Book: Неуловимый убийца



Неуловимый убийца

Фриман Виллс Крофтс

Неуловимый убийца

Анонс

Обаятельный и беспринципный молодой человек, привыкший загребать жар чужими руками и проявляющий патологическое безразличие к последствиям – часто встречающийся в британском детективе типаж преступника. Агата Кристи, чей брат Монти принадлежал к этой категории людей, создала целый ряд портретов подобных личностей. Можно вспомнить «Шипучий цианид», «Хикори, дикори, док», «Испытание невиновностью», «Бесконечную ночь» – и это только те романы, где подобный персонаж играет видную роль в сюжете. Дань таким же личностям отдали и другие мастера детективов: Джон Диксон Карр, Айра Левин и многие, многие другие.

Роман благодаря хорошей компановке легко читается. Сначала описывается история парочки мошенников: Далей и Фрэнка. Затем автор переносит читателей в совершенно другую среду, где развивается своя драматическая линия (и где имеются свои местные мошенники). Как только ситуация достигает апогея, происходит убийство, а происходящее описывается с точки зрения Силвии, до тех пор остававшейся на втором плане. Такой прием является довольно редким не только для романов с участием инспектора Френча, но и для классического детектива вообще.

Ближе к концу романа читателя ожидает достаточно объемная часть, посвященная деятельности инспектора Френча. Последующие после этого главы (как всегда) выписаны более сухо и поверхностно, но на сей раз они не сводятся к уже известным читателю фактам. Загадка продумана в лучших традициях детективного жанра – убийство кажется невозможным, «ловушка для солнца» напоминает сюжет с «запертой комнаты», и в какой-то момент проблема кажется неразрешимой.

Но стоит тайне раскрыться, как роман начинает быстро двигаться к очень сентиментальной концовке. На страницах многих предыдущих романов Френч тщетно мечтал о повышении, которое наконец получает. Расследование дела отнимает у него не так много времени и сил, как это часто бывало, и кажется, что столичная персона только и делает, что поражает провинциалов своими способностями.

Очень мало верится в перерождение Фрэнка Роско. Далей Хит, может быть, и склонна к чистосердечным признаниям, но Фрэнк никогда не выказывал угрызений совести. Его роман с Джулиет Четтертон развивался по ее инициативе, и думается, она должна была более решительно выразить свои чувства и после раскрытия преступления. Удивляет и то, что Фрэнк не растратил большую часть присвоенных денег.

Такая искусственность концовки портит общее ощущение, навеянное драматичным и реалистичным началом. Вопрос, почему один мошенник оказывается белее другого, остается списанным на тайны человеческой души. Так что, несмотря на успешную деятельность Френча, роман не оставляет удовлетворения от торжества справедливости. Как бы ни ценил автор своего героя, мы не можем полагаться только на его мнение, чтобы чувствовать себя комфортно в этом мире. Наверное, следовало бы предложить нечто более действенное, чем кратковременное пребывание под стражей, для большей достоверности хэппи-энда.

Вышел в Англии в 1948 году.

Перевод выполнен М. Макаровой специально для настоящего издания и публикуется впервые.

Глава 1

Возвращение домой

Далси Хит торопливо шагала по улочкам Северного Лондона, лицо ее сияло, а походка была летящей. Полностью погрузившись в свои мысли, она тем не менее заметила, что нудный мартовский вечер сегодня не такой мрачный, как всегда, что дома стали гораздо симпатичнее, а прохожие – гораздо более улыбчивыми и добродушными. Спешила она на Юстон, и даже этот старый угрюмый вокзал показался ей сегодня более приветливым. В общем, весь мир похорошел – оттого, что душа Далси была полна волнующего ожидания.

Никто бы не назвал мисс Далси красавицей, но наблюдать за тем, как она стремительно шагает сквозь сумерки, было чрезвычайно приятно, и, ей-богу, уличные фонари могли бы светить поярче, чтобы каждый мог ею полюбоваться. Она была невелика ростом, а со временем, вероятно, раздастся вширь и погрузнеет, но пока эти печальные метаморфозы, тьфу-тьфу, были очень далеки. Самым лучшим ее достоянием были, безусловно, темно-рыжие блестящие волосы, изумительно гармонировавшие с серыми глазами и молочно-белой кожей. Одевалась она очень хорошо, не всегда по последней моде, но всегда со вкусом, безупречной опрятностью и элегантным кокетством. Двигалась она ловко и быстро, осанка у нее была идеальной, манера держаться – спокойной и уверенной, а выражение лица – располагающим.

Сегодняшний день был для Далси поистине историческим: она шла встречать своего самого дорогого друга, Фрэнка Роско. Неделю назад он демобилизовался и прибыл в Ливерпуль, прослужив шесть лет в армии, главным образом, на территории Северной Африки и Италии. Официального предложения руки и сердца он ей еще не делал, но они с Фрэнком «отлично друг друга понимали», так Далси обычно определяла для себя характер их отношений. Всю войну они регулярно переписывались, и Далси не сомневалась, что по возвращении Фрэнк сразу исправит свою оплошность, и они смогут официально объявить о помолвке. А если уж говорить совсем откровенно, мисс Хит в самом ближайшем будущем надеялась стать миссис Роско.

Когда Фрэнка призвали в армию, Далси страшно переживала. Он, конечно, был чудесным парнем: веселый, общительный, красивый, с изящными изысканными манерами, в общем, всем хорош. И все-таки была у ее друга одна слабость. Далси не любила об этом вспоминать, но факт оставался фактом: он бывал иногда не совсем… честным. Фрэнка ничего не стоило сбить с толку, и порою он не очень, четко различал, что ему принадлежит, а что – нет. Она боялась, что служба в армии доведет его до беды. Попав в новую обстановку, ее бесшабашный Фрэнк мог натворить что угодно, сорваться.

К счастью, переживания Далси оказались напрасными, по крайней мере, в письмах его не упоминалось ничего настораживающего. Вскоре он получил звание сержанта, а это означало, что все с ее ненаглядным в полном порядке. Напрасно она так паниковала.

Кого-то, наверное, удивит, что, – зная эту слабость Фрэнка, Далси все равно мечтала стать его женой. Ответ был достаточно банальным и простым: она любила его. Ну а этот досадный изъян почему-то даже усиливал пылкость ее чувства.

Они не виделись целых шесть лет, однако Далси была по-своему счастлива все это время – настолько, насколько можно было быть счастливой в военном Лондоне. Работа у нее была хорошая – секретарь-регистратор в клинике хирурга Берта, на Харли-стрит. Ей повезло: мистер Бартоломью Берт был замечательным шефом, лучше и быть не может. Добрый, щедрый и все понимающий. Квартира ее осталась цела, ее не разбомбили, маловата, конечно, но зато очень уютная и удобная. И наконец (а это очень даже важно), ей и морально было комфортно, потому что Далси умела профессионально оказывать первую помощь пострадавшим во время налетов. Бродя среди пылающих развалин, она сознавала, что ее ловкость и отвага помогут кому-то выжить, а менее удачливым облегчат последние страдания.

Поезд опаздывал. Далси нетерпеливо бродила туда-сюда по платформе, перебирая в памяти отдельные эпизоды их многолетней дружбы. Познакомились они с Фрэнком, когда Далси было всего шесть, произошло это потому, что его отец тоже был врачом, практиковал в том же районе Ливерпуля, что и ее папа. Оба преуспевали и были, как говорится, нарасхват. Боже, неужели с той поры прошло уже двадцать четыре года?! Фрэнк был бойким, – пожалуй, даже слишком бойким для своих девяти лет – сорванцом, способным иногда кого угодно довести до белого каления, даром что личико у него было поистине ангельское и неотразимая улыбка. В ту пору Далей почти его боготворила. Ее почтительное обожание он принимал как должное и вел себя снисходительно, но надменно: во-первых, она была девчонкой, а во-вторых, он был ее старше. Потом начались школьные годы, и они виделись все реже и реже.

По странной и жестокой прихоти судьбы позже их преследовали почти одни и те же несчастья. Отец Фрэнка скоропостижно скончался, когда он учился на последнем курсе медицинского колледжа в Лондонском университете. Вместо приличного дохода, на который Фрэнк вроде бы вполне мог рассчитывать, несчастный оставил в наследство своему сыну кучу долгов. С университетом Фрэнку пришлось распрощаться и искать работу, а найти удалось только место старшего секретаря в маленькой строительной фирме неподалеку от Клэфема. За эти пять лет он сменил не одну контору, по ходу дела набираясь опыта. Научился печатать на машинке и стенографировать. Со временем он научился водить машину и даже чинить мотор, и делал это очень даже неплохо, хотя и не был профессионалом. Тем не менее его шоферские навыки позволили ему попасть в отделение ВВС, где его определили в механики при аэродроме. А после легкого ранения его с аэродрома переправили в контору армейского казначейства, где он получил возможность вспомнить стенографию и научиться быстрее печатать. Однако потом его опять ранило – в результате прямого попадания в здание их офиса. На этот раз рана оказалась очень серьезной, он несколько месяцев провалялся в госпитале, после чего его отправили домой в Ливерпуль.

Далси тоже училась – в госпитале, на медсестру, и у нее тоже умер отец. Долгов он, правда, не оставил, но ее наследства хватило бы разве что на карманные расходы. Профессия медсестры сызмальства вызывала у нее отвращение. Вдохновленная примером Фрэнка, она самостоятельно изучила стенографию и научилась печатать, после чего уволилась из госпиталя и устроилась в офис одной кораблестроительной компании. Там она проработала, точнее говоря, промучилась почти шесть лет, начальник постоянно был ею недоволен. Она регулярно просматривала газетные объявления и, прочитав однажды, что «мистеру Берту требуется секретарь-регистратор», сразу ему позвонила. У нее за плечами был и опыт работы в госпитале, плюс чему-то она научилась от отца, плюс опыт секретарской работы… все это позволило ей получить хорошее место, где ею были довольны, а соответственно, была довольна и она сама…

Наконец поезд появился и теперь скользил вдоль платформы, постепенно замедляя ход. Далси, слегка нервничая, стояла у головного вагона – боялась, что они с Фрэнком разминутся. И вообще ее пугала предстоящая встреча. Шесть лет – это большой срок. И к тому же Фрэнку пришлось пережить столько испытаний… он наверняка изменился…

Через минуту платформа была битком набита людьми. Далси невольно подумала, что пассажиров в поезде гораздо больше, чем пассажирских мест. Приехавшие все выходили и выходили, сотнями, целый город высадился на платформу. Толпа бурлила, кто-то устремлялся к стоянке такси, кто-то – к частным автомобилям. Однако Фрэнк все не появлялся.

Когда лавина пассажиров почти схлынула, Далси увидела высокого сутулящегося мужчину в мешковатом костюме, в руке у него был маленький чемоданчик. Далси пристально на него посмотрела – на всякий случай, и вдруг ее сердце болезненно сжалось. Господи, не может быть! Неужели этот неряшливый худосочный человек с бледным от напряжения лицом и затравленным взглядом – он? Неужели это ее Фрэнк?

Непроизвольно ахнув от ужаса, она поняла, что сердце ее не ошиблось. Но вот и Фрэнк заметил ее… вот он взмахнул рукой и стал приближаться. Усилием воли Далей преодолела отвращение и выдавила из себя счастливую улыбку.

– Фрэнк! – воскликнула она. – Ах, Фрэнк! – не обращая внимания на окружающих и разом забыв о том, что они не помолвлены, она обняла его и страстно поцеловала.

Похоже, друг ее был приятно удивлен этим порывом.

– Ты поистине долгожданная услада для глаз, Далси, – торжественно произнес он. – Господи, как же я рад, наконец-то я снова тебя вижу!

– Ах, Фрэнк, у тебя измученный вид, – она слегка его отодвинула и придирчиво осмотрела, – будто ты очень долго болел.

– Милая моя, я действительно долго болел. Потому меня и демобилизовали. Осколком снаряда мне разворотило весь бок. Но это уже в прошлом. Теперь уже все раны зажили. Ну а тебя я могу ни о чем не спрашивать. Я и так вижу, что все у тебя отлично.

– У меня все отлично. А вот ты, наверное, замерз и проголодался. Я приготовила ужин, домашний. Думаю, у меня нам будет уютнее, чем в ресторане.

– Еще бы!

– Я нашла для тебя комнату, по соседству, как ты просил в письме.

– Великолепно. Я страшно тебе благодарен, Далси, за беспокойство.

– Прекрати болтать всякие глупости. И давай скорее отсюда уйдем. Знаешь, я такая дура, не сообразила, что нужно заказать такси, а теперь ни за что не поймаем.

– Такси? Да-а… ты, я вижу, неплохо устроилась, старушка. Лично я могу позволить себе лишь автобус.

Господи! Это действительно был совсем другой человек. Раньше он был транжирой, обожал всякие очаровательные безумства. Сколько раз она распекала его за то, что он спускал последние деньги на какую-нибудь никчемную безделушку, совершенно не думая о том, что ему не на что будет пообедать. Сейчас деньги у него наверняка были. Даже если он истратил все жалованье, наградные точно были при нем. И потом, всем демобилизованным полагалось выходное пособие.

Когда они в конечном счете сели на автобус, он позволил ей заплатить за билеты. Это тоже оставило неприятный осадок. Правда, он сделал вид, что ищет мелочь, но специально долго рылся в кармане, выжидая, когда она достанет свой кошелек. Всю дорогу, пока автобус медленно тащился по грязным улицам, Фрэнк молчал. Коротко отзывался на се реплики, но явно просто из вежливости. И ни разу не улыбнулся, лицо его было по-прежнему напряженным и даже слегка испуганным.

У Далси защемило сердце. Она видела за это время столько страшного – горящие и падающие дома, искореженные тела, но видеть, что сделала война с таким красивым жизнерадостным человеком, было еще страшнее, еще мучительнее.

Только после того, как Фрэнк уселся в кресло перед камином, растопленным ради знаменательного события скудными запасами угля, и выкурил почти все сигареты Далси, с таким трудом добытые, его скованность исчезла Он размяк и слегка задремал. За ужином они говорили исключительно на общие темы, и с каждой минутой почему-то становилось все труднее перейти к их собственным проблемам. Прибыв в Ливерпуль, он написал ей, что собирается в Лондон, ему нужно поискать работу, и попросил найти ему комнату. Интересно, какие у него планы? Он уже наметил себе что-то конкретное или еще нет?

– Ну, – решилась она наконец, – расскажи о себе. Все это было сплошным кошмаром, да?

Фрэнк, вздрогнув, открыл глаза.

– Да нет, не сказал бы. Случались, конечно, пренеприятные ситуации. Но в целом не так уж и плохо. На фронте полно отличных парней, настоящая мужская дружба и все такое. Думаю, вам тут было гораздо тяжелее.

– Ну что ты, – тут же вырвалось у нее, – мы как-то приспособились. Давай лучше поговорим о тебе. Это так страшно – быть раненым.

– Не так уж и страшно. Тебя сразу отправляют в госпиталь, лежишь, отсыпаешься, уж куда лучше, чем прочищать мотор или раздавать деньги по ведомости. Не схлопотал бы серьезного ранения, не отправили бы домой.

Легкое ощущение неловкости, не оставлявшее Далси, почему-то усилилось. Хотя Фрэнк наконец заговорил о себе, отчуждение нарастало. Будто бы их разделял невидимый барьер.

– Тебе нужен отдых и хорошее питание, – сказала она. – В Лондоне это нереально. Неплохо бы на месяц уехать в Уэльс, или в Корнуэлл, или в Западную Шотландию? Ты хотел бы?

– Еще бы не хотел! Только вот где взять денег? Мне нужно поскорее найти работу.

– Но из твоего письма я поняла, что тебя готовы взять в какой-то строительной фирме – в Манчестере?

– Я тоже так понял. И как только приехал, сразу к ним отправился. Пришел, а на месте их конторы – труда обломков. Прямое попадание при бомбежке.

– Ах, Фрэнк! Как же так! Но, может, они, когда оправятся, снимут новый офис?

– Том Семпл уже точно не оправится. Он владелец фирмы. И мой друг. И во время налета был на рабочем месте. Даже тела его не нашли.

– Какой кошмар! Но фирма-то осталась?

– Фирмой был только сам Том. Он открыл ее один, на свой страх и риск.

– Значит, этот вариант отпадает. Ах, Фрэнк, как же все это несправедливо, как обидно. И что же ты теперь собираешься делать?

– Искать дальше. Что угодно. Я должен найти работу. Я сейчас на мели.

Далси окончательно растерялась и расстроилась. Демобилизованным полагается солидное пособие. У Фрэнка нет никаких родных, которым надо было бы помогать. Он вполне мог бы позволить себе месячную передышку.

– Но ведь… – начала было она, но Фрэнк ее перебил.

– Можешь не напоминать мне о тех деньгах, которые мне выдало военное начальство. Их у меня нет. Пришлось уплатить кое-какие долги.

Далси тихо охнула.

– Неужели у тебя совсем ничего не осталось? Но как такое могло случи…

– Обыкновенно, – он горько усмехнулся. – На службе деньги мигом расходятся. Потом, естественно, приходится занимать, долги растут, так и получается, что ты вроде бы как в ловушке.



– Я все понимаю, только… Фрэнк, я не хочу вмешиваться в твои дела, но почему ты столько задолжал? Я общалась со многими демобилизованными, и у всех было достаточно денег, по крайней мере на первое время.

Он кивнул.

– Ясно. Значит, твоим знакомым повезло больше. Но можешь мне поверить, что таких как я – тысячи. С абсолютно пустыми карманами. – Он начал хохотать, но смех ею был каким-то истеричным.

– Сейчас же перестань! – вырвалось у Далси. – Возьми себя в руки! Жаль, что у меня нет спиртного, но есть кофе, он пока не остыл. Налить тебе еще?

– Нет, не надо. Все в порядке. Прости меня.

– Я понимаю твою тревогу, – более мягко произнесла она. – Я, конечно, не знаю, какая у тебя ситуация… Но будем искать вместе. Не бойся. В ближайшее время что-нибудь обязательно подвернется.

– Мне нужно как можно быстрее.

– Ты хочешь сказать, что у тебя совсем мало денег? Прости за нескромный вопрос… Но… сколько их у тебя?

Его взгляд снова стал испуганным.

– Сколько? – мрачно переспросил он. – Ладно, раз тебе это так интересно, слушай. После покупки билета на поезд и пары сандвичей у меня осталось семнадцать фунтов и четыре пенса.

Далси не могла поверить собственным ушам.

– Ты хочешь сказать, что это – все, что у тебя есть?

– Именно это я и хочу сказать.

Далси была настолько ошеломлена, что даже потеряла дар речи. Ее все больше охватывало негодование. Далси была уверена, что Фрэнк чего-то недоговаривает. Он явно боялся смотреть ей в глаза и снова весь напрягся. Наверняка опять что-то натворил. До призыва у него несколько раз случались разные неприятности, всегда из-за денег. Далей и тогда догадывалась, что неспроста он так часто менял место работы. Вот и сейчас, откуда бы могли взяться эти чудовищные «долги»?

Она уже собралась задать ему парочку колких вопросов, но, увидев, что глаза его полны страха – самого настоящего страха! – не решилась. И вот уже возмущение ее улетучилось, а сердце сжалось от любви и жалости. Как хорошо, что она вовремя прикусила язык! Когда человек в таком состоянии, любое резкое слово может нанести непоправимый вред. Желание помочь ему, и как можно скорее, вытеснило все остальные чувства.

– Бедный Фрэнк, – ласково пробормотала она, – ты не представляешь, как я тебе сочувствую. Мы завтра же приступим к поискам. А насчет денег не волнуйся, мне удалось немного накопить, я тебе одолжу. Отдашь потом, когда сможешь.

Похоже, он был даже слегка шокирован этим предложением. Лицо его стало менее мрачным. Несколько секунд он молчал, и она решила, что сейчас он наконец все ей выложит.

Но он опять отвел глаза и пробормотал:

– Далси, я никогда этого не забуду, ты настоящий друг. Через несколько дней я все верну, с первой же получки.

Далси вдруг вспомнила, что помощник мистера Берта, Грэхэм, уволился и в субботу уезжает. На его мест мистер Берт пока никого не нашел. Конечно, такая работа Фрэнку внове, но учитывая его безвыходное положение, временно, конечно… Берт человек покладистый и добрый. Если Фрэнк согласится, он постоянно будет у нее на глазах, что тоже крайне важно. Далси была уверена, что ее рекомендации будет достаточно, ее шеф примет Фрэнка, даст ему шанс.

– Слушай, – сказала она, – я кое-что вспомнила, моему шефу нужен помощник. Я понимаю, что такая работа не по тебе, но, может, попробуешь? Это выход. Временный, конечно.

Он взглянул на нее с надеждой, смешанной с отчаяньем.

– Думаешь, твой шеф согласится?

Ее сердце снова болезненно сжалось. Как же он все-таки изменился! Эта неуверенность и заискивающий тон, куда подевались его беззаботность и снисходительно-надменный тон!

– Конечно согласится, и даже подумает, что ему повезло. Ты же без пяти минут врач, и секретарь хоть куда. Ну и плюс хорошие манеры и житейский опыт, ты ведь, можно сказать, много чего повидал. Он наверняка обрадуется и…

– Так ты с ним поговоришь? – нетерпеливо перебил ее Фрэнк.

– Значит, ты согласен?

– Еще бы я не был согласен! Это очень здорово. Я согласен на любое жалованье и на любую работу. Скажи ему, что я буду очень стараться.

Теперь оставалось только осуществить этот столь важный для обоих план. На следующее утро Далси так ловко провела предварительные переговоры, что доктор Берт тут же велел ей привести своего протеже. При личной беседе Фрэнк произвел хорошее впечатление, уж что-что, а это он умел делать. Было решено, что со следующего же понедельника он приступит к своим служебным обязанностям. Добрейший мистер Берт даже предложил ему денег на новый костюм и прочее – в счет будущего жалованья.

Обычно свой офис на Харли-стрит мистер Берт делил со своим коллегой. Оба доктора жили на окраинах, а тут только принимали клиентов. Однако в данный момент комнаты коллеги пустовали. В хозяйстве доктора Берта имелась зала ожидания, типичная для медицинских заведений, правда, тут газеты и журналы на столиках всегда были свежими. За ней – святая святых, кабинет доктора, с кушеткой, с неброскими эстампами и впечатляющим письменным столом. Святилищем Фрэнка должна была стать кухня, там тоже был стол, на котором можно было разложить книги и папки с историями болезни, еще там было удобное компактное кресло. В распоряжении доктора была и гостиная, где можно было передохнуть. За гостиной располагался кабинет Далси, а за ним – две кладовки, набитые старой мебелью и прочим ненужным барахлом. Коллега мистера Берта занимал третий этаж, там же была небольшая лаборатория и кое-какие подсобные помещения. В кабинете доктора Берта был специальный звонок, которым он вызывал в случай надобности Далси и своего ассистента.

Далси ни минуты не сомневалась, что ее шеф не разочаруется в Фрэнке. Когда надо было, ее друг мог делать все что угодно, и всегда замечательно. Он вообще любил осваивать новое, это всегда было ему интересно. Проблема была в другом: постепенно ему становилось скучно, и тогда он начинал работать спустя рукава.

Фрэнк быстро освоился на новом месте. Делал он, можно сказать, все играючи. Далси знала, что при его способностях никаких проблем и трудностей наверняка не возникнет. Далси чувствовала, что доктор Берт доволен, хотя он ничего не говорил. Пациенты тоже сразу полюбили Фрэнка. Им нравилась его спокойная благожелательность и то, что он с первого раза запоминал их лица и фамилии.

Вроде бы все устроилось, но душевные терзания не оставляли Далси. Она так его любила, сильнее, чем раньше. Его болезненность и странная робость почему-то делали его еще более неотразимым. Непривычная ей покорность придавала ему еще больше очарования. Почти все вечера они проводили в ее квартирке, он не рвался ни в театры, ни в кино. Совсем одомашнился, стал ручным. Здоровье его постепенно входило в норму.

И вместе с тем она чувствовала, что его по-прежнему что-то гложет. Смутная тревога почти постоянно видна была в его глазах, а когда он думал, что Далси на него не смотрит, эта тревога сменялась ужасом. Что же такое с ним там, на фронте, случилось? Она несколько раз пыталась что-то у него выудить. Но – безуспешно. Ему удавалось деликатно, но решительно перевести разговор на другое.

Так прошло три недели, и вдруг в одно прекрасное утро все резко изменилось. Далси сразу это заметила. Он подошел близко-близко и лукаво ей улыбнулся, он даже почти не сутулился. Движения стали более плавными и одновременно более энергичными. И поздоровался он с ней так весело, как это делал прежний Фрэнк. А самое восхитительное – он как ребенка поднял ее на руки и начал целовать в щеки, в лоб, в губы, и поцелуи эти были отнюдь не дружеские…

– Фрэнк! – закричала она, как только ей удалось перевести дух, – что ты делаешь? Отпусти! Всю пудру сотрешь, и помаду!

Чуть не разрыдавшись от счастья, она начала снова пудриться.

– Что это на тебя нашло? Что-нибудь случилось? Ты сегодня совсем другой.

С прежней бесшабашной усмешкой он ответил:

– Другой, говоришь? Да, я чувствую себя совсем по-другому. То есть – хорошо. А не такой развалиной, как все это время. Сейчас я мог бы допрыгнуть до луны.

– Бедненький, неужели все это время тебе было так худо? Но ты ни разу не пожаловался, ни разу!

– Просто слишком часто пришлось бы жаловаться. Но теперь я точно приду в себя, как говорится, полегонечку… Я уже несколько месяцев не чувствовал себя таким бодрячком.

Как бы то пи было, с этого момента Фрэнк преобразился. Тихие домашние вечера у камина были забыты. Они теперь напропалую веселились, побывали везде, где только можно было побывать в изувеченном войной и лишениями Лондоне. Наконец Далси жила той жизнью, которую рисовала в своих мечтах, как только он сообщил ей, что возвращается. Она была невероятно счастлива.

Фрэнк и выглядел теперь гораздо более крепким и бодрым. От пего снова веяло неукротимым жизнелюбием. В глазах его больше не было страха. С каждым днем кожа его становилась менее бледной, а щеки – менее впалыми. Еще чуть-чуть – и он окончательно выздоровеет, радовалась Далси.

И вдруг снова откуда-то набежали тучи, и снова Фрэнк сделался несчастным и подавленным.

В тот роковой день они как обычно пошли на ленч в свой излюбленный маленький ресторанчик. Далси потом сразу отправилась на Харли-стрит, а Фрэнк пошел обменять книжку в платной библиотеке. Днем они больше не разговаривали, так, встречались случайно в коридоре, но она сразу обратила внимание на то, что он какой-то сникший. И только вечером, когда они вместе ужинали у нее дома, Далси поняла, насколько все ужасно. Снова эта застывшая маска страдания, этот полный страха и отчаянья взгляд… Причем страха кошмарного, еще более сильного, чем раньше.

– Фрэнк, дорогой, – сказала она, вся похолодев от волнения, – что стряслось? Ты выглядишь ужасно!

Он старательно прятал от нее глаза.

– Мне сегодня что-то нездоровится, – потерянно пробормотал он. – Не переживай. Сейчас все пройдет.

– Хватит! – крикнула она. – Сколько можно изворачиваться? У тебя какая-то неприятность. Что произошло?

Он, помолчав, выдавил:

– Ничего особенного. Наверное, что-то не то с желудком.

И тут на Далси накатила волна ярости, которая мигом смыла естественное сочувствие.

– Прекрати изображать из себя полного кретина, – резко выпалила она. – В конце концов, сколько можно трепать мне нервы? Я давно догадалась, что у тебя какие-то серьезные неприятности. Мне надоело ломать себе голову, терзаться. Давай выкладывай, в чем дело. Я требую.

Лицо его стало еще более несчастным и испуганным.

– И чтобы без всяких вывертов! Хватит отмалчиваться! В конце концов, я сделала все, чтобы тебе помочь, и, думаю, имею право на то, чтобы со мной обращались не как со случайной знакомой.

Он неловко заерзал.

– Милая моя, я знаю, что ты для меня сделала. Я страшно тебе благодарен. Просто…

– Благодарен! А я-то, дура несчастная, считала, что мы настоящие друзья. Что мне ты уж мог бы довериться… вместе мы смогли бы справиться с твоей бедой.

Слова се произвели на него впечатление, это Далси сразу почувствовала. Он не решался какое-то время заговорить, потом очень тихо произнес:

– Вряд ли. Я натворил слишком много недопустимых глупостей, а самое ужасное, что я моту и тебя в это втянуть, сам того не желая.

– Рассказывай, Фрэнк. Выкладывай все как есть.

Она почувствовала, что наконец его одолела. Он закурил и сделал несколько затяжек.

– Поначалу все было тихо-мирно. Я был паинькой, не делал ничего такою. А потом пошло-поехало. Чем дальше, тем страшнее. А теперь – вообще никакой надежды. Я повязан по рукам и ногам, и ничего не могу поделать.

– Фрэнк, милый, не надо так. Всегда можно найти выход. Расскажи мне все-все, мы обязательно что-нибудь придумаем.

Он посмотрел на нее, и в глазах его промелькнула робкая надежда.

– Ты настоящий друг, Далси, кажется, я тебе это уже говорил. Твоя доброта очень мне помогла, и помогает. Ладно. Я все тебе расскажу. Может, мне сразу станет легче, гораздо легче. Я давно хотел с тобой поделиться, но все никак не мог набраться храбрости.

– Бог дурачок, меня-то зачем бояться? Ну, смелее.

– Ладно. Началось это не так уж давно, после второго моего ранения. Я получил отпуск, и можно было на четыре дня съездить в Рим. Нас много таких собралось, с увольнительными. Бродили, смотрели достопримечательности. Ну, сама понимаешь, Рим.

Далси молча кивнула.

– Однако по вечерам бывало скучновато, и кто-то предложил сыграть в картишки. Все согласились, и мне, конечно, неудобно было отказываться. Как ты понимаешь, мы слегка выпили и не очень хорошо соображали, что делаем. Ставки росли, сама понимаешь, как это все бывает…

Далси знала, что должна любой ценой выудить из него правду. Любой намек на порицание – и он захлопнет створки, как моллюск.

– Еще бы, – сказала она, – конечно понимаю.

– Мне поначалу чертовски везло. Ты и представить не можешь как. Всякий раз я знал, что пойдет нужная карта, и увеличивал ставки. И все получалось так, как я думал. Это была какая-то фантастика!

– Я знаю. Удача, она всегда идет полосой, несколько раз подряд. Мне всегда казалось, что в этом есть что-то дьявольское.

– Очень верное наблюдение, я тоже тогда это понял. Но не сразу. Не буду вдаваться в детали. Когда я вернулся в казарму, у меня было шестьдесят пять фунтов долга, и ни единого пенни в кармане.

– Бедный ты мой! И как же ты выкрутился?

– Хороший вопрос. Деньги я профукал, а карточный долг – это долг чести. Разумеется, мне не грозил арест, или отчисление из части, но я бы не смог смотреть в глаза своим товарищам, будто ничего особенного не случилось.

– Понимаю. Я прекрасно тебя понимаю.

– Но вряд ли догадываешься, что было дальше. Ты знаешь, что меня перевели в казначейскую часть, и, естественно, через мои руки проходило море денег. Я подумал, что смогу подделать кое-какие расчеты в ведомостях, а если кто-то это обнаружит, сделать вид, что случайно ошибся. Решил, что так смогу выкрутиться, размечтался… Опять-таки избавлю тебя от рассказов о том, как мне удалось осуществить свою задумку. Короче: я изменил несколько цифр и подделал баланс. Пришлось изрядно помучиться, все пересчитывать и перекраивать, зато через неделю у меня в кармане была сотня фунтов из государственной казны.

Далси предчувствовала, что услышит нечто в этом роде, но тем не менее ее охватил ужас. Фрэнк всегда слишком легкомысленно относился к чужим деньгам, но этот его демарш не шел ни в какое сравнение с прежними выходками, во всяком случае, горько усмехнулась она, с теми, о которых ей было известно. Но она не смела даже нахмуриться, она должна была узнать все до конца.

– Бедный ты мой недотепа, – лишь пролепетала она. – Это же какое-то безумие!

– Еще бы не безумие, я и сам понимал, что творю, – честно признался он, – но все равно был очень доволен. Ребятам сказал, что попросил родственников прислать деньжат, ну и отдал эти проклятые шестьдесят пять фунтов. У меня оставалось еще тридцать пять, и никто от этого ничуть не пострадал, наше замечательное правительство бросает на ветер миллионы, и моя жалкая сотня – это пшик, ничто.

– А начальники твои… они ничего не заметили?

– Они-то пет. Но лучше бы заметили они, чем кое-кто другой. Был в нашем отделе один клерк, Гарнетт его фамилия, он все просек, но не стал меня выдавать.

Далси посмотрела на него с недоумением.

– Как-то вечерком он отвел меня в сторонку и заявил, что ему необходимо поговорить со мной в приватной обстановке. Короче, он сразу понял, что никаких денег я из дома не получал, поскольку он отвечает за почту, а в последние две недели на мое имя не приходило никаких писем. Потом этому гаду не лень было перерыть все папки, ну и в конце концов он докопался до листка с фальшивыми цифрами. Он вынул его и забрал себе.

– Но раз он ничего никому не сказал, зачем ему тогда этот листок?

– Сейчас узнаешь. Он спросил, сколько я могу заплатить ему за молчание. Я, разумеется, стал божиться, что у меня нет ни пенни. А этот проныра сказал, что он все разузнал: по его сведениям, у меня на руках должно быть еще тридцать пять фунтов. Если я готов платить, листок остается у него, а если нет, тогда он обязан доложить кому следует.

Далси вся похолодела, но усилием воли отогнала охвативший ее страх.

– Но ты же мог сказать, что сам доложишь куда следует о его вымогательстве.

– Чтобы доказать факт шантажа, я вынужден был бы рассказать и о своем мошенничестве. Расправившись с ним, я бы и сам угодил в капкан.

– Действительно. Я как-то об этом не подумала… Ну и как же ты поступил?

– Известное дело как. Отдал ему деньги. А что мне оставалось? Больше он меня не трогал, но как только стало известно, что меня отправляют на гражданку, явился снова. Он, понимаешь ли, слышал, что я пролил кровь за родину, и за этот подвиг мне полагается щедрая награда. А он как раз здорово поиздержался и с удовольствием примет от меня подарок.

– Ах, Фрэнк! Это же чудовищно!

– Я попытался от него отделаться, но не тут-то было. Очень скоро я сообразил, что меня могут отправить не домой, а на пару лет упечь в тюрьму. Что мне было делать? Я снова от него откупился.



– Но чем ты мог откупиться? Тебе же еще тогда не выдали ни подъемных, ни наградных?

– Этот тип все продумал. Накануне моего отъезда мы пошли к нашему с ним начальству, к главному дивизионному казначею, и я написал официальное заявление: прошу выплатить полагающиеся мне деньги мистеру Гарнетту. По ходу дела сочинил историю про долги, что мне нужно с кем-то там расплатиться, и мистер Гарнетт обещал оказать мне любезность. Не думаю, что наш главный мне поверил.

– Почему?

– Он потом снова меня вызвал, попозже, и спросил, точно ли я хочу отказаться от денег, и не требуется ли мне его помощь. Я заверил его, что все нормально, и он, помнится, посмотрел на меня с большим подозрением и сказал: «Ну, вам виднее».

– Так вот почему ты был такой мрачный и нервный – тогда на вокзале! Ах, Фрэнк, представляю, как тебе было горько и обидно!

– Ах, Далси, это я еще как-нибудь бы пережил. Ладно бы речь шла только о тех деньгах. Но я знал, что он от меня не отцепится. Он вскоре тоже должен был демобилизоваться. То есть снова здорово – найдет меня и снова будет доить до тех пор, пока я его не прикончу. Если честно, я уже и об этом подумывал. Слава богу, хватило ума хоть этой глупости не сделать, не пачкать руки кровью.

Слава богу, мысленно согласилась Далси, но это ничуть не облегчало отчаянья, охватившего ее. Однако она боялась хоть словом выдать свой ужас.

– Я не понимаю, как он может снова тебя подловить, – сказала она. – В конце концов этот листок потеряет силу, за давностью.

– Финансовые преступления не прощаются за давностью. До тех пор пока существует армейское казначейство, они имеют право упечь меня за решетку.

– Но теперь и сам он окажется в двусмысленном положении. Ему ведь тоже нужно будет объяснять властям, откуда у него этот листок, это же официальный документ, а не личное письмо. И потом, если он раскрыл обман, когда вы были еще в Италии, то почему сразу не написал рапорт в соответствующие инстанции? Я понимаю, что ты тогда был в его власти, но теперь – что он может сделать с тобой здесь, в Англии?

– Погоди, ты еще не все знаешь. Раз уж я начал, позволь мне высказаться до конца. Если ты еще в состоянии слушать все эти мерзости.

– Фрэнк, миленький, не говори так, прошу тебя.

– В общем, оставил я ему почти все свои денежки и поехал домой. И первым светлым событием за долгое время была встреча с тобой. Ты спасла меня, устроила к доктору Берту, все было бы отлично, если бы не Гарнетт. Я каждый день с ужасом ждал его появления. Но чуть больше месяца назад узнал чудесную новость и решил, что отныне я свободен.

Далси тут же вспомнила, как Фрэнк внезапно преобразился, будто с плеч его свалилась тяжкая ноша. Она слушала почти не дыша.

– Я увидел его фамилию в списке без вести пропавших пассажиров. Его судно, направлявшееся домой, на что-то там наскочило. Знаешь, после многомесячного пребывания в аду я будто снова выбрался на свет. Ну все, подумал я, теперь все пойдет нормально. Теперь я быстренько оправлюсь, верну Далси деньги, подкоплю немного и начну искать более подходящую работенку. Только ты не думай, что я неблагодарный тип, ты очень меня выручила, замолвив за меня словечко доктору.

– Но что-то случилось? Какая-то неприятность?

– Да, случилось. Как раз сегодня. Все было замечательно – до того как мы с тобой расстались после ленча. Случилось самое страшное. Я встретил Гарнетта.

– Ах, Фрэнк! Значит, список был неточным!

– Он остановил меня и сразу же с места в карьер: «Бывают же такие совпадения! Вас-то я и искал. Меня тут тоже искали – нашу шлюпку отнесло течением, наверное, слышали про неприятное происшествие с пассажирским судном, на котором я возвращался в нашу милую Англию? Но в конце концов нас подобрали. Только что стал вольным человеком, отправлен в запас. И сразу решил встретиться с вами». «Ну встретились, и дальше что?» – спросил я его.

Фрэнк умолк, видимо не решаясь рассказывать дальше, но все-таки продолжил:

– Беседа наша была предельно краткой и деловой. Он поведал мне, что ему предложили выгодную работу, но при условии, что он сделает взнос – двести фунтов. И если я их раздобуду, он отдаст мне тот проклятый листок с фальшивыми числами.

– Опять шантаж!

– Да, опять. Но это уже в последний раз. Мне бы только забрать листок – и все, свобода. Тогда никто больше не сможет меня обвинить. Игра стоила свеч.

– Но у тебя же нет таких денег. Что ты мог сделать?

– Ничего. Но мне предлагали свободу, представляешь? Возможность вернуться к нормальной жизни, на которой я уже поставил крест.

– Как я тебя понимаю, Фрэнк! Ты, наверное, чуть с ума не сошел от злости.

– Знаешь, я действительно сошел с ума. Я подумал, на кону – вся моя жизнь. Если я получу этот клочок бумаги, все будет замечательно. Чтобы выиграть время, я сказал, что мне нужно своими глазами увидеть этот листок, убедиться, что он действительно существует. Он ответил, что только идиот будет таскать с собой такие важные бумаги. Но он отдаст листок, если я достану деньги. И дал мне свой адрес.

– Я поняла. Деньги достать было негде И ничего не вышло.

Фрэнк молчал, но вид у него вдруг стал такой страдальческий, такой виноватый, что Далси испугалась.

– Фрэнк, что ты натворил?! – крикнула она. – Ведь ты что-то натворил? Я вижу по твоему лицу. Что?

Он дважды собирался с духом, чтобы заговорить. Потом, запинаясь, произнес:

– Я… я д-достал деньги.

– Достал? Но где?

И снова последовала долгая пауза, он тихо продолжил:

– Боюсь, ты будешь руга…

– Прекрати! Где ты их взял? Сейчас же мне ответь!

Он посмотрел на нее потухшим взглядом.

– У Берта.

От неожиданности Далси даже не поняла, о чем речь.

– У Берта? Ты попросил у него двести фунтов и выложил всю эту историю?

Фрэнк покачал головой и почти беззвучно прошептал:

– Он ничего не знает.

Повисла мучительная пауза. Далси решила, что она ослышалась.

– Ты хочешь сказать, что ты… их украл?

– Нет, что ты, – торопливо возразил он, – я их только одолжил. Я верну их – при первой же возможности. Ты мне веришь, Далси? Ты должна мне верить.

Далси казалось, что она бредит, что ей снится какой-то кошмар. В реальной жизни такого не бывает, эго слишком ужасно.

– Но как тебе это удалось? Где ты их нашел?

– Эго получилось случайно, – сказал Фрэнк уже более бодрым голосом. – Все произошло гак быстро и неожиданно, что у меня не было ни секунды на раздумья. Я увидел деньги и схватил их… А положить назад было уже поздно.

– Но двести фунтов без присмотра никто не оставляет. Где ты их взял?

– Дело было так. Сразу после ухода миссис Редлейк мистер Берг поднялся в лабораторию. Я услышал на лестнице его шаги и зашел к нему в кабинет, чтобы разжечь камин. Обычно это делаю я. Разжег. А потом посмотрел… совершенно случайно…

– Я внимательно тебя слушаю, рассказывай дальше.

– Посмотрел на сейф, а в замке болтается связка ключей. И тут мне пришло в голову, что там наверняка полно денег, ведь некоторые пациенты расплачиваемся наличными. Просто вдруг об этом подумалось, понимаешь?

Далси казалось, что ее сердце сжимает чья-то рука с ледяными пальцами, все сильнее и сильнее.

– Дальше, – еле слышно пролепетала она.

– А дальше я уже ни о чем не думал. Если бы я подумал, то ни за что бы этого не сделал. Но за дверцей были деньги, по крайней мере, я был в этом уверен. Берт мог вернуться в любую минуту. Поэтому времени на раздумья не было. Я открыл сейф и увидел, что в ящичке полно денег, разные купюры. Я отсчитал двести однофунтовых бумажек. Это было неопасно – я внимательно слушал, чтобы не пропустить момент, когда доктор начнет спускаться. Потом я снова запер сейф и… Вот, собственно, и все.

Далси застонала.

– Ах, Фрэнк! Этого я от тебя никак не ожидала! Ты обокрал Берта? Как ты мог! Ты должен немедленно вернуть эти деньги! Я выберу подходящий момент, чтобы положить их на место. Мне иногда приходится доставать из сейфа бумаги.

Он посмотрел на нее с изумлением.

– Но я не могу этого сделать. У меня их нет. Я отдал их Гарнетту и забрал у него листок.

Далси даже не могла говорить. Она медленно отвернулась и, спрятав лицо в ладонях, горько заплакала, и ей казалось, что сердце ее сейчас разорвется.

Глава 2

План действий

Далси долго избегала Фрэнка, отношения были налажены с великим трудом.

После того их разговора, увидев, как сильно она расстроена, он наверняка раскаялся. Правда, Далси не могла понять, в чем именно: в том, что довел ее до слез, или в содеянном. Он пытался ее утешать.

– Милая, напрасно ты так переживаешь. Все не так ужасно, как тебе кажется. Я ведь не украл, а только одолжил. Берт ничего не узнает, деньги я потом верну, все будет нормально.

Но Далси никак не могла успокоиться.

– Это что, так просто? – пробормотала она, когда ей удалось наконец унять слезы. – Ты говоришь, что вернешь их. Но каким образом? Откуда они у тебя возьмутся?

– Я человек неприхотливый. За год накоплю.

– За год! Но он может хватиться их в любой момент, возможно, завтра же!

– Совсем необязательно. Там осталась еще целая куча банкнот.

– Ну конечно же он поймет, что часть денег пропала. Он ведь не идиот.

Он пытливо на нее посмотрел, будто что-то обдумывая.

– Ты думаешь? Тогда вот что. Ты должна мне помочь. Если ты не согласишься, мне конец.

И снова сердце ее сжалось. Что еще от нее сейчас потребуют?

– Что ты имеешь в виду? – угрюмо спросила она.

– Ведь ты вынимаешь деньги из ящика и относишь их в банк?

– Ну да, я, но только когда доктор просит меня их отнести.

– В таком случае… – он умолк, видимо побаивался продолжать, потом нехотя произнес: – Ты могла бы… если ты согласишься, все наши проблемы будут решены.

– Интересно, каким образом?

– Ты могла бы ну… сказать, что ты уже отнесла деньги в банк? Я просто предлагаю, ищу варианты – могла бы или это исключено?

Она смотрела на пего округлившимися глазами.

– Фрэнк, по-моему, ты действительно тронулся.

– Послушай, – умоляюще произнес он. – Это же очень просто. Тебе только нужно сказать ему, что в ящике накопилось слишком много банкнот, и ты подумала, что он совсем забыл про сейф, ну и проявила инициативу – отнесла в банк двести долларов. И что ты надеешься, что он не рассердится на тебя за своеволие.

Она резко развернулась.

– У тебя, что ли, совсем плохо с головой? Неужели ты не понимаешь, что по твоей милости я тоже стану воровкой?

– Милая, ну зачем ты так? Какая из тебя воровка? Никому и в голову не придет заподозрить тебя в таких страшных грехах. Можно подумать, я прошу тебя бог знает о чем. Просто как бы между прочим сообщи ему о том, что ты отнесла деньги на счет. Одна фраза – и дело сделано.

– Ты в этом уверен? Я где я возьму квитанцию, которую выдает банк?

– Намекни, что принесешь ее позже, вместе с другими, когда они накопятся.

– Великолепно. Значит, я должна стать не просто воровкой, но еще и врушкой. Думай, что говоришь, Фрэнк Роско! Думаешь, я совсем дурочка?

– Значит, ты не хочешь меня выручить? Но это же совсем несложно. Просто поговорить.

– Как ты вообще смеешь мне такое предлагать!

Он вздохнул.

– Ты права. Такие вещи не для тебя. Прости, зря я тебя об этот попросил.

– И что же ты собираешься делать?

– А разве у меня есть выбор? Признаюсь, что взял эти двести фунтов, а потом получу по заслугам.

– Но тебя же посадят в тюрьму!

– Ну да, посадят. Ничего не поделаешь, рано или поздно недостача обнаружится.

Последовала долгая пауза. Далси вся кипела от негодования. Фрэнк неисправим! Сначала делает, а потом думает. Этот человек не способен думать о последствиях, только о том, что ему нужно в данный, конкретный момент! Всякий раз забывает о том, что придется расплачиваться – либо самому, либо кому-то другому. Конечно он не нарочно втравливает в свои делишки других, но почему-то так получается всегда. Он с самого детства такой. Что-нибудь натворит, а наказывают их вдвоем. Сколько раз такое бывало!

Но сейчас речь шла уже не о детских проказах. Все было очень серьезно. Его сумасбродство может стоить счастья и благополучия всей их жизни. А если она откажется выручить этого дурачка, его вообще упеку г за решетку. Разве это справедливо – отказать человеку в помощи? Очень даже справедливо!

Конечно сухие моралисты тут же заявили бы, что ее стремление спасти его свидетельствует о недостаточно твердости ее принципов. Далси лихорадочно пыталась сделать единственно правильный вывод. И ложь, и воровство, к которым Фрэнк, по сути дела, ее призывал, были недопустимы, и не только потому, что могли довести до суда и тюрьмы. Но… но почему бы ей все-таки не поступиться совестью, не пожертвовать своей честностью ради спасения Фрэнка?

В конце концов выбор был сделан, но не в результате абстрактных размышлений о том, что есть добро и зло. Просто она взглянула на Фрэнка, такого жалкого, такого несчастного, и поняла, что все ее чистоплюйство – полная ерунда. Она любит его. И это самое главное. Никогда и ни при каких обстоятельствах она не бросит его в беде. Она разделит с ним все страдания, до последней капли, какими бы горькими они ни были. Это будет для нее счастьем. Лучше страдать и бедствовать вместе с Фрэнком, чем жить в роскоши без Фрэнка, даже если ей предложат сокровища самого царя Соломона. И совершенно не важно, что на самом деле он достоин порицания.

Только не нужно сразу показывать, что она на его стороне. Пусть немного помучается, это пойдет ему на пользу. Она медленно обернулась.

– Пока мне нечего тебе ответить, Фрэнк, и не уговаривай. Теперь в любой момент может грянуть скандал. И я совершенно не представляю, каким образом его можно предотвратить. По-моему, самое разумное – пойти к мистеру Берту и честно во всем признаться. Возможно, он тебя простит и не станет затевать судебное разбирательство.

– Это вряд ли.

В ответ Далси лишь молча пожала плечами.

– Честное слово, Далси, – снова начал он. – Я знаю, что сглупил. Но я же все тебе объяснил: думать было некогда, а когда дело было сделано, тут думай, не думай – назад не вернешь. Слушай, может, тебе удастся что-нибудь изобрести? Попробуй, а?

– Интересно, что же такое я могу изобрести? Приходи утром ко мне завтракать, и если мне придет в голову какая-нибудь идея, сразу все обсудим. Только я очень в этом сомневаюсь.

Этот ее строгий отчужденный тон явно его покоробил, но, похоже, он боялся еще сильнее ее рассердить, и молча кивнул. Придя на следующее утро, Фрэнк продолжал, на всякий случай, отмалчиваться, Далси же, в предвкушении позорного разоблачения, была вся на взводе. Завтрак стал для обоих настоящей пыткой.

На работе Далси примерно час разбирала вместе с доктором письма, и уже поднявшись, чтобы уйти к себе, как бы между прочим (но каких же это ей стоило усилий!) сообщила:

– Мистер Берт, я вчера отнесла в банк двести фунтов. Ящик в сейфе был уже переполнен, и я подумала, что вы просто забыли мне про это сказать.

– Вот и умничка, – отозвался доктор, снимая трубку и набирая какой-то номер. – Я, знаете ли, совсем закрутился и действительно забыл про денежные дела.

Далси на негнущихся ногах, то и дело спотыкаясь, вышла из кабинета, но шеф был увлечен разговором и ничего не заметил. Придя к себе, Далси рухнула на стул, чувствуя, как ее прошиб холодный пот. Она все-таки это сделала! Теперь она воровка, и пока деньги не будут возвращены, ее жизнь будет сущим адом. Если они вообще будут возвращены! Своим враньем она лишь на день отсрочила час расплаты. Завтра ее уличат. Завтра ей придется положить перед Бертом отчет о финансах за две недели, к которому она прикладывает банковские квитанции – о том, что на счет их положена такая-то сумма такого-то числа. Если Берт вспомнит об упомянутых ею сегодня двух сотнях – она пропала! Может, вспомнит, а может – нет. Вообще-то он был очень пунктуальным и въедливым человеком, но все его внимание было сосредоточено па самой работе, а финансовые дела интересовали его мало, только как нечто неизбежное. К тому же, чуть не разрыдавшись, вспомнила Далси, профессор полностью ей доверял. Он обычно почти не смотрел на разложенные перед ним листочки.

Совершенно разбитая, и морально, и физически, Далей гадала, что же теперь будет. И в этот момент появился Фрэнк. Щеки его порозовели от нетерпения.

– Ну что? – прошептал он. – Операция прошла нормально?

И тут на Далси внезапно накатила ярость. Еще пару минут назад она чуть не умерла от стыда и страха, а он как ни в чем не бывало отпускает свои шуточки! Это было последней каплей.

– Убирайся! – прошипела она. – И посмей только ко мне подойти – убью!

Не будь Далси в таком ужасном состоянии, у нее хватило бы ума посмеяться над его идиотской самоуверенностью… После ее «убью!» подбородок его задрожал, а в глазах отразились боль и недоумение. Прежде чем она успела сказать что-то еще, он выбежал за дверь.

В конечном счете судьба смилостивилась над Далси, решила ее спасти. На следующий день незадолго до того, как она должна была принести Берту счета, ему позвонил старый друг, тоже хирург, который хотел с ним посоветоваться по поводу одного неординарного случая. Поскольку мистер Берт тоже сталкивался в своей практике с чем-то подобным. Когда Далси вошла, мистер Берт сосредоточенно листал толстенную тетрадь с записями.

– Я только что все оформила… Но, может, мне лучше зайти попозже?

– Нет-нет, – сказал Берт, заложив пальцем нужную страницу. – Давайте сюда вашу бухгалтерию, посмотрим, что мы нынче имеем.

На просмотр «бухгалтерии» он потратил еще меньше времени, чем обычно. Пробормотав, что примерно такие суммы и ожидал увидеть, Берт снова раскрыл свои записи… Почувствовав уже знакомую дрожь в коленках, Далси с трудом доплелась до двери.

Пока им везет, но это пока. Как только Берт сам залезет в сейф, он сразу вспомнит про ее самовольный поход в банк. И одному Господу известно, вспомнит ли он и эту роковую цифру: 200. Скорее всего, не вспомнит – пока снова не увидит гроссбух, где зафиксированы все их дебеты-кредиты. Обычно он лежит на ее столе.

Когда она наконец сообщила о своем визите к шефу. Фрэнк изобразил пылкую благодарность и искренне раскаянье. Ведь из-за него у нее сплошные неприятности! И однако ему не удалось скрыть своего тайного ликования. Ситуация было до боли знакомой: он заварил кашу, а расхлебывать все пришлось кому-то другому, то есть ей…

День прошел спокойно, Берт не говорил ни о каких пропажах, и Далси тоже успокоилась: пока опасность действительно миновала. Но в конце года Берт самолично сверяет банковские счета с их собственными записями, и тогда эти две сотни непременно выплывут наружу. Но до конца года оставалось еще целых восемь месяцев, за это время деньги будут возвращены.

Далси почувствовала облегчение, но не надолго. Теперь ее терзали новые сомнения. Откуда Фрэнк возьмет деньги? При самой строгой экономии ему удастся выкроить не больше фунта в педелю. За восемь месяцев не накопится и сорока фунтов. С тяжелым сердцем она подумала о том, что ей придется расстаться со своей уютной квартиркой, снять что-нибудь подешевле. Таким образом будет выкроен еще фунт в педелю, к тому же у нее есть маленькая заначка в банке – 60 фунтов. Итого – 90 фунтов. Вместе с сорока самого Фрэнка выходит 130 фунтов. Даже если она вызовется сама подбить годовой баланс (но совсем не обязательно, что шеф согласится на ее «жертву»), недостачу семидесяти фунтов тоже не скроешь – слишком крупная сумма.

Дальше все пошло совсем не так, как она рассчитывала. Фрэнк не отдавал обещанного фунта, и у него всегда находились убедительные оправдания. Всегда оказывалось, что без того-то и того-то он не в состоянии нормально работать, а если Берт его уволит, они вообще пропадут… На данный момент все утряслось, и Фрэнк сразу успокоился, но Далси чувствовала себя ужасно. Ведь они медленно, но верно приближались к катастрофе.

И вот примерно месяц спустя, в очередной раз обсуждая с ним эту немыслимую ситуацию, Далси не выдержала и дала волю своему гневу. И поставила перед опешившим от неожиданности Фрэнком ультиматум: если он не придумает какой-то выход и не начнет действовать, она все выложит доктору, и ей уже плевать, что с ними будет.

Как ни странно, Фрэнк сразу поверил, что она действительно на это решится.

– Далси, умоляю, не делай этого. Потерпи еще немного. Напрасно ты думаешь, что я безнадежный идиот, я просто пытаюсь найти оптимальный вариант и даже кое-что уже наметил. Уверен, что мы сможем раздобыть нужную сумму, причем достаточно быстро.

– Ну и что же ты наметил? – угрюмо буркнула она.

– Погоди, еще рано об этом говорить. Дай мне, как говорится, проработать детали. А пока это секрет.

Гнев свой она уже выплеснула, и поэтому довольно вяло отреагировала на его обещания, не зная, стоит ли принимать их всерьез. Но вообще-то при желании Фрэнк способен был выкрутиться из любой ситуации, мозги у него отличные. А сейчас у него был такой скорбный, такой серьезный вид, что любовь перевесила все обиды – Далси даже стало стыдно, что она посмела усомниться.

– Ах, Фрэнк! – воскликнула она, еле сдерживая слезы. – Пожалуйста, поторопись.

– Дай мне неделю. Всего неделю. И я предъявлю тебе план, который, клянусь, должен сработать. Но мне потребуется твоя помощь. Ты ведь мне не откажешь?

Далси покорно согласилась, опасаясь в душе, что ей придется опять чем-то поступиться. Но вслух она только и сказала:

– Договорились, ровно через неделю ты мне расскажешь о своем плане, а до вторника – больше никаких разговоров па эту тему.

Но план был готов гораздо раньше. Фрэнк прямо-таки бегом влетел к ней в воскресенье утром, явно переполненный впечатлениями и чувствами.

– Ну? – улыбнулась она, – чем порадуешь?

– Обещанным гениальным планом, он уже готов.

– Как здорово! Чем раньше мы начнем действовать, тем лучше. И в чем состоит твой план?

Он почему-то молчал и как-то разом поскучнел.

– Не знаю, как ты к этому отнесешься, – пробормотал он. – Я все продумал, но тебя тут может кое-что смутить.

– Давай рассказывай, а я уж сама решу.

– Конечно, конечно… Слушай, положение у нас практически безвыходное, верно?

– Мы уже тысячу раз это обсуждали, не начинай снова.

