «Чатсуортской восьмерке».

– Так, давай дальше.

– В апреле восемьдесят восьмого Билли Блицкриг получил год тюрьмы за осквернение синагоги в северном Голливуде. Нанесение материального ущерба, оскорбление религиозных чувств, непристойное поведение – в общем, весь стандартный набор.

– Понятно. Взяли только его одного?

Она кивнула.

– Сняли отпечаток с баллончика с краской, который нашли в мусорном баке в паре кварталов от синагоги. Предъявили обвинение в преступлении на почве расовой и религиозной ненависти. У него был выбор: либо все признать, либо стать козлом отпущения и получить примерное наказание на всю катушку. – Босх молча кивнул – Райдер сказала еще не все. – В отчетах и прессе Беркхарта – или, если хочешь, Блицкрига – представили как вожака «Чатсуортской восьмерки». Говорили, что он призывал отметить тысяча девятьсот восемьдесят восьмой расовыми погромами и прочими подобного рода акциями в память их кумира Адольфа Гитлера. Ну, ты сам знаешь всю эту чушь. Да здравствует священная расовая война, отомстим за белых и все такое. Все они носили куртки с эмблемой «Миннесотских викингов» – наверное, потому, что викинги в их представлении были чистой белой расой. И у всех был один и тот же номер – восемьдесят восемь.

– Занятная получается картина.

– В общем, на Беркхарта много чего повесили. Федералы были не прочь исполнить ритуальный танец на его тупой башке, чтобы показать всем, как рьяно они защищают гражданские права. А преступлений в том году хватало. Сначала ублюдки отметили Новый год тем, что сожгли крест на лужайке перед домом одной черной семьи в районе Портер-Ранч. Потом еще несколько раз жгли кресты в других местах. Телефонные звонки с угрозами. Нападение на синагогу. Разгром еврейского центра в Энчино. И все это, заметь, в течение одного только месяца, января. Дальше – больше. Стали нападать на мексиканских рабочих. Подкарауливали кого-нибудь на улице, заталкивали в машину и увозили в пустыню. Там избивали и оставляли. На их языке это называлось разжиганием расовой розни. А результатом должно было стать разделение рас.

– Знакомая песня.

– Ну так вот, как я уже сказала, Беркхарта хотели сделать козлом отпущения. Если бы его осудили по совокупности, парень получил бы как минимум десятку в федеральной тюрьме.

– И тогда он согласился на сделку.

Райдер кивнула:

– Да. Отсидел год в Уэстсайде, получил пять условно, а остальное ему списали. «Восьмерка», конечно, развалилась, и все посчитали, что проблема решена. Дело закончилось к концу апреля, задолго до убийства Верлорен.

Слушая рассказ Райдер, Босх наблюдал за женщиной, тащившей за руку маленькую девочку. Женщина, по-видимому, спешила на метро, в руке у нее был тяжелый чемодан, и все внимание сконцентрировалось на заветной калитке. Девочку же интересовало что-то другое: она смотрела вверх, на потолок, и чему-то улыбалась. Проследив за ее взглядом, Босх увидел под потолком воздушный шарик. Несчастье одного ребенка стало тайной радостью другого. Оранжево-белый шарик имел форму рыбы, и Босх благодаря дочери знал, что изображенного на нем персонажа мультфильма зовут Немо. Мысль о дочери на мгновение отвлекла Босха, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться на делах.

– И где во всем этом Маккей? – спросил он, посмотрев на Райдер.

– Большой роли в банде он не играл, выполнял мелкие поручения. Завербовать его, думаю, труда не составляло. Среднюю школу не закончил, профессии нет, перспектив в жизни никаких. И послужной список подходящий: год условно за ограбление, неоднократные задержания за кражи и наркотики. В общем, он представлялся им идеальным рекрутом. Именно таких они и искали. Неудачник, из которого можно вылепить белого воина. Но вскоре выяснилось, что парень ни на что не годен, что он – выражаясь языком Беркхарта – тупее свалившегося с дерева ниггера. Ему нельзя было поручить самое простое дело – он даже их расистские лозунги не мог написать без ошибок. Знаешь, какая у него была кличка? Джи. Так он написал слово «жид» на стене синагоги. Понимаешь?

– Дислексия?

– Полная.

Босх покачал головой:

– Что-то плохо он вписывается в дело Верлорен.

– Согласна. Думаю, Маккей играл там какую-то роль, но далеко не главную. Спланировать убийство у него бы просто ума не хватило.

Оставив на время Маккея, Босх решил вернуться к главной проблеме:

– Так как же получилось, что, имея такую информацию, они взяли только Беркхарта и отпустили остальных?

– К этому я и перехожу.

– Здесь и начинает вонять?

– Ты все ловишь на лету. Дело в том, что Беркхарт был вожаком «Восьмерки», но при этом им не был.

– Как так?

– Настоящим вожаком, как удалось установить, был парень по имени Ричард Росс. Постарше остальных, ему шел двадцать второй год. Идейный. С хорошо подвешенным языком. Сначала он привлек Беркхарта, потом других. С него все началось, и им все управлялось.

Босх кивнул. Ричард Росс – имя довольно распространенное, но он уже видел, куда оно указывает.

– Когда ты говоришь о Ричарде Россе, то имеешь в виду Ричарда Росса-младшего?

– Точно. Отпрыск нашего славного капитана Росса.

Капитан Ричард Росс долгое время служил в отделе внутренних расследований, но вышел в отставку много лет назад, когда Босх только начинал карьеру в департаменте.

Оставшуюся часть истории Босх мог бы рассказать и сам.

– Значит, они вывели из дела младшего и тем самым уберегли от неприятностей старшего и избавили департамент от хлопот, – сказал он. – Свалили все на Беркхарта, который был в банде первым после Росса. Парень отправился за решетку, а банда развалилась. Дело закрыто. Молодежь просто порезвилась, с кем не бывает.

– Ты все правильно понял.

– Позволю себе предположить, что всю информацию по банде они получили от Ричарда Росса-младшего.

– Молодец, Гарри. Таково было условие сделки. Росс-младший сдает всех, а ПООБ ликвидирует «Чатсуортскую восьмерку». После этого сынок тихонько удаляется куда подальше.

– Представляешь, какая удача для Ирвинга? День работы – и такие результаты!

– А знаешь, что самое забавное? По-моему, Ирвинг – еврейская фамилия.

Босх покачал головой:

– Еврейская или нет, но веселого тут мало.

– Знаю.

– Если Ирвинг все просчитал…

– Я прочитала отчет по делу, и у меня сложилось впечатление, что он все просчитал.

– В результате сделки Ирвинг получил полный контроль над отделом внутренних расследований. Не формальный, а настоящий, реальный контроль, подразумевающий, что он сам определял, кто и как ведет расследование. Росс оказался у него в кармане. Да, это объясняет многое из того, что тогда происходило.

– Я те времена не помню.

– Итак, «Восьмерки» больше нет, Ирвинг на коне, Росс-старший у него на крючке, и все прекрасно, – рассуждал Босх вслух. – Но тут убивают Ребекку Верлорен, и орудием убийства оказывается пистолет, украденный у парня, получавшего угрозы от той самой «Восьмерки». Мало того, оружие, похоже, украдено одним из тех, кому позволили остаться на свободе. Если выяснится, что к убийству причастна «Восьмерка», то сделка отменяется и, следовательно, достигнутый успех превращается в пшик.

– Все правильно. И тогда им ничего не остается, как подтолкнуть расследование в другую сторону. В результате преступление не раскрыто и убийца остается на свободе.

– Подонки… – прошептал Босх.

– Бедный Гарри. Отдых явно не пошел тебе на пользу. Ты решил, что они оказали давление на следствие, потому что пытались уберечь город от взрыва. А на самом деле ими руководили совсем не героические мотивы.

– Да, они всего лишь прикрывали собственные задницы и спасали то, что дала им сделка с Россом. Говоря им, я имею в виду прежде всего Ирвинга.

– Не забывай, это всего лишь предположения, – напомнила Райдер.

– Верно, это только то, что мы вычитали между строчек.

Босх вдруг понял, что должен закурить. Такой сильной тяги к сигарете он не испытывал по меньшей мере год. Взгляд скользнул по выставленным на полке киоска пачкам. Он с трудом заставил себя отвернуться. Под потолком все еще висел воздушный шарик. Наверное, попавший в плен перекрытий Немо чувствовал себя примерно так же.

– Когда Росс вышел в отставку?

– В девяносто первом. Дотянул до двадцати пяти лет – это ему разрешили – и ушел. Я проверила – Росс уехал в Айдахо. Сынок подался туда же, но еще раньше папаши. Думаю, обосновались в каком-нибудь закрытом белом анклаве, где чувствуют себя как дома.

– Представляю, как он веселился в девяносто втором, когда здесь заполыхало.

– Жаль, но долго радоваться ему не пришлось – погиб в девяносто втором. Дорожное происшествие. Сел пьяный за руль, когда возвращался с какого-то антиправительственного митинга.

Босх напрягся, как будто получил кулаком в живот. Он уже определил роль Росса-младшего в убийстве Ребекки Верлорен. В его сценарии Росс использовал Маккея, чтобы раздобыть оружие и, возможно, чтобы перенести девушку из дома на склон горы. И вот выясняется, что Росса уже нет в живых. Неужели расследование, едва начавшись, зашло в тупик? Неужели все закончится тем, что они придут к родителям Ребекки только для того, чтобы сообщить, что убийца их дочери давно умер? Разве это справедливо? Разве это правосудие?

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала Райдер. – Он мог быть тем, кто нам нужен. Но похоже, не был. Я проверила по компьютеру. В мае восемьдесят восьмого Ричард Росс получил водительские права. Но получил их не здесь, а в Айдахо. Ко времени убийства Верлорен он, наверное, уже жил там.

– Может быть.

Одной проверки по компьютеру было недостаточно, и оба знали это. Босх еще раз прогнал всю информацию через фильтры – вдруг что-то и останется.

– О'кей, давай на минутку вернемся назад. Посмотрим, все ли я правильно понял. Итак, в восемьдесят восьмом в Долине появляется кучка парней, которые называют себя «Восьмеркой», носят спортивные куртки и пытаются разжечь священную расовую войну. Управление берет их на прицел и быстро выясняет, что бандой руководит сынок нашего капитана Росса из отдела внутренних расследований. Коммандер Ирвинг прикидывает, что к чему, и думает: «Гм, а почему бы не повернуть дельце к собственной выгоде?» Они оставляют в покое Ричарда-младшего, а в жертву богам правосудия приносят Билли Блица Беркхарта. Банда обезглавлена и рассыпается. Счет один – ноль в пользу хороших парней. Росс-младший сматывает удочки и сваливает в Айдахо, что на руку Ирвингу, поскольку Росс-старший теперь у него на поводке. Все довольны. Я в чем-то ошибся?

– Вообще-то он Билли Блицкриг.

– Ладно, пусть Блицкриг. Получается, что к весне все уже закончилось, так?

– К концу марта. А в начале мая Росс-младший перебрался в Айдахо.

– Ладно, идем дальше. В июне кто-то вламывается в дом Сэма Вейсса и забирает его пистолет. В июле – на следующий день после праздника – исчезает Ребекка Верлорен, девушка смешанной крови. Ее выкрадывают из дома и убивают. Не насилуют, а просто убивают – важное обстоятельство. Убийство маскируют под самоубийство, но делают это неуклюже, неумело, что указывает на работу новичка. Грин и Гарсия проводят расследование, но оно приводит их в никуда, потому что именно туда их и подталкивают. Теперь, спустя семнадцать лет, выясняется, что орудие преступления связано с парнем, который за несколько месяцев до убийства состоял в банде Росса – Беркхарта. Я ничего не упустил?

– По-моему, ничего.

– Зададим теперь вопрос: а могло ли случиться, что с «Восьмеркой» разобрались не до конца? Что, если они продолжали действовать, но перешли к новой тактике и другим методам? И эти методы включали в себя убийство?

Райдер медленно покачала головой.

– Возможно, конечно, все, но мне такой вариант кажется маловероятным. Главной их целью было привлечь к себе внимание, поэтому акции носили демонстративный характер. Горящие кресты, оскверненные синагоги. Но убийство, замаскированное под самоубийство, – какая ж тут демонстрация?

Босх кивнул. Райдер права. Его предположение выбивалось из колеи логики.

– К тому же они знали, что попали в поле зрения полиции. Если какая-то часть и продолжала действовать, то уже скрытно, без лишнего шума.

– Как я уже сказала, возможно все.

– Ладно, пусть так. Итак, что мы имеем? Росс-младший предположительно удрал в Айдахо, а Билли Беркхарт попал за решетку. Два вожака. Кто остается, не считая Маккея?

– В досье упоминаются еще пять фамилий. Ни одна из них ничего мне не говорит.

– Теперь они в списке подозреваемых. Проверим, посмотрим, кто такие и откуда и… постой-ка, подожди. А был ли Беркхарт в это время в тюрьме? Ты сказала, что ему дали год? Значит, при примерном поведении он мог выйти уже через шесть месяцев. Можешь сказать точно, когда его посадили?

Райдер покачала головой:

– Нет, но в Уэстсайд он попал в конце апреля, а значит…

– Не важно, когда он попал туда. Когда его арестовали? Когда был тот случай с синагогой?

– В январе. В конце января. У меня есть точная дата.

– Хорошо, в конце января. Ты сказала, что на Беркхарта их вывели отпечатки на банке из-под краски. В восемьдесят восьмом, по-моему, все еще делали вручную. Сколько у них могло уйти на анализы? Пусть неделя. Если Беркхарта взяли в первые дни февраля и не отпустили под залог…

Он развел руками и вопросительно посмотрел на Райдер.

– Тогда получается, что он освободился в начале июля! – взволнованно продолжила она. – С начала февраля получается как раз шесть месяцев! Ему зачли срок предварительного заключения. – Босх кивнул. – Неплохо, Гарри.

– Может быть, даже слишком хорошо. Надо все уточнить.

– Как только вернемся, засяду за компьютер и выясню точно, когда Беркхарт вышел из Уэстсайда. Что будем делать? Может, с газетой не спешить?

Босх ненадолго задумался.

– По-моему, откладывать не стоит. Если с датами все совпадет, то установим наблюдение за обоими, Маккеем и Беркхартом. Маккей – слабое звено, попробуем нагнать на него страху. Сделаем это, когда он будет на работе, подальше от Беркхарта. Если мы правы, он ему позвонит.

Босх поднялся.

– И все-таки остальных тоже надо проверить. Тех, кто остался от «Восьмерки».

Райдер осталась сидеть, глядя на него снизу вверх.

– Думаешь, сработает?

Босх пожал плечами:

– Должно.

Он огляделся, скользнул взглядом по лицам – не отвернется ли кто, не отведет ли глаза. Его бы не удивило присутствие в толпе Ирвинга. Мистер Чистюля на сцене. Такая мысль возникала у Босха всегда, когда Ирвинг появлялся на месте преступления.

Райдер встала. Они бросили пустые стаканчики в стоявшую рядом мусорную корзину и направились к выходу из вокзала. Перед самой дверью Босх еще раз оглянулся – за ними вполне могли следить. Он знал, что такую возможность нельзя упускать из виду. Вокзал, еще двадцать минут назад казавшийся теплым, гостеприимным местом, стал вдруг другим – враждебным, настороженным. Звучавшие в нем голоса уже не были шепотом благословляющих. В них прорезались резкие нотки. Это были голоса рассерженных, злых.

Выйдя на улицу, Босх заметил, что солнце спряталось за облака, а значит, очки стали не нужны.

– Извини, Гарри, – сказала Райдер.

– За что?

– Знаешь, я почему-то думала, что вот ты вернешься и все будет по-другому. И надо же – первое дело, и что мы имеем? Такое дерьмо, что хоть нос затыкай.

Босх кивнул. Они вышли на тротуар, и на глаза ему снова попались солнечные часы с выбитыми на гранитном пьедестале словами. Он задержал взгляд на нижней строчке: «Мужество – чтобы делать».

– Меня-то это не беспокоит, – сказал он. – Пусть они беспокоятся.

Глава 22

– Можно начинать, – ответил коммандер Гарсия, когда Босх спросил, готов ли он к интервью.

Босх кивнул и, открыв дверь, кивком пригласил войти двух женщин из «Дейли ньюс».

– Привет, я Маккензи Уорд, – сказала та, что вошла первой. Она, наверное, была репортером.

Вторая несла сумку с фотоаппаратом и треногу.

– А я Эмми Уорд, – представилась она.

– Сестры? – поинтересовался Гарсия, хотя ответ и не требовался: сходство прямо-таки било в глаза. Сестры были молоды, лет по двадцать с небольшим, и симпатичны – блондинки с открытыми улыбками.

– Я старше, – сказала Маккензи. – Но не намного.

Все обменялись рукопожатиями.

– Как это вам удалось попасть вдвоем в одну газету? – спросил Гарсия. – А теперь еще и на одно задание?

– Я уже проработала несколько лет, когда к нам попросилась Эмми. Ничего особенного. И мы часто работаем вместе. Хотя специально нас никто не объединяет. У репортеров свое, у фотографов свое. Сегодня так совпало. Завтра может быть по-другому.

– Вы не против, если сначала мы сделаем фотографии? – спросила Эмми. – Мне надо успеть еще в одно место.

– Конечно, никаких проблем, – бодро заверил ее Гарсия, игравший роль любезного хозяина. – Где мне встать?

Эмми предложила снять коммандера за столом, перед раскрытым делом, которое Босх специально принес с собой в качестве реквизита. Пока шла фотосессия, Босх и Маккензи Уорд отошли в сторонку, чтобы поговорить. Еще раньше они подробно обсудили все детали по телефону. Маккензи согласилась пойти на сделку. Босх пообещал, что если репортаж появится в газете на следующий день, то она будет первой в очереди на эксклюзив, когда убийцу возьмут. Разговор шел трудно. Поначалу договориться с редакцией попробовал Гарсия, но, сделав несколько неуклюжих шагов и едва все не испортив, передал инициативу детективу. По опыту Босх знал, что ни один газетчик не позволит, чтобы полиция диктовала, когда материал должен появиться и как его следует подать. Учитывая это, он сделал упор на «когда», а не на «как» в расчете на то, что Маккензи Уорд захочет и сможет преподнести историю в нужном для него виде. Для Босха самым важным было время публикации – чем раньше, тем лучше. Во второй половине дня Киз Райдер предстояла встреча с судьей, и тогда, если разрешение будет получено, колеса завертятся уже на следующее утро.

– Вы поговорили с Мюриель Верлорен? – спросила Маккензи.

– Да, она будет дома во второй половине и готова встретиться с вами.

– Я почитала материалы, все, что тогда писали об этом деле, и обнаружила несколько упоминаний об отце и ресторане. Мистер Верлорен тоже будет присутствовать?

– Не думаю. Его сейчас нет. В любом случае это будет в большей степени рассказ матери. Она все семнадцать лет хранит в неприкосновенности комнату дочери. Миссис Верлорен сказала, что если вы захотите, то сможете сделать фотографии.

– Правда?

– Да.

Маккензи бросила быстрый взгляд на расположившегося за столом коммандера. Босх знал, о чем она думает. Мать в застывшей во времени спальне дочери впечатляет сильнее, чем старый коп за столом с папкой. Маккензи открыла сумочку и посмотрела на Босха.

– Тогда я позвоню, узнаю, можно ли задержать Эмми.

– Валяйте.

Репортер вышла из кабинета – наверное, не хотела, чтобы коммандер услышал ее разговор с редактором.

Вернувшись минуты через три, она кивнула Босху, давая понять, что все в порядке и Эмми останется с ней.

– Итак, мы договорились – вы выпускаете репортаж завтра? – еще раз, на всякий случай, уточнил Босх.

– Витрина для него уже оставлена. Редактор хотел бы задержать до воскресенья и дать побольше места, но я сказала, что в этом деле у нас конкуренты, так что он не возражал. Мы готовы на все, лишь бы обойти «Таймс».

– Интересно, что он скажет, когда «Таймс» вообще ничего не напечатает? Он же поймет, что вы его обманули.

Маккензи усмехнулась и покачала головой:

– Нет, просто решит, что «Таймс» сняла свой материал, потому что мы их обошли. Такое постоянно случается.

Босх задумчиво кивнул.

– А что вы имели в виду, когда сказали, что витрина уже оставлена?

– Каждый день мы публикуем новостной репортаж с фотографией. Это называется витриной, потому что помещается в самом центре первой страницы. Когда газеты разложены на прилавке или выставлены на стенде, то первое, что бросается вам в глаза, – это витрина. Главный материал.

– Хорошо. – Босх волновался, потому что от газеты зависело слишком многое.

– Если вы меня обманете, я этого не забуду, – негромко сказала Маккензи.

В голосе ее прозвучала угрожающая нотка тертого репортера. Босх раскинул руки, показывая, что ничего не скрывает.

– Вам не о чем беспокоиться, ничего такого не случится. Вы получаете эксклюзив. Как только мы возьмем преступника, я сразу же звоню вам, и только вам.

– Что ж, спасибо. Теперь давайте еще раз повторим главные правила. Я могу цитировать вас, называть ваше имя, но вы не хотите присутствовать на снимках, так?

– Так. В этом деле мне, возможно, придется поработать под прикрытием, и я не хочу, чтобы кто-то узнал меня по фотографии в газете.

– Поняла. А что за прикрытие?

– Пока еще не знаю. Кроме того, коммандер на снимке будет выглядеть куда лучше, чем я. Да так и справедливее – он ведь живет с этим уже семнадцать лет, а я всего пару дней.

– Что ж, думаю, материал я уже знаю по вырезкам и из разговора с вами, но мне все же хотелось бы поболтать с вами обоими несколько минут.

– Все, что пожелаете.

– Готово, – сказала Эмми и начала складывать оборудование.

– Подожди, – остановила ее сестра. – Позвони в технический отдел. Похоже, план меняется и ты остаешься со мной.

Эмми явно была не против.

– Хорошо. – Она достала телефон.

– Почему бы тебе не позвонить с улицы, пока мы займемся своими делами? – предложила Маккензи. – Не хочу задерживаться – мне ведь еще нужно все написать.

Когда фотограф вышла, все трое устроились за столом, и Маккензи начала расспрашивать коммандера о деле. Чем оно ему запомнилось? Что в нем такого особенного? Почему Гарсия настоял на том, чтобы начать новое расследование? Слушая невнятные объяснения коммандера о «призраках прошлого» и «незаживающих ранах», Босх чувствовал, как поднимается в нем злость. В отличие от Маккензи он знал, что семнадцать лет назад Гарсия – вольно или невольно – позволил расследованию сойти с правильного пути. Правда, он, похоже, и не догадывался, что на них оказали давление, и это в какой-то степени облегчало его грех в глазах Босха. Но если неудача в расследовании убийства семнадцатилетней давности и не доказывала личную коррумпированность Гарсии или неспособность противостоять давлению сверху, то уж некомпетентность демонстрировала со всей очевидностью.

Закончив с коммандером, репортер повернулась к детективу и спросила, что нового появилось в деле через семнадцать лет.

– Самое главное то, что теперь у нас есть ДНК стрелявшего, – сказал Босх. – Наш научно-технический отдел сохранил образцы ткани и крови, оставленные на орудии убийства. Мы надеемся, что после проведения анализа сможем выйти на подозреваемого достаточно быстро, если его ДНК уже есть в базе данных министерства юстиции. Если же таких данных нет, мы все равно сможем провести сравнение полученного ДНК с ДНК всех подозреваемых по этому делу. В восемьдесят восьмом году таких возможностей у коммандера Гарсии еще не было. Надеемся, что на этот раз все сложится по-другому.

Дальше Босх объяснил, как случилось, что стрелявший оставил на оружии свой след. Маккензи заинтересовалась техническими деталями и подробно все записала.

Босх был доволен. Оружие и ДНК – вот что необходимо упомянуть в репортаже. Он хотел, чтобы Маккей, прочитав газету, понял – ДНК проверяется, анализируется и сравнивается. А сравнить было с чем, поскольку его образец уже имелся в базе данных. План строился на том, что Маккей запаникует, попытается скрыться или совершит ошибку, позвонив кому-то, станет обсуждать убийство семнадцатилетней давности. Все, что им требовалось, – это один-единственный неверный шаг.

– Как скоро вы рассчитываете получить результаты из министерства юстиции? – спросила репортер.

Босх замялся, медля с ответом. Ему не хотелось опускаться до откровенной лжи.

– Э… определенно сказать трудно. У министерства юстиции свои приоритеты, а запросов приходит довольно много. В любом случае это вопрос нескольких дней.

Он думал, что удачно вывернулся, не солгав, но и не сказав правды, но Маккензи тут же швырнула в его окоп следующую гранату:

– Я прочла все, что в свое время писали об этом преступлении, и обнаружила, как мне показалось, некий пробел. Нигде не сообщалось о том, что девушка была смешанной крови. Как вы считаете, могло ли это обстоятельство сыграть какую-то роль в мотивации убийства?

Босх посмотрел на Гарсию в надежде, что тот ответит первым.

– В восемьдесят восьмом мы тщательно изучили этот аспект, – сказал коммандер, – но не обнаружили ничего, что свидетельствовало бы о преступлении на расовой почве. Возможно, именно поэтому вы ничего и не нашли.

Репортер повернулась к Босху, ожидания его дополнений.

– Мы внимательно изучили материалы дела и не нашли никаких подтверждений того, что говорило бы о присутствии расовой мотивации, – осторожно подбирая слова, ответил он. – Сейчас мы еще раз пересматриваем всю имеющуюся информацию и в первую очередь обращаем внимание на то, что могло сыграть роль в мотивации данного преступления.

Столь уклончивый ответ мог не понравиться Маккензи, и Босх внутренне собрался, ожидая дальнейших вопросов в этом направлении. Конечно, можно было бы высказаться определеннее, поделиться своими подозрениями с расчетом еще сильнее надавить на Маккея и подтолкнуть его к действиям. Но с другой стороны, ему не хотелось, чтобы подозреваемый понял, насколько близко они к нему подошли. В итоге Босх оставил все как есть.

Однако репортер, вместо того чтобы продолжить наступление, закрыла блокнот.

– Думаю, у меня есть все, что надо, – сказала она. – Сейчас я поеду к миссис Верлорен, а потом вернусь в редакцию, чтобы успеть написать все для завтрашнего выпуска. По какому номеру я могу связаться с вами, детектив? Срочно, если возникнет такая необходимость?

Босх понял, что попался, и неохотно продиктовал номер сотового, зная, что теперь у нее есть прямая линия связи, которой она непременно воспользуется – если не в этом случае, то в следующем. Такова была окончательная плата за заключенную сделку.

Все поднялись из-за стола, и Босх лишь теперь заметил, что Эмми Уорд вернулась в кабинет и тихонько сидит у двери. Гарсия поблагодарил обеих сестер за любезность, они попрощались и вышли. Босх остался в комнате с коммандером.

– По-моему, все прошло хорошо, – сказал Гарсия, когда дверь наконец закрылась.

– Надеюсь, что да. Только мне это дорого обошлось. Теперь придется менять номер, который был у меня три года, и сообщать всем новый. Приятного мало.

Гарсия пропустил его жалобу мимо ушей.

– А вы уверены, что Маккей читает газеты? И не просто газеты – надо, чтобы он прочитал именно завтрашний номер «Ньюс».

– Не уверены. Более того, с чтением у него проблемы. Может, он вообще ничего не читает.

У Гарсии буквально отвисла челюсть.

– Тогда как же…

– На этот случай у нас есть план. Постараемся сделать так, чтобы он прочел то, что надо. Не беспокойтесь – все прикрыто. Со времени нашего вчерашнего разговора всплыло еще одно имя. Это знакомый и, если можно так сказать, сообщник Маккея. Билли Беркхарт. В те времена его больше знали как Билли Блицкриг. Не припоминаете?

Гарсия изобразил глубокую задумчивость, как будто стоял перед камерой. Он даже вышел из-за стола и прошелся по кабинету. Потом покачал головой:

– Нет, не припоминаю.

– Наверное, если бы слышали, то вспомнили бы.

Гарсия вернулся к столу, но не стал садиться, а уперся взглядом в ежедневник.

– Так, посмотрим, что у нас там дальше…

– Дальше у вас я, коммандер, – сказал Босх.

Гарсия вскинул голову:

– Извините – что?

– Я отниму у вас всего несколько минут. Всплыло кое-что новое, надо прояснить.

– Что прояснить? Вы имеете в виду того парня, Блицкрига?

– Да. И кое-что еще, насчет чего спросила репортер, а мы ей солгали. У дела была расовая подоплека.

Лицо коммандера превратилось в каменную маску.

– Я не лгал. Ни ей сегодня, ни вам вчера. Мы ничего не нашли. Никакой расовой подоплеки.

– Мы?

– Мы с напарником.

– Уверены?

На столе звякнул телефон. Гарсия схватил трубку и сердито бросил:

– Не соединять! Я занят. – Он посмотрел на Босха и уже спокойно сказал: – Позвольте напомнить, детектив, с кем вы разговариваете. И что, черт возьми, означает ваше «уверены?». Что вы хотите этим сказать?

– При всем уважении к вашему рангу, сэр, должен напомнить, что в восемьдесят восьмом на следствие было оказано давление. Я верю вам, когда вы говорите, что не обнаружили расовой подоплеки преступления. В противном случае вы не стали бы звонить в наш отдел и напоминать о необходимости провести анализ ДНК. Но если вы не знали о том, что происходит, то ваш напарник определенно знал. Он когда-нибудь говорил вам о том давлении, которое оказывало на него начальство?

– Рон Грин был самым лучшим из всех детективов, с которыми я когда-либо работал. И я не позволю, чтобы вы чернили его репутацию.

Они стояли друг против друга, разделенные столом, скрестив взгляды, как оружие в бою.

– Меня не интересуют репутации. Меня интересует правда. Вчера вы сказали, что он застрелился через несколько лет после того дела. Почему? Ваш напарник оставил записку?

– Ему было тяжело, детектив. Он не вынес того, что выпало на его долю. Его мучили воспоминания.

– О тех, кому он позволил отвертеться?

Гарсия подался вперед и, выставив руку, ткнул в Босха пальцем.

– Как вы смеете? Вы… вы ходите по тонкому льду, Босх. Достаточно одного звонка на шестой этаж, и вас вышвырнут на улицу еще до вечера. Ясно? Я вас знаю. Вы только что вернулись, и вам дали испытательный срок. Так вот, один звонок, и все. Вы меня поняли?

– Да. Понял.

Босх опустился на приставленный к столу стул, надеясь, что это поможет хоть немного разрядить скопившееся в комнате напряжение. Гарсия, поколебавшись, тоже сел.

– То, что вы мне сказали, в высшей степени оскорбительно. – Голос его еще сочился гневом.

– Извините, коммандер. Я лишь хотел уяснить, что вам известно.

– Не понимаю.

– Извините, сэр, но командование определенно блокировало некоторые направления расследования. Сейчас я не хочу вдаваться в детали и называть имена. Некоторые из тех людей еще на службе. На мой взгляд, расовая подоплека убийства сейчас прояснилась – это доказывает связь Маккея с Беркхартом. Тогда вы ничего не знали ни об одном, ни о другом, но у вас был пистолет и кое-что еще. Я хотел понять, участвовали ли вы в этом. Судя по вашей реакции, нет.

– Но мой напарник, по-вашему, участвовал и ничего мне не сказал.

Босх кивнул.

– Невозможно. – Гарсия решительно покачал головой. – Мы с Роном всем делились. У нас были самые доверительные отношения.

– Между напарниками всегда доверительные отношения. Но есть вещи, которыми не делятся даже с самыми близкими. Думаю, у вас существовало разделение труда. Вы занимались бумажной стороной, а дело тащил Грин. Наткнувшись на сопротивление внутри департамента, он предпочел держать вас в неведении. Да, полагаю, так все и было. Может быть, Грин оберегал вас, может быть, ему было стыдно признаться в том, что он поддался давлению.

Гарсия опустил глаза. Босх понимал – его мысли в прошлом. Каменная маска не выдержала, треснула.

– Думаю, я и сам чувствовал, что что-то не так, – тихо сказал он. – Не с самого начала… потом…

– Почему?

– В самом начале мы с Роном договорились разделить родителей. Он взял отца, а я мать. Ну вы понимаете, так легче установить отношения. С отцом у Рона возникли проблемы. Он вел себя очень неровно. То был спокоен, пассивен, то вдруг взрывался, требовал незамедлительных результатов. Но было и что-то еще, и об этом Рон ничего не говорил.

– А вы спрашивали?

– Да. Спрашивал. Он объяснил, что с мистером Верлореном работать трудно, что тот зациклился на одном пункте и уверен, что его дочь убили из-за цвета кожи. И еще я помню, как он тогда сказал: «Нам туда путь закрыт». Только эти слова, ничего больше, но мне они запомнились, потому что ничего подобного Рон никогда не говорил. «Нам туда путь закрыт». Тот Рон Грин, которого я знал, всегда шел до конца. Для него не существовало запретов. До того дела.

Коммандер поднял глаза, и Босх кивнул – так он благодарил Гарсию за признание.

– По-вашему, это имело какое-то отношение к тому, что случилось потом?

– Вы имеете в виду самоубийство?

– Да.

– Не знаю. Все может быть. После того дела наши пути разошлись. Так бывает у напарников – перестали работать вместе, и вроде бы уже и говорить не о чем.

– Верно.

– О том, что Рон застрелился, я узнал на каком-то совещании, уже после перевода в семьдесят седьмой участок. Через неделю. Вот так мы разошлись.

Босх кивнул. Сказать было нечего.

– Сегодня у меня тоже совещание, детектив. Вам пора идти.

– Да, сэр. Я вот только подумал, что если они сумели заставить Грина остановиться, то, должно быть, имели на него что-то. Вы ничего не помните? Им не занимался в то время отдел внутренних расследований?

Гарсия покачал головой. Он не говорил «нет». Он говорил что-то другое.

– Знаете, в нашем департаменте копы чаще занимаются другими копами, чем убийцами и насильниками. Я всегда думал, что если доберусь до верха, то обязательно изменю такое положение вещей.

– Если я правильно понял, расследование все же было?