– Хорошо, не буду. Рискованная ситуация требует рискованных способов ее решения, сказал кто-то из мудрецов. Ты с ним согласна?

– Все зависит от конкретных обстоятельств. В чем состоит твоя грандиозная идея?

– Сейчас объясню. Но предупреждаю, тут нужно проявить смелость, решиться на то, что показалось бы нам… не совсем допустимым в обычных обстоятельствах.

Сердце Далси привычно заныло. Начало разговора не предвещало ничего хорошего.

– Продолжай, – коротко попросила она.

– Не скажу, что сам в большом восторге от своей идеи, но это единственный выход. Учитывая обстоятельства, которые ничем не лучше этого выхода.

Он резко к нему повернулась.

– Ради бога, Фрэнк, прекрати ходить вокруг да около, говори, что там у тебя!

– Ладно, – набрав в легкие побольше воздуха, он решился произнести: – Мы возьмем эти деньги… у пациентов.

Она смотрела на него чуть вытаращенными от удивления глазами.

– У пациентов? Что ты такое несешь?

– Я хотел бы уточнить: у некоторых пациентов. В большинстве своем наши клиенты обеспеченные люди. Но не богачи. О них речь вообще не идет. Но есть и такие, у кого денег – завались, для них тысяча фунтов – мелочь, как для нас пять шиллингов. Вот их мы можем немного пощипать, тем более что они этого даже не почувствуют.

Далси даже растерялась – она решительно не могла понять, что он имеет в виду.

– Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? С какой стати пациенты будут отдавать нам свои деньги?

– Ну, это-то устроить несложно, – он неловко поерзал в кресле, – ты сначала дай мне договорить.

Он немного выждал – Далси покорно молчала.

– Я вот что имею в виду: мы заставим их платить чуть больше, чем все остальные.

Далси никак не могла уяснить, что он такое изобрел, но уже точно знала, что это что-то гадкое.

– Ты должен придумать что-нибудь более подходящее, – твердо сказала она, – это нам точно не подходит.

– Давай я все объясню на конкретном примере, – решившись начать, он уже несся вперед без оглядки. – Предположим, кому-то из этих Крезов предстоит операция. Док Берт велит тебе выписать чек на сто двадцать гиней. А ты выписываешь этому толстосуму чек на сто тридцать. И вот у нас уже есть десяточка.

Далси похолодела от ужаса. Гениальный план Фрэнка сводился к откровенному и вульгарному воровству! По сути дела, он предлагал запустить руку уже в карман пациентов! Вот чем ей предлагают отплатить Берту за всю его доброту и доверие – низким обманом. Она еле нашла в себе силы ответить:

– Ну ты и тип, как ты вообще посмел такое придумать! Будем считать, что ты ничего мне не говорил, так и быть.

– Я так и знал, что ты скажешь что-то в этом роде. Нормальная реакция. Мне и самому стало тошно, когда эта идея пришла мне в голову. Но потом, немного поразмыслив, я понял, что этот вариант далеко не самый отвратительный.

– Отвратительнее и быть не может.

– Вот тут позволь с тобою не согласиться. Еще как может! И будет, если мы продолжим сидеть сложа руки. Давай вместе проанализируем ситуацию. Мы стащили деньги у Берта. Я знаю, радость моя, что ты этого не делала, что просто согласилась меня выгородить – по доброте душевной. Но как ни прискорбно это говорить, ты теперь моя сообщница. Ты стала ею, как только сообщила Берту, будто отнесла эти две сотни в банк. Разумеется, я говорю о том, как это расценивается представителями закона.

Он был прав. Далси сама знала, что делала, и теперь она тоже стала воровкой. Но тогда ее вынудили отчаянные обстоятельства, тогда нужно было срочно что-то предпринять. То, что он предлагал сейчас, совсем другое. Если она согласится, это будет заранее продуманное мошенничество. И тут уже нечем будет оправдаться, даже перед собой…

– Не хочу даже слышать об этом. Неужели ты рассчитывал на то, что я соглашусь? Выкинь эту свою великую идею из головы, и немедленно.

Он кивнул, но продолжил атаку.

– Да, конечно, душа моя, но попробуй взглянуть на мое предложение с другой стороны. Мы попали в щекотливое положение. И что для нас сейчас самое главное? Выпутаться. Ты согласна?

– Разумеется согласна. Но то, что ты предлагаешь, лишь ухудшит наше положение, мы еще глубже завязнем.

– Ты, по-моему, до конца еще не поняла весь ужас нашей ситуации. Нам не собрать этих денег до конца года, когда шеф устроит генеральный досмотр всей бухгалтерии. Он все просечет и выведет нас на чистую воду.

И опять она была вынуждена признать его правоту. Она и сама прекрасно понимала, что такую сумму им не раздобыть, но не знала, что и Фрэнк это осознал.

– Ну тогда все, нам конец, – убитым голосом сказала она.

– Но этого можно избежать. – настаивал он. – С помощью моего плана. Нет-нет, – он опередил ее возражения, – дай мне договорить. Мы хотим выпутаться, верно? А для этого нам нужно возместить недостачу… Кроме того, мы действительно не хотим отплатить Берту черной неблагодарностью.

– Вот в этом я с тобой абсолютно согласна.

– Так я и думал. Рассуждаем дальше. Если мы хотим возместить деньги Берту, придется изъять деньги у пациентов.

– Нет, нет и нет! Никогда!

– Послушай, Далси, – в его голосе вдруг зазвучал металл. – Сейчас речь идет не о том, красть деньги или нет. Они уже украдены. И с этим уже ничего не поделаешь, этот факт нужно принимать как данность. Теперь нужно действовать в соответствии с обстоятельствами. Если мы даже не попытаемся выкрутиться, воспользовавшись моей идеей, нам крышка. Мы останемся без работы, и не исключено, что нас упрячут в тюрьму. Действительно, стоит рискнуть, возможно, все обойдется. Деньги мы вернем, и все будет шито-крыто.

– Но тогда нам придется обворовывать пациентов.

– Это же совсем другое дело. Согласен: это противно, гадко, непорядочно… Но разве мы кого-то обрекаем на лишения? Ничего подобного. Мы ведь не станем обманывать тех, для кого десять фунтов – существенная сумма. Ни-ни.

– Но это же преднамеренное преступление!

– Позволь мне продолжить, еще буквально два слова. Почему бы нанесенный нами урон не восполнить с помощью тех, кто даже не почувствует, что у них прихватили лишку? Это будет, по крайней мере, справедливо.

Далси, совсем растерявшись, молчала. В этом был весь Фрэнк. Он всегда умел доказать, что черное это белое. Так все преподнесет, что ты потом диву даешься: и почему ты сама до этого не додумалась? Может, и правда, так будет лучше?

– Мало ли что мы сейчас решим, – наконец сказала она. – Даже если мы захотим это сделать, то как это устроить? Нет, это невозможно.

Он наверняка понял, что опять одержал над ней верх, но даже не подал виду.

– Это мы пока не обсуждаем. Мое дело – предложить вариант и разработать надежную тактику, а твое – решать, «да» или «нет».

– Но как это все устроить? Пациенты знают расценки. Получив чек с завышенной суммой, они немедленно сообщат об этом Берту.

– Ничего подобного. Тут можешь положиться на меня. Девять пациентов из десяти, разумеется, сначала выяснят, во сколько им обойдется операция. Но есть и такие, их, разумеется, единицы, кого подобные мелочи не волнуют. Или они делают вид, что не волнуют. Им хочется продемонстрировать свое бескорыстие и щедрость. И не говори, что среди пациентов не попадаются подобные экземпляры.

– Попадаются, конечно, и такие, – признала она.

– Вот и отлично. С ними и будем работать. Чеки на оплату выписывают их секретари, они сами только расписываются, даже не посмотрев на сумму. Если даже кому-то из этих денежных мешков покажется, что расценки великоваты, они промолчат. Поскольку что-то переспрашивать – унизительно для таких важных птиц.

Как всегда, очень убедительно! Как всегда, Фрэнку почти нечем возразить.

– А откуда мы узнаем, что Берт не сообщил этому самому мешку стоимость услуг?

Тут Фрэнк еле-еле сумел скрыть свою гордость.

– Предоставь все своему Фрэнку, старушка. Это, как говорится, не проблема. Но я все-таки расскажу, какой я нашел выход. У меня есть старый стетоскоп. Прилажу к его концу трубочку, которую можно вставить в замочную скважину, и когда к шефу придет какой-нибудь подходящий пациент, подслушаю их разговор. Если о гонораре речь не зайдет, значит, мы смело можем действовать.

Она опять стала возмущаться, но Фрэнк настойчиво повторял, что это ерунда, зато они будут спасены. Тогда она стала твердить, что неизбежно возникнут проблемы с банковскими счетами, с учетом наличности, с теми отчетами, которые она готовит для мистера Берта каждые две недели. Но у Фрэнка на все находились ответы. Далси убедилась в том, что он действительно все тщательно продумал.

В конечном счете она уступила, терзаясь от страха и стыда. План Фрэнка был отвратителен, но он давал надежду на то, что им удастся избежать окончательного краха. А если говорить о моральном аспекте, новое мошенничество уже мало что меняло – все равно Далси уже была соучастницей. Она согласилась, с горечью про себя признав, что речь идет не о выборе между добром и злом. Ей приходится выбирать между меньшим и большим злом.

Фрэнк был отличным психологом. Ни единым жестом он не выдал своего торжества. Он демонстрировал только искреннее раскаянье в том, что она так огорчена и горячо благодарил за великодушие, ибо она решилась на огромный риск: на карту поставлена ее репутация. Он сказал, что ему нужно обдумать еще кое-какие детали, а через несколько дней можно будет начинать. Обрадовавшись, что ей позволили несколько дней прожить в относительном покое, Далси не стала выяснять, что это за детали.

Всю следующую неделю у Фрэнка был очень озабоченный и загадочный вид. Потом последовала еще одна просьба, касающаяся их «операции».

– Одолжи мне двадцать фунтов, – попросил он небрежным тоном, – а еще лучше – тридцать. Не бойся, я не собираюсь их транжирить. Просто нужно открыть счет в банке.

Он стала спрашивать, зачем это нужно. И Фрэнк тем же небрежным тоном объяснил:

– Когда мы приступим, потребуется дополнительная чековая книжка. Лучший способ ее получить – открыть счет.

И она, доверившись ему во всем, отдала ему деньги. Все это казалось действительно пустяком в сравнении с избавлением от кошмарного бремени… вскоре он сообщил, что он открыл счет в том же отделении банка, адрес кассиру он дал только домашний, наврал, что он на днях демобилизовался и еще не успел устроиться на работу.

Через три дня Фрэнк торжественно объявил, что все подготовительные работы завершены и можно действовать. Далси была уже в таком напряженном состоянии, что его заявление почти не добавило ей переживаний. Она действовала как автомат, тупо выполняя все его просьбы.

Подыскивая подходящую жертву, они начали с того, что просмотрели истории болезней пациентов, записанных на завтрашний прием. Фрэнк решил, что ни один им не подходит. Четыре последующих дня тоже оказались неудачными. Только на пятый на консультацию к Берту пришел сэр Клаудсли Риджуэлл, чтобы окончательно выяснить, можно ли обойтись без операции или все-таки придется лечь под нож. Фрэнку из разных источников удалось узнать, что это скороспелый современный богач, из выскочек, и, скорее всего, с удовольствием демонстрирует свое благополучие при каждом подходящем случае. На следующий день Фрэнк почтительно провел его в кабинет и неторопливо удалился. Старательно топая, он отошел от двери, но потом на цыпочках подкрался обратно. Надо сказать, он заранее наклеил на подметки куски резины, но только на переднюю часть, на каблуки наклеивать не стал, чтобы можно было изображать «громкую» походку. Приладив к дверной скважине стетоскоп, он прослушал весь разговор. Когда пациент ушел, Фрэнк доложил Далси, что операция состоится, но о гонораре упомянуто не было.

Момент оформления чека был еще далеко, так что Фрэнк продолжил свою разведывательную деятельность. Подходящие кандидатуры появлялись примерно раз в четыре дня, и Фрэнк исправно подслушивал у двери кабинета. Как правило, ему приходилось разочаровываться: речь о размере оплаты рано или поздно обязательно заходила. Однако медленно, но верно список потенциальных жертв увеличивался. Через полтора месяца к «номеру первому» прибавилось еще семеро «перспективных» пациентов.

Наконец-то можно было оформлять первый счет: первым счастливчиком оказался сэр Риджуэлл. Берт велел отправить ему счет на сто пятьдесят гиней. Убитым голосом Далси сообщила об этом Фрэнку.

– Не волнуйся ты так, старушка. Это не так уж сложно, сама увидишь. Слушайся меня, и все будет отлично. Отошли сэру Клаудсли счет, только не на сто пятьдесят, а на сто восемьдесят гиней.

Далси была в шоке.

– Но тридцать гиней – эго же колоссальная разница! Он сразу почет что-то неладное.

– Ничего подобного! – он энергично помотал головой и погрозил Далси пальцем: – Ты должна беспрекословно мне подчиняться, таков был уговор. Из-за одной-двух гиней вообще не стоит все это затевать. А тут за один раз мы оттяпаем сразу тридцать гиней.

– Это как-то уж… чересчур. У меня уже душа ушла в пятки.

– Быстрее ее оттуда доставай. Да не будь ты такой рохлей, Далси! Оформи счет и отошли его. Но не забудь, что на корешке чека надо написать цифру сто пятьдесят.

– Ужас!

– Да, абсолютно с тобой согласен. Но другого выхода у нас нет.

Два дня Далси была на грани истерики, готовая каждую минуту разрыдаться, лишь огромным усилием воли ей удавалось сохранять относительно нормальный вид. На третий день пришел конверт с подписанным чеком, и никаких записок с вопросами или комментариями. Далси не верила собственным глазам. Минутное чувство облегчения было тут же вытеснено тревогой. Далси понимала, что рано или поздно грянет скандал.

Фрэнк воспринял удавшийся трюк с чеком, как нечто само собою разумеющееся.

– Я же говорил, что ты зря переживаешь. Сама увидишь: все теперь пойдет как по маслу.

Но Далси решительно не понимала, что делать с этим чеком дальше, она окончательно запуталась, Фрэнку пришлось долго все ей растолковывать.

– Сначала надо заняться платежной квитанцией, которую заполняют при подаче чека. Тут надо действовать осторожно. В той части, которую ты отошлешь Риджуэллу будет указано сто восемьдесят гиней, а на корешке квитанции, которая останется у пас в офисе, сто пятьдесят.

– Это невыносимо!

– Что же делать, старушка, такова цена свободы.

– А вдруг Риджуэлл упомянет в разговоре с Бертом сумму гонорара?

– В таком случае ты изобразишь, что ах, ты случайно ошиблась, и немедленно все утрясешь. Но он ничего не упомянет. Вспомни, что это за личность, и сама поймешь, что никаких разговоров о гонораре просто не может возникнуть.

– Да… наверное, ты прав.

– Еще бы я не был прав. Они с Бертом уже все обсудили, а господа из этой породы – из породы тех, кого не слишком волнует сумма, с которой придется расстаться, – не станут задним числом что-то выяснять, это несолидно.

– Ладно, с квитанцией все ясно. Ну а дальше-то что? Заполнить ее можно как угодно. Но примет ли ее кассир? Чек у меня на сто восемьдесят гиней вместо ста пятидесяти. И в платежке тоже должно стоять сто восемьдесят, тут-то все и выплывет.

– Не выплывет, если действовать с умом. Что ты обычно делаешь с чеками? Ждешь, когда накопится какое-то количество, берешь книжечку с квитанциями и бредешь в банк. Кассир забирает у тебя чеки, проверяет, правильно ли заполнены квитанции и ставит на их корешках печать, расписывается, подсчитывает итоговую сумму, это для него самое главное: чтобы сумма на чеках сошлась с суммой на квитанциях. Эти корешки – доказательство того, что ты сдала чеки в банк.

– Ну и что? Что это дает нам?

– Сейчас поймешь. Берт потом проверяет, все ли чеки отданы в банк. А как он это делает? Просматривает предъявленные тобой корешки квитанций, верно?

– Ну да. При отчете, который я делаю каждые две недели.

– Поехали дальше. Но тот корешок, где будет стоять число сто восемьдесят, ты шефу не покажешь. Значит, ты должна завести две книжечки с квитанциями: одну для банка, вторую для Берта, где на одном из корешков будет стоять число сто пятьдесят. Таким образом мы сумеем скрыть от него эти тридцать гиней.

– Ах, Фрэнк, это так ужасно! Вся эта двойная бухгалтерия! Ну ладно, квиток я заполню, но какой от этого толк? Ведь на нем не будет банковской печати и подписи кассира?

Фрэнк ехидно усмехнулся.

– А она совсем не так глупа, как может показаться, – театральным голосом произнес он. – Твой верный Фрэнк, как всегда, готов тебя выручить, старушка. Он все продумал, и эту часть операции тоже. Претерпев невероятные мучения, он сотворил нужную печать, точно такую же как банковский штемпель. А уж ею редчайший дар имитировав чужой почерк известен тебе давно. Ставим штамп, я расписываюсь за кассира, и – оп-ля! – на корешке банковской квитанции появляется все, что полагается.

– Это так ужасно, – снова произнесла она, но уже не с таким жаром. Несмотря на все свое негодование, она почувствовала восхищение. Какой все же Фрэнк талантливый!

– Конечно, ужасно, радость моя, – с готовностью согласился он. – Но мы уже зашли слишком далеко. Назад хода нет. Если мы не будем действовать дальше, крах неизбежен.

И опять ей нечем было возразить. За Фрэнком всегда оставалось последнее слово, всегда! Он загнал ее в ловушку.

– Ну хорошо, видимо, мне ничего другого не остается, – пробормотала она, пытаясь постичь смысл всех этих «операций». – Но все равно непонятно, каким образом эти тридцать гиней попадут к нам.

– Наконец-то ты заговорила о самом главном. Скажи, Берт просит тебя иногда взять в банке некоторое количество наличности, говоря проще – обыкновенных денежных купюр?

– И довольно часто. Он пишет мне записку, сколько ему нужно денег. Я беру в банке эту сумму и оставляю у него на столе.

– Понятненько. А каким образом ты получаешь эти деньги?

– Каким образом? Самым обыкновенным. Заполняю чек на получение наличности и подписываюсь, у меня есть доверенность от мистера Берта.

– Я так и понял. Я же просмотрел корешки твоей «рабочей» чековой книжки. Ничего принципиально нового тебе делать не придется. Когда ты будешь сдавать тот чек на сто восемьдесят гиней, одновременно тебе надо будет заполнить чек на получение тридцати гиней. Только квиток нужно будет взять из другой книжки. Вот тут нам и пригодится та книжка, которую я недавно завел. Если ты попросишь у доктора вторую, он может спросить, зачем она тебе нужна. Так что тебе лучше воспользоваться моей.

Ей больше нечего было сказать. Он продумал каждую мелочь. Она указала в «правильной» – для банка – квитанции сто восемьдесят гиней и одновременно заполнила чек на получение тридцати гиней, воспользовавшись книжкой Фрэнка. В банке с бьющимся сердцем она разложила перед кассиром чеки и квитанции, он быстренько все сверил, проштамповал корешки квитанций и поставил на них свой росчерк, одновременно мило болтая с ней о погоде. Мельком взглянув на чек для получения тридцати гиней, он, ни слова не говоря выдал ей деньги. Она втайне возликовала. Ничего не заметил! Как же он так?

Вернувшись в офис, она заполнила корешок квитанции из «книжечки для Берта», удостоверяющей, что сэр Клаудсли прислал чек на сто пятьдесят гиней. Потом книжечка попала в руки Фрэнка, и он снабдил корешок печатью и подписью кассира.

– Ах, Фрэнк! – пылко прошептала Далси, почти счастливая оттого, что кассир в банке ничего не заметил, и опять, сама того не желая, ощутила гордость и восхищение. – И как тебе все это удалось? Где ты раздобыл эту печать?

– Это особая история, – сказал он, с трудом скрывал свое ликование. – Я заказал кучу всяких штампов в разных фирмах. У одного подошла форма и размер, у других был подходящий шрифт и нужные буквы. Штампы, как ты понимаешь, заказал самые невинные, не имеющие отношения к банковскому делу. Я вырезал нужные буквы и собрал из них то, что нам требуется.

– Все это ужасно, но у тебя здорово получилось. И как тебе только удалось?

– Сам удивляюсь. Кстати, не стоит держать наши… ээ… дополнительные книжки в ящике стола, мало ли кто туда может заглянуть. Ты могла бы их где-нибудь спрятать?

Далси придирчиво осмотрела комнату.

– На моей книжной полке. И загородить книгами.

– Отлично. И учти: изводить себя тебе совершенно не из-за чего. И с банком, и с Бертом у нас все по-честному, ни у кого ничего не берем. Подумаешь, слегка пощиплем несколько богачей, без пяти минут миллионеров, они просто этого не заметят.

– Меня вся эта история просто убивает. Но что теперь об этом говорить. Я ведь теперь тоже к этому причастна.

– Тридцать гиней, – напомнил ей Фрэнк. – Почти шестая часть нашего долга. Потерпи Далси, думаю, мы скоро сможем обо всем этом забыть.

Итак, план Фрэнка стал руководством к действию.

Глава 3

Мосты сожжены

Какое-то время после своего «криминального» крещения Далси чувствовала себя бесконечно несчастной: ее попеременно терзали угрызения совести и страх, что все непременно раскроется. Но день катился за днем, и все было тихо и мирно. Далси немного успокоилась. В конце концов, они не совершили чего-то ах какого ужасного. Фрэнк был прав. Действительно ужасной – недопустимой! – была кража денег из сейфа Берта, а то, что было совершено потом – это уже мелочь, это почти не в счет. А сама она согласилась в этом участвовать только из жалости. Ей самой – никакой от этого выгоды, только сплошные переживания и страхи. Если бы не отчаянное положение Фрэнка, она ни за что бы не ввязалась во все это.

Однако несмотря на двусмысленность своего теперешнего положения, Далси не могла не признать, что план Фрэнка был просто потрясающим. Они после первого же фокуса с-чеками получили тридцать гиней, то есть, если действовать по схеме Фрэнка, им придется всего несколько раз пойти на риск, и нужная сумма будет собрана. Получалось, что более дерзкая игра была менее опасна, чем, скажем, приписывать мелкие суммы, но чаще. Успех напрямую зависел от умелого и скрупулезного выбора жертв. На самом деле подходящих и надежных в этом смысле пациентов было очень мало.

И все-таки они выбрали крайне опасный путь, малейшее подозрение грозило провалом. Далси оставалось только надеяться на лучшее.

Потом возник один неприятный сюрприз. Банк начал рассылать своим клиентам распечатанные на машинке листы с указанием всех последних финансовых операций, произведенных со счетами. Такие же листы вот-вот должен был получить и доктор Берт. Когда это произойдет, приписка в тридцать гиней может раскрыться в любой миг! Улучив свободную минуту, Далси тут же помчалась с этой убийственной новостью к Фрэнку.

– Я уже в курсе, – сказал он. – И не знаю, как с этим быть. Я подумывал о том, чтобы сделать поддельный лист, чтобы вписать туда нужную цифру. Но это слишком трудоемкая работа. Я не справлюсь.

– Ну и что же прикажешь мне делать с этими листами?

– А ничего. Когда они придут, просто подшей их в папку и не показывай шефу. Думаю, он о них даже не спросит, ведь все цифры, которые ему требуются, указаны на корешках квитанций. Главное, чтобы итоговые цифры в твоих корешках совпадали с итоговыми банка.

Далси такой ответ не устраивал.

– И все-таки? Что мне делать, если он попросит эти листки?

– Отдашь ему листки с данными полугодовой давности. Скажешь, что остальные пока не прислали. Как-нибудь его отвлеки.

– Листки могут понадобиться, когда он будет заполнять налоговую декларацию.

– Значит, тебе нужно самой заполнить эту декларацию, – сказал Фрэнк уже несколько раздраженно. – Прекрати, Далси, нечего заранее паниковать. Всегда можно найти какой-то выход, надо только хорошенько постараться.

– Ты, я смотрю, так во всем уверен…

– Да, вполне. Разрабатывая этот план, я делал ставку на то, что Берта интересует прежде всего медицина, а финансовые проблемы для него дело десятое. Если он ничего не заподозрит, то не станет заглядывать в эти банковские листы. А что-то заподозрить ему не с чего.

Далси его доводы немного успокоили, правда не совсем. Однако все шло своим чередом, без скандалов и новых сюрпризов, и Далси чувствовала себя все уверенней и уже не так остро воспринимала двусмысленность своего положения. План Фрэнка оказался весьма надежным. Каждые две недели их копилка пополнялась двадцатью-тридцатью гинеями, и Далси надеялась, что через три-четыре месяца они сумеют набрать всю сумму.

Были и хорошие новости: Далси с радостью замечала, как улучшается физическое состояние Фрэнка. Он стал гораздо спокойнее, исчез этот вечный ужас в глазах. Он посвежел и поправился. Приступы депрессии тоже исчезли, и Далси надеялась, что со временем он выздоровеет окончательно, о чем раньше даже не смела мечтать. Хорошее самочувствие сказывалось на всем остальном. Он был полон энергии, он хватал все на лету, у него все получалось. С каждым днем он все больше обретал уверенность в себе, чувствовалось, что за мягкими манерами скрывается сильный мужчина, твердо стоящий на ногах.

Но к радости примешивалась и тревога: до сих пор не было пи слова сказано о помолвке. Было понятно, что пока Фрэнк не может содержать семью, какая уж тут женитьба. По крайней мере, это было понятно самой Далси – что проблема только в его маленьком жалованье, хотя он ни разу на это даже не намекнул. Но предложение все же мог бы сделать, с досадой думала Далси. Мог, но не делал.

Однажды вечером она сама завела разговор о браке, это вышло совершенно случайно. Они вместе обедали в одном ресторанчике и обсуждали свои проблемы.

– Ах, Фрэнк, я так устала от такой жизни, – вдруг вырвалось у нее, она и сама этого не ожидала. – Эти кошмарные рестораны! Так хочется уюта и покоя. Хорошо бы иметь домик. Я согласна даже на квартиру, но пусть она будет нашей. Может, нам что-то поискать?

– Не надо об этом, моя радость! Не сыпь соль на рану. Деньги! Деньги! Деньги! Все упирается в них. Из-за всех этих бомбежек кругом одни руины, найти жилье по карману практически невозможно.

– Да, конечно, – пролепетала она, и он продолжил:

– Я много об этом думал. Надо искать работу, такую, где больше платят. Но я не хочу уходить от Берта, пока мы не вернем ему деньги.

Это был разумный довод, и Далси опять вынуждена была согласиться с Фрэнком:

– Само собой, ты не можешь уволиться, пока не развяжешься со всем этим, – сказала она и, внезапно осмелев, добавила: – Но почему бы нам не пожениться? И оба будем продолжать работать.

– О таком варианте я тоже думал, – сказал он, – это было бы счастьем… Но ты уверена, что не возникнут другие сложности? Денег у нас не прибавится, жить нам негде. Была бы у тебя более просторная квартирка, другое дело, но там нам вдвоем не развернуться. И потом, знаешь, – он посмотрел ей в глаза и почти торжественно произнес: – Не стану скрывать, что это мне претит, когда жене приходится работать. Я бы хотел, чтобы моя жена сидела дома, и тут меня поддержит любой мужчина. Я знавал семьи, где жена вынуждена и работать, и вести дом, и это был сущий ад. Она ничего не успевала сделать, из-за этого происходили бесконечные выяснения отношений. Мне бы не хотелось, чтобы моя жена погрязла в домашних хлопотах, у нее должно оставаться время и для себя.

Да, все он верно говорил. Разрываться между домом и работой очень тяжело, хорошо справляться и с хозяйством, и с работой умеют очень немногие женщины. Обычно на первом месте либо работа, либо дом, и соответственно – неизбежные проблемы. Все эти кафе и ресторанчики уже опостылели, но там, по крайней мере, тебе все подают на тарелочке, готовое. Она представила, как вся промокшая и продрогшая приходит вечером домой, а там тоже холод и нечем даже перекусить. Фрэнк был прав, как всегда! Действительно из-за всех этих бытовых неурядиц могут начаться ссоры, какое уж тут семейное счастье.

Далси была страшно расстроена – ее замужество откладывалось на неопределенный срок! – но радовалась хотя бы тому, что Фрэнк точно собирался на ней жениться. И слава богу, что препятствием к браку была лишь нехватка денег, могли быть причины куда более серьезные. Она уговаривала себя: как только Фрэнк вернет свой «долг», он сразу начнет искать другую работу. И не только потому, что теперешнее его жалованье было просто ничтожным. При его способностях он может получить более солидную должность, чем помощник хирурга.

Через три с лишним месяца двойной жизни настал великий день. По отработанной схеме была сделана приписка к последнему чеку, и у сообщников на руках было двести четыре фунта, даже чуть-чуть больше, чем требовалось. Фрэнк настоял на том, что такое событие необходимо отметить в хорошем ресторане.

– Ах, Фрэнк, ты не представляешь, как я счастлива, что все эти унизительные хитрости позади! – призналась она, когда они вернулись из ресторана к ней домой. – Теперь будем копить деньги, чтобы расплатиться с ограбленными пациентами.

– Я тронут твоим благородством, радость моя, но каким образом ты собираешься им вернуть эти денежки?

– А разве это так сложно? – искренне изумилась она.

Он пожал плечами.

– Ты вообще думала, как все это будет выглядеть? Представь: ты решила вернуть некому мистеру Иксу тридцать гиней. Ты посылаешь ему деньги, и как ты ему объяснишь этот свой приступ великодушия?

Далси растерянно молчала. Фрэнк снова уличил ее в наивности и глупости. Действительно, как только она попытается вернуть кому-то деньги, все их фокусы выплывут наружу. Даже если она не назовет своего имени, выяснить, откуда письмо было послано, совсем несложно. Она вспомнила детективные романы, которые читала довольно часто, сыщики всегда докопаются до чего угодно. Некоторые из этих богатеев могут затеять расследование даже просто из любопытства. А Далси так хотелось сбросить с души это тягостное бремя, успокоить свою совесть, но, видимо, ей придется смириться с тем, что она на всю жизнь останется воровкой.

– Да, в самом деле, – огорченно пробормотала она в ответ. – А я-то мечтала, что все будет по-честному. Но ты прав, это опасно. Теперь осталось проделать две процедуры, и все можно будет забыть как кошмарный сон.

– Две процедуры? Ну-ка, ну-ка… ч го ты имеешь в виду?

– Первое: нужно отдать эти две сотни Берту; второе: нужно вписать их в его налоговую декларацию.

– Радость моя, мы же обо всем с тобой договорились. Зачем навлекать на себя всякие неприятности.

– А, по-твоему, рисковать дальше, как мы рисковали все это время – это очень приятно? Нам просто повезло, что нас не поймали с поличным.

– Мы будем действовать так, как договорились, – твердо сказал Фрэнк. – Ты дождешься момента, когда Берт поручит тебе сдать в банк наличность и отдашь на двести фунтов больше, чем он велел.

– Он может заметить, что сумма на корешке банковской квитанции больше.

– Такой вариант мы с тобой тоже учли. Если заметит, изобразишь невероятную скорбь и раскаянье. Скажешь, что здорово его подвела и напомнишь тот разговор про двести фунтов, которые ты якобы отнесла по своей инициативе в банк. А па днях ты нашла эти деньги в своем столе, под бумагами. Возможно, он удивится, но вряд ли что-то начнет выяснять.

– Скорее бы все это было позади. Мне станет гораздо спокойнее.

– Не сомневаюсь, – сухо отозвался Фрэнк. – Теперь еще раз поговорим о декларации. Напоминаю. Скажешь ему, что сама ее составишь, а еще лучше – заверь его, что я мастер по части составления налоговых деклараций, и за скромное вознаграждение сделаю все в лучшем виде. Пошути, пококетничай, и он с радостью примет твою помощь.

Как всегда, Фрэнк знал ответы на все вопросы, и, как всегда, она ему уступила. Уступила, не ведая того, какая ей предстоит борьба, великая битва, которая вынудит ее принять одно из самых важных решений и, в сущности, повлияет на всю ее судьбу.

Битва эта началась в тот же самый вечер, в тог момент, когда она снова порадовалась, что все это вранье скоро кончится. На этот раз Фрэнк никак не отозвался на ее реплику, лишь пристально посмотрел, причем с явной насмешкой.

– Ты уверена? – помолчав, ласково спросил он.

Теперь она смотрела на него во все глаза.

– Что ты имеешь в виду? – резко спросила она. – Ты и сам знаешь, что кончится.

– Это я уже слышал. Но ты уверена, что оно должно кончиться?

– Что ты опять придумал? Нам нужно было двести фунтов, мы их получили. Что тебе еще нужно?

Он повернулся к ней всем корпусом.

– Милая моя девочка, – произнес он почти шепотом, но выразительным шепотом, – знаешь, сколько мы могли бы иметь денег, если продолжим игру? Примерно восемьсот фунтов в год! Восемьсот!

– Ну да. Если за три месяца двести, то за год восемьсот. Считать я тоже умею.

– Одно маленькое «но»: те двести фунтов, которые у нас есть, нам не принадлежат. Это деньги Берта. Но если… Ты понимаешь, о чем я!

В первый момент она ничего не поняла, но его многозначительный взгляд помог ей догадаться… догадаться о том, что он побоялся произнести вслух. Она вся окаменела.

– Я смотрю, тебе моя идея не нравится, – продолжил он, – но не нужно сразу вставать на дыбы. Сначала выслушай меня. Мы хотим иметь свой дом? Хотим. Но мы не можем его иметь, потому что у нас денег – кот наплакал. Но если к нашим зарплатам прибавить еще восемьсот фунтов… Ты поняла меня?

Далси наконец обрела дар речи.

– Фрэнк! Ты с ума сошел! Как ты мог подумать, что я…

– Радость моя, я не хотел тебя обидеть, – торопливо выпалил он. – Ты не совсем правильно меня поняла. Я же не призываю тебя кого-то… огорчать. Деньги эти, можно сказать, сами плывут в руки. Почему бы нам ими не воспользоваться? Сами пациенты даже ничего не заметят, с их-то деньжищами. Далси, старушка, честное слово, не стоит так расстраиваться. Тебе только кажется, что это так ужасно, а если вдуматься…

– Я не могу не расстраиваться, – сказала она, еле сдерживая слезы. – И мне кажется, что это – чудовищно!

– Попробуй понять, девочка моя, – в его голосе было столько нежности, что сердце ее разрывалось па части. – По большому счету тут нет никакого обмана. Государство всегда действовало по этим правилам, которые никоим образом не противоречат закону. Всегда и везде у богатых забирали немного денег, чтобы отдать их бедным. Веками проверенное правило, которому следуют все, хотят они этого или нет.

Теперь отчаянная борьба шла в мыслях самой Далси, еще более яростная, чем в тот раз, когда Фрэнк впервые предложил ей свой план с приписками. Страх и отвращение сменялись манящими картинами будущего, если она согласится… И эти картинки манили все сильнее. В конце-то концов, почему им не воспользоваться этими деньгами? Так трудно во всем разобраться, понять, где правда, где кривда, что допустимо, что нет, какая зыбкая грань… Жизнь проходит, а они с Фрэнком не могут позволить себе элементарного человеческого счастья, только потому, что у них мало денег. А некоторые купаются в этих деньгах, стоит только немного зачерпнуть из этой реки, совсем немного, и все устроится, и они будут наконец счастливы! До сего момента план Фрэнка действительно работал великолепно, ни одной осечки. И никому никакого урона, они же устраивали эти фокусы только с богачами, для которых их приписки – капля в той самой денежной реке. К тому же она не одна, а с Фрэнком…

Короче говоря, моральные принципы Далси стали куда более гибкими с того момента, когда она согласилась на первую уступку! Она и сама не знала, когда ее совесть окончательно умолкла, но вдруг всем нутром почувствовала, что не устоит перед искушением. Свое собственное жилье, любимый муж, она всю жизнь мечтала об этом. Что в сравнении с этим несколько устаревшие уже устои? Любая женщина на ее месте тоже бы согласилась.

И снова Фрэнк не стал ни на чем настаивать, лишь пылко поцеловал Далси, растроганно лепеча, какая добрая у него девочка, всегда готовая ради него идти наперекор собственным чувствам. Он очень ей благодарен, так как иметь свой дом, свой родной очаг – самая заветная его мечта. Больше на эту тему они не разговаривали, но утром он деловито принялся просматривать истории болезней очередных толстосумов – игра продолжалась.

Всю следующую неделю у пего был очень озабоченный вид, и однажды он как ни в чем не бывало заговорил об их афере:

– В нашем плане есть одна существенная недоработка. Меня с самого начала это беспокоило, но я не знал, как быть. Но теперь, кажется, нашел выход.

Далси вопрошающе на него посмотрела.

– Я говорю о прослушивании бесед шефа с пациентами. Это опасно. В любой момент пациент может неожиданно выйти в коридор, мало ли… плохо себя почувствует или сильно расстроится. Мы в любой момент можем погореть.

– Это уж точно, – с горечью подхватила она, но он не дал ей договорить:

– Глупо так рисковать. Но есть еще одна деталь, куда более неприятная… Сквозь стетоскоп я не всегда четко могу расслышать, шла речь о деньгах или нет. Я довольно часто действовал наугад.

Далси побледнела.

– Ах, Фрэнк! Как ты мог! Все могло кончиться катастрофой!

– Приходилось идти на риск, иначе мы бы никогда не выпутались. Но теперь я придумал кое-что получше, больше не будет никаких проблем.

Далси изумлялась сама себе: с тех пор как она сделала выбор, ее отношение к происходящему заметно изменилось. Ей было страшно и некомфортно, но моральные переживания отступили на второй план, теперь ее больше всего интересовала реальная выгода. Она почти с энтузиазмом выслушала сообщение Фрэнка – о том, что он изобрел что-то более надежное.

– Так что же ты придумал?

Фрэнк приготовился к тому, что она примет в штыки даже упоминание об очередном его изобретении. И надо сказать, был приятно удивлен ее деловитым тоном.

– Ты когда-нибудь слышала о «жучках»? – весело поинтересовался он. – Так их называют в народе, а вообще-то это микрофоны, только совсем маленькие.

– Нет, не слышала.

– Я всю неделю над ним бился и хочу теперь его опробовать. Если все получится, ты сможешь слышать каждое слово шефа.

– Я?!

– Да, ты, динамик будет у тебя под столом.

– У меня? – Далси задумалась. – Тогда и это будет как бы на моей совести.

– Ничего не поделаешь, старушка, таков ход вещей.

– Не нравится мне все это, Фрэнк. Мы все больше себе позволяем, это еще одна улика.

– Ты неверно выразилась. Мы все больше себя защищаем. Давай быстренько собирайся – мы идем в контору. Портфель с инструментами и всем прочим я уже приготовил, по дороге заскочим ко мне и заберем ею.

Она подчинилась, но с тяжелым сердцем.

Войдя в кабинет Берга, они тут же опустили старомодные жалюзи – чтобы никто не увидел, как в комнате сейчас вспыхнет свет. Фрэнк уселся за стол начальника и сдвинул убирающуюся крышку, которая никогда не запиралась – в столе не было ничего ценного. Из своего портфеля он достал маленький сверточек и осторожно развернул.

– Вот, смотри! – он гордо продемонстрировал Далси его содержимое.

Это был обычный кнопочный электрический звонок, только корпус у него был вдвое выше, чем у обычного.

– Это и есть твой «жучок»? – скептически спросила Далси.

– Он самый. А теперь смотри внимательней.

Как мы уже упоминали, на столе у доктора был звонок, которым он мог вызывать Далси или Фрэнка – с помощью условленного количества звонков. Звонок был ввинчен в боковину стола, чтобы можно было звонить, не поднимаясь со стула. От звонка к стене шел провод. Фрэнк приложил к звонку свой.

– Один к одному! – воскликнула Далси.

– Не совсем, – сказал Фрэнк. – Снаружи да, Берт ни за что не заметит подмену. А вот начиночка… Там столько всего, что в теперешнее гнездо не поместится. Придется сделать выемку в столе более глубокой, чтобы он по виду совсем не отличался.

– Это, наверное, очень трудно.

– Это-то как раз ерунда, древесина легко режется. Сложно было сам корпус сделать таким компактным, чтобы он точно встал в старое гнездо. Но, как видишь, я справился.

От любопытства Далси забыла про свои огорчения.

– А как эта штучка работает?

– Эта штучка очень хитрая, настоящее чудо техники, можешь поверить мне на слово. Ты не представляешь, сколько с этой штукой пришлось возиться. Перерыл массу книг, перепробовал кучу «жучков», прежде чем получилось что-то сносное. Но я все-таки добил это дело до конца.

– Понятно. Но как все-таки это твое чудо работает?

– Да погоди ты, торопыга! Сначала ты что должна сказать? «Ах, Фрэнк, какой ты умный, тебе нет равных!»

– Кто же сомневается? Но только я бы сделала оговорку. Тебе нет равных среди обманщиков.

– И не говори, моя прелесть, удар ниже пояса.

Когда Фрэнк начинал вот так балагурить и отшучиваться, Далси точно знала, что он в отличном настроении. Творческая личность, пока ему приходилось что-то придумывать, он бывал счастлив. В данный момент он был увлечен своим изобретением, звонком-«жучком».

– Ладно, так и быть, расскажу тебе, как он работает. Микрофон спрятан внутри корпуса, и очень хитро соединен с кнопкой. Пока звонок в покое, то есть на кнопку никто не давит, микрофон включен. Все, что говорится, он честно отлавливает. Но как только на кнопку жмут, наш «жучок» отключается, и только после этого раздается звонок, абсолютно нормальный. Берт сроду не догадается, что звонок у пего теперь с секретом.

– Неплохо.

– Что значит, неплохо?! Великолепная работа! Шедевр!

Она пропустила мимо ушей все его словеса.

– Знаешь, я мало что смыслю в электричестве, но ведь теперь должно быть четыре провода: два для звонка и два для прерывателя, для отключения микрофона.

Фрэнк какое-го время смотрел на нее, чуть наклонив голову, потом с дурашливым изумлением произнес:

– Ну и ну, а она действительно совсем не так глупа, как может кому-то показаться. С этим тоже было много мороки. Нельзя же, в самом деле, пропустить сквозь маленькую дырку в стене еще два провода. Но я, нашел способ обойти эту проблему. Подобрал нужную батарейку. В кабинете доктора никаких лишних проводов не будет, я прилажу их в твоем кабинете, соединю с телефонным, аккуратно переплету. Схема действия цепи такая: когда микрофон у Берта в действии, силы тока хватит только на то, чтобы работал твой динамик, а звонок – нет. А когда нажимают на звонок, напряжение растет, сила тока растет, звонок у тебя тоже звонит. Все понятно?

– В общем, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Конечно эго все отвратительно, но техника, насколько я понимаю, пас не подведет.

Пока она беседовали, Фрэнк времени не терял: снял старый звонок, срезал специальным ножичком со дна гнезда несколько слоев – дыра в торце стола сделалась более глубокой, и он стал прилаживать новый звонок. Провозились они с ним почти час. Микрофон пока опробован не был, но звонок трезвонил не хуже старого. Еще два часа они прилаживали провода к звонку на столе Далси, так чтобы никто не мог заметить лишнюю пару. Отбыли они в два часа ночи. На следующий вечер они приладили миниатюрный динамик к столу Далси, снизу. Он работал отлично. Каждое слово, произнесенное Фрэнком в кабинете шефа, было слышно изумительно.

Теперь они начали действовать более активно. Далси сделала интересное открытие: она не только слышала вес, что говорил Берт, но по интонации его собеседника научилась понимать, насколько перспективен выбранный ею и Фрэнком объект. Теперь она с большей смелостью рассылала поддельные счета. Вырученные суммы стали быстро увеличиваться.

Когда Берт в очередной раз велел Далси сдать в банк накопившуюся наличность, она, следуя инструкции Фрэнка, добавила туда «долг» в двести фунтов. С замиранием сердца она йотом отдала корешки квитанций Берту, но тот даже не заметил, что сумма подозрительно выросла. Изнемогая от пережитого волнения, она – в который уже раз! – спотыкаясь вышла из кабинета.

Одна неделя сменяла другую тихо и незаметно, без всяких сюрпризов, денег у них с Фрэнком становилось все больше, и Далси уже почти не мучилась, почти не вспоминала о том, что деньги эти неправедные.

Но вот однажды вечером, когда они ужинали в квартирке Далси, Фрэнк вдруг огорошил ее таким заявлением:

– А знаешь, старушка, в последнее время меня гложет тоска. Думаю, при нынешней ситуации нам еще долго придется прозябать. Пора изобрести что-нибудь новенькое.

Далси посмотрела на него изумленным взглядом.

– Тебя не устраивает нынешняя ситуация? Не гневи небеса. У пас получается тысяча фунтов в год – помимо зарплаты. Что тебе еще нужно?

– Дело ведь не только в деньгах. Туг все идет нормально, даже лучше, чем я ожидал. Меня не устраивает мой статус. Я полагаю, моя жена заслужила более солидного мужа, чем какого-то там помощника хирурга.

– Мудрая мысль. Но что ты предлагаешь?

– Я должен поискать другую работу.

– И бросить меня одну со всеми этими фальшивыми квитанциями и штампами? Ты этого не сделаешь!

– Успокойся. Я не собираюсь ехать в Тибет или Патагонию. Я хочу устроиться где-нибудь здесь, в Лондоне, и буду по-прежнему тебе помогать.

Далси задумалась. Ах, если бы им можно было прекратить эту опасную игру! Как все это отвратительно… но деньги, как от них можно было отказаться, она уже слишком втянулась, вошла во вкус.

Насколько это отвратительно для Фрэнка… об этом она как-то не думала. Ведь от его уже профессионального, можно сказать, вымогательства зависит ее судьба: быть ей замужней женщиной или не быть. Но она понимала, что ему действительно нужна более достойная его амбиций и способностей работа, для мужчины это важнее всего. И все-таки ей было страшно теперь остаться на Харли-стрит одной.

– Без тебя мне будет трудно, – вздохнула она, – но ничего не поделаешь. Ты уже что-нибудь надумал?

Он усмехнулся.

– Ты хочешь спросить, какое я избрал поприще? – Он покачал головой. – Это не так уж важно, лапонька. Главное – делать то, что я хорошо умею, ну и получать – соответственно.

– Так что ты у нас умеешь? Давай обсудим. Перечисляй все по порядку.

– Что я умею? Да практически все. Итак, поехали. Мистер Фрэнк Роско, ловок, талантлив, предприимчив, мечта любого начальника. Краткая характеристика: привлекательная внешность, отличные манеры, блестящая эрудиция и опыт, что помогает ему находить общий язык с представителями самых разных сословий. Ничего не забыл?

– Ты забыл отметить свою необыкновенную скромность. Ладно, можешь продолжить.

– И спортсмен тоже хоть куда: бридж, бильярд, теннис, но лучшие результаты имеет в гребле и плаванье. Квалифицированный до чертиков. Отлично стенографирует, печатает на машинке, раскладывает по папочкам всякие нужные и не очень бумажки. Опытный механик и мотор машины знает как свои пять пальцев.

– Хитер как дьявол и ради шести пенсов готов обмануть даже лучшего друга, – добавила Далси.

– А вот это уже грязная клевета.

– Ну, и что бы все-таки выбрал этот гений высшей квалификации?

– Я подумываю заняться продажей автомобилей, – уже серьезно ответил Фрэнк, – еще можно пристроиться в «Королевский автомобильный клуб» или в «Ассоциацию автомобилистов». В общем, что-то так или иначе связанное с машинами. Неплохо стать секретарем при каком-нибудь тузе, скажем, при члене парламента, это должность перспективная. Ну не знаю. Надо хорошенько осмотреться.

Нужно отдать Франку должное, за поиски он взялся основательно. Начал с того, что купил дорогой костюм и ботинки, ну и все прочее под стать костюму: портфель, портсигар, зажигалку. Потом стал рыться в рекламных объявлениях и заполнил множество анкет, предложенных нанимателями. Заняться продажей машин не удалось. В этом бизнесе предпочитали иметь дело с теми, кто уже крепко стоял на ногах. Он искал надежных компаньонов, но надежные требовали с него солидный взнос в качестве уставного капитала, а тех, кто готов был довольствоваться меньшими суммами, он и сам побаивался: вдруг надуют.

Целый месяц он убил на бесплодные поиски. И вот однажды уже почти машинально стал просматривать в «Тайме» страничку объявлений, читая все подряд. Требовались шоферы, няньки, гувернантки, садовники, управляющие, администраторы. Несложные домашние обязанности… присмотр за слугами, и так далее и тому подобное. И вдруг его взгляд уперся во что-то любопытное. Он снова перечитал объявление:

Требуется личный секретарь с хорошими манерами. Проживание по месту службы в качестве члена семьи. Высокая квалификация. Обращаться по адресу: Миддлсекс, неподалеку от Стейнза, поместье «Жасмин», сэру Роланду Чаттертону.

Фрэнк стал еле слышно насвистывать модную песенку. С манерами у него вроде бы все в порядке. Проживание там, пусть даже и в качестве члена семьи, совсем не гарантия того, что он получит то, к чему стремится. А нужна ему приличная надежная зарплата, пристойный социальный статус, неплохо бы стать в доме влиятельным человеком, со временем, конечно. Высокая квалификация. Слишком общо. Ну ничего, можно разобраться на месте и выработать нужную тактику, приврать, если понадобится, только осторожно. Похоже, игра стоит свеч.

Он тут же помчался с этой газетой к Далси.

– Рискни, Фрэнк. Сегодня же туда напиши! – воскликнула она, прочитав объявление.

– Погоди, старушка. Сначала нужно разузнать, что это за старикан, – сказал Фрэнк и понесся на Харли-стрит, где стоял на полке справочник «Кто есть кто».

Сэру Роланду Чаттертону был отведен огромный параграф. Родился в 1877-м, стало быть, теперь ему стукнуло уже шестьдесят девять. По окончании Оксфорда поступил на службу в Министерство иностранных дел, много лет проработал в Западной Африке, потом его перевели в Индию, где он стремительно поднимался вверх по служебной лестнице. Потом снова вернулся в Африку, рее в качестве губернатора, там под его началом оказалась территория, равная примерно двадцати Англиям. В пятьдесят девять вынужден был уйти в отставку – из-за серьезных проблем со здоровьем. С тех пор безвыездно живет в поместье «Жасмин». Дважды женат, двое детей от первого брака. Дочь Джулиет. Сын погиб несколько лет назад – его сбила машина.

В общем, старикан попался очень даже солидный. Фрэнк отправился обратно к Далси. Она была потрясена услышанным.

– Нужно действовать. И немедленно. Садись и пиши.

Черновик был тщательно ими выправлен, и письмо получилось именно таким, какого ожидали от настоящего джентльмена. Никакого нытья по поводу злодейки-судьбы. Просто сдержанная констатация того, что непредвиденная потеря источников дохода вынудила Фрэнка зарабатывать себе на жизнь. Он вкратце описал свою семью и уровень образования, которое, к сожалению, не удалось завершить – на последнем курсе университет пришлось покинуть. Он честно перечислил все места службы и должности, не упустив пребывания в рядах Британской армии. «Что же касается моих практических навыков, то они таковы: владею стенографией, быстро печатаю на машинке, хорошо знаю делопроизводство и прочие канцелярские тонкости, умею чинить моторы и водить машину. Возможно, вы сочтете целесообразным дать мне испытательный срок? Если моя кандидатура вас заинтересует, то с радостью к вам приеду, чтобы попробовать свои силы». Поручиться за него могли бы пастор церковной общины, членом которой когда-то был его отец, и кое-кто из армейского начальства, к сожалению, всем прочим работодателям он не сообщал о том, что работал секретарем.

Переписав письмо каллиграфическим почерком, Фрэнк понес его в почтовый ящик, хотя было уже два часа ночи.

К искреннему его изумлению, через два дня пришел ответ. Назавтра, в три часа пополудни, он должен был явиться к сэру Чаттертону. Он собрался наврать Берту, что простыл и хотел бы посидеть дома, но Далси уговорила его сказать правду. Фрэнк послушался. Берт отнесся к решению Фрэнка с пониманием, не высказав никаких упреков, и даже пожелал удачи. Разумеется, он и не рассчитывал на то, что такой опытный и образованный человек вечно будет у него в помощниках.

Через час в кои-то веки удержавшийся от вранья Фрэнк ехал на поезде в Стейнз.

Глава 4

Поместье «Жасмин»

– «…счел это возможным», – прилежно повторила Джулиет Чаттертон, единственная дочь сэра Роланда Чаттертона, кавалера ордена Бани второй степени, а также кавалера ордена Британской империи. – «Адмирал счел это возможным…» – еще раз повторила Джулиет. – Знаешь, папочка, я чувствую себя уткой из «Алисы в Стране чудес», это утка там все время дремала?[1] Я не поняла, что значит «это»? Что именно он счел возможным?

– Детка, по твоей милости я постоянно теряю нить, – проворчал сэр Роланд. – «Адмирал счел возможным прекратить все увольнения на берег до самого конца», то есть я хотел сказать, до конца их стоянки в гавани.

– «До конца стоянки в гавани». – пробормотала Джулиет, пытаясь как можно быстрее записать фразу. – Может быть, вместо «прекратить» лучше напишем «отменить»? Так, по-моему, точнее…

Отец и дочь сидели в библиотеке. Сэр Роланд расположился на своем шезлонге, стоявшем у камина. Когда-то это был стройный бравый мужчина с отличной выправкой. Лицо его до сих пор было очень выразительным: высокий благородный лоб, волевой рот, острый взгляд. Но тело было изувечено ревматизмом настолько, что сэру Роланду приходилось почти все время лежать. Передвигаться он мог лишь на несколько метров – опираясь на две трости, а для более дальних расстояний ему требовался поводырь, обычно им был Артур Бун, его слуга.

Телесная немощь совершенно не отразилась на его уме, по-юношески живом и гибком. В настоящее время он писал мемуары, ради которых был специально нанят секретарь, поскольку скрюченные и деформировавшиеся пальцы сэра Роланда не могли совладать с ручкой. Однако у его секретаря Траутона внезапно умер отец, и ему пришлось спешно взять расчет. Тогда сэру Роланду вызвались помогать дочь и жена, они очень старались, но все очевиднее становилось, что без профессионала никак не обойтись.

Джулиет уютно устроилась на низеньком стульчике, положив блокнот на колени и терпеливо ожидая продолжения диктовки. Она была сейчас такой милой, такой очаровательной… Невысокая изящная брюнетка, вылитая покойная мать, она нисколько не походила на рослого светловолосого отца. У нее было живое приятное личико с чуть слабоватым подбородком, выдававшим мягкий характер. Отца, порою чересчур строгого и упрямого, она побаивалась, но искренне любила. Она чувствовала, что недуг для него – тяжкое испытание. Она догадывалась, что эта беспомощность и полная зависимость от других особенно мучительны для гордого и энергичного человека, а ее отец был именно таким. А как он держался! Ни единой жалобы, всегда старается не раскисать, всегда приветлив и добр. Она была счастлива хоть чем-то ему помочь, но все сильнее сожалела о том, что не умеет стенографировать и печатать на машинке. Слишком уж ничтожны были результаты ее усердия.

Джулиет так любила это маленькое поместье на берегу Темзы, особенно ей нравился пейзаж, открывавшийся из окна библиотеки. Она заметила, что отцу не надоедает любоваться этим видом, несмотря на то что он не имеет возможности подышать слишком холодным для него мартовским воздухом и вынужден торчать у камина. Он часто повторял, что именно этот вид вдохновил его на покупку поместья. За окном раскинулись лужайки и цветочные клумбы, тропинка, проложенная между ними, вела к реке. С левой стороны росли три огромных бука, которые существовали здесь еще до отъезда Наполеона с Корсики. За ними был теннисный корт, окаймленный высокими кустами, их плотная полоса огораживала сад с северной и восточной стороны. Справа земли поместья прихотливо окаймляла речка Мерроу, уже по-настоящему широкая в этом месте, там, где она сливается с великой Темзой. Там же лужайка плавно переходила в пологий склон, угнездившийся между руслами обеих рек. Склон радовал глаз зеленью, которая была такой же свежей, как вечнозеленые кусты. Это было не просто приятное яркое пятно. В этом месте сэру Роланду удалось устроить ловушку для солнца, чтобы хоть немного отогреть и тело и душу. Это благословенное место было огорожено со всех сторон густым кустарником, защищая его от ветра, только юго-западная часть была открыта – для потока лучей и воды. Посреди лужайки высился гигантский дуб. В летние погожие дни старый джентльмен просил ставить шезлонг под его ветвями, там он мог сидеть целый день, с книгой или газетами.

Объявление в «Тайме» дала Джулиет. На него отозвались сорок семь человек, однако сэр Роланд отобрал только четыре письма. Трое претендентов уже приезжали и были отвергнуты. Оставался последний, некто Фрэнк Роско, который с самого начала показался ему наиболее подходящим. Тон его письма был более сдержанным, чем у остальных, старавшихся разжалобить. Вчера сэр Роланд позвонил пастору и одному из офицеров, указанных в письме. Пастор, как выяснилось, давно ушел на покой, но офицер отзывался о своем бывшем подчиненном очень хорошо.

Когда эпизод с адмиралом был наконец дописан, Джулиет посмотрела на часы.

– Без пяти три, сейчас явится твой посетитель. Я, пожалуй, пойду.

– Нет-нет, останься, – попросил сэр Роланд. – Я хочу, чтобы и ты взглянула на него. Честно говоря, мне почему-то кажется, что он подойдет, но важно, чтобы он нам всем понравился.

– Уговорил, взгляну. – Она отложила в сторону блокнот. – Хорошо бы он действительно был поприличнее, чем твой прежний секретарь. Бедняжка Траутон славный малый, но жуткий зануда. Из него и слова не вытянешь, клянусь, никто лучше ею не умеет так ловко загонять разговор в тупик.

– Ты преувеличиваешь.

– Ничего подобного, это ходячее недоразумение, сомнамбула, на любой вопрос он мог минут пять искать подходящий ответ, я уже, бывало, и сама не рада, что что-то спросила.

– Зато он не был болтуном, – мрачно пошутил сэр Роланд.

– Я чувствую себя гнусной привередой, папочка. Ты напоминаешь мне того ирландца, которому велели утопить котят, и он потом рассказывал, что котятам, кажется, это не понравилось.

Как только часы пробили три, дверь распахнулась, и Бун чинно доложил:

– К вам прибыл мистер Роско, сэр.

Джулиет с любопытством посмотрела на вошедшего. Он был высоким и, безусловно, красивым, одет был на редкость элегантно, держался с непринужденным изяществом, чувствовалось хорошее воспитание. Короче, он превзошел все ее ожидания. Она продолжала тайком за ним наблюдать, и за отцом тоже.

Сэру Роланду явно пришлась по душе безупречная пунктуальность визитера, он протянул ему руку.

– Извините, что не могу приветствовать вас, как полагается, мистер Роско, к сожалению, я не могу встать без посторонней помощи. Позвольте представить вам мою дочь, мисс Чаттертон.

Джулиет понравилось, как гость улыбается, очень сдержанно, и понравилось его рукопожатие, крепкое, но в меру, без всякой назойливости.

«Офицер в отставке», – определила она про себя, попав почти в точку.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – пригласил сэр Роланд. – Портсигар на столике.

Фрэнк сначала протянул раскрытый портсигар Джулиет, потом поднес зажигалку к ее сигарете, а уже после закурил сам. Сэр Роланд тоже взял сигарету, зажечь которую ему стоило больших усилий. Джулиет знала, что это первая проверка, и с интересом ждала, как отреагирует на попытки отца этот красавец. А повел он себя весьма тактично. Трое его предшественников тут же вскакивали, чтобы помочь, а сэр Роланд терпеть не мог, когда ему лишний раз напоминали о его немощности. Фрэнк будто не замечал мучений отца, разглядывая пейзаж за окном.

– У вас тут прелестный уголок, – заметил он, слегка откинувшись в кресле. – А летом, наверное, вообще рай.

– Да, у пас действительно неплохо, – согласился сэр Роланд. – Я тут кое-что усовершенствовал. Сделал теннисный корт, посадил кусты. При прежних владельцах не было ни одного.

– Папа у нас такой выдумщик, настоящий изобретатель, – заметила Джулиет, – только не любит хвастаться.

– Это же не просто кусты. Это – ограда «ловушки для солнца». Они загораживают склон строго с севера и востока, чтобы не было ветра. Склон открыт только со стороны реки.

Фрэнк улыбнулся.

– Эта лужайка со склоном действительно чудесна. Мне вообще все тут нравится. Да еще и река рядом, просто роскошь.

Наверное, нарочно все расхваливает, чтобы понравиться отцу, рассудила Джулиет. Но немного подумав, все-таки решила, что гость не кривит душой – ему действительно у них нравится.

Разговор продолжался примерно в том же духе, но Джулиет чувствовала, что отец уже принял решение. Очень скоро он перешел к делу.

– Что ж, – с улыбкой произнес он, – пейзаж и прочие местные прелести мы обсудили, пора поговорить о главном. Сначала я изложу, что мне требуется, а ваше дело – решить, устраивает ли вас такая работа. Это во-первых. А во-вторых, мне важно знать, достаточно ли у вас умения и опыта, чтобы справиться с нашей задачей.

Фрэнк рассмеялся.

– Вы совсем меня запугали, сэр, однако хочу сразу ответить на первый вопрос. Такая работа меня точно устраивает. Но все зависит от того, устроит ли вас мой ответ на второй вопрос.

– Сначала выслушайте, каковы будут ваши обязанности, – и сэр Роланд начал описывать, чем ему предстоит заниматься: обычная, не слишком мудреная секретарская работа. – Как видите, ничего сверхсложного, думаю, мы поладим, если вы докажете, что я могу полностью на вас положиться. Итак, от меня требуется доверие, а от вас – тактичность и хорошее чувство юмора.

– Постараюсь соответствовать вашим требованиям.

– В этом я не сомневаюсь. Далее еще один существенный момент. Я долгие годы работал при правительстве, вам придется добывать данные из всяких справочников и спецархивов – цифры, факты, отчеты. И еще нужно будет сделать предметный каталог, чтобы в рукописи мгновенно можно было отыскать нужное место. Видите ли, моя книга – это не просто моя собственная биография, личные воспоминания, я затрагиваю темы, важные для истории страны, вопросы политики и правосудия. Короче, мне требуется настоящий помощник, готовый исполнять самые разные поручения.

– Честно признаюсь, сэр, – деликатно начал Фрэнк, – некоторые вещи мне делать еще не приходилось. Но я уверен, что справлюсь, во всяком случае, приложу вес усилия к тому, чтобы вас не подвести.

– Я знал, что вы это скажете. Поэтому хочу заранее упредить о некоторых своих причудах, порожденных, увы, моим недугом. Я не могу работать в строго намеченные часы. Когда мне нездоровится, я не в состоянии ничего делать. Зато когда чувствую себя сносно, то могу работать в самое неподходящее время. После обеда, и даже ночью. Как вы, выдержите?

– Без проблем, – бодро заявил Фрэнк и рискнул сам кое о чем спросить: – А как насчет свободного времени? У меня будут выходные? Мне нужно иногда наведываться в Лондон, всякие дела, встречи.

– Разумеется, будут. По воскресеньям, и свободные полдня среди недели. Думаю, тут мы с вами всегда можем решить все, как говорится, в рабочем порядке. Предположим, вам вдруг необходимо отлучиться в Лондон в какой-то иной, не оговоренный нами день, – извольте, только заранее меня предупредите. В свою очередь, я тоже прошу вас, если возникнут особые обстоятельства, перенести свой обычный выходной. В общем, как-нибудь договоримся.

– Меня как раз очень устраивает такой гибкий график, – обрадовался Фрэнк.

– У вас будет достаточно свободного времени, – заверил его сэр Роланд. – Ведь вы станете в некотором роде членом нашей семьи. Главное, чтобы мои поручения были выполнены, а далее вы вольны играть в теннис, кататься на лодке, в общем, это ваше дело, чем вам заниматься. И выполнять свою работу вы тоже вольны, когда вам угодно. Предположим, нужно что-то перепечатать, а вы хотите поиграть в теннис. Играйте на здоровье, а за машинку можете сесть и попозже. Я не собираюсь следить за каждым вашим шагом, но я должен знать, что моя лояльность не повредит делу, что я могу всецело на вас положиться. Таковы мои условия.

– А вы играете в теннис? – оживившись, поинтересовалась Джулиет.

– Играл когда-то. Но давно не тренировался, очень давно.

Сэр Роланд взглянул на него не без лукавства, явно уверенный в том, что этот молодой человек быстро восстановит былую сноровку.

– Полагаю, – заметил он, – все вопросы относительно работы и досуга мы сумеем решить непосредственно во время испытательного месяца. Сейчас гораздо важнее обсудить финансовую сторону…

Джулиет порывисто поднялась.

– Не хочу вам мешать… – начала было она, но сэр Роланд ее перебил:

– Погоди, не убегай, – он обернулся к Фрэнку: – Я говорил, что кое-что уже прикинул на бумаге. Взгляните-ка. Вас это устроит?

Фрэнк внимательно изучил все пункты.

– Вы очень щедры, сэр, – сказал он, возвращая листок сэру Роланду.

– Значит, будем считать наше дело решенным. Вы служите у меня месяц, а потом мы еще раз досконально обсудим все детали. Теперь остается уточнить последнее: когда вы сможете приступить к своим обязанностям?

– Сегодня у нас пятница. Боюсь, мне придется еще недельку отработать у доктора. Что, если я приеду к вам в следующее воскресенье вечерком? Чтобы в понедельник прямо с утра и начать.

– Отлично. – Сэр Роланд посмотрел на дочь. – Джулиет, покажи мистеру Роско наше имение, хорошо? А потом снова приведи его сюда, попьем вместе чаю.

Джулиет все больше и больше нравился этот незнакомец. Он был во многом похож па тот идеал настоящего мужчины, какой она сама себе придумала. Несмотря на эффектную внешность и лоск, чувствовалось, что это человек хорошо знающий жизнь, а не просто самовлюбленный красавчик. Он был безупречно вежлив, но без тени подобострастия. С первого же взгляда было ясно, что умом его бог не обидел. И тем не менее была в нем какая-та мальчишеская открытость, граничащая с озорством. Это почему-то страшно подкупало.

– Нам пришлось переделать комнаты, – сразу предупредила Джулиет, как только они вышли. – Библиотека всегда ею и была. А вот в прежней гостиной нам пришлось устроить папину спальню, ведь он не может подниматься на второй этаж. Поэтому гостиная у нас наверху, я вам ее покажу. Но давайте начнем с вашей рабочей комнаты, это бывшая малая гостиная. Вид из окна там не очень симпатичный, надеюсь, вас это не слишком расстроит.

– Совсем не расстроит, – улыбнулся он, – ведь мне нужно будет печатать и рыться в справочниках, а красивый пейзаж очень отвлекает.

– Значит, туг вам нечего опасаться искушения.

Комната оказалась приятной и светлой, да и вид из окна был вполне симпатичным: оно выходило на подъездную аллею и деревья, растущие за ней. Обстановка была вполне современной: удобный стол для машинки, у стены напротив окна – шкафчик для хранения папок, с четырьмя стальными ящиками. Идеальное место для работы.

– Не понимаю, чем вам не угодил этот вид, по-моему, очень даже милый, как и все прочее.

– Ну что вы… Если вы у нас останетесь, то еще успеете им налюбоваться. А сейчас я хочу показать вам вашу спальню.

И на первом и на втором этаже вдоль всего дома, прямо посередине, шел широкий коридор. Джулиет то и дело показывала на какие-то двери, коротко поясняя, что есть что. Окно его спальни выходило на ту же сторону, что в рабочей комнате. Но сама комната была очень уютной и удобной. Джулиет надеялась, что гость останется доволен. И Фрэнк оправдал ее ожидания.

– Мисс Чаттертон! – воскликнул он. – Я никак не ожидал подобной роскоши. Это куда опасней, чем красивый пейзаж за окном. Вот оно – искушение! Мне не захочется отсюда уходить.

Они вышли на улицу и направились к реке.

– Видите, как нам повезло, – на том берегу есть буксировочный путь,[2] и проложен он у самого берега, – сказала Джулиет. – Вы любите кататься на лодке?

Фрэнк ответил, что да, только вот с шестом никогда не плавал, только на веслах.

– Ничего, у нас и научитесь, если вам это интересно. – Она указала на какой-то сарай. – Это лодочный домик, там есть ялик и шест.

Обогнув домик, они вышли вправо – к густым зарослям из кустов.

– Вот она, папина ловушка для солнца, прямо за кустами. Сейчас, конечно, ни одного лучика не поймаешь, зато в августовскую жару здесь действительно благодать.

Джулиет никогда еще не имела дела с таким восприимчивым гостем. Он был в полном восторге от увиденного. Впрочем, Джулиет понимала, что папина «ловушка» действительно прелестна. Особенно был хорош могучий дуб с мощными ветвями, под которыми всегда можно было укрыться от палящих лучей.

Осмотрев все достопримечательности, они вернулись в библиотеку. После чая еще немного поболтали, и Бун проводил Фрэнка к выходу.

– Ну что? – спросил сэр Роланд, как только гость удалился. – Как он тебе?

– Намного приличней всех остальных. Если он хорошо играет в теннис и бридж, это вообще замечательно. Бедненький мистер Траутон в этом смысле совсем никуда не годился.

– Конечно, это самое главное. А уж какой из него секретарь, дело десятое, верно?

– Насчет этого можно не волноваться, – заметила Джулиет, – все равно быть хуже тех, кто у тебя был, просто невозможно.

– Например, быть хуже мисс Джулиет Чаттертон? Ладно, возможно, ты и права. Вроде бы этот малый должен справиться. Но сам я пока ни в чем не уверен.

– Папа, но надо же хоть что-то делать! Иначе ты совсем завязнешь. Кстати, что там у нас дальше с адмиралом?

Довольно скоро диктовку опять пришлось прервать. За окном послышался звук мотора, потом звук каблучков и голосов в холле, через несколько секунд дверь отворилась, и в комнату вошла высокая эффектная женщина. Красавицей ее, пожалуй, никто бы не назвал, но черты лица были тонкие, а выражение его – спокойное и доброе. Дорогая шубка и безупречная осанка придавали вошедшей поистине царственный вид. С первого же взгляда было очевидно, что перед вами весьма разумная и много чего знающая дама.

– Сильвия, как хорошо, что ты уже вернулась, – приветствовал ее сэр Роланд. – Мы думали, что ты приедешь через час.

Леди Чаттертон сразу прошла к камину.

– Сегодня удачный день, – сказала она, голос у нее был низкий и звучный. – Практически сразу нашла все, что нужно, и нигде никаких очередей. Повезло.

– Действительно повезло, обычно в магазинах жуткая толчея, – заметила Джулиет. – Хочешь чаю? Или ты уже пила?

– Нет. Единственное, что мне сегодня не удалось. Так что с удовольствием выпью.

– Пойду распоряжусь, – сказала Джулиет, направляясь к двери, но на полпути задержалась.

– К папе приезжал очередной секретарь. Только что ушел. Вроде бы вполне нормальный.

– О-о, – леди Чаттертон обернулась к мужу. – Надеюсь он поприличней прежнего?

Джулиет весело рассмеялась.

– Бедненький мистер Траутон, – пробормотала она, закрывая за собой дверь.

– Джулиет он вполне устраивает, – пояснил мистер Роланд, – поскольку умеет играть в теннис и в бридж.

– Полагаю, этого все же недостаточно. А как он тебе самому? Понравился? Или, как это обычно бывает, придется выбирать лучший вариант среди малоподходящих?

– Я бы этого не сказал. По-моему, он справится, но это можно определить только по ходу работы. Во всяком случае, человек он по виду приличный, если тебя волнует этот момент.

– Не столько этот, сколько его расторопность. Мистер Траутон был очень порядочным и славным, но ведь сплошное недоразумение, а не человек. Ну и когда этот новенький к нам приедет?

– В следующее воскресенье вечером. Ему нужно неделю доработать у доктора Берта. Ну, ты знаешь его, Бартоломью Берт, хирург.

– Да, прекрасно его знаю. Милейший человек. Если он работал у доктора, то можешь не беспокоится, он не подведет.

Вошла Джулиет.

– Чай сейчас будет готов. Я поставлю чашку на этот столик, чтобы ты могла погреться у камина.

– Спасибо, дорогая.

Сильвии было сорок семь, а Джулиет двадцать шесть. Но несмотря на разницу в двадцать один год, мачеху и падчерицу можно было принять за сестер, старшую и младшую. У Сильвии всегда хватало мудрости и такта не изображать из себя главную, а Джулиет, поняв, что никто не покушается на ее статус хозяйки дома, добровольно отдала новой избраннице отца бразды правления. В конце концов они стали лучшими подругами, и более того: по-настоящему друг к другу привязались.

Нового секретаря обсуждали не только в библиотеке, но и в бывшей буфетной, которая была переоборудована и теперь получила другое имя: «комната мистера Буна». Разговор шел между мистером Буном и горничной Мэгги Грин.

Артур Бун служил у сэра Роланда уже девять лет. Какое-то время он работал учеником механика, но дядя уговорил его переквалифицироваться в «медбрата». Дядя же и пристроил его на работу в психиатрическую лечебницу и заставлял учиться, пока наконец Артуру не стали платить хорошее жалованье. Однако опекать сумасшедших под силу не всякому, и когда мистер Бун увидел однажды в газете объявление сэра Роланда, то немедленно отозвался. Новая работа устраивала практически по всем параметрам, и он всячески старался стать незаменимым. И почти в этом преуспел.

Сэр Роланд действительно не мог обходиться без своего помощника, и что самое главное – его даже не требовалось ни о чем просить, настолько тот изучил привычки и потребности своего хозяина.

С остальными слугами Бун ладил неплохо, хотя и не был ни с кем накоротке. Он вообще был себе на уме, поэтому особой симпатией ни у кого не пользовался. За исключением Мэгги Грин, которая появилась в доме на пять лет позже. Мэгги ему нравилась и, похоже, он ей – тоже. Однако отношения у них оставались сугубо дружескими. Он был всегда уверен, что при желании тут же добьется большего, но он не создан для женитьбы, уговаривал себя он, да и содержать жену пока не в состоянии. Часть зарплаты уходила на стол и комнату, это было одним из условий при поступлении к сэру Роланду. И если они поженятся, денег и у него, и у Мэгги почти не будет.

Да-а… восемь лет его все устраивало, он даже не задумывался о будущем. До того памятного вечера, когда его жизнь вдруг предстала перед ним совсем в ином свете. Случилось это в начале лета, с хозяином был в тот день Траутон, поэтому Бун получил наконец выходной. Он пришел тогда к сэру Роланду и попросил разрешения взять лодку. Дело в том, что к Мэгги приехала в гости ее сестра Агнес, которая в ту пору была замужем за трактирщиком, жили они в соседней деревне. Бун вызвался покатать их на лодке. И только они доплыли до островка, где собирались устроить чаепитие, как разразилась гроза, ливень был страшный. Они вымокли до нитки, в общем, прогулка была безнадежно испорчена. И теперь им предстояло еще в столь жалком виде возвращаться домой. Одна Мэгги и не думала унывать, наоборот всех приободряла, обратный путь оказался даже приятным. С того дня Артур воспринимал эту хохотушку совсем иначе, дружба их стала еще теплее и постепенно переросла и в более нежное чувство. В общем, они обручились.

Вскоре даже появился шанс зажить наконец одной семьей. Зять Мэгги, тот самый трактирщик, вдруг расхворался, и довольно скоро стало ясно, что ему уже не оправиться. Печальное будущее было уготовано и его жене Агнес. Им пришлось отказаться от трактира, потому что без помощи мужа Агнес никак не могла с ним управляться. У них были деньги, чтобы как-то продержаться несколько месяцев, но после смерти несчастного Джо у Агнёс совсем ничего не осталось.

И однажды ее осенила неплохая идея. Пусть Мэгги и Артур поженятся, и тогда они уже втроем смогут работать в трактире. Влюбленные обрадовались и тут же согласились. Но сразу возникли два препятствия. Во-первых, ни у Буна, ни у Мэгги не было опыта. Эта беда была поправима: Агнес обещала всему их научить. Вторая препона была более серьезной. Нужно было заплатить большие деньги. Агнес и Джо только арендовали помещение трактира, а теперь владелец решил его продать. Он был человеком некорыстным и цепу назвал вполне разумную. Но и этих денег, а именно, тысячи двухсот фунтов, у будущих компаньонов не набралось. У Агнес не было вообще ничего. У Буна было в запасе пятьсот, у Мэгги – двести, не хватало еще пятисот фунтов.

Вот как обстояли дела у Мэгги и Артура, когда в поместье «Жасмин» впервые наведался Фрэнк Роско. В данный момент речь шла именно о Фрэнке. Буну очень важно было найти общий язык с будущим секретарем, ведь им предстояло работать в тесном контакте. Поэтому жених Мэгги был очень взволнован, и она разделяла его тревогу.

– Ты успел к нему присмотреться?

– Почти нет. Я только взял у него шляпу и проводил в библиотеку – хотя это полагается делать тебе. Только ты куда-то запропастилась.

– Что значит куда-то? У меня, между прочим, был в тот день свободный вечер, и я уже уходила.

– Ладно, не ворчи.

– И ты больше его не видел?

– Видел. Я приносил чай, ведь тебя-то не было. Он разговаривал с сэром Роландом, а она, как обычно, встревала со своими вопросами. И провожал его тоже я.

– Ну и как он, вежливый небось?

– В общем, да. А что ему хорохориться? Пока не с чего.

– А все ж таки у тебя была возможность тайком его рассмотреть и сообразить, что это за фрукт.

– Была, и неужто ты думаешь, что я ее упустил? Нет, конечно. И сразу понял, что мистер Фрэнк Роско еще тот фрукт. И совсем не дурак. Такой воспитанный, такой модный, видать, учился когда-то в дорогой школе, и все такое прочее. А глаза блестя г, как у хищника, и взгляд очень цепкий.

– Интересно, он вообще любопытный?

– Трудно сказать, но сразу видно, что малый не промах, все вокруг замечает. И кто знает, как это отразится на нас.

– Ну и что с того, что он такой шустрый? Может, будет день-деньской рыться в своих бумажках, а до остального ему не будет дела.

– Еще неизвестно, до чего ему будет дело, а до чего нет.

– Ой не нравится мне все это.

– Мне тоже, детка, только нас с тобой никто спрашивать не станет. Мисс Джулиет считает, что он – подходящий вариант. Вот такие дела.

– Какая жалость, что Траутон уволился. Вот кто действительно был подходящим.

– Твоя правда. Вообще не замечал, что творится у пего под носом, хоть пляши, хоть стреляй. Но рано или поздно эта благодать должна была кончиться.

– Ну и что ты теперь будешь делать?

– То же, что и раньше. Но придется быть осторожнее. Принесла же его нелегкая!

Послушав эту милую парочку, любой сразу бы сообразил, что Артур и Мэгги были не слишком щепетильны, о чем сэр Роланд даже не догадывался… И тот, и другая считали, что их преданность и усердие стоят гораздо больших денег, чем им платят, поэтому где могли, добирали сами, пользуясь тем, что сэр Роланд не мог за ними следить. Собственно говоря, действовал один Артур Бун, Мэгги ограничивалась лишь общими советами и призывами быть посмелее.

Бун не посвящал ее в свои делишки – опасался, что его действия покажутся ей слишком уж смелыми. Что, впрочем, и дало ему возможность регулярно обворовывать своего хозяина. Во время работы в психиатрической больнице ему пришлось основательно изучить наркотики и всякие успокоительные. Однажды вечером он подлил такое сонное зелье в хозяйский стакан с виски. Убедившись, что сэр Роланд его выпил, Бун уже без опасений вошел в его спальню и сделал отпечатки со всех ключей с помощью воска. А потом в хозяйской же мастерской, оборудованной отличным токарным станком и прочими инструментами, он сделал свой комплект ключей, руки у него были ловкие, недаром он когда-то работал помощником механика.

Сам-то сэр Роланд по известным причинам наведывался в свою мастерскую крайне редко. Теперь у его помощника появилась возможность лазить по всем ящикам, и в письменном столе, и в сейфе. Часть денег, лежащих там, перекочевывала в карманы Буна. Но основной статьей дополнительных доходов были счета, которые он ловко подделывал. Сэр Роланд часто поручал ему купить кое-какие мелочи в деревенских магазинах. Тамошние торговцы были бы крайне изумлены, увидев, какие суммы фигурируют в домашних гроссбухах сэра Роланда, как резко они отличаются от их скромных чеков. Надо ли говорить, что разница между реальной оплатой и фальшивыми отчетами тоже оседала в кошельке преданного его помощника.

Сообразительный и все подмечающий секретарь был им с Мэгги совсем ни к чему. С тоской и страхом ждал Артур Бун приезда новичка.

Глава 5

Любовные страдания

Пока Фрэнк любовался видами из окон поместья «Жасмин», Далси, не разгибаясь, корпела над бумажками в своем кабинетике на Харли-стрит. Чтобы у Фрэнка не возникло никаких проблем с поездкой, Далси пообещала Берту, что сама все за него сделает. Однако начав разбираться с его бумагами, поняла что не так-то это просто. Наскоро перекусив после окончания рабочего дня, она вынуждена была вернуться и целых два часа разбирать почту.

Далси очень устала, но еще сильнее ее мучила тоска. За эти месяцы она так привыкла к тому, что Фрэнк все время рядом, что ей было сейчас страшно одиноко. Они виделись по несколько раз на дню, а если даже и не виделись, она знала: он тут, рядом. Как восхитительны, как волнующи были эти нечаянные встречи в офисе. Без Фрэнка ее жизнь сразу утратила всякий смысл, все вокруг стало серым и угрюмым. Боже, а что же она будет делать, если его примут на новую службу?

Как же велика была ее радость, когда, открыв дверь своей квартиры, она увидела его, Фрэнка…

– Я так и понял, что тебе пришлось задержаться, старушка, – улыбнулся он, – но я не поехал в контору, решил подождать здесь. Вдруг, думаю, мы случайно разминемся.

– Ах, Фрэнк, ну что там у тебя? – первым делом спросила она.

– Меня взяли! – воскликнул он и радостно ухмыльнулся.

– Мой дорогой! Я так за тебя рада и так… расстроена! Расскажи, как там у них в поместье, и что тебе придется делать.

– Поместье что надо. Отличный дом, речка, лужайка и все такое прочее. На расходы там явно не скупятся. Старикан, по сути дела, прикован к постели из-за ревматизма. Пишет мемуары, поэтому ему и нужен секретарь.

Далси негодующе фыркнула.

– Только не надейся, что отделаешься общими фразами. Рассказывай все по порядку и, пожалуйста, поподробней.

Он сразу посерьезнел.

– Кстати, ты уже ужинала?

– Да нет, просто перекусила. А ты?

– Тоже нет. Думаю, нам стоит отметить мою удачу. Приглашаю тебя в ресторан «Красный дракон».

Во время пиршества Фрэнк послушно выложил все подробности своего визита. Дом очень уютный и удобный, обитатели его вроде тоже ничего, работа – не ахти какая сложная, он надеется, что старикан будет им доволен.

– А как тебе мисс Чаттертон? – строго спросила Далей. Фрэнк только ее упомянул, ничего не рассказав об этой девице. – Я требую полного отчета. И попробуй только сказать, что она тоже вроде ничего, я такой крик подниму…

– Кричи сколько угодно, душа моя, раз уж тебе так хочется, – разрешил он. – Но она действительно вроде ничего. Что ты еще хочешь услышать?

– Как она выглядит?

– Ничего особенного. Вся какая-то… никакая.

– И о чем она с тобой говорила?

– Да так, просто поддерживала светскую беседу. Тактичная. Когда папенька ее завел речь о жалованье, тут же вскочила и хотела уйти. Но сэр Роланд ее не отпустил, все цифры у него были уже выписаны на листочке. Листочек я изучил с большим удовольствием. Так что никаких обсуждений и торгов не было.

Далси слегка встревожило наличие в поместье мисс Чаттертон. Фрэнк с малых лет неравнодушен к смазливым личикам, и Далси побаивалась, что он лукавит, обозвав эту девицу «никакой». Ведь он же не сказал, что она страшная. Далси поспешила себя одернуть. Вечно она его ко всем ревнует, так, в конце концов, нельзя.

– А условия там какие? – спросила она, благоразумно сменив тему.

– Ну-у… по-моему… гм… неплохие.

– Ты хотел сказать, вроде ничего?

– Ну да, хотел. Со мной будут обращаться как с членом семьи, а не как с прислугой. Обеспечат меня пропитанием и крышей над головой. Это, конечно, дорогое удовольствие, которое буде сжирать львиную долю жалованья. Честно говоря, я бы обошелся и более скромными условиями. Но за вычетом этих расходов у меня будет оставаться еще пять фунтов в неделю.

– Ах, Фрэнк! Это же замечательно! Ты ведь можешь их не тратить! Ну… почти.

– Могу, конечно, – согласился Фрэнк, однако без особого энтузиазма. – Но старикан сказал, что положение члена семьи обязывает, и мне придется иногда делать кое-какие траты. Так что получится все же меньше пяти фунтов.

– Но все равно тебе здорово повезло, – сказала Далей, а потом, чуть помедлив, добавила: – Тут есть только один неприятный момент, Фрэнк. Помнишь, мы договаривались, что ты устроишься на работу, чтобы помогать мне… с нашими делами. Но раз ты уезжаешь, с ними придется покончить. Мы потеряем довольно много денег.

Он возмущенно взмахнул руками.

– Ни в коем случае! План наш оказался очень удачным, все хорошо отлажено. Я уже все продумал – ты вполне сумеешь проворачивать это одна. Разумеется, все вырученные деньги будут твоими. Раз я в этом не буду участвовать, то уступаю тебе свою долю.

Это был неожиданный поворот. Далси, растерявшись, молчала.

– Тысяча фунтов в год, – продолжил он, – солидная прибавка, она очень нам пригодится, когда мы соберемся покупать дом.

– Но без тебя бы у меня ничего не получилось, – подумав, сказала Далси. Теперь ее уже смущал не сам факт мошенничества, а то, что основная заслуга принадлежит не ей.

– Чушь, прекрасно бы все, получилось. В сущности, девяносто процентов работы было на тебе, справишься и с остальными десятью, запросто. Что делал я? Только шлепал печать на фальшивые квитки и расписывался за кассира. Штемпель я тебе отдам, а кассир расписывается так небрежно, к тому же ставит только свои инициалы. Ты можешь вписать любые каракули, доктор ничего не заметит.

Далси все равно смотрела на него с сомнением.

– Н-нет, мне страшно, – пролепетала она.

– Хватит трястись, Далси! Тысяча фунтов в год с неба не падают, за такие деньги можно немного и поволноваться. Главное, нужно писать быстро и небрежно. Какие-то две буковки, можно даже не стараться их подделывать. Говорю же: любые каракули сойдут. А если начнешь все-таки их перерисовывать, сразу начнет дрожать рука, и получится черт знает что. Лучше даже не пытайся. Поняла? Тебя сразу выведут на чистую воду.

Далси охватили стыд и омерзение, но она быстренько сумела их подавить.

– Ладно, я попробую. Знаешь, я страшно рада, что тебе повезло. Но я буду ужасно скучать. Когда мы снова увидимся?

Он тайком облегченно вздохнул.

– У меня выходной по воскресеньям, и еще свободный вечер на неделе. Вряд ли мне удастся отпрашиваться по субботам. Но воскресенья все будут наши, обещаю. Буду приезжать утренним поездом, а уезжать как можно позже.

– Это было бы неплохо. Знаешь, теперь недели мне будут казаться невероятно длинными. Как хорошо было, когда мы работали вместе. Вот бы снова так устроиться.

– Не расстраивайся, душа моя. Я же не собираюсь всю жизнь торчать в этом поместье. Я там особо не задержусь.

– Не задержишься? Но почему? Я думала, что ты теперь нашел как раз то, что искал.

– Да что ты, ничего подобного! Это только очередная ступенька в моей карьере. По-твоему, я полный идиот и буду безвылазно торчать в этой дыре? Даю тебе слово, что скоро вернусь в Лондон, но только уже в ином качестве. Пристроюсь секретарем к какому-нибудь члену правительства, или к важному чиновнику из Министерства обороны.

– Но каким образом ты из этой, как ты говоришь, глуши попадешь к этим шишкам?

– Мне предстоит выуживать и уточнять всякие факты и цифры для старикана, поэтому придется таскаться ко всяким правительственным чиновникам и к военному начальству. Архивы, спецбюллетени и все такое прочее. Это нужно для книги, которую пишет сэр Роланд. А уж налаживать контакты с нужными людьми ваш покорный слуга всегда умел.

На следующий же день он подал заявление об уходе. Доктор Берт пожелал ему всяческих успехов и снабдил замечательной рекомендацией. Далси он попросил дать объявления в газеты – о том, что им требуется помощник. Вскоре к ним пришел безобидного вида господин по имени Джон Райдер, раньше служивший в привокзальной камере хранения. Доктор Берт попросил Далси с ним поговорить и определить, подойдет он им или нет. В конце концов она сказала, что да, подойдет, поскольку Райдер мог уже с четверга приступить к работе, и таким образом, у Фрэнка было в запасе целых три дня, чтобы передать ему дела и рассказать, что от того требуется.

Все воскресенье Фрэнк провел с Далси, а поздно вечером она проводила его на поезд, отбывавший в Стейнз. Ужинать ей предстояло в одиночестве. Когда она вернулась домой, ее охватила такая тоска, будто Фрэнк отбыл на Северный полюс, а не в сельский городок. Она обозвала себя дурой и строго приказала себе не распускать нюни. Но держать себя в руках было так трудно…

Всю неделю Джулиет Чаттертон ловила себя на мыслях о новом секретаре. Она отдавала себе отчет в том, что появление в доме благовоспитанного красивого мужчины может скрасить ее скучную жизнь. Вроде бы мисс Джулиет не с чего было скучать, но факт оставался фактом. Да, разумеется, она никого не могла винить в том, что ей вечно чего-то не хватает, ну и что?

Причина этой хандры была проста: у нее не было подходящей компании. Отец был человеком суровым и не слишком общительным, к тому же сейчас его интересовала только будущая книга, и все разговоры обязательно сводились к ней. Ее мачеха, безусловно, вполне милая и дружелюбная, вечно была занята домашними хлопотами и благотворительными комитетами, действительно крайне необходимыми в это суровое военное время. А больше ей общаться было не с кем. Гостей и друзей в их доме хватало. Но либо они приезжали по делу, либо, пользуясь случаем побыть на природе, отправлялись на охоту или поиграть в поло.

Джулиет совершенно не интересовали политические проблемы, которые без конца обсуждал ее отец. Заниматься домом она не любила, хотя изредка помогала мачехе. Прелести охоты ей тоже были недоступны: она не понимала, зачем нужно убивать несчастных зверушек. Так и получалось, что и с родными, и с друзьями она редко могла найти общий язык. Собственно, это и было причиной того, что она приняла так близко к сердцу появление Фрэнка. Если бы не ее невольное одиночество, все сложилось бы иначе.

Несколько лет назад ей пришлось пережить потерю брата, погибшего в автокатастрофе. Это было страшным ударом. И к тому же эта трагедия в корне изменила ее положение. Она стала единственной наследницей отца. Леди Чаттертон, разумеется, тоже в случае смерти сэра Роланда получила бы немалое состояние. Но основная часть капиталов предназначалась Джулиет. Сэр Роланд неоднократно об этом говорил. И сразу же заметно выросло количество кавалеров, добивающихся ее руки. Джулиет была несколько обескуражена столь откровенным житейским цинизмом. Как бы то ни было, пока она не встретила никого, с кем решилась бы связать свою жизнь.

В воскресенье вечером у них собралось много гостей, совсем закрутившись, Джулиет только перед обедом вспомнила, что как раз сегодня приезжает Фрэнк.

Когда началась война, обычай переодеваться к обеду как-то отпал сам собой. Поэтому Фрэнк в своем новеньком синем костюме, великолепно на нем сидевшем, и в свежей, без единого пятнышка сорочке выгодно отличался от всех остальных. Незадолго до обеда он вдруг появился в холле, где в этот момент не оказалось никого, кроме самой Джулиет.

– О-о, а я и не знала, что вы уже приехали, – сказала она, протягивая ему руку. – И когда же?

– Примерно час назад. Я был наверху. Распаковывал вещи…

– Как ваша комната, там все в порядке?

Он улыбнулся.

– Настоящий дворцовый покой! Боже! Как вспомню, в каких условиях мне приходилось обитать, то даже не верится, что бывает такая красота!

Они начали обсуждать северо-африканскую кампанию, она высказала свое мнение на этот счет, он начал говорить о стратегии и тактике. Тут появились сэр Роланд и Сильвия, они тоже подключились к разговору.

Вечер и половина следующего дня прошли без каких-либо примечательных моментов. Ближе к вечеру Джулиет, как обычно, заглянула в библиотеку. Там были только отец и Сильвия.

– Привет. У тебя какой-то озабоченный вид, папочка, – прямо с порога заявила она. – Твой секретарь уже успел сделать что-то не то?

– Тебе показалось, детка. Ничем я особо не озабочен, и вряд ли у меня какой-то особый вид.

– Ну, значит, я не так выразилась. Значит, просто задумчивый.

– А что мистер Роско? – спросила Сильвия. – Подходит он тебе?

– Пока рано делать выводы, но малый он, безусловно, сообразительный и дельный.

– И много вы сегодня наработали? – спросила Джулиет тоном опытной секретарши.

– До ленча я вообще не вставал, – ответил сэр Роланд. – А ему поручил пока ответить на письма. Не диктовал, а просто дал наметку, кому о чем надо писать. И он справился с этим превосходно. Хороший язык, четко все изложено.

– Это обнадеживает, молодец, – одобрила Сильвия.

– Непосредственно книгой мы занялись после ленча. Он все застенографировал, теперь посмотрим, как ему удастся расшифровать всю эту абракадабру.

– Да-а, ты у нас известный оптимист, – ехидно прокомментировала Джулиет. Она хотела еще что-то сказать, но тут в библиотеку вошел Фрэнк, и тему пришлось срочно переменить.

Когда они все вместе пили чай, Сильвия спросила:

– Мистер Роско, а вы играете в бильярд?

– Когда-то, еще до войны, играл, леди Чаттертон. У себя дома. Но это было так давно… Только пару раз в Риме, когда мне дали отпуск после госпиталя.

– Давайте сыграем партию после чая, – тут же предложила Джулиет. – Заодно потренируетесь.

– Огромное спасибо. Если вы согласны терпеть мою неуклюжесть, я с удовольствием, – сказал Фрэнк, но тут же вопрошающе посмотрел на сэра Роланда: – Я вам еще буду нужен?

– Признаться, у меня что-то нет настроения, пожалуй, на сегодня хватит. Завтра утром мне нужно просмотреть, что мы сделали. Но вы вполне можете перепечатать этот кусок и после обеда.

Они сыграли три партии. Фрэнк играл с огромным удовольствием, да и Джулиет отнюдь не скучала. Фрэнк часто мазал, но по отдельным ударам было видно, что когда-то он был виртуозом. Сама Джулиет играла средне, но стабильно, что и позволило ей обыграть Фрэнка во всех трех партиях.

– Сразу видно, что вы мастер, – сказала Джулиет, когда кии были отложены в сторону. – Немного практики, и опять войдете в форму.

В течение недели они сыграли еще несколько партий, и накануне выходных Фрэнк уже обрел былую удаль.

В субботу приехали гости – поиграть в бридж. Джулиет пригласила и Фрэнка. Играл он довольно обыкновенно, но, в общем, недурно.

Чем больше они общались – то за карточным столом, то за бильярдным, то просто разговаривали, – тем сильнее он ее заинтриговывал. Джулиет возомнила, что вот он, настоящий мужчина, закаленный невзгодами и тяготами жизни. Сильный, целеустремленный. Она была уверена, что он сумеет добиться многого, хотя судьба почти не дала ему никаких шансов. Чем больше она обнаруживала в нем талантов, не свойственных ей самой, тем сильнее им восхищалась.

Держался он с ней тоже превосходно. В меру почтительно, в меру фамильярно. Был ненавязчиво галантным, всегда внимательно ее выслушивал, но не просто из вежливости, его действительно интересовало ее мнение. Они вес больше времени проводили вместе, и ни разу – ни единого намека на большее, чем просто хорошие приятельские отношения. Джулиет была страшно рада, что он появился в их доме.

Сама она все свои двадцать шесть лет провела, можно сказать, в полном благополучии. По-настоящему серьезное испытание жизнь посылала ей дважды. В двенадцать лет она лишилась матери, а потом, как уже было упомянуто, погиб в автокатастрофе ее брат. Впрочем, следовало бы назвать и третье испытание. Но это несчастье уже совсем другого рода, вполне житейское и обыденное.

Чуть ли не с самого детства она мечтала стать актрисой. Отец был категорически против, он твердил ей, что у актрис каторжная жизнь, что по-настоящему известными и успешными становятся очень немногие. Но ей все равно хитростью удалось добиться своего. Когда ей исполнился двадцать один год, сэр Роланд опрометчиво спросил, что бы она больше всего хотела получить в подарок. «Помоги мне попасть на сцену», вот что он услышал. Его непредсказуемая дочь загнала его в угол, как когда-то библейская Саломея своего отчима Ирода.[3] Но сэр Роланд обещания привык выполнять, и поэтому помог ей получить актерское образование и попасть на прослушивание. Результаты были плачевны. Ее прослушивали четыре антрепренера, но ни один не захотел заключить с ней контракт.

Горько во всем разочаровавшись, она вернулась в поместье, но, будучи неисправимой мечтательницей, втайне надеялась, что все еще изменится, и она найдет свое место в жизни. Может быть, появление нового секретаря каким-то образом приблизит счастливые перемены? Друг, который понимает тебя с полуслова, – как это было бы здорово. Да еще такой красивый и талантливый.

И однажды между ними состоялся один знаменательный разговор, после которого Джулиет еще больше стала ценить Фрэнка. Во время ленча речь зашла о развалинах замка, расположенного поблизости. Сэр Роланд не очень хорошо себя чувствовал, поэтому Фрэнк решил воспользоваться свободным временем и сходить на экскурсию. Он попросил Джулиет показать кое-какие уголки этой крепости, которые только что обсуждались. По дороге она вскользь упомянула какой-то спектакль, и Фрэнк спросил, любит ли она театр.

– Люблю ли я театр? Да я его обожаю! А вот он меня… Но это очень грустная тема, – она вздохнула, а потом вдруг взяла и рассказала Фрэнку о своих неудачах. Все-все.

Он сочувственно помычал:

– Ммм… действительно не повезло. Уж я-то хорошо представляю, каково это. Когда тебя не принимают в одном месте, в другом, в третьем… Конечно, вы искали работу не ради хлеба насущного, но все равно… для вас это было крайне важно. Попасть в труппу.

– Как приятно, когда тебя понимают. Спасибо вам. А мои друзья надо мной посмеиваются, считают, что мое стремление попасть на сцену – это блажь. Они говорят, что я наверняка получу от отца столько денег, что мне работать вообще незачем, тем более актрисой. Вы первый, кто мне посочувствовал.

– В этом нет ничего странного, – заметил Фрэнк, – я тоже люблю театр. Правда, я никогда не учился. Участвовал в молодости в любительских спектаклях. Но мне хотелось бы заняться чем-то в таком роде… Если честно, я хотел бы написать пьесу.

– О-о! – выдохнула она. – Я тоже когда-то собиралась. Но я не знаю, как к ней подступиться. А вы… вы уже пытались?

Он покачал головой.

– Нет, только мечтал. Но кто из нас не мечтал о чем-то подобном… Людям часто хочется заниматься тем, чем они никогда не смогут. Поэтому свои прожекты я воспринимал как некие неосуществимые курьезы. На них просто не было времени. Это самое главное.

– Я тоже не воспринимала эти свои выдумки всерьез, правда, в отличие от вас, у меня свободного времени полным-полно. А у вас был какой-то конкретный сюжет?

– Нет. Правда, возникла одна идея, которую можно было бы развить. Но я не пробовал.

– А какая? Мне почему-то кажется, что вы задумали что-то оригинальное.

– Ну… пока это нечто слишком абстрактное. Проблема перемещенных лиц. Я видел таких в Италии, впрочем, там людей, сорванных войной с насиженного места, не так уж много. Тем не менее проблема действительно наболевшая. Моя пьеса должна была продемонстрировать, в каком ужасном положении они оказались. И что это может случиться в любой момент с каждым. Поэтому нужно дать этим людям шанс обрести себя, выжить в новых условиях, в другой стране. Просто нужно проявить милосердие. По-моему, из этого можно что-то сделать.

Джулиет сразу загорелась: еще как можно!

– Тема замечательная, – с жаром произнесла она. – По-настоящему драматичная.

– С драматизмом тут, безусловно, все в порядке. Но публике хватает сейчас и своих драм, люди хотят чего-нибудь повеселее.

– Но и грустное можно преподнести по-разному, вы согласны?

– В общем-то, да. Можно что-то придумать. Чтобы уж совсем их не запугивать.

– Такая пьеса может оказаться действительно востребованной. А может, она затронет души, общество станет терпимее относиться к этим несчастным, и для них начнут делать что-то реальное. – Энтузиазм Джулиет нарастал. – Почему бы вам за нее не взяться? Ведь теперь, когда вы работаете на папу, у вас будет иногда свободное время.

– Звучит заманчиво, – медленно произнес Фрэнк. – И все-таки я не уверен в своих силах. Диалоги. Это для меня слишком сложная задачка.

И тут Джулиет осенило:

– А что, если… я попробую вам помочь? Конечно с сюжетом мне не справиться, но диалоги – с ними я могла бы совладать.

Он внимательно на нее посмотрел, и впервые в его глазах мелькнуло восхищение.

– Отличная идея, – тихо, почти нежно произнес он, – я был бы страшно признателен.

Джулиет с удивлением обнаружила, что от этих его слов сердце ее забилось чаще.

– Тогда – договорились! Это будет грандиозно. Только никому ни слова, а то нас с вами засмеют.

С этого момента их дружба стала стремительно крепнуть, но Джулиет даже в голову не приходило, что она может перерасти в нечто иное.

Фрэнк был человеком слова, поэтому через несколько дней принес ей наброски сюжета. Джулиет замысел очень понравился. Из этого действительно можно было сделать неплохую пьесу. Они обсудили кое-какие детали, с учетом которых он написал уже четко выстроенную сюжетную канву. Теперь была ее очередь – надо было наполнить эту канву диалогами, разбить все на акты, описать место действия, расписать мизансцены.

Тот день, когда Джулиет на чистом листе бумаги вывела: «Акт первый. Зал ожидания на каком-то европейском вокзале», был один из самых памятных (и самых знаменательных) в ее жизни.

Ничего удивительного, что общее увлечение с голь романтичным делом еще больше их сблизило. Очень скоро они стали называть друг друга на «ты» и просто по имени. Но при других обращались друг к другу по-прежнему. Делали они это не только из страха, что про их пьесу все-таки прознают и начнут издеваться. Они боялись, что их фамильярные отношения не понравятся старшим, и тогда Фрэнку могут просто-напросто отказать от места – под каким-нибудь благовидным предлогом.

Их тайное сотрудничество благополучно продолжалось – никем не замеченное. Но в один прекрасный день в поместье приехал ее кузен капитан Фермер, на целых две недели. Джулиет никогда не питала к нему особой симпатии, однако сам капитан был к ней неравнодушен, постоянно искал встреч наедине, надеялся, что рано или поздно все завершится свадьбой. В ответ на его ухаживания Джулиет так и подмывало спросить: «Кого ты любишь больше, меня или мои деньги?». Но будучи особой благовоспитанной, она отмалчивалась.

Дерик Фермор был тощим угловатым малым с костистым лицом, вел он себя довольно нагло. На правах родственника хозяина дома совсем загонял слуг, а с Джулиет обращался так, будто она его собственность, игрушка. К Фрэнку капитан относился с небрежной снисходительностью, и Джулиет чувствовала, что тот все сильнее ненавидит ее родственничка.

Гостя полагается занимать, и Фермор искусно пользовался своими привилегиями. Джулиет теперь была лишена общества Фрэнка. Ни катания на лодке, ни тенниса, ни прочих развлечений. Ей так хотелось, чтобы он избавил ее от назойливого кузена, хотя бы составил им компанию. Но она понимала, что не может пригласить Фрэнка, это было бы слишком рискованно. Ей оставалось лишь довольствоваться короткими случайными встречами. Когда капитан был занят другими делами и развлечениями, Джулиет отыскивала Фрэнка, чтобы пообщаться с ним хоть несколько минут.

Контраст между Фрэнком и капитаном был разительный. Джулиет особенно остро почувствовала это незадолго до отъезда своего кузена.

Однажды за обедом тот начал бахвалиться своими охотничьими подвигами, и в этот момент Джулиет случайно посмотрела на Фрэнка. На его лице была написала откровенная брезгливость. Во время очередного краткого свидания она ловко навела разговор на «прелести» охоты.

– Честно говоря, – признался Фрэнк, – мне всегда приходилось скрывать свое истинное отношение. Ведь никому не хочется выглядеть рохлей. Я понимаю, что это глупо – быть таким сентиментальным, но ничего не могу с собой поделать!

– Сентиментальным? Что ты имеешь в виду?

– Видишь ли… я ненавижу охоту. Нет-нет, я никого не осуждаю. Но лично мне такие развлечения кажутся дикими. Как можно получать удовольствие от того, что укокошил несчастную зверушку?

– О-о! – Джулиет ощутила насказанный восторг. – Как я рада это слышать! Наконец-то у меня нашелся единомышленник! Я ведь тоже не выношу всего этого безобразия! Сколько я ругалась из-за этого со своим кузеном. Он просто невыносим. Он презирает всех, кто не любит гоняться по нолю за ни в чем не повинными тварями. Он считает, что охоту не любят только трусы и абсолютные тюфяки.

– В принципе, любителей охоты можно понять, во всем можно найти свои «за» и «против», – сказал Фрэнк. – В конце концов, я знаю милейших людей, и при этом они страстные охотники. Хотя обожают всяких кошек и собак. Вероятно, тут сложно давать однозначные оценки…

– Ты совершенно прав! – воскликнула Джулиет. – Меня тоже всегда поражало, что вполне порядочные и добрые люди могут быть заядлыми охотниками. Зачем им это нужно?

– Ну как зачем… Наверное, хотят, чтобы их считали в обществе настоящими мужчинами. А о своих жертвах они просто ни разу не задумывались.

Джулиет и сама была немного ошарашена тем, что ее так обрадовал отъезд Дерика Фермора, она просто блаженствовала. И причина была не в том, что она так уж не любила своего кузена, просто из-за него она гораздо меньше времени проводила с Фрэнком. Она совершенно искренне считала, что увлечена совместной работой над пьесой, а не им самим. Но то, что его отношение к ней делаемся все более нежным, Джулиет приметила сразу. Представить его в роли будущего мужа она пока не пыталась, но уже мечтала о том, чтобы он никогда не уезжал из поместья.

Через три дня после отъезда капитана Фенимора произошло одно событие, которое открыло ей истинную картину.

В свободные вечера Фрэнк и Джулиет часто обсуждали свою пьесу, которая обретала все более четкие очертания, по крайней мере, количество страниц точно увеличивалось. Джулиет продолжала старательно скрывать от близких свое творчество – боялась насмешек. Но дело было не в насмешках. Сама того не понимая, она лукавила, причина скрытности была иной.

Как бы то ни было, Фрэнк считал, что такая осторожность вполне оправданна. Иногда за ленчем они при всех договаривались о прогулке, но гораздо чаще отправлялись на место встречи порознь.

Однажды они отправились осматривать развалины вышеупомянутого замка. Когда они карабкались на какую-то руину, у Джулиет из-под ноги сорвался камень, и она резко покачнулась, едва не упав. До земли было всего футов десять, но это был дворик, усеянный острыми обломками, так что пораниться можно было серьезно. Фрэнк, шедший сзади, успел подхватить свою спутницу. Чтобы самому не свалиться, ему пришлось крепко ее обнять.

И тут произошло это… Ее руки обвились вокруг его шеи, а Фрэнк стал осыпать страстными поцелуями ее щеки и губы. Ни он, ни она даже не поняли, как это случилось.

– Фрэнк! – со стоном выдохнула Джулиет, обнимая его еще крепче.

Однако он вдруг резко отшатнулся.

– Нет! – испуганно воскликнул он. – Мы не должны… Так нельзя! Мы ведь никогда не сможем стать мужем и женой. Дорогая моя, мое сокровище, нам нельзя терять голову!

– Это почему же? – спросила она, задорно рассмеявшись. – Иногда просто необходимо ее терять. Чем мы хуже других?

– Но мы не должны, – повторил он, и Джулиет почувствовала, как он весь напрягся, пытаясь преодолеть свой порыв. – Я никогда не смогу на тебе жениться.

В этот момент Фрэнк совершил самую главную – роковую – ошибку. Ему было достаточно упомянуть имя Далси, и все разрешилось бы само собой. Но он струсил, и подходящий момент был упущен.

Смятение овладело Фрэнком, гораздо более мучительное, чем то, что испытала Далси, впервые соглашаясь поддержать его обман. Боже! Он ведь был стольким обязан Далси. Они не были помолвлены, но это подразумевалось как бы само собой. Он не имел права ее предать, такую великодушную, такую самоотверженную… Он не любил ее, но она-то его любила, в этом у Фрэнка не было ни малейших сомнений… Он некоторое время собирался с духом – нужно сказать Джулиет правду. Немедленно! Но с каждой секундой решимость его таяла. В конце концов он подумал: а стоит ли? Судьба только что предоставила ему выигрыш, который он не мог даже вообразить, сравнимый разве что с получением портфеля премьер-министра. Оставалось только протянуть руку и взять этот потрясающий выигрыш. Деньги, положение, уверенность в завтрашнем дне, даже власть! Все это было бы ему обеспечено. Если бы Джулиет стала его женой…

Пока он мучился сомнениями, Джулиет сама сказала ему такое, что отступление стало почти невозможным.

– Фрэнк, милый… – пролепетала она, прижимая его к груди. – Неужели это все – правда? Я и не представляла, что на свете бывает такое счастье. Пообещай, что не оставишь меня. Я тебя ни за что не отпущу. Никогда-никогда!

При этих словах стыд и раскаянье охватили Фрэнка: Далси, он был не в состоянии отогнать мысли о ней!

– Дорогая, это невозможно, – пробормотал он, борясь с искушением выложить все как есть. – А на что мы будем жить? Что я могу тебе предложить? У меня – ни положения, ни мало-мальски приличных доходов.

– Ты можешь предложить мне себя! Любовь моя, не терзайся ты так! Деньги для нас не проблема. У меня и сейчас кое-что есть – тетушка завещала мне часть своего состояния. И учти: я главная наследница отца. О деньгах можешь вообще не волноваться.

Стремление Фрэнка рассказать о том, что у него уже есть невеста, слабело с каждой минутой.

– Милая моя, неужели ты думаешь, что я позволю своей жене меня содержать? Есть некоторые вещи, в принципе недопустимые для нормального мужчины. И это – одна из них.

Она снисходительно улыбнулась.

– Глупый мальчишка! Все эти условности важны для тех, кто не знает, что такое любовь. Но раз мы любим друг друга, какая разница, на чьи деньги мы будем жить. Главное – что они есть.

– Джулиет, я страшно тронут, у меня просто нет слов… но пойми, ведь существует такое понятие, как мужская честь и элементарная порядочность, в конце концов.

– Мужская честь, мужская порядочность, – с досадой выпалила она, – какая ерунда! Только жалкие личности могут пожертвовать любовью ради своих амбиций. Мой Фрэнк – выше всего этого!

И тут Фрэнк не выдержал. Он снова крепко ее обнял.

– Милая моя девочка! – прошептал он. – Ты меня почти убедила. – Он прильнул к ее губам, потом, словно вдруг опомнившись, резко отстранился. – Сокровище мое, не будем тешить себя напрасными надеждами. Подумай о своем отце. Думаешь, он обрадуется?

– Сначала он, естественно, будет артачиться. Как все родители. Но потом смирится, ему придется смириться.

– Да, похоже, ничего хорошего мы от него не услышим. Что ж, это логично. Наша любовь останется лишь сказкой, прекрасной сказкой.

– Никаких сказок! Сейчас же пойдем и все им скажем.

Он еще раз ее поцеловал.

– Дорогая, нужно трезво оценивать ситуацию. Твой отец тут же выставит меня из дома. Ты же знаешь, что он миндальничать со мной не будет.

Джулиет задумчиво молчала.

– Сначала, может, и выставит, – сказала она, – но потом поймет, как это для меня важно, и позовет снова.

– А вот это уже вряд ли. При теперешнем моем статусе он ни за что этого не сделает.

Однако Джулиет ничего не желала слушать. У Фрэнка больше не было сил сопротивляться, и тогда он решился предложить свой вариант.

– Ну ладно, уговорила, хотя я не могу даже представить, что вдруг заявлю такое твоему папеньке. В любом случае, пока не стоит его волновать. Будем пока хранить все в тайне.

– Но я не хочу никаких тайн!

– Я прекрасно тебя понимаю. Но посуди сама, радость моя, если ты сейчас выйдешь замуж за какого-то секретаря, сэру Роланду придется с тобой порвать. И это будет для него ударом, жесточайшим ударом. Надо действовать очень деликатно, нам нужно дождаться подходящего момента, когда он сам будет готов нас, так сказать, благословить.

Они еще долго спорили, но потом наконец достигли единодушия хотя бы в одном. Отныне они жених и невеста, но о своей помолвке пока никому рассказывать не станут. Они будут терпеливо ждать благоприятного момента, чтобы открыться сэру Роланду. А пока об их планах на будущее – никому ни слова.

А как же Далси? Фрэнк предпочитал пока о ней не думать. Зачем заранее ломать голову над тем, как одолеть стену? Такие задачки нужно решать прямо на месте.

Глава 6

О женской зоркости

Теперь, как только Джулиет оказывалась одна, ей сразу хотелось громко петь и смеяться. Ей никогда еще не было так хорошо. Она часто влюблялась, но это быстро проходило, не затрагивая сердца. Она уже начала бояться грядущего одиночества. Что она так и проведет лучшие свои годы в этой глуши. Но, к счастью, все страхи были позади. Она полюбила! Теперь ей больше не грозит бездарное увядание, нашлась родственная душа, способная в полной мере оценить все ее таланты! Теперь она избавлена от скуки и унылого прозябания. Теперь у нее совсем иная жизнь! Милый Фрэнк! При мысли о нем Джулиет сразу начинала блаженно улыбаться. Какой он у нее добрый и справедливый, какой щепетильный – даже слишком! – в отношении денег. Ему необходимо отцовское благословение, он боится, что не сумеет обеспечить жене привычный комфорт. Это так трогательно. Ничего удивительного, что она не смогла тогда сдержать улыбку. Ее Фрэнк – истинный джентльмен, как бы старомодно это ни звучало. Джулиет было даже немного страшно. Ведь судьба свела ее с таким совершенством…

Фрэнк был не только воплощением благородства и порядочности. Даже в обыденных мелочах он был как раз таким человеком, который ей подходил. В отличие от остальных ее кавалеров Фрэнк – не жалкий прожигатель жизни, сосредоточенный исключительно на удовольствиях и развлечениях. Да, он любит играть в теннис и в бильярд, но это для него отнюдь не главное. Он любит театр и искусство, так же пламенно, как она сама. Милый Фрэнк! Разве кто-то может с ним сравниться?