– Я лишь хочу сказать, что редкий полицейский абсолютно чист. На каждого что-нибудь да найдется. Было и на Рона. Его обвиняли в нападении на подозреваемого. Полная чушь. Мальчишка ударился головой о крышу, когда Рон пытался усадить его в машину. Наложили пару швов. Большое дело, верно? Но парень оказался со связями, и отдел внутренних расследований своего не упустил.

– Значит, они могли этим воспользоваться, чтобы надавить на него.

– Могли или не могли – все зависит от того, верите ли вы в теорию заговоров.

«Верю, – подумал Босх, – когда речь идет о полицейском управлении Лос-Анджелеса». Подумал, но промолчал и сказал другое:

– Что ж, сэр, думаю, теперь картина прояснилась. Не буду вас задерживать.

Он поднялся и шагнул к двери.

– Я понимаю, что вам нужно было все это узнать, – сказал Гарсия. – Но мне не понравилось, как вы со мной обошлись.

– Мне жаль, сэр.

– Нет, детектив. Ничего вам не жаль.

Босх не ответил. Он взялся за ручку двери и в последний момент оглянулся, чтобы что-то сказать. Но слов не нашлось. Он повернулся, вышел и закрыл за собой дверь.

Глава 23

Киз Райдер все еще сидела в приемной муниципального судьи Анны Демчак, когда там появился Босх. Возвращаясь в центр из Ван-Нуйс, он попал в обычную для этого времени пробку и уже думал, что опоздает на встречу с судьей.

Райдер читала журнал, но Босх, пролистав несколько страниц, отложил его в сторону. Расследование уже захватило, и разделить внимание, отвлечься он не мог. В каком-то смысле это напоминало серфинг, которым Босх не занимался с далекого 1964-го, когда, убежав от приемных родителей, жил на пляже. Лет прошло немало, но Босх помнил, как оказался вдруг в водном туннеле. Фокус заключался в том, чтобы попасть в трубу, то место, где вокруг тебя кипит, кружится вода и где нет ничего, кроме этой воды и ощущения скорости, опасности и восторга. Сейчас волна снова подхватила его, так что ничего, кроме охоты на убийцу, не осталось.

– Ты давно здесь? – спросил он.

Райдер посмотрела на часы:

– Около сорока минут.

– И она все это время сидит там?

– Да.

– Волнуешься?

– Нет. Я с ней уже встречалась. Уже после того, как ты ушел. Она просто очень дотошный человек. Читает каждую страницу. Времени, конечно, уходит немало, но, наверное, так надо.

– Репортаж появится завтра. Подпись нам необходима сегодня.

– Знаю, Гарри. Сядь. Успокойся.

Босх остался стоять. Ордерами судьи занимались по очереди, и то, что им досталась Анна Демчак, было чистой случайностью.

– Знаешь, а я с ней дел не имел. Она не была окружным прокурором?

Райдер, не отрывая глаз от журнала, покачала головой:

– Нет. Демчак прикрывала другую сторону. Была государственным защитником.

Босх застонал. Опыт подсказывал, что те, кто попал на место судьи из адвокатов, сохраняют некоторую предубежденность против правоохранительных органов и нечто вроде симпатии к правонарушителям.

– Плохо. У нас будут проблемы.

– Какие проблемы? Все будет в порядке. Гарри, не суетись. И пожалуйста, сядь. Из-за тебя и я начинаю нервничать.

– Ты не знаешь, Джуди Шампейн еще не в отставке? Мы могли бы переметнуться к ней. Если еще не поздно.

Джуди Шампейн была прокурором и женой полицейского. В департаменте шутили, что он цепляет на крючок, а она поджаривает. После того как она стала судьей, Босх всегда старался обращаться с ордерами именно к ней.

– Нет, не в отставке, но ордера не морковка, Гарри, и мы не можем носиться с ними от одного судьи к другому. Тебе это прекрасно известно. Пожалуйста, сядь. Хочу тебе кое-что показать.

Босх с тяжелым вздохом опустился на соседний стул.

– Что?

– У меня с собой досье на Беркхарта.

Райдер достала из сумки тонкую папку, раскрыла и положила на кофейный столик.

– Посмотри сюда. – Она постучала ногтем по постановлению об освобождении. – Босх наклонился. – Освободился из Уэстсайда первого июля тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Зарегистрировался в отделе по условно-досрочно освобожденным в Ван-Нуйс пятого июля.

Он выпрямился и посмотрел на Райдер.

– Выходит, Блицкриг мог быть там.

– Мог. За синагогу его арестовали двадцать шестого января. Под залог не выпускали, а время предварительного заключения включили в срок. Вот он и вышел из Уэстсайда в начале июля. Так что наш список пополнился.

Босх ощутил прилив волнения – все складывалось почти идеально.

– Ладно, посмотрим. Ты успела включить его в запрос?

– Он там фигурирует, но не в качестве основного. Прямая улика у нас только одна, та, что связывает пистолет с Маккеем.

Босх кивнул и посмотрел на пустой стол, за которым должна была бы сидеть секретарша. На табличке значилось ее имя: «Кэти Кржановска». Фамилия далась Босху только с третьей попытки. Отсутствие секретарши заставляло его нервничать, думать о том, что происходит сейчас за дверями кабинета судьи.

Нужно было отвлечься.

– Хочешь узнать последние новости от коммандера Гарсии?

– Конечно, – ответила Райдер, убирая папку в сумку.

Следующие десять минут Босх рассказывал о визите к Гарсии, о том, как прошло интервью с сестрами Уорд, и о запоздалых признаниях коммандера.

– Думаешь, он рассказал тебе все? – спросила Райдер.

– Ты имеешь в виду, знал ли он тогда больше, чем допускает теперь? Нет. Но он рассказал все, что захотел.

– Мне кажется, Гарсия и сам участвовал в сделке. Трудно представить, как один напарник играет с начальством, а другой об этом и не догадывается. Тем более что речь шла об убийстве.

– Если он участвовал в их делишках, то зачем тогда позвонил Пратту и настоял на проведении анализа на ДНК? Мог бы сидеть себе тихо, как все эти семнадцать лет, и ни во что не лезть.

– Такая логика слишком примитивна. Совесть странная штука, она порой толкает людей на самые неожиданные поступки. Вдруг его все эти годы угнетало чувство вины и он позвонил Пратту, чтобы снять камень с души. К тому же на сделку они пошли с Ирвингом, который был тогда в силе, а теперь Ирвинг отодвинут, так что можно и не бояться.

Босх задумался, вспомнив реакцию Гарсии на упоминание о том, что чувство вины могло стать причиной самоубийства его бывшего напарника. Не исключено, что коммандер разволновался так сильно, потому что и сам имел проблемы с совестью.

– Не знаю. Может быть, и…

В кармане запищал сотовый. Босх потянулся за телефоном, а Райдер сказала:

– Перед тем как войдем, тебе бы лучше его выключить. Чего судья Демчак не любит, так как раз вот этого. Говорят, у одного прокурора она просто конфисковала телефон.

Он кивнул и откинул крышку.

– Да?

– Детектив Босх?

– Верно.

– Это Тара Вуд. А мне показалось, что у нас с вами встреча.

Она еще не договорила, как Босх вспомнил все: и о назначенной встрече с Тарой в Си-би-эс, и о тарелке ароматного супа гамбо, запланированного на ленч.

– Тара, пожалуйста, извините. Мне очень жаль. Изменились обстоятельства, и нас сильно поджимает время. Конечно, мне следовало позвонить вам, но… выскользнуло из головы. Давайте перенесем нашу встречу на другое время, если вы, конечно, еще согласны поговорить со мной после такого конфуза.

– Да, разумеется, без проблем. Просто у меня тут болтаются два парня из шоу, которые бы очень хотели с вами поболтать.

– Из какого шоу?

– Ток-шоу. Под названием «Забытый случай». Помните, я вам рассказывала…

– Ах да, шоу. Мне очень жаль.

Босху немного полегчало. Похоже, Тара пыталась использовать встречу с ним в профессиональных целях. Интересно, осталось ли у нее что-то от прежних чувств к Ребекке Верлорен. Словно прочитав его мысли, она спросила:

– Скажите, в деле есть подвижки? Вы из-за этого не смогли прийти?

– В общем-то да. Подвижки, как вы выразились, есть, но говорить об этом пока преждевременно. Вы не вспомнили то имя, которое я называл вчера? Роланд Маккей? Нет?

– К сожалению, нет. Пыталась, но…

– У меня есть еще одно. Уильям Беркхарт. Как насчет него? Или Билли Беркхарт?

Последовала долгая пауза.

– Нет, извините. Не думаю, что я когда-либо о нем слышала.

– Билли Блицкриг?

– Билли Блицкриг? Вы шутите, да?

– Нет, а что? Оно вам знакомо?

– Конечно, нет. Звучит как название рок-группы или псевдоним какого-нибудь «металлиста».

– Нет, к музыке он не имеет никакого отношения. Но вы уверены, что эти имена ничего вам не говорят?

– Мне очень жаль, детектив.

Босх поднял голову и увидел женщину у открытой двери кабинета судьи. Она приглашала их войти. Райдер укоризненно покачала головой и провела ребром ладони по горлу.

– Послушайте, Тара, мне нужно идти. Позвоню при первой же возможности, и тогда договоримся. Еще раз извините. Позвоню. И спасибо.

Не дожидаясь ответа, он опустил крышку и, вспомнив предостережение, отключил телефон. Райдер уже вошла, а женщина, которая, должно быть, и была Кэти Кржановска, все еще придерживала дверь.

Высокое, от пола до потолка, окно в кабинете закрывали тяжелые шторы. Единственным источником освещения была настольная лампа. За большим темного дерева столом сидела хрупкая женщина лет семидесяти с добрым лицом, вселявшим надежду на то, что все закончится благополучно и разрешение на прослушку будет получено.

– Проходите, садитесь, – сказала судья Демчак. – Извините, что заставила ждать.

– Все в порядке, ваша честь, – ответила Райдер. – Мы понимаем, вам же нужно было ознакомиться с ордерами.

Детективы сели на стулья перед столом. Судья не стала надевать черную мантию, которая висела на крючке в углу. Рядом с ней, на стене, Босх заметил фотографию, запечатлевшую Демчак со славящимся либеральными взглядами судьей Верховного суда штата. В груди шевельнулось нехорошее предчувствие. На столе стояли еще две фотографии в деревянных рамках. Пожилой мужчина и мальчик с клюшками для гольфа – должно быть, ее муж и внук – и девочка лет девяти-десяти на качелях – вероятно, внучка. Впрочем, цвета на втором снимке поблекли, так что девочка могла быть и дочерью. Босх задумался.

– Вы, похоже, очень спешите с этим. – Судья постучала пальцем по бумагам. – Можете объяснить, чем вызвана спешка?

Босх взглянул на Райдер, и та подалась вперед. Главная роль была за ней, а он лишь обеспечивал поддержку. Помимо всего прочего, копам приходится быть и лоббистами.

– Да, ваша честь, конечно, – заговорила Райдер. – Причин две. Первая, и главная, заключается в том, что в завтрашнем номере «Дейли ньюс» появится репортаж, прочитав который Роланд Маккей, наш основной подозреваемый, может попытаться связаться с другими подозреваемыми – один из них указан в ордере – и заговорить об убийстве. Как видно из ордера, мы полагаем, что в преступлении участвовали не менее двух человек, но непосредственно связать с ним можем пока только одного, Роланда Маккея. Если мы подключимся к Маккею завтра, когда выйдет газета, то, возможно, сумеем установить личности других.

Судья кивала, но смотрела не на детективов, а на лежащие перед ней бумаги. Лицо ее оставалось серьезным и сосредоточенным, и сомнения Босха в благополучном исходе только укрепились. Помолчав, Демчак оторвалась наконец от документов.

– Вы назвали одну причину. А вторая?

– Ах да, – встрепенулась Райдер. – Вторая причина состоит в следующем: мы считаем, что Роланд Маккей и сейчас может представлять угрозу для общества. Нам неизвестно, в какого рода криминальную деятельность он вовлечен, но мы уверены, что, прослушав его разговоры, сумеем выяснить это и предотвратить преступление. В ордере указано на его причастность по крайней мере к одному убийству, так что, по нашему убеждению, время терять нельзя.

Ответ Райдер Босху понравился. Она все тщательно просчитала и представила ситуацию так, что, отказав полиции, Демчак брала бы на себя ответственность за возможные последствия. Должность судьи выборная, и ей приходится принимать во внимание общественное мнение. Абстрактная защита личных прав преступника не оправдала бы ее в глазах избирателей.

– Понятно, – холодно сказала Демчак. – На каких же основаниях основывается ваша уверенность в том, что Маккей вовлечен в преступную деятельность, если вы не можете определить, какое именно преступление он готовит.

– Есть ряд обстоятельств, ваша честь. Восемнадцать месяцев назад, когда истек срок условного наказания за преступление на сексуальной почве, Маккей сменил местожительство, не указав при этом свой новый адрес. Его имя не числится в списке абонентов телефонных компаний. В настоящее время он проживает в доме, принадлежащем человеку, который уже отбывал наказание за уголовное преступление. Этот человек, Уильям Беркхарт, также значится в ордере. И наконец, что тоже указано в нашем обращении, он пользуется телефоном, зарегистрированным на другую фамилию. Маккей явно пытается остаться незамеченным. Все это вместе взятое и позволяет нам сделать вывод о том, что он скрывает подготовку к очередному преступлению либо уже занят преступной деятельностью.

– Есть и еще одно объяснение: он просто не желает, чтобы государство вмешивалось в его личную жизнь, – сказала судья. – Все это очень слабо, детектив. Что-нибудь еще? У вас имеются другие аргументы? Я готова их выслушать.

Босх искоса взглянул на Райдер. От недавней уверенности не осталось и следа – она молчала и лишь смотрела на Демчак широко раскрытыми, растерянными глазами. Босх знал, Райдер исчерпала все аргументы и в запасе у нее ничего не осталось. Нужно было что-то делать. Он откашлялся и подался вперед.

– Ваша честь, Маккей живет в доме человека, который вместе с ним входил в расистскую группировку и был осужден за преступление на почве религиозной ненависти. В свое время эта банда наделала немало бед, от нее пострадали многие люди.

Он откинулся на спинку стула, надеясь, что сумел добавить хотя бы один пункт к тому, что уже сказала Райдер.

– Когда это было? – спросила судья.

– В конце восьмидесятых. Но нельзя исключать, что группировка действовала и позднее. По крайней мере очевидно, что эти двое, Маккей и Беркхарт, связи между собой не потеряли.

С минуту судья ничего не говорила, углубившись в бумаги. На столе зажглась красная лампочка. Босх знал, что это означает: перерыв закончился, и судью ждут в зале заседаний, где уже собрались участники процесса.

Демчак оторвалась наконец от бумаг и покачала головой:

– Не думаю, что вы смогли меня убедить. Вы установили его связь с пистолетом, но не с преступлением. Возможно, он избавился от него задолго до убийства. – Она отодвинула от себя документы и положила руки на стол. – Тот факт, что его арестовали за кражу в кинотеатре, куда, по вашей версии, ходили убитая и ее подруги, ничего не доказывает. Не знаю, на что вы рассчитывали, предоставляя мне на подпись запрос со столь слабым обоснованием. Здесь ничего нет.

– Там есть все, – сказал Босх. – Мы знаем.

Райдер положила руку ему на плечо – молчаливое предостережение.

– Вы знаете? – нахмурилась Демчак. – Вы ничего не знаете, но хотите, чтобы я вам помогла. У вас нет никаких убедительных доказательств преступных намерений Маккея, но вы надеетесь получить их с моей помощью. Я не обязана помогать вам и не буду.

– Ваша честь, – заговорила Райдер, – если вы не подпишете ордер, мы потеряем возможность, которую дает нам завтрашний репортаж.

Демчак улыбнулась:

– А вот это, детектив, не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к тому, чем я здесь занимаюсь. Вам понятно? Суд и полиция – разные вещи. Я не подчиняюсь вашему управлению, а представленные вами факты меня не убеждают.

– Жертвой убийства была девушка смешанной крови, – сказал Босх. – Маккей – расист, и это подтверждено документально. Он украл оружие, которое было затем употреблено для убийства девушки смешанной крови. Связь очевидна.

– Связь очевидна вам, детектив, но мне. Я вижу только предположения.

Босх посмотрел ей в глаза, и судья ответила тем же.

– У вас есть дети, ваша честь?

Ее лицо мгновенно побледнело.

– Какое это имеет отношение к нашему разговору?

– Ваша честь, – вмешалась Райдер, – мы поработаем и вернемся…

– Нет, – перебил ее Босх. – Мы не вернемся. Ордер нужен нам сейчас. Ваша честь, этот парень разгуливает на свободе семнадцать лет. А если бы такое случилось с вашей дочерью? Вы бы тоже отвернулись? Вы бы тоже сослались на слабость доказательств? Ребекка Верлорен была единственным ребенком в семье.

Взгляд судьи стал жестче, лицо напряглось, и, когда она заговорила, голос ее, размеренный и тихий, все же дрожал от гнева.

– Я не привыкла отворачиваться от чего бы то ни было. В этой комнате я, похоже, единственная, кто имеет представление о том, что такое закон. И если вы будете и дальше оскорблять суд и ставить под сомнение правомерность его решений, я распоряжусь взять вас под стражу. Бейлиф появится здесь через пять секунд. Тогда у вас будет время, чтобы осознать слабость отстаиваемой вами позиции.

Угроза ничуть не смутила Босха.

– Ее мать живет в том же доме. Ее спальня сохранена такой, какой была семнадцать лет назад. То же покрывало, те же подушки, все то же. Комната… мать… они застыли во времени.

– Все это к делу не относится.

– Ее отец спился. Потерял бизнес, потерял жену, потерял дом. Сегодня утром я видел его на Пятой улице, где он теперь живет. Знаю, к делу не относится, но, полагаю, вам не помешает это знать. Да, у нас маловато фактов, ваша честь, но достаточно совпадающих обстоятельств.

Демчак по-прежнему смотрела ему в глаза, и Босх, замолчав, понял, что либо отправится сейчас в тюрьму, либо выйдет из кабинета с подписанным ордером. Третьего не дано. В следующую секунду в глазах судьи что-то блеснуло. Боль? Каждый, кто проводит столько времени в траншеях системы уголовного правосудия – по любую ее сторону, – рано или поздно начинает ощущать эту боль.

– Хорошо, детектив, – сказала она наконец и, взяв ручку, поставила подпись на всех бланках и начала заполнять остававшиеся пустыми строчки. – И все же вы меня не убедили. Поэтому я даю вам семьдесят два часа.

– Ваша честь…

Райдер сжала локоть Босха, останавливая напарника прежде, чем он все испортит и «да» превратится в «нет». Лишь затем она заговорила сама:

– Ваша честь, семидесяти двух часов слишком мало. Мы рассчитывали хотя бы на неделю.

– Вы сказали, что репортаж появится в газете завтра, – ответила судья.

– Да, мы так предполагаем, но…

– В таком случае вы все поймете очень быстро. Если же вам потребуется продлить срок, придете в пятницу и постараетесь меня убедить. Семьдесят два часа. И мне нужны ваши ежедневные отчеты. Каждое утро. Если я их не получу, мое мнение о вас сильно пострадает. Я не позволю вам заниматься самоуправством и ловить рыбку в мутной воде. И если по содержанию отчетов будет видно, что вы занимаетесь не тем, чем должны, я прикрою эту лавочку еще раньше. Вам все ясно?

– Да, ваша честь, – в один голос ответили Босх и Райдер.

– Хорошо. У меня заседание. Вам пора идти, а мне браться за работу.

Райдер забрала бумаги, и детективы, еще раз поблагодарив судью, двинулись к выходу. Босх уже закрывал за собой дверь, когда Демчак окликнула его:

– Детектив Босх?

Он повернулся и посмотрел на нее:

– Да, ваша честь?

– Вы увидели фотографию, да? Фотографию моей дочери. Вы увидели ее и догадались, что у меня только один ребенок.

Немного помолчав, он кивнул.

– У меня тоже есть дочь. Я знаю, что это такое.

Секунду или две она молча смотрела на него.

– Теперь можете идти.

Босх еще раз кивнул и вышел из кабинета вслед за Райдер.

Глава 24

Они не разговаривали, пока не вышли из здания суда, как будто опасаясь спугнуть удачу, как будто даже одно произнесенное слово могло эхом пролететь по коридорам, достичь ушей судьи Демчак и заставить ее передумать. Теперь, получив подписанные ордера, напарники спешили как можно скорее оказаться на улице.

Ступив наконец на тротуар, Босх повернулся, окинул взглядом монолитное, напоминающее крепость здание и с улыбкой посмотрел на Райдер.

– Легко отделались, а?

Она тоже улыбнулась и согласно кивнула.

– Ты ее зацепил. Хотя до красной линии оставалось всего полшага. В какой-то момент я было подумала, что тебе конец и надо бежать и вносить залог.

Они повернули к Паркер-центру. Босх достал телефон.

– Да, согласен, могло быть и хуже. Но мы получили то, что надо. Ты вроде бы собиралась поговорить с Альбертом? Пусть назначает совещание.

– Поговорю. Просто хотела подождать, пока решится вопрос с ордерами.

Проверив входящие, Босх увидел, что пропустил один звонок и получил сообщение. Номер был ему не знаком, но, судя по коду, 818, звонили из Долины. Он включил голосовое сообщение и услышал то, что предпочел бы не слышать.

– Детектив Босх, это Маккензи Уорд из «Дейли ньюс». Мне необходимо как можно скорее поговорить с вами о Роланде Маккее. Срочно и обязательно. Если вы не перезвоните, боюсь, придется задержать репортаж. Жду.

– Вот же дерьмо! – пробормотал Босх, удаляя сообщение.

– Что случилось? – встревожилась Райдер.

– Репортер из «Ньюс». Я же предупреждал Мюриель, просил не упоминать имя Маккея, но, похоже, она все-таки проболталась. Или же Уорд успела поговорить с кем-то еще.

– Да, дело дрянь.

– Вот и я про то.

Дальше шли молча. Босх обдумывал неприятное известие. Маккензи Уорд нужно так или иначе нейтрализовать. Имя Маккея ни в коем случае не должно появиться в газете – он может просто сорваться и удариться в бега, так никому и не позвонив.

– Что будешь делать? – спросила, не выдержав молчания, Райдер.

– Пока не знаю. Попробую поговорить, убедить… В крайнем случае чего-нибудь совру. Нельзя допустить, чтобы Маккей увидел в газете свое имя.

– Но и откладывать публикацию тоже нельзя, Гарри. У нас всего семьдесят два часа.

– Знаю. Дай мне подумать.

Он снова открыл телефон и набрал номер Мюриель Верлорен. Она ответила сразу же, и Босх спросил, как прошло интервью. Миссис Верлорен сказала, что было хорошо.

– Они что-то фотографировали?

– Да, они попросили разрешения поснимать в спальне. Мне не очень хотелось впускать их туда. Но я все же позволила.

– Понимаю. Спасибо, миссис Верлорен. Не забывайте, что вы делаете это только для того, чтобы помочь нам. Мы надеемся, что после публикации расследование пойдет быстрее. И мы очень ценим то, что вы делаете.

– Только бы помогло. Тогда я буду знать, что сделала все это не зря.

– Хорошо. Миссис Верлорен, мне нужно спросить вас кое о чем. В разговоре с репортером вы не называли имя Роланда Маккея?

– Нет, вы же сами сказали, чтобы я никому о нем не говорила. Я и не говорила.

– Уверены?

– Разумеется. Она поинтересовалась, о чем меня расспрашивали полицейские, но я ничего о нем не сказала. А что?

– Ничего, не беспокойтесь. Мне лишь нужно было убедиться, что у вас все в порядке. Спасибо, Мюриель. Позвоню, как только будут новости.

Босх захлопнул крышку. Мюриель Верлорен вряд ли стала бы ему врать. Значит, у Маккензи Уорд был другой источник.

– Что? – нетерпеливо спросила Райдер.

– Она им ничего не сказала.

– Тогда кто?

– Хороший вопрос.

В руке завибрировал и запищал телефон. Босх посмотрел на дисплей и узнал номер.

– Это она, из газеты. Придется ответить.

Он нажал кнопку.

– Детектив Босх? Это Маккензи Уорд. Время поджимает, и мне необходимо срочно поговорить с вами.

– Понял. Я только что получил ваше сообщение. Был в суде, так что телефон пришлось выключить.

– Почему вы ничего не сказали мне о Роланде Маккее?

– О чем это вы?

– О Роланде Маккее? Мне стало известно, что у вас уже есть подозреваемый по имени Роланд Маккей.

– Кто вам это сказал?

– Не имеет значения. Важно то, что вы утаили от меня ключевую информацию. Роланд Маккей ваш главный подозреваемый? Подождите… мне только что пришло в голову… Вы играете на две стороны? Отдали его «Таймс»?

Босх лихорадочно соображал. Судя по тону, Маккензи Уорд сильно нервничала и злилась. Злой репортер может легко превратиться в большую проблему. Ее нужно было успокоить, одновременно убедив не трогать Маккея. Обнадеживало то, что она не упомянула ни о ДНК, ни о пистолете. Значит, источник информации следовало искать за пределами департамента полиции.

– Прежде всего позвольте вас уверить, что никаких контактов с «Таймс» по этому делу у меня не было и нет. И не будет, если вы гарантируете, что репортаж появится завтра. Во-вторых, мне важно знать, от кого вы узнали о Маккее. Важно потому, что ваш информатор ошибается. Я всего лишь хочу помочь, мисс Уорд. Вы совершите большую ошибку, если упомянете о нем в статье. Не исключаю, что на вас даже подадут в суд.

– Тогда объясните мне, кто он такой.

– Сначала вы скажите, кто ваш источник.

– Вы прекрасно понимаете, что я не могу это сделать.

– Почему?

Босх задал вопрос только для того, чтобы выиграть время. Пока репортер повторяла стандартные фразы о защите источников информации, он перебирал фамилии тех, кого они с Райдер расспрашивали о Маккее. Их оказалось не так уж мало: три подруги Ребекки Верлорен – Тара Вуд, Бейли Сейбл и Грейс Танака, – а также Роберт Верлорен, Гордон Стоддард, директор школы, и школьный секретарь, миссис Аткинс, которая искала имя Маккея в списках учащихся.

Была еще судья Демчак, но ее Босх исключил. Сообщение от Маккензи Уорд поступило, когда они с Райдер еще находились в кабинете судьи. Мысль о том, что Демчак сразу после их ухода схватилась за трубку и стала названивать в газету, выглядела абсурдной. К тому же она не знала ни названия газеты, ни фамилии репортера, готовящего статью.

С учетом ограниченности во времени, оставалось только предположить, что Уорд, вернувшись в офис, всего лишь сделала несколько звонков. Кто-то из тех, кому она звонила, назвал имя Маккея. Босх сомневался, что за прошедшие после интервью часы ей удалось найти Роберта Верлорена. Кандидатура Грейс Танака тоже отпадала – она жила в другом городе. Оставались Тара Вуд и школа – Стоддард, Сейбл и Аткинс. Скорее всего репортер позвонила именно в школу.

– Детектив, вы меня слушаете?

– Да, извините, я в машине, так что приходится смотреть на дорогу.

– Так что вы мне скажете? Кто такой Роланд Маккей?

– Никто. Ниточка, которая никуда не привела. Мы навели о нем справки – он ни при чем.

– Объясните.

– Понимаете, мы взяли за основу то, давнее, расследование и сейчас приводим материалы в порядок. В папке валялась фотография этого парня, Маккея. Кто он такой, откуда взялся – мы не знали. Нам нужно было определить основные фигуры. Расспрашивая разных людей, мы показывали им фотографию Маккея. Никто его не узнал. Наверное, снимок попал в дело случайно. Имейте в виду, мисс Уорд, мы не рассматривали его в качестве основного подозреваемого. Это правда. Так что или вы преувеличиваете, или ваш источник дал неверную информацию.

Репортер молчала, и Босх понял, что она сверяет его слова с тем, что услышала от своего недавнего собеседника.

– Так кто же он? – спросила наконец Уорд.

– Обычный парень, не отличавшийся в то время примерным поведением. Жил в Чатсуорте и частенько бывал в открытом кинотеатре на Виннетке. Туда же ездила и Ребекка Верлорен с подругами. Его взяли на заметку, но уже тогда, в восемьдесят восьмом, все подозрения были сняты. К сожалению, мы узнали об этом совсем недавно, после того как показали его фотографию нескольким людям.

Босх успокоил себя тем, что в общем-то не соврал, а лишь слегка изменил правду. Репортер снова замолчала, вероятно, обдумывая его ответ.

– Кто вам о нем рассказал, Гордон Стоддард или Бейли Сейбл? – спросил Босх. – Мы показывали фотографию в школе, и выяснилось, что он там даже не учился. Копать глубже уже не имело смысла.

– Уверены?

– Послушайте, делайте что хотите, но если вы вставите его в статью только на том основании, что мы наводили о нем справки, не удивляйтесь, когда вам позвонят его адвокаты. Мы расспрашивали не только о нем, мисс Уорд. Такая уж у нас работа.

Снова молчание. Босх с облегчением подумал, что бомба, кажется, разряжена.

– Мы заезжали в школу, – заговорила Маккензи. – Посмотреть журнал, сделать несколько снимков. В библиотеке нам сказали, что вы уже взяли журнал за восемьдесят восьмой год.

Не выдав источник, она все же подтвердила правильность его догадки.

– Извините. Журнал лежит у меня на столе. Если он вам нужен, можете прислать кого-нибудь.

– Нет, спасибо, времени в обрез. Мы сфотографировали памятную дощечку в холле. Думаю, этого достаточно. К тому же я нашла кое-что в нашем архиве.

– Я видел ту дощечку. Они молодцы.

– Да.

– Так что, мисс Уорд, проблема снята?

– Проблемы и не было. Просто я немного разозлилась, подумала, что вы скрываете от нас что-то важное.

– Ничего важного у нас пока нет. Но будет.

– Хорошо. Тогда я, пожалуй, пойду заканчивать статью.

– Договоренность остается? Завтра утром?

– Да, если успею. Позвоните, когда прочитаете. Мне интересно ваше мнение.

– Позвоню.

Босх убрал на место телефон и посмотрел на Райдер.

– Думаю, все в порядке.

– Ну, Гарри, ты сегодня в ударе. Просто соловей. Наверное, если б захотел, смог бы уговорить зебру отказаться от белых полос.

Босх улыбнулся и перевел взгляд на пристройку к зданию городского совета на Спринг-стрит. Лишившись кабинета в Паркер-центре, Ирвин Ирвинг работал теперь здесь. Интересно, не смотрит ли Мистер Чистюля сейчас на них из окна отдела стратегического планирования? Подумав об Ирвинге, он вспомнил кое-что еще.

– Киз?

– Что?

– Ты знаешь Маклеллана?

– Вообще-то нет.

– Но ты же его видела? Представляешь, как он выглядит?

– Конечно. Встречались на совещаниях. Ирвинг на них перестал приходить после того, как его перевели из Паркер-центра. Присылал вместо себя кого-нибудь, чаше всего Маклеллана.

– То есть при необходимости ты бы его узнала?

– Ну конечно. Но в чем дело, Гарри? К чему ты клонишь?

– Может быть, стоило бы поговорить с ним, припугнуть, послать через него весточку Ирвингу.

– Прямо сейчас?

– А почему бы и нет? Мы же рядом, так что далеко ходить не надо. – Босх кивнул в сторону пристройки.

– Гарри, у нас нет на это времени. К тому же я не понимаю, зачем ввязываться в драку, если ее можно избежать? Нам ни к чему лишние неприятности. Давай не будем связываться с Ирвингом, пока нет такой необходимости.

– Ладно, Киз, пусть будет по-твоему. Но связаться с ним нам рано или поздно придется. Уверен.

Они замолчали, думая каждый о своем, и молчали до самого «стеклянного дома».

Глава 25

В кабинете Альберта Пратта собрались все восемь детективов его отдела и четверо из «убойного», выделенных капитаном непосредственно для наблюдения. Слово дали Босху и Райдер, которые за полчаса ввели остальных в курс дела. На доске объявлений поместили последние, переснятые с водительских прав фотографии Роланда Маккея и Уильяма Беркхарта. Лишних вопросов никто не задавал, так что Босх и Райдер, уточнив детали, снова уступили место Пратту.

– Итак, как вы понимаете, в этом деле нам понадобятся все, – сказал Пратт. – Работать будем шестью сменами по двенадцать часов. Две пары займутся прослушкой, две возьмут под наблюдение Маккея, и еще две работают с Беркхартом. Распределимся так: наши ведут Маккея и сидят в слуховой, а ребята из «убойного» присмотрят за Беркхартом. Киз и Гарри имеют право выбора, и они хотят взять вторую смену, по Маккею. С остальным разберетесь сами. Работать начинаем завтра в шесть утра, в это время газета как раз попадет на улицу.

Ночь не самое лучшее для наблюдения время, но Босх чувствовал, что если Маккей и предпримет что-то, попытается скрыться или позвонить, то сделает это скорее всего вечером. Он хотел быть на месте.

Двум оставшимся парам из отдела предстояло провести ближайшие сутки в Пром-Сити, где одна частная фирма оборудовала нечто вроде центра прослушивания телефонных разговоров, которым пользовались все правоохранительные структуры округа. Когда-то детективы занимались этим, сутками просиживая в неприметном фургончике неподалеку от прослушиваемой линии, но такой метод уже давно отошел в прошлое. Теперь в их распоряжении было тихое, обеспеченное кондиционером и довольно просторное помещение, современное электронное оборудование которого позволяло фиксировать как входящие, так и исходящие звонки и прослушивать и записывать любые телефонные разговоры, в том числе и по сотовым. В центре даже устроили кафетерий со свежим кофе и торговыми автоматами. При необходимости можно было даже заказать пиццу.

Современные возможности центра позволяли обслуживать одновременно до девяноста номеров. Райдер рассказала, что фирма возникла в 2001 году, когда правоохранительные органы стали широко пользоваться преимуществами, предоставленными им новым антитеррористическим законодательством. Некая частная компания, уловив возросший спрос, предложила расширить и модернизировать уже существовавшую сеть региональных прослушивающих центров, именовавшихся звукостудиями. Работать стало намного легче, но правила все же остались, и их нужно было выполнять.