Но как же все в этой жизни непросто… Фрэнк прав: они не могут пожениться без согласия отца. Но даст ли он его когда-нибудь? Даже такая неисправимая оптимистка, как Джулиет, понимала, что это почти утопия. Она как наяву слышала недовольный голос отца: «Это глупая блажь, дорогая, моя дочь не может выйти за нищего выскочку». А если после долгой борьбы он все-таки смягчится, то она может рассчитывать примерно на такое: «Я готов с миром его отпустить, пусть поищет более подходящее занятие, чтобы должным образом тебя содержать. И тогда я подумаю».

Чем больше Джулиет обо всем этом думала, тем сильнее сомневалась в благополучном исходе. А если отец останется непреклонным, что тогда? Можно сколько угодно говорить, что она уже совершеннолетняя и имеет полное право выйти за своего избранника. Она хорошо знала его характер. Он, конечно, человек добрый и справедливый, но и достаточно жесткий. Если избранник дочери будет ему не по нраву, он пойдет на многое, лишь бы предотвратить этот брак. Может даже вычеркнуть ее из своего завещания, только бы не допустить в семью нежеланного зятя.

Но если ее лишат наследства, то им не на что будет жить. Те деньги, которые ей оставила тетушка (и которыми она похвасталась Фрэнку), па самом деле были ничтожными. Вся надежда только на доходы, которые они получат благодаря пьесе (а ей, разумеется, успех будет обеспечен). Ее денег хватит только на свадьбу, те гроши, что останутся после, можно вообще не брать в расчет.

Осознав все это, Джулиет почувствовала, как меркнет ее радость, и с ужасом подумала, что может опять превратиться в восторженную неудачницу, что ее счастье окажется совсем недолгим. Однако ей ничего не оставалось, как покорно ждать развития событий.

Ее настроение испортилось бы куда сильнее, узнай она о двух беседах, которые – по иронии судьбы – состоялись именно в тот день, когда они с Фрэнком обручились.

Первая произошла между ее отцом и мачехой. Все утро он диктовал Фрэнку и теперь отдыхал в библиотеке – читал книжку, прислоненную к специальной подставке. Леди Чаттертон тоже решила отдохнуть от своих общественных дел и что-то вязала, разложив на столике множество разноцветных клубков. Какое-то время в комнате царила тишина, прервал ее сэр Роланд.

– А знаешь, Сильвия, я велел Роско завтра съездить в Лондон, мне нужны кое-какие данные из отдела, курирующего колонии. Тебе, кажется, нужно было передать кому-то посылку, поручи ему, он с удовольствием тебя выручит.

– В этом я не сомневаюсь, – усмехнулась она, и они стали обсуждать, когда лучше это сделать. Заметив, что мужу наскучило читать, леди Чаттертон попросила: – Расскажи мне про этого твоего Роско. Уже прошло какое-то время, наверное, ты успел к нему присмотреться. Как он тебе?

– Парень он на редкость толковый, – задумчиво ответил сэр Роланд, – с предыдущими не сравнить, разумеется, за исключением Хопкинса. Впрочем, в некоторых вещах он переплюнул даже старину Хопкинса.

– Ну раз уж он переплюнул самого Хопкинса, то считай, тебе крупно повезло. Но меня интересуют не деловые качества. Что он за человек? Он тебе нравится?

Сэр Роланд пристально на нее посмотрел, и ответил далеко не сразу:

– Даже не знаю, что тебе сказать. Вроде бы всем хорош: вежливый, исполнительный, инициативный, не лодырь и не шалопай. Правда, он никогда ничего о себе не рассказывает, но это тоже, в сущности, скорее достоинство. За что мне его не любить?

Леди Чаттертон рассмеялась.

– Вот-вот. Не за что. Но раз ты задаешь такой вопрос, значит, все-таки не любишь. Но почему? Очень бы хотелось знать.

– Перестань, Сильвия. Это несправедливо. Разве я хоть раз дал повод для подобных подозрений? Как можно выражать недовольство человеку, который так старается тебе угодить. Это просто непорядочно.

– И все-таки… – сказала Сильвия, не обращая внимания на оправдания мужа, – тебе он точно не нравится. Что же тебя в нем не устраивает?

– А тебе он нравится? – раздалось в ответ.

– Если это тебя так волнует, я скажу: скорее нет. В профессионализме и опыте ему не откажешь, и чувствуется, что он хочет всем понравиться, стать своим в доме. Всегда готов помочь не только тебе, но любому, кто его попросит.

– Тогда что же не так?

– Именно об этом я только что спросила тебя. Но мне лично трудно сказать что-то определенное. Но почему-то он вызывает у меня недоверие. Надеюсь, я не очень тебя огорчила.

– Если честно – очень. Потому что попала в самую точку. Он и у меня вызывает то же самое чувство. Недоверие. Но справедливости ради должен сказать, что он предельно честен, ни единого намека на фальшь, сколько я к нему ни присматривался.

– Рада это слышать.

– Я, конечно, рад, что ты рада. Только не надейся, ч го я поверю, будто ты завела этот разговор просто так. Что тебя смущает?

– У меня к нему нет никаких конкретных претензий.

– Тогда повторю ваш собственный вопрос, миледи… Что же тебя в нем не устраивает?

– Ты всегда умел загнать меня в угол, старый хитрец, – Сильвия улыбнулась. – Понимаешь, я немного волнуюсь. Только не подумай, что я заподозрила какой-то обман или непорядочность… И все-таки у меня на душе неспокойно.

– Но почему?

– Почему? Ладно, не стану ходить вокруг да около… Я боюсь за Джулиет.

– За Джулиет? – удивленно переспросил старый джентльмен.

– Я опасаюсь, что эта глупышка влюбится в него.

Сэр Роланд помрачнел.

– Дорогая, надеюсь, твои опасения окажутся напрасными. Только этого нам не хватало. Но почему это вообще пришло тебе в голову?

– Трудно сказать. Вроде бы пока никаких поводов, но учитывая обстоятельства, это может произойти само собой. Они много времени проводят вместе. Это неизбежно, ведь мистер Роско живет в нашем доме, он твой секретарь. Так вот. Я как-то видела их вдвоем, когда они были уверены, что рядом никого нет. Это произошло случайно, я не собиралась за ними следить.

– Совсем-совсем не собиралась? – сэр Роланд лукаво усмехнулся. – Рад это слышать.

– Я сидела у окна в своем кабинете, а они как раз выбирались из лодки. Ничего настораживающего, но однако каждый их жест говорил о том, что они не просто друзья, а очень хорошие друзья.

– Тебе могло показаться, от твоего окна до берет – немалое расстояние.

– Естественно, я могла ошибиться. Но сердце подсказывает мне, что так оно и есть. Ты видел, как она на него смотрит? Ну хотя бы когда мы садимся обедать? Ловит каждый его взгляд, каждое слово. А потом вдруг, будто спохватившись, торопливо отводит глаза.

– У тебя слишком богатое воображение.

– Но не до такой же степени. Впрочем, не думаю, что это что-то серьезное. Но знаешь, Роланд, мне кажется, что в любой момент все может перемениться.

Повисло долгое молчание. И снова его первым нарушил сэр Роланд.

– Дьявольщина! Наконец-то после всех этих бестолковых мартышек я нашел нормального секретаря, и вот пожалуйста… Если то, что ты говоришь, – правда, мне придется выставить этого Роско. Ей-богу, я был бы здорово расстроен, но надо спасать дочь.

– Пока рано бить тревогу. Возможно, у самого Роско и в мыслях нет ничего такого. Ты сможешь и дальше вести себя так, будто у пас не было этого разговора?

– Смогу, – угрюмо буркнул сэр Роланд.

Вторая беседа наверняка огорчила бы Джулиет даже еще сильнее.

Это обсуждение происходило в комнате Буш. Мистер Артур Бун изливал душу своей нареченной.

– Конечно паниковать пока ни к чему, – говорил ей Бун, нахмурив брови, – вряд ли он о чем-либо догадывается, но малый он ушлый. Слишком ушлый.

– Так, значит, он может что-то заподозрить, если вдруг начнет лезть не в свои дела?

– Конечно паниковать пока ни к чему, – снова пробурчал Артур, – но догадаться он действительно может, если начнет всюду соваться.

– Не станет он никуда соваться.

– Это почему же? Если он почует что-то неладное, нам не поздоровится. Нос у него длинный, как у птиц, которые всегда выискивают червячка пожирнее. Почему бы ему не выслужиться перед хозяином, а? Это никогда не лишнее.

– Может, ты и прав. Тогда нужно вести себя осторожнее.

Он пожал плечами.

– Легко сказать. Что ты предлагаешь?

– А что я могу предложить? Это не моя забота.

– Хочешь все спихнуть на меня? Ишь ты какая умная. И твоя забота тоже. Как барыши делить, ты знаешь, а как помочь…

– Погоди, этот Роско скоро сам схлопочет. Такой начнется скандал, что любо-дорого, это я тебе обещаю.

– Скандал? И с какой такой радости?

– Я тут кое-что видела. Тут втихую такие дела творятся… Если хозяин прознает, только мы этого умника и видели.

– Что ты несешь? Какие еще дела?

– Это было вчера, – с важным видом продолжила Мэгги. – У меня был выходной вечер. Обычно я езжу в город, но в этот раз мне незачем было туда тащиться. Дай, думаю, прогуляюсь вдоль нашей речки Айви, дойду до того места, где поляна, там можно передохнуть, попить чаю. Ты ведь знаешь это местечко?

Бун молча кивнул.

– Примерно за час до ухода я видела, как наша барышня и секретарь плывут куда-то на лодке. Ну плывут и плывут, мне-то что до них. А потом как вышла, все поглядывала иногда на речку – просто так.

– Это я уже понял, – нетерпеливо перебил он. – Ты можешь не отвлекаться, говорить по делу?

– А я и не отвлекаюсь, – огрызнулась Мэгги. – Надо же объяснить, что и как было, иначе ты ничего не поймешь.

– Ладно, молчу. Давай объясняй.

Бросив на него обиженный взгляд, Мэги продолжила:

– До поляны пройти нужно примерно полмили, там дорожка как раз почти к берегу спускается.

– Знаю.

– Там еще русло надвое делится. А в середке – островок.

– Ну да, да, островок.

– И вижу, на берегу островка знакомая лодка, совсем как наша. Стала я этот остров оглядывать, ну и высмотрела их. Сидят под деревом, сбоку куст, за которым их почти не видать, голубчиков. И она читает ему книгу. Книгу эту я сразу признала.

– Какая глазастая! С расстояния в пятьсот ярдов сумела прочесть название!

– А ты меня не подкалывай, Артур Бун. Не ровен час, сам наколешься. Книгу эту толстенную я видела у нашей барышни в спальне. Она при мне ее захлопнула, вот я и запомнила цвет обложки – красный.

– Ну и что дальше?

– А дальше вот что. Они что-то обсуждали. Наклонятся к ней, почитают страницу-другую, и давай спорить, что-то друг дружке доказывают, руками размахивают. Сразу видно, что друзья, да такие, что не разлей вода. Уж сколько я лет тут прислуживаю, а никогда не видела, чтобы мисс Джулиет так волновалась и переживала.

– Да, глаза у тебя и впрямь зоркие, как у орла, за полмили все видят.

– Можешь сколько угодно надо мной насмехаться, только я видела, что видела. И вот что я тебе скажу: неспроста они прячутся в укромных уголках.

– Почему бы им не посидеть в теньке под деревом, прежде чем плыть назад?

– Ох и простофиля ты, Артур, любой обведет тебя вокруг пальца, – Мэгги презрительно фыркнула. – Разве я про то говорю, что они решили передохнуть в тенечке? Я говорю, что они кое-что скрывают. И я знаю что.

Артур Бун нетерпеливо взмахнул рукой.

– Черт побери! Мэгги, с тобой и святой начнет чертыхаться! Почему ты не можешь обойтись без всяких фокусов, возьми и скажи, все как есть.

– А ты бы пореже меня перебивал, тогда давно бы все знал. Сегодня утром, когда я прибиралась в спальне мисс Джулиет, то стала смотреть, нет ли где той книжки. На виду ее не было. Я залезла в комод, открыла один ящик – нету, открыла второй – она там! Лежит себе полеживает.

– Ну и? Да не молчи же ты, Христа ради!

– Она спрятала ее под бельем. Я вытащила и посмотрела, что это за книга такая. Которую нужно прятать. И знаешь, что это было?

– Откуда мне знать, Мэгги? Ты ведь еще ничего не сказала!

– Это не книга, а пьеса!

– Пьеса?

– Да. Под обложкой оказались листочки, напечатанные на машинке, а некоторые страницы были исписаны ручкой – я сразу узнала почерк самой мисс. Похоже, они вместе ее сочиняют, пьесу эту.

Бун нетерпеливо поерзал.

– Ах какое интересное открытие! Нам-то что с того?

– Иногда мне кажется, что ты и вправду дурачок. Если молодой пригожий парень и молодая пригожая девушка все время вместе над чем-то корпят, обязательно будет продолжение. А какое, сам сообразишь, если у тебя хоть на это хватит мозгов.

Бун посмотрел на нее с явным изумлением.

– Да что тут соображать-то. Мне уже давно все про них понятно.

Мэгги даже открыла рот, явно не зная, что сказать.

– Откуда ты знаешь? – наконец пробормотала она.

– Может, я, конечно, и вправду дурачок, – обиженно сказал он, – но зрение у меня не хуже твоего. Его вполне хватает, чтобы разглядеть все, что нужно. Можешь себе представить, а?

– Да хватит тебе… болтаешь и болтаешь, точно диктор по радио. Что тебе про них понятно?

– Понятно, что они влюблены друг в друга. Ну и что теперь?

– Теперь все устроится! – торжественно воскликнула Мэм и. – Наконец мы нащупали его слабину!

– Послушай, Мэгги, мы же с тобой не в субботнюю викторину играем. Может, хватит всех этих «угадаек»? Что за камешек ты прячешь за пазухой? Быстренько его вытаскивай.

– Да неужели ты еще не сообразил, что к чему? Если хозяин прознает про то, что известно нам с тобой, наш хитрец мистер Роско вылетит из поместья.

Глаза Буна хищно сощурились.

– Мэгги, я всегда говорил, что ты – умница. Отлично! Если мистер Роско вздумает совать нос, куда не просят, мы хорошенько его приструним. Наконец-то я услышал что-то полезное и приятное насчет этого типа. Надо будет переговорить с хозяином.

– Ты погоди, не торопись. Дело-то рискованное. Надо сначала все как следует обдумать.

– Положись на меня. Если повезет, наш друг особо долго тут не задержится. Ты хорошая девочка, Мэгги. Ты обязательно получишь по заслугам.

Этим двусмысленным обещанием и завершилась беседа.

Возможно, что напрасно, совершенно напрасно сэр Роланд и Артур Бун решили выждать. Сэр Роланд не стал ни о чем расспрашивать своего секретаря, а мистер Бун не стал ничего сообщать хозяину насчет вышеупомянутого секретаря. Каждый втайне надеялся, что все и так обойдется (то есть Фрэнк будет благоразумно вести себя с Джулиет, равно как не будет совать нос в «дела» Буна).

Знаменательный и самый счастливый для Джулиет день для Далси стал роковым: с него началась полоса бесконечных терзаний и страхов.

На работе все складывалось очень даже неплохо. Все шло своим чередом. Гениальный план обдуривания пациентов, разработанный Фрэнком, приносил все больше денег. Однажды ей удалось всего за одну неделю получить дополнительно девяносто четыре фунта и десять шиллингов! И никто ничего не заподозрил. Это была просто фантастика!

Ее мучило совсем другое. После своего отъезда Фрэнк при их редких теперь встречах держался по-прежнему – как верный друг и помощник, хотя ей, конечно, хотелось большего. Но спустя несколько недель Фрэнк вдруг резко изменился. Вечно торопился, стал приезжать в Лондон все реже и реже. От него веяло холодом и, похоже, он совсем о пей не скучал. Его раздражало каждое ее – даже самое безобидное – замечание. Общаться с ним становилось все тяжелее. Кроме того, он сделался очень скрытным, Далси пыталась узнать, что там, в этом его захолустном поместье, происходит, но он почти ничего не рассказывал.

Что-то там точно случилось. Но что? Наверняка это не было связано непосредственно с работой, потому что все испытательные сроки давным-давно к тому моменту прошли. Значит, сэр Роланд был им доволен. Перемена произошла внезапно. Значит, для этого существовала какая-то причина. А поскольку его отчуждение и раздражение никуда не девались, и даже усиливались, Далси поняла, что и причина этих печальных изменений все еще существует…

Как уже было сказано, Далси была женщиной ревнивой, и вскоре ее подозрения обрели вполне определенное направление. Она вспомнила, что в поместье «Жасмин» есть леди Чаттертон и мисс Чаттертон, но и о той, и о другой Фрэнк отзывался отнюдь не лестно. Но ее Фрэнк хитрец, каких мало. Может быть, он специально это делал, чтобы она ничего не почуяла? Далси любила Фрэнка, но прекрасно знала, что он дамский угодник, он никогда не мог устоять перед женскими чарами.

Жила она довольно замкнуто, а одиночество – лучший союзник непрошеных мыслей. Подозрения все сильнее растравливали душевные раны, в конце концов она уже была не в состоянии думать о чем-то другом. Только о том, как удержать Фрэнка… И настал момент, когда она поняла: лучше знать, как все обстоит на самом деле, чем так страдать. Любой ценой она готова была это узнать.

Только вот как добиться этой правды? Спрашивать что-то у самого Фрэнка бесполезно. Он обязательно как-нибудь выкрутится. К тому же она совсем не хотела, чтобы он знал о ее подозрениях. В лучшем случае он разозлится, в худшем – вообще ее бросит.

И вдруг Далси с ужасом вспомнила: ведь он никогда не делал ей официального предложения! Сердце ее сжалось от боли, которая была сильнее любой физической. То, что они рано или поздно поженятся, было вроде бы очевидным, по крайней мере ей. Так, может быть, он потому и не делал ей предложения, что совсем не собирался на ней жениться?!

Потеряв последний покой, Далси уже хотела нанять частного сыщика, чтобы он отправился в Стейнз и следил за обитателями поместья «Жасмин». Теперь у нее были деньги, и она могла позволить себе подобное сумасбродство. Но потом рассудила, что это слишком уж гадко. И вообще это унизительно: придется выкладывать свои горести постороннему человеку. А уж если об этом вдруг случайно узнает Фрэнк, вся их многолетняя дружба будет прервана.

Долго Далси пыталась найти выход. А потом решила, что и сама может заняться слежкой. Ей никогда не приходилось этого делать, но раз другие с этим справляются, почему и ей не попробовать? Детективов она прочла целую кучу, так что все эти методы и приемчики она знает. Надо только обязательно разработать четкий план, продумать детали.

Уже в следующую же субботу она выкрасила свои роскошные рыжие волосы в тусклый коричневый цвет и нанесла темную жидкую пудру на молочно-белую кожу… Затем нацепила на нос очки с простыми стеклами в громоздкой черепаховой оправе – купила их в лавке, торгующей всякими карнавальными костюмами. Как мы уже упоминали, Далси была небольшого роста и поэтому постоянно носила высокие каблуки. Для своего предприятия она купила туфли на плоской подошве и сразу па пару дюймов стала ниже. Далее она сняла идеально сшитую блузку и юбку и напялила на себя бесформенное помятое платье. Старания новоиспеченного сыщика увенчались замечательным результатом. Узнать Далси было абсолютно невозможно, разве что совсем вблизи.

В Стейнз она отправилась на автобусе, чтобы по роковой случайности не столкнуться с Фрэнком на вокзале. Он всегда ездил только на поезде. Раньше он так часто описывал ей все эти дорожки, и речку, и поляны, что она сразу сообразила, куда идти. Дойдя до поместья, она спряталась в рощице напротив и стала следить за ворогами.

Долгое время решительно ничего не происходило. Но примерно без четверти пять из ворот выехал лимузин. За рулем сидел шофер в форме с галунами, а рядом с ним – молодая женщина. Машина развернулась и на сильной скорости двинулась в сторону города, почти сразу скрывшись из виду. Через десять минут лимузин вернулся, но уже без молодой леди. Он въехал на подъездную аллею и вскоре исчез.

Прошло еще пять минут – и сердце Далси бешено забилось. Теперь по подъездной аллее шел Фрэнк. Далси, притаившаяся за кустами, слегка присела. Фрэнк вышел за калитку и пошел в ту же сторону, куда недавно умчался лимузин. Далси выждала, когда он отойдет подальше, а потом, крадучись, двинулась следом, мягко ступая в своих новых туфлях без каблуков и непривычно сутулясь. Вокруг не было ни души. Только Фрэнк и она…

В какой-то момент Фрэнк свернул в сторону. Далси в панике прибавила шаг, боясь упустить его. Она тоже свернула за угол и прижалась спиной к растущей вдоль дорожки живой изгороди, совершенно с нею слившись.

В следующую секунду она мысленно похвалила себя за предосторожность, потому что Фрэнк, находившийся всего в шестидесяти ярдах от нее, внезапно остановился и воровато оглянулся. Убедившись, что никто его не видит, он пошел быстрее. Пройдя еще немного, он подошел к изгороди – и пропал. Видимо, там был проход между кустами. Далси перевела дух, убедившись, что он ее не заметил.

Решив полминуты выждать, она продолжала стоять на месте. Собравшись продолжить слежку, она посмотрела назад, потом вперед. По дороге навстречу ей шла какая-то женщина. Когда та подошла поближе, Далси узнала молодую леди, сидевшую в лимузине.

Далси боялась пошевельнуться, сердце ее снова забилось, едва не выскакивая из груди. Женщина подошла к тому месту, куда проскользнул Фрэнк, опасливо осмотрелась – и исчезла меж кустов.

Далси больше не стала терять ни секунды. От злости у нее помутилось в голове, но она сумела взять себя в руки и продолжала действовать с предельной осторожностью. За изгородью оказалась небольшая рощица, и Далси, прячась за кустами и стараясь не шуметь, последовала за женщиной.

В просвете между ветвей она увидела крохотную полянку, на которой лежал поваленный ствол. И на стволе этом сидел Фрэнк, он явно кого-то ждал. Увидев ту женщину, он вскочил и бросился ей навстречу. Еще миг – и он стиснул эту женщину в объятиях. Далси едва не задохнулась от ярости. Но она помнила, что ей нельзя себя выдавать, и так и стояла – вся скорчившись, боясь нечаянно задеть ветку, надежно ее скрывавшую. А те двое уселись на ствол и стали что-то с жаром обсуждать. Потом в руках у них она увидела какие-то листочки. И вот уже они дружно склонились над ними, ничего вокруг не замечая.

Далси поняла, что сейчас самый подходящий момент для отступления. Она стала осторожно пробираться назад. Через несколько секунд она уже снова была на дорожке.

Почти в полуобморочном состоянии она вернулась в Стейнз и там села на автобус, отправлявшийся в Лондон.

В следующее воскресенье Фрэнк не приехал. В письме он жаловался, что сэр Роланд завалил его работой, и он никак не может вырваться, умолял ее не сердиться, пылко извинялся. Прошла еще неделя, и снова Далси получила письмо с извинениями, а не общество самого Фрэнка. Далси рада была, что он хоть написал, и в ответных письмах просила его не волноваться. Она понимает, что работа у него особая, полная непредвиденных сложностей. Письма ее были безмятежны и ласковы.

Однако за эти две недели она успела превратиться из влюбленной, готовой со всем смириться барышни в настоящую фурию. Одна мысль о том, что Фрэнк посмел так ее обмануть, доводила ее до безумия. Беззаветная любовь превратилась в жгучую ненависть. Теперь Далси жаждала только отомстить за все страдания, которые он ей принес. Да, он должен получить сполна. Однако чем больше Далей обдумывала свое положение, тем больше понимала, что ничего не может поделать. Собственное бессилие лишь распаляло ненависть, но Далси понимала, что Фрэнк опять ее перехитрил.

Сначала она хотела поехать к Джулиет и все ей рассказать, пусть знает, с каким низким типом она связалась. Но потом подумала, что эта влюбленная во Фрэнка по уши девица пи за что ей не поверит. Она по себе знала, каким Фрэнк бывает убедительным, прирожденный актер! Потом подумала, что лучше прорваться прямо к сэру Роланду. «Старикан» конечно же сразу ей поверит. Только вот что будет потом? Потом Фрэнк сам ей отомстит. Одно его слово доктору Берту – и вся афера с приписками в счетах будет раскрыта. Конечно он не будет действовать напрямую, иначе доктор спросит, откуда ему известно про приписки. Однако Далси знала, что Фрэнк найдет способ ее оговорить, а самому остаться в стороне.

Подумав это, Далси вдруг поняла, что ее вероломному дружку даже не придется ничего искать! Голова у нее закружилась от ярости. Как же ловко он все просчитал, на несколько ходов вперед! Он же теперь чистенький, он же все-все перевалил на нее! Теперь она одна, без его помощи, продолжала обворовывать почтенного доктора! Он и фальшивую печать ей отдал не просто так, решил умыть руки. Она-то думала, Фрэнк хочет ее подстраховать. Как же! Он, наоборот, решил ее подставить… Теперь она точно это знала. А если история со счетами выплывет наружу, он останется ни при чем, а сама она… сама она попадет в тюрьму.

Когда Далси осознала эту убийственную истину, то даже ненависть отошла на второй план. Теперь у нее появилась единственная цель – погубить Фрэнка. Вредить ему открыто она не могла из-за своих приписок. Ведь если этот притворщик ее выдаст, и она окажется в тюрьме, то ей не удастся с ним расправится. Придется считаться с обстоятельствами. Притворяться, что она по-прежнему его лучший друг. Надо держать себя в руках и хладнокровно все обдумать, чтобы потом выбрать самый подходящий момент и нанести точный удар.

В первую очередь нелишне было разузнать, что собой представляет его зазноба, эта Джулиет Чаттертон. Дождавшись субботы, Далси снова нацепила очки, бесформенный балахон и туфли без каблуков и поехала в Стейнз. Еще в прошлый свой приезд она приметила неподалеку от поместья маленькую кондитерскую. Туда она и направилась, специально задолго до пяти, пока не было наплыва посетителей.

Сделав заказ, она поведала официантке, что оказалась в этих краях случайно, что ей тут страшно нравится. А кондитерская их выше всяких похвал. Она обожает такие места, особенно хорош садик. Во всем – скромное очарование старины, но комфорт вполне современный.

Официантка, больше привыкшая к ворчанию клиентов, чем к благодарности, сразу растаяла и с готовностью поддержала разговор, благо, что в этот момент никто се не звал.

– Да, очень у вас тут славно, – продолжала Далси, – но буквально пять минут назад я так перепугалась! Меня чуть не задавила машина, я едва успела отбежать! Представляете? Я переходила дорогу, а она как выкатит из-за угла – и прямо на меня, на дикой скорости! Ужас!

– Жуть, – покачала головой официантка.

– Именно! Именно жуть, – согласилась Далси. – Если бы я хоть на секунду замешкалась, то сейчас бы тут не сидела, попивая чаек.

– Ох уж эти автомобилисты, – проворчала официантка, – носятся как сумасшедшие, управы на них нет.

– И как вы думаете, что было дальше? – продолжала заинтриговывать ее Далси. – Она даже не соизволила остановиться. За рулем этой огромной машины сидела женщина. Могла бы затормозить и хотя бы извиниться. Нет, она преспокойненько покатила дальше.

– Жуть, – повторила официантка. – Вы напрасно не вызвали полицию.

– Я хотела, но потом решила, что они спросят номер машины, а я, разумеется, даже на него не посмотрела…

– Они всегда спрашивают. Но кто же станет с перепугу разглядывать номер, а?

– Вот и я не стала, – тут же подхватила Далси. – Но запомнила цвет – темно-синий. Кажется, это был лимузин – длинная такая машина. Очень-шикарная.

Официантка сразу оживилась.

– А как выглядела та женщина?

– Ну-у… – потянула Далси, делая вид, что пытается вспомнить. – Я даже не запомнила ее лицо, только одежду, – и она описала то платье, которое было на Джулиет тогда в рощице.

– Она. Точно она, – сказала официантка. – Это мисс Чаттертон. Она живет тут неподалеку, в имении «Жасмин».

Далси понимающе кивнула.

– Ах в имении… Но все равно. Кем бы она ни была, этой особе не мешало бы поучиться хорошим манерам. Она опасный для общества человек.

– Она действительно сплоховала, – согласилась официантка. – Но вообще-то мисс Чаттертон не такая. Она очень хорошая. Их кухарка – моя приятельница, и много чего мне рассказывает, как у них там в имении. Так она говорит, что мисс Джулиет сама доброта, что она и мухи не обидит.

– Ну что ж, – Далси примирительно пожала плечами, – мы все совершаем иногда ошибки. Может, она и в самом деле меня не заметила. – Она помолчала. – Судя по машине, деньги у них там водятся?

– У них-то? Да они в них просто купаются. Две горничные, кухарка, у хозяина особый помощник, который его везде провожает, шофер, садовник, а еще у хозяина есть секретарь, две машины, теннисный корт, две лодки, да еще ялик есть, с шестом. В общем, все есть, чего душа желает.

– Повезло им. Так всегда и бывает: одним все, а другим…

– Не такие уж они везучие. Сэр Роланд – калека. Всего его, бедняжку, скрючило, из-за ревматизма. Еле-еле ковыляет, с двумя палочками. И сыночка единственного потерял. Погиб в автомобильной катастрофе. Иметь деньги, конечно, хорошо, но не в них одних счастье.

– Вот это верно. Но не все это понимают. Сын умер. А кто же наследник этих богатств? Наверное, миссис Чаттертон, то есть леди Чаттертон.

– В самую точку попали. Леди Чаттертон. Вторая жена сэра Роланда. Приятельница моя говорит, и впрямь настоящая леди, и совсем не вредная. Уж не знаю, что потом будет с деньгами, но у сэра Роланда есть целых две наследницы.

Далси больше ни о чем спрашивать не стала, поскольку уже кое-что для себя уяснила. Конечно, кухарка Чаттертонов – это не их семейный стряпчий, но Далси не сомневалась, что сведения, которые она выкладывает своей подружке, абсолютно достоверны. Фрэнк не стал бы обхаживать леди Джулиет, если бы та не была богатой наследницей.

В этот момент собеседницу Далси позвали к другому столику, и она торопливо отошла. Далси не огорчилась, ей и так уже многое удалось вызнать. И было над чем поломать голову. Как же все-таки испортить Фрэнку игру, и при этом не угодить в тюрьму из-за собственного мошенничества?

Всю дорогу она пыталась найти выход, но тщетно.

Глава 7

Трагедия

Прошло еще несколько недель, настало девятнадцатое августа. Сильвия Чаттертон сидела в своей маленькой гостиной, примыкавшей к спальне. Она просматривала счета и заносила итоговые суммы в «амбарную книгу». Но в какой-то момент отложила ручку, и, устало откинувшись на спинку кресла, стала смотреть в окно.

Окна гостиной, также как и окна кабинета сэра Роланда, выходили на юг, но открывавшийся вид был даже еще более живописным, поскольку гостиная находилась на втором этаже, и обзор был шире.

В августе сельская местность необыкновенно хороша, солнце греет еще по-летнему, но уже пет изнуряющей жары. Сад, располагавшийся прямо под окнами, был сейчас похож на сказочный архипелаг – всюду яркие островки, эффектно оттененные вечнозелеными деревьями и кустарниками. А у подножия сад окаймляла гладкая, как зеркало, лента реки, в чистейшей воде отражалось ярко-голубое небо и деревья с их коричневыми стволами и изумрудными кронами. За речкой виднелся пологий склон, а за этим склоном – сплошь покрытые лесом холмы.

Со стороны теннисного корта доносились глухие удары мяча и веселые молодые голоса, но самих игроков Сильвии не было видно, только мелькали за стволами и ветками их белые силуэты. К Чаттертонам снова ненадолго приехал Дерик Фермер. Они с Джулиет играли против Тома и Марджори Олгудов, живших по соседству, за рекой. Справа от корта виднелись кусты, за которыми располагалась «ловушка для солнца» сэра Роланда – на поляне, вклинившейся между руслами двух речек. Как раз с этой, южной стороны, кусты размыкались. Это были как бы ворота на солнечную поляну, вход, но тропка, ведущая туда тоже была обсажена кустами, и леди Чаттертон сам вход в «ловушку» тоже видеть не могла. Чуть поодаль от входа пестрел цветами широкий бордюр, его старательно обихаживал садовник Уикс.

Картина, открывавшаяся взору леди Чаттертон, могла бы развеять тоску даже у самого закоренелого мизантропа. Однако выражение лица супруги сэра Роланда все равно оставалось печальным и озабоченным. Дело было в том, что ее очень тревожило состояние сэра Роланда. В последние две-три недели он заметно сдал, и физически и морально. Он был угрюм и замкнут, и депрессия его становилась все более заметной окружающим, а ведь до сих пор сэр Роланд храбро сражался со своим отчаяньем, не позволяя ему одержать верх. Печальнее всего было то, что он утратил всякий интерес к мемуарам, работа над которыми была единственным, по мнению Сильвии, стимулом, заставлявшим ее мужа преодолевать недомогание, и вообще цепляться за жизнь. Она хотела пригласить врача, но сэр Роланд категорически не желал его видеть. Когда речь заходила о медицине, он страшно раздражался, да и сам всех раздражал. Она чувствовала: его гложет какая-то мысль, она все надеялась, что он ей откроется, облегчит душу. Однако в ответ на ее неоднократные попытки ему посочувствовать он отмалчивался и лицо его делалось каменным.

Она продолжала безучастно смотреть в окно, и вдруг ее взгляд наткнулся на сэра Роланда. Он, опираясь на тросточку, медленно ковылял по тропинке в свою «ловушку», слева его поддерживал Артур Бун, несший вторую хозяйскую клюку. Сердце Сильвии сжалось от боли: какой же он был худой, как сильно горбился! Она с ужасом подумала, что, возможно, ему уже не станет лучше, что это ухудшение – начало неотвратимого конца. Боже, она что угодно бы отдала, лишь бы облегчить его страдания, но – увы! – ничего нельзя было сделать.

Немного погодя она увидела, что Бун возвращается в дом. Значит, он уже усадил сэра Роланда в его шезлонг под дубом. Возможно, сэр Роланд побудет на воздухе до шести, порадуется последнему летнему солнышку. Сейчас двенадцатый час. По идее, Бун пошел за супом. И действительно через пару минут Сильвия увидела, что тот шагает в сторону «ловушки», неся в руках глубокую тарелку.

Тяжко вздохнув, леди Чаттертон снова погрузилась в работу, а когда вновь подняла глаза, Бун опять шагал в сторону «ловушки». Видимо, уже успел отнести на кухню пустую тарелку и теперь хотел справиться у хозяина, не нужно ли ему принести что-нибудь еще. Однако из «ловушки» вдруг вышел Фрэнк. Лицо секретаря не было видно, но по нервозным жестам стало ясно, что он чем-то сильно расстроен. Пройдя всего несколько шагов он, естественно, наткнулся на Буна, тот что-то ему сказал, и Фрэнк остановился.

Примерно минуту они что-то бурно обсуждали, а потом оба быстрым шагом устремились к дому. «Интересно, что они могли так горячо обсуждать?» – невольно подумала леди Сильвия, записывая очередную сумму в «амбарную книгу». Однако писать ей пришлось недолго, так как раздался настойчивый стук в дверь.

В ответ на ее «да-да» вошел Фрэнк, лицо его было испуганным.

– Простите, что я отрываю вас от дел, леди Чаттертон, но мы с мистером Буном очень тревожимся за сэра Роланда. Я только что от него, заходил к нему в «ловушку» – спросить, что будем дальше делать с книгой. Но он меня не слушал и вообще был какой-то странный. Мне даже сложно описать его состояние. Но он точно очень страдает. Он очень возбужден и, по-моему, даже немного… не в себе.

У Сильвии екнуло сердце – в предчувствии беды. Она снова отложила ручку и инстинктивно качнулась назад, словно боялась, что ее сейчас ударят.

– Мне кажется, нужно что-то делать, я шел к вам, чтобы это сказать, но немного задержался, так как наткнулся на Буна. Он тоже обеспокоен. Он и сам заметил что-то неладное и хотел к вам зайти, но увидел, что я иду к сэру Роланду, и решил сначала узнать мое мнение. В общем, мы оба решили, что нужно срочно поставить вас в известность.

Сильвия порывисто поднялась.

– Благодарю вас. Я сию же минуту пойду к нему. И вы с Буном… пойдите туда тоже. Если ему так нехорошо, мне может понадобиться ваша помощь.

Леди Чаттертон и оба ее помощника торопливо спустились в сад, полный терпких ароматов и звуков позднего лета, где все вокруг было таким ласковым, таким умиротворяющим. Но внезапно этот благодатный покой был нарушен громким хлопком. Это был выстрел, там – в «ловушке»…

Все трое разом остановились и со страхом переглянулись. Потом, секунду выждав, помчались к входу на поляну. В тот момент когда они уже были у входа, подбежали Дерик и Том, за ними мчалась Джулиет, не такая быстрая, как они. Уикс, склонившийся над очередной клумбой, выпрямился и тоже засеменил к «ловушке».

– Сильвия, постой! – крикнул Дерик Фермер. – Сначала мы… сначала мы пойдем посмотрим, – он вбежал в разъем между кустами, а за ним туда буквально влетели Том Олгуд, Фрэнк и Бун.

Но разве Сильвия могла оставаться в стороне? Она тоже вошла внутрь «солнечной ловушки». То, что она увидела, заставило ее остолбенеть, замереть на месте.

Сэр Роланд, лежал, откинувшись на спинку шезлонга, неестественно обмякший, будто у него вообще не было костей. У правого виска темнело маленькое отверстие, пробитое пулей, из которого текла тоненькая струйка крови. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: старый джентльмен мертв.

Судорожно сцепив пальцы, Сильвия продолжала стоять на месте, будто зажатая в невидимых тисках. Вот все и кончилось. У нее больше нет мужа, подарившего ей долгие годы семейного счастья! Возможно, для Роланда смерть стала избавлением. Он был уже стариком, очень-очень больным, жизнь его давно превратилась в непосильное бремя. Но самой Сильвии было сейчас невыносимо тяжело и горько. Она так его любила, так привыкла о нем заботиться и во всем помогать… Служение ему стало смыслом ее жизни, ее счастьем. А теперь – все кончено. Она медленно двинулась вперед. Мужчины что-то вполголоса обсуждали, девушки стояли сзади них (Марджори Олгуд тоже подошла – чуть позже).

– Мы не должны ничего трогать, – сказал Дерик, оборачиваясь. – Дорогая кузина, боюсь, нам все же придется вызвать полицию. Посмотри-ка сюда, – он указал на землю справа от шезлонга сэра Роланда.

Правая рука сэра Роланда бессильно повисла, и под самой кистью валялся пистолет.

Так вот оно что… Самоубийство! Сердце леди Чаттертон обожгла мучительная боль. Боже, если бы она знала! Если бы догадалась, к чему все неумолимо идет, она сумела бы его спасти! Ее поддержка и сочувствие наверняка предотвратили бы эту чудовищную, нелепую трагедию.

И снова до Сильвии донесся голос Фермора, будто откуда-то издалека:

– Роско, пожалуйста, позвоните им, – сказал он и потом добавил: – Сначала доктору Манселу, потом в полицию.

– Леди Чаттертон, – ласково обратился к ней Том Олгуд, как только ушел Фрэнк, – вам лучше вернуться в дом. И вам, девочки. Вам незачем тут оставаться. Дерик, проводи их. А мы с Буном дождемся доктора.

Сильвия понимала, что Том абсолютно прав. Помочь она уже ничем не могла, она будет только мешать мужчинам и мучить себя. Посмотрев долгим-долгим взглядом на застывшую хрупкую фигурку мужа, она медленно развернулась и пошла прочь.

– Джулиет, Марджори, – позвала она, – пойдемте, это самое разумное, что мы можем сделать. Не будем мешать мужчинам. Дерик, не нужно нас провожать. Мы и сами сможем добрести до дома.

Разумеется, она давно осознавала, что может в любой момент потерять Роланда: возраст, да еще этот изнуряющий, кошмарный недуг… Она прекрасно это осознавала и даже пыталась иногда представить, какой станет ее жизнь без него. Но к подобным ударам невозможно подготовиться заранее – Сильвия была в ужасном состоянии. То ли из-за внезапности его гибели, то ли из-за того, что он так ушел из жизни, свел с ней счеты, Сильвия невероятно страдала, душевная боль была настолько сильной, что она с радостью предпочла бы ей боль физическую.

Время тянулось и тянулось в томительном ожидании. Сначала приехал доктор и направился в «ловушку», чуть позже – наряд полиции проделал то же самое. Все три дамы находились в гостиной, Марджори и Джулиет вполголоса переговаривались, Сильвия почти не участвовала в беседе, погруженная в свои мысли. Прошла целая вечность, когда в гостиную наконец-то вошел доктор Мансел, страшно подавленный. Он тихонько махнул рукой, обе девушки, верно истолковав этот выразительный жест, торопливо вышли.

– Голубушка вы моя, – начал доктор совершенно убитым, но при этом странно-настораживающим голосом, – у меня нет слов, это непостижимо… невероятное горе… Одно могу сказать, чтобы хоть немного утешить. Смерть была мгновенной, он не страдал.

Мистер Мансел был для Чаттертонов не просто семейным доктором, но верным другом. Сильвии всегда импонировали его прямота и честность, и она всецело доверяла ему как врачу. Она знала, что это очень добрый и отзывчивый человек, но никак не ожидала, что он так болезненно воспримет эту трагедию. Сердце ее наполнилось горячей благодарностью.

– Спасибо вам, – слабым голосом произнесла она, – я… мне очень дорого ваше участие. Знаете, я все никак не могу осмыслить… Это так на него не похоже… он ведь такой мужественный. Правда, он был в тот момент не в себе… Вам об этом сказали?

– Это и так очевидно, – Мансел горестно вздохнул. – Человек в здравом уме на такое никогда не решится.

– В последнее время он был вялым и подавленным, – продолжила она, – но мне и в голову не приходило, что усталость и отчаянье доведут его до безумия… до крайности. Бедный мой Роланд! Как же ему было тяжко, раз он решился на это!

Мансел был не только преданным другом и отличным врачом, он был мудрым и опытным человеком, умевшим чрезвычайно тактично говорить о самых щекотливых вещах. Но сейчас вид у доктора был крайне растерянным. Он то нервно потирал руки, то откашливался, то хмурил брови. Даже Сильвия, ничего не замечавшая от горя, обратила на это внимание.

– Что такое? – насторожилась она. – Выяснилось что-то еще, о чем я не знаю?

Доктор нервно вытер лоб, вдруг покрывшийся мелкими капельками пота.

– Дорогая моя леди Чаттертон, – сочувственно произнес он, – мужайтесь. Я понимаю, это будет для вас еще одним ударом. Я не хотел говорить, но… На дознании это все равно будут обсуждать. Лучше уж вам узнать все заблаговременно…

Леди Чаттертон побледнела и вцепилась в спинку кресла так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Говорите, – тихо попросила она.

– У него в кармане нашли письмо, датированное вчерашним днем. – Доктор умолк, не решаясь продолжать. – И в этом письме говорится… Право, я даже не знаю, как вам это сказать.

– Продолжайте, – прошептала Сильвия.

Доктор снова утер вспотевший лоб.

– Там говорится… гм… что автор этого послания сидел в тюрьме и что отправил его туда сэр Роланд.

– Ну и что в этом такого? – резко спросила Сильвия. – Думаю, когда Роланд служил губернатором в Западной Африке, ему часто приходилось прибегать к подобным мерам.

– Это было совершено не по долгу службы. В данном случае сэр Роланд лишь предоставил суду решающую улику.

– Пусть даже и предоставил, – еще резче произнесла она. – Что вас так смущает?

– Я еще не все вам рассказал. В письме говорится… разумеется, я никоим образом этому не верю… в нем говорится, что улика была ложной, что сэр Роланд хотел… гм… таким образом спасти себя.

– Спасти себя? – потерянно пробормотала Сильвия, глядя на доктора округлившимися глазами. – Я ничего не понимаю… Что вы имеете в виду?

– Ничего. Я только повторяю то, что было в письме. Судя по тому, что там написано, сэр Роланд совершил какое-то преступление, а потом дал ложные показания, чтобы перевалить вину на автора этого послания.

Глаза Сильвии засверкали от гнева.

– Доктор Мансел, как вы смеете повторять эту чудовищную ложь? Это абсурд, это… я не знаю что такое! Вы ведь столько лет были знакомы с Роландом, кому как не вам знать, что это – совершенно невозможно!

– Я же сказал вам, что не верю ни единому слову, – печально напомнил он. Но наше мнение никого интересовать не будет. Коронера будет интересовать именно это письмо и то, что в нем изложено. Вот в чем весь ужас. Но и это еще не все. Я вынужден сообщить вам еще одну подробность.

С замирающим сердцем Сильвия посмотрела на доктора, приготовившись к очередному удару.

– Писавший уверял, что не желает сэру Роланду смерти. Ему будет достаточно его позора и ареста, и еще…

– О-о! – простонала леди Сильвия, закрыв лицо ладонями. – Какой кошмар! Кто посмел все это написать?

– Некий Сэнди Арчер. Так подписано письмо. Но отправитель не удосужился написать свой адрес. И еще я обязан вас предупредить, что у него есть надежные доказательства, которые он готов в любой момент предъявить полиции.

– О-о! – снова простонала Сильвия. – Этого не может быть! Люди, хорошо знавшие моего мужа никогда не поверят в подобные бредни! Это – чудовищная ложь! Или… чудовищная ошибка.

– Разумеется, друзья сэра Роланда сразу поймут, что его оговорили. Но мы должны доказать, что все эти обвинения – ложны. Голубушка моя, теперь вы понимаете, почему я счел своим долгом сообщить вам все это? Коронер прочтет это письмо, и вы должны быть готовы к самым нелицеприятным вопросам.

– Скажите, доктор, что этому типу надо? Это шантаж?

– Видимо, да, шантаж. Но глупо сейчас гадать, надо бы поскорее найти этого субчика и поговорить с ним по душам. Мне почему-то кажется, – доктор вдруг заговорщицки ей подмигнул, – что мы сумеем его обойти. Если он только угрожает не потащиться ни в какую полицию, значит, никаких улик у него нет. А если даже и потащится, ему предъявят обвинение в шантаже. Так что я думаю, мы в конечном счете поставим его на место. Есть еще одна неотложная проблема, – торопливо продолжил доктор, явно радуясь тому, что самая болезненная часть разговора уже позади. – В принципе, я, кажется, знаю, что вы сейчас скажете, но обязан уточнить. Вы хотите, чтобы мы отсюда проводили сэра Роланда в последний путь?

– Да, конечно. А откуда же еще?

– Можно отправить тело в морг, а на кладбище забрать его уже прямо из церкви.

– Нет, нет, не нужно его никуда отправлять.

– Я так и знал, что вы не захотите. Все будет сделано.

– Дерик обещал отложить свой отъезд, чтобы организовать… все это.

– Дорогая моя леди, если требуется какая-то помощь, располагайте мною, насчет похорон можете вообще не беспокоится, мы все устроим так, как вы хотите. – Он внимательно на нее посмотрел. – Вы мужественная женщина! Но не стоит переоценивать свои силы, это может подорвать ваш организм. Я пришлю вам лекарство, которое поможет вам пережить эту ночь.

Пробормотав еще несколько слов утешения, опечаленный доктор оставил Сильвию одну. Она заперла дверь и снова уселась за стол, уставившись перед собой невидящим взглядом, стараясь заранее собраться с силами перед предстоящими испытаниями.

Правда ли то, что написано в этом омерзительном письме? Довольно часто ей намекали, что в молодости ее муж был далеко не таким праведником, как в конце жизни. Неужели он мог совершить какое-то преступление, а потом «подставить» другого человека, чтобы избежать ареста? Неужели он мог все эти годы жить в покое и комфорте, зная, что кто-то по его милости томится в тюрьме?

– Нет! – сказала она себе, облегченно вздохнув. Такого быть просто не могло! Даже если бы Роланд совершил что-то ужасное, он не смог бы поступить так вероломно. Да, он был нетерпимым человеком, да, у него был сложный характер, но никто и никогда не смог бы его уличить в трусости, подлости или нечестности.

А раз так, то автор письма действительно просто пытался шантажировать ее мужа. Но теперь, когда Роланд мертв, этому негодяю больше незачем утруждать себя доносами. Едва ли он будет предпринимать что-то еще. Значит, она может успокоиться. Доктор прав: все эти обвинения – циничный блеф.

Подумав это, Сильвия вдруг с ужасом вспомнила, что так и не знает, почему Роланд застрелился. А вдруг действительно из-за письма? Но в таком случае… в таком случае напрашивается вывод, что обвинения писавшего справедливы.

Но почему же все-таки Роланд решился покончить с собой? Сильвия продолжала изводить себя бесплодными размышлениями. Из-за того что устал от физических мук, и в конце концов депрессия довела его до безумия? Да, похоже на то. В последние недели он совсем пал духом и был страшно замкнут, и в конечном счете это привело к трагедии… Правда, у нее не было такого ощущения, будто его мучает что-то конкретное, какая-то неведомая страшная тайна. Просто бедный ее Роланд действительно устал бороться. А письмо стало последней каплей.

В этот момент в дверь постучали. Сильвии пришлось встать и отпереть ее. На пороге стоял Дерик.

– Прости, что помешал, но мне нужно с тобой кое-что обсудить. Это Роско подал идею, сам бы я не додумался. Голова у него работает хорошо, этого не отнимешь. Он начал с того, что, разумеется, это не его ума дело, просто он решил высказать свое мнение.

– Да, я слушаю. Что у него за идея?

– В общем, – Дерик вдруг заметно смутился, – это касается того письма. Письмишко, конечно, гнусное. Разумеется, никто не поверит во всю эту чушь, но нервы из-за него могут попортить здорово.

– Так что ты предлагаешь?

– На самом деле не я, а Роско. Он считает, что на дознание тебе нужно взять своего адвоката. Чтобы, если что, защитил твои интересы. Мне показалось, что это бы действительно не повредило, вот я и пришел сказать это.

Сильвия была ошарашена. То, что ей предлагали, означало, что письмо, казавшееся ей всего лишь отвратительным пасквилем, на самом деле действительно представляло серьезную опасность. Да, именно, если уже на дознании требуется защита адвоката. Или все-таки обойтись без него?

Сильвия растерялась, не зная, как быть. Она никогда не сталкивалась с подобными проблемами. Интересно, что сам Роско во всем этом понимает… Хорошо бы узнать.

– Приведи сюда мистера Роско, – в конце концов сказала она. – Раз идея его, давай с ним все и обсудим.

Фермер посмотрел на кузину с изумлением и даже хотел что-то возразить, но потом лишь молча кивнул и удалился. Через минуту он возвратился с Фрэнком. Леди Чаттертон жестом пригласила мужчин усаживаться.

– Капитан Фермер рассказал мне о вашем предложении, – сразу же начала она. – Я благодарна вам за участие. Но, говоря откровенно, мне кажется, подобный шаг был бы опрометчивым. Давайте лучше обсудим это все вместе.

– Благодарю за доверие, леди Чаттертон, – смиренно произнес Фрэнк.

– Действительно из-за этого письма могут возникнуть осложнения, – согласилась Сильвия, – и я прекрасно понимаю, что нам очень не помешало бы присутствие адвоката. Но меня очень смущает, что его появление будет многими воспринято так, будто мы принимаем всерьез все эти обвинения в адрес моего несчастного мужа. А этого допустить никак нельзя.

– В этом-то и загвоздка, – заметил Дерик.

– А что вы скажете на это, мистер Роско? – спросила Сильвия, поскольку Фрэнк молчал.

– Я совершенно согласен с вами и с капитаном, миледи. – ответил Фрэнк. – Это действительно щекотливый момент. Наверное, вам стоило бы потолковать со своим поверенным. Изложите ему все факты, и пусть он вам посоветует, стоит брать с собой адвоката или нет.

Сильвии такой выход из положения показался вполне приемлемым.

– Я так и сделаю, – сказала она. – Спасибо, что надоумили. Дерик, позвони мистеру Каммингзу, попроси его ко мне заехать, только пусть поторопится. Можешь сказать, что меня крайне беспокоит предстоящее дознание, но что именно – не уточняй.

Узнав о существовании письма, мистер Каммингз очень расстроился. И настоятельно рекомендовал Сильвии взять с собой на дознание адвоката. В итоге он согласился сопровождать ее самолично.

Сильвии предстояло еще пережить самые мучительные часы. Тело сэра Роланда отвезли в морг – до дня похорон. В имении – и в саду, и на лужайках, и в самом доме – было полно полицейских. Местный полицейский инспектор, мистер Пардью, долго терзал ее расспросами. Он был безупречно вежлив и тактичен, но все равно это было ужасно. Однако то, что ждало ее впереди, было еще хуже. Дознание. Да, вот где ее ждет настоящее испытание. Ну что же, надо будет это как-то пережить, стиснуть покрепче зубы и терпеть. По крайней мере, все окружающие относились к Сильвии с искренним участием. Коронер, в конце концов, не зверь и, наверное, постарается не мучить ее понапрасну.

Глава 8

Дознание

Джулиет Чаттертон тоже было очень тяжко. Она тоже очень любила отца, хотя и не так самозабвенно, как мачеха. Она чтила его, она была искренне к нему привязана и прочее, и прочее, но самым сильным в сложной гамме дочерних чувств (хотя сама Джулиет этого не осознавала) было благоговение. Сейчас же она чаще всего ощущала горькое раскаяние из-за тех огорчений, которые ему доставляла, а особенно из-за своего обмана – из-за того, что старательно скрывала от отца свои отношения с Фрэнком.

Первая ее реакция на трагедию была такова: боль от страшной потери и жалость к мачехе, обожавшей отца. Но Джулиет была не ангелом, а земным созданием, и спустя какое-то время она не могла не подумать о том, что теперь станет состоятельным человеком. А это даст ей возможность выйти замуж за Фрэнка. Ей безумно хотелось обсудить грядущие перспективы с Фрэнком, но он сказал, что им лучше пока отказаться от тайных свиданий – надо подождать, пока пройдет первый шок. Джулиет понимала, что он прав. Объявить сейчас об их с Фрэнком помолвке было никак невозможно.

Однако все ее мечты вмиг отошли на задний план, как только Дерик сообщил ей о письме. Сначала она даже решила, что ее самоуверенный родственник что-то перепутал. Чтобы отец совершил что-то предосудительное? Чушь, Дерик и сам мог бы это сообразить, а не повторять всякие мерзости. Узнав, что там написано, Джулиет живо представила, как отец лежит на своем шезлонге перед камином… Поверить в то, что он коварный преступник, мог бы только сумасшедший.

Тем не менее письмо существовало, как и тот факт, что отец покончил с собой. Она чувствовала, что существует какая-то особая причина такого исхода, совсем не та, что кажется очевидной. Но какая?

Когда приехал мистер Каммингз, Джулиет тоже пригласили на обсуждение, и ее поразило, насколько сильно их поверенный был встревожен этим гадким письмом.

– Не суть важно, что мы с вами прекрасно знаем, что все это ложь, – повторил он довод доктора, – главное, как воспримет письмо коронер, возможно, он распорядится его обнародовать, и тогда нам придется доказывать, что все это не соответствует действительности.

– И каким образом мы сможем это сделать? – спросила Сильвия.

– Пока мне сложно что-то предложить. Надо бы, конечно, попытаться найти автора письма, ведь если этого не удастся, предугадать, как пойдет судебное разбирательство, невозможно, сколько бы вариантов мы ни обсуждали. Лично я считаю, нам не стоит тратить на это время. На самом деле я уверен, что никаких особых проблем с письмом не возникнет.

Дерик спросил, что он имеет в виду, и мистер Каммингз заявил, что наверняка все эти инсинуации будут разоблачены, и, возможно, уже па самом дознании, так что никого не придется искать. Однако почему он так уверен в том, что все пройдет благополучно, поверенный так и не объяснил.

Время шло, но атмосфера в доме оставалась гнетущей, над поместьем словно нависла черная туча. Все старались говорить вполголоса и быть тише воды, ниже травы. Фрэнка Джулиет практически не видела, разве что в присутствии остальных домочадцев. Джулиет чувствовала себя бесконечно несчастной и одинокой.

Дознание должно было состояться на третий день после трагедии, с утра. Джулиет со страхом ждала этого испытания, нервничая ничуть не меньше, чем Сильвия.

Здание с актовым залом, где проходили общегородские мероприятия и где должно было состояться предварительное коронерское разбирательство, находилось неподалеку от поместья «Жасмин». Джулиет, Сильвию, Марджори Олгуд и Дерика шофер повез туда на машине, остальные отправились пешком. В зале было полно народу, что было необычно для этого района, скорее сельского, чем истинно городского. Дело в том, что сэр Роланд был человеком в этих краях известным, и его трагическая смерть, естественно, вызвала огромный интерес.

Сам зал был довольно узким и вытянутым, в глубине его стоял стол, окруженный стульями. В торце стола было кресло для коронера, рядом – стул для секретаря. Первый стул с правой стороны пустовал, Джулиет потом поняла, что это был стул для тех, кто давал свидетельские показания, далее восседал почтенный мистер Каммингз, чуть откинув голову с высоким лбом, взгляд его был настороженным и цепким. Рядом с ним сидела Сильвия, затем – по порядку – Джулиет, Дерик, Марджори, Том, Фрэнк и Бун. Семь стульев, стоящих напротив них, оставались пустыми, а дальше, на противоположной стороне сидели доктор Мансел, инспектор Пардью, рядом с ним еще двое полицейских. За ним, чуть поодаль, стояли карточные столы, вокруг которых сгрудились газетчики. Отдельно от всех, на углу, сидела девушка с блокнотиком и ручкой, приготовившаяся вести протокол заседания. На некотором расстоянии основного стола и столиков для прессы были уже, так сказать, зрительские места.

Атмосфера в зале была почти домашней, но все равно Джулиет испытывала самый настоящий ужас перед тем, что должно было вот-вот начаться. Мистер Каммингз что-то старательно втолковывал Сильвии, Дерик и Том Олгуд время от времени перекидывались репликами с Марджори. Инспектор Пардью и доктор Мансел увлеченно что-то обсуждали, а со стороны публики доносился ровный гул голосов, как это бывает в театре перед началом спектакля. Джулиет была ошарашена тем, как воспринимали происходящее разные люди. На лицах близких и друзей, которым предстояло давать показания, отражалась искренняя боль и волнение, ну а посторонние, те, кто пришел просто так, чуть ли не улыбались, предвкушая интересное развлечение. Невозмутимо-спокойные лица были только у доктора и полицейских, для которых предстоящая процедура была делом рутинным и привычным.

Примерно за минуту до десяти к столу подошел коронер со своим секретарем. Каммингз представил его Сильвии: мистер Лоусон. Джулиет услышала, как Лоусон выразил сожаление по поводу того, что свело их всех сегодня вместе в этом зале. Джулиет подумала, что, судя по лицу, коронер человек вполне приличный и честный, но, похоже, слишком рьяный, не склонный к поблажкам буквоед, которого не проймешь никакими смягчающими обстоятельствами.

Кивком поприветствовав собравшихся, он стал расстегивать портфель. Тут к нему подошел инспектор Пардью, и они некоторое время что-то шепотом обсуждали. Затем коронер окинул всех строгим взглядом и объявил:

– На сегодняшнее заседание я решил пригласить присяжных, – он выудил какой-то документ и стал перечислять имена и фамилии.

Среди названных им семерых человек было пятеро мужчин и две женщины. Все семеро подошли к семи пустым стульям и заняли свои места. Джулиет вдруг ощутила, что ее «я» будто бы раздвоилось. Одна его часть – основная – покорно ждала, когда начнется разбирательство, другая же – помимо ее собственной воли – исподтишка изучала присяжных. Какие они все обыкновенные, но в то же время каждый представлял собой вполне определенный типаж. Но, может быть, одно другому не мешает? Трое из мужчин – основательные, невозмутимые, рассудительные, таких на мякине не проведешь, но при всем при том им определенно недоставало воображения и гибкости ума. Четвертый – маленький и юркий, чрезмерно суетливый. Такие тины обожают совать нос в чужие дела и ухитряются находить тайный смысл в совершенно обыкновенных поступках. Если он действительно таков, то очень плохо, что он сегодня назначен присяжным! Та-а-ак, теперь пятый. Тоже особый экземпляр. Тощий и сухопарый тип с ехидной физиономией. Наверняка любит заумные речи, ему, главное, покрасоваться, блеснуть оригинальностью, а кто там прав, кто виноват ему вообще не интересно. Женщины представляли собой совершенно разные типажи. Одна, худая, как палка, грымза с кислым лицом, явно завистливая, таким везде мерещатся всякие обманы и подвохи. Другая же очень спокойная и доброжелательная, с милой приятной улыбкой. Тут свидетели могут рассчитывать на понимание и непредвзятое отношение. Интересно было бы посмотреть, как они будут общаться друг с другом, услышать все эти диалоги! При таком разнообразии характеров, а стало быть, и мнений, они, возможно, и в самом деле сумеют нащупать истину!

Джулиет в какой-то момент вдруг сообразила, что процедура уже началась. Она тут же отвлеклась от своих фантазий и «раздвоенности», приказав себе сосредоточиться. Присяжные присягнули на Библии, после чего коронер обратился к собравшимся. Он кратко изложил, по какому поводу они тут собрались и выразил сочувствие близким покойного, которое прозвучало очень искренне, несмотря на торжественно-официальную формулировку. Затем он спросил у присяжных, готовы ли они освидетельствовать тело покойного. Послышалось торопливое перешептыванье, затем старшина присяжных заявил, что да, они готовы, после чего вся семерка удалилась.

Когда присяжные вернулись, был вызван первый свидетель, то есть Дерик Фермер. Джулиет было интересно, как он справится с этой нелегкой ролью. Дерик терпеть не мог, когда его о чем-то спрашивали, и она ожидала, что ответы его будут вызывающе-короткими и даже грубоватыми. Однако вскоре сна убедилась в том, что, оказывается, недостаточно хорошо знала своего родственника. Он отвечал спокойно и вежливо, и при этом держался совершенно свободно, будто речь шла о вине, которое подали к обеду. В этот момент Джулиет почти его любила.

Он заявил, что он родственник покойного, и немного рассказал о себе. В настоящее время он гостит в поместье «Жасмин», как неоднократно делал и раньше. Он прекрасно знал покойного и готов присягнуть, что покойный действительно является его троюродным братом, то есть сэром Роландом Чаттертоном. Затем Дерик описал ту поляну, которую в доме Чаттертонов обычно называют «ловушкой для солнца».

– Вы первым обнаружили, что сэр Роланд мертв? – продолжил допрос коронер.

– Совершенно верно. Я первым вошел в «ловушку для солнца», – подтвердил Дерик, – но в принципе мы все там были, – он указал на сидящих с правой стороны стола.

– Опишите с максимальной точностью, что вы делали до того, как попали в «ловушку для солнца».

Дерик рассказал про то, как шла игра в теннис.

– Я находился в ближайшей к «ловушке» части корта. Мы как раз на несколько секунд прервали игру, так как у мисс Олгуд лопнул на туфле шнурок. И вдруг раздался выстрел. Звук был довольно тихий, и донесся он со стороны «ловушки». Я увидел, что Том Олгуд схватил ракетку и помчался в ту сторону. Я последовал его примеру, но поскольку был ближе к «ловушке», то добежал первым. Я зашел сквозь проем в кустах на поляну и увидел сэра Роланда.

– Сзади вас кто-нибудь находился?

– Да, сэр. Когда я оглянулся, то увидел несколько человек. Там были леди Чаттертон, мисс Чаттертон, Том Олгуд, Фрэнк Роско, помощник сэра Роланда, Артур Бун и садовник Уикс. Минуты через две к ним присоединилась и мисс Олгуд.

– И что вы делали дальше?

– Поскольку было ясно, что сэр Роланд мертв, я попросил мистера Роско позвонить доктору Манселу и в полицейский участок. Затем мы уговорили женщин отправиться в дом, а сами втроем – мистер Олгуд, мистер Буи и я – остались ждать доктора Мансела и полицейских.

– Вы прикасались к чему-либо до приезда полиции?

– Нет. Я лично проследил за тем, чтобы никто ничего не трогал. Даже доктор Мансел только посмотрел на убитого.

– Благодарю вас, капитан Фермер.

Когда Дерик засвидетельствовал, что из «ловушки для солнца» никто не выходил и что на самой поляне тоже не было никого, кроме мертвого сэра Роланда, коронер Лоусон сказал, что у него больше нет вопросов к свидетелю. После чего добавил:

– Желает ли кто-нибудь из присяжных что-либо уточнить?

Все семеро присяжных дружно замотали головами, после чего коронер снова поблагодарил Дерика и предложил ему возвратиться на место. Как только он уселся на свой стул, Джулиет шепотом поздравила его с благополучным избавлением и сказала, что теперь и ей будет не так страшно, затем снова сосредоточилась на происходящем.

Далее стул, предназначенный для свидетелей, занял доктор Мансел. Он тоже вкратце рассказал о себе и роде своих занятий. Джулиет лишний раз убедилась в том, какой эго славный и добрый человек. Сразу чувствовалось, что ему можно всецело довериться, что он непременно поможет тебе в трудную минуту. Его мягкий, отчасти даже обыденный тон как бы делали менее зловещей и саму трагедию, превращая ее в некую неприятную проблему, которую как-то нужно решать. Лоусон обращался к доктору с подчеркнутой вежливостью.

– В минувший вторник вас вызвали в поместье «Жасмин». Можете ли вы подтвердить данный факт?

– Безусловно. Я был у одного пациента, мне перезвонили туда из моего дома. Я тут же прервал визит и поспешил в поместье. Там меня встретил мистер Роско и проводил в так называемую «ловушку для солнца».

– Будьте добры, расскажите присяжным, что происходило на поляне и что делали там вы сами.

– Я увидел, что пострадавший лежит, откинувшись навзничь, на своем шезлонге. Шезлонг был поставлен под ветвями дуба. Взглянув на лицо сэра Роланда, я заметил пулевое отверстие – чуть ниже правого виска, – из которого текла кровь, слабая струйка. Мне одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что сэр Роланд скончался, и поэтому я даже не стал его трогать. Решил дать полиции возможность увидеть картину преступления в первозданном виде.

– А что вы делали после?

– Когда тело перевезли в морг, я извлек пулю, застрявшую в верхней части мозга и прошедшую достаточно глубоко, затем отдал ее инспектору Пардью.

– Были ли вами проделаны еще какие-нибудь манипуляции?

– Я произвел осмотр всего тела – хотел убедиться, что у покойного нет больше никаких ран. Их действительно не было. Вскрытие я делать не стал, поскольку мне не было дано соответствующих распоряжений.

– Понятно. Могли бы вы сказать, за сколько времени до осмотра наступила смерть?

– Совсем недавно. Тут речь идет о минутах, а не о часах. Но точную цифру я назвать не берусь.

– Могла смерть произойти в тот же момент, когда раздался выстрел?

– Конечно. Лично мне кажется, что так оно и было.

– Считаете ли вы, что выстрел был произведен самим сэром Роландом?

– У меня на этот счет нет никаких сомнений, хотя я не могу безоговорочно что-то утверждать.

– Вы были лечащим врачом покойного?

– Да, я регулярно посещал его на протяжении нескольких лет.

– Каково было состояние его здоровья?

– Здоровье у него было довольно слабое. Он был калекой – из-за тяжелой формы ревматоидного артрита. Ходить мог лишь опираясь на трости, на две, держал их в обеих руках. Ну а в остальном, как у нас, у медиков, принято говорить, «состояние в пределах возрастной нормы».

– Но у нас имеются несколько иные свидетельства. Что в последнее время состояние его ухудшилось, и он был очень подавлен. Что вы можете сообщить суду по этому поводу?

Доктор покачал головой.

– Ничего конкретного. Меня в этот период к пациенту не вызывали, поэтому ни на какие личные наблюдения я сослаться не могу.

Лоусон заглянул в свои записи.

– Благодарю вас, доктор Мансел, я вполне удовлетворен вашими ответами, – он окинул взглядом присяжных и спросил, нет ли у кого еще вопросов. Все молчали, и доктор Мансел возвратился на свое место.

Следующим был вызван инспектор Пардью. Тот стремительно подошел к свидетельскому стулу, затем почти скороговоркой ответил на первые формальные вопросы.

– Должен сказать, инспектор, что я отступаю от традиции, свидетели из полиции обычно дают показания последними, – сказал Лоусон, – но в данной ситуации может оказаться, что вы располагаете такими фактами, относительно которых я мог бы поговорить с остальными свидетелями. Я был бы вам крайне признателен, если бы вы сообщили суду все известные вам подробности этой трагической истории.

Пардью был довольно молодым и весьма исполнительным полицейским. У него было длинное бледное лицо с квадратным подбородком и острый взгляд. Джулиет показалось, что он человек знающий и, видимо, способный подметить любые мелочи. Он не без изящества поклонился Лоусону и сугубо официальным тоном, которого не мог смягчить даже жгучий интерес публики, начат давать показания.

– Вызов в поместье «Жасмин» поступил в наш полицейский участок в минувший вторник – в одиннадцать часов пятьдесят три минуты. Нам сообщили о смерти сэра Роланда и попросили приехать. Я не мешкая вызвал наряд и отправился в поместье, где меня встретил мистер Роско, который и проводил меня на поляну, огороженную кустами. Мне сообщили, что место это обитатели поместья обычно называют «ловушкой для солнца». На территории этой «ловушки» в момент моего прибытия находились доктор Мансел, капитан Дерик Фермер, мистер Том Олгуд и мистер Бун. Доктор Мансел как раз осматривал тело покойного. Могу удостоверить, что это был сэр Роланд Чаттертон.

– Что происходило дальше, инспектор?

– Доктор сообщил мне, что сэр Роланд мертв и что смерть наступила из-за нулевого ранения. Доктор описал это ранение, в наличии которого я тут же и убедился. Мистер Олгуд и мистер Фермор заявили, что играли в теннис, и вдруг раздался выстрел – со стороны «ловушки», и они сразу туда побежали. Я произвел осмотр места происшествия. Рядом с шезлонгом, на котором лежал покойный, стоял столик с книгами и стопкой бумаги, к столику были прислонены две трости. Шезлонг был развернут так, чтобы лежащий мог смотреть на реку, и стоял под ветвями дуба, от которых падала густая тень, видимо хорошо защищавшая от лучей солнца. Правая рука покойного свисала с подлокотника почти до земли, а прямо под полураскрытой ладонью валялся маленький пистолет, украшенный резьбой, от которого сильно пахло порохом. Я уверен, что выстрел был совершен совсем недавно. На рукоятке были отпечатки пальцев, как выяснилось, они принадлежали мистеру Чаттертону. Я заявляю это с полной ответственностью, так как точно такие же отпечатки были нами обнаружены на сейфе в кабинете покойного. Футляр для пистолета со вторым, парным пистолетом, мы нашли на письменном столе. Выстрел был произведен после того, как дуло было поднесено вплотную к голове, поскольку кожа вблизи раны была слегка испачкана порохом. – Он умолк.

– Пожалуйста, продолжайте.

– Кроме пистолета я так и не смог найти ничего, что имело отношение к случившемуся. За одним-единственным исключением. На покойном был легкий летний пиджак, и в левом нагрудном кармане я обнаружил слегка измятое письмо, подписанное неким Сэнди Арчером. Адреса там указано не было, только число – вчерашнее. Письмо напечатано на машинке, на дешевой бумаге. Я захватил его с собой, сэр, вот оно.

Инспектор протянул письмо коронеру, который тут же стал его читать, и по мере чтения лицо его делалось все более обеспокоенным.

– Письмо в высшей степени обескураживающее и огорчительное, – заявил он, явно заинтригованный, – полагаю, я обязан прочесть его вслух.

Он так и сделал:

18 августа

Напрасно ты возомнил, что поступил очень умно, вынудив меня лучшие годы моей жизни гнить в тюрьме из-за одного гнусного дельца, которое в действительности сотворил ты. Но знай: как только меня выпустили, я занялся поисками улики против тебя, неопровержимой улики. Теперь она у меня есть, и скоро я вернусь в Англию, чтобы с тобой поквитаться. За свою жалкую жизнь можешь не волноваться. Мне нужно вот что: чтобы ты тоже позагорал в тюрьме и тоже сполна хлебнул позора.

Сэнди Арчер.

Хотя Джулиет была готова ко всяким неприятным неожиданностям, прилюдное чтение этого чудовищного письма заставило ее сжаться от мучительного стыда. Это невыносимо! Выслушивать подобные гадости про своего честнейшего отца! И как этот Сэнди Арчер вообще посмел такое сочинить! Погруженная в свои горькие мысли, Джулиет тем не менее чутко уловила мгновенную перемену в атмосфере заседания. До этого все, что тут говорилось, звучало чинно и официозно, и в общем-то абсолютно бездушно, хотя речь шла о трагической смерти. Теперь витавшая в зале скука сменилась живым напряжением. Публика слушала письмо, затаив дыхание. Довольно обыденная, при всей своей трагичности, история обещала превратиться в нечто интересное, потешить любопытство собравшихся зевак интригующими подробностями.

Закончив чтение, Лоусон снова обратился к инспектору:

– Вам удалось узнать, о каком инциденте говорится в письме?

– Нет, сэр, – ответил Пардью, – но у нас пока не было времени хорошо изучить досье покойного.

– Вы установили, кто автор письма?

– Нет, сэр.

– Вам удалось определить, каким образом письмо попало к покойному?

– Я провел несколько допросов. Помощник сэра Роланда сообщил, что во вторник с утренней почтой пришло четыре письма. Три из них я обнаружил в спальне покойного – в корзине для бумаг, из чего я сделал вывод, что искомое письмо было четвертым.

– А на основании чего вы сделали подобный вывод?

– На основании дат, сэр. На всех четырех письмах было указано число, которое приходилось на понедельник.

– А что с конвертами? Вы нашли их?

– Да, сэр. Три валялись в той же корзине, где и выброшенные письма. Четвертый лежал на столике, стоявшем рядом с шезлонгом – в «ловушке». На всех почтовых штемпелях было указано то же число, что и в самих письмах.

– Понятно. Из этого вы заключили, что именно эти четыре письма пришли с утренней почтой. Что ж, логично. Письмо, найденное в кармане у покойного, совпадало в сложенном виде с размерами конверта, лежавшего на столике?

– Да, сэр.

– Полагаю, в этом четвергом конверте не было ничего примечательного?

– В том-то и дело, что было. Я как раз собирался об этом рассказать. На оборотной стороне его, в верхнем левом углу, были написаны две заглавные буквы, рядышком. «Эс» и «А». Написаны чернилами, очень мелко и еле-еле заметно, однако не настолько, чтобы их нельзя было разобрать.

– «Эс» и «А»? Возможно, это инициалы автора письма?

– Я тоже сразу так и подумал, сэр.

– Вы, наверное, показывали их кому-то еще. Остальные тоже смогли определить, что это именно эти буквы?

– Да, сэр, с первого же взгляда и без всяких сомнений.

– Любопытная подробность, инспектор, крайне любопытная. Очень хорошо. Вы только что слышали показания доктора Мансела. Он полагает, что выстрел был произведен самим покойным, но не берется это утверждать. Вы согласны с мнением доктора?

– Да, сэр. Судя по следам пороха на коже и по расположению пулевого отверстия, покойный действительно сам мог произвести этот выстрел. Но точно такую же картину мы могли бы наблюдать, если бы в сэра Роланда выстрелил кто-то еще.

– Безусловно. Доктор сказал, что отдал вам извлеченную пулю. Вы можете подтвердить, что именно она была выпущена из пистолета, найденного рядом с шезлонгом покойного?

– Да, сэр, именно она.

– Вы сказали, что пистолет принадлежал покойному и хранился в сейфе. Сейф обычно был заперт?

– Когда я подошел, чтобы произвести осмотр, сейф был заперт. Но мне неизвестно, был ли он заперт всегда.

– В любом случае всякий, у кого в руках мог оказаться обычный ключ от сейфа, имел доступ к пистолету?

– Вне всяких сомнений.

– Вы пытались обнаружить следы пребывания на территории поместья неизвестною нам на данный момент человека, который каким-либо образом мог пробраться в «ловушку для солнца»?

– Я осмотрел все самым тщательным образом и не обнаружил никаких подозрительных следов.

– Но, в принципе, вы допускаете, что в момент выстрела на поляне мог находиться кто-то посторонний?

– Нет, сэр. Я абсолютно уверен, что там в этот момент находился только сам мистер Чаттертон.

– Будьте добры, объясните присяжным, на основании каких данных вы пришли к подобному заключению.

– Я могу лишь повторить показания свидетелей, которые мне тогда удалось получить. Я исхожу только из них, а не из личных наблюдений.

– Ваша поправка принята. Пожалуйста, продолжайте.

– В момент выстрела все подходы к «ловушке» были в поле зрения свидетелей. Пространство с северной стороны, практически вплоть до входа, было на глазах у леди Чаттертон, мистера Роско и мистера Буна, как раз только что вышедших из дома, чтобы пойти к мистеру Роланду. Садовник Уикс возился с цветочным бордюром, то есть находился совсем неподалеку от «ловушки». С восточной стороны от «ловушки», тоже совсем рядом от нее, четверо свидетелей играли в теннис, а в тот момент игра была прекращена, поскольку все ждали мисс Олгуд: у нее вдруг лопнул шнурок, и пришлось разуваться и завязывать узел. Нет, со стороны корта и с северной стороны никто не смог бы пробраться незамеченным. А с двух других сторон у нас имеется естественная преграда в виде рек: на юге это Темза, а на западе – Мерроу.

– Я понял. Насчет географических деталей мы более подробно расспросим самих свидетелей. А вас я попрошу ответить на такой вопрос. Разве не мог гипотетический убийца сделать свое дело, а потом спрятаться в кустах или на берегу? Затем он дождался, когда все, кто мог его заметить, соберутся в «ловушке», и убежал. Вы допускаете подобный вариант?

– Думаю, он совершенно исключен. Если бы кто-то прятался в кустах, мы обнаружили бы следы его пребывания: обломанные ветки, примятые листья, но кусты были в полном порядке. На берегу тоже нет ни одного подходящего местечка для укрытия, он представляет собой пологий склон, подступающий вплотную к руслу. К тому же все свидетели показали, что на реке в то время не было поблизости ни одной лодки.

– Вы дали нам убедительный ответ, инспектор.

Коронер сверился со своими записями и сказал, что к инспектору у него больше нет вопросов. После чего справился у присяжных, нет ли вопросов у них. И тут поднял руку тот присяжный, которого Джулиет назвала про себя «юрким и суетливым».

– Я вас слушаю, сэр.

– Мистер коронер, я хотел бы узнать у инспектора, не допускает ли он, что покойного мог кто-то застрелить?

– Лично я полагаю, что свидетель только что дал нам исчерпывающий ответ по этому поводу. Но раз вы спрашиваете, я готов еще раз уточнить. Что вы на это скажете, инспектор?

– Я полагаю, возможность выстрелить была только у сэра Роланда, сэр.

Суетливый пробормотал, что он вполне удовлетворен, и Лоусон лаконично объявил:

– Леди Чаттертон.

Джулиет ощутила прилив острой жалости. Бедная Сильвия! Давать показания на глазах публики – суровое испытание, а тут еще это дурацкое письмо, вообще кошмар. Но в полной мере осознать всю кошмарность ситуации с письмом, ей было некогда, на раздумья у нее оставалось всего несколько секунд – пока инспектор Пардью возвращался на свое место.

Сильвия шла к свидетельскому месту очень медленно, будто на эшафот. Губы ее были крепко сжаты, сразу видно было, насколько тяжело ей держать себя в руках. Коронер старался говорить с ней очень мягко:

– Мне крайне неловко беспокоить вас, леди Чаттертон, но таковы уж правила. Постараюсь сделать нашу беседу предельно короткой.

– Благодарю вас, – тихо отозвалась Сильвия.

Коронер начал с обычных формальных расспросов. Сильвии было предложено назвать свою девичью фамилию, затем она сказала, что была второй женой сэра Роланда и что женаты они были тринадцать лет. Последние десять лет жили в поместье «Жасмин».

– Вы слышали, как доктор Мансел только что подробно охарактеризовал состояние здоровья сэра Роланда, – продолжил Лоусон, – так что не будем снова на этом останавливаться, но я хотел бы уточнить: вам не показалось, что в последнее время недомогание вашего супруга усугубилось?

– Да, безусловно усугубилось, – безжизненным голосом отозвалась Сильвия. – В последнее время он плохо себя чувствовал и был очень подавлен.

– Вот об этом периоде давайте поговорим более подробно. Когда именно началось это ухудшение?

– Началось оно как-то незаметно, он постепенно слабел и терял силы. Назвать в качестве точки отсчета какую-то конкретную дату мне сложно.

– Ну хотя бы приблизительно.

– Эти изменения начались полтора-два месяца назад.

Лоусон кивнул.

– В чем именно они проявлялись?

– Несмотря на жесточайший ревматизм, мой муж был веселым и жизнерадостным человеком. Но теперь он все чаще грустил и замыкался в себе. На интеллектуальных способностях это не отражалось, ум его был по-прежнему острым и гибким, но ему как-то вдруг стало все неинтересно. Он охладел даже к книге, которую с таким энтузиазмом начал писать. Даже занятия ею не могли развеять его хандру.

– А вам не приходило в голову, что его мучают мысли о какой-то неприятности?

– Никогда. Я думала, что причина дурного настроения – дурное самочувствие.

– И тем не менее вы не стали приглашать доктора?

– Не стала. Понимаете, я много раз предлагала мужу ему показаться. Но Роланд даже слышать об этом не хотел. Я опасалась, что приход доктора лишь ухудшит его моральное состояние, и решила пока его не тревожить.

– Понятно. Теперь я обязан задать вам очень деликатный вопрос. Вам не кажется, что подавленность вашего мужа, то его состояние, которое вы только что обозначили словом «хандра», могло быть вызвано неприятными известиями, скажем, такими, которые упоминалось в только что прочитанном нами письме?

Сильвия ответила лишь после длительного раздумья:

– Откровенно говоря, до настоящего момента я об этом не задумывалась. Но, по-моему, это не так. Если бы перемена в поведении зависела от письма, то она была бы резкой, я бы сразу это заметила. Но все складывалось совсем иначе: постепенное ухудшение и потеря вкуса к жизни, без всяких конкретных причин.

– Благодарю вас, с этим все ясно. Следующий вопрос, вы уж простите, будет несколько бестактным. В письме предъявлены определенные обвинения. Могло ли на самом деле произойти что-то подобное?

Самообладание Сильвии на этот раз ей изменило, голос стал звенящим.

– Никогда! Я не верю ни единому слову этого послания. У моего мужа были свои недостатки, как у всякого из нас, но подлым он не был никогда. И мошенником – тоже.

Лоусон поклонился ей, словно хотел этим поклоном подтвердить ее слова.

– Ваш покойный супруг, будучи членом правительства, занимал ряд официальных должностей в одной из британских южно-африканских колоний. Вы можете это подтвердить?

– Да, он служил там на разных должностях, а последние пять лет своего пребывания в Африке был губернатором.

– Благодарю вас. Общеизвестно, что ваш супруг достиг больших успехов в своей карьере. А теперь разговор пойдет о прошлом вторнике. Вы в тот день виделись с супругом?

– Разумеется, виделась, – голос Сильвии снова сделался тусклым и безжизненным. – Мне сказали, что он не собирается завтракать, и я пошла к нему в спальню. Он лежал в кровати. Мы немного поговорили, и я отправилась в столовую. После завтрака я снова его навестила, посидела с ним минут пятнадцать.

– Эта встреча оказалась последней вашей с ним встречей? Больше вы его живым не видели?

– Не совсем так. То есть это действительно была последняя паша встреча и последний разговор. Но я видела Роланда и несколько позже, из окна моей гостиной. Примерно в четверть двенадцатого, я видела, как Бун провожал его в «ловушку для солнца».

– Когда вы виделись с мужем после завтрака, утреннюю почту уже доставили?

– Да, конечно, обычно ее приносят до завтрака.

– Ваш супруг уже успел прочесть письма, когда вы навестили его во второй раз?

– Этого я не знаю, могу только сказать, что обычно Роланд читал все письма до завтрака.

– Когда вы зашли к сэру Роланду уже после завтрака, вам не показалось, что настроение его ухудшилось? Что было бы вполне естественно после ознакомления с вышеупомянутым письмом.

– Нет, никаких перемен я не заметила. Он выглядел грустным и подавленным, но не больше, чем на протяжении всей предыдущей недели.

– Благодарю вас, леди Чаттертон. Вы сказали, что видели, как сэр Роланд направлялся в сторону «ловушки для солнца» в сопровождении мистера Буна. А больше туда никто не направлялся или, наоборот, оттуда не возвращался?

Сильвия подробно описала увиденные ею из окна перемещения Фрэнка и Буна, затем рассказала о том, как они решили сообщить ей о настораживающем поведении сэра Роланда. И как она тут же отправилась с ними в «ловушку». И уже идя туда, они услышали выстрел. А напоследок мужественно рассказала о том, что увидела, зайдя на поляну с дубом.

После этого Лоусон больше не стал ее ни о чем спрашивать. Присяжные тоже были удовлетворены. С явным облегчением Сильвия направилась к своему стулу, Джулиет тоже облегченно вздохнула.

Глава 9

Вердикт

В промежутках между показаниями Джулиет со все нарастающим любопытством поглядывала на девушку с блокнотиком, сидящую в углу. Ей было интересно, кто она такая. Джулиет спросила у Дерика, не знает ли он, что это за девица. Но тот, нехотя обернувшись, пробормотал:

– Наверное, журналистка.

Джулиет была совсем в этом не уверена. Газетные репортеры почему-то напоминали ей масонов: они все хорошо друг друга знали, как члены масонской ложи. Это впечатление подкреплялось тем, как держались друг с другом репортеры, собравшиеся за карточными столами – действительно, единое братство, цеховое. Но девушка ни с кем из них не разговаривала, и к ней никто не обращался. Более того, Джулиет успела заметить, что она делала намного более подробные записи, чем те, за карточными столами. Что-то все чиркала и чиркала в своем блокнотике, когда остальные уже снова глазели на коронера и его жертв. Джулиет хотелось с ней поговорить, но как это сделать? Невозможно.

Следующим показания давал Артур Бун, помощник сэра Роланда. Он сообщил присутствующим, что ему сорок шесть полных лет, что у него среднее медицинское образование, что он проработал несколько лет в психиатрической больнице. Присматривать за пациентами подобных заведений очень тяжко, поэтому он решил поискать что-то другое и с удовольствием принял предложение сэра Роланда, у которого прослужил девять лет. Хозяин часто его хвалил и был совершенно им доволен.

– Каковы были ваши обязанности? – спросил коронер.

– Самые разнообразные, я помогал ему практически во всем: одеваться, разрезать ножом мясо, намазывать хлеб и так далее, и так далее. Сам он был не в состоянии всего этого делать.

– Вы обратили внимание на то, что настроение у вашего хозяин к последнее время было подавленное?

Да, это он заметил, но так же, как и леди Чаттертон, подумал, что это вызвано ухудшением самочувствия, а не какими-то дурными известиями.

– В прошлый вторник ваш хозяин, проснувшись, не стал вставать?

– Да, сэр, ему нездоровилось. Вообще-то, как правило, он завтракал со всеми. Но день-два в неделю предпочитал оставаться в постели.

– Во сколько ваш хозяин встал в прошлый вторник?

– Примерно в половине одиннадцатого.

– Подробно опишите, как прошло то утро. Расскажите присяжным, что происходило до половины одиннадцатого.

– В восемь я принес сэру Роланду чай и раздвинул занавески на окнах. Когда я пришел, он уже не спал, так чаще всего и бывало. Он сказал, что чувствует какую-то усталость и к завтраку сегодня не выйдет. В половине десятого я принес ему поднос с завтраком и письма. Потом я то приходил, то уходил, не помню, чтобы он что-то мне говорил. Просто молча лежал, и я не видел, чтобы он читал письма.

– Ч то это были за письма? Где вы их нашли?

– В почтовом ящике у входной двери. Когда я нес хозяину завтрак, то решил заодно заглянуть в ящик – по пути. Поставил поднос на столик в холле и пошел к ящику. Забрал письма на имя сэра Роланда, а остальные оставил на столике.

– Сколько писем пришло вашему хозяину?

– Четыре штуки, сэр.

– Вы видели конверты от трех писем, которые были найдены в корзине?

– Да, сэр, инспектор Пардью показывал мне их.

– Вы сразу поняли что это конверты от только что полученных писем?

– Один узнал сразу, темно-синий, надписанный крупными буквами – от руки. Остальные два были вполне обычные, такие часто используются.

– Расскажите, пожалуйста, присяжным, как выглядел четвертый конверт, который лежал на столике у шезлонга, а не в корзине.

– Он тоже был совершенно обычным, в таких посылают деловые письма, адрес был напечатан на машинке.

– Итак, всего было четыре конверта. Вы обратили внимание на буквы «Эс» и «А», написанные на обороте одного из них?

– Нет, сэр, не обратил, я вообще их не рассматривал, прочел только, кому эти письма предназначены.

Лоусон кивнул.

– Далее вы помогли сэру Роланду одеться?

– Да, сэр.

– Всем нам известно, что покойный тщательно следил за своей внешностью, и одежда его всегда была в идеальном порядке. Как вы считаете: он был щепетилен при выборе костюма?

– Весьма. Всегда проверял, хорошо ли все отглажено. Носки и галстук должны были идеально сочетаться с костюмом. В карманах не должно было лежать ничего такого, из-за чего они, не дай бог топорщились бы или хоть на миллиметр отвисали.

– А в то утро, о котором идет речь, он не высказывался по поводу костюма?

– Нет, сэр. Сказал только, что наденет светло-серый. Думаю, его все устраивало. Если бы он обнаружил, что что-то не так, то наверняка тут же меня бы отчитал.

– Понятно. Итак, вы помогли сэру Роланду одеться. А что происходило потом?

– Потом мы отправились в «ловушку для солнца». Он опирался на трость и на мою руку. А в другой руке я нес книги и вторую трость. Когда мы дошли до дуба, я усадил его в шезлонг и накрыл пледом.

– Итак, примерно в половине одиннадцатого сэр Роланд пожелал встать, вы помогли ему одеться, после чего сразу отвели ею в «ловушку». Во сколько вы туда пришли?

– Полагаю, примерно в четверть двенадцатого.

– А что было дальше?

– Я вернулся в дом, разогрел суп для хозяина, ну и потом отнес ему.

– Сколько времени прошло между тем моментом, когда вы отошли, и тем, когда вы принесли разогретый суп?

– Минут пятнадцать.

– То есть на поляну вы вернулись примерно в половине двенадцатого? Вы заметили какие-либо изменения в облике своего хозяина?

– Да, сэр. Он откинулся на спинку шезлонга и смотрел прямо перед собой, как будто о чем-то глубоко задумался. Он выглядел совсем больным и измученным. А выражение лица было такое… мне трудно даже описать. Очень напряженное, почти… отчаянное, что ли.

– То есть вам показалось, что он выглядел так, будто внезапно узнал что-то ужасное.

– Да, именно так, сэр.

– Продолжайте.

– Правая его рука лежала на коленях, он держал какой-то листок, по виду – письмо. Заметив меня, он спешно запихал листок в карман, словно хотел его спрятать.

– В какой именно карман?

– В карман пиджака, в левый нагрудный.

– Конверт лежал на столике, когда вы принесли суп?

– Да, я обратил на него внимание, когда ставил тарелку.

– Опишите, что было после того, как он спрятал письмо.

– Я спросил, не стало ли ему хуже, но он хмуро на меня посмотрел и ничего не ответил. Тогда я сказал, что после горячего супа ему полегчает. «Поставь его на столик, я поем попозже», – велел он. Я стал говорить, что суп быстро стынет, а он почти рявкнул: «Поставь. А дальше я как-нибудь сам разберусь».

– И что вы сделали?

– Когда сэр Роланд так разговаривал, это означало, что он хочет остаться один. Я оставил тарелку на столике и снова пошел к дому, решил, что надо рассказать про это леди Чаттертон.

– Сколько времени вы пробыли в «ловушке»?

Бун задумался.

– Совсем недолго, сэр. Минут пять.

– Продолжим. Мы остановились па том, что вы снова отправились в дом. Но так до него и не дошли, верно?

– Да, сэр. Пройдя несколько метров, я увидел, как из парадной двери вышел мистер Роско и направился в сторону «ловушки». Я постоял некоторое время и, убедившись, что он действительно зашел туда, а не прошел мимо, отправился назад. Мне хотелось спросить, что он думает относительно состояния сэра Роланда. Только я подошел к входу в «ловушку», смотрю, а Роско уже выходит.

– Так-так.

– В общем, ему тоже показалось, что с сэром Роландом что-то не так, и он тоже решил доложить об этом леди Чаттертон. И теперь мы уже вдвоем направились к дому.

Лоусон чуть откинул голову назад и расправил плечи.

– А теперь, мистер Бун, у меня к вам весьма важный и очень непростой вопрос. Учитывая специфику вашей работы и многолетний опыт, я хочу спросить вот о чем… Полагаю, что вы в таких вещах разбираетесь лучше, чем кто-либо другой. Так вот. В поведении сэра Роланда или в его высказываниях вы никогда не отмечали ничего настораживающего, что выдавало бы его намерение свести счеты с жизнью?

Бун решительно покачал головой.

– Никогда, сэр. Ни единого намека на что-то подобное.

Лоусон порылся в бумагах, потом снова откинулся назад в своем кресле.

– Есть еще вопросы? – он окинул взглядом семерку присяжных. – Пока достаточно, мистер Бун. Но попрошу вас не покидать свое место, возможно, мне еще понадобится ваша помощь – в качестве свидетеля.

Он никому еще такого не говорил, и Джулиет стала гадать, что бы это значило. Но ее размышления были тут же прерваны очередным объявлением коронера:

– Свидетель Фрэнк Роско.

Сердце Джулиет едва не выскочило из груди, будто вызвали ее саму. Как она за него переживала! Она смотрела, как он идет к свидетельскому месту и уговаривала себя не волноваться. Фрэнк наверняка скажет все что надо и как надо. Фрэнк ведь все делает отлично. За что бы он ни брался.

Процедура была прежней: несколько вводных формальных вопросов, затем уже свидетельские показания. Фрэнк перечислил прежние свои занятия и должности, потом рассказал, каким образом попал в поместье – благодаря газетному объявлению. Он вкратце рассказал, что ему приходилось делать для сэра Роланда, точнее, для его книги.

– Теперь вернемся к прошлому вторнику, – продолжил Лоусон, – расскажите присяжным, что вы делали до того, как произошла трагедия.

– После завтрака мистер Бун сказал мне, что сэр Роланд пока еще не встал с постели, поэтому я отправился в его комнату спросить, не будет ли каких-то поручений. Новых поручений не было, он велел мне продолжить проверку. Я так и сделал.

– О какой проверке шла речь?

– Надо было уточнить взаимоотношения лиц, упомянутых в книге. Я просматривал справочники. «Кто есть кто», «Дебретт»[4] и прочие.

– Понятно. Пожалуйста, продолжайте.

– В какой-то момент у меня возник вопрос, который мне нужно было обсудить с сэром Роландом. Он ссылался в одном эпизоде на сэра Герберта Уитакера, тогда как по моим сведеньям там фигурировал сэр Чарлз. Не выяснив этого, я не мог продвигаться дальше, поэтому снова отправился в спальню сэра Роланда. Однако там его уже не было. Значит, он находился либо в кабинете, либо на поляне с дубом, то есть в «ловушке для солнца».

– В котором часу это было?

– По-моему, примерно в половине двенадцатого.

– И что же происходило дальше?

– Кабинет тоже оказался пустым, поэтому я отправился в «ловушку». Сэр Роланд сидел в своем шезлонге под дубом.

– Пожалуйста, с этого момента опишите все как можно подробнее.

Показания Фрэнка почти дословно совпадали с показаниями Буна. Он тоже спросил сэра Роланда, не стало ли ему хуже.

– И что он вам ответил?

– Посмотрел на меня так, будто видел в первый раз, и словно бы через силу произнес: «Нет-нет, все нормально». Я стал излагать свою проблему, но он почти сразу перебил меня словами: «Чуть позже». Он произнес их почти шепотом, а потом добавил: «Только не сейчас. Я устал».

– И как вы на это отреагировали?

– Растерялся. Не знал, что мне делать. Я понял, что ему нехорошо, и боялся уйти. Но он явно хотел остаться один. Я потоптался рядом примерно минутку, но сэр Роланд демонстративно закрыл глаза, и мне пришлось убраться.

– И сколько времени вы провели в «ловушке»?

– Да минутки две, не больше.

Далее Фрэнк описал свою встречу с Буном, и как они, обсудив состояние сэра Роланда, решили сообщить о нем Сильвии. Потом рассказал, как они втроем услышали выстрел, и что последовало потом. Его показания полностью совпадали с показаниями уже опрошенных свидетелей.

Лоусон перевернул очередную страничку своих записей.

– Теперь расскажите о книге, которую писал покойный. О чем там идет речь?

– Это мемуары, в основном, автобиографические. Сэр Роланд успел написать только половину.

– А в эту половину попали воспоминания о том периоде, когда он жил в Западной Африке?

– Только частично. Вообще там несколько тем. Родители и родственники. Юные годы и, соответственно, годы учебы, затем служба в Министерстве иностранных дел – в Лондоне. Потом описывается тот период, когда он работал в Индии, а затем в Западной Африке. Насколько я понял, он был там долгое время и дослужился до губернатора крупной территории. Но о своем губернаторстве сэр Роланд написать не успел.

– Сейчас едва ли целесообразно детально обсуждать уже написанную часть, но вы, вероятно, ее просмотрели?

– Да, конечно, это мне было необходимо, чтобы представлять, о чем будет идти речь дальше.

– Значит, факты, упомянутые в первой части, вам известны. Только что было оглашено письмо, найденное у покойного. Как вы считаете, есть в рукописи такие эпизоды или факты, которые можно было бы соотнести с содержанием письма?

– Нет, ни единого.

Лоусон, кивнув, снова начал рыться в своих бумагах.

– Инспектор Пардью сообщил нам, что пистолеты хранились в сейфе. Полагаю, сейф был закрыт?

– Да, постоянно.

– У кого был ключ от него? Впрочем, сначала я должен спросить, сколько было ключей?

– Ключ от сейфа один, и хранился он у самого сэра Роланда.

– А он мог открыть сейф самостоятельно?

– Вполне. Он мог подойти к сейфу и, опираясь на обе трости, вставить ключ в замок. Конечно проделать все это ему было довольно сложно, но он справлялся сам.

– Вы никогда не открывали этот сейф? По просьбе сэра Роланда?

– Нет, никогда.

– Вы заглядывали внутрь сейфа?

– Один раз. Случайно. Как-то я зашел к сэру Роланду в тот момент, когда дверца была открыта. Он сразу развернулся и захлопнул ее, но поскольку движения сэра Роланда были затруднены, я успел туда заглянуть, машинально.

– И что там было?

– Главным образом, бумаги. В нижнем отделении несколько ящиков, над ними – открытая полка. Это все, что я запомнил.

– А пистолеты?

– Никаких пистолетов я не видел.

– А вы знали об их существовании?

– Нет, сэр Роланд никогда о них не говорил и я никогда их не видел.

– Рукопись книги тоже хранилась в сейфе?

– Нет, сэр, она хранилась и хранится в большом шкафу, там же находятся все черновики, блокноты с данными и справочники.

– А у кого хранятся ключи от этого шкафа?

– Их два. Один был у сэра Роланда, второй – у меня.

– Так. Это мы выяснили. Располагаете ли вы еще какими-либо фактами, которые прямо или косвенно могли иметь отношение к этой трагедии?

– Нет, сэр. Более мне ничего неизвестно.

– Благодарю вас.

Джулиет была довольна и горда. Все прошло именно так, как она ожидала. Фрэнк – образцовый свидетель. Никакой нервозности, четкие фразы, никаких не относящихся к теме отступлений, вежливый, но без всякого заискивания, тон как раз такой, каким следует разговаривать с представителем власти. Нет, все-таки Фрэнк молодец, с ним тут никто не может тягаться?

Но тут сердце Джулиет опять подпрыгнуло в груди, так как на этот раз прозвучало ее собственное имя. Однако когда она начала отвечать на вопросы, страх сразу исчез. Коронер говорил с ней очень бережно и почтительно, вопросы задавал легкие. Она даже не успела толком ничего понять, как ее уже отпустили. Страшное испытание, которого она так боялась, было позади.

После нее давали показания еще трое свидетелей, беседы с ними тоже были непродолжительными, эти трое лишь подтвердили уже выясненные факты. Том Олгуд почти дословно повторил то, что сообщил Дерик: как он услышал выстрел и как увидел мертвого уже сэра Роланда. Садовник Уикс показал, что с северной стороны «ловушки для солнца» не смог бы проскочить ни один чужак, он, Уикс, обязательно его бы увидел. Не было там никаких чужаков, а ходили туда-сюда только те, которые тут присутствуют.

Марджори Олгуд рассказала про то, как у нее лопнул шнурок на туфле, поэтому игру пришлось прервать, и все трое ее партнеров стали ждать, когда она свяжет обрывки шнурка. Потому они все сразу и услышали выстрел. Том, Джулиет и Дерик помчались к «ловушке», а ей пришлось еще пару минут возиться с туфлей: надевать, потом зашнуровывать. Но в этот отрезок времени она не заметила никого подозрительного: никто не выбирался из кустов – с восточной стороны «ловушки», и по берегу тоже никто не проходил.

Марджори отвечала на вопросы последней, и сидящие за столом начали уже нетерпеливо ерзать и перешептываться. Мистер Лоусон вроде бы этого не замечал, но и сам начал собирать свои бумаги. Джулиет была потрясена тем, с какой скрупулезностью разбиралась каждая деталь, каждое событие, как строго фиксировалась каждая минута. О чем тут только не спрашивали! Буквально обо всем! Присяжные наверняка теперь настолько зримо представляли, как все происходило, будто все было совершено у них на глазах. Потрясающе, как каждое выступление свидетелей постепенно дополняло картину. Теперь, когда коронер так профессионально всех допросил, все стало ясно, все разрозненные факты теперь прочно сцепились друг с другом, ни убавить, ни прибавить. Джулиет казалось, что уже не осталось ни одной невыясненной детали.

Но коронеру так совсем не казалось. Теперь он обратился к присяжным.

– Господа присяжные, вам, вне всяких сомнений, известно, что вы должны решить три задачи: во-первых, если это удастся, опознать покойного. Во-вторых, на основании результатов опознания определить физическую причину смерти, причем не просто констатировать эту причину, но еще выяснить, что именно вызвало трагические последствия. Полагаю, вам излишне напоминать, что тут возможны три варианта: либо несчастный случай, либо самоубийство, либо убийство. И, наконец, вам предстоит определить – если удастся, – повинен ли в смерти покойного некий человек, или несколько человек, и если да, то кто. А теперь позвольте мне вкратце описать факты, полученные нами в результате опроса свидетелей.

Первое. Все показали, что покойный действительно является сэром Роландом Чаттертоном, и коль скоро этот факт не подлежит сомнению, вы можете опираться на него при вынесении вердикта. Затем вам было сообщено о том, что покойный был человеком известным и заслуженным и многого достиг на своем служебном поприще. Вы узнали, что он был женат вторым браком и что вместе со своей супругой леди Чаттертон проживал в поместье «Жасмин». Еще вам сообщили, что покойный страдал ревматоидным артритом, который и превратил его в калеку. Это несчастье вынудило его нанять двух помощников. А именно: мистера Буна, который был его опекуном в быту, и мистера Роско, исполнявшего обязанности секретаря. Оба они были сегодня опрошены в вашем присутствии.

Несмотря на тяжкий недуг, мистер Роланд оставался жизнерадостным человеком, сохранившим бодрость духа и вкус к жизни, но месяца полтора-два назад в его поведении начали происходить печальные перемены. Постепенно усиливалось не только физическое недомогание, но и моральный дискомфорт. Он стал замкнутым и подавленным, его депрессия углублялась с каждым днем. Все сегодняшние свидетели подтвердили: им казалось, что дурное настроение сэра Роланда было вызвано дурным самочувствием.

Теперь более конкретно остановимся на событиях минувшего вторника: сэр Роланд в тот день чувствовал себя совсем разбитым и оставался в постели до половины одиннадцатого, затем Бун помог ему встать и одеться, после чего отвел его на поляну с дубом, именуемую «ловушкой для солнца», потом ему принесли суп.

По мнению мистера Буна, его хозяин был в то утро в спокойном состоянии, хотя и не в очень хорошем настроении, во всяком случае тогдашнее его состояние было таковым уже на протяжении всей предыдущей недели. Усадив своего подопечного в шезлонг под дубом, мистер Бун пошел подогревать для него суп, а по возвращении – буквально через пятнадцать минут – увидел, что у хозяина его страшно изможденный и расстроенный вид. Мистер Роско, подошедший к сэру Роланду чуть позже, тоже отметил его необычный и крайне удручающий вид. Оба помощника решили немедленно сообщить об этом леди Чаттертон.

И тут каждый наверняка спросит себя: что же стало причиной столь внезапной перемены? Среди прочих сегодняшних показаний свидетелями было упомянуто письмо, содержащее угрозы в адрес покойного. Вы должны решить, повлияло ли оно на вышеупомянутую перемену.

Обсудим еще раз все обстоятельства, связанные с данным письмом. Нам известно, что во вторник утром сэру Роланду пришли четыре письма, – далее Лоусон обобщил показания свидетелей относительно писем и продолжил: – Если вы допускаете, что в конверте, лежавшем на столике под дубом, находилось то самое, полное угроз письмо, вы вправе далее предположить, что сэр Роланд вскрыл это письмо позже трех других, уже после того, как Буи привел его в «ловушку для солнца». И следовательно, вы вправе – опять-таки действуя по своему усмотрению – сделать вывод, что резкое изменение состояния и поведения сэра Роланда было вызвано содержанием письма. Так это или нет, предстоит решить вам.

Но почему покойный отложил чтение четвертого письма, не стал читать после трех остальных? Думаю, ответ напрашивается сам собой. Сэр Роланд догадался, что в данном письме непременно будут плохие новости, и решил дождаться того момента, когда останется совсем один. Догадаться же об этом ему, видимо, помогли написанные на обороте конверта буквы, «Эс» и «А». Но мы с вами можем только делать предположения, напоминаю вам, господа присяжные, что никаких доказательств на этот счет у нас нет. Еще было бы резонно предположить, что эти две буквы являются инициалами имени и фамилии автора письма, Сэнди Арчера. Но опять-таки только предположить.

Позвольте напомнить, что сведения, содержащиеся в письме, не должны вас занимать. Это не входит в вашу компетенцию – оценивать поступки покойного и решать, что он совершал и чего не совершал в прошлом. Единственное, что вы уполномочены определить – и обязаны это сделать, – было письмо правдивым или там сплошная ложь. Все прочие нюансы пусть вас не тревожат.

Однако прежде всего вам необходимо составить свое собственное мнение о том, что стало причиной смерти. Несчастный случай, убийство или самоубийство. У нас нет ни единого свидетельства, которое позволило бы допустить, что смерть сэра Роланда произошла в результате несчастного случая, и поэтому я уверен, что вы тут же откажетесь от этой версии, как от абсолютно несостоятельной.

В нашем распоряжении есть достаточно много улик, говорящих о том, что это было убийство, но вы можете выразить свое несогласие с подобным предположением. Во-первых, никто из свидетелей не называл это убийством. Во-вторых, мы не можем определить мотива преступления – ни у кого. В-третьих, в «ловушке для солнца» прибежавшие туда на звук выстрела свидетели не обнаружили никого, кроме самого сэра Роланда, к тому моменту уже скончавшегося. В-четвертых, гипотетический убийца не смог бы уйти незамеченным, ведь на поляне собралось несколько человек. И наконец, лицо покойного было немного испачкано порохом, то есть стреляли в упор, а не с какого-то расстояния. Учитывая все эти свидетельства, я не сомневаюсь, что вы отметете в сторону и версию с убийством.

Таким образом, наиболее вероятным остается третий вариант – самоубийство. К тому же это подтверждают и некоторые свидетельства. Ну, во-первых, позволю себе повторить, если это не убийство и не несчастный случай, то что же еще, как не самоубийство? Во-вторых, если автор письма написал правду, этого, возможно, оказалось достаточно, чтобы сэр Роланд решился умереть. В-третьих, покойный был в подавленном состоянии, и довольно долгое время. Это тоже стоит учесть, вполне вероятно, что дурные вести окончательно подорвали его душевные силы, и он предпочел избавиться от всех мучений разом. В-четвертых, пистолет был его собственным, и на нем были найдены только его отпечатки пальцев. В-пятых, как мы знаем, в момент выстрела на поляне не было никого, кроме самого сэра Роланда, и что стреляли практически в упор.

По-моему, я перечислил все ключевые моменты данного дела. Если у кого-то из вас возникли вопросы, постараюсь на них ответить. Если нет, то попрошу вас удалиться в комнату для совещаний, чтобы все обсудить и вынести вердикт.

Минуту-две присяжные с жаром перешептывались, потом старшина присяжных объявил, что им никуда не нужно удаляться, им все и так ясно. Они готовы подтвердить, что покойный является сэром Роландом Чаттертоном, они тоже считают, что причиной его смерти была рана, нанесенная огнестрельным оружием, что выстрел был произведен самим сэром Роландом, пребывавшим в тот момент в состоянии аффекта.

ВНИМАНИЕ!

Теперь читатель располагает всеми сведениями, которые позволили инспектору Френчу найти истину и доказать, что в действительности скрывалось за смертью сэра Роланда Чаттертона.

Глава 10

Сомнения

В этом месте повествования нам нужно возвратиться на день назад и последовать за Далси, пока не подозревавшей, какая накануне произошла трагедия.

Доходы Далси росли, и она теперь позволяла себе каждое утро по пути на работу покупать газету «Дейли телеграф». Пройдя в свой кабинет, она наскоро просмотрела заголовки и отложила газету в сторону. Кое-что ей удалось прочесть во время перерыва на ленч, сидя за столиком ближайшего ресторанчика. А дочитывать придется дома – за ужином, прикидывала она.

Итак, нынешний день, среда, должен был завершиться неспешным просмотром газеты. Но когда Далси уже заканчивала ленч, ее взгляд уткнулся в небольшую заметку.

СМЕРТЬ СЭРА РОЛАНДА ЧАТТЕРТОНА

Вчера утром сэр Роланд Чаттертон, кавалер ордена Бани второй степени, а также кавалер ордена Британской империи, был найден застреленным. Произошло это в его поместье «Жасмин», расположенном неподалеку от города Стейнз (графство Миддлсекс). За месяц до инцидента состояние здоровья сэра Роланда резко ухудшилось, что сопровождаюсь и ухудшением его морального состояния и постоянной подавленностью. Б момент выстрела погибший был один. Дознание состоится завтра. Сэр Роланд был человеком выдающимся и достиг больших успехов в своей карьере…

Далси тупо смотрела на эти строки, не в силах оторвать от них взгляд. Ее состояние можно было понять: новость и впрямь была шокирующей. Что же теперь будет с Фрэнком? Он останется без работы? Но в таком случае ему придется искать другое место. Но такого теплого и выгодного местечка, как в поместье «Жасмин», ему уже, конечно, не попадется. Как бы то ни было, пусть не надеется, что она снова его пожалеет и согласится участвовать в еще каких-нибудь хитроумных аферах, которые он тут же начнет изобретать.

Подумав это, она тут же, задохнувшись от пароксизма ненависти, сообразила, что, если он будет ей что-то предлагать, ей придется покорно выслушивать все эти гадости. И не только выслушивать, но соглашаться на все его предложения. Она была в его власти. Этот вероломный предатель в любой момент мог ее разоблачить, а ей даже нечем доказать его вину. Он давно вне игры, и все ее обвинения будут звучать нелепо, поскольку у нее на руках нет ни одной улики против него.

Кстати, почему он даже не соизволил ей написать? Если бы он отослал письмо вчера же, пусть даже и вечером, утром она наверняка получила бы его – до ухода на работу. Похоже… похоже, Фрэнка мало волнует, узнает она про смерть его работодателя или нет.

Но его действительно это не волнует! У него же теперь другая! Наверняка он собрался жениться на мисс Чаттертон, рассчитывает на то, что в один прекрасный день на нее свалится богатство. Как же он мог упустить такой шанс!

Тут вдруг до нее дошло, что произошедшая трагедия никоим образом не разрушит благополучие Фрэнка – скорее наоборот! Возможно, богатство на мисс Чаттертон уже свалилось, скорее всего, именно она законная наследница всех папочкиных денег и капиталов… Если так, то более выгодную невесту трудно и представить. Интересно, Фрэнк успел с ней обручиться до смерти сэра Роланда?

Фрэнку наверняка и тут повезло! Если они уже помолвлены, то сэр Роланд очень вовремя отправился на тот свет. Каким бы замечательным ни был «старикан» и какими бы замечательными ни были их с Фрэнком отношения, ее бывшему другу он только мешал. Да уж, Фрэнк на редкость везучий, таких счастливчиков, как он, Далси никогда еще не встречала.

Но тут в ее голове зародились смутные сомнения. Везучий! Но разве он всегда не помогал своей удаче? Ну да, он постоянно делал что-то, чтобы удача не прошла стороной, чтобы залучить ее в свои сети… Но в таком случае… И снова Далси обуяли подозрения, на этот раз самые страшные.

Нет-нет! Как она могла даже подумать? Фрэнк поступил бесчестно, он заслужил ее ненависть, все верно. Но он не мог – никогда бы не смог! – пойти на убийство!

Подумав это, она даже улыбнулась – от облегчения. В заметке указано, что сэр Роланд был один. Что это означает? Несомненно то, что рядом не было никого, кто мог бы в него выстрелить. Иными словами, это было самоубийство.

Далси попыталась выкинуть из головы свои чудовищные подозрения. Но они не желали уходить. Время шло, а эти проклятые мысли донимали ее все больше. Постепенно ей становилось все очевидней, что, если бы эти подозрения все-таки оказались верными, и ее собственное положение в корне бы изменилось.