– С прослушкой у нас есть одна небольшая проблема, – сказал Пратт. – По закону один человек может прослушивать не более одной линии. В нашей ситуации двое должны отслеживать звонки по трем линиям. Как же быть? Выход прост. Будем переключаться. Одна линия – сотовый Маккея. По ней ведем полный, круглосуточный, мониторинг. Две другие линии не столь важны, и вот на них мы будем меняться. Первая – телефон в доме, где он живет. Вторая – телефон по месту работы. Когда Маккей дома, мы прослушиваем первую. Когда же он на работе – перескакиваем на вторую. Таким образом, парень будет постоянно на контроле.

– А разве нельзя позаимствовать в «убойном» еще одного детектива, чтобы закрыть третью линию? – спросила Райдер.

Пратт покачал головой.

– Капитан Норона отдал четверых и предупредил, чтобы на большее не рассчитывали. Думаю, мы ничего не пропустим. Не забывайте, что у нас есть еще и авторегистраторы.

Авторегистраторы были неотъемлемой и важной частью процесса телемониторинга. Они фиксировали все входящие и исходящие звонки на тех линиях, которые были перечислены в ордерах, хотя и не обеспечивали прослушивание и запись. Благодаря этим устройствам детективы получали список с указанием времени соединения, продолжительности разговора и номера телефона, с которого или на который звонили.

– Вопросы есть? – спросил Пратт.

Босх думал, что вопросов не будет – о чем спрашивать если и так все ясно? – однако детектив Реннер поднял руку, и Пратт кивнул.

– Сверхурочные оплачиваются?

– Да, разрешение на оплату сверхурочных получено. Но имейте в виду, только на ближайшие семьдесят два часа, как указано в ордере.

– Что ж, будем надеяться, работы хватит на все трое суток. Мне надо оплатить сынишке летний лагерь в Майами.

Все рассмеялись.

Тим Марсия и Рик Джексон вызвались быть сменщиками Босха и Райдер, а вторая четверка распределила обязанности следующим образом: Реннер и Роблето взяли дневную смену, а Робинсон и Норд ночную. Условия техцентра позволяли провести время вполне комфортно, но некоторые копы просто терпеть не могли сидеть в четырех стенах и всегда выбирали работу на улице. Марсия и Джексон были как раз из таких, и Босх прекрасно их понимал.

Заканчивая совещание, Пратт раздал всем по листку со списком телефонов каждого члена группы и радиочастотой, на которой предстояло поддерживать связь в ходе наблюдения.

– Для группы наружного наблюдения выделены служебные машины, – добавил Пратт. – Не забудьте, радио должно быть включено постоянно. Гарри, Киз, я ничего не упустил?

– По-моему, ничего, – пожала плечами Райдер.

– Времени у нас мало, – сказал Босх, – так что если к завтрашнему вечеру никаких признаков активности не будет, мы с Киз попробуем придумать что-нибудь, чтобы подтолкнуть Маккея к действию. У нас есть статья, и надо сделать так, чтобы он ее увидел.

– Зачем ему покупать газету, если он даже читать толком не умеет? – спросил Реннер.

– Школу закончил, пусть и заочно, так что читать все-таки умеет. Нам только надо позаботиться о том, чтобы газета попалась ему на глаза.

Все одобрительно закивали, и Пратт подытожил:

– Ладно, ребята, все. Буду на связи днем и ночью. И поосторожнее с этим парнем. Неприятности нам совсем не нужны. Тем, кто выходит в первую смену, предлагаю отправиться домой и хорошенько выспаться. Только не забывайте, что часики уже тикают. Ордер действителен до вечера пятницы. Так что разбегаемся, и за дело. Под ним пора подвести черту.

Босх и Райдер поднялись и, обговорив с коллегами кое-какие детали, разошлись. Вернувшись в свой закуток, Босх сел за стол и вытащил из стопки папок ту, в которой лежали копии документов из управления по надзору. Прочитать ее полностью, внимательно и основательно раньше он так и не успел; теперь время наконец появилось.

Многолетнее путешествие Маккея по системе уголовного правосудия, начавшееся с первого ареста в восемьдесят седьмом, отражалось в полицейских отчетах и протоколах судебных заседаний, которые, постепенно накапливаясь, сложились в весьма внушительную кипу документов. В папке они лежали в обратном хронологическом порядке, но Босх решил начать с ранних лет и понемногу продвигаться вперед по временной шкале.

Первый «взрослый» арест Маккея произошел через месяц после того, как ему исполнилось восемнадцать. В августе 1987-го его задержали за кражу автомобиля, причем в сопроводительном рапорте деяние квалифицировалось как «использование чужого транспортного средства без разрешения владельца». В то время Маккей жил в доме с родителями и угнал не что иное, как «корвет» соседа, который опрометчиво оставил машину с включенным двигателем прямо на дороге, чтобы сбегать за забытыми солнцезащитными очками.

Маккей признал себя виновным. В предварительном рапорте содержались сведения о его предыдущих правонарушениях, однако ничего не говорилось об участии в акциях «Чатсуортской восьмерки». В сентябре по приговору Верховного суда угонщик получил год условно.

В протоколах заседания приводилась занимавшая две страницы лекция, прочитанная Маккею судьей. Судья говорил что видел сотни таких же молодых людей, стоявших на краю пропасти. Для одних первое преступление становится уроком на всю жизнь, для других – шагом по лестнице, ведущей вниз. Судья увещевал, предупреждал, призывал остановиться и одуматься, не свернуть на кривую дорожку.

Предостережение не сработало, слова судьи остались неуслышанными. Уже шесть недель спустя Маккея вновь арестовали за кражу. Теперь он забрался в дом к другим соседям, воспользовавшись тем, что хозяева, семейная пара, были на работе. Маккей перерезал провода сигнализации, но сигнал об отключении системы поступил на пульт дежурного охранной компании и к месту происшествия направили патрульную машину. Когда вор вышел через заднюю дверь с добычей – видеокамерой и драгоценностями, – его уже поджидали двое полицейских с пистолетами наготове.

Срок прежней судимости еще не истек, а потому до рассмотрения дела в суде Маккея отправили в тюрьму штата. Через тридцать шесть дней он предстал перед тем же судьей и, как указывалось в протоколе заседания, вновь признал себя виновным, молил о прощении и просил дать ему еще один шанс. На сей раз в предварительном рапорте говорилось о том, что Маккей пристрастился к марихуане и связался с сомнительной молодежной группировкой.

Под сомнительной молодежной группировкой следовало, очевидно, понимать «Чатсуортскую восьмерку». Суд состоялся в начале декабря, так что до начала символических акций террора, приуроченных к очередной годовщине со дня рождения их кумира Адольфа Гитлера, оставались считанные месяцы. Тем не менее в рапорте об этом не было ни слова. Те, кто его составлял, просто констатировали факт: Маккей попал в дурную компанию. Вынося приговор, судья и не представлял, насколько эта компания дурна.

Маккею дали три года условно с вычетом срока предварительного заключения. Два года ему предстояло провести под надзором полиции. Судья, знавший, что тюрьма станет для молодого преступника школой уголовной жизни, давал ему последнюю возможность порвать с прошлым и в то же время принял меры, чтобы сломать вредные привычки. Маккей вышел из здания суда свободным, но с тяжелым грузом ограничений. Его обязали еженедельно проходить медицинское освидетельствование на предмет употребления наркотиков, найти подходящую работу и в течение ближайших девяти месяцев закончить среднюю школу.

«– Возможно, мистер Маккей, вы сочтете такие требования суровыми, – сказал судья, – но я считаю их относительно мягкими и идущими вам на пользу. Вам дается последний шанс. Подведете меня еще раз – и уже наверняка отправитесь за решетку. Общество откажется от попыток исправить вас. Оно просто махнет на вас рукой. Вы меня понимаете?

– Да, ваша честь, – сказал Маккей».

Перевернув страницу, Босх обнаружил выданную по требованию суда копию свидетельства о получении Маккеем общего образования. Судя по дате, документ был выписан в августе 1988 года, примерно через месяц после похищения и убийства Ребекки Верлорен.

Босх понимал, что предпринятые судьей усилия по наставлению Маккея на путь истинный заслуживают уважения, но не слишком ли дорого они обошлись девушке? Даже если курок пистолета спустил другой, оружие, как ни крути, предоставил Маккей. И не логично ли предположить, что, окажись он в тюрьме, цепь приведших к гибели Ребекки Верлорен событий была бы прервана до трагической развязки? Ответа на этот вопрос Босх не знал. Вполне возможно, что Маккей всего лишь сыграл роль поставщика оружия. Не будь его, нашелся бы кто-то другой. Рассуждения на тему «Что было бы, если бы» не имели никакого смысла.

– Что-нибудь раскопал?

Босх поднял голову, отгоняя мрачные мысли. Рядом стояла Райдер. Он захлопнул папку и отодвинул ее в сторону.

– Нет, в общем-то ничего. Перечитывал старые дела. Поначалу судья проявил к нему интерес, попытался удержать, но потом вроде как отвернулся. Единственное, чего он сумел добиться, – Маккей все же получил общее образование.

– Сильно оно ему помогло, верно?

– Да уж…

Босх ничего больше не сказал. Он и сам получил такое свидетельство об общем образовании. Он и сам стоял когда-то перед судьей как автомобильный вор. И машина, которую он угнал, тоже была «корветом», вот только принадлежала его приемному отцу. Угнав ее, Босх как бы послал всех куда подальше. На самом же деле куда подальше его послал приемный папаша. Босха вернули в детский приют, где ему пришлось самому заботиться о себе.

– Моя мать умерла, когда мне еще не исполнилось одиннадцати, – внезапно сказал он.

Райдер посмотрела на него, удивленно вскинув брови.

– Я знаю. Почему ты вспомнил?

– Трудно сказать. После ее смерти я побывал во многих детских приютах. Иногда меня забирали в приемные семьи, но там я долго не задерживался. Всегда возвращался туда, откуда забирали.

Райдер ждала продолжения, но он молчал.

– Ну и?..

– В приютах не было никаких банд, никаких группировок, зато было что-то вроде природной сегрегации. Белые, например, старались держаться вместе. Черные тоже. Латиноамериканцы. Азиатов тогда не было.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что сочувствуешь этому мерзавцу?

– Нет.

– Он убийца или по меньшей мере соучастник. По его вине погибла девушка. Гарри, ты…

– Знаю, Киз, знаю. Речь о другом.

– О чем же?

– Не знаю. Понимаешь, я просто задумался. Почему люди выбирают разные дороги? Почему Маккей стал одним, а я другим? Откуда в нем взялась ненависть? Почему ее нет во мне?

Райдер вздохнула:

– Гарри, тебе надо поменьше думать. Иди домой и хорошенько выспись. Не забывай, что завтра поспать уже не получится.

Босх кивнул, однако остался сидеть за столом.

– Так ты идешь? – спросила Райдер.

– Да, через пару минут. А ты уже?

– Ага, если только тебе не нужен провожатый по Голливуду.

– За меня не беспокойся – не пропаду. Давай поговорим утром, ладно? Когда выйдет газета…

– Хорошо. Вот только не помню, где у нас продают «Дейли ньюс». Если не найду, позвоню, и ты мне прочитаешь.

«Дейли ньюс» пользовалась большой популярностью в Долине, но в других районах города найти ее было не так-то легко. Райдер жила в южной части Лос-Анджелеса, возле Инглвуда, в том же квартале, где выросла.

– Договорились. Ты только не забудь мне напомнить. Киоск у меня почти рядом с домом.

Райдер выдвинула ящик на своей стороне стола и взяла сумочку. Потом посмотрела на Босха и снова шевельнула бровями.

– Ты уверен, Гарри? Может, не стоит так себя разрисовывать?

Она имела в виду разработанный ими план, цель которого заключалась в том, чтобы при необходимости дать Маккею дополнительный толчок.

– Иначе он мне не поверит, – сказал Босх. – К тому же я всегда могу надеть что-нибудь с длинными рукавами. Еще ведь не лето.

– А что, если подталкивать и не придется? Если он увидит статью, кинется к телефону и все сам выложит?

– Сомневаюсь. Лучше всегда иметь в запасе вариант на крайний случай. К тому же это ведь не на всю жизнь. Викки Ландрет сказала, что чернила держатся не больше двух недель, в зависимости от того, как часто человек пользуется душем. Это совсем не те татуировки, что делают хной на пирсе в Санта-Монике. Вот они не смываются долго.

Райдер согласно кивнула:

– Ладно, Гарри. Позвоню утром.

– Пока, Киз. Доброй ночи.

Она направилась к двери.

– Эй, подожди! – крикнул вслед Босх.

Райдер оглянулась.

– Забыл спросить. Рада, что вернулась?

Она знала, что он имеет в виду возвращение к детективной работе.

– О да, Гарри, я очень рада. Даже счастлива. И буду в полном восторге, когда мы возьмем этого бледного всадника и расколем орешек.

– Согласен.

Райдер ушла, а Босх задумался над ее словами. Что она имела в виду, назвав Маккея бледным всадником? Может, это какая-то ссылка на Библию? Он смутно припоминал, что встречал похожее выражение, но где и когда? А может, бледными наездниками в южном пригороде называют расистов?

Босх решил, что спросит ее об этом утром, и снова открыл папку, но, прочитав полстраницы, закрыл. Хватит рыться в прошлом, раздумывать над тем, кто и почему выбрал такой, а не другой путь, – пришло время сосредоточиться на настоящем. Он поднялся из-за стола и сунул обе папки под мышку. Если ничего не случится, чтения хватит на всю завтрашнюю смену. Перед тем как уйти, Босх заглянул к Пратту.

– Удачи, Гарри, – сказал Пратт. – Поставьте на этом деле крест.

– Поставим.

Глава 26

Оставив машину на задней стоянке, Босх вошел с черного хода. В полицейском управлении Голливуда он не был уже несколько лет и сразу заметил перемены, о которых упоминал Эдгар. Перестройка, проведенная после землетрясения, коснулась буквально всего. Дежурка переехала туда, где раньше находились задержанные. Патрульным выделили отдельную комнату для составления отчетов, тогда как раньше им приходилось тесниться вместе с детективами.

Прежде чем подняться в отдел нравов, Босх направился по коридору в детективное бюро. Проходя через вестибюль заднего крыла, он едва не столкнулся с сержантом патрульной службы по фамилии Макдональд. Как его зовут, Босх забыл – имя совершенно выпало из памяти.

– Привет, Гарри! Вернулся? Давненько не виделись.

– Вернулся, Шестой.

– Вот и отлично.

«Шестой» – радиопозывной голливудского подразделения. Назвать патрульного «Шестым» равнозначно тому, что назвать детектива из «убойного» «Роем». Дойдя до лестницы в другом конце вестибюля, Босх вспомнил, что сержанта зовут Боб.

Убойный отдел помещался в самом углу просторного помещения. Эдгар оказался прав – ничего подобного Босх еще не видел. Стерильно-серое, оно больше напоминало склад, где ушлые пройдохи, прикидываясь бизнесменами, сбывают доверчивым простакам «вечные» авторучки и предлагают старушкам таймшеры на островах в теплых морях. Босх сразу узнал возвышающуюся над звуконепроницаемой перегородкой макушку Эдгара. Похоже, в бюро остался он один.

Босх подошел ближе и заглянул за перегородку. Склонившись над развернутой на столе газетой, его бывший напарник разгадывал кроссворд. Это было у него чем-то вроде ежедневного ритуала. Каждое утро Эдгар покупал «Таймс» и потом весь день таскал ее с собой, сражаясь с головоломкой в комнате отдыха, на ленче и даже в наблюдении. Пойти вечером домой, не заполнив все клеточки, было для него равнозначно поражению.

Босх тихонько отступил на пару шагов, заглянул в соседнюю кабинку, вытащил из-под стола металлическое ведерко для мусора и вернулся на прежнюю позицию за спиной Эдгара, который по-прежнему ничего не замечал. Потом привстал на цыпочки, поднял ведро над перегородкой и, разжав пальцы, позволил ему упасть на крытый новым серым линолеумом пол с высоты четырех футов. Звук получился сухой и громкий, почти как выстрел. Эдгар подпрыгнул, задев локтем карандаш, который улетел к потолку.

– Черт бы… – Он запнулся, увидев улыбающееся лицо Босха. – Гарри! Чтоб тебя!..

– Как дела, Джерри?

– Да пошел ты!

– Остынь, Джерри, я же тебя не напугал? Вижу, у вас тут все спокойно. Выдался тихий вечерок?

– Какого хрена ты здесь делаешь? Только не говори, что заехал специально, чтобы сделать меня заикой.

– Нет, Джерри, у меня дела. Надо зайти к художнице. А ты чем занимаешься?

– Да вот заканчиваю. Собирался уже уходить.

Босх наклонился через перегородку и заглянул в газету. Кроссворд был почти разгадан, свободных клеточек оставалось совсем немного. Кое-где Эдгар поработал ластиком. Он никогда не пользовался ручкой – только карандашом. Босх заметил, что старый красный словарь снят с полки и лежит на столе.

– Опять жульничаешь, Джерри? Ты же знаешь правило: словарем пользоваться нельзя.

Эдгар с недовольным видом опустился на стул.

– Чушь! – раздраженно бросил он, все еще злясь и на себя, и на Босха. – Как хочу, так и делаю. Никаких правил здесь нет. И вообще, Гарри, иди куда шел и оставь меня в покое. Подведи себе глазки и отправляйся со своей художницей… клеить парней на улице.

– Ладно, как скажешь. Будешь моим первым клиентом.

– Перестань. – Он вздохнул. – Ты чего заглянул? Что-нибудь надо? Или просто хотел меня попугать?

Эдгар наконец улыбнулся, и Босх понял, что между ними снова все как было.

– И то и другое. Где тут у вас хранятся старые дела?

– Какие тебя интересуют? Архив сейчас потихоньку расчищают, и старье отправляют в лабораторию, переводят на микрофильмы.

– Примерно за двухтысячный год. Помнишь Майкла Аллена Смита?

Эдгар кивнул:

– Конечно, помню. Такого, как Смит, долго не забудешь. А зачем он тебе?

– Мне нужна только фотография. Как думаешь, его дело еще здесь?

– Оно же еще свеженькое, так что, наверное, здесь. Пойдем.

Они прошли по коридору к запертой на замок двери, и Эдгар достал ключ. Помещение было маленькое, и все стеллажи занимали папки с синими корешками. Эдгар огляделся и, быстро сориентировавшись, снял с полки дело Майкла Аллена Смита и протянул Босху. Папка была толстая и тяжелая.

Усевшись за стол в соседней с Эдгаром кабинке, Босх принялся перелистывать страницы, пока не дошел до раздела с фотографиями. Снимков было много, и они показывали как всю верхнюю часть туловища Смита, так и отдельные его части крупным планом. Татуировки на теле в свое время послужили уликами, когда Смиту предъявили обвинение в убийстве трех проституток, случившемся пятью годами раньше. Расследованием занимались Босх, Эдгар и Райдер. Смит был довольно известным художником-супрематистом, пользовавшимся услугами проституток-трансвеститов, которых снимал на бульваре Санта-Моника. Потом, утолив греховное желание и испытывая чувство вины за нарушение расовых и сексуальных табу, Смит их убивал. Каким-то образом это успокаивало его мятущуюся совесть. Расследование шло трудно, и решающую роль сыграла Райдер, нашедшая трансвестита, который видел, как одна из жертв садилась в машину клиента. Свидетель смог описать татуировку на руке белого мужчины. Взяв след, они в конце концов вышли на Смита, собравшего внушительную коллекцию тату за время пребывания в разных тюрьмах по всей стране. Его судили, признали виновным и приговорили к смертной казни. Бывший супрематист не спешил знакомиться с иглой и, находясь в камере смертников, забрасывал судебные инстанции бесконечными апелляциями. Босх взял из дела фотографии с татуировками на шее, запястьях и левом предплечье Смита. Все «картинки» были выполнены чернилами.

– Захвачу вот эти, ладно? Будешь уходить, закрывай архив, а фотографии я оставлю на твоем столе. Договорились?

Эдгар кивнул:

– Так и сделаем. А в чем дело, Гарри? В какое дерьмо ты лезешь? Уж не собираешься ли разукрасить себя этой мерзостью?

– Угадал. Хочу быть похожим на Майка.

Эдгар, прищурившись, посмотрел на него:

– Это как-то связано с «Чатсуортской восьмеркой»? С тем, о чем мы вчера говорили?

Босх улыбнулся:

– Знаешь, Джерри, тебе бы надо было стать детективом. У тебя хорошо получается.

Эдгар вздохнул, как бы говоря, что никакими шуточками его уже не проймешь.

– Может, ты еще и голову обреешь? – спросил он.

– Нет, так далеко я заходить не собираюсь. Пусть меня принимают за перевоспитавшегося скинхеда.

– Понял.

– Теперь послушай, ты занят сегодня? Я там, наверху, долго не задержусь. Если хочешь, подожди, заодно закончишь кроссворд. А потом мы могли бы посидеть в «Муссо», погрызть косточку.

При упоминании о еде в животе заныло. Босх представил сочный стейк на косточке. Пошло бы хорошо. Особенно под мартини с водкой.

– Нет, Гарри, не получится. У меня сегодня большие планы. Собираюсь в «Спортсмен лодж» на прощальный вечер Шери Райли. Поэтому и задержался, не хочется в пробках торчать.

Шери Райли в течение многих лет занималась расследованием преступлений на сексуальной почве. Босх работал с ней пару раз, но друзьями они не стали. Когда секс переплетается с убийством, картина получается настолько тяжелая, настолько насыщенная жестокостью и настолько запутанная, что, кроме работы, ни на что другое сил уже не хватает. И вот Шери уходит, а он даже и не слышал.

– Давай отложим косточку на другой раз, а? Ты не против? – спросил Эдгар.

– Конечно, Джерри. Никаких проблем. Поезжай, расслабься и передай Шери от меня привет. Спасибо за карточки. Будут у тебя на столе.

Босх повернулся к выходу, но остановился, услышав за спиной проклятие. Он оглянулся – бывший напарник стоял с растерянным видом, оглядывая свою крохотную кабинку.

– Куда, черт возьми, подевался мой карандаш?

Босх пробежал взглядом по полу, однако ничего не обнаружил. Поднял голову и сразу нашел что искал – карандаш воткнулся в звукопоглощающее покрытие прямо над головой Эдгара.

– Знаешь, то, что уходит вверх, не всегда возвращается.

Джерри задрал голову, чертыхнулся и подпрыгнул. Вторая попытка оказалась удачной.

Дверь в отдел нравов на втором этаже оказалась закрытой, но в этом не было ничего необычного. Босх постучал, и ему тут же открыли. На пороге стоял полицейский, которого он не знал.

– Викки здесь? Она меня ждет.

Полицейский молча отступил в сторону, пропуская Босха. Он огляделся. Здесь следы модификации хотя и были заметны, но по крайней мере не бросались в глаза. Рабочие столы вытянулись по всей длине комнаты. На стене над каждым столом висела взятая в рамочку киноафиша. Здесь, в Голливуде, украшать рабочее место разрешалось лишь постерами тех картин, отдельные сцены которых снимались непосредственно в полицейском управлении. Босх нашел Викки Ландрет под афишей «Неоновой ночи», фильма, посмотреть который ему не довелось. Не считая ее и парня, открывшего дверь, в отделе никого больше не было. Все остальные, вероятно, уже вышли на улицу в ночную смену.

– А, Босх, привет! – бросила Викки.

– Привет. Я не поздно? Ты не спешишь?

– Для тебя, милый, у меня время всегда найдется.

Когда-то Викки Ландрет работала художником-гримером в Голливуде. Однажды, лет двадцать назад, парень из службы безопасности студии пригласил ее покататься с ним после работы, надеясь, что за прогулкой последует продолжение. Продолжение последовало, но не совсем то, на которое он рассчитывал. Наслушавшись рассказов о нелегких буднях и запутанных делах, Ландрет поступила в полицейскую академию и стала работать на подмене в патрульной службе. Поначалу ей хватало двух смен в месяц. Потом кто-то узнал, чем она занимается днем, и ее попросили отрабатывать эти две смены в отделе нравов. Викки гримировала работавших под прикрытием агентов, делая их похожими на проституток, наркоманов и бродяг. В конце концов полицейская работа показалась ей интереснее работы в кино, и она, попрощавшись с «фабрикой грез», сделалась полноправным копом. В департаменте ее профессионализм ценили очень высоко, так что за место можно было не опасаться.

Босх протянул ей фотографии татуировок Майкла Аллена Смита. Викки внимательно изучила их и отложила в сторону.

– Приятный парень, да?

– Один из лучших.

– И ты хочешь, чтобы все это я сделала тебе за сегодняшний вечер?

– Нет. У меня в планах молнии на шее и, может быть, что-нибудь на бицепсе. Если, конечно, успеешь.

Она пожала плечами:

– Без проблем. Это же все тюремная классика. Никакого искусства. Один цвет. Сделаю. Садись сюда и снимай рубашку.

Викки отвела его в гримерный уголок, где Босх сел на табуретку рядом с полками, заставленными пузырьками с чернилами и красками, тюбиками, коробочками и пудреницами. На верхней полке стояли головы-манекены со всевозможными париками, усами и бородами. Под ними какой-то шутник наклеил бумажки с фамилиями старших офицеров подразделения.

Босх развязал галстук и снял рубашку. Под рубашкой у него была футболка.

– Я хочу, чтобы наколка была видна, но не бросалась в глаза. Если можно, сделай так, чтобы рисунок выступал, скажем, наполовину из-под ворота футболки. То есть кто знает, тот поймет.

– Понятно. Сделаю все как надо. Сиди спокойно.

Викки взяла кусочек мела и провела линии на бицепсе и шее.

– Это будут границы видимости, – объяснила она. – Тебе остается только определить положение татуировки относительно этих линий – выше или ниже. Решишь, скажешь мне.

– Ясно.

– А теперь снимай все, Гарри.

Викки произнесла это с нескрываемой чувственностью. Босх стащил футболку через голову, швырнул на стул, где уже лежали рубашка и галстук, и повернулся. Ландрет изучающе скользнула взглядом по плечам и груди. Потом протянула руку и дотронулась до шрама на левом плече.

– Свежий.

– Старый.

– Да, Гарри, давненько же я тебя таким не видела.

– Наверное.

– Тогда ты был парень хоть куда, в форме. Тогда ты мог уговорить меня на все, даже на то, чтобы поступить служить в полицию.

– Ну уж нет. В машину я тебя завлек, согласен, но в управление ты пришла без меня. Так что вини себя.

Он смутился и почувствовал, как по коже растекается тепло. Их связь двадцать лет назад оборвалась беспричинно, просто потому что ни один, ни другая не искали привязанности и не ждали ее от партнера. Пути их разошлись, но они остались друзьями, и дружба только окрепла, когда Босха перевели в голливудское подразделение.

– Смотрите-ка, покраснел, – рассмеялась Ландрет. – Столько лет прошло, а он краснеет.

– Ну ты же знаешь…

Босх не договорил и замолчал. Ландрет подкатила табурет на колесиках, села и, протянув руку, потерла подушечкой большого пальца старую татуировку с изображением туннельной крысы на правом плече.

– А вот это я помню. Держится не очень хорошо, да?

Он кивнул. Сделанный много лет назад, во Вьетнаме, рисунок утратил четкость линий, полинял. Рассмотреть черты крысы, выходящей из туннеля с автоматом наперевес, было уже невозможно. С расстояния в несколько шагов татуировка вообще больше походила на синяк.

– Я и сам-то держусь не очень, Викки.

Ландрет пропустила жалобу мимо ушей и принялась за работу. Сначала она, пользуясь карандашом для подведения глаз, наметила контуры обеих татуировок. На шее Майкла Аллена Смита был изображен так называемый гестаповский воротничок: парные молнии слева и справа – знак отличия СС. Они символизировали эмблемы на воротнике мундира, который носили элитные войска Гитлера. Ландрет легко и быстро изобразила их на шее Босха. Было щекотно, и ему с трудом удавалось сидеть смирно. Настала очередь татуировки на бицепсе.

– На какой руке? – спросила она.

– Думаю, на левой.

Босх представил, как сыграет с Маккеем. В воображаемом сценарии ситуация развивалась таким образом, что он оказывался справа от него. А значит, в поле зрения Маккея должна попасть левая рука.

Ландрет попросила его подержать фотографию Смита так, чтобы она смогла скопировать рисунок: череп со свастикой внутри кружка на короне. Так и не признавшись ни в одном из трех убийств, за которые его осудили, Смит никогда не скрывал своих расистских убеждений и источников происхождения украшавших – или уродовавших – его тело символов. Череп на бицепсе, рассказывал он, был скопирован с пропагандистской афиши времен Второй мировой войны.

Переход с шеи на руку позволил Босху перевести дыхание, а Ландрет занять его разговором.

– Что у тебя нового? – спросила она.

– Все по-старому.

– Надоело отдыхать?

– Можно и так сказать.

– Чем занимался?

– Разобрал пару старых дел. Провел какое-то время в Лас-Вегасе. Хотелось побыть с дочкой.

Викки отстранилась и с удивлением посмотрела на него.

– Да я и сам удивился, когда узнал, – сказал Босх.

– Сколько ей?

– Уже шесть.

– А сейчас у тебя есть возможность видеться с ней? Ты же все-таки на работе.

– Не важно, ее там уже нет.

– И где же она?

– Мать забрала ее с собой в Гонконг.

– В Гонконг? А что она забыла в Гонконге?

– У нее там работа. Подписала контракт на год.

– С тобой не посоветовалась?

– Просто сообщила, что уезжает, и все. Наверное, правильнее сказать – поставила в известность. Я проконсультировался с юристом; выяснилось, что сделать в общем-то ничего нельзя.

– Но это же несправедливо, Гарри.

– Ничего, как-нибудь… Я разговариваю с ней раз в неделю. Вот заработаю отпуск и слетаю туда.

– Я имею в виду другое. Не то, что это несправедливо по отношению к тебе. Я говорю о девочке. Ей нужно быть рядом с отцом.

Босх кивнул. Больше сказать было нечего. Через несколько минут Ландрет закончила с предварительной работой, открыла чемоданчик и достала пузырек со специальными голливудскими чернилами для татуировок и похожий на ручку аппликатор.

– Эти называются «Бикблю». В тюрьме чаще всего пользуются именно ими. Я только нанесу их на кожу, без прокалывания, так что все должно сойти через пару недель.

– Должно?

– Обычно сходит. По крайней мере в большинстве случаев. Хотя всякое случается. Был у меня один актер. Ему на руку требовалось нанести туз пик. И представляешь, не сошло. То есть сошло, но не совсем. В конце концов ему ничего не осталось, как сделать настоящее тату поверх моего. Не скажу, что парень очень рад.

– Я тоже вряд ли буду рад, если до конца жизни останусь с эсэсовскими молниями на шее. Э-э, послушай, Викки, пока ты еще не начала, может быть… – Он не договорил, увидев, что она смеется.

– Шутка, Босх. Расслабься. Это называется голливудской магией. Потрешь хорошенько, и ничего не останется. Ясно?

– Ясно, – пробурчал он.

– А раз ясно, то сиди смирно и не мешай мне делать мою работу.

Медленно и осторожно Ландрет наносила темно-синие чернила на контуры карандашного рисунка. Время от времени она промокала их тряпочкой и то и дело приказывала не дышать, на что Босх отвечал, что не может не дышать. Примерно через полчаса Викки закончила работу и подала ему зеркало. Босх придирчиво изучил результат их совместных трудов. Выглядела татуировка неплохо, совсем как настоящая. А еще ему было непривычно видеть у себя на шее эти зловещие символы ненависти.

– Рубашку можно надеть?

– Подожди немного, пусть подсохнет.

Викки снова дотронулась до шрама на плече.

– Ты получил это тогда, в туннеле? В тебя ведь стреляли?

– Да.

– Бедненький Гарри.

– Я бы сказал, Везунчик Гарри.

Ландрет стала складывать инструменты, а он все сидел на табуретке, без рубашки, чувствуя себя неловко и не зная, что делать дальше.

– Что в расписании на вечер? – спросил он, потому что не придумал, о чем еще можно спросить.

– В расписании? У меня? Ничего. Я ухожу.

– Так ты закончила?

– Да, у нас сегодня была дневная смена. Представь, проститутки оккупировали чуть ли не целый отель возле Кодак-центра. Разумеется, новый Голливуд позволить себе такое не может. Четверых мы взяли.

– Извини, Викки, не знал, что задерживаю тебя, пришел бы раньше. Черт, а я еще проторчал внизу с Эдгаром. Почему не сказала, что осталась из-за меня?

– Не переживай, все в порядке. Приятно было повидаться. А еще я хотела сказать, что рада твоему возвращению.

Босх вдруг встрепенулся, словно вспомнил о чем-то.

– Послушай, как насчет пообедать в «Массо»? Если ты, конечно, не торопишься в «Спортсмен лодж» на прощальный вечер Шери Райли?

– Нет, в «Спортсмен лодж» меня не тянет. Слишком напоминает киношные вечеринки. Они мне, кстати, тоже не нравились.

– Тогда что? «Массо»?

– Уж и не знаю, можно ли показаться в приличном заведении с такой откровенно расистской свиньей.

На сей раз Босх распознал шутку. И улыбнулся. Викки ответила улыбкой и сказала, что не прочь пообедать.

– Но только при одном условии, – добавила она.

– И что ж это за условие?

– Я пойду, если ты наденешь рубашку.

Глава 27

Будильник не понадобился – на следующее утро Босх проснулся сам ровно в половине шестого. В этом не было ничего необычного, подобное случалось с ним и раньше, когда расследование достигало кульминации. Время бодрствования всегда перевешивало время сна. По графику до смены оставалось еще двенадцать часов, но он знал, что уже не сомкнет глаз, знал, что наступивший день станет поворотным. Какой уж тут сон.

Плохо ориентируясь в темноте и незнакомом окружении, Босх оделся и прошел в кухню, где обнаружил стопку листков для записи с клейкой полоской. Он написал записку и оставил ее возле автоматической кофеварки, которую Викки накануне вечером запрограммировала на включение в семь утра. Записка получилась немногословной: «Спасибо за вечер. Пока». Ни обещаний, ни «увидимся позже». Босх знал, что она ничего такого и не ждет. Оба хорошо понимали, что за двадцать лет в их отношениях почти ничего не изменилось. Да, они нравились друг другу, но это слишком слабое основание, чтобы строить на нем дом.