Сама того не желая, Далси вдруг осознала, что если бы Фрэнка арестовали по подозрению в убийстве – на основании вдруг выплывших улик, то сама она была бы спасена! По крайней мере, уже не нужно было бы опасаться Фрэнка, хотя, конечно, то, что она продолжает обманывать доктора Берта и само по себе достаточно рискованно… Мысль об аресте Фрэнка завораживала, не отпускала. Примерно так же перепуганного кролика завораживает взгляд удава. Да, если бы Фрэнк оказался виновным и его вина была бы доказана, Далси могла бы жить спокойно.

А что, если он действительно виновен, хотя полиция его не заподозрила? Такой вариант весьма вероятен, ведь Фрэнк дьявольски хитер. Да, скорее всего, ей придется вечно от него зависеть, испытывая постоянный страх перед разоблачением.

Тщетно пытаясь найти какой-то выход, Далси додумалась еще до одной любопытной идеи. А если бы она сама откопала подходящие улики? Тогда их позиции мгновенно бы переменились. Тогда бы уже Фрэнк оказался в ее власти. Конечно она не стала бы на него доносить, достаточно было бы просто ощущать, что она в любой момент может это сделать. Зная это, Фрэнк никогда бы уже не решился разоблачить ее обман, ведь тогда не сносить головы и ему самому. У Далси даже захватило дух, как только она представила, что ненавистный Фрэнк – у нее в руках.

Но как все-таки узнать, виновен он или нет? Она понятия не имела, как это сделать. Да и что можно предпринять, если она не имеет ни малейшего представления, о том, что и как там было? И уж тем более ей неизвестно, что обо всем этом думает полиция?

Незаметно подошло время пить чай, и, уже допивая его, Далси придумала, каким образом ей добыть все нужные сведения. Причем оставаясь в тени… Она тут же отправилась к доктору Берту и попросила на часик отпустить ее к зубному, так вдруг разболелся зуб, что она боится насажать ошибок в своих расчетах.

Разумеется, доктор ее пожалел и сказал, что она вообще может сегодня уже не возвращаться. Именно на это Далси и рассчитывала. Она чуть ли не бегом помчалась в солидную контору, предоставляющую услуги секретарей, и сказала, что ей нужно побеседовать с начальницей.

– Я бы хотела нанять стенографистку – на завтра, на полный рабочий день, – объяснила она, назвав себя мисс Эдуардз. – Понимаете, мне требуется не совсем обычная услуга. Я сейчас пишу детективный роман, и один мой персонаж – престарелый джентльмен из самых высших кругов общества, кончает жизнь самоубийством. Мне очень важно правильно описать процедуру дознания, я не юрист, и поэтому очень опасаюсь переврать какие-нибудь детали. В общем, я даже специально искала в газетах сообщение о подобном самоубийстве, сама хотела поехать на дознание. И вот я нашла то, что мне нужно, – она протянула начальнице «Дейли телеграф», – дознание состоится завтра. Но на завтра у меня назначена встреча, которую уже нельзя отменить, вот такое невезение. Вы не могли бы послать туда свою стенографистку?

Начальница сказала, что это вполне возможно.

– Но мне нужны не просто записи того, что там будут говорить, хотелось бы получить и описание того, что там будет происходить.

Немного подумав, начальница сказала, что с этим ее подчиненная тоже справится. Очень способная девушка, но за такую работу, требующую высочайшего уровня квалификации, и плата будет гораздо выше. Для Далси это теперь было не помехой, но она, разумеется, этого не сказала, и с озабоченным видом стала обсуждать каждый пункт договора, чтобы не привлекать ненужного внимания к своей персоне.

Придя домой, она обнаружила в ящике письмо от Фрэнка. Всего несколько строчек: она, безусловно, уже знает из газет о самоубийстве сэра Роланда, поэтому его самого, надо полагать, попросят уехать. Когда что-то прояснится, он ей снова напишет.

Далси подумала, что такое буднично-деловое письмо мог написать только человек, наверняка не причастный к трагедии, но тут же вспомнила, каким Фрэнк умеет быть вероломным, и решила, что наблюдения и записи стенографистки все же могут ей пригодиться. К тому же Фрэнк никогда не узнает, что она присылала па дознание своего «агента».

Назавтра Далси, чудесным образом исцеленная дантистом, пришла па работу, и ей казалось, что день этот никогда не кончится. Она с большим трудом заставляла себя сосредоточиться на делах, но часто ловила себя на том, что думает о вчерашнем дознании в Стейнзе: как же там все происходило? В вечерней газете «Ивнинг стандард» было написано, что присяжные подтвердили своим вердиктом версию самоубийства. Но это не развеяло сомнений Далси. Раз среди опрошенных свидетелей был Фрэнк, какой еще мог быть вынесен вердикт? Далси была готова пожертвовать годовой зарплатой ради того, чтобы немедленно узнать подробности. Ее так и подмывало помчаться в секретарскую контору и потребовать записи стенографистки, но подобное нетерпение выглядело бы слишком подозрительным.

Но когда она в субботу вернулась с работы, как раз к ленчу, ее ждал огромный толстый конверт на имя мисс Эдуардз. Он выглядел как бандероль с рукописью небольшой книги. Далси нарочно отложила его пока в сторону, с большим аппетитом не спеша поела, а уж потом, вместо того чтобы отправиться на обычную субботнюю прогулку, она уселась в самое удобное кресло и погрузилась в чтение.

Стенографистка постаралась на славу. Описала весь антураж, нарисовала план помещения и стол, за которым размещались главные действующие лица. И далее все по порядку: появление коронера, его вступительное слово, вызов присяжных, их клятвы на Библии, как он отправил их на опознание тела и так далее. Девушка упомянула и о том, что вызвала явное любопытство у некоторых свидетелей, поскольку несложно было догадаться, что она не журналистка. Девушка очень метко описала даже реакцию допрашиваемых на вопросы коронера. Далси подумала, что девушка с лихвой отработала высокий гонорар.

Однако чем больше она читала, тем яснее становилось, что все ее козни и расходы были ни к чему. Сэр Роланд вне всяких сомнений сам лишил себя жизни, и все ее подозрения в адрес Фрэнка абсолютно беспочвенны. На этот раз она была несправедлива к нему. Присяжные подтвердили первоначальную формулировку и вынесли соответствующий вердикт: самоубийство. Окажись Далси там, среди присяжных, она бы тоже проголосовала за этот вердикт.

Теперь она поражалась собственной уверенности в том, что Фрэнк виновен. Ну да, ей просто хотелось так думать, отчасти из-за горькой обиды, отчасти из-за желания заполучить власть над ним. А пока она сама от него зависела. Как бы то ни было, она ошиблась.

Но если он не причастен к гибели сэра Роланда, может, и романа с Джулиет Чаттертон тоже не было и нет? Мелькнула мысль: ну, подумаешь, встретились, чтобы что-то обсудить. И тут же ее сменила другая: нет, тут уж точно никаких ошибок быть не могло! Как они воровато озирались – оба! – когда шли в на ту полянку! А как страстно обнялись при встрече. Девица эта точно влюблена во Фрэнка по уши. Влюблен ли он сам в нее, или только в ее деньги, Далси не знала, но в любом случае он набивается в мужья. Ну конечно! Если бы они были уверены в том, что сэр Роланд даст им свое благословение, не встречались бы тайком. Значит, боялись огласки. Наверняка!

Придя к такому выводу, Далси невольно вернулась к прежним сомнениям – относительно невиновности Фрэнка. Если Фрэнк завел роман с Джулиет, прекрасно при этом понимая, что сэр Роланд никогда не согласится с ним породниться, что он может даже вычеркнуть дочь из завещания… так-так, не слишком ли это странное совпадение: отец богатой невесты Фрэнка вдруг покончил с собой?

Она снова проштудировала показания, более внимательно вчитываясь в заключительное выступление коронера, в котором тот подытожил все сказанное свидетелями. Выступление показалось ей замечательным: все изложено предельно четко, не упущено ни единой мелочи. Еще немного поразмышляв, Далси решила, что на самом деле во всей этой массе сведений существенны только два обстоятельства. Первое: то, что в момент выстрела в «ловушке для солнца» находился только сам сэр Роланд, второе: что после выстрела оттуда никто не смог бы выйти незамеченным.

Таким образом, как ни крути, Фрэнк наверняка невиновен. На этот раз эта мысль принесла ей не облегчение, а тяжкое разочарование: единственный шанс заручиться гарантией того, что Фрэнк ее не выдаст, лопнул, как мыльный пузырь. Далси продолжала изводить себя поисками каких-то зацепок или намеков, но ни единая фраза в этой пухлой кипе листочков не была обнадеживающей.

Ночью она долго ворочалась без сна, потом вдруг; мала: с какой стати она должна сдаваться врагу раньше времени? Ведь битва даже еще не началась! Ничего удивительного в том, что ни коронер, ни сама она не смогли найти улик против Фрэнка. Коронер считает, что это было самоубийство, поэтому и не рассматривал способы, которые мог использовать убийца. Сама она вполне допускала, что это убийство, но ничего не знала про известные криминалистам способы. Но предположим, какой-нибудь специалист по криминальным делам тоже заподозрил бы убийство? Неужели он не смог бы вывести преступника на чистую воду, разгадать план его действий?

Да, у нее была еще одна возможность побороться за собственный покой! Надо изложить свои подозрения специалисту, но сделать это похитрее, не упоминая имени Фрэнка. Конечно глупо было надеяться на удачу, но попробовать стоило.

А специалиста даже не нужно было искать. Далси была наслышана о подающем надежды барристере, о мистере Энтони Лидделе. В воскресенье она отослала ему письмо с просьбой принять ее – ей нужна его консультация относительно одного необычного дела.

Лидделы были когда-то пациентами ее отца, и хотя она никогда их не видела, об Энтони знала давно. Доктор Хит однажды с большим восторгом отзывался о его необыкновенных способностях. Отец Артура был стряпчим и, естественно, хотел, чтобы сын стал его преемником на юридическом поприще. Сам же Энтони мечтал стать врачом. Доктор Хит нашел мудрое решение этой дилеммы, которое было тут же с благодарностью принято. Пусть Энтони получит юридическое образование, станет барристером, а потом займется изучением судебной медицины; получив два диплома, он сможет в дальнейшем специализироваться на криминологии.

Он уже участвовал в разбирательствах, хотя пока только в качестве защитника, но уже прослыл многообещающим адвокатом. Далси решила, что никто лучше его ей не поможет.

С очередной почтой она получила ответ: он готов принять ее завтра вечером в своих апартаментах в «Линкольновском инне».[5] Встреча была назначена на двадцать тридцать.

Далси никогда не была паникершей, но, остановившись у двери будущего барристера, она ощутила предательскую тревогу. Могло ведь получиться и так, что она выдаст себя. Если Лиддел действительно такой проницательный (потому она, собственно, к нему и явилась), он сразу догадается, что она хитрит. Виновен Фрэнк или нет, она решилась на слишком рискованный шаг. Но отступать было поздно. Напросившись на консультацию, она сожгла за собой мосты, теперь уже будь что будет.

Дверь открыл высокий и довольно привлекательный молодой человек и приветливо улыбнулся. Он был нисколько не похож на сухаря-законника, и Далси немного осмелела.

– Мисс Хит? – осведомился он, протягивая ей руку. – Пожалуйста, заходите. Буду рад вам помочь, как говорится, чем смогу, – он придвинул к отворенному окну второе кресло. – Располагайтесь. Сигарету?

В ответ на ее «спасибо» он протянул ей раскрытый серебряный портсигар, затем поднес зажигалку. Некоторое время они поговорили на отвлеченные темы. Когда она немного освоилась, он спросил, чем может быть полезен.

– Вообще-то я долго не решалась вам написать, – начала Далси. – Неловко, знаете ли, беспокоить такого занятого человека, как вы, всякими пустяками, я знаю, вы отнесетесь к этому именно так.

Он улыбнулся.

– Если вы намеревались меня заинтриговать, то выбрали верную тактику. Теперь я не успокоюсь, пока не узнаю, что это за пустяк.

– Ладно, лучше уж с ходу признаться, не мямлить, – Далси тоже ему улыбнулась. – Этот пустяк – книга.

– Книга? И какая именно?

– Понимаете, я решила написать детектив, но не знаю некоторых важных юридических тонкостей, а без них мне не обойтись. Вот я и подумала, что вы сможете мне дать конкретные советы, ну… относительно технологических моментов. Естественно, я уплачу вам столько же, если бы речь шла о настоящем преступлении.

– Да, забавная просьба. Я тоже люблю детективы и с удовольствием вам помогу. Так в чем проблема? Вас завели в тупик наши законы? Или что-то не ладится с действиями полицейских?

– Нет, – сказала она, – это бы ладно еще. Тут кое-что посерьезнее. Конечно, я как автор, не должна бы обращаться с подобными просьбами, но… у меня возникла легкая проблема с сюжетом.

– Так-так, с такими просьбами ко мне действительно еще не обращались. Но, как говорится, начнем с начала. Рассказывайте, что там у вас.

– Спасибо вам, – пробормотала Далси, – вы очень великодушны. В моем романе речь идет об убийстве пожилого джентльмена, но поначалу никому и в голову не приходит, что его убили. Однако потом возникают соответствующие подозрения, и постепенно правда выходит наружу. Боюсь, этот литературный прием не назовешь свежей находкой.

– Описанная ситуация вполне типична, разумеется, – прокомментировал он. – Поэтому, на мой взгляд, тут главное – найти удачные детали при подаче истории.

– Да, абсолютно с вами согласна. Детали – это очень важно. Поэтому я и стала просматривать газеты, чтобы найти что-нибудь похожее на мой сюжет, ведь и на самом деле может внезапно умереть какой-нибудь старый джентльмен из загородного поместья, тогда съезжу на дознание, хоть узнаю, о чем там говорят, и вообще как это все выглядит.

– Очень остроумно, – согласился Лиддел. – Вы нашли отличный путь к успеху, поздравляю.

– Поздравлять меня пока, если честно, не с чем. Хотя пролистав кучу газет за целый месяц, я все-таки нашла вот это, – она протянула ему вырезку с сообщением о смерти сэра Роланда. – Мне показалось, как раз то, что нужно, и я решила: поеду.

– Ну и как, съездили?

– В том-то и дело, что нет. Как раз в тот день, на который было назначено дознание, мне нужно было быть в другом месте, причем встречу уже невозможно было отменить. Но я так долго искала подобный случай, что было страшно обидно его упускать. И тогда я придумала выход, – Далси рассказала про стенографистку, – вот, – продолжила она, протягивая Лидделу толстую кипу перепечатанных на машинке записей, – это ее отчет о заседании.

Он расхохотался.

– Великолепно, я же сказал, что вы очень находчивы! Пожалуйста, продолжайте.

– Присяжными был вынесен вердикт «самоубийство». Я внимательно прочла все свидетельские показания, в случае с сэром Роландом действительно не могло идти речи о чем-то другом. И я даже подумала, что примерно такие же показания можно было бы использовать в моем романе. Понимаете? Когда по всем свидетельствам получается, что человек покончил с собой, ни у кого ни тени сомнения на этот счет. Но в конце книга выяснится, что это было убийство.

Он как-то странно на нее посмотрел.

– Я так и понял. Должен вам сказать, что это тоже далеко не оригинальный ход. Любой другой автор на вашем месте использовал бы тот же самый прием. Однако раз вердикт был именно таким, значит, все свидетельские показания подсказывали именно такой вывод. И если бы это было убийство, а не суицид, то и свидетельства были бы иными.

Далси резко наклонилась вперед.

– В этом-то и загвоздка, мистер Лиддел. Мне нужно вырулить на убийство именно при наличии улик, которые безоговорочно подтверждают факт самоубийства. Вот тогда книга получится интересной, но как проделать этот хитрый трюк, я не знаю. Так может… вы могли бы мне что-то подсказать?

Лиддел продолжал молча курить.

– Милая леди, вы требуете слишком многого, – с мягким укором произнес он. – Вы хотите, чтобы я нашел нужный сюжетный ход, но в таком случае вам следовало бы обратиться не к барристеру, а к писателю. Но, возможно, я не совсем верно истолковал вашу просьбу?

У Далси сердце ушло в пятки от страха и волнения, но она постаралась сохранить уверенный, чуть небрежный тон:

– Ой, я, наверное, действительно как-то не так выразилась. Я, разумеется, не рассчитывала на то, что вы вместо меня будете придумывать вариант с убийством. Вы совершенно правы – подобными вещами должен заниматься писатель, а не барристер. Я имела в виду совсем другое. Вы не могли бы – как опытный специалист, – прочитав эти показания, представить, как бы действовал убийца. Ваше предположение, возможный план действий в данных, конкретных обстоятельствах. Назовите только самый вероятный, на ваш взгляд, способ. А уж над деталями я буду биться сама.

– А-а, – с понимающей улыбкой протянул он, – вот вы о чем… Ход вы, конечно, придумали отличный, если, конечно, удастся с ним справиться. Но, говоря откровенно, – он посерьезнел, – думаю, то, о чем вы просите, невозможно.

– Думаете, я не понимаю, насколько нелепа моя просьба? Но, мистер Лиддел! А вдруг при чтении вам придет в голову какая-нибудь идея? Не лишайте меня надежды, пусть даже самой призрачной. Если эти записи действительно наведут вас на какую-нибудь удачную, скажем так, вероятность, я… Тогда эта книга наверняка станет бестселлером. А если вы ничего такого не выловите, ну что ж, хуже мне от этого не станет.

– Вот в этом я не уверен. Вам все равно придется мне уплатить. Ведь чтение этих записей займет часть моего времени, даже если меня при этом не осенит подходящая идея.

Далси облегченно улыбнулась, чувствуя, что все-таки его уговорила.

– Я готова уплатить за надежду, даже за напрасную. Ведь на карту поставлена моя писательская карьера, а не только судьба этой книги. Так что насчет гонорара не волнуйтесь. Если вы согласитесь покопаться в этих бумажках, я в любом случае буду вам страшно благодарна.

– Признаться, мне и самому стало интересно, – улыбнулся он. – Понимаю, что могу вас подвести, ничего не высмотрев в этих записках, но уговор есть уговор, от гонорара все равно не откажусь.

– Разумеется, – Далси поднялась. – Значит, договорились? Огромное вам спасибо.

Он снова рассмеялся и пошел открывать дверь.

– А знаете, я вдруг вот о чем подумал, – он сделал короткую паузу. – Хорошо бы мне заодно прочитать и ваш черновик, так мне проще будет придумать именно то, что вам подойдет.

Далси опешила, почувствовав легкий страх. Она не рассчитывала на подобный поворот событий.

– Но… но… у меня и черновика-то нормального пока нет. Я пока на стадии обдумывании сюжета. Есть, конечно, кое-какие заметки. Но это разрозненные клочочки, жутко исчирканные, в них никто, кроме меня, не сможет разобраться.

Он кивнул.

– На «нет» и суда нет. Почитаю записи о дознании, и если мне в голову придет что-то стоящее, сразу вам сообщу.

* * *

Пока Далси плела интриги против Фрэнка, в имении «Жасмин» все шло так, как обычно бывает в подобных случаях.

Через два кошмарных дня, на протяжении которых все бродили как потерянные, будучи не в состоянии ничем заниматься, настал день похорон. Вес прошло без всякой помпы, с приличествующим почтением и скорбью. Для всех присутствовавших этот похоронный ритуал был неприятной обязанностью, за исключением, разумеется, Сильвии и чуть менее остро переживавшей смерть отца Джулиет. Когда все было позади, все вздохнули с облегчением. Всех прочих обитателей поместья куда больше волновала другая процедура: предстоящее оглашение завещания. Только об этом все и думали.

– Нам может обломиться лакомый кусочек, – сообщил Бун своей невесте Мэгги Грин, впервые употребляя слово «мы». – Старик жмотом никогда не был, это я тебе точно могу сказать. Я болтался при нем девять лет, он наверняка про меня вспомнил.

– Ах, Артур, наконец-то мы сможем выкупить трактир!

Бун, видимо, решил, что лучше пока не искушать судьбу и строго прикрикнул:

– Не болтай глупостей, женщина. Если нам достанется хоть четверть от нужной суммы, считай, что крупно повезло.

– Но ведь так всегда было заведено? Что хозяин завещает часть денег и своим слугам?

– Ну, это смотря какой хозяин, – осторожно продолжил Бун, – но большинство хозяев про слуг не забывают. Думаю, я тоже могу на что-то рассчитывать. В конце концов, мало, что ль, я для него делал?

– Но тебе же за то и платили, – не преминула ввернуть Мэгги.

Бун сразу обиженно надулся и решил вообще прекратить разговор с этой ехидной девчонкой, но тут Мэгги кое-что предложила:

– Ты бы поговорил с Роско. Он был у хозяина любимчиком и, может, видел какие-нибудь документы.

– Ни черта он не видел, так и сказал на дознании. И вообще, мне этот мистер Проныра – как кость в горле. Не стану я ничего у него выпытывать.

Но хозяйское завещание не давало Буну покоя настолько, что он завел о нем разговор с Уиксом, поскольку садовник дольше всех служил в поместье. Уикс тоже ничего не знал, но чувствовалось, что и он лелеет надежду на то, что хозяин оценил его верную службу.

Волнение достигло крайней точки, когда всем слугам было велено присутствовать при чтении завещания. Это была добрая весть. Никогда еще слуги не проявляли такого рвения при исполнении хозяйских приказов.

Наконец великий момент настал. Вся прислуга собралась в гостиной. Там за столом уже восседал мистер Каммингз. Он особо рассусоливать не стал. Как только все расселись, он произнес коротенькую вводную речь и приступил к оглашению документа, сообщив предварительно, что сам к составлению его отношения не имеет, что он нашел уже готовое завещание в сейфе покойного.

Как и полагается, оно было составлено предельно четко и скрупулезно. Поместье «Жасмин» и крупная сумма денег предназначались Сильвии в пожизненное пользование, а все остальные капиталы, а со временем и то, что досталось Сильвии, должно было отойти Джулиет.

– Определить сумму тут довольно сложно, – пояснил мистер Каннингз, – но, по самым грубым минимальным прикидкам, тут в общем получается сто тридцать тысяч фунтов. Это у нас два основных пункта, – продолжил он, – но имеются и ряд дополнительных пунктов. – Он перечислил суммы, предназначенные для благотворительных учреждений и потом, наконец, начал зачитывать список изнемогших от нетерпения слуг. Никто из них не был забыт. Личному секретарю и личному помощнику причиталось по пятьдесят фунтов за каждый год службы, плюс соответствующий процент за неполный последний год, остальным слугам полагалось двадцать пять фунтов за год и соответственно часть этой суммы за набежавшие месяцы и дни этого года.

В тот вечер в поместье царило ликование, разумеется, тщательно закамуфлированное. Особенно радовался Бун, видимо, никак не ожидавший такого щедрого дара. За девять лет службы он должен был получить четыреста пятьдесят фунтов, Мэгги за четыре года дадут сотню. Теперь они выкупят у владельца трактир, и даже еще что-то останется.

Безусловно, в имении «Жасмин» произошли грандиозные перемены, но пока там шло все как прежде. Если, конечно, не учитывать самую главную перемену.

* * *

Когда Далси ушла, Лиддел долго смотрел невидящим взглядом в открытое окошко, обдумывая этот странный визит. Он честно признался себе, что давно не был так заинтригован. Бог с ней, с этой книгой, которую вознамерилась написать его клиентка, может, у нее действительно получится неплохое чтиво. Гораздо больше его заинтересовала личность самой Далси. Вряд ли она сказала правду, книга, скорее всего, была лишь поводом для того, чтобы к нему прийти. Уж не кроется ли тут что-то еще?

Он не просто так попросил у нее черновик. И ведь она явно смутилась. Но если история про книгу – чистый блеф, зачем ей все это нужно? В сущности, она призналась, что никакого черновика у нее нет. И мистер Лиддел сильно подозревал, что никаких детективов она вообще не собиралась писать. Чем больше он обдумывал их беседу, тем больше убеждался в том, что книга тут вообще ни при чем. Эту девушку явно волнует что-то другое.

Но что? Чтобы это понять, нужно было для начала прочесть записки. Он взвесил на руке папку с машинописными листками. Солидный объем, за такую работу ей пришлось выложить немалые деньги, и ему самому она готова уплатить хороший гонорар. Видимо, со смертью сэра Роланда Чаттертона было связано нечто такое, что было для этой девушки крайне важным.

Вконец заинтригованный, он начал читать записи и вскоре понял, что в показаниях свидетелей комар носа не подточит: вердикт присяжных, подтверждавший первоначальную версию, был абсолютно обоснованным и справедливым. Так чем же он так не устраивал мисс Хит?

И вдруг его осенило. Ну конечно! У нее были подозрения, что это – убийство! То есть ей было известно нечто такое, что не обсуждалось на дознании и о чем она не стала ему рассказывать.

Он снова все проанализировал и решил, что да, так оно и есть. Но если она заподозрила убийство, что ей нужно от него самого, от Лиддела? Зачем ей нужны от него несуществующие улики?

Может, она боится, что кто-то захочет обвинить ее друга, на самом деле не причастного к убийству? Нет, это едва ли. При подобных опасениях она вообще ничего бы не предпринимала. Дознание прошло благополучно, зачем же будить спящего пса? Она не могла не понимать, что само обращение за консультацией к адвокату – шаг довольно рискованный. Это же явное свидетельство того, что она хочет что-то скрыть.

А если предположить, что ее гипотетический друг, наоборот, виновен? В таком случае она тоже должна была молчать как рыба и не ходить ни к каким юрисконсультам.

Но может быть, она – близкий друг покойного или кого-то из членов его семейства? Тогда ей действительно важно, чтобы убийца был разоблачен и понес заслуженное наказание. Пока это были только возможные версии, но Лиддел был собой доволен, для начала неплохо.

На следующий вечер он перечел перепечатанные стенограммы и сопроводительные пояснения прилежной стенографистки, решив разобрать их с точки зрения судьи, который должен рассмотреть все возможные варианты.

Итак, какие у нас факты, свидетельствующие в пользу версии с самоубийством?

Основной аргумент, сделал вывод мистер Лиддел, это состояние здоровья покойного. Все отмечают, что в последнее время он был очень подавленным, глубокая депрессия. Одного этого достаточно, чтобы предположить самоубийство. А там еще было письмецо с угрозами, аргумент не менее важный. То есть обстоятельства были таковы, что самоубийство выглядит не просто возможным, но и весьма вероятным.

А если исходить из того, что это убийство? Что у нас есть?

Когда раздался выстрел, мистер Роланд был в своей «ловушке» один. Полиция это определяет четко, тут они никогда не ошибаются. То, что погибший был один, подтверждает сам полицейский инспектор. Кроме того, стреляли практически в упор, а не с какого-то расстояния. На виске были черные пятна – от пороха, и самое главное – на земле, прямо под правой рукой покойного был обнаружен пистолет.

Вариант с самоубийством, во-первых, подкрепляется показаниями проживающих в поместье, все они в момент трагедии находились на территории поместья, а, во-вторых, свидетели находились в разных местах, и поэтому гипотетический убийца не смог бы ни ускользнуть с поляны незамеченным, ни зайти в эту их «ловушку для солнца».

И наконец, мистер Лиддел был вынужден отметить, что ни у кого из свидетелей не было никакого мотива для убийства мистера Роланда.

Было очевидно, что дальнейшие попытки выудить из имеющихся материалов что-то крамольное, абсолютно бессмысленны. Присяжные вынесли единственно возможный в данных обстоятельствах вердикт. То есть помочь своей клиентке подобраться к уликам несуществующего убийства он никак не мог.

Он стал думать о мисс Хит. Эта молодая леди была совсем не похожа на наивную дурочку. Она прекрасно понимала, что он тоже, вслед за присяжными, решит, что это самоубийство, она и сама знала, что другого вывода просто не может быть! Тогда зачем же она к нему явилась и стала морочить ему голову какой-то книгой?

Эта история не давала ему покоя. Если мисс Хит предполагает (якобы понарошку!), что это было убийство, значит у нее должна быть для этого весомая причина. Теперь мистера Лиддела волновало совсем другое: как добиться признания от самой Далси?

Первая его мысль была – взять на испуг. Сказать ей, что он уверен – ее подозрения отнюдь не вымышленные, и она обязана все ему рассказать, ибо для него самое главное – интересы правосудия. Но немного поразмыслив, молодой барристер понял, что этот наскок ничего ему не даст. Эта сообразительная особа сделает большие глаза и начнет уверять его, что он заблуждается, и снова начнет плести какие-нибудь небылицы про свой детективный романчик.

Неужели нет ни одного способа вывести его клиентку на чистую воду? Он долго пытался придумать, как ему докопаться до истины, пока наконец не пришел к одному обнадеживающему умозаключению. Если не всплывшие на дознании факты действительно нужны только для книги, то обитатели имения «Жасмин» – абсолютно посторонние для мисс Хит люди. Но если она в самом деле заподозрила убийство, кто-то там, в поместье, отлично ей знаком.

Можно ли это выяснить? В принципе, да, но это обойдется в кругленькую сумму… Стоит ли игра свеч? Разум подсказывал мистеру Лидделу: нет, не стоит. Но азарт и любопытство твердили: да!

Любопытство все-таки одержало верх. На следующий день он позвонил в частное сыскное агентство «Миллер и Макинтош» и попросил позвать мистера Макинтоша.

Глава 11

Слежка и сбор информации

Агентство располагалось в одном из крошечных помещений в доме на Арундельской улице, примыкавшей к Странд.[6] Стюарт Макинтош в данный момент, чуть наклонив плечи и голову, корпел над одним пикантным отчетом. Он был составлен для одной почтенной дамы и не менее почтенного господина, желавших знать, как проводят свой досуг их законные спутники жизни. Добытые сведения наверняка позволяли и той, и другому начать бракоразводные процессы, что в свою очередь, должно было привести к пополнению казны мосье Миллера и Макинтоша.

Сбор «улик» для бракоразводных дел приносил хорошую прибыль, но партнеры не ограничивались только этими проблемами. Они брались за любые изыскания, за исключением тех случаев, когда речь шла уже об уголовном деле. Там, где бессилен был закон, они могли продолжить расследование – уже за деньги клиента, но только с благословения окружной полиции. Это помогало им не преступать опасной границы, иногда им удавалось помочь полицейским или хотя бы подсказать им, в какую сторону было бы разумнее двигаться дальше, если официальное расследование заходило в тупик.

Агентство организовал Миллер, бывший детектив Скотленд-Ярда. Отслужив положенный срок, он вышел в отставку, в чине сержанта. Макинтош приходился ему зятем. Он раньше был помощником стряпчего, а в свободное время – сыщиком-любителем. И надо сказать, на этом своем хобби он был просто помешан.

Начав работать вместе, новоиспеченные коллеги так рьяно и так умело взялись за дело, что вскоре достигли успехов, которые не шли ни в какое сравнение с результатами их прежней деятельности.

Миллер был весьма представительным мужчиной, могучим и рослым. Разговаривая с потенциальным клиентом, он умел произвести впечатление своей силой и энергичностью. При общении со свидетелями, он обычно брал на себя более пугливых, из которых можно было вытрясти больше, чем они сами намеревались выложить, это он делал виртуозно. Радом с этим великаном щупленький Макинтош выглядел крайне невзрачным в своем мешковатом и довольно поношенном костюмчике. Он умел оставаться совершенно незаметным – практически в любом окружении. Поэтому самым деликатным делом – выслеживанием и подсматриванием, в основном, занимался он, хотя, разумеется, шеф оказывал ему всяческую поддержку и помощь.

Макинтош только что вернулся с ленча и сразу же приступил к очередной главе своего труда «Приключения леди Икс и господина Игрек», но буквально через пару минут консьержка, плотная молодая женщина с восточным лицом ввела в кабинет Энтони Лиддела. Макинтош встал, приветствуя гостя.

– Спасибо за оказанную честь, мистер Лиддел, не угодно ли присесть?

Молодой барристер часто видел этого неприметного человека в зале суда, всякий раз мысленно восхищаясь его талантами. Почтительно с ним поздоровавшись, Лиддел поинтересовался:

– Вы сейчас очень заняты?

– В общем, да, не жалуемся, сэр, дел хватает, – ответил Макинтош, и Лиддел уловил в его речи легкий шотландский акцент. – На жизнь хватает, и даже немного остается. Вам требуется наша помощь?

– Да. Это, так сказать, моя личная просьба. Понимаете, сугубо личная.

На невозмутимой физиономии Макинтоша отразился легкий укор.

– Именно для того мы и существуем, сэр: для решения сугубо личных проблем. Вам, вероятно, это известно?

– Да, конечно известно. Но в данном случае для меня очень важно, чтобы никто даже не понял, что у них что-то хотят узнать.

– Тогда вы пришли по верному адресу, сэр. Позволю себе заметить, что это как раз и есть наш козырь.

– Об этом мне тоже хорошо известно, но всегда нелишне подстраховаться. Ситуация не совсем обычная, и, думаю, у вас могут возникнуть непредвиденные трудности. Но мне почему-то кажется, что вы с ними справитесь.

– Вы же знаете, сэр, что мы всегда работаем на пределе наших возможностей, желание клиента – закон, к этому мне больше нечего добавить.

– Отлично сказано, – сказал Лиддел, выкладывая на стол листок бумаги. – Эго адрес и имя интересующей меня особы. Мисс Далси Хит. Рассказать о ней ничего не могу, так как ничегошеньки не знаю. Мы беседовали всего один раз. Но тут есть еще один адрес: поместье «Жасмин».

– Кстати, это не то самое, владелец которого несколько дней назад покончил с собой? Погодите-ка… минуточку… нет, никак не вспомню его имя. Я читал об этой истории, но не особо внимательно. Мало ли чего на свете случается.

– Сэр Роланд Чаттертон. Да, он владелец этого поместья. Бывший.

– Я внимательно вас слушаю, сэр.

– Я хочу знать, нет ли у леди Хит каких-то связей с имением «Жасмин», пусть даже косвенных, или связей с каким-то человеком, имеющим отношение к этому имению. Боюсь, что моя просьба подразумевает вторжение в личную жизнь мисс Хит, поэтому, повторяю, для меня крайне важно, чтобы она не догадалась, что вы с ней… проводите работу.

– Задача ясна. Что ж, если удача не повернется к нам спиной, мы сумеем все это для вас разузнать. Эта леди – из тех женщин, которым приходится работать? И если да, то в каком учреждении она служит?

– К сожалению, это мне неизвестно.

– Вы не могли бы ее описать?

Лиддел подробно описал свою клиентку, после чего Макинтош заключил:

– Думаю, на все про все потребуется довольно много времени. Как насчет расходов, сэр? Не могли бы вы назвать конкретную сумму, за пределы которой мы не должны выходить?

– Пока нет. Но вы по ходу дела ставьте меня в известность. Если я почувствую, что мне уже не потянуть, я сразу попрошу вас остановиться.

– Было бы крайне обидно – остановиться на полпути, так ничего для вас и не накопав.

– Ладно, посмотрим, как все пойдет.

Мистер Макинтош снова заверил клиента, что они сделают все возможное, и Лиддел откланялся. Макинтош достал новенький скоросшиватель и, аккуратно выведя на обложке «Мисс Далси Хит», вложил туда листок, оставленный Лидделом, затем спрятал скоросшиватель в солидную папку. Затем он снова погрузился в похождения мистера Игрека и леди Икс и уже не отвлекался от них, пока не закончил. Только завершив свой труд, он отправился к своему компаньону, и они провели небольшое производственное совещание, обсудив новое дело и разработав план действий на завтрашний день. Точнее говоря, действовать должен был не шеф, а его подчиненный.

Отужинав, мистер Макинтош отправился на разведку. Надвинув шляпу почти на брови, он принялся фланировать по переулку, где жила Далси; слегка замедлив шаг у ее дома, он присмотрел пару местечек, где можно было спрятаться, чтобы без помех вести наблюдение.

С утра пораньше он уже снова прохаживался по улице, на которую выходил переулок Далси. Спустя некоторое время из переулка вынырнула молодая женщина – по всем приметам это была она, мисс Хит. Он прошел к переулку, затем развернулся и двинулся следом за объектом. Она подошла к очереди па автобусной остановке – Макинтош тоже встал в очередь, через пару человек от нее. В автобусе он постарался встать так, чтобы не попасться ей на глаза. Когда автобус подъезжал к Уигмор-стрит, Макинтош увидел, что мисс собирается выходить. Он выскочил первый и тут же не оборачиваясь, сделал несколько шагов вперед. Спустя пару секунд он увидел ее отражение в витрине и проследил взглядом, куда она пойдет. Девушка свернула на Харли-стрит, и сыщик в два прыжка оказался на том же углу, потом медленно двинулся следом – по противоположной стороне. Девушка остановилась у дома под номером 779 и достала ключ. Первый пункт сегодняшнего плана был выполнен. Макинтош развернулся и двинулся назад. Позвонив в офис, он попросил шефа полистать справочник. Выяснилось, что апартаменты под номером 779 арендует мистер Бартоломью Берт. У них нашлось и необходимое досье: род деятельности, продвижение по службе и прочее, и прочее.

Пока все шло гладко и по отработанной не раз схеме. Но дальше возникла первая трудность. У мисс был собственный ключ, и она пришла за несколько минут до открытия – это означало, что она не пациентка, а сотрудница. Она могла быть либо медсестрой, либо регистратором, либо секретаршей, а могла быть и сестрой, и секретаршей, и регистратором – все сразу. Но как это выяснить? Он подумал было зайти и пройтись по комнатам, а потом сослаться на то, что перепутал адрес, или позвонить и спросить: «Это регистратура?» Но все взвесив, решил этого не делать. Совсем ни к чему, чтобы эта леди запомнила его физиономию или голос.

В конце концов он рассудил, что на сегодня достаточно, и вернулся в офис, где, безмерно довольный его появлением шеф, тут же велел ему привести в порядок кучу бумаг. Однако к пяти часам Макинтош вернулся на Харли-стрит, на этот раз в своем скромном авто с мотором в десять лошадиных сил. Он припарковался у дома номер 779 с таким расчетом, что Далси, которой нужно было выйти на Уигмор-стрит, непременно должна была двигаться навстречу и приблизиться почти вплотную к его машине. Затем он извлек из портфеля совершенно замечательную вещь: миниатюрную видеокамеру, это была одна из лучших моделей. Она закрепил ее – с помощью специального зажима – на боковом стекле, потом навел объектив па мостовую и поднял его приблизительно на уровень лица возможных объектов съемки, потом отрегулировал резкость. Далее была извлечена газета, в чтение которой он якобы погрузился. Теперь оставалось только ждать.

Первым появился почтенный господин. Тут же распахнулась дверца стоящего напротив входа «роллс-ройса», господин быстренько юркнул на заднее сиденье, и машина вмиг умчалась. Конечно же это был доктор Берт, сообразил Макинтош. Далси появилась примерно через полчаса, двинувшись в нужном ему направлении. По-прежнему прикрывшись газетой, он украдкой наблюдал за ней и в определенный момент нажат на рычажок видеокамеры.

Он почти развернул машину, намереваясь на малой скорости двинуться следом за объектом, но тут парадная дверь снова распахнулась, и на пороге возник какой-то малый. Судя по его физиономии и походке, он не имел никакого отношения к племени медиков, видимо, он тут, как говорится, на подхвате, ассистент. Мистер Макинтош мигом смекнул, что у этого малого можно было бы много чего узнать. Покрепче сжав рулевое колесо, он двинулся следом за ним.

К счастью, его жертва направилась к автобусной остановке: если бы этому малому нужно было ехать на метро, шанс обзавестись тайным осведомителем был бы упущен. Охота продолжалась до Юстонской улицы, где объект сошел с автобуса. Пройдя пару кварталов, он свернул в переулок. Макинтош оставил машину на углу и дальше пошел пешком. Наконец малый остановился и, достав из кармана ключ, вошел в парадную дверь. Грин-стрит, дом номер 22. Запомнив этот адрес, Макинтош вернулся к машине.

Наличие ключа свидетельствовало о том, что парень тут живет, и сейчас он, скорее всего, ужинал. Теперь все зависело от того, как этот парень собирается провести сегодняшний вечер. Пользуясь передышкой, Макинтош подрулил к ближайшему ресторанчику и, наскоро там перекусив, припарковал машину на боковой улочке, минут через двадцать он снова приблизился к дому номер 22.

Целый час он топтался там, стараясь держаться подальше от входной двери. И его упорство оказалось ненапрасным. Парень появился снова и вразвалочку двинулся по переулку, на углу он вдруг свернул, но преследователь успел подойти поближе и увидеть, как тот входит в огромную пивную. Выждав пять минут, Макинтош тоже проскользнул внутрь.

Там было полно народу: столики почти все заняты и целая толпа у стойки бара. Но сыщику опять повезло: за столиком, который выбрал его объект, больше никого не было. Купив в баре кружку пива, он сделал вид, что ищет свободное местечко. Он предусмотрительно смотрел только на те столики, где все было занято, а потом словно ненароком взглянул на столик парня.

– Тут у тебя не занято, приятель? – спросил он, остановившись.

– Да нет. Если хочешь, причаливай, – предложил парень.

– Хорошая пивнушка, – тут же отозвался Макинтош. – Но я сюда забрел в первый раз. Еду на вокзал, ну и подумал: надо заскочить, выпить кружечку пива.

Начался разговор на общие темы, но главное было начать, Макинтош всегда умел направить беседу в нужное русло. Немного выждав, он наклонился поближе и доверительным тоном сообщил:

– У меня тут возникла одна проблема, может, ты что посоветуешь? – потом посмотрел на его почти пустую кружку и продолжил: – Но сначала еще по пинте? Угощаю.

Парень, естественно, охотно согласился.

– Так уж все сложилось, что мне теперь приходится срочно искать работу. Я много чего могу. Хоть шофером, хоть садовником и если надо что подремонтировать – всегда пожалуйста. Может, кому требуется такой умелец? Не слыхал?

– Да вроде нет, – ответил парень. – Никто из знакомых вроде ничего такого не спрашивал. Там, где я работаю, шофер уже есть, но он увольняться не собирается. И давно тебе дали расчет?

– Не очень, пока всего неделю болтаюсь. Так все нелепо вышло, трагический, можно сказать, случай. Мой хозяин захворал, старый уже был, наш местный врач сказал, что нужна срочная операция. Семья его решила проконсультироваться с лондонским светилом, есть тут у вас такой доктор Берт, если я не перепутал фамилию. Ну и пока ждали этого Берта, старикан наш откинул копыта.

На физиономии парня отразился живейший интерес.

– Какая, ты сказал, фамилия у лондонского врача? Берт? Это случайно не Бартоломью Берт, у которого кабинет на Харли-стрит?

– Точно, он самый. Я запомнил, потому что и имя и фамилия начинается с «бэ».

– Вот это да, бывают же такие совпадения! Я же как раз у него и работаю, у Бартоломью Берта. Ассистентом.

– Да что ты! Вот уж действительно – нарочно не придумаешь. Прочел бы про такое в книге, подумал бы, что полная чушь, так в жизни не бывает. Я ничего плохого про него не говорю. Он же не виноват, что так вышло.

– Берт человек надежный. И специалист классный, так все говорят. И за пациентов здорово всегда переживает, готов ради них в лепешку расшибиться.

Макинтош подумал, что пора уже выруливать к интересующим его вопросам.

– А чем ты у него там занимаешься? Ты, что ли, учился в медицинской школе? Или на аптекаря?

– Да нет, никакой я не аптекарь, и не медбрат. Раньше я работал на вокзале, при камере хранения, семь лет там проторчал. Работенка неплохая, но надоела до смерти, вот я и стал искать другое место. Увидел в газете объявление, ну и решил попытать удачи.

– Ну и как, работой доволен?

– Пока да, мне вообще-то все быстро надоедает. Но здесь я решил подольше задержаться. Я у Берта всего полгода работаю.

– Вот бы и мне найти такое приятное местечко. А что тебе приходится делать? Ничего, что я спрашиваю?

Парень охотно стал рассказывать про свое житье-бытье, про работу, но Макинтошу нужно было выудить из него нечто иное. Снова заявив, что и сам был бы не прочь так устроится, Макинтош стал подбираться к самому главному пункту. Изображая вежливую заинтересованность, он как бы между прочим спросил, сколько людей работает у Берта.

– Нас всего двое, не считая шофера. Я сам и мисс Хит. Она секретарь и регистратор. Хорошая девушка. Мы с ней нормально сработались.

Макинтош демонстративно посмотрел на часы.

– Мне пора бежать. Надо забрать на Юстонском вокзале чемодан и завезти его к сестре. Но на прощанье давай выпьем еще по кружечке. – Он заказал две пинты пива. – Слушай, может, я оставлю тебе свой адресок и почтовую карточку? Вдруг услышишь, что у вас там на Харли-стрит нужен помощник какому-нибудь доктору? Тогда черкни мне пару строчек, лады? Моя фамилия Данкан, Джеймс Данкан.

– А я Райдер, Джон Райдер. Давай свою открытку, только вряд ли тут можно на что-то рассчитывать.

Макинтош вытащил из кармана открытку с уже наклеенной маркой, надписал на ней свое только что придуманное имя и вымышленный адрес и, вручив ее своему новому другу, сердечно с ним распрощался, пожелав напоследок спокойной ночи.

Результатами сегодняшнего дня мистер Макинтош был не очень доволен, но хорошо хоть теперь ему известно имя этого парня и его адрес, и все же потянулась ниточка к Далси.

Поручив внештатному помощнику присматривать за Далси в то время, когда она находится вне стен своего офиса, сам Макинтош на следующее же утро отправился на поезде в Стейнз. Поинтересовавшись у прохожего, как пройти в поместье «Жасмин», он вскоре прибыл на место, но не стал подходить к воротам, а осмотрелся, ища надежное укрытие. Потом зашел в лесок, как это сделала Далси несколько недель назад, и начал наблюдать за воротами.

В унылом ожидании прошел целый час, прежде чем из ворот выехал синий лимузин. За рулем сидел шофер, на заднем сиденье – молодая леди. Прошел еще час – лимузин с леди вернулся. Спустя пять минут из ворот вышел атлетически сложенный темноволосый мужчина и быстрым шагом двинулся в сторону Стейнза. Через час он вернулся, вошел в ворота и двинулся по подъездной аллее.

Макинтош смутно почувствовал, что это тот персонаж, который ему требуется. Он уже просто умирал от голода и, вспомнив, что, идя со станции, наткнулся на маленький придорожный ресторанчик, ринулся туда энергичной походкой. Для ленча было еще рановато, и Макинтош оказался единственным посетителем. Когда официантка принесла суп, сыщику не стоило пи малейшего труда вовлечь ее в разговор.

Этот блистательный виртуоз слежки и представить себе не мог, что его тактика, в данном конкретном случае, отнюдь не оригинальна. Он сидел на том же самом месте, что и Далси, проводившая некоторое время тому назад свое расследование. Только официантка ее обслуживала другая, редкая болтушка. Впрочем, и эта была не прочь поболтать, пока не набежали клиенты. Очень скоро он, естественно, ловко завел речь о трагедии в поместье «Жасмин», после чего ему оставалось только внимательно слушать и не перебивать.

– Да, вы правы, теперь там все переменится. Взять хоть помощника сэра Роланда, мистера Буна, теперь он им там ни к чему. Да и мистера Роско они навряд ли станут дальше держать, это секретарь покойного. А больше мне вам нечего сказать. Еще у них есть садовник, мистер Уикс, старый совсем уже, теперь, когда его хозяин умер, небось тоже попросится на покой. А там, кто ж его знает.

– Старый, говорите? – переспросил Макинтош. – Я сейчас не у дел, и с радостью бы пристроился куда-нибудь садовником. Надо будет к ним зайти поспрашивать, спасибо вам, что сказали про это местечко.

После беседы с этой менее разговорчивой официанткой Макинтош, однако, точно знал теперь, кто проживает в поместье «Жасмин» и даже некоторые детали их жизни и особенности характера. Троих он уже видел: шофера, мисс Чаттертон, а пешком прогуливался мистер Роско. Макинтош снова спрятался в своем укрытии среди деревьев. Теперь ему нужно было вступить в контакт с кем-нибудь из обитателей поместья, и хорошо бы попасть на помощника или секретаря. Служащие, которым почти наверняка грозит увольнение, обычно более смелы и разговорчивы.

В четвертом часу пополудни наблюдающий увидел, что из ворот выходят две леди: та молодая, сидевшая несколько часов назад в лимузине, и дама постарше. Мисс Чаттертон и миссис Чаттертон, определил для себя наблюдатель. Они направились в сторону леса и поля. Десять минут спустя на дороге появился мужчина средних лет с довольно кислой физиономией, он двинулся в сторону города.

Макинтош вычислил, что это мог быть только мистер Бун, личный помощник сэра Роланда. Такой шанс никак нельзя было упустить, и, когда печальный помощник скрылся за поворотом, Макинтош выскользнул из засады и устремился за ним. Он соблюдал значительную дистанцию, и только уже в городе рискнул подойти поближе. Бун забрел в пару магазинчиков, а потом, угодив тайным надеждам Макинтоша, толкнул вращающуюся дверь трактира «Веселый рыбак». Минут через пять то же самое сделал и Макинтош.

Далее все повторилось примерно по тому же сценарию, что и в прошлый вечер. Бун стоял в очереди в баре, Макинтош встал сзади. Когда тот стал заказывать себе пиво, Макинтош отпустил какой-то комментарий. Постепенно беседа наладилась, и тогда сыщик наклонился поближе и осторожно поинтересовался:

– Простите, вы случайно не мистер Бун?

Мистер Бун посмотрел на него с подозрением.

– Да, это я, но вас я вижу в первый раз.

– Конечно-конечно. И я вас тоже. Просто я тут поговорил с людьми насчет поместья «Жасмин», и среди прочих его обитателей, они упомянули вас. Не могли бы вы мне кое о чем рассказать? Но сначала, может, быть составите мне компанию, а? Я закажу еще по пинте.

Как и вчерашний его знакомец Райдер, Бун не стал отказываться от дарового угощения. Макинтош с двумя кружками в руке прошел к столику, Бун двинулся следом.

– Как говорится, дело обыкновенное, сейчас у многих та же проблема, – сразу начал он, как только они уселись. – Ищу работу. Прочел в газете про смерть сэра Роланда, ну и подумал, может, в имении теперь все изменится. Вдруг, думаю, найдется для меня местечко?

– А какую должность вы хотели бы получить?

– Шофера или садовника. Могу всякий мелкий ремонт делать. И не мелкий – тоже.

– Ну, пока даже не знаю, что там будет дальше. В моих услугах там больше не нуждаются, наверное мистер Роско тоже уедет, хотя, конечно, точно сказать не могу. Шофер у них есть, садовник тоже, по-моему, они просить расчет не собираются.

– Да-а, похоже, я зря сюда притащился, – удрученно пробормотал Макинтош. – Спасибо, что предупредили. Получается, что мы с вами товарищи по несчастью. Я тоже остался не у дел из-за внезапной смерти моего хозяина. Он был холостяком, и дом вообще заперли и опечатали.

– И долго вы там прожили?

– Четыре года, – ответил Макинтош, нарочно чуть помолчав, сделав вид, что прикидывает, сколько прослужил.

– Солидный срок, это хорошо. Сам-то я ничуть не жалею, что придется уволиться. Я и так там слишком засиделся. Девять лет! Когда долго торчишь на одном месте, становишься тяжелым на подъем и очень трудно потом прилаживаться к новым хозяевам.

– Что да, то да. А я очень жалею, что так все вышло, вряд ли я смогу снова так хорошо пристроиться. Но я согласен с вами, слишком долго служить на одном месте плохо.

– Слишком долго – плохо, но слишком мало – еще хуже, – уточнил Бун. – Если вдруг почему-то скоро уволишься, найти работу потом еще труднее, все начинают подозревать, что с тобой что-то не так. У меня в этом смысле – никаких проблем, а вот Фрэнку Роско, секретарю моего покойного хозяина, думаю, придется побегать. Он пробыл в поместье всего ничего. Не знаю, где он работал раньше, но если и там он, как говорится, особо не задержался, его ждут трудные денечки.

– Согласен, таких непосед хозяева обычно не жалуют. Но ведь он не виноват, что его работодатель умер, и ему теперь придется уйти. По-моему, весьма веская причина.

– Это понятно. Но в принципе с большей охотой в дом берут тех, кто долго служил на прежнем месте.

Макинтош был рад собрать побольше информации, но ничего примечательного пока добыть не удалось. Он встал, собираясь уходить, его очередной новый друг тоже поднялся. Они еще немного поболтали, задержавшись на пороге. Макинтош рассудил, что в любом случае ему лучше будет пойти в противоположную сторону.

Именно в этот момент Макинтошу наконец улыбнулась удача. Они уже собрались разойтись, но тут Бун махнул рукой, показывая на дорогу.

– Ой-ой-ой! Вон идет мисс Грин, наша горничная. Я лучше побегу, мне же нужно еще кое-куда заскочить, совсем забыл!

Макинтош пожелал ему всего доброго и, развернувшись, отыскал взглядом горничную. Раз уж ему на блюдечке преподнесли такую возможность, надо провести разведку на другом фланге. Как только Бун скрылся из виду, он устремился к горничной.

– Прошу прощения, – начал он, вежливо приподняв шляпу, – вы, наверное, мисс Грин и живете в поместье «Жасмин»?

– Да, ну и что с того? – она с изумлением ждала объяснений.

– Мне велено кое-что разузнать, тот, кто мне это поручил, готов выложить пару фунтов за нужную информацию. Сдается мне, что вы могли бы мне помочь?

– Я? А что вам нужно-то?

– Конечно, я сейчас все вам объясню, только… как говорится, в ногах правды нет, может быть, вы позволите угостить вас чаем? – И он махнул рукой в сторону кондитерской, очень кстати оказавшейся поблизости.

Девушка не решалась согласиться, но потом не устояла перед искушением.

– Дело в том, – начал он, сделав заказ, – что хозяину моему не по душе дом, в котором он живет. Ему кто-то еще давно рассказал про поместье «Жасмин», и хозяин мой прямо в него влюбился. А теперь, когда узнал, что мистер Роланд приказал долго жить, подумал, может, «Жасмин» теперь выставят на продажу. Так я вот к чему веду… Вы ничего такого не слышали?

– Нет, – коротко ответила она. – Вам, наверное, лучше поговорить с леди Чаттертон, или с ее поверенным.

Мистер Макинтош грустно улыбнулся.

– Вообще-то я парень нетрусливый, но приставать к леди Чаттертон с такими вопросами… а кто у нее поверенные я не знаю, да и откуда мне это знать? Может, назовете их фамилии?

– Боюсь, что тут я вам тоже ничем не смогу помочь.

Этот ответ не слишком обрадовал Макинтоша, но поскольку заводить разговор о том, что его действительно интересовало, было никак нельзя, сыщик мужественно продолжал изображать невезучего слугу, жаждавшего потрафить хозяину.

– Да-а, обидно, – огорченным тоном произнес он. – Тут зевать нельзя, на такой дом многие позарятся, не успеешь оглянуться, его купят. Мой хозяин не станет понапрасну суетиться, но, если имение и вправду будут продавать, он не хочет его упустить. Извините за беспокойство, но я подумал, что вы знаете.

Мисс Грин уже прониклась к нему доверием и немного осмелела. Насчет продажи она ничего не слыхала, но если мистера интересует ее мнение, оно такое: леди Чаттертон нипочем не станет отсюда уезжать.

Они продолжали болтать о том о сем, попивая чаек, и Макинтош решил, что пора подготавливать почву для главного вопроса.

– В любом случае, – продолжил он, – я вам благодарен. Из ваших слов я понял, что затея моего хозяина безнадежна. Думаю, не стоит даже разыскивать поверенных. Поскольку я волен распорядиться деньгами по своему усмотрению, вот, держите, – он выложил на стол фунтовую банкноту.

Горничная помотала головой, заявив, что ничем не заслужила таких денег, но Макинтош настаивал, в конце концов она позволила ему себя уговорить.

– А с мисс Хит я поговорю по душам, сразу как приеду, – сказал он. – Ведь именно она первая подала такую идею.

– Какую? И кто такая мисс Хит?

– Разве вы се не знаете? Странно, а она описала поместье «Жасмин» с такими подробностями, будто все видела своими глазами. Вот ее фотография.

Мисс Грин взглянула на фото и решительно покачала головой.

– Я сроду не видела этой леди. Если бы она к нам заходила, то я б ее точно запомнила, потому что входную дверь, когда кто приходит, завсегда я открываю.

Макинтош изобразил удивление, тщательно скрыв свое разочарование.

– Ну надо же! Она так уверенно обо всем рассказывала… Может быть, она приходила, когда у вас был выходной?

– Да наверняка. Потому что при мне она ни разу не появлялась.

Мистер Макинтош спрятал фото Далси в карман.

– Ладно, в конце концов, это не важно. Ей просто мог рассказать кто-то из тех, кто у вас там бывает, – беспечно произнес он, меняя тему. Но довольно скоро снова искусно переключился на обитателей поместья «Жасмин». Прямых вопросов он задавать не мог, тем не менее ему удалось выяснить, что мисс Грин ко всем благоволит и со всеми нашла общий язык, кроме секретаря покойного хозяина. Он в поместье совсем недавно, и сразу ей не понравился. Ей трудно сказать почему, он вроде бы обходительный. Но не лежит к нему душа, и все тут.

– Вы сказали, этот мистер Роско совсем новичок? – переспросил Макинтош. – Это в каком смысле? Всего месяц у вас прослужил?

– Нет, подольше, конечно. Кстати, я даже запомнила, когда он появился, – она улыбнулась, – как раз в мой день рождения. Десятого марта. Тогда был понедельник.

– Ну раз вы называете его новичком, – он улыбнулся ей в ответ, – значит, всех остальных слуг, и вас тоже, можно считать старожилами.