Улицы между Лос-Филис, где жила Викки Ландрет, и перевалом Кахуэнга еще дремали в сером тумане. Машины двигались с включенными фарами, как будто люди в них то ли провели в дороге всю ночь, то ли рассчитывали разбудить мир. Рассвет совсем не то, что закат. Рассвет всегда приходит растрепанным, неопрятным и раздражительным, словно солнце все делает неловко и в спешке. Сумерки же спокойны, приятны и мягки, ведь луна грациознее и милее. Может быть, потому, что у нее больше терпения. И в жизни, и в природе тьма всегда ждет и никогда не торопится.

Босх тряхнул головой, отгоняя мысли о прошедшей ночи, чтобы целиком сосредоточиться на деле. Он знал, что как раз в это время остальные занимают свои места: группа наблюдения – на Мариано-стрит в Вудленд-Хиллс, а группа прослушки – в звукостудии Пром-Сити. Роланд Маккей еще спал, а силы правопорядка уже стягивали кольцо окружения. Так по крайней мере видел ситуацию Босх. И от этого чувствовал себя гончей, взявшей след. Да, он по-прежнему не верил, что в ту ночь Маккей сам спустил курок. Но у него не было никаких сомнений, что именно Маккей снабдил убийцу оружием, а раз так, то через него и именно сегодня они выйдут на убийцу – Уильяма Беркхарта или кого-то еще.

Босх въехал на парковочную стоянку перед Покито-Мас у подножия холма, неподалеку от своего дома, и, оставив мотор работать, вышел из машины и направился к газетным автоматам. Через грязный пластик окошечка на него смотрела Ребекка Верлорен. Сердце на мгновение запнулось и застучало быстрее. Что бы ни говорилось в статье, игра началась.

Он бросил в щель несколько монет и взял газету. Потом, подумав, взял вторую. Одна пойдет в дело, а другая нужна для Маккея. Босх не стал читать репортаж, пока не попал домой. Сначала он приготовил кофе и только потом, стоя у окна в кухне, развернул газету. В глаза сразу бросилась фотография Мюриель Верлорен, сидящей на кровати в комнате дочери. Комната была такой же, чистой и аккуратной, на кровати лежало все то же покрывало, нижний край которого почти касался пола. В правом верхнем была вставлена фотография Ребекки. Босх узнал ее – в архиве «Дейли ньюс», оказывается, хранился тот же, что и в школьном ежегоднике, снимок. Заголовок над фотографией гласил:

ДОЛГОЕ МАТЕРИНСКОЕ ОЖИДАНИЕ

Фотография в спальне производила сильное впечатление, и это было заслугой Эмми Уорд. Ниже шла такая подпись: «Мюриель Верлорен в комнате дочери. Время не затронуло спальню Ребекки и не излечило горе матери».

Еще ниже Босх нашел то, что на языке газетчиков называется подзаголовком.

ПАМЯТЬ НЕ ОТПУСКАЕТ: Долгих семнадцать лет Мюриель Верлорен ждала справедливости. И вот теперь усилия полицейского управления Лос-Анджелеса могут наконец завершиться успехом. Полиция надеется, что в самом скором времени назовет имя убийцы ее дочери.

Текст ему понравился. Прочитав такое, Маккей наверняка ощутит холодок страха. Босх с нетерпением прочел статью.

Маккензи Уорд, репортер.

Летом этого года исполняется семнадцать лет с тех пор, как юная выпускница и просто замечательная девушка по имени Ребекка Верлорен была похищена из своего дома в Чатсуорте и жестоко убита. Следствие зашло в тупик, убийцу не нашли, а дело положили на полку. Распавшаяся семья, детективы с непреходящим чувством неисполненного долга и общество, так и не увидевшее торжества справедливости, – вот и все, что осталось после того давнего преступления.

Но вот совсем недавно надежды матери всколыхнулись с новой силой – полицейское управление Лос-Анджелеса сообщило о принятом решении возобновить следствие по делу об убийстве Ребекки Верлорен. Теперь детективы располагают уликой, которой у них не было в 1988-м: ДНК убийцы.

Отдел вновь открытых дел проявил повышенный интерес к делу Верлорен после того, как один из прежних следователей, ныне коммандер, Артуро Гарсия, настоял на возобновлении расследования.

«Как только мне стало известно, что у нас формируется отдел для рассмотрения старых дел, я сразу же взялся за телефон, – сказал коммандер Гарсия в данном вчера интервью. – Это дело не давало мне покоя. В нашем обществе убийство – вещь вообще недопустимая, но то, что его жертвой стала такая девушка, задело меня особенно. Все эти годы оно занозой сидело в моей памяти».

То же самое можно сказать и о Мюриель Верлорен. Мать по-прежнему живет в том же доме на Монтано-авеню, откуда семнадцать лет назад похитили ее шестнадцатилетнюю дочь. Спальня Ребекки осталась нетронутой; в ней ничего не изменилось с той злосчастной ночи.

«Я не хочу ничего менять, – роняя слезы, сказала несчастная женщина, поправляя покрывало на кровати Ребекки. – Я хочу сохранить все как было – так я чувствую себя ближе к ней. И я никогда не уйду из этого дома».

Детектив Гарри Босх, которому поручено новое расследование, сказал нашему репортеру, что в деле открылись новые обстоятельства. Самые большие надежды он связывает с новейшими технологиями, взятыми на вооружение уже после 1988 года. В частности, на орудии убийства была обнаружена кровь, не принадлежащая Ребекке Верлорен. Детектив пояснил, что в момент выстрела курок пистолета «откусил» кусочек кожи стрелявшего, вместе с которым попала и кровь. В 1988 году образцы были изучены и сохранены. Сейчас их можно сопоставить с образцами подозреваемого в убийстве. Вопрос лишь в том, чтобы его найти.

«Дело было расследовано самым тщательным образом, – сказал Босх. – Детективы проверили сотни человек, изучили десятки версий. Мы опираемся на сделанное ими, но прежде всего возлагаем надежды на ДНК. На мой взгляд, ее анализ даст нам решающее доказательство».

Детектив Босх также рассказал, что, хотя жертва и не подверглась сексуальному насилию, некоторые детали преступления указывают на его психосексуальную природу. Десять лет назад министерство юстиции открыло банк данных с образцами ДНК всех признанных виновными в преступлениях на сексуальной почве. В настоящее время образец из дела Верлорен сравнивается с уже имеющимися. Босх полагает, что убийство Ребекки Верлорен не было отдельным случаем.

«Маловероятно, что убийца, совершив одно преступление, впоследствии вел законопослушный образ жизни. Скорее всего он совершил и другие. Если его хоть раз арестовывали, если у него брали образец ДНК, то установление личности – всего лишь вопрос времени».

Ребекку похитили из дома в ночь на 6 июля 1988 года. Поиски продолжались три дня. Тело было обнаружено случайно у поваленного дерева. Проведенное расследование установило многое – в частности то, что за шесть недель до смерти Ребекка прервала беременность. Однако главные вопросы – кто убийца и как он проник в дом – остались без ответа.

В последующие годы эхо преступления прошло через многие жизни. Родители Ребекки разошлись, и Мюриель Верлорен даже не знает, где сейчас ее муж и бывший владелец ресторана в Малибу, Роберт Верлорен. Их брак, говорит она, распался потому, что не выдержал тяжести свалившегося на них горя.

Один из детективов, расследовавших дело с самого начала, Рональд Грин, рано ушел в отставку и позднее покончил с собой. По словам коммандера Гарсии, к такому шагу его бывшего напарника подтолкнуло, помимо прочего, и то обстоятельство, что убийца Ребекки Верлорен ушел от правосудия.

«Ронни всегда принимал такие вещи близко к сердцу, а то дело угнетало его до конца», – сказал Гарсия.

В подготовительной школе Хиллсайд, где училась Ребекка Верлорен, ее помнят до сих пор. На стене главного холла висит мемориальная дощечка, установленная семнадцать лет назад одноклассниками Ребекки.

«Мы не хотим забывать таких, как она», – говорит директор школы Гордон Стоддард, работавший в те годы преподавателем.

Одна из одноклассниц и подруг Ребекки, а ныне учительница, Бейли Сейбл, виделась с ней за два дня до трагедии. Она признается, что часто, чуть ли не ежедневно, думает о подруге.

«Меня не оставляет чувство, что такое может случиться с каждым, – сказала мне вчера после занятий миссис Сейбл. – И я все время задаю себе один и тот же вопрос: почему она?»

Ответ на этот вопрос, как надеются в полицейском управлении Лос-Анджелеса, будет дан в самое ближайшее время.

Босх посмотрел на фотографию, помещенную внутри газеты. Эмми Уорд снова блеснула мастерством: Бейли Сейбл и Гордон Стоддард стояли по обе стороны от мемориальной дощечки в холле школы. Под снимком шла такая подпись:

Подруга, учительница Бейли Сейбл, пришла в школу вместе с Ребеккой Верлорен, а Гордон Стоддард преподавал в ее классе естественные науки. Теперь, став директором школы, он говорит: «Бекки была хорошей девочкой. Такое не должно было случиться».

Босх налил в чашку кофе и перечитал статью. Потом, не в силах справиться с волнением, схватил телефон и набрал номер Кизмин Райдер. Ему ответил сонный голос.

– Киз, статья отличная. Маккензи сделала все как надо. Уверен, что…

– Гарри? Гарри, сколько сейчас времени?

– Почти семь. Дело пошло.

– Гарри, нам же еще работать всю ночь. Почему ты не спишь? Что ты делаешь? И зачем звонишь мне в семь часов утра?

Только теперь Босх понял, что натворил.

– Извини. Просто немного нервничаю.

– Перезвони мне через два часа, – раздраженно буркнула Райдер и положила трубку.

Босх пожал плечами, достал из кармана пиджака сложенный листок с номерами телефонов и позвонил Тиму Марсии на сотовый.

– Это Босх. Вы уже на месте?

– Да, мы здесь.

– Никто не шевелится?

– Спят как сурки. Если твой парень работал до полуночи, то вряд ли встанет раньше девяти.

– Машина там? «Камаро»?

– Да, Гарри, она здесь.

– Хорошо. Вы уже прочитали статью?

– Пока еще нет. Но у нас тут, как ты знаешь, две группы. Думаем разделиться и сходить по очереди выпить кофе. Тогда и почитаем.

– Я прочитал. Отличная работа. Надеюсь, Маккей клюнет.

– Будем ждать.

Уже положив трубку, Босх понял, о чем говорил Тим. Действительно, за домом на Мариано, пока в нем находились оба, Маккей и Беркхарт, вели наблюдение две группы. С одной стороны, пустая трата времени и денег, с другой – неизбежная необходимость. Неизвестно, когда и кто первым выйдет из дома. О Беркхарте они не знали почти ничего. Не знали даже, есть ли у него работа.

Потом Босх позвонил Реннеру в Пром-Сити. В отделе Реннер был самым старшим и, пользуясь этим, выбрал для себя и напарника дневную смену.

– Что-нибудь есть? – спросил Босх.

– Пока ничего, но если что-то будет, ты узнаешь первым.

Босх поблагодарил его и положил трубку. Больше звонить было некому. Он посмотрел на часы. Стрелки еще только подбирались к половине восьмого; впереди ждал долгий день – до смены оставалось больше десяти часов. Босх налил еще кофе и снова положил перед собой газету. Взгляд его не в первый уже раз остановился на фотографии спальни убитой девушки. В ней, в комнате, было что-то такое, что не давало покоя. Какая-то настойчиво требующая к себе внимания деталь. Он закрыл глаза, досчитал до пяти и снова посмотрел на фотографию в надежде, что трюк сработает и загадка откроется сама по себе. Но ничего не случилось – снимок не спешил делиться своим секретом. Надежда начала отступать перед досадой и раздражением, и в это время зазвонил телефон.

– Спасибо, теперь я не могу уснуть, – сообщила Райдер. – Имей в виду, Гарри, если вечером я стану клевать носом, виноват будешь ты.

– Извини, Киз. Придется мне отдуваться за двоих.

– Ладно. Можешь прочитать статью?

К тому времени, когда Босх закончил, его возбуждение, похоже, передалось и ей. Оба понимали: прочитав такое, Маккей вынужден будет отреагировать. Вопрос заключался в том, чтобы заставить его обратить внимание на газету. Не надеясь на случай, они заранее подготовили план.

– О'кей, Гарри, у меня тут кое-какие дела, так что надо идти.

– Занимайся своими делами, Киз. Увидимся на месте. Давай встретимся без четверти шесть на Тампе, в квартале к югу от станции техобслуживания. Ты не против?

– Буду на месте, если ничего не случится.

– Да, ты права.

Положив трубку, Босх прошел в спальню и начал переодеваться. Одежду он подбирал, во-первых, с расчетом на то, что в ней, возможно, придется провести всю ночь, а во-вторых, держа в уме разработанный для игры с Маккеем план. Его вполне устроила белая футболка – после бесчисленных стирок она села, и короткие рукава плотно облегали бицепсы. Прежде чем надеть рубашку, Босх подошел к зеркалу. Из-под резинки ворота выглядывали половинка черепа и эсэсовские молнии.

Татуировки выглядели натуральнее, чем накануне. Еще дома у Викки он принял душ, и она сказала, что чернила от воды немного расплывутся и побледнеют, как обычно и случается с тюремными наколками. Викки также предупредила, что примерно через неделю рисунок начнет сходить, но при необходимости она всегда сможет его подновить. Босх ответил, что больше чем на один день наколки и не понадобятся – они либо сработают сразу, либо не сработают совсем.

Поверх футболки он надел рубашку с длинными рукавами и, снова посмотрев на себя в зеркало, решил, что череп и эсэсовские молнии вполне различимы при расстегнутом воротничке.

Готовый действовать, но обреченный на ожидание, Босх несколько раз прошелся по комнате, нервничая и поглядывая на часы. Чем бы заняться? Подумав, он решил позвонить дочери. Ее милый бодрый голосок даст ему необходимый заряд, которого хватит на ближайшие сутки. Поглядывая на листок с номером отеля «Интерконтиненталь» в Каулуне на дверце холодильника, он аккуратно, стараясь не ошибиться, набрал длинную последовательность цифр. У них было около восьми вечера, а значит, девочка уже дома. Но когда его соединили с комнатой Элеоноры Уиш, трубку никто не снял. После шести гудков включился автоответчик, который на двух языках, английском и кантонском, объяснил, как можно оставить сообщение. Босх ограничился несколькими словами и положил трубку.

Не желая предаваться размышлениям о дочери и о том, где она может быть в столь позднее время, Босх раскрыл папку с делом. Он всегда по несколько раз просматривал все собранные материалы, отыскивая и зачастую находя пропущенные детали. Несмотря на все то, что ему было теперь известно о деле и сопутствующих обстоятельствах, Босх не терял веры, зная – ответы всегда можно найти в деталях.

Он перечитал дело и уже собирался взяться за папку Маккея, когда вспомнил кое-что и позвонил Мюриель Верлорен. Она была дома.

– Вы уже читали газету?

– Да, прочитала, и мне стало так грустно.

– Почему?

– Потому что все снова вернулось. Все, о чем я старалась не думать. Все, что не хотела вспоминать.

– Мне очень жаль. Но я уверен, статья нам поможет. Рад, что вы нашли в себе силы поговорить с ними. Спасибо.

– Я готова сделать все, что вам поможет.

– Еще раз спасибо, Мюриель. И еще одно. Знаете, я нашел вашего мужа. Разговаривал с ним вчера утром.

Она долго молчала.

– Вот как? И где же он?

– На Пятой улице. Работает в столовой для бездомных. Готовит для них завтраки. Место называется «Метро-шелтер». Подумал, что вам, может быть, будет интересно это узнать.

И снова пауза. Босх догадался, что женщина хочет задать ему вопрос, но не решается, и терпеливо ждал.

– То есть… он работает там? – осторожно спросила она.

– Да. И он не пьет. Сказал, что уже три года. Думаю, сначала он пришел туда поесть, а потом они приняли его на работу. Так что теперь под его началом вся столовая. Готовят, между прочим, хорошо. Говорю с полным правом, потому что сам там позавтракал.

– Понятно.

– Миссис Верлорен, у меня есть его номер. Это не прямая линия, в его комнате нет телефона. Телефон есть в кухне, и ваш муж бывает там по утрам. Основной наплыв клиентов до девяти, потом полегче.

– Понятно, – повторила она.

– Вы запишете номер?

После этого вопроса наступила самая длинная за время разговора пауза. В конце концов Босху пришлось ответить на свой вопрос самому:

– Вот что я вам скажу, Мюриель. Номер у меня, и если он вам понадобится, просто позвоните мне. Хорошо?

– Хорошо, детектив. Спасибо.

– Не за что. Мне надо идти. У нас большие надежды на сегодняшний день.

– Пожалуйста, позвоните мне.

– Если что-то случится, вы узнаете первой.

Положив трубку, Босх почувствовал, что проголодался. Приближался полдень, а у него во рту ничего не было с ужина, когда он съел стейк в «Массо». Подумав, он решил немного поспать, потом сходить на ленч, а уже затем отправляться на смену. Перекусить можно «У Дюпара» в Студио-Сити, по дороге к Нортбриджу. Для наблюдения лучше всего подходят оладьи. Он закажет их целую горку, румяных, горячих, сочащихся маслом, и они плотно, как глина, улягутся в желудке – так что ночью есть уже не захочется.

В спальне Босх лег на кровать и закрыл глаза. Попытался думать о деле, но память упрямо возвращала его в тот пьяный день, когда ему сделали татуировку в какой-то грязной дыре в Сайгоне. Сползая в сон, Босх видел человека с иглой, улыбающимся лицом и запахом пота. Человек спросил его: «Ты уверен? Имей в виду, это пометит тебя навсегда».

Босх тоже улыбнулся и сказал: «Я уже помечен».

Физиономия мужчины трансформировалась вдруг в лицо Викки Ландрет, на котором выделялось ярко-красное пятно разукрашенного помадой рта. В руке у нее была электрическая игла для боди-арта.

«Ты готов, Майкл?» – спросила она.

«Я не Майкл».

«Успокойся. Не важно, кто ты такой и как тебя зовут. От иглы все стараются увернуться. Да только никому это не удается».

Глава 28

Киз уже ждала на условленном месте. Босх вышел из машины и, захватив с собой две папки с бумагами, перенес их в неприметный белый «таурус» Райдер.

– В багажнике уголок найдется? – спросил он, прежде чем сесть.

– Найдется. Там вообще пусто. А что?

– Открой. Забыл оставить дома запаску.

Он вернулся к своему «мерседесу», взял запаску, снял номера и засунул все это в багажник «тауруса». Лишь после этого Босх сел в машину, и они поехали к торговому центру на Тампе, который находился напротив мастерской Маккея. Первая смена, Марсия и Джексон, ждали их в машине на стоянке.

Райдер припарковалась рядом. И те и другие опустили стекла, чтобы обменяться информацией, не выходя их машин.

– Ну что? – спросил Босх.

– Ничего, – ответил Джексон. – Похоже, что здесь ловить нечего.

– Совсем ничего?

– Совсем. Полная тишина. Судя по всему, ни сам Маккей, ни кто-либо из его знакомых газету не читал и не видел. Двадцать минут назад я связывался со звуковой – так вот, ему еще не звонили. Ни разу. Даже ни одного вызова не было.

Босх кивнул. Пока тревожиться было не о чем. Иногда, чтобы дело сдвинулось с места, его надо слегка подтолкнуть, и он уже был готов сделать это сам.

– Вся надежда на твой план, Гарри, – подал голос сидевший за рулем Марсия.

– А что толку торчать тут, на стоянке? Маккея надо расшевелить. И я готов.

Джексон кивнул:

– Не возражаю. Тебя прикрыть?

– Не стоит. Все, что требуется сейчас, – это посеять зернышко. Что из него вырастет, сказать трудно. Но по крайней мере хуже не будет.

– Действуй. Мы все-таки за тобой присмотрим. На всякий случай. Если что, подашь знак.

– Ладно. – Босх даже не думал о том, как даст знать, если что-то не так и придется вызывать подкрепление. – Я посигналю или… или услышите выстрелы.

Он улыбнулся, все покивали, и Райдер, выехав со стоянки, снова повернула на Тампу.

– Уверен, что так надо? – спросила она, останавливаясь у его «мерседеса».

– Уверен. Ничего другого не остается.

Босх заметил лежащую на сиденье толстую папку, которую принесла с собой Райдер.

– Что у тебя здесь?

– Поспать ты мне не дал, так что я решила поработать. Занялась оставшимися членами «Чатсуортской восьмерки». И представь себе, всех нашла.

– Отличная работа, Киз. И как, поблизости кто-нибудь есть?

– Да, двое. Но оба, похоже, повзрослев, поумнели. С полицией никаких проблем. У обоих приличная работа.

– А другие? Что с ними?

– Из оставшейся тройки подозрение вызывает только один – некто Фрэнк Симмонс. Его семья приехала сюда из Орегона, когда парень еще учился в школе. Через пару лет он вступил в «Восьмерку». Сейчас живет во Фресно. Отсидел два года в Обиспо за незаконную торговлю автоматическим оружием.

– Запомню, может пригодиться. Когда это было?

– Секунду, сейчас посмотрю.

Райдер развязала тесемки на папке и принялась перебирать содержимое, пока не нашла плотный конверт с надписью «Фрэнк Симмонс». Она достала из него сделанную в тюрьме фотографию и протянула Босху.

– Шесть лет назад. Симмонс вышел шесть лет назад.

Босх внимательно посмотрел на фотографию: короткие темные волосы, темные глаза, очень бледная, со следами от прыщей, кожа. Наверное, чтобы замаскировать оспинки и добавить крутизны, Симмонс отпустил бородку.

– Где его арестовали, здесь?

– Нет, во Фресно. Похоже, перебрался туда, когда здесь им малость прищемили задницу.

– И кому же он пытался толкнуть автоматы?

– Я позвонила в тамошний офис ФБР, поговорила с агентом, занимавшимся делом Симмонса. Большого желания делиться со мной деталями у него не было. Сказал, что перезвонит. Так что жду.

– Хорошо.

– По-моему, мистер Симмонс представляет для них интерес – может быть, снова что-то готовит, – и они боятся, что мы можем помешать.

Босх кивнул.

– Где жил Симмонс в восемьдесят восьмом?

– Не могу сказать. В шайке он был одним из самых юных, так что скорее всего жил с родителями. Все сведения о нем в «Автотреке» начинаются с девяностых. Но тогда они уже переехали во Фресно.

– То есть до переезда парень, вероятно, жил где-то поблизости, в Долине.

– Наверное.

– О'кей, Киз, ты отлично поработала. Думаю, мне это может пригодиться. Теперь так. Езжай за мной в Бальбоа-парк через Вудли. По-моему, подходящее местечко. Там есть поле для гольфа и рядом автостоянка. Машин должно быть много, так что с маскировкой проблем не возникнет. Договорились?

– Договорились.

– Передай ребятам.

Он снял с ремня полицейский жетон, наручники и кобуру со служебным оружием и положил все на пол.

– Гарри, тебе нужно прикрытие.

– Ты мое прикрытие.

– Я серьезно.

– И я тоже. И не беспокойся, пугач у меня есть. Под коленкой. Все будет в порядке.

Босх вышел из «тауруса» и пересел в «мерседес». По пути в парк он еще раз мысленно проиграл весь сценарий. В крови уже шумел адреналин.

Через десять минут, уже на подъеме к Бальбоа-парку, Босх выключил мотор, вышел и выпустил воздух из правого переднего колеса. Потом, зная, что у некоторых буксировщиков есть компрессоры, открыл карманный нож и срезал головку клапана. Теперь машину нужно было тащить в мастерскую.

Он достал телефон, набрал номер станции техобслуживания, на которой работал Маккей, и попросил прислать буксир. Ему сказали подождать. Ждать пришлось около минуты. Наконец в трубке послышался голос Роланда Маккея.

– Что у вас случилось?

– Мне нужен буксир. Пробил колесо, и похоже, клапан срезало.

– Какая машина?

– Черный «мерседес». Внедорожник.

– Запаска есть?

– Сперли. Наверняка какие-то паршивые ниг… На прошлой неделе был в южном…

– Плохо дело. Чего вас только туда понесло?

– Пришлось. Так вы меня вытащите или нет?

– Вытащим. Где вы сейчас?

Босх объяснил. На сей раз до станции было рукой подать, и Маккей не стал отказываться от работы.

– Ладно, ждите. Буду минут через десять. Только оставайтесь на месте, не уезжайте.

– Куда ж я денусь.

Босх убрал телефон и открыл багажник. Потом стащил рубашку, положил ее в пакет и остался в белой футболке. Подошел к зеркалу – татуировка частично выступала из-под рукава. Он сел на крышку багажника и стал ждать. Через пару минут зазвонил телефон.

– Гарри, ребята на прослушке сказали, что зафиксировали твой звонок, – взволнованно сообщила Райдер. – Получилось вполне убедительно.

– Хорошо.

– Звонил Джексон. Маккей выезжает. Они с ним.

– Я готов.

– Знаешь, я подумала, что тебе надо было бы повесить микрофон. Кто знает, как он себя поведет. Да и записать разговор не помешало бы.

– Слишком рискованно. На мне же только футболка. Да и вряд ли Маккей так вот сразу захочет поделиться с незнакомцем воспоминаниями о том, как он застрелил девушку, о которой теперь написали в газете. Нет, на такую откровенность рассчитывать не приходится. Больше шансов выиграть в лотерею, не покупая билет.

– Пожалуй, ты прав.

– Все, Киз, мне пора.

– Удачи, Гарри. И будь осторожен.

– Обязательно.

Он закрыл телефон.

Глава 29

Подъехав к «мерседесу», машина техслужбы замедлила ход. Босх, сидевший в тени поднятой задней дверцы, оторвался от «Дейли ньюс», поднял голову и, помахав водителю, поднялся. Маккей кивнул и, свернув на обочину, остановился в пяти футах от него, заглушил мотор и вылез из кабины.

Не снимая замасленных перчаток и не обращая внимания на Босха, он обошел «мерседес», посмотрел на спущенное колесо и опустился на корточки. Босх встал рядом.

– Похоже, срезали. – Маккей ткнул пальцем в клапан.

– Может, стекло попалось или что еще.

– И запаски нет. Вот же невезуха, а?

Он посмотрел на Босха, прищурившись от уже клонившегося к горизонту солнца.

– Не говори. Одно к одному.

– Ладно. Могу отбуксировать вас в мастерскую, а там напарник поставит новый клапан. Здесь и работы-то минут на пятнадцать, не больше.

– Годится. Поехали.

– У вас страховка или договор с ААА?[5]

– Заплачу наличными.

Маккей сказал, что буксировка стоит восемьдесят пять долларов плюс по три доллара за каждую милю. Замена клапана обойдется еще в двадцать пять баксов плюс стоимость клапана.

– Договорились.

Маккей поднялся и посмотрел на Босха. На мгновение взгляд его задержался на татуировках на шее, но тут же ушел в сторону.

– Багажник закрой, – сказал он и усмехнулся. – Если только не хочешь рассыпать все по дороге.

«А ты шутник», – подумал Босх.

– Только возьму рубашку. Не против, если сяду к тебе?

– Садись. Некоторые, знаешь, предпочитают вызывать такси.

– Мне больше по душе прокатиться с парнем, который говорит по-английски.

Маккей громко рассмеялся. Босх взял рубашку, опустил дверцу и отошел в сторонку. Вся процедура заняла не больше десяти минут, после чего Маккей поднырнул под стоящий на платформе «мерседес», проверил крепления, поставил колодки и объявил, что готов ехать. Босх залез в кабину, перекинув рубашку через плечо и держа в руке сложенную газету.

– У тебя тут кондиционер есть? – спросил он, кладя газету так, чтобы фотография Ребекки Верлорен оказалась на виду. – Запарился, пока ждал, аж задница вспотела.

– Не ты один. Ждать не баранку крутить. Посидел бы в салоне, под ветерком. У тебя-то там полный порядок. Не то что в этой развалюхе – зимой мерзнешь, летом жаришься. Не машина, а кусок дерьма.

Босх сочувственно кивнул. Маккей передал ему папку, в которой лежал бланк заказа, и ручку.

– Заполни, и поедем.

– О'кей.

Босх вписал в бланк вымышленное имя и заранее придуманный адрес. Маккей взял с панели микрофон и щелкнул тумблером.

– Эй, Кении?

Ответ последовал с небольшим опозданием.

– На связи. Что там у тебя?

– Скажи Слайдеру, чтобы пока не уходил. Надо будет заменить клапан, пусть задержится.

– Передам, но ему это вряд ли понравится. Он уже принял душ.

– Ладно, ты все-таки скажи. Я скоро.

Маккей положил микрофон на место.

– Думаешь, подождет? – спросил Босх.

– Будем надеяться на лучшее. А иначе ждать придется тебе – до завтра.

– До завтра я торчать тут не могу. Надо выехать сегодня, путь неблизкий.

– Вот как… И куда?

– Барстоу.

– Ясно. – Маккей повернул ключ и выглянул из окна, чтобы проверить, нет ли сзади машин. Воспользовавшись случаем, Босх быстро подтянул левый рукав футболки, чтобы обнажить часть черепа.

Пока буксир разворачивался, Босх успел бросить взгляд на стоянку возле гольф-клуба, где остались машины наблюдения, и, опустив стекло, незаметно показал им большой палец.

– Что у тебя в Барстоу? – поинтересовался Маккей, выполнив разворот. – Дела или как?

– Я там живу, приятель. Хочу затемно добраться до дому, вот и все.

– А здесь чем занимался?

– Так, всего понемногу.

– А в южный каким ветром занесло? Или не знаешь, что там за народ?

Босх понял, кого имеет в виду Маккей – в южном Лос-Анджелесе проживали главным образом представители нацменьшинств. Повернувшись, он пристально посмотрел на водителя, давая понять, что тот задает слишком много вопросов.

– Всего понемногу.

– Понял. – Маккей на мгновение поднял руки, показывая, что совать нос в чужие дела не в его правилах.

– Я тебе так скажу, приятель, – спокойно продолжал Босх, глядя на дорогу, – этот город надо держать в узде.

Маккей усмехнулся:

– Да уж точно.

Босх решил, что пора идти дальше. Маккей наверняка успел заметить татуировки и теперь лишь ждал, когда пассажир открыто покажет, что он за птица. Следующий шаг был самый трудный: ненавязчиво привлечь его внимание к газете.

Босх положил ее на сиденье слева от себя и начал надевать рубашку. Просунул в рукав правую руку и наклонился вперед так, чтобы продемонстрировать череп полностью. Потом просунул левую и, не глядя на Маккея, стал застегивать пуговицу.

– Слишком много вокруг всякого дерьма, как будто попал в «третий мир», – пробормотал он, поправляя воротничок.

– Согласен.

– Да? А ты сам-то давно здесь?

– Всю жизнь.

– Ну, приятель, тогда я тебе так скажу: забирай семью – если она у тебя есть, – флаг в руки и сваливай. В этом дерьмовом городе белому человеку места уже нет.

Маккей рассмеялся и кивнул.

– У меня друг, так он постоянно твердит то же самое.

– Что ж, притворяться не стану – идея не нова.

– Что верно, то верно. Я…

Закончить он не успел – в разговор вклинилось радио.

– Эй, Ро?

Маккей схватил микрофон.

– Да, Кен?

– Я схожу перекусить, пока тут Спайдер. Тебе что-нибудь принести?

– Не надо, я сам схожу попозже. Двигай.

Он положил микрофон на место. Некоторое время они ехали молча. Босх спешно обдумывал следующий ход. Маккей уже свернул с бульвара Бербанка вправо, на Тампу. Еще один поворот, и они будут на месте. В его распоряжении оставалось не более десяти минут.

Босх уже собирался открыть рот, когда его опередил Маккей.

– Где тянул срок? – внезапно спросил он.

Помощь пришла с неожиданной стороны и как раз вовремя. Босх с трудом заставил себя не улыбнуться.

– Ты это о чем? – сдержанно спросил он.

– Сам знаешь, о твоих наколках. Догадаться нетрудно. Такие либо дома делают, либо в тюряге. Это ж и дураку понятно.

Босх кивнул:

– Тут ты в самую точку, приятель. В Обиспо. Отмотал там пятерку. От звонка до звонка.

– Пятерку? За что?

Босх повернулся и снова тяжело посмотрел на него.

– За всякое.

Маккей кивнул, показывая, что вполне понимает нежелание пассажира изливать душу перед незнакомцем.

– Круто. У меня там друг сидел. В конце девяностых. Рассказывал, что место вполне даже сносное. Типа для белых воротничков. По крайней мере ниггеров и прочей швали поменьше, чем везде.

Босх ответил не сразу, понимая, что все решится сейчас – Маккей либо примет его за своего и подпустит ближе, либо насторожится и замкнется. Все зависело от правильного ответа, от пароля, от того, примет ли он язык ненависти.

– Точно, – сказал детектив, кивая. – Твой кореш прав. Дерьма там поменьше, так что условия более или менее сносные. Но с твоим дружком мы, наверное, разминулись. Я вышел в начале девяносто восьмого.

– Фрэнк Симмонс. Так его звать. Но только Фрэнку дали не так много. Месяцев восемнадцать, по-моему, или около того. А вообще он из Фресно.

– Фрэнк Симмонс? Из Фресно? – задумчиво, словно стараясь вспомнить, повторил Босх и покачал головой: – Нет, что-то не припоминаю.

– Свой парень.

Босх кивнул.

– Был там один, появился за пару месяцев до того, как я соскочил. Говорили, вроде бы из Фресно. Но сам понимаешь, меня перед выходом на новые знакомства не тянуло.

– Понимаю. Да ты не думай чего – я просто так спросил.

– Фрэнк Симмонс… Темные волосы, лицо такое… прыщеватое… Не он, случайно?

Маккей широко улыбнулся и закивал:

– Точно он! Наш Фрэнк! У него еще кличка была Кратер. Из-за тех самых прыщей.

– Тот еще красавчик.

Буксир повернул на север. Босх знал, что им, возможно, еще удастся поговорить на станции техобслуживания, пока Спайдер будет ставить новый клапан, но рассчитывать на такой шанс не мог. Что, если Маккея ожидает еще один вызов? Что, если его кто-то отвлечет или он сам решит сходить перекусить? Нет, игру нужно было довести до конца здесь и сейчас, пока они вдвоем, пока никто не мешает. Он с рассеянным видом поднял газету, положил на колени и притворился, что просматривает заголовки. Главное, чтобы все получилось естественно.

Маккей снял с руля правую руку и зубами, как это часто делают дети, стащил перчатку. В следующий момент он совершенно неожиданно протянул руку Босху:

– Между прочим, меня зовут Ро.

Они обменялись рукопожатиями.

– Ро? Просто Ро?

– Сокращенно от Роланд. Роланд Маккей. Приятно познакомиться.

– Джордж Райхарт. – Подходящее имя Босх подбирал едва ли не все утро. – Мне тоже.

– Райхарт? Немецкая фамилия, да?

– Точно, немецкая. Означает «сердце рейха». Мои предки оттуда, из Германии.

– Круто. Теперь понятно, почему у тебя «мерседес». Знаешь, я ведь с машинами целыми днями долбаюсь. И вот что тебе скажу: какая тачка, такой у нее и хозяин. Сразу видно, заботится он о ней или уже рукой на все махнул.

– Наверное, ты прав.

Босх кивнул. Теперь – прямиком к цели. Маккей снова, сам о том не догадываясь, помог вывести разговор к нужной теме.

– Сделано в Германии – это кое-что да значит. Самые лучшие машины у них. Других таких в мире нет. А ты на чем катаешься, когда слезаешь с этой колымаги?

– Я сейчас восстанавливаю «камаро». Семьдесят второй. Когда закончу, та еще будет красотка. Дай только время.

– Хороший год, – согласился Босх.

– Точно. Раньше в Детройте дело знали, не то что теперь. Нынешнюю я бы и даром не взял. Знаешь, кто у них там сейчас на сборке? Одни цветные, мать их… Нет, я в такую не сяду и, уж конечно, семью не посажу.

– В Германии заходишь на завод, – отозвался Босх, – и у всех голубые глаза. Понимаешь, о чем речь? Я сам видел фотки. Никаких черных или желтых.

Маккей задумчиво кивнул, и Босх решил, что лучшего шанса может уже и не быть. Он развернул на коленях газету и поднял ее так, чтобы сосед увидел заголовок и фотографию девушки.

– Не читал?

– Нет. – Маккей покачал головой. – А что там?

– Девчонку убили семнадцать лет назад. Полукровку. Так мамаша все никак не оправится. Тут говорится, что полиция возобновила расследование. Заняться, что ли, больше нечем? Я хочу сказать, кому она нужна, да?

Маккей скосил взгляд на фотографию – казалось, Ребекка Верлорен смотрит ему в глаза. Комментариев, однако, не последовало, а на его лице не дрогнул ни один мускул. Босх свернул газету и снова положил ее на сиденье между ними. Достаточно. Толчок дан, а переигрывать не стоило.

– О чем только они думают, а? Эти смешанные браки… кому от них польза?

– Точно, – рассеянно, словно думая о чем-то другом, сказал Маккей. Босх решил, что это хороший знак. Может быть, как раз сейчас Маккей почувствовал, как по его спине прошелся холодный палец. Может быть, впервые за семнадцать лет ему стало по-настоящему страшно.

Босх молчал. Главное теперь – не выдать себя излишней настойчивостью, не переступить незримую черту, не вызвать подозрений. Он решил, что оставшуюся часть пути будет молчать, предоставив возможность Маккею обдумать увиденное и услышанное. Его сосед, похоже, тоже утратил интерес к общению.

Однако не прошло и минуты, как Маккей вывернул на вторую полосу, обгоняя медленно ползущий «пинто».

– Посмотри, кто у нас там. Ни пройти, ни проехать.

Босх повернулся и увидел за рулем «пинто» немолодого мужчину азиатской наружности, лаосца или камбоджийца.

– Точно, мук, – процедил сквозь зубы Маккей, увидев водителя малолитражки. – Ладно, гляди, как его размажу.

Он резко повернул вправо, так что маленький «пинто» оказался зажатым между «мерседесом» и припаркованными у тротуара машинами. Его водителю ничего не оставалось, как резко затормозить. Смех Маккея заглушил едва слышный протестующий писк легковушки.

– Пошел ты! – крикнул Маккей. – Убирайся на свою долбаную лодку!

Он бросил торжествующий взгляд на Босха, и тому стоило немалых трудов заставить себя снисходительно улыбнуться.

– Эй, приятель, ты едва не пришиб его моей машиной. Поосторожней.

– Послушай, ты был во Вьетнаме?

– А что?

– А то. Ты ведь там был, приятель, верно?

– Ты это к чему?

– Все к тому. У меня друг был во Вьетнаме. Рассказывал, что они давили там этих муков почем зря, не считая. Дюжину на завтрак и еще дюжину на ленч. Жаль, мне не довелось там побывать.

Босх отвернулся и посмотрел в окно. Момент был вполне подходящий, чтобы спросить Маккея, приходилось ли ему держать в руках оружие или стрелять в людей, но он просто не мог заставить себя продолжать разговор. Захотелось вдруг оказаться где-нибудь в другом месте, подальше от Маккея.

А того понесло.

– Знаешь, я хотел подписаться, когда началась заварушка в Заливе – та, первая, – но меня не взяли.

– Что так? – не поворачиваясь, спросил Босх.

– Не сказали. Просто завернули, и все, без объяснений. Наверное, берегли местечко для какого-нибудь ниггера.

– А может, за тобой много чего числится, а? – Он тут же пожалел о сказанном – прозвучало слишком жестко, слишком неодобрительно.

Маккей повернулся и, прищурившись, посмотрел ему в глаза.

– Числится немало, приятель, можешь не сомневаться. Так что я бы там пригодился.

Разговор оборвался, а через минуту они уже подъехали к станции техобслуживания.

– Думаю, в гараж загонять не будем, – сказал Маккей. – Поставлю машину на горку, и Спайдер просто снимет колесо. Не беспокойся, сделаем быстро.

– Делай как знаешь. – Босх пожал плечами. – Тебе виднее. Уверен, что напарник еще не ушел?

– Не ушел, вон он стоит.

Они еще не остановились, когда из тени у гаража поднялся и направился к буксиру мужчина с пневматической дрелью. На шее у него Босх заметил синюю паутинку тюремной татуировки. Что-то в лице незнакомца показалось ему знакомым. На мгновение его парализовал страх – что, если он сталкивался с ним по службе? Арестовывал, допрашивал, отправлял в тюрьму? Что, если незнакомец узнает его?

Босх знал лишь одно: он не должен попасть на глаза человеку по кличке Спайдер.

– Не возражаешь, если я посижу здесь? – спросил он Маккея, который уже открыл дверцу и собирался выйти из кабины. – Хочу сделать пару звонков.

– Конечно, оставайся. Управимся быстро.

Маккей захлопнул за собой дверцу, и Босх остался один. Как только заработала дрель, он поднял стекло и набрал номер сотового Райдер.

– Как дела? – первым делом спросила она.

– Все шло хорошо, пока не приехали на станцию, – понизив голос, ответил Босх. – Кажется, я знаю механика. Если и он узнает меня, могут быть проблемы.

– Хочешь сказать, он может знать, что ты коп?

– Вот именно.

– Черт!

– Точно сказано.

– Как мы можем тебе помочь? Тим и Рик еще здесь.

– Позвони им и объясни ситуацию. Пусть задержатся, пока я не освобожусь. Рассчитываю отсидеться в буксире. Постараюсь прикрыться телефоном.

– Поняла.

– Надеюсь, Маккею не придет в голову нас познакомить. Я вроде бы произвел на него сильное впечатление. Боюсь, как бы не захотел похвастать новым приятелем.

– Я поняла, Гарри. Держись, а в случае чего мы сразу вмешаемся…

– Я не за себя беспокоюсь – как бы игру не сломать. Если…

– Эй, он идет.

В стекло требовательно постучали. Босх опустил телефон и повернулся – Маккей настороженно смотрел на него.

– Что? – спросил он, опуская стекло.

– Готово.

– Уже?

– Да. Зайди в офис, а Спайдер пока поставит на место руль. Тебе повезло – через пару часов будешь дома.

– Отлично.

Босх выбрался из кабины и, держа у уха телефон, быстро прошел к станции.

– Парни закончили, так что я скоро буду.

– Хорошо, Гарри, – сказала Райдер. – Тот, о ком ты говорил, ставит руль. Поосторожнее, когда будешь выходить. Постарайся его обойти.

– Ладно.

Переступив порог крошечного офиса, Босх закрыл телефон. Маккей сел за грязный, заваленный хламом стол. Ему понадобилось около минуты, чтобы произвести элементарные арифметические действия.

– Вышло ровно сто двадцать пять долларов. Четыре мили буксировки и клапан за три бакса.

Босх опустился на стул, достал из кармана бумажник и отсчитал шесть двадцаток и пятерку.

– Я могу получить квитанцию?

За окном снова заработала пневматическая дрель – Спайдер ставил колесо. Босх протянул деньги, но Маккей не заметил жеста – он читал обнаруженную на столе записку, причем держал ее под таким углом, что детективу не составило труда ознакомиться с коротким текстом: «Ро, звонили из „Визы“ насчет карточки».

Если Босху хватило нескольких секунд, то Маккей чуть ли не минуту шевелил губами. Наконец он отодвинул записку, взял деньги, пересчитал их и положил в ящик. Взгляд его забегал по столу в поисках бланков.

– Квитанции у нас выписывает Кенни, а его сейчас нет, пошел перекусить.

Босх уже собирался сказать, что обойдется без квитанции, но тут за спиной скрипнула дверь. В офис кто-то вошел. Наверняка Спайдер.

– Готово, Ро. Все в порядке. Я оставил ее на платформе.

Босх напрягся. Либо Маккей захочет представить его приятелю, либо…

– Отлично, Спайдер. Молодец, быстро справился.

– Ну, тогда я пошел?

– Конечно. Спасибо, что задержался. До завтра.

Дверь захлопнулась. Спайдер ушел. Маккей наконец нашел то, что искал, во втором ящике и взялся за ручку. Письмо, похоже, тоже давалось ему с трудом.

– Остальное заполнишь сам. – Он протянул квитанцию Босху. – А я пока спущу «мерседес».

– Ладно. – Детектив посмотрел на бланк. Все, что смог написать Маккей, – это проставить каракулями сумму платежа – сто двадцать пять долларов. Пожалуй, первоклассник справился бы с задачей лучше.

Босх вышел из офиса вслед за ним и только тут вспомнил, что забыл газету в кабине буксира. Конечно, ее бы лучше оставить в офисе, на столе, чтобы Маккей мог на досуге прочитать статью повнимательнее, но для этого пришлось бы изобретать какой-то предлог.

Подумав, он решил, что и так сделал вполне достаточно. Зернышко брошено в землю, и теперь надо отойти в сторону и посмотреть, что из него вырастет.

Босх направился к «мерседесу». Маккей укладывал в ящик буксира подпорки и трос.

– Спасибо, Рональд.

– Просто Ро, приятель, – ответил Маккей. – Береги себя. И в следующий раз сделай одолжение – держись подальше от южных кварталов.

– Обо мне не беспокойся. Но совет возьму на заметку.

Маккей улыбнулся, подмигнул и, стянув зубами перчатку, протянул руку. Босх улыбнулся в ответ. В тот момент, когда их руки встретились, он опустил глаза и увидел между большим и указательным пальцами Маккея маленький белый шрам. Отметина, оставленная «кольтом» сорок пятого калибра.

– Еще увидимся, – сказал он.

Глава 30

Когда Босх подъехал к назначенному месту, Райдер уже была там. Он припарковался рядом и перебрался в «таурус».

– Ты, похоже, не ошибся, Гарри. Его зовут Джерри Таунсенд. Знакомое имя? Мы списали номера с пикапа, когда он выезжал.

– Джерри Таунсенд? Нет, имя ничего не говорит. Мне просто показалось знакомым его лицо.

– В девяносто шестом был осужден за непредумышленное убийство. Отсидел пять лет. Деталей компьютер не выдал, но судя по всему, обычная семейная разборка. И не сомневаюсь, что в деле фигурирует твоя фамилия – потому ты его и узнал.

– Думаешь, Таунсенд как-то связан с нашим делом?

– Сомневаюсь. По-моему, объяснение куда проще. Хозяин станции не против, чтобы у него работали бывшие заключенные. Они ведь, как ты сама понимаешь, обходятся дешевле. Работу знают, а если что, то и жаловаться никто не станет.

– Ладно, давай вернемся и посмотрим, что будет дальше.

Она повернула ключ, выехала со стоянки и повернула на Тампу по направлению к станции техобслуживания.

– Как у тебя с ним прошло?

– Очень даже неплохо. Сделал все, разве что статью ему не прочитал. Маккей держался хорошо, ничем себя не выдал, ничего не сказал, но к сведению определенно принял.

– Татуировки видел?

– Да, они свою роль сыграли. Он сразу разговорился, стал задавать вопросы. И твоя наводка на Симмонса тоже пришлась к месту. Между прочим, на правой руке у него шрам. Как раз там, где и должен быть.

– Гарри, дружище, ты ничего не упустил. Нам и делать больше нечего, как только сидеть и наблюдать, куда это все нас выведет.

– Где остальные? Уже уехали?

– Уедут, как только дождутся нас.

Подъехав к перекрестку, они увидели сворачивающий на Роско буксир Маккея.

– Похоже, его снова вызвали, но почему нам никто ничего не сообщил?

Не успел Босх это сказать, как у Райдер зазвонил телефон. Чтобы не отвлекаться, она протянула его Босху и вывернула на Роско, подстраиваясь вслед за Маккеем. Звонил Тим Марсия. Он сообщил, что объект выехал со станции без вызова и что Джексон уже связывался со звукостудией, откуда подтвердили, что никаких звонков на прослушиваемых линиях не отмечено.

– Ладно, – сказал Босх. – По-моему, он говорил что-то насчет обеда. Может быть, дело как раз в этом.

– Может быть.

– О'кей, Тим, мы его взяли. Спасибо, что задержались. Привет Рику.

– Передам. Удачи вам, Гарри.

Доехав до торгового центра, Маккей оставил буксир на стоянке и зашел в ресторанчик фаст-фуда. Газеты у него с собой не было. Получив заказ, он сел за столик и начал есть.

– А ты не проголодался, Гарри? – спросила Райдер. – Воспользуйся моментом, другой может представиться еще не скоро.

– Я по пути заглянул в «Дюпар», так что продержусь. Если только не наткнемся на «Купидон». Вот у них можно подзаправиться.

– И не мечтай. С этим я покончила сразу после того, как ты ушел. Никакого фаст-фуда – с меня довольно.

– О чем ты говоришь, Киз? Разве мы плохо питались? Разве не ходили по четвергам в «Муссо»?

– Да, мы хорошо питались, если только можно назвать здоровой пищей пирог с курицей. Да еще весь тот мусор, что продают навынос. Ты, кстати, слышал, какая история приключилась в Голливуде с Рисом и Фасолью?

Рисом и Фасолью в голливудском отделении прозвали неразлучную парочку детективов, настоящие имена которых были Чой и Ортега. Босх знал обоих.

– Нет, не слышал. Расскажи.

– Они вели наблюдение за парнями, грабившими уличных проституток. Ортега сидел в машине и ел хот-дог. И вдруг кусок хот-дога попадает не в то горло. Ортега хрипит, задыхается, синеет, а сделать ничего не может. Хватает за руку Чоя, трясет и показывает на горло. Чой смотрит на него – мол, какого хрена? Ортега выползает из машины, и тогда до Чоя наконец доходит, что дело плохо, напарник отдает концы. Он выскакивает, делает ему прием Хаймлика, и кусок вылетает прямо на капот. Разумеется, пока они так развлекались, грабителей уже и след простыл.

Босх рассмеялся, представив себе картину. Конечно, если даже такое случилось в действительности, Рис и Фасоль никогда бы об этом никому не рассказали – в отделе хватало парней вроде Эдгара, готовых потрепать языком по любому поводу.

– Все дело в том, что в Голливуде нет «Купидона». Попадись Ортеге чудный нежный хот-дог из «Купидона», он проглотил бы его и не заметил. Что ни говори…

– Нет, Гарри, забудь. Никаких хот-догов на дежурстве. Никакой дряни. Таково теперь мое новое правило. Не хочу, чтобы обо мне до конца жизни вспоминали как…

У Босха запищал телефон. Звонил Робинсон, работавший на прослушке в ночную смену с Джин Норд.

– На станцию только что поступил заказ на буксир. Оттуда позвонили Маккею. Он, должно быть, где-то еще.

Босх объяснил ситуацию и извинился за то, что не сразу предупредил звукостудию.

– Откуда заказ?

– Авария на Резеде, возле Партениты. По-моему, со смертельным исходом. Разбитую машину надо отбуксировать в агентство.

– Понял, следуем за ним.

Через пару минут из ресторана вышел Маккей с большим стаканчиком содовой, из которого торчала соломинка. Они проводили его до пересечения бульвара с Партенита-стрит, где с дороги стаскивали разбитую «тойоту». Прибывший раньше другой буксир стоял возле менее пострадавшего при столкновении тяжелого внедорожника. Маккей перекинулся несколькими словами с коллегой и занялся «тойотой». Полицейский из патрульной машины, приткнувшейся на стоянке в углу, составлял отчет. Ни одного из водителей на месте происшествия видно не было – наверное, обоих уже увезла «скорая помощь».

Поставив «тойоту» на платформу, Маккей отбуксировал ее к агентству на Ван-Нуйс-бульвар. Пока он занимался разгрузкой, Босх принял еще один звонок. Роблетто сообщил о новом вызове для Маккея. На сей раз помощь понадобилась продавщице магазина «Бордерс букс энд мьюзик», у которой сел аккумулятор, в результате чего она застряла около Центра моды в Нортбридже.

– При такой нагрузке ему и газету будет некогда почитать, – заметила Райдер, когда Босх рассказал ей об очередном вызове.

– Не знаю, что и сказать. У меня сложилось впечатление, что парень и читать-то не умеет.

– Из-за дислексии?

– Да, но не только из-за нее. Я просто не видел, чтобы он что-то читал или писал. Попросил меня заполнить бланк заказа на буксир. Потом не захотел или не смог выписать квитанцию об оплате. И еще. У него на столе лежала какая-то записка…

– Что за записка?

– Маккей смотрел ее минуты две, и я не уверен, что он понял содержание.

– А ты ее прочитал? Что там говорилось?

– Ничего особенного. Записку, наверное, оставил кто-то из дневной смены. «Звонили из „Визы“». Похоже, Маккей обратился к ним за карточкой, а они затребовали подтверждение.

Райдер наморщила лоб.

– Что тебе не нравится? – спросил Босх.

– Да странно это выглядит, тебе не кажется? Маккей обращается за кредитной карточкой. Карточка ведь оставляет след, а мы вроде бы как решили, что он старается не засветиться.

– Ну, может, подумал, что бояться больше нечего.

Из агентства Маккей направился прямиком к Центру моды, где помог женщине завести машину. И только после этого он наконец повернул к родной станции, куда и прибыл незадолго до десяти. Увядшие было надежды ожили, когда Босх увидел в бинокль, что Маккей идет в офис.

– Может, все-таки сыграет. Он взял с собой газету.

Отслеживать передвижения Маккея внутри станции было трудно. Время от времени он исчезал из зоны видимости, и тогда Босх начинал беспокоиться и жаловаться на то, что из четырех стен офиса стеклянных только две.

– Хочешь, я понаблюдаю? – предложила Райдер. – А ты пока передохни.

Босх опустил бинокль и посмотрел на нее. В темном салоне она с трудом различала черты его лица.

– Нет, я в порядке. К тому же тебе нельзя уставать – ты ведь за рулем. Может, поспишь? Я ведь провинился, рано разбудил.

– За меня не переживай. И как только заметишь, что глаза начинают уставать, дай мне знать, ладно?

– А еще, – продолжал Босх, – я вроде как чувствую ответственность за этого парня.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну знаешь… все. Мы ведь могли просто взять его, прижать как следует и попытаться сломать. А вместо этого втянули в игру. План мой, так что и отвечаю за него тоже я.

– Прижать его мы всегда можем. Если сейчас ничего не получится, то другого выхода и не останется. Придется брать и…

У Босха сработал телефон.

– Будем надеяться, что сыграет. – Он откинул крышку. – Слушаю.

Звонила Норд.

– Послушай, Гарри, ты вроде бы говорил, что у парня среднее образование.

– Так оно и есть. А что?

– Он только что позвонил кому-то и попросил прочитать ему статью из газеты. Ту самую.

Босх подтянулся. Сыграло. Не важно, кто и как передаст Маккею содержание статьи, – важно, что оно его заинтересовало.

– Кому он звонил?

– Какой-то женщине. Мишель Мерфи. Судя по всему, его давняя знакомая. Спросил, получает ли она еще газету… вроде как раньше получала, а теперь он не знает. Мишель ответила, что да, получает, и тогда Маккей попросил ее прочитать ему статью.

– Они разговаривали потом, после того, как она прочитала?

– Да. Она спросила, знал ли он ту девушку, о которой речь. Он сказал, что не знал, а потом добавил: «А вот ствол знакомый». Так и сказал. Мишель заявила, что ничего больше слышать не желает, и повесила трубку. Такой вот разговор.

Босх задумался. Брошенное днем зерно дало всходы. План сработал. Камень, лежавший неподвижно целых семнадцать лет, сдвинулся с места. Он чувствовал возбуждение. Чувствовал, как шумит в жилах кровь.

– Ты можешь прокрутить нам эту запись? Я хочу сам все услышать.

– Думаю, что смогу, – ответила Норд. – Минутку, Гарри, я только отловлю кого-нибудь из… Эй, Гарри, отбой. Маккей звонит.

– Перезвони мне.

Босх поспешно захлопнул телефон, чтобы Норд смогла заняться более важным делом, и, повернувшись к Райдер, передал ей последнюю новость. Райдер мгновенно оживилась.

– Отлично, Гарри. Похоже, мы все-таки в деле.

Босх уже поднял бинокль. Маккей сидел за столом в офисе и разговаривал по сотовому.

– Ну же, Ро! – прошептал Босх. – Давай выкладывай. Расскажи нам, как все было.

Маккей отложил телефон. Разговор был слишком короткий.

Через десять секунд перезвонила Норд.

– Он только что звонил Билли Блицкригу.

– Что сказал?

– Сказал следующее: «У меня, кажется, могут быть проблемы. Не пришлось бы двигать отсюда». Блицкриг его оборвал и сказал: «Мне наплевать, какие у тебя проблемы, по телефону мы их обсуждать не будем». В общем, они договорились встретиться после того, как Маккей вернется с работы.

– Где встретиться?

– Вроде бы дома. Маккей спросил: «Ты будешь у себя?» – и Блицкриг ответил, что да. Тогда Маккей сказал: «А как насчет Белинды, она еще там?» Блицкриг ответил, что она будет спать и не помешает. На этом и закончили.

Босх мгновенно понял, что все его надежды на прорыв и быстрое завершение дела рушатся. Если разговор Маккея с Блицкригом состоится в доме, прослушать его будет невозможно.

– Позвони мне, если будут еще звонки, – быстро сказал он и закрыл телефон.

– Что? – спросила Райдер, понявшая по тону напарника, что случилось что-то неприятное. – Плохие новости?

– Плохие. Хуже некуда.

Он пересказал ей разговор между Маккеем и Блицкригом и объяснил, какое препятствие встанет перед ними, если эти двое решат обсудить «проблему» за закрытыми дверями.

– Мы ничего не узнаем. Даже если он признается в убийстве.

– Успокойся, Гарри, все не так уж плохо. У нас есть его признание, сделанное в разговоре с Мерфи. Есть его признание, пусть и косвенное, сделанное в разговоре с Беркхартом. Мы все же сделали шаг вперед, так что расстраиваться нет причин. Давай просчитаем ситуацию. Что мы можем сделать, чтобы вынудить их перенести встречу в другое место? В какое-нибудь кафе или в парк?

– Да, ты права. Маккею же надо где-то заказать кофе со сливками.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Даже если мы выманим их из дому, нам не подобраться к ним достаточно близко. У нас не будет возможности записать разговор. Надо устроить так, чтобы Маккей выложил все по телефону. Иначе мы попадаем в мертвую зону. И тогда всему конец.

– Перестань, Гарри. Главное сейчас – не суетиться. Посмотрим, что будет дальше. Конечно, жаль, что нет возможности послушать их разговор, но на нем свет клином не сошелся. Мы же слышали, что сказал Маккей. Если он попытается сбежать, жюри присяжных увидит в этом косвенное признание вины. Записи плюс то, что мы, возможно, выбьем из него при допросе, когда арестуем, – получается не так уж мало. Согласен?

– Согласен.

– Если хочешь, я позвоню Альберту. Ему будет интересно узнать, как и что.

– Да. Звони. Рассказывать особенно не о чем, но раз уж ты так считаешь…

– Остынь, Гарри.

Босх махнул рукой и снова взялся за бинокль. Маккей все еще сидел за столом, глубоко о чем-то задумавшись. Его напарник – тот, кого, наверное, звали Кении, – сидел на другом стуле и смотрел телевизор. Время от времени он смеялся.

Маккею было не до смеха и не до телевизора. Судя по мрачно застывшему лицу, он как будто пытался вспомнить что-то.

Эти полтора часа ожидания показались Босху самыми долгими за все время службы. Приближалась полночь. Смена подходила к концу. И ничего не происходило. Телефоны молчали. Маккей оставался на месте. А Босх, как ни ломал голову, так и не мог придумать ничего, что могло бы помешать встрече Маккея с Беркхартом. Все словно застыло, кроме медленно ползущей стрелки часов.

Наконец свет погас. Станция закрывалась. Маккей вышел первым, держа в руке газету, которую не мог прочитать. Босх знал, что он покажет ее Беркхарту и, по всей вероятности, расскажет о своей связи с убийством.

– А нас там не будет, – проворчал Босх и тяжело вздохнул.

Маккей сел в «камаро», и машина, взревев в ночной тишине, выскочила на Тампу и свернула к югу. Райдер, выждав несколько секунд, выехала со стоянки торгового центра, пересекла улицу и тоже повернула на юг. Босх позвонил Норд и, сообщив, что Маккей уехал со станции, попросил переключиться на прослушку домашней линии.

Задние огни «камаро» ясно виднелись впереди. Машин было мало, поэтому Райдер не стала сокращать дистанцию. Проезжая мимо стоянки, на которой он оставил «мерседес», Босх убедился, что машина еще на месте.

– О-хо-хо, – вздохнула Райдер.

Повернувшись, Босх увидел, что «камаро» делает полный разворот. В следующее мгновение Маккей уже несся им навстречу.

– Гарри, что делать? – спросила Райдер.

– Ничего. Не делай ничего, что бросалось бы в глаза. Спокойно.

– Он мчится прямо на нас! Должно быть, засек «хвост»!

– Успокойся. Может, он просто заметил мой «мерседес» на стоянке.

Глубокий, низкий рев «камаро» долетел до них намного раньше, чем машины сблизились. В этом реве слышались злоба и ярость заметившего добычу ночного чудовища.

Глава 31

Не снижая скорости, «камаро» пролетел мимо «тауруса» с замершими в нем детективами, пронесся на красный свет через перекресток и устремился дальше. Через несколько секунд огни его скрылись в темноте.

– Что это было? – растерянно спросила Райдер. – Думаешь, заметил «хвост»?

– Я не…

Договорить не дал телефон. Босх быстро откинул крышку. Звонил Робинсон.

– Ему только что позвонили из дежурной службы ассоциации. Парень, похоже, немного расстроился, но от заказа отказаться не смог.

– Так его вызвали с буксиром?

– Вот именно. Звонок поступил в диспетчерскую ассоциации, а уже они нашли Маккея. Я так понимаю, что если бы он отказался, то они передали бы заказ другой компании, а это чревато проблемами. Вплоть до того, что ассоциация могла бы расторгнуть с ними договор.

– Куда его отправили?

– На Рейгана. Какая-то поломка. С западной стороны, возле переезда через Тампа-авеню.

– Понял. Едем туда.

Босх положил телефон и сказал Райдер, чтобы разворачивалась. Ничего страшного не случилось, они по-прежнему под прикрытием, а Маккей просто спешил на вызов.

К тому времени когда они добрались до перекрестка Тампы и Роско, буксир уже выезжал с территории станции. Маккей не терял времени даром.

Учитывая, что они знали пункт назначения, Райдер позволила себе поотстать. Приближаться было опасно – Маккей мог заметить их в зеркало заднего вида. Теперь они ехали на север, по направлению к автостраде. Бывшая автострада номер 118, пересекавшая северную часть Долины с запада на восток, не отличалась таким сумасшедшим круглосуточным движением, как большинство других. Переименованная относительно недавно в честь покойного губернатора и президента, она вела к Сими-Вэлли, где находилась президентская библиотека Рональда Рейгана. Босх так и не привык к новому названию, и когда Робинсон упомянул Рейгана, не сразу сообразил, что речь идет о 118-й.

Не доезжая до съезда на десятиполосную автостраду с относительно тихой Тампа-авеню, Райдер сбросила скорость. Они успели заметить, как буксир Маккея повернул влево и покатил вниз. Райдер повторила маневр, но только с большей осторожностью. Уже на спуске детективы поняли, какая их ожидает проблема. Забарахлившая машина была не на самой автостраде, как сказал Робинсон, а на пандусе, и они быстро приближались к буксиру, который находился у обочины ярдах в пятидесяти прямо перед ними и, включив задние огни, осторожно пятился к маленькой красной машине с мигающими аварийными огнями.

– Что делать, Гарри? Если остановимся, будет слишком заметно.

Она права – остановиться означало раскрыть себя.

– Проезжай.

Требовалось срочно что-то придумать. Они могли бы спуститься на автостраду и подождать, пока Маккей выедет туда же с машиной на буксире, но такой шаг представлялся Босху рискованным. Маккей мог опознать «таурус» или даже остановиться и спросить, не нужна ли им помощь. Стоит ему увидеть Босха, и вся операция с треском провалится.

– У тебя есть «Томас-гайд»?

– Под сиденьем.

Райдер проехала мимо буксира, а Босх, наклонившись, пошарил под сиденьем. Как только они оказались на автостраде, он выпрямился, включил верхний свет и развернул карту. Путеводитель «Томас-гайд» был библией всех водителей Лос-Анджелеса. Босху понадобилось несколько секунд, чтобы открыть нужную страницу и отыскать соответствующий квадрант города. Молниеносно оценив ситуацию, он повернулся к Райдер.

– Следующий съезд – Портер-Ранч-драйв. Поворачиваем направо, потом еще раз направо, на Ринальди, и попадаем на Тампу. Потом либо ждем его наверху, либо катаемся кругами.

– Думаю, лучше подождать наверху, – сказала Райдер. – Не стоит мозолить ему глаза. Рано или поздно он нас заметит.

– Похоже, у тебя уже есть план.

– Не очень-то он мне нравится, но выбирать не приходится.

До Портер-Ранч доехали довольно быстро.

– Ты хорошо рассмотрела машину? Я-то не заметил – возился с картой.

– Маленькая, импортная. Мне показалось, что за рулем сидел мужчина. Вот, пожалуй, и все. Рассмотрела бы получше, да мешали фары буксира.

Она свернула на Портер-Ранч-драйв, добавила газу, следуя полученным от Босха указаниям, свернула еще раз направо, и они помчались к Тампе. На Корбине их задержал красный свет, но Райдер, убедившись, что путь чист, проскочила перекресток. Не прошло и трех минут, как они вернулись на Тампу. Райдер съехала к краю переезда. Босх открыл дверцу.

– Пойду проверю.

Он вышел из «тауруса». Сверху видно было плохо, но огни на крыше буксира еще горели.

– Гарри, возьми! – крикнула Райдер.

Босх шагнул к машине, взял рацию и прошелся по переезду. Машин на автостраде было мало. Он остановился у съезда и снова посмотрел вниз. Буксир стоял на месте с включенными фарами.

Внезапно до него дошло, что мигающих аварийных огней почему-то не видно. Присмотревшись внимательнее, Босх понял, что маленькой красной машины уже нет. Он перевел взгляд на шоссе, но увидел лишь длинный красный хвост удаляющихся автомобилей.

Босх снова взглянул на буксир. Тихо. Никакого движения. Никаких признаков Маккея.

Он поднес к губам радио и нажал кнопку микрофона.

– Киз?

– Да, Гарри?

– Съезжай вниз.

Босх вынул пистолет и, держа его дулом вниз, начал осторожно спускаться по пандусу. Секунд через тридцать Райдер проехала мимо, остановилась и вышла из машины с фонариком.

– Что случилось?

– Пока не знаю.

Маккея по-прежнему нигде не было видно, и Босх инстинктивно напрягся. Он чувствовал – что-то не так. И чем ближе они подходили к буксиру, тем сильнее становилось это чувство.

– Что скажем, если он здесь и все в порядке? – прошептала Райдер.

– Все не в порядке.

Босх понимал, что им нельзя оставаться на свету. В кабине буксира никого не было. Он взял вправо. Райдер сместиться влево не могла – она оказалась бы на проезжей части. Мотор буксира продолжал работать, из выхлопной трубы вылетал сизый дымок, а земля подрагивала как при землетрясении. И никого.

Босх и Райдер не переговаривались. Внизу шумела автострада, и эхо уносилось вверх. При необходимости сообщить что-то друг другу им пришлось бы кричать.

К буксиру подошли вместе. Босх заглянул в кабину – Маккея там не было. Двигатель работал. Босх отступил на шаг и посмотрел на землю. На ней четко отпечатались черные следы колес. Чуть в стороне на щебенке валялась замасленная кожаная перчатка, одна из тех, которые носил Маккей.

– Дай мне посветить.

Райдер молча протянула фонарик. Это была новая модель, короткая, с резиновой ручкой, пришедшая на смену прежней после того, как по одному из каналов телевидения показали видеозапись, на которой патрульный полицейский избивал подозреваемого тяжелым металлическим фонариком.

Босх провел лучом по нижней части. На темной стали ярко блеснула кровь. Не масло, не что-то еще, а именно кровь. Детектив опустился на корточки и посмотрел под платформу.