Она кивнула, соглашаясь.

Возвращаясь на поезде в Лондон, Макинтош мысленно раскладывал по полочкам добытую информацию. Теперь он достаточно много знал о поместье «Жасмин» и его обитателях, но ни единого намека на то, что эта история каким-то образом затрагивает Далси Хит, он не обнаружил. Но пока он не мог с полной уверенностью заявить об этом Лидделу. Все-таки пока маловато было доказательств. Ладно, не беда. Он честно делает свою работу, работа будет хорошо оплачена. Что еще нужно частному сыщику?

Когда поезд подъезжал к Паддингтонскому вокзалу, Макинтош вдруг сделал интересное открытие. Десятое марта. Выходит, что Роско служит в имении примерно полгода. Но примерно столько же времени служит у доктора Берта мистер Райдер. Занятное совпадение!

Впрочем, оно могло оказаться абсолютно случайным. Макинтош выкинул это совпадение из головы. Но после ужина, когда он решил, что пора и отдохнуть, мысль о том, что Райдер и Роско как-то связаны, снова стала его донимать. Какая может быть связь между сроком службы сотрудника мисс Хит и вопросом, интересующим мистера Лиддела? Райдер уж точно не мог иметь никакого отношения к служащим в загородном имении «Жасмин». И все-таки… и все-таки весьма любопытное совпадение.

В понедельник утром помощник, следивший за Далей, доложил Макинтошу, что никаких примечательных поездок и свиданий он не зафиксировал. Сыщик не представлял, что же делать дальше. Разве что проверить пресловутое совпадение сроков службы этих двух малых, просто так, для очистки совести. Ну убьет он несколько часов на расспросы, зато хоть что-то будет сделано.

Джон Райдер сказал, что до работы у Берта служил в камере хранения на лондонском вокзале. Макинтош стал объезжать привокзальные камеры хранения и спрашивал не работает ли у них парень по фамилии Райдер. Он, дескать, на днях вернулся из Австралии и хочет найти своего закадычного дружка.

Никто даже не слыхал про такого парня, но на станции «Чаринг-Кросс» дежурный вспомнил Райдера, правда, не смог назвать число, когда тот уволился. Макинтош стал сокрушаться и попросил дежурного еще раз напрячь память. Тут такая штука, объяснил Макинтош, он послал письмо Райдеру на рабочий адрес, из Австралии, и теперь надо как-то разузнать, успел ли Райдер получить его. Служащий предложил Макинтошу наведаться в их офис. В офисе сыщика долго гоняли по разным кабинетам, но наконец он добился своего: Райдер уволился пятого марта, это была среда. Секретарь, соизволивший выдать ему эту информацию, проворчал, что этот Райдер здорово их подвел, не отработав положенного перед увольнением срока.

Макинтош сразу смекнул, что для такой спешки была какая-то причина. Похоже, Райдеру уже в понедельник нужно было выходить на работу на Харли-стрит. И в тот же самый понедельник Роско обосновался в поместье «Жасмин». Макинтош глубоко вздохнул и задал себе очередной вопрос: где обретался Роско до понедельника?

Размышляя об этом, он отправился в собственное агентство.

– Знаешь, Боб, – сказал он своему коллеге, – настала пора и тебе поработать на Лиддела. Поезжай к доктору Берту, там тебе нужно будет изобразить из себя помещика или еще какого-нибудь богача. Скажи, что к тебе в секретари хочет наняться Фрэнк Роско и что этот Роско сказал, что доктор может дать ему рекомендацию. Ну и послушаешь, что тебе мистер Бартоломью Берт на это ответит.

– Может, все-таки расскажешь, что ты там накопал, а, Стюарт? – раздраженно поинтересовался Миллер. – Я тебе не цирковой маг и чародей и пока еще не научился читать мысли. Кто вообще такой этот твой Роско и с чем его едят? И какого черта он нам нужен?

Макинтош вкратце изложил ситуацию, после чего шеф его тут же набрал номер доктора Берта. В трубке раздался женский голос: это, несомненно, была мисс Далси Хит. Она спросила, что ему требуется. Миллеру требовалось побеседовать с доктором с глазу на глаз, и срочно, поэтому он попросил записать его на сегодня. Его милостиво записали на семнадцать двадцать, при условии, что он пробудет у доктора не более пяти минут.

Явившись к Берту, Миллер рассыпался в извинениях, поклялся, что он займет у него не более пяти минут (все, как было обещано мисс Далси), конечно он мог послать письмо, но личная беседа стоит дюжины писем. После этого обезоруживающего вступления Макинтош задал вопрос.

Берт ответил четко и ясно. Да, Роско служил у него, правда не секретарем, а ассистентом, хотя, конечно, этот весьма способный молодой человек в состоянии справиться с гораздо более серьезной работой. Лично у него, у Берта, не было к мистеру Роско никаких претензий, все он делал великолепно. Конечно, в качестве секретаря он не может его рекомендовать. Но если мистеру Миллеру требуется человек, умеющий содержать в идеальном порядке документы, отвечать на письма и телефонные звонки, то лучшего помощника ему не найти.

Макинтош, выслушав сообщение коллеги, втайне возликовал. Это было точное попадание! А ведь стреляли, можно сказать, наугад! Эта была двойная удача, не только в профессиональном смысле, но к тому же сулившая серьезную прибыль их с Бобом предприятию. Он с энтузиазмом начал составлять отчет для мистера Лиддела.

Глава 12

Дружеский допрос

Тем же вечером Макинтош позвонил своему клиенту и сказал, что им нужно кое-что обсудить. Лиддел ответил, что ждет его через часик.

Лиддел сейчас занимался разбором одного убийства, материалы расследования которого недавно поступили в Центральный уголовный суд. Лидделу предстояло выступать на суде защитником. Он уже почти не вспоминал про Далси – и уже жалел о том, что пошел на поводу у своего любопытства. Все его подозрения относительно Далси Хит теперь казались ему несостоятельными, он и сам был не рад, что связался с частным агентством. Мало того что он действовал не совсем пристойно, но теперь еще придется расстаться с крупной суммой. Да уж, попутал черт! При всем при том Лиддел был рад отвлечься от пухлой папки с протоколами и прочими бумажками.

Макинтош прибыл даже чуть раньше, Лиддел жестом указал гостю на кресло и положил на столик пачку с сигаретами.

– Честно говоря, я не ожидал, что вы позвоните так скоро, – признался он. – Неужели уже удалось что-то обнаружить? Вашей оперативности любой из нас может позавидовать.

– Просто мне повезло, сэр, – скромно возразил Макинтош. Но было видно, что он доволен.

Отличный малый этот Лиддел, подумал Макинтош. Честный и благожелательный, потому и пользуется популярностью, умеет найти подход к любому и, главное, действовать с учетом обстоятельств, а не только статей закона.

– Везение иногда штука оч-чень полезная, – заметил Лиддел. – Так я вас слушаю.

Макинтош раскрыл папку.

– Ваши предчувствия подтвердились, сэр, – сказал он опуская папку па колени. – Мисс Хит действительно имеет некоторое отношение к поместью «Жасмин». Но тут случай не совсем обычный, сразу ни за что не подкопаешься.

Лиддел вдруг почувствовал сильное волнение. Прежние подозрения сразу всплыли в памяти.

– Рассказывайте, – попросил он, с трудом скрывая свое нетерпение.

– Начал я с того, – послушно продолжил Макинтош, еще больше вдохновленный явным интересом клиента, – что установил слежку за мисс Далси, это позволило мне выявить место, где она служит. А служит она у мистера Бартоломью, Харли-стрит, семьсот семьдесят девять. Ее шеф – известный хирург, светило. Она – секретарша и регистратор. – Макинтош замолчал, но комментариев никаких не последовало, только нетерпеливый кивок, и он продолжил рассказ: – На следующее же утро я отправился в Стейнз и навел контакты с прислугой из поместья «Жасмин». А прислуживают в этом поместье… – он перечислил весь штат наемных работников. – Они все там уже несколько лет. Кроме мистера Фрэнка Роско, прибывшего в имение примерно полгода назад, точнее говоря, десятого марта.

– Как вам удалось раздобыть такую кучу сведений всего за несколько дней? – изумился Лиддел, умело продемонстрировав этим немудреным вопросом свое восхищение, что никогда не было лишним.

Макинтош по достоинству оценил эту тонкую лесть и продолжил все тем же сдержанным тоном, без малейшего намека на самодовольство:

– В сущности, это, в принципе, оказалось не так уж и сложно, – заметил он. – Я выследил, как один не очень уже молодой мужчина двинулся по дороге в сторону Стейнза, и вычислил, что это мистер Бун, личный помощник покойного сэра Роланда. Я, естественно, двинулся следом, потом я с ним заговорил и выудил много любопытных подробностей о прислуге, так как наплел ему, что ищу работу.

– Отличный ход. Продолжайте.

– Должен сказать, накануне вечером, до поездки в Стейнз, я, действуя примерно по той же схеме, «разговорил» парня, который вышел из офиса на Харли-стрит – через несколько секунд после мисс Хит. Я тоже проследил, как он входит в пивнушку и, немного подождав, вошел внутрь. С ним, как вы понимаете, я тоже завел разговор насчет работы, и парень рассказал мне, что нанялся к мистеру Берту примерно полгода назад ассистентом.

Лиддел посмотрел на своего собеседника с легким недоумением, хотя Макинтош явно желал его поразить.

– Ну и что в этом такого?

– Видите ли, сэр, – продолжил Макинтош, – тут налицо одно любопытное совпадение. Мистер Роско тоже служит в поместье «Жасмин» фактически столько же времени, что и Райдер – у доктора Берта.

– Ну и что? Что это нам дает? – продолжал недоумевать Лиддел.

– Я тоже поначалу не придал этому никакого значения. А потом решил на всякий случай проверить, когда Райдер нанялся к Берту. И выяснилось, что с прежней своей работы, в камере хранения, он уволился совершенно неожиданно. Пятого марта, это была среда.

– Всего за пять дней до выхода на новую службу!

– То-то и оно. Я подумал, к чему бы такая спешка, и попросил своего коллегу под видом эдакого вальяжного помещика явиться к доктору Берту с легендой о том, что мистер Фрэнк Роско изъявил желание работать у него секретарем и сказал, что доктор может его порекомендовать. Мы стреляли, как говорится, наугад, но представьте, попали в самое яблочко.

Лиддел смотрел на сыщика округлившимися глазами.

– Вы хотите сказать, что этот Роско раньше работал у доктора?

– Совершенно верно. Около года, а уволившись, уехал в имение «Жасмин». Вот вам, сэр, та самая ниточка, связывающая имение и мисс Хит.

Лидделу вдруг стало не по себе, но он совсем не хотел, чтобы собеседник это заметил.

– Благодарю вас, мистер Макинтош, – с чувством произнес он. – Великолепная работа! Вы сделали все, о чем я вас просил. Но, возможно, вам удалось узнать и что-нибудь еще?

Макинтош ответил не сразу.

– Есть один любопытный момент, но даже не знаю, стоит ли вам об этом говорить. Видите ли, это не доказанный факт, а только предположение.

– Это не важно. Рассказывайте.

– Насколько я понял, мисс Хит в имении никогда не видели, я расспросил горничную, которая обычно впускает посетителей, посмотреть на ее фото, и та утверждает, что эта леди ни разу к ним не заходила. Возможно, за этим ничего не кроется, но можно предположить и другое: мисс Хиг и мистер Роско предпочитают не афишировать то, что они знакомы.

Лиддел согласился с ним, но почти тут же заметил:

– Полагаю, не стоит делать из этого далеко идущие выводы. Если они просто сослуживцы, а не близкие друзья, мисс Хит вроде бы незачем было туда приезжать. А фактов, подтверждающих их дружбу, у нас нет.

– Это точно, сэр. Но я подумал, что должен высказать свои соображения. Вот, собственно, и все. Мне остается лишь добавить, что все, о чем мы сегодня говорили, изложено в моем отчете, – он протянул Лидделу папку.

На секунду Лидделом овладело искушение рассказать Макинтошу о своих домыслах, но потом он передумал. Этот парень безусловно очень умен и предприимчив, но пока лучше оставить все сомнения при себе, рассудил Лиддел. Еще раз отдав дань восхищения высокому профессионализму своего гостя, он с ним распрощался.

Сказать, что сообщение Макинтоша произвело на Лиддела сильное впечатление – значит, ничего не сказать. Теперь он ни на йоту не сомневался в том, что Далси подозревает убийство. А поскольку он сразу понял, что эта девушка далеко не глупа, стало быть, у нее есть и серьезные причины это подозревать.

Теперь, заполучив информацию, добытую Макинтошем, Лиддел мог двигаться в своих рассуждениях дальше. Если ее интерес к поместью «Жасмин» обусловлен присутствием там Роско, то все ее старания найти улики убийства продиктованы отнюдь не скорбью по сэру Роланду и благим желанием наказать убийцу. По идее, если она заподозрила своего дружка, то должна бы наоборот радоваться, что присяжные подтвердили вердикт «самоубийство». Но ее действия совершенно не поддаются логике. Если она хочет ему помочь, не лучше ли было вообще не затевать никаких самодеятельных расследований? Как говорится, не буди лиха, пока оно тихо.

Поломав над этим голову, Лиддел стал твердить себе, что обстоятельства смерти сэра Роланда совершенно его не касаются. Надо еще раз встретиться с этой леди, сказать, что не смог найти зацепок, которые дали бы ей возможность соорудить задуманный сюжет, и на этом можно будет поставить точку. Долго он себя уговаривал, но загадочное поведение мисс Хит не давало ему покоя. Что же все это означало?

Два дня он выжидал, потом любопытство вновь взяло верх над благоразумием. Он написал Далси письмо, приглашая ее зайти завтра вечером.

Далси все эти дни просто не находила себе места. Ее мучило не только любопытство, но и страх. Она не переставала удивляться собственному безрассудству. Одно дело самой подозревать Фрэнка, и совсем другое – выложить эти подозрения кому-то еще. Мистер Лиддел прославился своим острым проницательным умом, потому она к нему и отправилась. Неужто он не сможет раскусить ее? Так он и поверил этой дурацкой выдумке насчет детектива!

Тем не менее, получив письмо Лиддела, она твердо решила снова его навестить. Она должна выслушать то, что он ей скажет. А скажет он, скорее всего, вот что: он никак не может помочь ей справиться с эффектным сюжетом. И на этом они расстанутся. Ну и что же тогда делать дальше? Ладно, нечего заранее гадать, одернула себя Далси. Сначала надо поговорить с Лидделом, а потом обдумывать очередной шаг.

Лиддел и в этот раз был необыкновенно галантен, встретил ее уже как старого друга. Сообщив, что еще не успел попить кофе, попросил составить ему компанию. И только когда чашки были опустошены и раскурены сигареты, любезный хозяин заговорил о деле.

– Прочел я ваш отчет о дознании. Должен сказать, это было весьма интересно. Действительно, если бы вам удалось при наличии подобных показаний и фактов доказать, что ваш герой на самом деле стал жертвой убийства, успех вашей книге был бы обеспечен.

– Но вы не знаете, как это сделать? – с улыбкой спросила она.

– Как это ни печально, вы угадали. Я старался. Я очень старался выудить для вас зацепку, но, судя по всем показаниям, тут действительно было совершено самоубийство, и ничего другого тут быть не могло.

– Этого я и боялась, – выпалила она и лишь заметив его изумленную улыбку, поняла, что ляпнула что-то не то. – То есть я хотела сказать, – Далси поспешила исправиться, – в общем, я… – она осеклась, смущенно покраснев.

– Можете ничего не объяснять, – он усмехнулся. – Вам обидно, что с этой задумкой придется расстаться. Вы надеялись, что я помогу вам найти нужные ходы, но я вас подвел. Мне и самому обидно. Но понимаете, слишком сильны улики.

– Конечно же понимаю. Я сказала, что этого я и боялась… в том смысле, что моя просьба невыполнима.

– Видите ли, в показаниях свидетелей фигурируют сразу две цепочки доказательств, а на самом деле было бы достаточно даже одной. А тут у присяжных было полно оснований для вынесенного ими вердикта. Во-первых, подавленное состояние сэра Роланда и то письмо с угрозами – уже серьезный мотив для того, чтобы свести счеты с жизнью. А во-вторых, обстоятельства самой смерти. Во время выстрела сэр Роланд был в «ловушке для солнца» один, пистолет, из которого стреляли, лежал под правой кистью покойного, пуля была от пистолета, на виске покойного были следы пороха, судя по ране, стреляли всего с расстояний в пару дюймов. Уверяю вас, что при всем желании никто не стал бы утверждать, что мистера Роланда убили. Мне очень жаль, – он снова усмехнулся.

Далси заранее ожидала услышать примерно такой ответ, но, слушая эти рассуждения, она ощутила горькое разочарование. Фрэнк снова ее обставил! Она остается в его власти. Ему, как всегда, везет! А вот ей… Что бы ни случалось, вечно она в проигрыше!

От этих малоутешительных мыслей ее отвлек голос Лиддела:

– Я ответил практически на все ваши вопросы, мисс Хит. Вы позволите и мне кое о чем вас спросить? Всего один вопрос.

– Конечно-конечно, мистер Лиддел, – слегка удивившись, сказала она. – Только не знаю, смогу ли я на него ответить.

– Почему вы считаете, что сэра Роланда убил Фрэнк Роско?

Сердце Далси лихорадочно забилось. Она не верила собственным ушам! Что он такое сказал? Нет, не может быть… Ей показалось… Если ему известно, что они с Фрэнком знакомы, не исключено, что он знает что-то еще… Она какое-то время молчала, потом, запинаясь, попробовала изобразить неведение:

– Простите, я, видимо, не совсем верно поняла, что вы…

Ласково улыбнувшись, Лиддел перебил ее:

– Все вы поняли, моя дорогая леди. Будь у меня какие-то сомнения на этот счет, а их, если честно, у меня ни разу не возникло, то ваше нынешнее замешательство окончательно меня убедило. Но почему же вы так меня боитесь? В том, что вы кого-то заподозрили, нет ничего зазорного, ведь ваши попытки добиться истины столь деликатны и осторожны, что никто не сможет предъявить вам какие-то претензии.

У Далси пересохло от страха горло. Она была в панике. Этот улыбчивый молодой человек времени даром не терял, а что, если он успел пронюхать и про приписки к счетам пациентов? Она изо всех сил старалась взять себя в руки и придумать подобающий, а главное, обтекаемый ответ, но – не могла. И Лиддел ее опередил:

– Конспиратор из вас неважный, мисс Хит, поэтому я заранее готов поверить каждому вашему слову. У меня нет ни малейших сомнений в том, что вы считаете, будто с сэром Роландом разделался мистер Роско. Поскольку вам нечем на это возразить, от этого и будем отталкиваться. На самом деле вы никакую книгу не пишете, верно? Вы не смогли понять, каким образом Роско мог совершить убийство, и пришли ко мне в надежде, что я сумею что-то вам подсказать. Позвольте еще раз сделать вам комплимент: вы очень изобретательны и очень осмотрительны.

Далси снова не нашлась, что ответить, и Лиддел продолжил свою речь, уже более серьезным тоном:

– Позвольте напомнить вам некоторые важные моменты, о которых вы, вероятно, уже забыли. Первое: вы наняли меня для того, чтобы я действовал в ваших интересах. И я обязан их соблюсти, разумеется, если это не идет вразрез с моральными и правовыми нормами, обозначенными в Законе нашей страны. Поясняю: помогая клиенту, я никоим образом не должен укрывать преступника, во всех же остальных случаях я обязан сохранять профессиональную тайну, то есть не разглашать информацию, доверенную мне клиентом. Я выразился достаточно ясно?

Далси наконец удалось выдавить из себя ответ:

– Да-да, я все хорошо поняла.

У нее немного отлегло от сердца. Если бы Лиддел узнал про ее мошенничество, то вряд ли разговаривал таким дружелюбным тоном. Если ее постыдная тайна не раскрыта, может, даже и к лучшему, что он узнал про Фрэнка! Похоже, этого молодого человека здорово заинтересовала ее история, глядишь, он что-то все-таки обнаружит, и тогда… тогда держись, Фрэнк Роско!

Тем временем Лиддел продолжал ее уговаривать:

– Если я вас верно понял, лично вы не причастны к убийству сэра Роланда, – он улыбнулся. – Поэтому вы с легким сердцем можете открыть мне все ваши сомнения по поводу мистера Роско. Но я должен кое о чем вас предупредить. Если сэр Роланд действительно был убит и если вы действительно знаете нечто такое, что могло бы помочь следствию раскрыть это преступление, вы обязаны сообщить эту информацию соответствующим органам. Вот это действительно весьма серьезно, полагаю, вам даже в голову не приходит, насколько это серьезно. Если человек, располагающий жизненно важной для выявления убийцы информацией, скроет ее от властей, и это будет доказано, этого человека задним числом могут обвинить в укрывательстве и привлечь к уголовной ответственности. Поэтому вы должны очень хорошо подумать, прежде чем что-то утверждать.

Далси снова почувствовала панику. Похоже, она недооценила рискованность своей затеи.

– Почему вы решили, что я считаю мистера Роско убийцей? – еле слышно спросила она.

– Но ведь это единственный вывод, который можно сделать из всех ваших заявлений, – ответил он. – Разве не так? – Далси совсем растерялась, потому что ей так совсем не казалось. А Лиддел продолжал говорить – Ну ладно, это уже не так уж важно. Лучше ответьте мне на такой вопрос: почему вы думаете, что он убийца?

Далси, помолчав, робко возразила:

– Но на самом деле я так не думаю…

Лиддел снова ее перебил:

– Это мы уже выяснили, вы же сами минуту назад фактически в этом признались, пусть и без слов. Так что лучше отвечайте на мой вопрос.

– Ну-у… – беспомощно протянула она, – у меня ведь нет никаких доказательств. Вы действительно во многом правы, но – не во всем. Я не подозреваю Роско, нет-нет. Меня интересует, была ли у него возможность совершить это преступление, вот, собственно, и все. В свидетельских показаниях нет никаких намеков на это. Но лично у меня есть сомнения.

– Ясно. Но почему у вас возникли эти сомнения?

– Ну-у… видимо, потому, что я неплохо знаю этого человека.

– Это мне известно. Доктор Берт Бартоломью. Харли-стрит, семьсот семьдесят девять.

Тут сердце Далси снова замерло от ужаса. Что же именно он уже успел узнать про нее? Вся похолодев, Далси невольно вздрогнула.

Она почувствовала, что Лиддел исподтишка за ней наблюдает. Потом губы его раздвинулись в подбадривающей улыбке.

– Раз уж вы столько всего мне рассказали, выкладывайте все до конца, – посоветовал он.

Во всех его жестах и словах сквозил нескрываемый интерес, но никакого порицания Дачей не чувствовала. Это придало ей храбрости.

– Господи, как же вы узнали про Харли-стрит? – вырвалось у нее. – Но так оно и есть. Мистер Роско тоже там работал. Никак не мог устроиться и поэтому временно нанялся к доктору Берту.

Лиддел молча кивнул.

– Должность ассистента была для него не слишком подходящей, и он подыскивал что-нибудь посолиднее, место секретаря или референта. Мистер Роско – профессионал высокой квалификации.

– Я так и понял.

– И вот однажды он нашел в газете объявление сэра Роланда. Условия показались мистеру Роско приемлемыми, и он уехал в Стейнз, в имение «Жасмин».

– Об этом я тоже уже догадался.

Далси немного приободрилась. Снова подумав о том, что Лиддел не держался бы так дружелюбно, знай он про аферу с чеками, она успокоила себя. Ну чем она может навредить Фрэнку? Тем, что расскажет кому-то о своих нелепых домыслах? Глупости! И уже без всяких уговоров она продолжила:

– Мистер Роско человек обходительный и обаятельный, с безупречными манерами. Особенно хорошо ему удается ладить с дамами, – Далси, разумеется, не заметила, с такой горечью произнесла эти слова, однако заметила, что ее собеседник снова посмотрел на нее с пристальным вниманием. – А в имении «Жасмин» есть молодая женщина, мисс Чаттертон.

– Вы хотите сказать, что Роско начал за ней ухаживать?

– Я убеждена в этом.

– К сожалению, я вынужден спросить, на чем основана ваша уверенность.

Далси почувствовала, что ей придется говорить о вещах, которые она бы предпочла не обсуждать.

– Говоря откровенно, мистер Фрэнк всегда искал возможность выбиться в люди, надеялся на счастливый шанс. Думаю, вы поняли, что я имею в виду. Мисс Чаттертон ни с кем не помолвлена. Сэр Роланд был человеком богатым, леди Чаттертон – вторая его супруга, единственный его сын погиб в автокатастрофе. Любому ясно, что мисс Чаттертон – очень выгодная партия.

Брови Лиддела взметнулись вверх от изумления.

– То есть вы считаете, что Роско хочет жениться на мисс Чаттертон лишь из-за денег?

– Я могу только предполагать, у меня нет никаких доказательств. Поэтому я не имею права это утверждать.

– Но все же вы подозреваете, что ситуация именно такова?

– Да нет же… Но все-таки я этого не исключаю.

Лиддел слегка посуровел.

– Мисс Хит, раз у вас возникли подобные подозрения, значит, к тому были причины. Что заставило вас так думать?

Боже! Опять он поймал ее в ловушку… Далси совсем не хотелось, чтобы барристер узнал про их с Фрэнком отношения. Это было слишком унизительно, и к тому же если она признается в их давней дружбе, не успеешь даже опомниться, как выплывет наружу и история с приписками.

– Он из таких… – только и произнесла она, снова не заметив, какая горечь прозвучала в этих словах.

– В этом я не сомневаюсь, но даже если вы хорошо знаете этого человека, наверняка был конкретный повод для ваших переживаний. Конкретная, так сказать, улика.

В конце концов Далси решилась рассказать про свою поездку в Стейнз. Ну съездила туда, что тут особенного?

– Да, я действительно кое-что видела, когда была в Стейнзе, – и она рассказал про тайное свидание Фрэнка с мисс Чаттертон.

Лиддел понимающе кивнул.

– Это и в самом деле наводит на подобные размышления. Они вас не видели? Ни он, ни она?

– Нет.

– Но если он не увидел вас, когда вы были в рощице, значит, он не заметил вас и тогда, когда шел по подъездной аллее. Где же вы находились в тот момент?

Далси опять смущенно замешкалась, в очередной раз ощутив легкую панику: эти непредвиденные вопросы могли довести ее и до опасной черты, запросто.

– Просто так вышло, что как раз в этот момент я стояла за деревьями, росшими напротив калитки.

– Просто так вышло? То есть вы решили там спрятаться и понаблюдать за подъездной аллеей. Верно? И вам было важно, чтобы никто вас не увидел.

– Почему вы говорите мне такие вещи? Да, я увидела его на подъездной аллее, случайно.

– Вы работали вместе на Харли-стрит, вы случайно увидели его выходящим из ворот поместья и тем не менее не вышли из своего укрытия и не окликнули? И не подошли, чтобы перемолвиться парой слов? Мисс Хит все это выглядит диковато, ей-богу. Не отрицайте: вы специально решили понаблюдать за поместьем, чтобы хоть что-то разузнать. Вы напрасно на меня обиделись. Если вы рассчитываете на мою помощь, я должен, по крайней мере, знать факты.

Его слова отчасти даже ее успокоили. Он говорил участливым тоном, ни малейшего намека на то, что ему известно про приписки в счетах Берта.

– Д-да, конечно, – она сделала вид, что ей ужасно стыдно признаваться, – скажу вам правду: я действительно тайком наблюдала за воротами.

– Вот так-то лучше. Действительно наблюдали. Из чего можно сделать следующий вывод. Ваши подозрения относительно того, что мистер Роско завел роман с мисс Чаттертон, возникли до того, как вы их выследили. – Он пристально на нее посмотрел. – Заранее прошу прощения за слишком смелый вопрос, мисс Хит, но раз уж зашла речь о вероятном убийстве, я обязан все прояснить. Мистер Роско когда-нибудь выказывал вам свою симпатию? Или, позволю себе уточнить, у вас были внеслужебные отношения?

Далси почувствовала свою беспомощность. Только бы не зайти слишком далеко, не наговорить лишнего. Но что крамольного в том, что они были друзьями? Это признание ничем ей не грозит.

– Мы были друзьями, – сказала Далси.

– То есть вы были помолвлены?

Она опять замешкалась с ответом, и Лиддел торопливо продолжил:

– Конечно были, не отпирайтесь. Он был вашим женихом, и вы испугались, что он расторгнет помолвку и предложит руку и сердце мисс Чаттертон, поскольку эта девушка богата? Ведь так все было?

Далси скорбно потупилась.

– Все верно, вы угадали, – пролепетала она.

– Да не расстраивайтесь вы так! Если он такой ловкач, радуйтесь, что судьба вас уберегла. Ну теперь наконец все встало на свои места, теперь я понял, зачем вы прятались в засаде. Наверное, ваши подозрения возникли не на пустом месте? А когда вы почувствовали, что мистер Роско начал относиться к вам более холодно?

– Да, именно тогда.

– Так-так. Теперь все прояснилось. Представляю, каких вам это стоило страданий… Я понимаю вашу скрытность, нежелание все это рассказывать, очень хорошо понимаю… – И тут вдруг его вдруг осенила какая-то догадка. – А скажите… вы были знакомы с Роско до того, как он стал работать на Харли-стрит?

Далси решила, что это тоже не стоит уже скрывать.

– Кто из вас первым стал работать у доктора? – продолжал выяснять Лиддел.

– Я.

– Полагаю, вы и порекомендовали своего друга вашему шефу?

– Да, я. – Далси рассказала о том, что Фрэнк, вернувшись после госпиталя из Италии, вынужден был срочно искать работу, хотя бы временную.

– Понятно. А теперь, мисс Хит, мы должны еще раз все сформулировать, очень четко, ничего не забыв. Вы полагаете, что мистер Роско вполне способен был совершить убийство сэра Роланда. И ваши доводы таковы, поправьте, если я что-то не так скажу… Первое. Он всегда мечтал заполучить счастливый шанс и, разумеется, не для того, чтобы его упустить, и хотя вы ни разу не произнесли этого вслух, я догадался, что вы считаете его человеком бесчестным. Второе. Вы были помолвлены, но как только мистер Роско перебрался в имение «Жасмин», вы стали все сильнее ощущать его отчужденность. Третье. В поместье живет мисс Чаттертон, незамужняя молодая женщина, которая со временем должна была унаследовать большие деньги. Четвертое. Роско всегда умел произвести на женщин впечатление, и вы решили, что он сумел добиться любви мисс Чаттертон. Пятое. Вы увидели, как они при встрече обняли друг друга. Шестое. Вы не назвали одного довода вслух, но явно его подразумевали: сэр Роланд умер в весьма подходящий для Роско момент. Старого джентльмена наверняка не устроил бы избранник его дочери, и, сдается мне, что, если бы мисс Чаттертон продолжала упорствовать, мистер Чаттертон мог бы лишить ее наследства. Седьмое. Роско последним видел сэра Роланда живым; ведь практически он разговаривал с ним за несколько минут до смерти. Все ли я верно понял, ничего не переврал?

Выслушав этот перечень, Далси была поражена прозорливостью Лиддела. Он, можно сказать, прочел все ее мысли, сразу понял, что ею движет. Нет, она определенно недооценила профессиональные качества этого молодого человека…

– Все верно, – еле слышно призналась она, поскольку другого выхода просто не было.

– А довод, отрицающий эту версию с убийством, у нас только один: ни вы, ни я не можем представить, каким образом он мог бы организовать убийство сэра Роланда. Однако раз эти подозрения пришли вам в голову, значит, вам кажется, что он способен даже на убийство?

– Думаю, да, способен.

Лиддел ничего в ответ не сказал, сосредоточенно что-то обдумывая.

– Ну что же, позвольте сделать вам еще один комплимент: вы провели серьезное расследование и получили важные факты, действуя при этом крайне осмотрительно. Изложенные вами подробности действительно дают все основания вернуться к той проблеме, которую вы назвали при первой нашей встрече. Мог ли сэр Роланд стать жертвой убийства? И хотя имеющиеся в нашем распоряжении показания не подтверждают этой версии, мне нужно еще раз хорошенько все проанализировать.

Далси ушла от него с тяжелым сердцем. Слишком много Лиддел теперь знал, и еще неизвестно, как это отразится на Фрэнке. Однако припомнив еще раз весь их разговор, Далси решила, что ничего опасного для Фрэнка она все-таки не сказала. В конце концов, дознание уже позади, Фрэнка никто ни в чем не заподозрил, так что ему ничего не грозит. И к тому же Лиддел явно понятия не имел об их афере с чеками. Все будет хорошо!

Глава 13

Старший полицейский офицер Френч

В отличие от Далси, Лиддел был совершенно доволен результатами беседы. Далси оказалась куда податливее, чем он ожидал, и, скорее всего, выложила ему все, ну, почти все, о чем явно не собиралась говорить. В се рассказе не было никаких несостыковок и провалов, что свидетельствовало о его правдивости. Разумеется, кое о чем она умолчала, что-то приуменьшила, что-то преувеличила, но все эти «поправки» не помешали ему уловить самое главное. Мисс Хит не сказала ему о том, как мучительно она ревнует этого Роско к Джулиет Чаттертон и, одновременно, ненавидит его – за то, что он так с ней обошелся. Именно его предательство подстегнуло ее, заставило действовать. Она не сказала, но эти чувства выдает каждое ее слово, и именно эмоции заставили Лиддела поверить ей.

Беседа беседой, но Лиддела тоже не оставляла тревога. Он предупредил Далси, что сокрытие фактов может трактоваться как соучастие. Но теперь, когда ему сообщили о возможном убийстве, он тоже может считаться соучастником?

Строго говоря, никакой достоверной информации он не получил, никаких доказательств причастности Роско к убийству. Однако Лиддел был слишком честным и порядочным человеком, чтобы довольствоваться резонными оправданиями. Коль скоро доводы мисс Хит показались ему убедительными, имеет ли он право утаить их от полиции?

В конце концов он решил, что необходимо еще раз все проанализировать и точно определить, согласен ли он с подозрениями своей клиентки. Взяв блокнот, Лиддел набросал все семь пунктов, которые он перечислил Далей. Пункты были вполне убедительными, но на точные улики никак не тянули. Даже все вкупе они могли стать только поводом для дальнейшего расследования, а не доказательством.

Главной загвоздкой оставался следующий пункт: мог Роско совершить убийство или нет? И снова Лиддел мысленно согласился с подозрениями Далси.

До самой ночи он обдумывал эту головоломку и понял одно: убийство было возможным лишь при условии, что Роско воспользовался каким-то спецустройством, благодаря которому пистолет выстрелил лишь после ухода Роско с поляны. Но об этом даже не могло быть и речи. Полицейские наверняка тоже подумали о каком-нибудь хитром фокусе и тщательно обшарили всю территорию вокруг этой «ловушки для солнца». Если бы они обнаружили что-нибудь примечательное, то наверняка об этом было бы доложено на дознании. В общем, получалось, что к невиновности Роско просто невозможно было придраться.

В очередной раз придя к такому выводу, Лиддел понял, что пора выкинуть эту загадочную историю из головы. Однако это оказалось совсем не просто. Мысли Лиддела продолжали вертеться вокруг признаний Далси, не давая ему сосредоточиться на подготовке защитительной речи. А что, если по имению «Жасмин» и в самом деле разгуливает непойманный убийца? И только он, Лиддел, может что-то предпринять. Но что именно?

Он вспомнил про Джулиет Чаттертон и понял, что должен действовать. Если Роско действительно прикончил сэра Роланда, то сделал он это наверняка ради того, чтобы заполучить его дочь. Если он уговорит девушку выйти за него, это будет настоящая трагедия, возможно, более ужасная, чем сама смерть. Нужно было каким-то образом удостовериться, что этот Роско – никакой не злодей и не циничный соблазнитель. Только тогда можно будет и дальше хранить, так сказать, тайну исповеди – того, что рассказала ему мисс Хит.

Два дня Лиддел ничего не предпринимал, но потом не выдержал…

По долгу службы ему много раз приходилось сотрудничать с офицерами Скотленд-Ярда, и был среди них человек, вызывавший у него особую симпатию и уважение. Мистер Френч. Следователь, каких поискать, человек с богатым опытом, много чего переживший, а главное – человек очень добрый и честный. Когда они познакомились, Френч был в чине старшего инспектора, но недавно его повысили в звании, теперь он старший полицейский офицер. Нехорошо, конечно, отвлекать человека от работы, ему хватает и своих дел, но Лиддел знал, что Френч всегда готов был помочь. Если рассказать ему про опасность, возможно угрожавшую мисс Чаттертон, Френч обязательно возьмет это на заметку. Набрав номер Френча, Лиддел сказал, что ему нужно кое о чем посоветоваться, и пригласил его на завтрашний обед.

В следующий вечер они не спеша насладились трапезой, потом сели в кресла, чтобы выпить кофе и насладиться курением. И только в этот момент Лиддел, наконец, заговорил о том, что его волновало.

– Честно говоря, – начал он, смущенно улыбнувшись, – мне крайне неловко беспокоить вас из-за такой ерунды, не поддаваться своей впечатлительности. Но мне недавно сообщили о весьма взволновавших меня обстоятельствах, и я подумал, что только такой опытный человек как вы, сумеет развеять мои сомнения, пролить свет на эту темную историю.

В глазах Френча вспыхнул неподдельный интерес, он пробормотал, что будет рад помочь, если, конечно, сумеет.

– Должен сказать, что я обращаюсь к вам, как к частному лицу, а не как к офицеру Скотленд-Ярда. Я надеюсь, вы не станете возражать?

Френч хитро ему подмигнул.

– Если бы ко мне обратился на таких условиях кто-то еще, я бы сначала хорошенько прощупал его самого. Но вам, мистер Лиддел, я доверяю на все сто процентов.

– Боитесь, что я впутаю вас в какую-нибудь криминальную историю, а потом попрошу никому ничего не говорить? – Лиддел усмехнулся. – Не беспокойтесь. Я даже не знаю, можно ли назвать ее криминальной, но если вы решите, что она такова, разумеется, о ней нужно сообщить в соответствующие инстанции.

На лице Френча отразилась легкая обида.

– Я пошутил, дружище, можете меня не успокаивать, не нужно никаких оправданий.

– Я знаю. Но давайте я сначала все расскажу. Полмесяца назад я получил письмо от мисс Хит, – он рассказал о первом визите Далси, о том, как она оставила машинописный отчет о дознании, который он тщательно изучил, о том, какие сведения удалось добыть мистеру Макинтошу, и, наконец, о втором визите своей клиентки. Френч слушал с неослабевающим любопытством.

– История весьма необычная, – заметил он, когда Лиддел замолчал. – Леди готова затеять настоящее расследование, но вы же и сами поняли, что ею движет. Ревность и жгучая обида. Мотивы вполне достаточные, чтобы обвинить Роско в убийстве. Ей хочется верить, что он виновен. Это сплошь и рядом встречается в нашей с вами практике. Истец видит ту картину, которую ему хочется увидеть.

– Значит, вы считаете, что все ее доводы ничего не стоят?

– Я не рискнул бы пока делать подобные заявления. Сначала я сам должен просмотреть протоколы дознания. Просто я сказал, что кавалер этой барышни наверняка здорово ее обидел, до такой степени, что ей захотелось, чтобы он оказался виновным в столь чудовищном преступлении. Именно это желание могло породить все эти подозрения в убийстве.

– Согласен, но думаю, что одного желания для подобных обвинений было бы все же недостаточно. Эти семь пунктов могут оказаться ложными. Но если они – не выдумка, то не мешало бы с ними разобраться. Может быть, стоит еще раз их обсудить? Пункт первый: Роско всегда мечтал заполучить счастливый шанс, а заполучив, цинично его использовал.

– Вовсе не факт, что мечтал и что что-то там заполучил. Возможно, это просто фантазии мисс Хит, навеянные ревностью. Впрочем, мы можем просмотреть досье этого красавца, чем и как он отличился, где работал, извольте. Думаю, сразу будет понятно, что это за субъект и чего от него можно ожидать.

– Это не помешало бы… Но давайте двинемся дальше. Этот Роско был помолвлен с мисс Хит, однако как только переехал в имение «Жасмин» стал к ней охладевать. Нам известно, что в имении оказалась пи с кем еще не помолвленная молодая женщина, она же будущая богатая наследница. Нам известно, что Роско умеет нравиться женщинам и что сумел увлечь мисс Чаттертон.

Френч аккуратно выбил из своей трубки пепел.

– Нам действительно известно, что мисс Чаттертон унаследовала от отца большие деньги. Но насчет того, есть ли у нее жених или нет, мы ничего точно не знаем. Впрочем, если бы был, это непременно проскользнуло бы в показаниях свидетелей. В конце концов, это легко проверить. Но все остальные пункты, на мой взгляд, не выдерживают критики. Мисс Хит утверждает, что они с мистером Роско были помолвлены и что он потом к ней охладел. Но это мы знаем лишь с ее слов. Она была увлечена этим Роско, потому и считает его неотразимым. И потому уверена, что мисс Чаттертон тоже не могла перед ним устоять. По-моему, на все это полагаться нельзя.

– Ну а что вы скажете про тайное свидание?

– А вы уверены, что оно было па самом деле?

– Старый джентльмен оставил этот-мир в очень подходящий для Роско момент. По крайней мере это точно не вызывает сомнений.

– Возможно. Если исходить из того, что заявление мисс Хит во всем соответствует действительности. Но у нас на этот счет нет никаких доказательств.

– Значит, по-вашему, мне стоит забыть все это?

– Если мисс Хит действовала лишь под влиянием эмоций, то ее выводы могут быть ложными. Но, возможно, она руководствовалась и чем-то вполне реальным. Тогда к ее заявлению следует отнестись серьезно и все-таки получше вникнуть во всю эту историю.

– Я и сам подумал о том же и хочу знать, мог ли Роско совершить убийство? Разумеется, исходя из фактов и обстоятельств, упомянутых на дознании. Если нет, вопрос отпадет.

Френч кивнул, соглашаясь.

– Вы нравы. И мы действительно можем опираться лишь на то, что есть в материалах дознания. Хотя показания тех лиц, которые производили осмотр тела, на мой взгляд, нуждаются в уточнениях.

– И все-таки… Может быть, у вас есть возможный вариант действий Роско?

– Нет, сэр. Честно говоря, абсолютно не представляю, что бы он мог предпринять, если бы задумал избавиться от своего хозяина. В любом случае ему пришлось бы воспользоваться неким приспособлением, с помощью которого выстрел был бы произведен после ухода Роско с поляны. При других обстоятельствах такой трюк не представлял бы особого труда. Но есть два факта, которые практически исключают подобный вариант.

– И какие же это факты?

– Ну, во-первых, выстрел был произведен с весьма близкого расстояния, практически в упор. Никакое самое хитроумное изобретение не позволило бы так близко расположить дуло пистолета. Сэр Роланд непременно бы его заметил и вряд ли продолжил спокойно сидеть в шезлонге, дожидаясь, когда пистолет выстрелит. Да, не стал бы… если, конечно, его заранее не… мм… обработали.

– Вы имеете в виду наркотики? – мигом отреагировал Лиддел. – Но в протоколе медицинского освидетельствования нет ни слова о наркотических веществах.

– Разумеется. Возможно, стоило бы еще раз потолковать с врачом. Но есть достаточно существенное обоснование того, что никакого хитроумного устройства не было. Иначе обязательно остались бы следы. А на дознании об этом не было и речи. Но опять-таки не мешало бы поговорить на эту тему с местным инспектором.

– Ну что ж, остальные факты, которые обсуждались на дознании, видимо, можно не анализировать.

– Не совсем с вами согласен, – возразил Френч. – По крайней мере два из них заслуживают внимания. В показаниях свидетелей постоянно упоминается, что состояние здоровья сэра Роланда действительно могло довести его до крайней черты и подтолкнуть к самоубийству. Если Роско действительно виновен, напрашивается вывод, что это он поспособствовал резкому ухудшению самочувствия у своей жертвы. Но это уж слишком фантастично.

– И все-таки… он мог бы это сделать? Теоретически?

– Едва ли. Это мог бы сделать только врач, неспециалист ничего не смыслит в таких лекарствах и просто не имеет к ним доступ. И потом, если бы сэра Роланда месяц с лишним кто-то накачивал наркотиками или психотропными лекарствами, неужто полицейский врач этого бы не обнаружил? Исключено.

– Наверное, второй заинтересовавший вас факт – письмо? Если Роско причастен к смерти сэра Чаттертона, то он же должен был написать то письмо с угрозами и подсунуть умирающему?

– Точно. Но и это уже какая-то натяжка. На дознании никто не усомнился в том, что сэр Роланд прочел письмо. Иначе почему он был таким расстроенным уже после того, как мистер Бун проводил его в «ловушку для солнца», и до того момента, как он же принес ему суп?

– А он был расстроенным? – Лиддел недоверчиво улыбнулся.

– Будьте уверены, сэр! Об этом заявили и Роско и Бун. Если это ложь, стало быть, они должны были заранее сговориться до дачи показаний. Но вы вряд ли могли подумать, что они вместе расправились с сэром Роландом. Вам, так же как и мне, прекрасно известно, что убийцы действуют в одиночку. Сообща – лишь в крайне редких случаях.

– Наверное, вы правы. Напрасно я поддался панике.

– Хотите знать мое мнение, Лиддел? Это месть ревнующей оскорбленной женщины, которая таким образом пытается выместить свою злобу на мужчине, посмевшем ранить ее самолюбие.

– Скорее всего. Но меня заинтересовала еще одна деталь. Сущий пустяк, конечно, только вроде бы не совсем типичный для мстительницы. Всякий раз, когда я заводил разговор о Харли-стрит, особенно о том времени, когда там служил Роско, лицо мисс Хит становилось испуганным. Наверное, у меня слишком неуемная фантазия, только мне сразу начинало казаться, что за этим испугом скрывается что-то еще, пока от нас ускользнувшее.

Френч улыбнулся.

– Чует мое сердце, вы нацелились во что бы то ни стало добиться расследования. Полагаю, небольшая беседа с мистером Бертом все прояснит.

Лиддел не во всем был согласен с Френчем, хотя в целом разговор их показался ему очень конструктивным и полезным. Да, конечно, Далси ревновала и хотела отомстить, но… Не мог он поверить, что этого для нее достаточно, чтобы пожелать смерти невинного человека, не такая уж она злодейка. Шестое чувство подсказывало Лидделу, что его клиентка искренне убеждена в том, что Роско мог убить своего хозяина. И то, что Роско – циник, гоняющийся за выгодой, не казалось ему выдумкой оскорбленной женщины. Из чего следует, что Роско действительно замыслил жениться на мисс Чаттертон. Вспомнив об этом удручающем обстоятельстве, Лиддел снова обернулся к своему гостю.

– Наверное, я неисправимый перестраховщик и зануда. Вы только что доказали, что для подозрений моей клиентки практически нет оснований, но меня все-таки одолевает… нет, не сомнение, а какая-то тревога. Вы не считаете, что и в самом деле было бы нелишне еще раз поговорить с доктором и с местным полицейским инспектором?

Френч неловко поерзал.

– Мистер Лиддел, дружище, вы меня знаете. Я всегда готов оказать содействие. Но ваш покорный слуга – человек подчиненный. Поймите, я не могу начать расследование без соответствующего приказа. Если вы хотите, чтобы полиция снова занялась этой трагедией, вам придется обратиться к майору Летбриджу, это начальник полиции Стейнза.

– А что он за человек?

– Замечательный, душа человек. Никому не отказывает в помощи.

– Вы не возражаете, если я сошлюсь на сегодняшнюю нашу беседу?

– Разумеется, почему бы нет.

Они еще немного поболтали и выпили но стаканчику, потом Френч собрался уходить, и Лиддел сердечно поблагодарил его за поддержку и помощь. На том они и расстались.

Оставшись один, Лиддел продолжал изводить себя размышлениями о проклятом Роско. Если этот скользкий тип действительно убийца, нужно было во что бы то ни стало спасти мисс Чаттертон от этого кошмарного замужества. И спасать ее нужно было срочно.

На следующее же утро Лиддел уже без всяких колебаний набрал телефонный номер мистера Летбриджа.

Майор Летбридж достиг уже почтенного возраста, да и здоровье его оставляло желать лучшего. Ему совсем недолго оставалось до ухода на покой, поэтому начальник полиции честно выполнял свои обязанности, но лишних хлопот старался избегать. Тем не менее, когда Лиддел сообщил ему по телефону, что хотел бы посоветоваться относительно одного сомнительного дела, которое очень его беспокоит, майор Летбридж сразу был заинтригован. Не так часто в его практике попадались барристеры, способные в чем-либо сомневаться и просить у кого-то совета. Выяснилось, что днем ни у Летбриджа, ни у Лиддела нет ни единой свободной минутки, поэтому встречу пришлось перенести на вечер. Правда, на этот раз Лиддела самого пригласили на обед.

Летбридж даже обрадовался столь неожиданной компании, поскольку, будучи холостяком, чаще всего обедал в одиночестве. И гостю, и хозяину было о чем поговорить, благо, профессии их скучать вообще не давали, а вскоре, как это часто бывает в неофициальной обстановке, выяснилось, что у них куча общих знакомых. Короче, когда они приступили к кофе, Летбридж сам попросил своего нового друга рассказать, что же его так смутило.

Лиделл изложил все, ничего не упуская, – от первого визита Далси до обсуждения ее истории с мистером Френчем.

– Сам Френч не склонен всерьез воспринимать подозрения мисс Хит, – отметил Лиддел, – но, однако, он считает, что тут можно было бы получше кое-что выяснить. Потому я и решился изложить все эти факты и соображения вам. Если вы сочтете, что прав Френч, то будем считать наш разговор оконченным. Если же, на ваш взгляд, сведения, изложенные мисс. Хит, можно отнести к разряду свидетельских показаний, тогда… тогда, наверное, вы прикажете продолжить расследование. Мне крайне неловко вас беспокоить, но, если честно, я теперь тоже считаю себя ответственным и, если что случится, никогда себе не прощу.

Некоторое время майор Летбридж молча продолжал курить.

– Да-а, история, ~ пробормотал он наконец, – тут есть о чем подумать. Должен вам признаться, я и сам довольно скептически отнесся к этой версии с самоубийством. Правда, по иным причинам, не тем, что у вас. Видите ли, я был лично знаком с сэром Роландом, не могу сказать, что знал его очень хорошо, но достаточно хорошо. Мы познакомились в ту пору, когда он был губернатором одной из наших колоний – в Западной Африке. Надо сказать, человек он был замечательный, редкостный человек. Поэтому когда я узнал, что из-за резко обострившегося ревматизма он вынужден был подать в отставку и вернуться в Англию и поселиться в нашей глуши, я тут же отправился к нему с визитом. Потом мы наезжали друг к другу в гости, среди прочих разговоров он часто заводил речь о своей будущей книге, мы подробно ее обсуждали. В общем, у меня было достаточно возможностей составить мнение о его характере. Это была яркая, сильная личность, и когда до меня дошла весть о самоубийстве, я никак не мог этому поверить. Чтобы сэр Роланд покончил с собой? Это какая-то чудовищная ошибка. Вот что я тогда подумал.

– Весьма красноречивая мысль, сэр. Вы наверняка тогда отдали приказ провести самое тщательное расследование.

– Разумеется. Выяснив, что дело попало в руки одного из наших лучших специалистов, в руки инспектора Пардью, я велел ему не доверять никаким самым очевидным выводам и проводить расследование таким образом, будто произошло самое настоящее убийство, а не самоубийство. Он не упустил ни одной мелочи. Ни отпечатков, ни баллистической экспертизы. Должен вам сказать, что представленный им отчет был предельно точным и одновременно подробным. Он не вызвал у нас ни единого дополнительного вопроса.

– А что вы скажете о сведениях мисс Хит? Они не заставили вас снова усомниться в правильности вынесенного вердикта?

Начальник полиции снова довольно долго медлил с ответом.

– И да и нет, – отозвался он наконец. – Как мне самому казалось, то есть, точнее говоря, как мне кажется теперь, в деле этом существуют три пункта, свидетельствующие против самоубийства, и один – за.

– Три против одного! – воскликнул Лиддел. – Значит, мисс Хит была права!

– Не торопитесь с выводами, – сдержанным тоном посоветовал Летбридж, – я же еще не назвал эти пункты. Итак, пункт первый. Как я уже сказал, версия с самоубийством никак не вязалась в моем представлении с особенностями характера покойного. Но я узнал, что примерно за месяц до смерти сэр Роланд находился в подавленном состоянии, причем депрессия постепенно усиливалась. Сам я не виделся с ним в ту пору, когда ему стало хуже, и ничего не могу сказать о том, насколько существенно изменилось его поведение и настроение. Однако и жена его и другие хорошо знавшие его люди подтверждали, что да, сэр Роланд сильно сдал, стал совсем другим. Таким образом, сомнение в том, что такой сильный человек, как сэр Роланд, мог покончить с собой, отпало само собой.

– Да, я так и понял.

– Пункт второй – письмо с угрозами, весьма сомнительное, на мой взгляд. Я ни на секунду не мог вообразить, что сэр Роланд способен совершить преступление, а потом оговорить невинного человека, таким образом вынудив жертву своего обмана отбывать тюремное заключение. Абсурд! Никто и никогда не посмел бы усомниться в честности и благородстве сэра Роланда, по крайней мере, никто из тех, кто хорошо его знал. И поначалу, я, разумеется, не поверил в эту байку.

– А потом что-то заставило вас изменить свое мнение?

– В общем, да. Мистер Пардью сумел откопать такие факты, которые вынудили меня это сделать. Понимаете, сэр Роланд наверняка понял, от кого письмо, еще до того, как его прочел. Ведь на обороте конверта были две эти буквы, «эс» и «а», и еще он наверняка знал, что ничего хорошего в письме не будет. Потому и не стал вскрывать его до тех пор, пока не остался один – в этой своей «ловушке для солнца». Я долго ломал над этим голову и придумал одну версию. Сами понимаете, никаких доказательств у меня нет. Но как бы то ни было, версия моя такова. Сэр Роланд действительно дал какие-то свидетельские показания, из-за которых был несправедливо осужден невинный человек. Но одна важная деталь: сэр Роланд искренне верил в то, что говорил, в достоверность своей улики. Улика могла быть верной, но не однозначной. Возможно, сэру Роланду были неизвестны какие-то существенные нюансы, и в конечном счете это привело к вынесению несправедливого приговора. В любом случае совесть сэра Роланда была чиста, он даже не подозревал о невольно совершенном им злодеянии. И вот несколько недель назад он каким-то образом узнал о судьбе того несчастного. Возможно, из письма от того же адресата, который известен теперь нам. Видимо, для сэра Роланда это был настоящий шок, но он мог ничего толком не понять, ему захотелось узнать все досконально. Но хотя еще ничего не было ясно, сама мысль о том, что такая ошибка действительно могла произойти, подействовала на него угнетающе, вот вам и разгадка все усиливавшейся депрессии.

Лиддел был поражен.

– Весьма убедительная версия, – с восхищением произнес он.

– Да, такова моя идея. Произошла роковая ошибка, за которую пожелали расквитаться. Как видите, третий пункт, в сущности, ничем не лучше предыдущих двух. Чуть тронь пальцем, и все разлетится на кусочки.

– Боюсь, я не совсем четко понял вашу мысль, господин майор.

– Предыдущие два пунктика в первый момент казались просто незыблемыми, но стоило копнуть поглубже, тут же выяснялось, что они гроша ломаного не стоят. Вспомните, какими убедительными казались вам семь пунктов, доказывавших виновность мистера Роско, а потом пришел наш милейший мистер Френч и одним махом разделался со всеми вашими аргументами, заявив, что это лишь домыслы, порожденные женской ревностью и обидой.

– Теперь я и сам это понимаю. Вы сказали, что у вас три пункта против версии с самоубийством, но один все-таки – за. И какой же?

– Очень простой. Убийство просто невозможно было совершить.

Лиддел рассмеялся.

– Железный аргумент! Который означает, что вы совершенно удовлетворены результатами дознания, и не стоит разводить канитель с новым расследованием?

И снова последовала пауза, даже несколько более длительная, чем раньше.

Нет, – наконец произнес майор Летбридж, – это не так. Признаться, меня тоже не оставляет беспокойство. Разум подсказывает мне, что это самоубийство, но сердце продолжает твердить, что сэр Роланд никогда бы на такое не пошел. Называйте это интуицией, если угодно, или шестым чувством. Но интуицию к делу не подошьешь, это не улика, – он улыбнулся, – вот и делайте выводы.

Лиддел понимающе кивнул.

– Все ясно, сэр. Больше никаких вопросов. И все же меня, как и вас, не оставляют сомнения. – Он помолчал. – Но вы считаете, что в тех обстоятельствах убийство было абсолютно невозможным? А если преступник использовал какое-то механическое устройство?

– Да ну что вы! Какое же он мог использовать устройство, по-вашему?

– Честно говоря, я в таких вещах не силен.

– Тогда слушайте… Мы тщательно проработали эту версию, уж поверьте мне на слово. И очень скоро убедились в том, что это допущение абсурдно. По двум существенным причинам. Невозможно представить себе такое приспособление, которое поднесло бы дуло практически вплотную к виску, и потом, оно должно было бы исчезнуть, буквально раствориться в воздухе. Это уже из области фантастики. Нет, если уж это действительно убийство, то совершила его человеческая особь, которая все-таки присутствовала на поляне в момент выстрела.

– Но там никого не было?

– Но там никого не было. В том-то и штука.

Лиддел стал выбираться из кресла, поняв, что аудиенция окончена.

– Огромное вам спасибо, сэр, за то, что развеяли мою тревогу. Мне лично все представлялось в несколько ином свете, но правы, безусловно, вы. Иначе не могло и быть.