Тело Маккея лежало под дифференциальным валом. Левая сторона лица была в крови, вытекающей из длинной и глубокой раны на голове. Синяя форменная рубашка стала малиновой – на груди и животе были, наверное, другие раны. На брюках темнели пятна – то ли крови, то ли мочи, то ли того и другого. Из правой, выгнутой под неестественным углом руки торчала белая кость. Левая была прижата к груди и слабо подрагивала. Маккей еще был жив.

– О Боже! – вскрикнула за спиной Босха Райдер.

– Вызывай «скорую»!

– О Боже… – повторила она уже шепотом и, повернувшись, бросилась вверх, к «таурусу», где лежало радио. Под ногами громко захрустел гравий.

Босх понимал, что место преступления следует сохранить в неприкосновенности, но сейчас ему нужно было как можно ближе подобраться к Маккею.

– Ро, ты меня слышишь? Ро, кто это сделал? Что случилось?

Услышав свое имя, Маккей вроде бы попытался пошевелиться. Рот его задвигался, и только тогда Босх понял, что у него сломана или вывихнута челюсть. Движения его были нескоординированными.

– Не спеши, Ро. Скажи мне, кто это сделал. Ты его видел?

Маккей прошептал что-то, но шепот утонул в шуме мчавшихся по автостраде машин.

– Повтори, Ро. Скажи еще раз. Что случилось? Кто это сделал?

Босх подался вперед и наклонился к самым губам раненого. То, что он услышал, было полувздохом-полушепотом:

– …суорт…

Босх отстранился и посмотрел на Маккея. Посветил ему в лицо. Вся левая сторона лица автомеханика была одним сплошным кровоподтеком, а левый глаз словно провалился. Жить ему оставалось немного.

– Ро, если тебе есть что сказать, скажи сейчас. Ты убил Ребекку Верлорен? Ты был там в ту ночь?

Он снова наклонился, но если Маккей и сказал что-то, все заглушил шум автострады.

Босх посмотрел на него – Маккей не шевелился. Прижал два пальца к окровавленной шее – пульса не было.

– Ро? Роланд? Ро, ты меня слышишь?

Нетронутый глаз смотрел на него, но уже отстранен но, невидяще. Босх посветил в него – зрачок остался неподвижным. Маккей умер.

Он осторожно выполз из-под буксира. Райдер уже вернулась и стояла со сложенными на груди руками.

– «Скорая» уже выехала.

– Отзови ее.

Он протянул ей фонарик.

– Гарри, если он умер, медики должны это подтвердить.

– Я и без них знаю, что он мертв. Они только затопчут все следы.

– Он что-нибудь сказал?

– Что-то похожее на «Чатсуорт». И все. Больше я ничего не расслышал.

Она нервно прошлась взад-вперед.

– Господи, меня сейчас вырвет.

– Только отойди в сторону.

Райдер зашла за машину. Босха тоже тошнило, но он знал что справится. Дело было не в том, что он видел изуродованное, окровавленное, переломанное тело – ему, как и Райдер, доводилось видеть вещи и похуже. Босха тошнило от того, какой оборот приняло дело. Он чувствовал: то, что здесь произошло, не несчастный случай, а убийство. А положил начало ходу событий, которые привели к такой вот развязке, не кто иной, как он, Гарри Босх.

Его тошнило, потому что Роланд Маккей погиб из-за него.

Часть третья

Тьма ждет

Глава 32

Съезд с Тампа-авеню на автостраду Рональда Рейгана перекрыли, следующие туда машины направлялись в объезд, через Ринальди и Портер-Ранч-драйв. На пандусе едва хватило места слетевшимся полицейским и прочим чиновникам. Среди представленных были научно-технический отдел полицейского управления Лос-Анджелеса, дорожный патруль штата Калифорния, бюро судебной медицины и, разумеется, отдел заново открытых дел. Альберт Пратт, сделав несколько звонков, добился-таки того, чтобы расследование передали его подразделению. Поскольку убийство произошло на подъезде к автостраде, формально оно подпадало под юрисдикцию дорожного патруля штата, но руководство ведомства, разумеется, не имело ничего против передачи дела, тем более что случившееся вписывалось в рамки проводимого расследования. Другими словами, полиции предоставили право прибрать за собой.

Начальник местного отделения дорожного патруля предоставил в распоряжение Пратта своего лучшего эксперта-криминалиста, к которому присоединились несколько специалистов полицейского управления, срочно поднятых с постелей посреди ночи.

Что касается Босха и Райдер, то они большую часть времени провели на заднем сиденье машины Пратта, где сначала отвечали на вопросы самого Пратта, а потом Тима Марсии и Рика Джексона, вызванных для расследования обстоятельств смерти Рональда Маккея. Решение об этом было принято в связи с тем, что Босх и Райдер принимали непосредственное участие в событиях, приведших к смерти подозреваемого, и квалифицировались как свидетели. Разумеется, все понимали, что это чистая формальность и что Райдер и Босх продолжат расследование убийства Ребекки Верлорен, частью которого станут теперь и поиски убийцы Маккея.

Около трех часов ночи эксперты-криминалисты и детективы убойного отдела доложили первые результаты. Тело Маккея извлекли наконец из-под буксира, и место преступления сфотографировали, отсняли и зарисовали.

Первым слово получил следователь дорожного патруля, высокий мужчина по имени Дэвид Олманд. Вооружившись лазерной указкой, Олманд привлек внимание к следам колес на асфальте и гравии, а также к задней части буксира с меловыми кружочками, отмечавшими вмятины, царапины и трещины на тяжелой стальной станине. Далее он высказал то же заключение, к которому уже через несколько секунд после смерти Маккея пришли Райдер и Босх: он был убит.

– Оставленные на гравии следы позволяют предположить, что буксир первоначально остановился в тридцати ярдах от места происшествия, а уже затем, двигаясь задним ходом, сблизился со стоявшей здесь машиной. Перед тем как выйти из кабины, водитель блокировал коробку передач и поставил буксир на стояночный тормоз. Если он спешил – а информация на этот счет у нас есть, – то скорее всего сразу прошел к платформе, чтобы опустить прицепное устройство. Вот тогда все и произошло. Человек, сидевший за рулем якобы пострадавшей машины, дал полный газ, машина рванулась вперед и прижала водителя буксира к платформе, который, готовясь к буксировке, вероятно, нагнулся, чтобы освободить крюк. Такое положение жертвы в момент удара объясняет происхождение ран на голове и крови на буксирной балке.

Для иллюстрации своих слов Олманд направил красный глаз лазерной указки на упомянутую балку.

– Затем машина дала задний ход, – продолжал он. – Отсюда и бороздчатые следы на асфальте. Убийца приготовился нанести второй удар. Повреждения, полученные жертвой при первом ударе, по всей вероятности, уже были смертельными, но пострадавший еще оставался жив. Судя по всему, он упал на землю и, собрав последние силы, залез под буксир, чтобы избежать второго удара. Так или иначе, но второй удар все же последовал. Смерть жертвы под буксиром стала следствием несовместимых с жизнью повреждений, полученных именно в результате этих двух ударов.

Олманд сделал паузу, ожидая вопросов, но все угрюмо молчали. В том числе и Босх. Олманд пожал плечами и закончил выступление, указав на две полоски на гравии и асфальте:

– Как видите, колесная база не очень широкая, что сужает сектор поиска. Скорее всего это какая-то маленькая, заграничного производства машина. Я сделал замеры и, просмотрев каталоги автопроизводителей, смогу представить список подходящих марок и моделей.

И опять никаких вопросов. Олманд направил указку на лужицу масла на асфальте:

– Очевидно, у неизвестной машины протекало масло. Вытекло его немного, но когда автомобиль окажется у нас, мы сможем определить скорость утечки и таким образом определить, сколько времени убийца провел здесь, поджидая жертву. Думаю, такая информация может стать немаловажной для стороны обвинения.

Пратт кивнул:

– Хорошая улика.

Он поблагодарил Олманда и попросил судебно-медицинского эксперта, Рави Пателя, доложить о результатах предварительного осмотра тела. Патель начал с того, что перечислил многочисленные повреждения на теле жертвы, включавшие в себя переломы костей и кровоизлияния. Он указал, что в результате удара у Маккея треснул череп, была разбита левая глазница и вывихнута челюсть. Пострадали бедренные кости и левая верхняя часть туловища. Сломанными оказались также левая рука и левое бедро.

– Все эти повреждения – следствие первого удара, причем в момент удара жертва, по всей вероятности, стояла. Направление удара – справа и сзади.

– Мог ли он после такого удара забраться под платформу? – спросил Рик Джексон.

– Такое возможно, – ответил Патель. – Инстинкт выживания – сильная штука и во многих случаях позволяет людям совершать, казалось бы, невероятное. Я не могу говорить со стопроцентной уверенностью, пока не проведу полноценное вскрытие, но в подобных ситуациях чаще всего наблюдается перфорация легких. Легкие заполняются кровью. Это происходит не сразу. Жертва могла заползти под буксир.

И там умереть, подумал Босх. На обочине автострады.

Следующим слово получил следователь научно-технического отдела полицейского управления, оказавшийся братом Рави Пателя. Босх знал обоих по предыдущим делам – первоклассные специалисты.

Коротко описав место преступления, Радж Патель выразил надежду на то, что отчаянная попытка Маккея выжить, забравшись под буксир, поможет детективам в поиске его убийцы.

– При втором ударе произошел контакт металла с металлом, поскольку тело уже не играло роль буфера. Нам удалось получить несколько образцов как краски, так и металла. Если вы найдете машину, мы можем провести сравнительный анализ со стопроцентной гарантией точности.

Единственный луч света во всем этом мраке, подумал Босх.

Радж Патель закончил. Прежде чем детективы разошлись, Пратт объявил, что весь отдел собирается в «Пасифик дайнинг» в девять утра для обсуждения дальнейших шагов.

Марсия и Джексон получили задание провести обыск в доме Маккея. Но прежде чем отправиться туда, им еще нужно было разбудить судью и получить ордер на обыск, поскольку Маккей жил в доме Уильяма Беркхарта, а тот попал в число подозреваемых в убийстве. В то время как Маккей умирал под собственным буксиром, дом находился под наблюдением полиции и Беркхарт вроде бы никуда не отлучался. Тем не менее он мог поручить убийство кому-то еще, а потому оставался в списке подозреваемых до полного выяснения всех обстоятельств.

В первые минуты после обнаружения тела Маккея Райдер и Босх позвонили Кехоу и Брэдшоу, двум детективам из «убойного», державшим под наблюдением дом на Мариано-стрит. Они сразу же вошли в дом, задержали Беркхарта и женщину Белинду Мессьер и доставили их в участок.

Теперь задержанные ждали допроса в Паркер-центре, куда Пратт и направил Босха и Райдер.

Они уже начали подниматься по склону к оставшейся наверху машине, когда Пратт окликнул их и отвел в сторонку, подальше от остальных.

– Думаю, вы сами понимаете, что вас ожидает, – сказал он. – Отдел внутренних расследований спуску не даст.

– Да, понимаем, – ответила Райдер.

– Не знаю, в какую форму это все выльется, но, учитывая некоторые обстоятельства, лучше приготовиться к худшему.

– Мы будем готовы, – сказала Райдер.

– Обговорите все по пути, – посоветовал Пратт. – Постарайтесь сделать так, чтобы не было разногласий.

Босх понял – начальник отдела хочет, чтобы они выработали единую версию и говорили одно и то же, даже если разговаривать с ними будут по отдельности.

– Мы все сделаем, – пообещала Райдер.

Пратт посмотрел на Босха и тут же перевел взгляд на буксир.

– Знаю, – сказал Босх. – Виноват я. И если они решат, что кто-то заслуживает пинка под зад, отвечать буду я. Без обид. План был мой.

– Гарри, – перебила его Райдер, – никто…

Босх остановил ее:

– План был мой, Киз. И отвечу за все тоже я.

– Ну возможно, вы будете не единственным, – сказал Пратт. – Чем скорее мы распутаем этот узелок, тем лучше будет для всех нас. Успех перевешивает промахи. Так что действуйте. Нам надо выйти на этого ублюдка к завтраку.

– Мы все сделаем, босс, – уверила его Райдер.

Они повернулись и молча пошли вверх по склону.

Глава 33

Паркер-центр встретил их пустыми, гулкими коридорами. Оперативных подразделений здесь почти не осталось, и каждый день его заполняет главным образом многочисленное начальство и персонал вспомогательных служб. Оживает Паркер-центр не раньше чем после восхода солнца. В лифте Райдер и Босх разделились: он решил выйти на третьем, чтобы зайти в «убойный» и сменить задержавшихся Кехоу и Брэдшоу, а Райдер отправилась выше забрать папку с собранными на Беркхарта материалами.

– Я сейчас, – сказала она, когда кабина остановилась. – Надеюсь, ребята приготовили свежий кофе.

Выйдя, Босх повернул налево и зашагал по длинному коридору к двойным дверям ОГУ. Однако не успел он дойти и до середины, как за спиной прозвучал насмешливый голос:

– Ну, я оказался прав, когда говорил о заплатах?

Босх повернулся. Это был Ирвинг. Появиться он мог только из той части коридора, где размещались компьютерные службы и где делать ему было совершенно нечего. Босх понял, что коммандер, каким-то образом прознав про случай у автострады, поджидал его.

– Что вы здесь делаете?

– Решил начать пораньше. Сегодня большой день.

– Неужели?

– Да. Хочу предупредить вас, Босх. Через пару часов репортерам все станет известно. О том, что произошло ночью. О том, как вы прокололись. Репортеры узнают, как вы использовали этого парня, Маккея, вместо наживки и чего ему стоили ваши игры. Они станут задавать вопросы, как случилось, что отставному детективу позволили вернуться на работу и доверили такое важное расследование. Но вам беспокоиться не о чем, вопросы будут адресованы главным образом шефу полиции, который допустил все это.

Босх рассмеялся и покачал головой, сделав вид, что не почувствовал угрозы.

– И это все? – спросил он.

– Еще нет. Я потребую, чтобы отдел внутренних расследований самым тщательным образом проанализировал ваши методы, детектив Босх. Не думаю, что вам позволят задержаться здесь надолго.

Босх шагнул к нему.

– Хорошо, шеф, поступайте так, как считаете нужным. Надеюсь, вы будете готовы к тому, что я расскажу следователям и репортерам и о вашей роли в расследовании.

Последовала долгая пауза.

– Что за чушь вы несете? – спросил настороженно Ирвинг. – О какой моей роли?

– Тот, о ком вы так беспокоитесь, тот, кого я, по вашим словам, использовал вместо наживки, был отпущен вами семнадцать лет назад. Отпущен только для того, чтобы вы смогли договориться с Ричардом Россом. Маккей должен был сидеть в тюрьме. Вместо этого он воспользовался украденным пистолетом, чтобы убить ни в чем не повинную шестнадцатилетнюю девушку. – Босх остановился, но Ирвинг молчал. – Да, шеф, вы правы – кровь Роланда Маккея на моих руках, но на ваших она тоже есть – кровь Ребекки Верлорен. Хотите, чтобы об этом узнал отдел внутренних расследований? Или репортеры? Отлично. Делайте свой ход, а я сделаю свой, тогда и посмотрим, что из этого выйдет.

Ирвинг прищурился и тоже сделал шаг вперед. Мужчины стояли друг против друга, разделенные лишь несколькими дюймами пространства.

– Вы ошибаетесь, Босх. Те мальчишки не имели к убийству Верлорен ни малейшего отношения. Это было установлено абсолютно точно.

– Неужели? И как же? Кто снял с них подозрения? Только не Грин и Гарсия. Вы не позволили им дойти до конца. Вы заткнули рот и отцу девушки. Вы и один из ваших псов запугивали его и шантажировали. – Босх нацелил палец в грудь коммандеру. – Вы позволили убийцам остаться на свободе, чтобы совершить сделку с Россом.

На сей раз Ирвинг ответил:

– Вы ошибаетесь, детектив. Очень сильно ошибаетесь. Неужели вы действительно думаете, что мы позволили бы убийцам остаться на свободе?

Босх отступил на шаг, покачал головой и рассмеялся:

– Вообще-то именно так я и думаю.

– Послушайте меня. Мы проверили алиби каждого из тех мальчишек. Всех до единого. И все были чисты. Некоторым алиби обеспечили мы сами, потому что держали их под наблюдением. И лишь после того, как убедились в невиновности каждого, только после этого, мы посоветовали Грину и Гарсии отступить. То же самое мы посоветовали и отцу девушки, только он не пожелал нас выслушать.

– И тогда вы толкнули его в спину, да, коммандер? Столкнули в яму.

– Мы не могли сидеть сложа руки. Каждый делает то, что должен. Мы должны были действовать. Город мог взорваться от малейшей вспышки. Мы не могли позволить, чтобы Верлорен болтал на каждом углу то, что не соответствовало действительности.

– Только не надо кормить меня этими байками про заботу о благе города. Для вас значение имело только одно: сделка с Россом. Вы прибрали к рукам и его самого, и весь отдел внутренних расследований и хотели это сохранить. Но тут вы сильно просчитались, коммандер. И ДНК доказывает вашу ошибку. Маккей замешан в убийстве Верлорен, а ваше расследование было только пылью в глаза.

– Подождите, Босх. Минутку. ДНК доказывает только то, что Маккей владел оружием. Я читал статью в газете. ДНК связывает его с оружием, но не с убийством.

Босх махнул рукой – спорить с Ирвингом бессмысленно и бесполезно. Он рассчитывал только на то, что его угроза обратиться к репортерам и в ОВР заставит коммандера дважды подумать, прежде чем переходить в наступление. Он рассчитывал на пат.

– Кто проверял алиби? – Ирвинг промолчал. – Позволю себе угадать… Маклеллан. Он там везде наследил. – И снова Ирвинг не ответил. Он как будто вспоминал события семнадцатилетней давности. – Позвоните ему, шеф. Я знаю, он и сейчас еще при вас. Скажите, что мне нужно знать все насчет алиби. Мне нужны все подробности. Мне нужны отчеты. Я хочу, чтобы все это было у меня к семи утра. Каждый делает то, что должен. Наше дело – рубить, и пусть щепки летят куда летят.

Босх повернулся, и только тогда Ирвинг заговорил:

– Отчетов по проверке алиби нет. Их никогда и не было.

Заворчал лифт. Босх понял, что сейчас здесь появится Райдер. И верно – она вышла из-за угла с папкой в руке и замерла, увидев их.

– Нет отчетов? Ну что ж, коммандер, тогда вам остается лишь надеяться на его хорошую память. До свидания.

Босх повернулся и пошел по коридору. Через несколько секунд его догнала Райдер. Она оглянулась, но хотя Ирвинг уже ушел, заговорила только после того, как за ними закрылись двери ОГУ.

– У нас проблемы, Гарри? Что он сказал? Ирвинг собирается использовать все это против шефа?

Босх посмотрел на нее. Судя по смешанному выражению страха и обеспокоенности, его ответ был ей крайне важен.

– Нет, не собирается. По крайней мере я так думаю.

Глава 34

Уильяма Беркхарта и Белинду Мессьер держали в разных комнатах. Босх и Райдер решили, что сначала поговорят с женщиной – пусть Беркхарт посидит, подождет и поволнуется. Потянуть время нужно было еще и потому, что Марсия и Джексон отправились к судье за ордером на обыск дома – найденное могло пригодиться при допросе Беркхарта. Белинда Мессьер уже фигурировала в списке детективов. Именно на ее имя был зарегистрирован сотовый телефон, которым пользовался Маккей. Кехоу и Брэдшоу охарактеризовали ее как подружку Беркхарта. По крайней мере так она представилась им, когда парочку везли в управление. Больше она ничего не добавила.

Белинда Мессьер оказалась хрупкой на вид молодой женщиной с длинными светлыми волосами, мягко обрамляющими худощавое лицо. Внешность, однако, мало соответствовала проявившемуся с первых секунд общения характеру. Едва Босх и Райдер вошли в комнату для допросов, как Белинда потребовала адвоката.

– Зачем вам адвокат? – спросил Босх. – Считаете, что вас арестовали?

– А разве нет? Значит, я могу идти?

Она поднялась.

– Сядьте, – сказал Босх. – Сегодня ночью был убит Рональд Маккей, и опасность может угрожать также и вам. Вы взяты под охрану полиции. Это означает, что вы уйдете отсюда не раньше, чем мы кое-что проясним.

– Мне ничего не известно ни о каком убийстве. Я всю ночь провела с Билли.

Следующие сорок пять минут Мессьер весьма неохотно выдавливала из себя крохотные порции информации. Она объяснила, что познакомилась с Маккеем через Беркхарта и согласилась зарегистрировать на себя его сотовый телефон, потому что у Маккея могли возникнуть проблемы с банком. Потом она рассказала, что Беркхарт не работает и живет за счет средств, полученных в качестве компенсации ущерба от случившейся два года назад автомобильной аварии. На полученные тогда деньги он купил дом на Мариано-стрит, а Маккей платит ему за жилье. Мессьер сообщила, что не живет в доме постоянно, но часто там ночует. На вопрос о связях Маккея и Беркхарта с нацистскими группами Белинда Мессьер ответила притворным удивлением, а когда ее спросили о вытатуированной между большим и средним пальцами свастике, пробормотала, что считала ее символом удачи индейцев навахо.

После долгой преамбулы Босх решил, что пора переходить к делу.

– Вы знаете, кто убил Роланда Маккея?

– Нет. Он был приличный парень. Это все, что мне известно.

– Что сказал ваш приятель после того, как ему позвонил Маккей?

– Ничего. Сказал только, что ему придется встать, чтобы поговорить о чем-то с Ро, когда тот вернется домой. Еще он сказал, что, может быть, сходит с ним куда-нибудь.

– И больше ничего?

– И больше ничего.

Они потратили на нее еще несколько минут, заходя с разных сторон, применяя разную тактику, варьируя вопросы, возвращаясь к уже пройденному, но так и не выжали ничего по-настоящему ценного.

Следующим был Беркхарт. Прежде чем взяться за него, Босх позвонил Марсии и Джексону.

– Парни, вы еще в доме?

– Да, в доме. Но пока ничего интересного не нашли.

– Что насчет сотового телефона?

– Ничего.

– Уверены, что ничего не просмотрели? Беркхарт не мог проскользнуть?

– Всякое возможно, но мы же здесь не отсыпались. К тому же… Сколько времени прошло между смертью Маккея и твоим звонком?

– Не знаю, минут пятнадцать. Не больше.

– Ну вот, прикинь сам. За пятнадцать минут от сто восемнадцатого на Портер-Ранч до Вудленд-Хиллс не доберешься. Так что он там быть не мог. Мы – его алиби.

– И сотового в доме тоже нет…

Они уже знали, что Маккею позвонили не из дома, потому что все звонки по этой линии прослушивались.

– Нет, – сказал Марсия. – А раз нет сотового, то получается, что Беркхарт ни при чем. Значит, надо искать кого-то другого.

Согласиться с таким предложением Босх еще не мог. Поблагодарив Марсию, он закрыл телефон и сообщил плохие новости Райдер.

– Что будем делать?

Босх пожал плечами.

– Ладно, пусть даже он не имеет отношения к смерти Маккея, но ведь позвонил же Маккей не кому-то, а Беркхарту. А значит, он связан с делом Верлорен.

– Неувязка получается, Гарри. Тот, кто убрал Маккея, должен быть его подельником в деле Верлорен, если только ты не склонен объяснить случай у автострады простой случайностью.

Босх покачал головой:

– Нет, о случайности не может быть и речи. Просто мы что-то пропустили. Беркхарт каким-то образом отправил сообщение из дому.

– Как ты себе это представляешь? По-твоему, у него в запасе всегда есть киллер, готовый действовать по первому сигналу? Нет, Гарри, я в такое не верю.

Босх кивнул. Она права. Получалось нескладно.

– Ладно, зайдем. Тряхнем его как следует и посмотрим, что он нам скажет.

Райдер согласилась. Они задержались в коридоре еще на несколько минут, чтобы выработать стратегию допроса, после чего вместе вошли во вторую комнату для допросов, где их дожидался Беркхарт.

В комнате стоял неприятный запах, источником которого мог быть только задержанный, и Босх оставил дверь открытой. Беркхарт сидел у стола, опустив голову, и делал вид, что спит. Босх ударил ногой по ножке стула.

– Проснись и пой, Билли Блицкриг.

Билли поднял голову. У него были грязные темные волосы и болезненно-бледное лицо человека, выходящего из дому только по ночам.

– Мне нужен адвокат, – заявил он.

– Нам всем нужен адвокат. Все по порядку. Я – Босх, она – Райдер. Ты – Уильям Беркхарт и находишься здесь, потому что арестован по подозрению в убийстве.

Райдер начала зачитывать арестованному права, но Беркхарт перебил ее:

– Вы что, рехнулись? Я и из дому-то не выходил. У меня есть свидетель. Поговорите с Белиндой, она вам то же самое скажет.

Босх поднес палец к губам:

– Дай ей закончить, Билли, а потом ври сколько хочешь.

Райдер дочитала и убрала карточку в карман.

– Ну, что скажешь?

– Скажу, что вы крупно лажанулись. Вляпались в дерьмо по самые уши. Я был все время дома и могу это доказать. Кроме того, Ро был моим приятелем. С какой стати мне его убивать? Если вам нравятся такие дерьмовые шутки, то ладно, валяйте, но только сначала вызовите адвоката, чтобы он посмеялся вместе с вами.

– Закончил, Билли? А теперь слушай внимательно, потому что у меня для тебя новость. Речь идет не об убийстве Роланда Маккея. Речь идет об убийстве, которое произошло семнадцать лет назад. Ребекка Верлорен. Помнишь ее, а, Билли? Вы убили ее вместе с Маккеем. Выкрали из дому и унесли на гору, помнишь? Вот об этом убийстве мы сейчас и говорим.

Босх надеялся, что Беркхарт если не испугается, то хотя бы забеспокоится, но Билли остался совершенно спокоен, как будто речь шла не о нем.

– Понятия не имею, что вы такое несете, – с каменным лицом заявил он.

– У нас есть пленка. Маккей звонил тебе ночью. Все кончено, Беркхарт. Пусть и через семнадцать лет, но все кончено.

– Чушь. У вас ничего на меня нет. А если вы что и записали, так только то, что я сказал Маккею заткнуться. Сотового у меня нет, я ими не пользуюсь, потому что не доверяю. И уж конечно, не стал бы обсуждать с ним по телефону какие-то проблемы. Об этой самой Ребекке слышу первый раз. Надо было спросить о ней Ро, пока была возможность.

Беркхарт посмотрел на Босха и подмигнул. Босх с трудом удержался, чтобы не съездить ему по физиономии.

Словесная баталия продолжалась еще минут двадцать, но детективам так и не удалось найти слабое звено в броне Беркхарта. В конце концов Билли Блицкриг устал и просто отказался отвечать на какие-либо вопросы до тех пор, пока ему не предоставят адвоката.

Босх и Райдер вышли из комнаты, чтобы обсудить варианты. Впрочем, вариантов оставалось не так уж много: пригласить адвоката или отпустить Беркхарта домой. Блеф не удался – Билли не повелся.

– У нас ничего на него нет, – подвела итог Райдер. – Не будем себя обманывать. Беркхарта надо отпускать.

Босх кивнул. Он знал, что подкрепить предъявленное обвинение абсолютно нечем. Мало того, со смертью Маккея они лишились последней ниточки, которая вела к убийце Ребекки Верлорен. Хуже всего было то, что оборвалась единственная ниточка. Отступив на исходные позиции, они должны были либо сконцентрироваться на Билли Беркхарте, либо искать новые, пропущенные семнадцать лет назад улики. Ситуация выглядела настолько удручающей, что Босх чувствовал себя словно под свинцовым одеялом.

Он открыл телефон и еще раз позвонил Марсии.

– Есть что новое?

– Ничего, Гарри. Ни телефона, ни улик, ничего.

– О'кей. Я звоню, потому что мы сейчас его отпускаем. Так что он появится в самом скором времени.

– Отлично. Вряд ли ему понравится то, что он здесь увидит.

– Вот и хорошо.

Босх закрыл телефон и посмотрел на Райдер. Ее глаза говорили яснее всяких слов – катастрофа. Он знал, что подвел ее. И впервые за все время подумал, что, возможно, Ирвинг прав – ему не стоило возвращаться.

– Пойду. Скажу ему, что свободен.

Он отошел на пару шагов, когда его окликнула Райдер.

– Гарри, я тебя не виню.

Босх промолчал.

– Я прошла с тобой весь путь и знаю, что план был хорош.

Он кивнул:

– Спасибо, Киз.

Глава 35

Босх отправился домой, собираясь принять душ, переодеться и, быть может, немного поспать до назначенного Праттом совещания. Он снова ехал через медленно приходящий в себя, просыпающийся город. И вновь все казалось резким, чересчур контрастным, режущим глаз и скребущим по душе.

Ничего хорошего от совещания ожидать не приходилось. Босх знал – все будут смотреть на него. Все сотрудники отдела понимали, что каждое их действие, каждое слово, каждый шаг подвергнутся самому тщательному анализу, что малейшее отступление от инструкций будет отмечено, а каждое решение подвергнуто сомнению. Если кто-то из вышестоящего начальства искал повод подпортить любому из них карьеру, ему это удалось.

Босх бросил ключи на кухонный стол и проверил сообщения. Ничего. Посмотрел на часы – до совещания в «Пасифик дайнинг» еще по меньшей мере два часа. Он вспомнил также и об ультиматуме, предъявленном Ирвингу в коридоре отдела грабежей и убийств. Впрочем, надеяться, что кто-то – Ирвинг или Маклеллан – примет угрозу всерьез, уже не приходилось.

Похоже, все уже раскусили его фокус и понимали – Босх блефует.

О том, чтобы уснуть, не могло быть и речи – груз проблем был слишком тяжел. Он привез с собой все материалы по делу Верлорен и решил, что поработает с ними. Босх знал – когда все идет не так, когда все версии рушатся, полагаться можно только на Книгу. На то единственное, что у него есть.

Он поставил кофеварку, принял пятиминутный душ и, включив плейер, открыл дело.

Ему уже давно не давало покоя ощущение неудовлетворенности. С самого начала Босх чувствовал, что пропустил нечто важное, нечто лежащее на поверхности, нечто такое, без чего он не сможет расколоть орешек. И еще он знал, что если и найдет это нечто, то только в материалах дела.

На сей раз Босх решил поработать по-другому, пройтись по документам не в хронологическом порядке, а выбрать то, на что указывало чутье. Он вынул бумаги и стал читать их наугад, неспешно, останавливаясь на каждом имени, каждой детали, каждой фотографии.

Минут через пятнадцать, когда он не в первый уже раз разглядывал снимки комнаты Ребекки Верлорен, где-то совсем близко остановилась машина. Хлопнула дверца. Удивленный столь ранним визитом, Босх подошел к двери и посмотрел в глазок. На крыльцо поднимался мужчина, лицо которого оказалось вне поля обзора линзы. Босх открыл дверь сам, не дожидаясь, пока гость постучит.

Незнакомец, похоже, ничуть не удивился, что за ним наблюдали. Судя по выражению лица и одежде, это был полицейский.

– Маклеллан?

Мужчина кивнул:

– Лейтенант Маклеллан. А вы, полагаю, детектив Босх.

– Могли бы позвонить.

Босх отступил, пропуская гостя. Рукопожатия никто не предложил. Босх подумал, что такое вполне в духе Ирвинга – прислать своего человека домой. Стандартная процедура запугивания, цель которой показать: я знаю, где ты живешь.

– Решил, что нам лучше поговорить с глазу на глаз.

– Сами решили? Или Ирвинг додумался?

Маклеллан был высокого роста, с редеющими песочными волосами и пухлыми, тяжелыми щеками. Для описания его лучше всего подошло бы слово «упитанный». Вопрос Босха задел его за живое – щеки потемнели.

– Послушайте, детектив, я пришел сюда не задирать вас, а помочь.

– Хорошо. Могу предложить выпить. Есть вода.

– Устроит.

– Садитесь.

Босх отправился в кухню, взял из шкафчика самый грязный стакан, налил воды из-под крана и выключил кофеварку. Любезничать с Маклелланом он не собирался.

Когда он вернулся в гостиную, лейтенант смотрел в окно. Туман над перевалом уже рассеялся, и воздух, несмотря на ранний час, был чист и прозрачен.

– Хороший вид, – заметил Маклеллан.

– Знаю. Я не вижу документов, лейтенант. Надеюсь, вы заглянули ко мне не поговорить о погоде или припугнуть, что у вас так хорошо получилось семнадцать лет назад с Робертом Верлореном.

Маклеллан повернулся к нему и с прежним непроницаемым выражением принял стакан воды и проглотил оскорбление.

– Никаких документов нет. Если они когда-то и были, то давно исчезли.

– И что же? Надеетесь убедить меня одними лишь воспоминаниями? В таком случае вам придется очень сильно постараться.

– С памятью у меня все в порядке, и то время я помню хорошо. Вам следует кое-что понять. Я был тогда детективом первого ранга и числился в ПООБе. Если мне давали задание, я его выполнял. В таких ситуациях вопросов начальству не задают. А кто задает, долго не задерживается.

– Понял. Вы были добросовестным исполнителем, солдатом, делающим свою работу. А как быть с «Чатсуортской восьмеркой» и убийством Ребекки Верлорен? Как насчет алиби?

– В «Восьмерке» было восемь основных игроков. Я проверил всех. Все чисты. И не думайте, что я не хотел ничего найти. Мне приказали выяснить, имеет ли кто-то из этих говнюков отношение к убийству. Я выяснил – никакого. Не то чтобы они все были кристально чистенькие, но по крайней мере с убийством никто связан не был.

– Расскажите о Роланде Маккее и Уильяме Беркхарте.

Маклеллан опустился на стул у телевизора и поставил стакан с водой на край кофейного столика. Босх выключил Майлса Дэвиса и, сунув руки в карманы, остался у окна.

– Ну, с Беркхартом никаких проблем не возникло. В ту ночь мы вели за ним наблюдение.

– Объясните.

– Беркхарт только-только вышел из Уэстсайда, и мы решили посмотреть, не примется ли он за старое. Была информация, что тюрьма его взглядов не изменила.

– Кто приказал вести наблюдение за Беркхартом?

Маклеллан только едва заметно пожал плечами.

– Понятно, Ирвинг, – ответил за него Босх. – Он же не мог допустить, чтобы сделка с Россом сорвалась из-за какого-то говнюка. Итак, ПООБ вело слежку за Беркхартом. За кем еще?

– Беркхарт сразу связался с двумя старыми знакомыми. Одного звали Уизерс, другого Симмонс. Все указывало на то, что от них можно ждать неприятностей, но как раз в ту ночь все трое находились в одном баре на Тампе, где и накачались до бесчувствия. Это точно. С ними все время были двое наших под прикрытием. Именно так, детектив.

– Да? Ладно, расскажите мне о Маккее. За ним ведь никто не следил, верно?

– Нет, Маккей нас не интересовал.

– Тогда как получилось, что и он оказался вне подозрений?

– Насколько я помню, в тот вечер, когда девушка исчезла из дому, он находился в другом месте, в Чатсуорте, где готовился к получению свидетельства о среднем образовании.

– Точнее, свидетельства об общем среднем образовании. Это не совсем одно и то же.

– Вы правы. Одним из условий условного наказания было получение им среднего образования. Дела у него шли не очень, но он все же посещал вечернюю школу в свободное от работы время. В ту ночь, о которой мы говорим, Маккей занимался с преподавателем. Это установлено точно.

Босх покачал головой.

– Хотите сказать, что Маккей занимался по ночам? Вы либо держите меня за дурака, готового проглотить любое дерьмо, либо сами оказались таким дураком, поверив Маккею и его преподавателю. Кто с ним занимался?

– Все так и есть, как я говорю. Фамилию преподавателя я уже не помню, но они занимались весь вечер, до одиннадцати, а потом разошлись. Маккей отправился домой.

Босх с удивлением посмотрел на него:

– И это, по-вашему, алиби, лейтенант? Время смерти – два часа ночи. Это вам известно?

– Конечно, мы знали, что ее убили в два ночи. Но дело не во времени смерти. Я разговаривал с детективами и читал отчет. Насильственного проникновения не было, двери никто не взламывал. В десять вечера отец сам проверил все замки и окна. Получается, что к тому моменту убийца уже находился в доме, прятался где-то и ждал, когда все уснут.

Босх сел на диван и наклонился вперед, опершись локтями о колени. Он вдруг понял, что Маклеллан прав и что все выглядит по-другому. Не так, как ему представлялось. Да, он изучал тот же самый отчет, который семнадцать лет назад читал Маклеллан, но пропустил важнейший вывод. Убийца проник в дом до десяти часов вечера.

Это обстоятельство меняло все. И самое главное, оно меняло его взгляд на расследование. Не только на то, давнее, но и на его собственное.

Между тем Маклеллан, даже не заметив, в какое смятение поверг детектива, продолжал:

– Понятно, что Маккей не мог быть в доме, потому что занимался в вечерней школе. Вот почему мы его вычеркнули. Как вычеркнули и остальных, всю эту шпану. Я рассказал боссу, он передал информацию Грину и Гарсии. На этом дело и кончилось, пока не всплыла история с ДНК.

Босх молча кивал, думая совсем о другом.

– Хорошо, если Маккей чист, то откуда на пистолете взялась его кровь?

Маклеллан смущенно покачал головой:

– Не знаю, что и сказать. Не могу объяснить. Я снял с него подозрения, вычеркнул из списка, а он… может быть…

Он не закончил. Босх видел, что лейтенанту действительно нелегко смириться с мыслью, что он помог убийце или по крайней мере соучастнику остаться на свободе. Маклеллан был похож на человека, который вдруг понял, что его использовали, что им двигали как пешкой. Он выглядел подавленным и раздавленным.

– Ирвинг еще намерен привлекать к делу прессу и ОВР? – негромко спросил Босх.

Маклеллан медленно покачал головой:

– Нет. Он сказал, чтобы я передал вам: соглашение действует только тогда, когда его соблюдают обе стороны. Вот и все.

– Последний вопрос. Из отдела хранения вещественных доказательств пропала коробка с уликами по делу Верлорен. Вам что-нибудь известно? – Лейтенант посмотрел на него так, что Босх понял – он нанес ему тяжкое оскорбление. – Я должен был спросить.

– Я знаю только, что оттуда нередко что-то пропадает, – процедил Маклеллан. – За семнадцать лет могло случиться всякое. Кто-то, возможно, что-то и взял, но не я.

Босх кивнул и поднялся.

– Мне пора на работу.

Маклеллан понял намек и тоже встал. Злости в его глазах уже не было – возможно, он принял объяснение Босха.

– Что ж, детектив, желаю удачи. Надеюсь, вы возьмете ублюдка. Я говорю это искренне.

Он протянул руку.

Босх не знал Маклеллана, как не знал и всей ситуации в отделе внутренних расследований в 1988-м. Но ему показалось, что, уходя, Маклеллан уносил на своих плечах более тяжелую ношу, чем та, с которой пришел.

И он пожал протянутую руку.

После ухода лейтенанта Босх снова сел на диван. Итак, убийца проник в дом заранее и скрывался где-то, выжидая, когда все уснут. Босх встал, прошел в столовую, где на столе лежали отчеты и фотографии. Больше всего было фотографий спальни Ребекки. Он пролистал отчеты, пока не нашел отчет по отпечаткам пальцев.

Отчет занимал несколько страниц и содержал анализ нескольких отпечатков пальцев, обнаруженных в разных местах по всему дому Верлоренов. В заключение говорилось, что все они были идентифицированы, и, следовательно, подозреваемый или подозреваемые были в перчатках или просто ни к чему не притрагивались.

Здесь же указывалось, что все идентифицированные отпечатки принадлежали членам семьи или людям, которые по тем или иным причинам могли находиться в доме и прикасаться к предметам, на которых данные отпечатки были обнаружены. Теперь Босх читал документ по-другому: более избирательно и внимательно. Его не интересовал анализ. Его интересовало, где, в каких местах эксперты искали отпечатки.

Отчет был датирован следующим после обнаружения тела Ребекки днем. Криминалисты следовали рутинной процедуре, установленной для подобного рода ситуации. Осматривались все поверхности. Все дверные ручки и замки. Все оконные рамы. Все, к чему мог прикоснуться преступник. Отпечатки, обнаруженные на нескольких задвижках и подоконниках, принадлежали Роберту Верлорену. Отпечатки, оставленные на ручках, оказались смазанными и идентификации не подлежали. В отчете указывалось, что в этом нет ничего необычного, поскольку следы часто смазываются при повороте ручки.

Для Босха важно было то, что не попало в отчет. Криминалисты работали в доме на следующий день после обнаружения тела. К тому времени следователи уже совершили две ошибки, сначала предположив, что девушка сбежала из дому, а потом приняв версию самоубийства. Эксперты работали вслепую, не понимая дела, не представляя всей картины произошедшего. Предположение о том, что убийца мог прятаться где-то в доме или в гараже, еще не было сформулировано. Поиски отпечатков и других улик – например волос или тканей – велись в значительной степени формально, внимание обращалось только на очевидные поверхности.

Босх понимал – времени прошло слишком много. Слишком многое было упущено. По дому бродил кот, в доме появлялись бог весть какие предметы, отобранные Мюриель для продажи.

Взгляд его упал на разложенные веером фотографии. И тут он понял. Единственным местом, которое не претерпело никаких изменений, была спальня Ребекки. Она превратилась в нечто вроде герметически запечатанного музейного хранилища.

Он разложил перед собой снимки комнаты. С самого начала, с того момента, когда он увидел их впервые, что-то на этих фотографиях не давало ему покоя. Он и сейчас не знал, что именно, но теперь чувствовал необходимость найти ответ.

Вот сервант. Вот прикроватный столик. Вот приоткрытый шкаф. Вот кровать.

На память пришла фотография в газете. Босх полистал бумаги и обнаружил газету, которую сам положил в дело. Он развернул ее, посмотрел на снимок, сделанный Эмми Уорд, и сравнил с фотографией семнадцатилетней давности.

Комната казалась точь-в-точь такой, как и была, словно ее совершенно не тронуло горе, которым снимок дышал, как печь жаром. И все же небольшое отличие нашлось. На снимке в «Дейли ньюс» кровать была аккуратно застелена и выровнена Мюриель, ожидавшей прихода репортеров. На старом снимке из дела кровать тоже была застелена, но нижний край покрывала лежал на полу, причем в одном месте оборки были загнуты наружу, а в другом – внутрь.

Взгляд заметался от одной фотографии к другой. Босх почувствовал, как внутри у него что-то сломалось, лопнуло, как не выдержавшая напряжения струна. Кровь зашумела. Он нашел ответ, нашел объяснение своему неясному беспокойству. Именно здесь что-то было не так.

– Туда и оттуда, – пробормотал он.

Именно так. Край покрывала завернулся внутрь, когда кто-то закатился под кровать. А потом уже другой край завернулся наружу, когда тот, кто прятался под кроватью, выполз из-под нее.

После того, как все уснули.

Босх встал и заходил по комнате. На фотографии, сделанной после похищения и убийства, сохранились следы человека, пробравшегося в комнату Ребекки. Следы убийцы, ждавшего там, пока жертва уснет.

– Туда и оттуда, – снова прошептал он.

Итак, посторонних отпечатков в доме не нашли. Но проверяли только очевидные места. И убийца вовсе не обязательно был в перчатках. Он просто не оставлял следы там, где их могли найти. И даже если преступник был в перчатках, не логично ли предположить, что он снял их, когда лежал под кроватью? Кто знает, сколько времени ему пришлось там провести.

Попробовать стоило. Босх прошел в кухню, набрал номер отдела криминалистических экспертиз и попросил Раджа Пателя.

– Радж, чем занят?

– Каталогизирую улики, собранные ночью возле автострады.

– Мне нужно, чтобы твой лучший эксперт по отпечаткам съездил со мной в Чатсуорт.

– Сейчас?

– Сейчас, Радж, прямо сейчас. Позже я, возможно, уже останусь без работы. Нужно сейчас.

– Что будем делать?

– Хочу поднять одну кровать и посмотреть под ней. Это очень важно, Радж. Если что-то найдем, можем выйти на убийцу.

Патель ответил после короткой паузы:

– Вообще-то лучший эксперт по отпечаткам – я сам. Давай адрес, Гарри. И жди меня на месте.

– Спасибо, Радж.

Босх продиктовал адрес и положил трубку. Побарабанил пальцами по столу. Стоит ли позвонить Райдер? Когда они выходили из Паркер-центра, она сказала, что совершенно разбита, устала и хочет немного поспать. Есть ли смысл будить ее второй раз за день? Он знал, что это не вопрос. Вопрос – нужно ли обольщать ее преждевременными надеждами.

Босх решил повременить со звонком Киз, пока не появятся новости. Он снял трубку и, разбудив Мюриель Верлорен, сказал, что едет к ней.

Глава 36

Из-за пробок Босх прибыл на совещание в «Пасифик дайнинг» с опозданием. Когда он вошел, все уже сидели в отдельном зале ресторана. Некоторые успели даже получить заказ.

Наверное, ему не удалось скрыть возбуждение, потому что Пратт остановил говорившего что-то Тима Марсию и повернулся к Босху:

– Вам либо повезло в лотерею, либо наплевать на то, в каком глубоком дерьме мы все оказались.

– Повезло, – ответил Босх, опускаясь на свободный стул. – Только в другом смысле. Радж Патель только что снял отпечаток ладони и двух пальцев с деревянной перекладины под кроватью в комнате Ребекки Верлорен.

– Очень хорошо, – сухо сказал Пратт. – И что это значит?

– Это значит, что, как только Радж прогонит их через нашу базу данных, мы, возможно, получим имя убийцы.

– Как так? – спросила Райдер.

Босх не позвонил ей и сейчас чувствовал исходящие от Киз волны враждебности.

– Не хотел тебя будить, – сказал он и, обращаясь уже ко всем, объяснил: – Я просматривал отчеты по первому расследованию и обратил внимание, что эксперты работали на следующий день после обнаружения тела девушки. Потом, когда появилось предположение, что убийца еще днем спрятался где-то в доме или гараже, они уже не возвращались.

– Но почему вас привлекла именно кровать? – спросил Пратт.

– На фотографиях видно, что нижний край покрывала завернут, как если бы под кровать кто-то залезал. Никто не обратил на это внимания, потому что никто там не искал.

– Хорошая работа, Гарри, – похвалил Пратт. – Если Радж найдет совпадение, мы сразу переориентируемся. Ладно, возвращаемся к отчетам. – Он повернулся к сидевшим па другом конце стола Робинсону и Норд. – Как насчет звонка на станцию? Установили, кто вызывал?

– Боюсь, от того, что мы установили, толку мало, – сказала Норд. – Позвонили уже после того, как мы переключились на прослушку дома Беркхарта, так что аудиозаписи у нас нет. Есть только запись авторегистратора. Звонок поступил сначала на станцию «Тампа тауинг», а уже затем был переадресован в диспетчерскую автомобильной ассоциации. Звонили с платного телефона возле «Севен-илевен» на Тампе, недалеко от поворота на автостраду.

– Отпечатки на телефоне? – спросил Пратт.

– Мы попросили Раджа проверить, – ответил Робинсон. – Никаких. Трубку протерли.

– Понятно. – Пратт повернулся к Босху: – Есть что добавить?

– В общем-то нет. Думаю, Киз уже все доложила. Беркхарт, похоже, чист и по вчерашнему делу, и по убийству Верлорен. Тогда его тоже держали под наблюдением.

Райдер бросила на него мрачный взгляд – еще одна новая информация. Он отвернулся.

– Что ж, все просто замечательно. – Пратт оглядел собравшихся. – Итак, что и кто у нас есть?

– План с газетой в общем-то сработал, – сказала Райдер. – Да только обернулся бумерангом. Мы рассчитывали, что Маккей захочет поговорить с кем-то об убийстве, – так и вышло. Но шанса поболтать ему не дали. Кто-то прочитал, все понял и поспешил закрыть бедняге рот.

– Этот кто-то, очевидно, и есть убийца, – добавил Пратт.

– Именно. Тот, кому Маккей помог, тот, кому он передал оружие семнадцать лет назад. Зная, что его крови на пистолете не было, он вычислил, что полиция выходит на Маккея. Маккей мог вывести на него, следовательно, его надо убрать.

– Как он все это устроил?

– То ли он достаточно умен и смог просчитать, что газетная статья – ловушка и мы держим Маккея под колпаком, то ли решил, что лучший способ добраться до Маккея есть тот, которым он и воспользовался. Выбрал время и место так, чтобы Маккей остался один и без прикрытия. Пандус проходит над автострадой, и никто ничего не видит.

– Убийца учел даже то, что если за Маккеем следует «хвост», то останавливаться на съезде никто не станет, – добавила Норд. – Даже копы просто проедут мимо.

– А не слишком ли умный он у нас получается? – спросил Пратт. – Как он мог узнать, что мы следим за этим парнем? Из газетной статьи? Перестаньте.

Все промолчали, молча переваривая невысказанный намек на то, что убийца мог иметь источник в управлении, а еще точнее, в отделе.

– Ладно, что дальше? – вздохнул Пратт. – У нас с вами в запасе двадцать четыре часа. Потом история попадет в газеты и уйдет на шестой, а тогда уж никому не поздоровится. Что будем делать?

– Проверим авторегистраторы, – ответил за себя и Райдер Босх. – И уже тогда посмотрим.

Он думал о записке, лежавшей на столе Маккея на автостанции. Звонок из «Визы». Как правильно указала Райдер, Маккей не из тех, кто оставляет следы в виде кредитных карточек. Что-то не складывалось, и Босх собирался проверить, что именно.

– Все распечатки у нас здесь, – сказал Робинсон. – Больше всего звонков по станционной линии.

– О'кей. Гарри, Киз, вам нужны распечатки с авторегистраторов? – спросил Пратт.

– Как Гарри пожелает, – пожала плечами Райдер. – Он сегодня в ударе.

У Босха зазвонил телефон. Он посмотрел на дисплей. Звонил Патель.

– Сейчас посмотрим, не отвернулась ли от нас удача.

Патель сообщил, что новости есть. Как хорошие, так и плохие.

– Хорошая – это то, что обнаруженные отпечатки не накладываются на те, которые у нас уже есть. Гарри, ты нашел кого-то новенького. Возможно, убийцу.

Отпечатки, снятые в доме Верлоренов при первом осмотре и все еще хранившиеся в базе данных управления, не соответствовали обнаруженным под кроватью Ребекки Верлорен утром. Конечно, их нельзя было датировать, а следовательно, они могли принадлежать, например, рабочим, устанавливавшим кровать, но такой вариант представлялся Босху маловероятным. Оставить их мог только тот, кто прятался под кроватью.

– А плохая новость? – напомнил Босх.

– Я пропустил их через нашу базу данных. Совпадений нет.

– Как насчет базы данных ФБР?

– Сделаю, но не так быстро. Отправлю запрос сегодня же, но ты же сам знаешь, как там к нам относятся.

– Я понял, Радж. Дай мне знать, как только будет ответ, и спасибо за помощь.

Босх закрыл телефон, зная, что не смог скрыть разочарования от остальных.

– В базе данных министерства юстиции таких нет. Радж рассчитывает на помощь фэбээровцев, но придется подождать.

– Черт! – выругался Реннер.

– Кстати, вскрытие назначено на два часа, – вспомнил Пратт. – Кому-то надо там быть. Желающие есть?

Реннер неохотно поднял руку. Задание было легкое, если не считать неприятных впечатлений.

– Мы с Роблето.

Пратт поручил Робинсону и Норд заняться станцией техобслуживания: опросить всех, с кем работал Маккей. На долю Марсии и Джексона выпало собирать отчеты и вести документацию. Они оставались ведущими следователями и должны были координировать ход расследования из 503-й.

Совещание закончилось.

Пратт посмотрел на счет и, разделив сумму на девять, предложил сброситься по десятке. Десятка причиталась и с Босха, хотя он не выпил даже чашки кофе. Протестовать он не стал. Такова цена опоздания и инициативы, обернувшейся для всех большими проблемами.

Поднялись. Босх заглянул Райдер в глаза:

– Приехала сюда из дому, или кто-то подвез?

– Пратт подбросил.

– Если хочешь, поедем вместе.

– Конечно.

Пока ждали машину, Райдер молчала, угрюмо уткнувшись взглядом в большого пластмассового бычка над названием ресторана. Под мышкой она держала тонкую папку с распечатками авторегистраторов.

Машину наконец подали. Они сели. Прежде чем выехать со стоянки, Босх повернулся к напарнице:

– Ладно, говори.

– Что сказать?

– Скажи что хочешь, только бы тебе стало легче.

– Ты должен был позвонить мне, Гарри, вот и все.

– Послушай, Киз, я звонил тебе вчера утром. Тебе понравилось? Так что я ориентировался на недавний опыт.

– Там ситуация была совсем другая, и ты прекрасно это знаешь. Вчера причина была эмоциональная, сегодня – профессиональная. Сегодня ты шел по следу. Кроме того, подумай, в каком положении я оказалась: ты приходишь, всем рассказываешь, а я будто посторонняя. Стыдно, Гарри. И спасибо тебе за все.

Босх покаянно склонил голову:

– Ты права, Киз. Мне очень жаль. Прости. Надо было позвонить. Я просто забыл. Уже опаздывал и так спешил, что не мог даже руку с руля снять. – Она ничего не сказала. – Так что, Киз, за работу?

Райдер пожала плечами, и Босх наконец тронул машину с места. По пути в Паркер-центр он рассказал ей то, о чем не упомянул на совещании: о приходе Маклеллана и о том, как лейтенант натолкнул его на поиски отпечатков под кроватью.

Через двадцать минут они уже сидели друг напротив друга за своим столом в кабинете 503, а перед Босхом стояла чашка горячего кофе. На столе лежали распечатки авторегистраторов.

Босха в первую очередь интересовали звонки на станцию техобслуживания и с нее. Всего их – как входящих, так и исходящих, зарегистрированных в период с шести утра, времени начала прослушки, и до четырех пополудни, когда Маккей появился на работе и Реннер с Роблето переключили линию на запись, – было не меньше сотни.

Взгляд скользил вниз по списку, не цепляясь ни за что, даже отдаленно знакомое. Большинство звонков было так или иначе связано с автомобилями. Немало их поступило из диспетчерской ассоциации автолюбителей, передававшей заказы на буксировку.

Были и звонки с частных телефонов, но фамилии владельцев ничего Босху не говорили. Никто из указанных в списке не фигурировал в материалах дела.

Через «Визу» звонили четыре раза, причем во всех случаях значился один и тот же номер. Босх снял трубку и позвонил по нему. Гудков он не услышал – только громкий скрип компьютерного подключения.

Райдер вопросительно посмотрела на напарника:

– Что случилось?

Босх положил трубку.

– Помнишь, я говорил про записку на столе Маккея? Насчет кредитной карточки «Виза». Ты еще сказала, что это немного странно.

– Я уже и забыла. А что за номер?

– Не знаю. Здесь отмечены четыре таких звонка и… подожди-ка минутку.

Он лишь теперь понял, что все четыре звонка исходящие.

– Не важно. Они исходящие. Должно быть, регистрационный номер, когда звонящий пользуется для оплаты кредитной карточкой. Не то. Исходящих по «Визе» нет.

Босх снова поднял трубку и набрал номер сотового Норд.

– Вы уже на станции?

Она рассмеялась:

– Гарри, мы только-только выбрались из Голливуда. Будем там через полчаса.

– Спроси насчет оставленного вчера для Маккея телефонного сообщения. Что-то по поводу его запроса на получение кредитной карточки «Виза». Расспроси, кто звонил и, самое главное, во сколько. Если можно, постарайся установить точное время. Займись этим в первую очередь, а потом сразу перезвони мне.

– Слушаюсь, сэр. Может, мне еще и ваше грязное белье в стирку сдать?

Босх понял, что в такое утро на мозоли лучше не наступать.

– Извини, но нам здесь только что нож к горлу не приставили.

– Мы все в таком положении. Позвоню, как только что-то узнаю.

Норд отключилась. Босх положил трубку и посмотрел на Райдер. Она рассматривала фотографию Ребекки Верлорен в позаимствованном школьном журнале.

– Что думаешь? – не поднимая головы, спросила Райдер.

– Что-то мне не нравится эта история с «Визой».

– Знаю. Так что ты думаешь?

– Предположим, ты убийца и получила тот пистолет от Маккея…

– То есть Беркхарта ты уже вычеркнул? А ведь вчера делал ставку именно на него.

– Скажем так, факты меня переубедили.

– Ладно, продолжай.

– Так вот, ты убийца и оружие получила от Маккея. Он – единственный в мире человек, который об этом знает. Проходит семнадцать лет, все тихо и спокойно, ты уже давно ничего не опасаешься и даже, может быть, упустила Маккея из виду.

– Пусть так.

– И вот вчера ты открываешь газету, видишь фотографию Ребекки Верлорен и читаешь статью, в которой рассказывается про ДНК. Ты знаешь, что кровь не твоя, а значит, либо копы блефуют, либо в пистолет попала кровь Маккея. И тогда ты решаешь, что…

– …Маккей должен уйти.

– Точно. Кольцо сжимается. Свидетеля надо убрать. Но как его найти? Ты думаешь. Маккей всю жизнь – когда не был в тюрьме – проработал водителем буксира. Зная это, ты поступаешь так, как поступили мы. Берешь справочник и начинаешь обзванивать станции техобслуживания.

Райдер поднялась, подошла к стоявшим вдоль стены картотечным шкафчикам и, привстав на цыпочки, стащила сверху угрожающе нависший телефонный справочник. Открыв книгу, она быстро отыскала раздел станций техобслуживания и провела пальцем по списку. Палец остановился над «Тампа тауинг», где работал Маккей. Райдер сняла трубку и набрала номер.

– Здравствуйте, с кем я говорю?

Пауза.

– Я детектив Кизмин Райдер из полицейского управления Лос-Анджелеса. Мы расследуем дело о мошенничестве, и мне хотелось бы задать несколько вопросов. – Она кивнула Босху, который напряженно вслушивался в разговор. – Подозреваемый, насколько нам известно, звонит в различные организации и называет себя представителем «Визы». Затем он пытается установить данные кого-то из работников под предлогом того, что тот обратился за кредитной карточкой «Визы». Вы с чем-то таким не сталкивались? Согласно имеющейся у нас информации, мошенник действовал вчера в районе Долины. – Райдер замолчала, ожидая ответа и глядя на Босха ничего не выражающими глазами. – Да? Вы не могли бы перевести меня на нее?

После короткой паузы она повторила легенду и задала тот же вопрос, после чего подалась вперед и, прикрыв трубку ладонью, посмотрела на напарника.

– Есть. – В трубке запищало. Райдер прислушалась. Кивнула. – Мужчина или женщина? – Она записала что-то на клочке бумаги. – И во сколько это было?

Босх поднялся и наклонился через стол. Райдер повернула листок, чтобы он мог прочитать короткую запись: «Мужчина, ок. 13:30». Пока она разговаривала, уточняя детали, он пробежал взглядом по распечатке и увидел, что в 13:40 на станцию позвонили с персонального телефона. Напротив номера стояли имя и фамилия владельца – Аманда Собек. Судя по коду, телефон был сотовый. Ни номер, ни фамилия владельца ничего Босху не говорили, но это не имело значения. Он чувствовал – они приближаются к чему-то важному.

Заканчивая разговор, Райдер спросила свою собеседницу, не помнит ли она, кем именно интересовался звонивший, и, получив, вероятно, отрицательный ответ, сказала:

– А как насчет такого – Роланд Маккей? – Пауза. – Уверены? Хорошо. Извините, Карен, что оторвала вас от дел, и спасибо.

Райдер положила трубку и повернулась к Босху. Глаза ее возбужденно блестели, от утренней обиды не осталось и следа.

– Ты был прав, Гарри. Им звонили. Все то же самое. Она даже вспомнила – правда, только после моей подсказки, – что интересовались Роландом Маккеем. Ты понимаешь, что это означает? Все то время, что мы за ним следили, его кто-то разыскивал.

– Что ж, теперь по следу пойдем мы. Итак, если он шел вниз по списку телефонного справочника, то следующий звонок должен был сделать в «Тампа тауинг». В час сорок отмечен звонок с сотового, зарегистрированного на имя Аманды Собек. Имя мне не знакомо, но думаю, это как раз то, что нам надо.

– Аманда Собек. – Райдер открыла ноутбук. – Посмотрим, что есть на нее в «Автотреке».

Пока она искала Собек, Босху позвонил Робинсон, вместе с Норд прибывший на станцию техобслуживания.

– Гарри, есть новости. Парень из дневной смены говорит, что звонок был где-то между половиной второго и двумя. Он уверен, потому что в половине второго вернулся с ленча, а в два уже выехал по вызову ассоциации.

– Кто звонил по поводу «Визы», мужчина или женщина?

– Мужчина.

– Отлично. Что-нибудь еще?

– Да. Когда парень подтвердил, что Маккей работает у них, звонивший поинтересовался его рабочим графиком.

– Понял.

– Хорошие новости, а, Гарри?

– Надеюсь.

Босх закрыл телефон и обошел стол, чтобы взглянуть на монитор ноутбука.

– Ну, что у нас по Аманде Собек?

– Кое-что есть. Живет в Уэст-Вэлли. Адрес – Чатсуорт, Фэррелоун-авеню. Но вот что меня настораживает – ни кредитных карточек, ни собственности. Может быть, все записано на мужа. Может, Аманда Собек – домохозяйка. Подожди, сейчас попробую проверить по адресу.

Босх полистал школьный ежегодник, надеясь найти кого-нибудь по имени Аманда.

– А вот и он, – сказала Райдер. – Марк Собек. Похоже, все действительно принадлежит ему. Не бедный парень – четыре автомобиля, два дома, куча кредитных карточек.

– В классе Ребекки никого по фамилии Собек не было. – Босх постучал пальцем по странице. – А вот Аманд было две. Аманда Рейнольдс и Аманда Риордан. Думаешь, одна из них?

Райдер покачала головой:

– Нет. Возраст не подходит. Аманде Собек сейчас сорок один. Получается, что она на восемь лет старше Ребекки. Опять не складывается. Ну что? Позвоним?

Босх захлопнул журнал.

– Нет. Поедем.

– Куда? К ней?

– Да. Хватит протирать стул. Пора протрясти задницу и постучать в двери. – Он посмотрел на нахмурившуюся Райдер и торопливо добавил: – Я не имел в виду именно твою задницу – это же, так сказать, образное выражение. Пошли.

Она неохотно поднялась.

– Уж слишком ты весел для человека, который в конце дня может остаться без работы.

– Только так и должно быть, Киз. Тьма ждет, но рано или поздно она придет, что бы ты ни делал.

Босх вышел из комнаты первым.

Глава 37

Дом на Фэррелоун-авеню, в котором согласно «Автотреку» проживали Собеки, оказался особняком в средиземноморском стиле, расположенным на небольшой возвышенности обширного участка площадью в шесть тысяч квадратных футов. При нем имелся вместительный отдельный гараж с четырьмя деревянными дверями и надстройкой для гостей. Все это детективы успели оценить, пока стояли у кованых железных ворот, ожидая ответа на звонок. Наконец из небольшого ящичка над воротами послышался голос:

– Кто там?

Голос принадлежал женщине. Очевидно, молодой.

– Аманда Собек? – спросил вместо ответа Босх.

– Нет, я ее ассистент. А кто вы?

Посмотрев на ящичек, Босх увидел глазок камеры. Их не только слышали, но и видели. Он достал жетон и поднес его к камере.

– Полиция. Нам нужно поговорить с Амандой Собек или ее мужем, Марком.

– О чем?

– Мы ведем полицейское расследование, мэм. Пожалуйста, откройте ворота.

Ожидание затягивалось, и Босх собирался уже нажать кнопку повторно, когда ворота автоматически открылись. Через минуту они, развернувшись перед двухэтажной галереей, остановились у переднего входа.

– По-моему, ради того, чтобы сохранить такой домишко, можно и пожертвовать каким-то водителем буксира, – пробормотал Босх, выключая двигатель.

Не успели они выйти, как дверь открылась и на ступеньках появилась женщина лет двадцати с небольшим, в темной юбке и белой блузке. Ассистентка.

– А вы кто? – спросил Босх.

– Мелоди Лейн. Я работаю на миссис Собек.

– Она дома?

– Да, одевается и сейчас спустится. Проходите. Можете подождать в гостиной.

Их провели в холл. Внимание Босха привлекла стоящая на столике фотография в рамке: муж с женой и двумя дочерьми-подростками. Проследовав за Мелоди Лейн, детективы вошли в просторную гостиную с огромными окнами, за которыми открывался вид на парк Санта-Сусанна и возвышающуюся за ним гору.

Босх бросил взгляд на часы. Почти полдень. Мелоди поспешила объяснить:

– Миссис Собек не спала. Просто она работала утром, а сейчас принимала душ. Я уже…

Договорить она не успела – в комнату торопливо вошла красивая женщина в белых слаксах и расстегнутой блузе, под которой была надета розовая шифоновая сорочка.

– В чем дело? Что-то случилось? Где мои девочки?

– Вы Аманда Собек? – спросил Босх.

– Да, конечно. Что случилось? Почему вы здесь?

Босх кивнул в сторону сгруппированных в центре комнаты дивана и двух кресел:

– Давайте присядем, миссис Собек. Вы не возражаете?

– Вы только скажите мне, что случилось.

Отразившиеся на ее лице беспокойство и даже паника казались вполне естественными, и Босх подумал, что они, пожалуй, снова вытянули пустой билет.

– Ничего не случилось. И ваши дочери в полном порядке. Не волнуйтесь.

– Значит, Марк? Что с ним?

– Нет, миссис Собек. Насколько мы знаем, с ним тоже ничего не случилось. Давайте сядем и спокойно поговорим.

Она наконец сдалась и, резко повернувшись, поспешила к большому креслу справа от дивана. Босх, обогнув кофейный столик, сел на диван, а Райдер устроилась во втором кресле. Детективы назвали себя и показали жетоны. Босх заметил, что стеклянная поверхность столика была идеально чистой.

– Мы проводим расследование, детали которого я сообщить вам не могу. Но мне нужно задать несколько вопросов насчет вашего сотового телефона.

– Моего телефона? Господи, вы до смерти напугали меня из-за какого-то телефона.

– Речь идет об очень серьезном расследовании, миссис Собек. Ваш сотовый, он у вас с собой?

– Да, конечно, в сумочке. Вы хотите на него посмотреть?

– Пока нет. Скажите, пожалуйста, когда вы пользовались им вчера?

Она покачала головой, как будто Босх спросил о чем-то невероятном:

– Не знаю… Утром я звонила Мелоди из спортзала. Когда еще? Боюсь, уже не помню. Так… Я ходила в магазин и звонила дочерям, чтобы узнать, вернулись ли они из школы. Больше, кажется, никому. Весь день провела дома, если не считать спортзал, а дома я сотовым не пользуюсь – звоню по обычному.

Сомнения сгущались и крепли. Босх чувствовал, что они снова ошиблись, свернули куда-то не туда.

– Кто-нибудь еще мог воспользоваться вашим сотовым? – спросила Райдер.

– Вряд ли. У дочерей свои. У Мелоди тоже. Не понимаю, что могло случиться.

Босх достал из кармана пиджака листок с распечаткой авторегистратора и прочитал номер телефона, с которого звонили на станцию «Тампа тауинг».

– Это ваш номер?

– Нет, это номер моей дочери. Кейтлин.

Босх подался вперед. Ситуация менялась.

– Вашей дочери? Где она была вчера?

– Я уже говорила. Девочки были в школе. И она не могла позвонить, потому что в школе во время занятий пользоваться сотовыми запрещено.

– В какую школу она ходит? – спросила Райдер.

– В подготовительную. Это в районе Портер-Ранч.

Босх откинулся назад и взглянул на Райдер. Круг замкнулся. Он еще не знал точно, в чем дело, но чувствовал – развязка близка, они вышли на финишную прямую.

Аманда Собек, наверное, заметила, как переглянулись детективы.

– Что такое? В школе что-то случилось?

– Насколько мы знаем, ничего, мэм, – ответил Босх. – В каком классе ваша дочь?

– Во втором.[6]

– У нее есть преподавательница по имени Бейли Сейбл? – спросила Райдер.

Собек кивнула:

– Да, она ведет у них английский и домоводство.

– Как вы считаете, миссис Сейбл могла забрать вчера у вашей дочери сотовый?

Собек пожала плечами:

– Не знаю. Зачем? Понимаете, все это как-то странно. Вы задаете непонятные вопросы. По ее телефону кому-то угрожали, да? Это не террористы…

– Нет, мэм. Но дело очень серьезное. Нам нужно поехать в школу и поговорить с вашей дочерью. Было бы лучше, если бы вы поехали вместе с нами и поприсутствовали при разговоре.

– Ей нужен адвокат?

– Думаю, что нет, мэм.

Босх поднялся.

– Едем?

– Можно, Мелоди тоже поедет со мной?

– Вот что я вам скажу. Пусть Мелоди едет на другой машине и встретит нас там. Тогда, если нам придется поехать куда-то еще, она сможет отвезти вас домой.

Глава 38

В школу ехали молча. Босх хотел бы обсудить с Райдер новый поворот в деле, но его сдерживало присутствие Аманды Собек. Так что детективы молчали, пока пассажирка не спросила, можно ли ей позвонить мужу. Босх ответил, что ничего не имеет против. Аманда долго набирала номер, но так и не дозвонилась и в конце концов отправила супругу голосовое сообщение с настоятельной просьбой связаться с ней как можно скорее. Судя по тону, она дошла до состояния, близкого к истерике.

В школу попали к ленчу. Из кафетерия доносился пронизанный воплями шум, предвещавший то ли близкий бунт, то ли появление за столиком какой-нибудь поп-звезды.

В приемной директора их встретила миссис Аткинс. Увидев миссис Собек в сопровождении двух детективов, она заметно смутилась. Босх спросил, могут ли они поговорить с директором Стоддардом.

– Мистер Стоддард уехал на ленч, – сообщила миссис Аткинс. – Я могу вам чем-то помочь?

– Да, мы хотели бы увидеть Кейтлин Собек. Миссис Собек будет присутствовать при нашем разговоре.

– Прямо сейчас?

– Да, миссис Аткинс, прямо сейчас. Не могли бы вы сходить за ней или послать кого-то из работников школы? Будет лучше, если другие дети не увидят девочку с полицейскими.

– Я сама могу за ней сходить, – предложила Аманда Собек.

– Нет, – остановил ее Босх. – Мы хотим увидеть девочку одновременно с вами. – Он не хотел, чтобы мать поговорила с дочерью раньше, чем они спросят о телефоне.

– Я схожу в кафетерий и приведу ее, – сказала миссис Аткинс. – А поговорить с ней вы можете в кабинете мистера Стоддарда.

Стараясь не смотреть на Аманду Собек, она встала из-за стола и торопливо выскользнула из приемной.

– Спасибо, – бросил ей вслед Босх.

Миссис Аткинс понадобилось около пяти минут, чтобы обнаружить Кейтлин Собек и доставить ее в приемную. Пока они ждали, в комнату вошла Мелоди Лейн. Босх сказал миссис Собек, что ее ассистентке придется посидеть в приемной. В кабинет вошли вчетвером: детективы и мать с дочерью.

Все расселись за круглым столом. Босх кивнул Райдер, решив, что разговаривать с девочкой лучше женщине. Райдер кивнула в ответ и, обращаясь к Кейтлин, сказала, что они ведут важное расследование и хотели бы спросить ее о звонке, сделанном накануне в 13:40.

Девочка сразу покачала головой:

– Такого не может быть.

– Почему? – спросила Райдер. – Полиция вела прослушивание линии, по которой пришел звонок. Мы знаем, что звонили с твоего сотового телефона.

– Я была вчера в школе, а пользоваться сотовым во время занятий нам не разрешают.

Девочка явно нервничала. Босх видел, что она лжет, но не мог понять почему. Наверное, ее смущало присутствие матери.

– Где сейчас твой телефон? – спросила Райдер.

– В рюкзаке. А рюкзак в шкафчике. Телефон я выключила.

– Он был там же и вчера в час сорок?

– Угу.

Отвечая, она отвернулась. Ложь была настолько очевидной, что это заметил бы даже ребенок.

– Кейтлин, дело очень серьезное, – продолжала, смягчив тон, Райдер. – Если солжешь, можешь попасть в неприятное положение.

– Кейтлин, говори правду! – потребовала Аманда Собек.

– Миссис Собек, не волнуйтесь, – обратилась к ней Райдер и снова повернулась к девочке: – Кейтлин, при прослушивании телефонной линии используются приборы, называемые авторегистраторами. Они не могут врать. Прибор определил номер твоего сотового. Сомнений быть не может. Возможно ли, что кто-то открыл вчера твой шкафчик, взял телефон и позвонил с него без твоего разрешения?

Кейтлин пожала плечами:

– Не знаю. Почему бы и нет?

– Хорошо. В таком случае кто мог это сделать?

– Не знаю. Это же вы сказали, а не я.

Босх откашлялся, что заставило девочку взглянуть на него. Он без улыбки посмотрел ей и глаза:

– Думаю, нам придется прокатиться в центр и поговорить в другом месте. Здесь у нас не получается.

Он отодвинул стул и начал подниматься.

– Кейтлин, что здесь происходит? – взмолилась перепуганная и побледневшая Аманда Собек. – Эти люди не шутят. Кому ты звонила?

– Никому! Я никому не звонила, понятно?

– Нет, не понятно.

– У меня не было телефона, понятно? У меня его конфисковали.

Босх опустился на стул, а в разговор снова вступила Райдер:

– Конфисковали? Как это? Забрали? Кто забрал у тебя телефон?

– Миссис Сейбл, – неохотно призналась девочка.

– Но почему?

– Потому что нам не разрешают пользоваться телефоном после начала занятий. Вчера моя лучшая подруга Рита не пришла в школу, и я хотела позвонить ей на переменке, узнать, что случилось, а миссис Сейбл увидела…

– Увидела и забрала?

– Да, увидела и забрала.

Босх на мгновение закрыл глаза, пытаясь представить Бейли Костер в роли убийцы Ребекки Верлорен. Не получилось. Шестнадцатилетняя Бейли никогда бы не затащила свою подругу на склон горы.

– Почему ты нам сразу не сказала? Почему обманывала? – мягко спросила Райдер.

– Потому что не хотела, чтобы она знала, что у меня проблемы. – Девочка кивнула в сторону матери.

– Кейтлин, нельзя лгать полиции! – повысила голос Аманда Собек. – Что бы ни случилось, ты всегда…

– Миссис Собек, вы сможете поговорить об этом попозже, – перебил ее Босх. – Позвольте нам продолжить.

– Когда тебе вернули телефон? – спросила Райдер.

– После занятий. Перед тем как идти домой.

– Значит, телефон весь день был у миссис Сейбл?

– Да. То есть нет. Не целый день.

– Не целый день? Тогда у кого же еще он был?

– Не знаю. Учителя, когда забирают телефон, говорят, что его можно забрать после занятий в кабинете директора. Я так и сделала. Пошла после уроков к мистеру Стоддарду, и он вернул мне телефон.

Гордон Стоддард. Все сходилось. Босх снова оказался в подводном туннеле с вихрящимися вокруг деталями дела. Его как будто подхватила волна. Подхватила и вынесла на поверхность. Туда, где все было ясно, где все встало на свои места. Сошлось. Сложилось. И в получившейся картине нашлось место и для Стоддарда, и для последних, предсмертных слов Роланда Маккея. Стоддард был ее учителем. Ее любовником. Это он звонил ей по вечерам.

Вот как все было.

Мистер Икс.

Босх поднялся и, не говоря ни слова, вышел из кабинета.

Миссис Аткинс сидела за своим столом.

– Извините, где мистер Стоддард?

– Только что был здесь, но ушел.

– А куда?

– Не знаю. Я сказала ему, что вы разговариваете с миссис Собек и Кейтлин.

– И после этого он вышел?

– Да. Ох, извините, только что вспомнила. Он может быть на парковочной площадке. Мистер Стоддард сказал, что купил новую машину. Наверное, показывает кому-то из учителей.

– Какая машина? Он упомянул?

– «Лексус». Он и модель называл, да я забыла.

– У него есть определенное место на стоянке?

– Э… да, есть. В первом ряду, справа от выхода.

Босх кивнул и, выйдя из приемной, зашагал по коридору. Ленч закончился, и школьники расходились по классам. Он едва сдерживался, чтобы не побежать, расталкивая шумную толпу. Холл… Дверь… Босх выскочил на улицу и побежал к стоянке. Первый ряд справа… Вот и имя Стоддарда, написанное краской на бордюре. Но машины уже не было.

Босх повернулся – надо вызвать Райдер. Он снимал с ремня телефон, когда краем глаза заметил справа от себя серебристое пятно. Это была машина, и она неслась к нему, а он уже не успевал ничего сделать.

Глава 39

Кто-то помог ему сесть.

– Гарри, ты в порядке?

Босх попытался сосредоточиться и увидел Райдер. Он неуверенно кивнул, стараясь вспомнить, что случилось.

– Стоддард. Он ехал прямо на меня.

– В своей машине?

Босх рассмеялся – надо же, забыл.

– Да, в своей новой машине. У него серебристый «лексус».

Он попытался встать, но Райдер положила руку на плечо:

– Не спеши. Посиди минутку. Приди в себя. У тебя точно ничего не болит?

– Только голова немного кружится. – Память возвращалась. – Ударился головой, когда упал. Он несся на меня, и я отскочил в сторону. Успел только увидеть его глаза. Такая злость…

– Дай-ка мне твои посмотреть.

Босх послушно поднял голову, и Райдер, взяв его за подбородок, проверила зрачки.

– Вроде бы в порядке.

– Вот и хорошо. Я тут посижу, а ты сходи к миссис Аткинс и возьми у нее домашний адрес Стоддарда.

Райдер кивнула:

– Ладно. Жди меня здесь. Не уходи.

– Поторопись. Его надо найти.

Она побежала к школе. Босх поднял руку, провел ладонью по голове и обнаружил на затылке шишку. Перед глазами снова встало искаженное злостью лицо Стоддарда за ветровым стеклом.

Однако в последнее мгновение директор школы все же вывернул руль влево, а Босх прыгнул в другую сторону.

Он потянулся за телефоном, чтобы позвонить в управление и объявить Стоддарда в розыск. Телефона на месте не оказалось. Пошарив взглядом, Босх увидел его у заднего колеса «БМВ». Он добрался до телефона и кое-как поднялся.

В голове закружилось. Пришлось опереться на крыло. И тут же строгий электронный голос предупредил: «Пожалуйста, отойдите от машины!»

Босх убрал руку и двинулся к противоположной стороне стоянки, где оставил свой «мерседес». По пути он набрал номер центральной диспетчерской и попросил объявить в розыск Стоддарда и его серебристый «лексус».

Закончив, закрыл телефон и повесил его на ремень. Потом залез в машину, сел за руль и выехал со стоянки, чтобы не терять времени и сразу отправиться к дому Стоддарда.

Ему показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем Райдер вышла из школы и побежала к машине. Однако вместо того чтобы сесть справа, она открыла дверцу с его стороны.

– Двигайся. Здесь недалеко. Дом на Чейз-стрит, рядом с Виннеткой. Поведу я. Ты не в том состоянии.

Спорить – зря терять время. Босх переместился на пассажирское сиденье, что оказалось не так просто – вестибулярный аппарат определенно расстроился, – Райдер надавила на газ, и они выскочили на дорогу.

Пока ехали к дому Стоддарда, Босх успел позвонить в патрульную службу, а потом Альберту Пратту, чтобы коротко проинформировать его о развитии событий.

– Куда он может отправиться? – спросил Пратт.

– Даже не представляю. Мы сейчас едем к нему домой.

– С собой не покончит?

– Не могу сказать.

Пратт помолчал, переваривая новости, потом задал несколько уточняющих вопросов и повесил трубку.

– Судя по голосу, доволен. Сказал, что если мы возьмем Стоддарда, то еще сможем сделать из лимона лимонад.

– Хорошо. Надо будет взять в кабинете его отпечатки и сравнить с теми, на кровати. Если совпадут, большего и не требуется. Даже если он ударится в бега.

– Не волнуйся, мы его возьмем.

– Как думаешь, Гарри, они сделали это вместе? Стоддард и Маккей?

– Не знаю. В ежегоднике есть его фотография. Он тогда выглядел иначе – крепкий сухой парень. Пожалуй, вполне мог отнести Ребекку и в одиночку. Чтобы узнать, надо найти и взять.

Райдер кивнула.

– Ключевой вопрос – что их свело? Стоддарда с Маккеем? Где связь?

– Связь – пистолет.

– Знаю. Это очевидно. Я имею в виду другое – как они познакомились? Как сошлись настолько близко, что Стоддард смог заполучить оружие?

– Это легко. Мы бы и сами увидели, если бы смотрели в нужную сторону. Да и Маккей пытался подсказать.

– Чатсуорт?

– Да, Чатсуорт. Чатсуортская вечерняя школа.

– То есть?

– В то лето Маккей посещал вечернюю школу. Помнишь? Там они и познакомились. В ночь убийства он представил Маккею алиби. А на самом деле наоборот: Маккей был его алиби.

– Алиби Стоддарда?

– Он еще тогда, при первой встрече, упомянул, что учителям школы приходится подрабатывать на стороне. Возможно, и сам Стоддард подрабатывал в вечерней школе.

– Не слишком ли много «возможно», а, Гарри?

– Поэтому нам и надо побыстрее найти Стоддарда, пока он ничего с собой не сделал.

– Думаешь, он способен на самоубийство? Ты же сказал Пратту, что не знаешь.

– Я ничего не знаю наверняка. Но там, на стоянке, он все же свернул в сторону. Не стал меня давить.

– Может, просто не хотел бить новую машину?

– Может, и так.

Райдер свернула на Виннетку, четыре полосы которой позволяли ехать побыстрее. Отсюда до дома Стоддарда было уже недалеко. Босх молчал, размышляя о том, что их ждет там. Поворот направо, и они выехали на Чейз-стрит, где уже стояла патрульная машина с открытыми дверцами. Райдер остановилась, и детективы вышли. Босх вытащил пистолет. Кто знает, может быть, Киз была права, когда предположила, что директор школы пожалел не его, а свою новую машину.

Входная дверь старого, эпохи Второй мировой войны, домика была открыта. Босх посмотрел на Райдер – она тоже вытащила оружие. Он шагнул к двери.

– Полиция! Мы входим!

Он перешагнул через порог, и в этот момент из глубины дома ответили:

– Чисто! Чисто!

Не расслабляясь и не опуская пистолет, Босх прошел в гостиную. Никого. На кофейном столике лежала вчерашняя «Дейли ньюс».

– Патруль! Выходим.

В комнату заглянули два полицейских. Оба с оружием наготове. Босх облегченно вздохнул и опустил пистолет.

– Чисто, – сказал первый патрульный. – Мы увидели, что дверь открыта, и вошли. Вам, пожалуй, стоит заглянуть в спальню.

Детективы проследовали за ними в спальню. С одной стороны короткого коридорчика находилась ванная, с другой спальня, использовавшаяся также как кабинет. На кровати лежал продолговатый ящичек. Под крышкой обнаружилась пенопластовая форма для длинноствольного пистолета. Но оружия в ней не было. Рядом с ящиком валялась коробка для патронов.

– Куда он мог направиться? – спросил патрульный. – Он опасен?

– Скорее всего только для себя самого, – ответил Босх, не сводя глаз с ящичка. – У кого-нибудь найдутся перчатки? Мои в машине.

– Возьмите.

Патрульный вытащил из кармашка на ремне пару латексных перчаток и протянул детективу. Босх натянул перчатки, взял коробку и поднял крышку. Патроны были на месте, выстроившись аккуратными рядами на пластмассовом донышке. Не хватало только одного.

Босх задумчиво посмотрел на пустое углубление. Райдер тронула его за плечо. Он повернулся, и она кивком указала на стол по другую сторону кровати.

На столе лежала фотография Ребекки Верлорен. Девушку сфотографировали на зеленом поле на фоне Эйфелевой башни. Черный беретик, на губах непринужденная улыбка. И улыбка на губах, и глаза, и вся ее поза, казалось, выражали любовь к человеку, на которого она смотрела.

– Вот почему его не было на снимках в ежегоднике, – сказал Босх. – Он фотографировал.

Райдер кивнула:

– Да, там все и началось. Там она в него влюбилась. МНЛ. Моя Настоящая Любовь.

Несколько секунд они оба молча смотрели на фотографию.

– Нам уезжать? – спросил старший патрульный.

Босх покачал головой:

– Нет. Останьтесь здесь до прибытия бригады криминалистов. И будьте готовы на случай, если он вернется.

– Вы уезжаете?

– Мы уезжаем.

Глава 40

Они быстро вернулись к машине, и Райдер снова села за руль.

– Куда? – спросила она, поворачивая ключ зажигания.

– К дому Верлоренов. И давай поспешим.

– О чем думаешь?

– О той фотографии в газете, где Мюриель сидит на кровати. И комната выглядит так, словно в ней ничего не изменилось.

Райдер кивнула:

– Понимаю.

Они оба подумали об одном и том же. Возможно, фотография сыграла роль спускового крючка. Возможно, в нем что-то всколыхнулось. Желание вернуться к тому, что было давным-давно утрачено. Возможно, фотография стала для него чем-то вроде оазиса, напоминанием о восхитительном, чудесном мире, где все и всегда идет так, как надо.

Райдер вжала в пол педаль газа, и «мерседес» прыгнул вперед. Босх открыл телефон, позвонил в диспетчерскую и попросил прислать кого-нибудь к дому Мюриель Верлорен. Он также внес дополнение в информацию по Стоддарду – вооружен и опасен, возможно, 5150 – цифровой код, означавший, что разыскиваемый может быть психически неуравновешенной личностью. Закрывая телефон, Босх уже знал, что они с Райдер будут на месте первыми. Он позвонил Мюриель, но никто не ответил.

Через пять минут они свернули на Ред-Меса-уэй, и взгляд Босха сразу наткнулся на припаркованную под опасным углом напротив дома Верлоренов серебристую машину. Это был тот самый «лексус», под колесами которого он едва не оказался на стоянке у хиллсайдской школы. Райдер остановилась рядом, и они быстро вышли из машины, держа оружие наготове.

Передняя дверь была приоткрыта. Объяснившись жестами, они встали по обе сторону от входа. Босх толкнул дверь и первым влетел в холл. Райдер не отставала. Вдвоем они вошли в гостиную.

Мюриель Верлорен лежала на полу. Рядом стоял картонный ящик и упаковочные принадлежности. Ее рот, запястья и ноги у лодыжек были перехвачены коричневой пленкой. Райдер подтащила Мюриель к дивану и поднесла к губам палец.

– Он в доме? – прошептала она. – Мюриель кивнула. – В комнате Ребекки? – Женщина снова кивнула. – Вы слышали выстрел?

Мюриель покачала головой и издала приглушенный звук, который мог бы быть криком, если бы не пленка.

– Не шумите, – прошептала Райдер. – Я вас освобожу, но ни в коем случае не шумите.

Мюриель закивала, и Райдер принялась за дело. Босх подошел ближе.

– Я поднимусь в комнату.

– Подожди, Гарри, – не терпящим возражений тоном прошептала Райдер. – Поднимемся вместе. Развяжи ей ноги.

Босх присел и стал разматывать пленку. Райдер удалось наконец освободить миссис Верлорен от кляпа.

– Тише, тише. Все хорошо…

– Он там, – прошептала Мюриель, указывая подбородком в сторону спальни дочери. – Ее учитель. У него пистолет.

Райдер все еще возилась с пленкой на запястьях.

– Не беспокойтесь. Мы им займемся.

– Зачем он здесь? Это он?

– Да, это он.

Мюриель застонала. Протяжно, громко, словно от боли. Руки ее были свободны, и она стала помогать Босху.

– Мы поднимемся наверх, – сказала Райдер. – А вам нужно выйти из дому.

Они взяли ее за руки и повели к выходу.

– Нет, нет, я не могу. Он же в ее комнате. Нельзя…

– Вам надо уйти, Мюриель. Здесь небезопасно. Идите к соседям.

– Я их не знаю.

– Мюриель, уходите. Выйдите на улицу. Сейчас здесь будет полиция. Скажите им, что мы в доме.

Они вытолкали ее и закрыли дверь на задвижку.

– Не дайте ему надругаться над ее комнатой, – взмолилась несчастная мать. – Это все, что у меня осталось!

Детективы прошли по коридору в заднюю прихожую и на цыпочках поднялись по лестнице. Через минуту они уже встали по обе стороны от двери.

Босх посмотрел на Райдер. Времени оставалось мало. Оба понимали, что с появлением полиции ситуация изменится. Спецназовцы церемониться не станут – одно неверное движение, и кто-нибудь нажмет на курок. Если, конечно, Стоддард не сделает это раньше.

Райдер показала на дверную ручку. Босх дотянулся до нее и попытался повернуть. Бесполезно. Дверь была заперта изнутри. Он покачал головой.

План обсудили молча, на пальцах. Босх отступил, приготовившись вышибить дверь ногой. Он знал, что сделать это надо с одного удара. После этого эффект внезапности действовать перестанет.

– Кто там? – спросил из-за двери Стоддард.

Босх взглянул на Райдер. План рушился на глазах – нужно было придумывать что-то новое. Он поднес палец к губам, приказывая Райдер молчать.

– Мистер Стоддард, это детектив Босх. Как вы себя чувствуете?

– Не очень хорошо.

– Ситуация вышла из-под контроля, не правда ли?

Стоддард промолчал.

– Послушайте меня, – продолжал Босх. – Не лучше ли отложить пистолет и выйти? Вам повезло, что здесь я. Я просто заехал навестить миссис Верлорен. Но скоро сюда приедет спецназ, а с ними вам лучше не встречаться. Так что положите оружие и выходите.

– Я хочу, чтобы вы знали – я любил ее.

Прежде чем ответить, Босх посмотрел на Райдер. У него было два варианта: вытянуть признание сейчас или уговорить Стоддарда выйти из дома и спасти ему жизнь. Оба варианта имели шансы на успех, но не очень большие.

– Так что же случилось? – спросил он.

Пауза длилась долго. Наконец Стоддард заговорил:

– Случилось то, что она захотела оставить ребенка. Не понимала, что этим все испортит. Пришлось от него избавиться, а потом… она передумала.

– Насчет ребенка?

– Насчет меня. Насчет всего.

Босх ничего не сказал, и Стоддард заговорил снова:

– Я любил ее.

– Но вы же ее убили.

– Это было ошибкой. Все делают ошибки.

– Как и вы в ту ночь.

– Не хочу говорить о той ночи. Я хочу помнить только то, что было раньше.

– Я вас не виню.

Босх поднял вверх три пальца. На счет три. Райдер кивнула.

Босх опустил один палец.

– Знаете, чего я не понимаю, мистер Стоддард?

Он опустил второй палец.

– Чего?

Босх опустил третий палец, поднял правую ногу и ударил в дверь. Дверь была самая обычная, межкомнатная, полая внутри. Она треснула и распахнулась. Босх по инерции влетел в спальню вслед за ней и, вскинув пистолет, повернулся к кровати.

Стоддарда там не было.

Поворачиваясь, он заметил его отражение в зеркале. Стоддард стоял в углу, по другую сторону от двери. Пистолет он держал в руке, направив дуло себе в рот.

Райдер с криком бросилась к нему.

Сухой треск выстрела.

Оба упали на пол.

Пистолет выпал из пальцев Стоддарда. В тот же миг Босх, оттолкнув Райдер, обрушился на директора школы сверху.

– Киз, ты цела?

Она не ответила. Продолжая удерживать Стоддарда, Босх выгнул шею – Райдер сидела на полу, прижав руку к виску.

– Киз?

– Цела! – крикнула она. – Только, кажется, оглохла на одно ухо!

Стоддард заворочался, пытаясь подняться вместе с Босхом.

– Пожалуйста! – жалобно пробормотал он.

Босх ударил его локтем, и Стоддард, потеряв опору, рухнул на ковер. Воспользовавшись моментом, детектив заломил ему руки и надел наручники. И лишь потом выпрямился.

– «Пожалуйста» – что?

– Пожалуйста, дайте мне умереть.

Босх поднялся и заставил встать задержанного.

– Это было бы слишком легко и просто. Все равно что снова отпустить тебя на свободу.

Райдер тоже встала на ноги. Волосы над левым виском были опалены. Пуля прошла рядом.

– Ты в порядке?

– Да. Только в голове звенит.

Босх посмотрел вверх. Пуля ушла в потолок. С улицы уже доносилось завывание сирен. Он взял Стоддарда за локоть и подтолкнул к выходу.

– Я спущусь и посажу его в машину. Отвезем пока в Девоншир, а потом будет видно.

Райдер кивнула, но Босх видел – она еще не пришла в себя после случившегося. Звон в ухе напоминал о том, как близка была смерть.

Держа Стоддарда за руку, Босх повел его вниз. Они проходили мимо гостиной, когда директор школы снова заговорил:

– Вы могли бы сделать это сейчас.

– Сделать что?

– Застрелить меня. Скажете, что я побежал. Расстегните наручники. У вас будет оправдание. Вы ведь хотите меня убить, верно?

Босх остановился и посмотрел на него.

– Да, я бы хотел тебя убить. Но так легко ты не отделаешься. Тебе еще придется заплатить за все, что ты сделал с Ребеккой и ее семьей. А убить тебя здесь – это даже на проценты за семнадцать лет не потянет.

Босх вытолкнул его за дверь. Они вышли на лужайку, когда у тротуара остановилась первая полицейская машина. Это была новая, укомплектованная по последнему слову техники модель, о которой он только слышал. Управление могло позволить себе приобретать лишь по несколько штук за каждый бюджетный цикл.

А что, если…

Он поднял руку и очертил в воздухе круг.

Босх вел Стоддарда к машине, когда заметил бредущую к дому Мюриель Верлорен. Словно почувствовав его взгляд, женщина подняла голову и увидела Стоддарда. Рот у нее открылся в немом крике ужаса.

Стоддард отвернулся.

И тогда Мюриель Верлорен побежала к нему.

Глава 41

Босх ехал на заднем сиденье патрульной машины вместе со Стоддардом. Райдер осталась в доме Верлоренов – успокоить Мюриель и дождаться медиков. Она пообещала – если все будет в порядке – отвезти «мерседес» к участку.

Дорога до девонширского отделения полиции занимала не более десяти минут, и Босх понимал, что действовать нужно быстро. Прежде всего он зачитал арестованному его права, в числе которых значится и право молчать. В доме Верлоренов Стоддард сделал кое-какие признания, но поскольку они не были оформлены соответствующим образом, суд мог и не принять их к сведению.

Покончив с формальностями, Босх повернулся к арестованному:

– Ну, что скажете?

Стоддард сидел, наклонившись вперед и опустив голову, поскольку руки были скованы за спиной.

– А что тут говорить?

– Не знаю. Решайте сами. Мы вас взяли, и у нас есть все, что нужно. Я просто подумал, что люди в вашем положении обычно как-то объясняют свои действия. Хотя бы самим себе. Другой такой возможности уже не будет.

Стоддард молчал. Машина уже выехала на Девоншир-бульвар. До участка оставалось около двух миль. Перед тем как выезжать, Босх попросил водителя не спешить, но время уходило.

– Странно.

– Что странно?

– Знаете, я ведь преподаю естественные науки. Прежде чем стать директором, работал учителем.

– Угу.

– Я рассказывал школьникам о ДНК. Объяснял, что это такое. Говорил, что ДНК – это тайна жизни. Расшифруйте ДНК – и вы расшифруете загадку самой жизни.

– Угу.

– И вот теперь… да, теперь ею пользуются, чтобы разгадать загадку смерти. И кто пользуется? Полиция. Тайна жизни. Тайна смерти. Не знаю… Странно. Как говорят, ирония судьбы. В моем случае стопроцентное попадание.

– Вам виднее.

– Человек, учивший, что такое ДНК, попадается из-за этой самой ДНК. – Стоддард рассмеялся. – Неплохой заголовок для репортажа, да? Можете воспользоваться.

Босх взял ключ от наручников, открыл замок и заковал руки арестованного уже спереди, чтобы Стоддард мог распрямиться.

– Там, в доме, вы сказали, что любили ее.

– Любил. И все еще люблю.

– Странное проявление чувства, согласны?

– Все получилось само собой. Я ничего такого не планировал. Мне хотелось ее видеть. Я везде следовал за ней. Проезжал мимо ее дома. Смотрел, как она работает. Шел за ней, когда она ходила по магазинам.

– И все это время у вас был с собой пистолет.

– Пистолет я берег для себя, а не для нее. Но…

– Но потом оказалось, что ее убить легче, чем себя.

– В тот вечер… Я заметил, что дверь гаража открыта. Вошел. Сам не знаю зачем. Наверное, думал, что застрелюсь там. На ее кровати. Хотел доказать ей свою преданность. Показать, что без нее мне ничего не нужно.

– Но вы же залезли под кровать. Под кроватью не стреляются.

– Мне нужно было подумать.

– А где был Маккей?

– Маккей? Не знаю.

– Разве он не был с вами? Не помогал?

– Маккей дал мне пистолет. Мы договорились. Оружие в обмен на диплом. Я же был его учителем. Подрабатывал летом в вечерней школе.

– И его с вами не было? Вы в одиночку отнесли ее на гору?

Казалось, Стоддард смотрит куда-то за горизонт, хотя перед ним была спинка переднего сиденья.

– Я тогда сильный был, – прошептал он.

Патрульная машина проехала через ворота в бетонной стене, закрывавшей полицейский участок с тыла. Стоддард посмотрел в окно и, должно быть, только в этот момент понял, куда его привезли.

– Я не хочу больше разговаривать.

– Как угодно. Вас поместят в камеру. Если пожелаете, предоставят адвоката.

Машина остановилась у двойной двери. Босх вышел, помог выбраться Стоддарду и повел его в участок. На втором этаже их встретил лейтенант, которому детектив позвонил еще раньше. Для арестованного уже приготовили комнату для допроса. Босх посадил Стоддарда на стул и пристегнул наручниками к металлическому кольцу, закрепленному на середине стола.

– Сидите здесь. Я вернусь.

У двери он обернулся. Ситуация позволяла сделать последний ход.

– И если хотите знать, вся ваша история – полная чушь.

Стоддард удивленно посмотрел на него:

– Что вы имеете в виду? Я ее любил. Я совсем не хотел…

– Вы следили за ней, преследовали ее только с одной целью – убить. Она отвергла вас, и вы не смогли это вынести. Вы хотели убить ее. А теперь, через семнадцать лет, пытаетесь оправдаться, выдумываете ерунду в духе Ромео и Джульетты. Вы трус, Стоддард. Вы убили ее, и время расплаты пришло.

– Что вы такое говорите? Нет! Я не собирался ее убивать! Я хотел застрелиться!

Босх вернулся, встал у стола и, наклонившись, посмотрел ему в глаза.

– Да? Застрелиться? А для чего же тогда электрошокер? Или его вы приобрели тоже для себя? Почему же вы про это не упомянули? Зачем самоубийце электрошокер?

Стоддард молчал.

– Вам предъявят обвинение в умышленном убийстве, – продолжал Босх. – И вы получите по максимуму. На всю катушку. Так что не надо баюкать нас сказками про то, что вы хотели покончить с собой. Не хотели и не собирались. Ни тогда, ни сегодня.

– Мне нужен адвокат, – пробормотал Стоддард.

– Разумеется. Вы его получите.

Босх вышел в коридор и, сделав несколько шагов, открыл соседнюю дверь. В крохотном помещении сидели перед двумя включенными мониторами лейтенант и один из патрульных. На одном Босх увидел Стоддарда в комнате для допросов. Камера, судя по всему, находилась в верхнем правом углу. Директор школы тупо смотрел в стену.

На другом экране картинка застыла в режиме паузы. Босх и Стоддард сидели в патрульной машине.

– Как звук?

– Отлично, – ответил лейтенант. – Все записалось. И с наручниками хорошо получилось – смотрел прямо в камеру.

Он нажал на кнопку, и картинка на втором мониторе ожила, задвигалась. Босх ясно слышал голос Стоддарда. Он удовлетворенно кивнул. Новая модель была оснащена, помимо прочего, поворотной видеокамерой и внутренним и внешним микрофонами.

Все сработало идеально. Сделанные Стоддардом признания предопределяли исход дела. Насчет этого Босх больше не беспокоился. Поблагодарив лейтенанта и патрульного, он спросил, откуда можно сделать несколько звонков.

Ему показали.

Босх сообщил Пратту о последних событиях и заверил, что состояние Райдер не внушает опасения. Попросил направить две бригады криминалистов в дом Стоддарда на Чейз-стрит и к Мюриель Верлорен. Напомнил, что нужно получить ордер на обыск по первому адресу. Добавил, что надо сравнить отпечатки Стоддарда с теми, что обнаружены на кровати Ребекки Верлорен. И закончил приятной новостью о записанных признаниях.

– Все на пленке. И аудио, и видео. Оформлено по инструкции, после зачтения арестованному его прав.

– Хорошая работа, Гарри, – сказал Пратт. – Думаю, теперь у нас никаких проблем не возникнет.

– По крайней мере со Стоддардом.

Босх имел в виду, что проблемы могут возникнуть, если за него возьмется отдел внутренних расследований – смерть Маккея могла аукнуться черным эхом.

– С результатами спорить трудно, – заметил Пратт.

– Ладно, поживем – увидим.

К нему уже пробивался кто-то еще. Босх свернул разговор с Праттом и переключился на новый звонок. Это была Маккензи Уорд из «Дейли ньюс».

– Моя сестра только услышала по радио, – напористо заговорила Маккензи, – что к дому Верлоренов вызвана группа спецназа и «скорая помощь». Она вспомнила адрес. Это так?

– Так.

– Что происходит, детектив? У нас же с вами есть договоренность, не забыли?

– Разумеется, помню. Разве я мог забыть? Как раз собирался вам позвонить.

Глава 42

Света в окнах кухни «Метро-шелтер» не было. Босх заглянул в вестибюль соседнего отеля и, обратившись к сидевшему за стеклянным окошком мужчине, спросил номер комнаты Роберта Верлорена.

– Его нет, приятель. Ушел.

В тоне портье было что-то такое, отчего в груди у Босха похолодело. О человеке, просто ушедшем куда-то на но