Несмотря на заверения Лиддела, Летбридж видел, что в действительности его гость продолжает сомневаться. На самом деле Летбридж и сам уже ни в чем не был уверен. Интуиция, над которой он только что подтрунивал, по-прежнему призывала его быть более осторожным и критичным. Когда Лиддел собрался уходить, майор признался:

– У меня на душе тоже как-то неспокойно, – он покачал головой, а потом добавил, словно наконец приняв окончательное решение: – И вот что я вам скажу. Потолкую-ка я со своими ребятками, со старшим офицером и с инспектором Пардью, а то и с вашим Френчем. Если мы обнаружим, что какие-то нюансы все-таки были упущены, пусть это будет даже мелочь, я потребую пересмотра дела. Но вряд ли там есть какие-то огрехи.

Летбридж был сильно раздосадован тем, как все оборачивалось. Напрасно он тогда поддался уговорам своих подчиненных и пустил все на самотек, хотя ему с самого начала не нравилась эта версия с самоубийством, ой не нравилась! Что-то там не так, пора окончательно разобраться. Он знал, что требование пересмотра дела повлечет за собой кучу неприятностей. Он представил себе, как отнесутся его парни к тому, что он вроде как зачеркнет всю их работу, все их рапорты и выводы. Коронер тоже разобидится, ведь он, по сути дела, собирается продемонстрировать свое недоверие присяжным и вынесенному ими вердикту! А если он предложит обратиться за помощью к Скотленд-Ярду, мера, которая явно напрашивалась, все начнут возмущаться, это уж как пить дать. Мистер Летбридж приказал себе не думать о подобных пустяках. Государство платит ему деньги, и он обязан честно отрабатывать свое жалованье. Вот па этом и поставим точку.

На следующее же утро он устроил совещание, пригласив в свой кабинет старшего офицера Клементса и инспектора Пардью. Он подробно изложил историю, рассказанную Лидделом, и был крайне удивлен их реакцией. Оба подчиненных отнеслись к услышанному крайне серьезно.

– От этого Роско чего угодно можно ждать, сэр, не удивлюсь, если все это окажется правдой, – подумав, заявил Клементс. – Его голыми руками не возьмешь, темная лошадка, мы про него так ничего толком и не узнали. Язык у этого красавчика хорошо подвешен, и держится он как истинный джентльмен, мисс Чаттертон точно могла на это клюнуть. Она у нас натура деликатная и впечатлительная. Бросить ту девчонку ради другой, богатенькой, он, конечно, тоже мог, и запросто, но это еще не означает, что он решился бы на кровавое дело. Мы остаемся при старом своем мнении: принимая во внимание все известные нам факты и обстоятельства, мы утверждаем, что совершить убийство было практически невозможно. Верно, Пардью? Интересно, что скажешь ты?

Инспектор какое-то время молчал, обдумывая подходящий ответ, и ответ этот действительно был неплох:

– Не стану отрицать, сэр, что дело, о котором нам напомнил майор Летбридж, вызывало у меня примерно те же сомнения, – заявил он, возможно, из чисто дипломатических соображений, чтобы угодить высшему начальству, но тут же поддержал и своего непосредственного шефа: – Однако тот факт, который вы только что упомянули, сэр, оказался решающим. При сложившихся на тот момент обстоятельствах убийство действительно было неосуществимым. Была бы у нас хоть какая-то мало-мальски приемлемая версия, я непременно добился бы дальнейшего расследования.

– Не сомневаюсь, – сказал Летбридж, – и согласен со всеми вашими доводами. И все-таки гложут меня разные мысли. Чем больше я думаю о том, каким сэр Роланд был человеком, никогда не раскисал и не перед чем не трусил, так вот, чем больше я об этом обо всем думаю, тем меньше верю в его самоубийство. И, готов поклясться, история мистера Лиддела никоим образом не повлияла на мое мнение, просто она оживила прежние сомнения.

– Если мы все-таки затеем расследование, – помолчав, сказал Клементс, – то с чего нам следует начать?

– Вопрос, как говорится, на засыпку, – шутливо отозвался Летбридж, надеявшийся, несмотря на свой прямо-таки неприличный демарш, сохранить доверительные отношения со своими подчиненными. – Перепроверять те данные, которые нам предоставил Пардью, мы, разумеется, не будем. Свою часть расследования он провел великолепно, лучшего нечего и желать. Я-то хочу пойти по несколько иному пути. Полагаю, нам стоило бы получше узнать этого Роско, любопытно, что он поделывал раньше, до того, как явился в наши края. Если выяснится, что он всегда был законопослушным гражданином, тогда бог с ним, больше не будем с ним возиться. Ну а если за ним водились всякие сомнительные делишки, придется обстоятельства смерти сэра Роланда изучить более детально. Пока нам с вами, правда, не удалось найти никаких зацепочек, но, думаю, что-нибудь да придумаем, главное, напрячь мозги.

– А вам не кажется, сэр, что копаться в его прошлом сподручнее было бы Скотленд-Ярду?

Летбриджу как раз это и требовалось! Он еле сдержал улыбку.

– Скотленд-Ярду? – якобы с обидой переспросил он. – Что ж… Возможно, так оно действительно будет лучше. Надо мне с ними проконсультироваться. Про наши сомнения относительно самоубийства сэра Роланда я говорить не стану, скажу только, что хочу побольше узнать про Роско. Как вам мой план действий? Годится?

Летбридж надеялся, что выбрал верную тактику. Клементс и Пардью наверняка считали, что это его начальственная придурь – снова затевать расследование и что он не успокоится, пока не добьется своего, но перетруждаться он тоже не захочет. Зачем им туг в Стейнзе особо напрягаться? А главное, не попасть бы пальцем в небо, иначе засмеют. Наверняка оба его подчиненных думали про себя: «Пусть старикан делает что хочет, нам же так будет спокойнее».

Услышав ответ Клементса, майор Летбридж подумал, что неплохо изучил своих офицеров:

– Узнать о подозреваемом как можно больше всегда полезно, – деликатно заметил Клементс, – сразу вырисовывается характер, а по особенностям характера проще определить, способен он ради денег пойти… гм… на крайние меры или нет. Вы верно рассудили: если наши подозрения подтвердятся, если у этого парня были в прошлом темные истории, тогда и начнем действовать.

Начальник полиции встал из-за стола.

– Я рад, что мы пришли к единому решению, коллеги, – сказал он. – Сейчас же позвоню сэру Мортимеру и попрошу меня принять.

Сказано – сделано. Когда Летбриджа соединили с Мортимером, помощником комиссара Скотленд-Ярда, он не стал ничего рассказывать, только попросил назначить время встречи, намекнув, что разговор предстоит совсем не телефонный.

Ранним утром майор Летбридж отправился в Лондон.

Глава 14

Дело сдвигается с мертвой точки

Старший полицейский офицер Джозеф Френч был занят, очень занят, правда, такой работой, которая, по его понятиям, была почти отдыхом. Совсем недавно он ездил на курорт Бат, там был изуверски убит милейший старичок, живший тихо и уединенно. Вернувшись в Скотленд-Ярд и обнаружив, что никаких срочных важных поручений ему не оставлено, он с радостью воспользовался этим «простоем». Давненько он мечтал начать наконец освоение нового поля деятельности, проблем, унаследованных от предыдущего старшего полицейского офицера. Для начала он решил привести в порядок папки, ибо они едва не лопались от уймы подшитых и неподшитых бумаг. Стол был завален кипами листков, обрывков, клочков и прочего бумажного хлама, и в самый разгар этой ответственной операции назойливо задребезжал телефон. Сэр Мортимер Эллисон, помощник комиссара, желал немедленно его видеть. Положение было безвыходное, и мистер Френч мог позволить себе лишь смачно выругаться, и слова, срывавшиеся с его уст, были страшны, бесстыдны и зловещи.

Однако в тот момент, когда офицер Френч входил в кабинет своего шефа, это был совершенно невозмутимый, спокойный, дружелюбный человек, готовый помочь, и – самое главное! – умеющий это делать. Правда, братья-офицеры из-за этой сдержанности почему-то считали его чопорным гордецом. Френч увидел, что шеф не один, что рядом с ним сидит майор Летбридж.

– Старший полицейский офицер Френч, – торжественно произнес сэр Мортимер, но Летбридж, не дождавшись, когда его представят, уже пожимал Френчу руку.

– Мы с мистером Френчем давние друзья, – объяснил начальник стейнзской полиции. – Поздравляю с повышением, искренне рад за вас.

– Большое спасибо, сэр. Тронут. – Френч расплылся в улыбке.

– Мы с Френчем вместе расхлебывали дело Арбутнота, – пояснил Летбридж сэру Мортитмеру. – Вы помните его, Френч?

– Еще бы! – отозвался Френч. – Пардью тогда пришлось здорово потрудиться.

– Дело Арбутнота? – задумчиво пробормотал сэр Мортимер. – Ах да, вспомнил! Этот мерзавец убил собственного дворецкого, который пронюхал про кое-какие его грязные делишки.

– Кошмарная история, – заметил Летбридж. – Скандал тогда грянул неслыханный. Арбутнот оказался причастным ко многим несчастьям. Потом все это пришлось еще долго расхлебывать.

– Могу себе представить, – сказал сэр Мортимер, поворачиваясь к Френчу. – Майор Летбридж хочет обсудить с вами одно дело, Френч. Он говорит, что вы уже в курсе, что вам известны все обстоятельства – от мистера Лиддела.

– Вы имеете в виду гибель сэра Чаттертона, сэр? Действительно, мы с мистером Лидделом подробно обсудили эту трагедию.

– Отлично. В таком случае можете пригласить майора в свой кабинет. Вероятно, у нею возникнут кое-какие вопросы. И тогда уж вы постарайтесь помочь, по мере возможности, разумеется.

– Боюсь, вам это покажется нелепым, – сразу начал оправдываться Летбридж, как только они переместились во владения Френча, – по у меня всегда оставался какой-то осадок, ну не верю я, что сэр Чаттертон мог свести счеты с жизнью. Разговор с мистером Лидделом лишь воскресил мои сомнения, – и он перечислил все три пункта. – Но, – вздохнув, продолжил начальник полиции, – ни сам я, ни Клементс, ни Пардью решительно не можем представить, каким образом могло быть осуществлено это убийство.

– Вот и я не смог, сэр. В момент выстрела в «ловушке для солнца» никого, кроме самого сэра Роланда, не было. Если отмести версию с самоубийством, там должно было скрываться какое-то устройство, приведшее в действие пистолет. Никаких механических средств обнаружено не было, а если такое приспособление успели убрать, опять-таки это должен был сделать человек.

Летбридж расхохотался.

– Те же соображения посетили и меня, а потом и единственно возможный вывод: глупо ворошить это дело, раз все очевидно. Но теперь, когда у нас есть заявление мисс Хит, мне хочется получше узнать, кто такой этот Роско. Как раньше жил, чем занимался? Может, он на самом деле авантюрист? Или проще говоря, талантливый мошенник? Ведь если что-то такое выплывет, тогда нам точно нужно будет еще раз проанализировать варианты, допускающие убийство.

Френч выслушал эту идею без особого энтузиазма, хотя ему пришлось признать: дополнительные сведения о Роско действительно могут что-то прояснить. Повинуясь служебному долгу, он заверил майора, что будет счастлив, в случае необходимости, помочь в проведении дальнейших расследований.

Как выяснилось, майор именно на это и надеялся. Заручившись обещанием Френча, Летбридж тут же встал и, чтобы избежать каких-нибудь досадных уточнений и ограничений, поспешил распрощаться, дескать, иначе он опоздает на поезд. Проводив гостя до двери, Френч вернулся к своему столу и с грустью посмотрел на кипы разложенных бумаг.

– Одному Богу известно, когда все это закончится! – пробормотал он. – Теперь Летбридж будет мучить меня до скончания века, то одно ему нужно будет узнавать, то другое!

Было бы дело как дело, а не тупиковый вариант, Френч бы с удовольствием им занялся. А тут… Тут предстоит бессмысленная и нудная работа. Конечно, чем бы он ни занимался, деньги ему будут платить те же, но все-таки насколько приятнее над чем-то корпеть, когда в этом есть какой-то смысл.

Он вызвал в памяти трагические события, происходившие в «ловушке для солнца», и попытался представить, как могло произойти убийство. Однако чем дольше он терзал свои мозги, тем больше находилось доводов, подтверждающих официально существующий вердикт – самоубийство. Потом он вспомнил, что его мнение сейчас мало кого интересует. И сколько бы раз он не излагал все свои резоны Летбриджу, старикан теперь не отступится, будет дальше мусолить эту историю. То есть Френчу все равно предстояло копаться в прошлом Роско и выяснять подробности его отношений с Далси Хит. Хорошо бы побыстрее со всем этим разделаться, только вот как?

Френч снова стал перечитывать отчет о дознании и свои собственные записи, сделанные после разговора с Лидделом. Он взвешивал каждую фразу, каждое слово. Закончив чтение, он понял, что из всех этих набивших оскомину, сто раз обсужденных фактов ничего нового вытянуть нельзя. Лишь одна деталь показалась ему мало-мальски обнадеживающей. Лиддел сказал, что, как только он в разговоре с Далси упоминал Харли-стрит, на лице ее появлялось выражение тревоги. Что же такое страшное там могло происходить? Френч решил, что все-таки стоило бы потолковать с мистером Бертом. Может, и удастся узнать что-то любопытное об этой парочке.

Звонить доктору в офис было нельзя, поскольку трубку наверняка сняла бы сама Далси, поэтому пришлось побеспокоить Берта после работы и напроситься к нему домой.

Френч был очарован этим человеком. Все-таки известный хирург, светило, а как просто держится, сколько дружелюбия, и ни намека на высокомерие. Он провел Френча в библиотеку, угостил его коньяком и сигаретой. Они немного поболтали на общие темы, потом доктор спросил, чем может быть полезен.

– Меня к вам привело одно довольно деликатное дело, сэр, – Френч пояснил, что речь идет об одном предположении, но не доказанном преступлении. – Некоторое время назад у вас работал мужчина по имени Фрэнк Роско, а в настоящее время у вас работает мисс Далси Хит. Нам бы хотелось, чтобы вы рассказали об этих молодых людях.

Берт посмотрел на гостя почти с ужасом.

– Боже мой! – воскликнул он. – Неужели вы в чем-то их подозреваете?

– Нет-нет, не беспокойтесь. Просто существует ряд обстоятельств, касающихся мистера Роско, которые хотелось бы прояснить. Мисс Хит нас, собственно, интересует в меньшей мере. Только ее отношения с мистером Роско.

Берт продолжал смотреть на Френча округлившимися глазами.

– Понимаю, – пробормотал он, – то есть я хотел сказать, что решительно ничего не понимаю. Полагаю, мое любопытство в данном случае совершенно неуместно, мистер Френч, поэтому жду ваших вопросов. Спрашивайте, не стесняйтесь, отвечу уж как могу.

– Большое спасибо, сэр. Начнем с Роско. Что вы можете рассказать об этом молодом человеке?

– Честно говоря, почти ничего. Его мне порекомендовала мисс Хит. По-моему, он тогда только-только демобилизовался. Она привела его ко мне, он мне сразу понравился, я его нанял.

– Ну и как? Не пожалели потом?

– Ну что вы! Внимательный, исполнительный, хваткий. Очень способный молодой человек. Таких сотрудников днем с огнем не сыщешь.

– Думаю, редкий начальник станет так расхваливать своего подчиненного. Вы сказали, что он хваткий и способный молодой человек. Вы имели в виду, что он хорошо справлялся со своими обязанностями? Или что он вообще достаточно незаурядная личность и у него, так сказать, большой потенциал?

Доктор Берт энергично закивал.

– Разумеется, работа ассистента для него была слишком примитивной, при его опыте и профессионализме, при его действительно незаурядных способностях, мистер Роско мог бы со временем добиться больших успехов.

– Ясно. Вы не могли бы назвать день, когда он к вам поступил, и последний день его пребывания на Харли-стрит?

Мистер Берт слегка замешкался.

– Точные даты мне вспомнить вряд ли удастся, а все служебные записи хранятся у меня в офисе. Могу только сказать, что он пришел ко мне полтора года назад и проработал примерно год.

– Этого вполне достаточно, сэр. Я был бы весьма вам обязан, если бы вы назвали тех, кто дал ему рекомендацию, если он, конечно, таковые вам предъявил.

– Он сказал, что я могу поговорить со священником прихода, где он рос, и с одним из его армейских командиров. Но, скажу вам по секрету, меня их отзывы не слишком волновали, я целиком и полностью полагался на мнение мисс Хит. И поймите, молодой человек только что из армии, без гроша в кармане. Мне даже пришлось выдать ему солидный аванс, бедняге не на что было купить приличный костюм. Представляете?

– Позвольте заметить, что эго было весьма великодушно с вашей стороны. Я теперь, вы уж простите за назойливость, расскажите, почему вы взяли на службу мисс Хит.

– Мисс Хит какое-то время училась на медсестру, хотя диплома у нее нет. Потом достаточно долго работала в офисе одной кораблестроительной компании. Она хорошо воспитала, чрезвычайно трудолюбива и добросовестна, ну и, разумеется, хорошо знает свое дело. Как видите, качества для женщины отменные. Как она ко мне попала? Увидела в газете мое объявление и позвонила.

– То есть ваша сотрудница тоже полностью вас устраивает?

– Весьма. Я считаю, мне очень повезло.

– А не могли бы вы назвать координаты тех, кто в свое время дал рекомендации ей? Вас не затруднит сообщить мне это завтра утром, по телефону?

– Непременно позвоню, не беспокойтесь.

Назавтра, получив от доктора обещанные адреса, Френч долго созерцал разложенные на его столе кучки бумаг, потом снял трубку внутреннего аппарата и, мрачно улыбнувшись, поочередно набрал первый номер. Эта процедура была повторена еще трижды. В результате двоим его подчиненным было приказано проверить, чем Роско занимался до призыва и уже в самой армии, а еще двоим предстояло аккуратно выяснить, как жила и что поделывала Далси, работая на сестринской практике в больнице, а после – в кораблестроительной компании. Отдав распоряжения, Френч со спокойной совестью принялся приводить в порядок первую папку.

Инспектор Дэвид Хорн, как правило, получал задания от Френча, и они хорошо сработались. Все бы начальники были такими: всегда готов оказать содействие, никогда не ворчит, с пониманием относится к непредвиденным трудностям, не скупится на похвалы, разумеется заслуженные. Поэтому Хорн старался как можно быстрее выполнить его поручение.

Довольно скоро выяснилось, что пастор, па которого ссылался Фрэнк, нанимаясь к хирургу Берту, давно на пенсии. Однако прихожане сообщили инспектору, что после школы Фрэнк поступил в медицинский колледж Лондонского университета. Поэтому Хори решил направиться прямо к начальству колледжа. Передав секретарю конверт со своей визитной карточкой, он буквально через несколько минут был приглашен в кабинет. Доктор Наттолл держался просто, с чуть старомодной учтивостью.

Услышав просьбу инспектора, доктор Наттолл открыл картотеку и извлек одну из карточек.

– «Роско, Фрэнк Меймур, – прочел он вслух. – Поступил в колледж шестнадцатого сентября тысяча девятьсот тридцать первого года. А в августе тридцать пятого ушел, не завершив учебу и не получив диплом». Это тот, кто вам нужен?

– Да, сэр, это он. Не могли бы вы назвать школу, в которой мистер Роско учился до поступления в ваш колледж?

– «Редвуд Хаус», графство Лестершир.

– Он хорошо там учился?

– Нормально. Ничем особо не выделялся. Никаких нареканий.

– А у вас? Он был прилежным студентом?

– Вполне. Преподаватели не жаловались.

– Сэр, а что вы можете сказать насчет его возможностей? Он был способным учеником?

– И да и нет. Тут вот дана краткая характеристика. Если ему что-то было интересно, то он становился очень находчивым и даже настырным… мм… в хорошем смысле слова. Но когда нужно было заниматься чем-то скучным, а без рутины в любой профессии не обойдешься… в общем, когда требовалось просто терпение и внимание, он делался страшным лодырем.

– Типичная черта творческих натур, не так ли? Вы сказали, что он не защищал диплом. Как же это получилось?

Доктор Наттолл стал смотреть, что там написано дальше, и выражение его лица чуть заметно изменилось. Он снова посмотрел на инспектора, но уже с легкой настороженностью. Хорн тоже сразу насторожился и с интересом ждал продолжения.

– Оказывается, у него скоропостижно умер отец, не оставив никаких денег, на которые этот юноша, видимо, рассчитывал. Полагаю, ему просто нечем было оплатить последний год учебы.

– Но я был уверен, сэр, что для таких неординарных ситуаций существует некий фонд, выдаются стипендии. Может быть, я что-то перепутал?

Доктор Наттолл молчал, что-то напряженно обдумывая.

– Такие стипендии у нас действительно существуют, для особых случаев. Но тут такая история… В общем, лучше я выложу все, без обиняков. Решение о выдаче подобных благотворительных стипендий принимает правление колледжа. Они сочли невозможным предоставить Роско такую стипендию.

– О-о, – изумился Хорн. – И какова была причина отказа?

Доктор Наттолл пожал плечами.

– Вы сказали, что беседа наша будет сугубо конфиденциальной. Это весьма меня радует. Так вот. В последний год пребывания Роско в стенах нашего колледжа произошло несколько краж, не буду утомлять вас подробностями, скажу только, что все замки оставались целыми, видимо, вор пользовался своими ключами. Никаких улик обнаружено не было, но все почему-то сразу подумали на Роско. Его не исключили, повторяю, что никаких доказательств не было. И однако же, когда Роско, в силу сложившихся обстоятельств, вынужден был нас покинуть, ни у кого не возникло желания его удержать.

– Да-а, случай действительно неординарный. И что же? Когда он уехал, деньги пропадать перестали?

– Перестали, – сухо ответил мистер Наттолл.

– А если оставить в стороне эти гипотетические кражи, что вы о нем можете сказать? Были к нему еще какие-либо претензии – как к человеку?

– Нет, никаких. Хорошо воспитанный, обаятельный юноша.

– Полагаю, о его дальнейшей судьбе вам ничего не известно?

– Нет, боюсь, тут я вам ничем помочь не смогу.

Поняв, что больше тут ничего не добудешь, Хорн горячо поблагодарил своего собеседника и удалился. Не далее как через час на столе Френча лежал свеженький отчет о результатах беседы с доктором Наттоллом.

Френч прочел его не без волнения. Если до сих пор к Роско невозможно было подкопаться, ни одного обличающего свидетельства, то тут уже просматривался след, фигурально говоря, дьявольского копыта. Френч печально вздохнул: от нового расследования теперь никак не отвертеться.

Перво-наперво надо выяснить, чем Роско занимался, уйдя из колледжа. Лучше всех это знает, конечно, мисс Хит. С ней в любом случае пришлось бы встречаться, попробовать выяснить, что ее так пугает на службе, ведь начальник у нес – сама доброта. Действовать, конечно, нужно исподволь, никаких наскоков и острых вопросов.

Пока он размышлял над дальнейшей тактикой, принесли сведения от тех, кто занимался прошлым мисс Хит. И в больнице, где она училась на медсестру, и в кораблестроительной компании о ней отзывались очень хорошо, она и там проявила себя как очень надежный и знающий человек, на которого всегда можно положиться. Так откуда же этот испуг? Ведь доктор Берт совершенно ею доволен…

Поломав еще немного голову над этой загадкой, Френч снова велел прислать к нему инспектора Хорна.

Прошло уже несколько дней после второго визита Далси к барристеру, а от того все не было никаких вестей. После последней их беседы на душе у Далси было неспокойно, и это беспокойство все нарастало. Почему Лиддел молчит? Она уже готова была решиться на какое-нибудь очередное сумасбродство, только бы узнать, что происходит.

Фрэнк тоже в эти дни ни разу не появлялся, и Далси была ему за это благодарна. Письмо он все же прислал, сообщил, что пару недель еще побудет в имении, поскольку леди Чаттертон попросила его разобрать бумаги и черновики сэра Роланда, она надеется, что кто-то все же закончит эту книгу. Фрэнк писал, что работы у него – невпроворот, и наведаться в Лондон он в ближайшее время никак не сможет. Далси написала ему, что она прекрасно его понимает, бедняжку, наверное, он совсем утонул в бумагах. Ну ничего, как-нибудь все образуется. У нее лично все более или менее в порядке, так что ему не стоит волноваться, можно встретиться и попозже.

Далси изнывала от неведенья, но однажды вечером, сразу после ужина, вдруг раздался звонок в дверь. На пороге стоял симпатичный молодой мужчина атлетического сложения. Вид у него был вполне дружелюбный, манеры – отличные, а представился он как… инспектор Хорн из Скотленд-Ярда.

У Далси мигом душа ушла в пятки. Что его сюда привело? Фрэнк? Или афера на Харли-стрит?! Несколько бесконечных, кошмарных секунд она не могла даже пошевельнуться, но потом все-таки взяла себя в руки.

– Мистер Хорн? – повторила она едва слушавшимися губами. – Здравствуйте. Чем могу быть вам полезна?

– Вы уж простите меня за внезапное вторжение, мисс Хит. Речь идет о последней вашей беседе с мистером Лидделом.

У Далси снова перехватило дыхание.

– Видите ли, он обратился за консультацией к нам, а именно – к старшему полицейскому офицеру Френчу. У мистера Френча возникли кое-какие вопросы к вам. Но тут такая неувязочка… Он не имеет права покидать надолго свой кабинет. Собственно, поэтому он и прислал к вам меня. Он спрашивает, не могли бы вы сами его навестить?

Далси облегченно вздохнула.

– Да-да, конечно, – выпалила она. – Я обязательно зайду. А когда он хотел бы меня видеть?

– Да хоть прямо сейчас, – он улыбнулся. – Если вы согласитесь, я с удовольствием доставлю вас на своей машине, а потом привезу домой.

Это действительно был неплохой выход. Далси сказала «спасибо» и попросила подождать пару минуток.

В прежние времена, когда в жизни Далси не было всех этих тайных перипетий, она была бы счастлива возможности побывать в Скотленд-Ярде. Сколько раз она читала в детективных романах об этом «мрачном здании на берету Темзы», ей казалось, что она сразу узнает все эти строго обставленные комнаты и гулкие коридоры. Но, к сожалению, теперешние обстоятельства были таковы, что Далси было не до экскурсий, даже таких необычных. Она уже столько всего натворила за спиной Фрэнка… и наговорила, да еще того и гляди выплывет их афера с чеками. Страх не давал ей насладиться столь знаменательным событием, как визит в Скотленд-Ярд.

Уже сидя в машине Далси немного успокоилась: Хорн по-прежнему держался очень дружелюбно, водитель он был превосходный, и вообще почти все время молчал. А если и открывал рот, то лишь затем, чтобы отпустить какую-нибудь уморительную шутку в адрес незадачливого пешехода или едущих рядом машин. Если бы совесть Далси была чиста, инспектор показался бы ей славным балагуром и весельчаком, но теперь она была уверена: он шутит специально, чтобы она расслабилась и наболтала лишнего.

Коридоры, по которым шла Далси, действительно оказались гулкими, и интерьер кабинета, в который ее провели, был по-спартански строгим, однако хозяин его, старший офицер Френч, был, наоборот, очень приветлив.

– Я бесконечно благодарен вам, мисс Хит, за то, что отозвались на мою просьбу, – начал он. – Прошу садиться. Сигарету? – Он протянул ей раскрытую пачку и поднес потом зажигалку. – Поверьте, мне очень неловко в столь поздний час мучить вас всякими расспросами, но днем вы, к сожалению, заняты.

– Да, целый день, с самого утра. Я работаю секретарем-регистратором в приемной доктора Берта, на Харли-стрит. Впрочем, это вам наверняка известно.

– Да, конечно, – Френч кивнул. – Нам нужно обсудить кое-какие моменты, высказанные вами мистеру Лидделу. Полагаю, Хорн уже вас предупредил. Я провожу расследование, касающееся некоторых ваших заявлений. Надеюсь, совместными усилиями мы быстро доберемся до истины, и наш долг можно будет считать выполненным.

– Я тоже на это надеюсь, мистер Френч.

– Итак, я рассчитываю на вашу помощь. Есть некоторые детали, которые показались мне не очень понятными, и я хотел бы кое-что у вас прояснить, вдруг вы знаете?

Далси снова почувствовала, что настороженность уходит. Почему-то было совсем не страшно. А может, это плохо, и они тут специально поначалу изображают из себя добрячков?

– Конечно, с удовольствием вам помогу, если сумею, – услышала Далси свой голос.

– Вот спасибо, – тон Френча стал еще более доверительным, – я предчувствовал, что вы захотите нам помочь, потому все-таки и решился на ночь глядя вытащить вас из дома. Ну что ж, начнем. Сначала поговорим о Роско. Из колледжа он ушел в августе тридцать пятого года, а у доктора Берта начал работать с одиннадцатого марта прошлого года. Хотелось бы узнать, чем он занимался все эти годы. Вам это известно?

– Кое-что – да. После колледжа на него свалилось много неприятностей. Возможно, вы знаете, что вырос он в благополучной семье, никогда не нуждался, и для него было страшным потрясением узнать, что отец ничего ему не оставил.

– Могу себе представить.

– Какое-то время мистер Роско пытался устроиться референтом или секретарем, он изучил машинопись и стенографию, но – ничего не получалось. В конце концов он нашел место клерка в строительной компании. Совсем не то, что он хотел, но другого выхода не было.

– А где находился офис этой компании?

– Адреса я не помню, помню только, что это где-то в южной части Лондона.

– Там он и проработал до поступления к доктору Берту?

– Нет-нет, что вы. Он продолжал искать работу, ведь в строительной фирме ему очень не нравилось. Он нанялся помощником к одному букмекеру. Там он тоже долго не задержался.

– Адрес букмекера? Может, вспомните?

– Боюсь, что это слишком сложно. Уже столько лет прошло…

– А где он подвизался потом?

– Нанялся рабочим. Это было ужасно… но жизнь заставила. Не знаю, чем именно он занимался, но помню, что он работал в гараже.

– Что за гараж?

– Гараж мистера Гудвина на Хампмерсмит-бродвей.

– Понял. И как долго он там продержался?

– Точно вам не скажу… Знаю только, что уволился он незадолго до начала войны.

– А вам известно, почему он уволился?

– Ввязался в спор с начальством. Так он мне сказал. Начальник отказывался платить за сверхурочные часы, и вообще был страшным грубияном. Это даже хорошо, что мистер Роско от него ушел. Он человек очень способный, ему не место в гараже.

– А потом его призвали в армию, я верно вас понял?

– Да, он отслужил шесть лет.

– А после того как демобилизовался, поступил к доктору Берту?

– Спустя какое-то время. Когда кончилось выходное пособие.

– И тогда вы помогли ему попасть на вакантное место к своему шефу?

– Да, я действительно сказала о нем мистеру Берту. Мистер Берт с ним поговорил и сразу же принял.

– Ясно. Вам нравится работать у мистера Берта?

Далси заметила, что Френч как-то не так на нее посмотрел, очень уж внимательно… Или ей померещилось? Привычная уже тревога охватила Далси. Нужно бы отвечать как можно более естественно, но она боялась, что ничего не получится, что он заметит ее напряжение. Однако Френч продолжал разговаривать прежним ласковым тоном. Слава богу, ничего не заподозрил…

– Да, кстати, – вдруг спохватился он, – совсем забыл спросить. Вам знаком этот человек? – Он вытащил из ящика фотографию и положил ее на столешницу. – Поверните ее поближе к свету.

Со странным смешанным чувством отчаянья и беспомощности Далси смотрела на лицо угрюмого мужчины, совершенно незнакомого. Она молча покачала головой.

– Нет? – переспросил Френч, взяв у нее фото. – Ладно, это не так уж важно. Вот, собственно, и все. Благодарю вас, мисс Хит, вы очень нам помогли. Мы внимательно проанализируем все возможные варианты – я имею в виду трагедию в имении «Жасмин», и если что-то прояснится, непременно поставим вас в известность. А теперь, если не возражаете, инспектор Хорн отвезет вас домой.

Уже в который раз за сегодняшний вечер Далси облегченно вздохнула. Все прошло замечательно. Она ответила на все вопросы, и при этом инспектор ни в чем ее не заподозрил, если бы это случилось, она бы это наверняка почувствовала. Далси встала с кресла.

– Мистер Хорн пусть не беспокоится, – сказала она. – Я с удовольствием немного пройдусь пешком, хочу подышать свежим воздухом.

Френч нажал на звонок, вскоре появился Хорн.

– Проводите мисс Хит к выходу. Она изъявила желание пройтись пешком. – Френч с улыбкой посмотрел на Далси. – Я вынужден приставить к вам провожатого, иначе вас отсюда просто не выпустят.

Далси показалось, что в словах его есть некий зловещий подтекст, но Френч продолжал мило улыбаться и тепло пожал ей руку.

Пока они с Хорном снова шли по коридорам, произошел один забавный эпизод. Как только они свернули за угол, по глазам Далси ударил вдруг резкий свет. Они очутились в ярко освещенном закутке. Хорн что-то проворчал и повернул выключатель, свет стал обычным.

– Вот разгильдяи, – пожаловался он. – Здесь делают большие копии с фотоснимков, видите, какую устроили иллюминацию. Вот какие в Скотленд-Ярде нерадивые сотрудники, верно, мисс Хит? – и он улыбнулся лукавой обезоруживающей улыбкой.

Когда Далси добралась до своей квартиры, настроение у нее было почти умиротворенное. Она уже не сомневалась в том, что не сделала Фрэнку ничего плохого, равно как и в том, что никому из полицейских даже в голову не приходит заподозрить ее в чем-то неблаговидном, в каких-то там махинациях.

Глава 15

Грабитель-невидимка

Френчу беседа с Далси тоже показалась вполне приемлемой. Он получил от нее ценную информацию. Теперь у них есть адрес гаража, где Роско работал перед уходом в армию, а в гараже, глядишь, подскажут что-нибудь еще. Так постепенно все и прояснится, где мистер Роско обретался после колледжа. Потом нужно сделать запрос в военные инстанции. И тогда посмотрим, способен ли этот молодой человек пойти на крайние меры ради собственного благополучия.

Что же касается самой мисс Далси… Френч убедился, что Лиддел был прав. При упоминании о Харли-стрит она явно разволновалась, точнее говоря, даже испугалась. Поэтому, вызывая к себе Хорна, Френч не просто позвонил в звонок, а нажал его дважды: это означало, что инспектор должен не просто проводить Далси, но успеть ее сфотографировать. А отпечатки пальцев своей гостьи Френч уже получил – с помощью одного их старых отработанных трюков. Это было обычное для Скотленд-Ярда правило, и Френч решил от него не отступать.

Времени было в обрез, поэтому он решил сам отправиться в названный Далси гараж. Это был крупный объект, и, возможно, найти нужную ниточку будет непросто, придется вести долгие опросы.

Припарковавшись у гаража, Френч сразу отправился к начальнику.

– Мистер Хадсон, у нас никаких претензий к вашему предприятию, – сразу успокоил его он. – Дело в том, что мне требуются кое-какие данные об одном из ваших прежних сотрудников, сугубо конфиденциально. Был бы весьма вам признателен. Меня интересует мистер Фрэнк Роско, по моим сведениям, он уволился незадолго до начала войны.

– Роско? – переспросил хозяин гаража и почему-то еле заметно улыбнулся. – Помню, помню. У него, что ли, неприятности?

– Не совсем так. Просто он стал жертвой обстоятельств, ситуация сложилась довольно скверная, и нам необходимо убедиться, что с ним все в порядке.

Собеседник Френча кивнул с таким видом, будто ожидал услышать нечто в этом роде.

– Опять, значит, скверная ситуация, – загадочно произнес Хадсон. Пройдя через комнату, он подошел к шкафчику и вынул папку.

– Вот его трудовая карточка. Пришел к нам в октябре тридцать седьмого, уволился в январе сорокового. Начинал помощником механика, но башковитый малый, ничего не скажешь, прирожденный механик, хоть нигде специально и не учился. Но сами понимаете, профсоюз не дремлет, и в обход них я не мог назначить его механиком, поэтому я предложил ему работать аварийным, так сказать, мастером, мог делать то, с чем другие не справлялись, и тут уж профсоюзные правила не действовали. Надо сказать, справлялся он с любой неполадкой играючи, остальные ему завидовали. Мне приходилось платить ему часть денег потихоньку, так чтобы другие про то не пронюхали.

– Знакомая картина, таких умельцев часто недолюбливают, слишком умны, – заметил Френч. – Значит, по-вашему, у него были большие способности, и он, вообще-то, был напористым парнем?

– Да когда как. Когда хотел, все мог сделать.

– И что же, бывали случаи, когда он не хотел что-то делать?

– Бывали. Интересную работу всегда делал с удовольствием, любо-дорого было посмотреть. А что попроще всегда старался перепихнуть на других.

– А почему же он уволился?

Чувствовалось, что этот вопрос застал мистера Хадсона врасплох, он чуть заметно смутился.

– Тут такое дело, господин инспектор… гм… я нарочно нашел повод, чтобы избавиться от него. Возникли кое-какие подозрения, но улик – никаких. Так что не хочу понапрасну ни в чем его обвинять, попрошу вас это учесть.

Френч тут же вспомнил о рапорте Хорна по результатам беседы с ректором медицинского колледжа.

– Я понимаю ваши сомнения, но ответьте мне только па один вопрос: его увольнение было связано с какими-то финансовыми неурядицами?

– Да, – признался Хадсон. – Это из-за денег.

– Начали пропадать деньги, и вы заподозрили Роско, но доказать, что их брал он, было невозможно.

Хадсон был безусловно потрясен возможностями современной полиции.

– Но откуда вам это известно, мистер Френч? Вы попали в самую точку.

– Мне ничего не было известно, – честно признался Френч. – Просто я догадался, потому что в биографии Роско уже до вас была подобная ситуация.

– Не знаю, что было в предыдущем случае, но вы действительно угадали. Начали пропадать деньги из ящика, где хранилась наличность. Видимо, у воришки был свой ключ от кабинета и от ящика, потому что все замки были в полном порядке. Кражи происходили регулярно, так продолжалось некоторое время. Мы установили собственное наблюдение, но нам так и не удалось поймать этого типа. Но как только происходило очередное ограбление, Роско всегда оказывался где-то рядом, разумеется, по уважительной причине.

– Вы сообщили об этих кражах в полицию?

– Да, но они тоже никого не смогли поймать, – вежливым и почтительным тоном констатировал мистер Хадсон, но Френч заметил лукавую искорку, мелькнувшую в его глазах.

– Не повезло, беднягам, верно? – великодушно пошутил Френч. – А после ухода Роско деньги больше не пропадали?

Мистер Хадсон энергично закивал.

– С тех пор – ни разу. Поэтому я решил, что все-таки поступил справедливо, выпроводив Роско.

Схема действий неведомого нарушителя спокойствия из колледжа настолько напоминала схему действий воришки из гаража, что Френч уже не сомневался в том, что Роско мог оказаться причастным и к трагедии в поместье «Жасмин». Малый он ушлый и изобретательный, в этом уже сомневаться не приходилось, моральными принципами особо не обременен и ради денег способен пойти на многое. Все эти качества как нельзя лучше вписывались и в характер неведомого убийцы сэра Роланда Чаттертона. Правы, правы были Лиддел и Летбридж, хлопотавшие о дальнейшем расследовании, чутье их не подвело. Френч и сам уже настроился на битву, решил не отступать, готов был потратить сколько угодно времени и сил, лишь бы докопаться до истины.

Вернувшись в Скотленд-Ярд, Френч увидел у себя на столе записку о прохождении Роско армейской службы. В составе Восьмой армии тот проделал немалый путь: от египетского Эль-Аламейна до итальянской Флоренции. Солдат из него, видимо, получился неплохой, никаких особых подвигов не совершал, но и проступков тоже. В положенный срок получил звание сержанта. К записке прилагалась таблица с датами: где, когда и кем служил.

Френч со свойственной ему обстоятельностью проанализировал все данные, содержавшиеся в записке, но ничего компрометирующего там не обнаружил, ни единого намека. Но потом ему вспомнилось одно любопытное обстоятельство.

Фрэнк Роско прибыл в Ливерпуль, и с момента демобилизации до момента поступления к Берту прошло всего десять дней. Мисс Хит упомянула, что по приезде в Лондон ее друг был в крайне стесненных обстоятельствах, настолько стесненных, что готов был пойти на любую работу, даже на такую, где никому не требовались его многообразные таланты и умения. Его безденежье было потом косвенно подтверждено и доктором Бертом, которому даже пришлось выдать своему новому сотруднику аванс, поскольку тому не на что было купить костюм. Но почему Роско оказался в таком отчаянном положении? Ведь военным полагается солидное выходное пособие, так называемые подъемные. Куда подевались все эти деньги?

Френч стал вспоминать разговор с Далси. Он спросил, пришел ли Фрэнк к Берту сразу после увольнения из армии, на что она ответила таким образом: «Спустя какое-то время. Когда кончилось выходное пособие».

Однако получалось, что выходное пособие иссякло уже через десять дней. Не специально ли Далси дала столь обтекаемый ответ. Конечно она не покривила душой, сказала правду, но… Но не слишком ли это опрометчиво – спустить за десять дней солидное пособие? Мог ли Фрэнк, которому не на кого было рассчитывать, кроме себя самого, вести себя таким образом? Нет, не мог, что-то тут было не так.

И тут память подсказала дотошному Френчу еще одну примечательную деталь.

Покинув Берта, Фрэнк Роско нанялся личным секретарем к сэру Роланду Чаттертону, весьма состоятельному человеку из самых высших кругов, с соответствующим образом жизни, жизни не просто в комфорте, но в роскоши. Роско было обещано, что он будет там жить чуть ли не на правах члена семьи. Чтобы произвести хорошее впечатление на своего работодателя, Роско должен был позаботиться о достойной экипировке: шикарная тройка и пальто, дорогие джентльментские аксессуары, такие, как качественный портсигар и модная зажигалка. Но такие прихоти не по карману скромному ассистенту хирурга. Откуда же Роско достал деньги на все это?

Скорее всего, он их украл, как когда-то в колледже, а потом в гараже. Этот вывод напрашивался сам собой. Френч долго сидел, глядя перед собой, машинально барабаня по столешнице кончиками пальцев. И еще этот странный испуг в глазах Далси Хит…

В тот же вечер Френч позвонил доктору Берту.

– Простите великодушно за беспокойство, это опять я, но мне необходимо кое-что с вами обсудить. Если честно, я бы предпочел зайти к вам домой, а не в офис. Когда вам было бы удобно?

– А не хотите зайти сегодня же?

– С удовольствием, сэр.

– Милости прошу. В любое время после девяти.

Берт ждал его в своем кабинете.

– Кофе, виски, пиво? – предложил он.

– Если можно, чашечку кофе, – сказал Френч. – Вы так гостеприимны, что мне придется почаще изобретать поводы для визитов.

– Мне почему-то кажется, что вам даже не потребуется их изобретать. Так о чем вы хотели со мной поговорить?

– Тема, говоря откровенно, весьма деликатная. Меня интересует состояние ваших финансов. Скажите, сэр, у вас в последнее время не случалось денежных недостач? Сами понимаете, это строго между нами.

Берт изумленно вскинул брови, потом решительно покачал головой.

– Вы не на шутку меня удивили, мистер Френч. С деньгами у меня полный порядок. Но откуда такой странный вопрос?

– Есть у меня кое-какие подозрения, но надеюсь, они не подтвердятся. У меня есть все основания предполагать, что мистер Роско нечист на руку, но действует он всегда осторожно и хитро. Вполне вероятно, что за время своей службы у вас, он, помимо законного жалованья, сумел прикарманить солидную сумму.

– Господь с вами! Это было бы чудовищно! Искренне надеюсь, что вы заблуждаетесь.

– Возможно. Повторяю: это только предположение. Но я еще не сказал самого ужасного. Не исключено, что они действовали на пару с мисс Хит. То есть бессовестно вас обкрадывали.

– С мисс Хит? Ну уж это полная дичь! Этого не может быть. – Берт замотал головой. – Никогда в это не поверю. Тем более что у меня ничего никогда не пропадало.

– Боюсь, мы вынуждены будем устроить проверку, чтобы окончательно в этом убедиться.

Берт не знал, что и говорить, потом беспомощно пожал плечами.

– Что ж, раз у вас возникли сомнения, мне остается только подчиниться. Но что именно вы намерены предпринять?

– Мне пока трудно сказать что-то конкретное, я ведь пока не знаю, каким образом с вами расплачиваются пациенты, как строятся отношения с банком, ну и прочие тонкости. К сожалению, мне придется попросить вас все это рассказать. Ну а потом мы просмотрим всю финансовую документацию, без этого никак не обойтись.

Берта подобная перспектива, похоже, не очень радовала, но и не удручала.

– Думаю, вы правы, не обойтись, – угрюмо согласился он. – Теперь надо определиться со временем. Это не так-то просто.

– Завтра вечером. Завтра среда. Устроим у вас на Харли-стрит вечеринку, согласны?

– Ладно, завтра так завтра. Жду вас примерно в половине девятого, хорошо?

– Великолепно, сэр. Непременно буду. И прихвачу с собой одного своего подчиненного, который неплохо разбирается в бухгалтерии. Надеюсь, вы не станете возражать? Да, и еще один существенный момент. Мисс Хит ничего не должна подозревать. Ведите себя как обычно, будто нашего с вами сегодняшнего разговора не было.

– Легко сказать, но не уверен, что у меня получится.

– Тогда заранее скажите ей, что у вас болит голова, и потому неважное настроение.

Прощаясь с доктором, Френч отметил про себя, что все прошло довольно спокойно, он боялся, что доктор более сурово отреагирует на все эти унизительные домыслы.

На следующий вечер ровно в двадцать тридцать Френч прибыл на Харли-стрит. С ним был молодой инспектор, некогда учившийся на бухгалтерских курсах. Диплома он не получил, но с цифрами был на короткой ноге и успел хорошо изучить все основные дисциплины. Берт уже их поджидал и пригласил пройти в свой кабинет.

– Позвольте представить: инспектор Гулд, – сказал Френч, и тут же поспешил добавить: – Он в финансах разбирается гораздо лучше меня, поэтому я, как говорится, умываю руки.

Берт пожал Гулду руку, и тот сразу приступил с делу. Он спросил у Берта, был ли у Роско доступ к денежным документам и вообще к деньгам, находящимся в офисе? И имеет ли какое-либо отношение к финансовым делам фирмы его секретарша, мисс Хит?

– Роско был моим ассистентом, – напомнил Берт, – и наши финансы абсолютно его не касались. Разумеется, он мог что-то обсуждать с мисс Хит, но это уже по личной инициативе, а не по служебной необходимости.

– Насколько я понял, речь идет о том, что он мог принимать самое активное участие в финансовых операциях. Но сначала мне хотелось бы уяснить, каков круг обязанностей мисс Хит?

– Ей-то как раз приходится много возиться со всякими денежными документами, со счетами, с платежками, и все такое прочее, но с этим у меня строго, я устраиваю периодические проверки. Думаю, достаточно надежные. Так что какие-либо подтасовки попросту исключены. – И он пространно описал свои методы проверки. Гулд внимательно слушал объяснения профессора, и довольно скоро на лице его отразилось тайное изумление и даже разочарование.

– Должен сказать, сэр, что ваша система проверок действительно достойна восхищения, – заметил инспектор. – На первый взгляд она просто идеальна. Но меня смущает один-единственный момент. К вам в руки не попадают чеки пациентов, ими занимается только мисс Хит. Впрочем, она потом предъявляет вам корешки квитанций, подписанные банковским кассиром.

Берт удовлетворенно кивнул.

– Именно так. Если бы мисс Хит забирала часть полученных по чекам денег себе – ведь вы в этом ее подозреваете? – то ей бы не удалось заручиться соответствующими документами в банке.

– Это-то понятно, – сказал Френч, – но все-таки тут что-то не так. Если мои подозрения, не дай бог, подтвердятся, то мы имеем дело с весьма изворотливым и умным противником.

– В принципе, я понял систему проводимых вами финансовых операций, – заметил Гулд, – но хотелось бы посмотреть, как она работает. Мистер Берг, вы позволите взглянуть на книги с записями?

Берт наконец сообразил, что его собственных объяснений полицейским недостаточно.

– Почти все они хранятся в кабинете мисс Хит, – сказал он, кивая. – У меня есть только ее отчет, который она приносит мне каждые две недели, и мой собственный гроссбух, к нему мисс Хит никакого отношения не имеет. – Он подошел к сейфу и достал оттуда пачку бланков и толстую тетрадь. – Тут мисс Хит фиксирует данные о полученных мной гонорарах. Тут все в полном порядке, она выполнила все мои поручения. Я уже вам рассказал, что к отчету она прилагает корешки банковских платежек. Я, знаете ли, всегда проверяю, соответствуют ли ее записи суммам на корешках, и, представьте, ни разу не обнаружил каких-либо несовпадений. Итоговые суммы я заношу в свой гроссбух, если угодно, можете в этом убедиться.

– Вы сказали, что у мисс Хит есть книжечка бланков для фиксации оплат в банке? Не могли бы мы осмотреть ее стол?

– А ключик от стола у вас есть, мистер Берт? – спросил Френч.

– Лежит где-то, – ответил доктор, – но совсем не уверен, что я сейчас смогу его найти.

– Ничего страшного, – успокоил его Френч. – Обойдемся и без ключа. Ведите нас к ее столу.

Берт провел их в кабинет Далси, и Френч уселся на ее стул. Порывшись в кармане, он достал отмычку и принялся за работу. И сразу раздался тихий щелчок: замок открылся.

– Я всегда подозревал, что мистер Френч выбрал не ту профессию, – с невозмутимым видом произнес Гулд. – Если бы он навещал квартиры граждан, естественно, когда их не бывает дома, то зарабатывал бы куда больше, чем в Скотленд-Ярде. – Он посмотрел на доктора: – Вы согласны?

Берт тут же поддакнул, добавив, что столь редкие таланты надо использовать по назначению. Френч мгновенно отпарировал, заявив, что в чужих письменных столах ничем особо не разживешься, поэтому не стоит так рисковать.

– А теперь, Гулд, ваша очередь, – сказал Френч, вставая, – проводите свою бухгалтерскую ревизию.

Некоторое время оба офицера старательно копались в бумажках, придирчиво просматривая каждый квиток и аккуратно водворяя все на прежнее место, причем проделывали они это с филигранной точностью. Наконец Френч устало откинулся на спинку стула.

– Похоже, все тут в полном порядке, – объявил он, не скрывая своего удивления. – А ваше мнение, Гулд?

Тот подтвердил слова Френча: ни единого намека на обман.

– Что ж, выходит, мы зря подняли весь этот шум, – продолжил Френч. Он обернулся к Берту. – Вы уж простите за беспокойство, профессор. Поверьте, наши подозрения возникли далеко не на пустом месте, придется искать другие зацепки.

– И что же вы намерены предпринять?

Френч пожал плечами.

– Ну что нам остается? Только проконсультироваться с сотрудниками банка, с которым вы обычно имеете дело. Завтра же туда и отправимся.

Говоря это, Френч стал вылезать из-за стола, но вдруг резко остановился, уставившись на пол.

– Мистер Берт, а что это за провода? – спросил он, ткнув пальцем вниз. – Здесь, у ножки стола?

Берт озадаченно покачал головой.

– Понятия не имею, никогда их раньше не замечал.

– Может, раньше с этой стороны стола была настольная лампа? – предположил Френч. – Ну-ка посмотрите, что там такое, Гулд, сделайте одолжение.

Инспектор уже и сам приступил к осмотру, не дожидаясь распоряжения шефа.

– Они подсоединены к плоской коробке, которая закреплена под столешницей, – по ходу дела докладывал он, – а вот тут выключатель, его почти не видно, но, когда сидишь за столом, он практически под рукой.

– Ну-ка нажмите на кнопку, – приказал Френч.

Гулд нажал.

– Я, конечно, ничего не берусь утверждать, – сказал инспектор, – но эта штуковина здорово напоминает динамик.

– Динамик? – ошеломленно пробормотал Берт. – Это какое-то безумие! Откуда здесь мог взяться динамик?

– Посмотрите, куда эти провода ведут с другой стороны, – посоветовал Френч.

– Они подсоединены к звонку, – доложил Гулд. – Что это за звонок, мистер Берт?

– Для вызова, проведен из моего приемного кабинета. У нас есть условные знаки. Одним звонком я вызываю к себе мисс Хит, двумя – своего ассистента.

– Тут какой-то дополнительный провод, сэр, по виду более новый, – сообщил Гулд, – пока не пойму, для чего его сюда приделали.

– Ну что ж, – заключил Френч, – раз кому-то понадобилось его сюда приделать и раз мистер Берт ничего о нем не знает, значит, кто-то этот провод подсоединил тайком, и ничего хорошего нам ждать не приходится. Мистер Берт, не могли бы вы пойти позвонить в свой звонок? Может, это нас на что-нибудь выведет?

Берт вышел из комнаты, в коридоре раздались его шаги, постепенно стихавшие. Потом наступила полная тишина, длившаяся, впрочем, совсем недолго: теперь уже было слышно, как он идет по своему кабинету, потом стал различим мягкий шорох перекладываемых бумаг, а после этого раздался пронзительный звонок.

Полицейские переглянулись.

– Осторожно уточните, когда он нажал звонок: уже после того, как передвинул бумаги, или после, – еле слышно приказал Френч.

Гулд устремился в кабинет доктора и спросил про бумаги. И тут же стало понятно назначение «штуковины» и дополнительного провода. Вопроса Гулда Френч не услышал, но отчетливо разобрал все, что сказал в ответ Берт, причем звук доносился из коробочки под столешницей.

Френч тоже отправился в приемный кабинет доктора.

– Это точно динамик, – сообщил он, – и устроен он таким образом, чтобы мисс Хит могла слышать каждое ваше слово, мистер Берт. По идее, где-то тут должен находиться «жучок». Ищите, дружище, – мягко приказал он своему подчиненному.

Искать Гулду пришлось недолго, поскольку провода были подсоединены прямо к кнопке звонка.

– Ей нужно было знать, что вы говорите своим пациентам, – продолжал рассуждать Френч. – Спрашивается, зачем? Что это могло ей дать?

Берт сокрушенно покачал головой. Он выглядел страшно подавленным.

– Не представляю… это выше моего разумения, – расстроенным голосом сказал доктор, – никогда в жизни не поверил бы во всю эту чертовщину… если бы не увидел собственными глазами.

– Итак, – продолжил Френч, – искомая улика обнаружена. Теперь нам бы выяснить, для чего… гм… вся эта чертовщина затеяна, и тогда мы точно выбредем на верный путь.

– Это не просто улика, – с болью произнес Берт. – Непостижимо… чтобы эта девушка, такая милая, умная, всегда готовая помочь… чтобы она специально мне вредила… Но зачем она все это делала?

– Все из-за них, из-за денег, – сказал Френч, – я чувствую, что эти двое точно вас обворовывали. Завтра мы пойдем в банк, и я хотел бы прихватить документы, которыми занимается мисс Хит, записи и финансовые отчеты, только она не должна об этом знать. Не могли бы вы придумать для нее какое-нибудь поручение подальше от офиса?

– Хорошо. Попрошу ее отвезти моему коллеге один прибор. Прямо сейчас с ним договорюсь.

Берт набрал номер телефона и после краткого разговора пояснил:

– Главный врач петвортского санатория. Он позвонит мне завтра утром и скажет, что ему срочно требуется этот прибор. Я велю мисс Хит немедленно отправляться в Петворт, эта поездка займет у нее почти весь рабочий день.

– Это было бы очень кстати, сэр. Тогда до завтра?

Берт позвонил после десяти и доложил, что Далси только что отправилась в Петворт. Через пятнадцать минут Френч и Гулд прибыли на Харли-стрит.

– Я сказал пациенту, чтобы пришел попозже, – сообщил Берт, – и готов проводить вас в банк. Но, боюсь, при самой процедуре расследования я присутствовать не смогу.

– Мы это учли, – сказал Френч. – Полагаю, нам лучше воспользоваться машиной Скотленд-Ярда. Вашему шоферу ни к чему знать, что вы отправляетесь в банк.

– Я чувствую себя как мальчишка, которого уговорили поиграть в какую-то глупую смешную игру, хотя, разумеется, все это совсем не смешно. И все-таки мне кажется, что ваши подозрения напрасны. Я пролистал свои собственные записи: все суммы гонораров соответствуют нашим расценкам. Если что-то и пропало, то это такие пустяки, что не стоит из-за этого поднимать шум.

– Мистер Берт, никто не станет устанавливать «жучок» просто так, из-за праздного любопытства, – твердо сказал Френч. – Мы обязаны выяснить, что все это означает.

На это доктору Берту ответить было нечего, и минут через десять все трое уже входили в кабинет директора банка, мистера Харкорта. Когда доктор Берт представил ему детективов из Скотленд-Ярда и объяснил, какова цель их визита, бедный директор даже не нашелся что сказать. Но он быстро оправился от изумления и заверил, что он и его сотрудники сделают все, что в их силах, чтобы помочь следствию. Профессор Берт, извинившись, откланялся. Директор велел принести нужные записи и документы, после чего приступили к делу. Гулд зачитывал вслух суммы и фамилии плательщиков, обозначенные на корешках от квитанций оплаты, которые оставались у Далси, а Харкорт отыскивал соответствующую запись в своем гроссбухе, куда были внесены суммы, обозначенные в платежках. На первых девяти корешках суммы тютелька в тютельку совпадали с суммами в гроссбухе, но когда Гулд прочел десятое число, Харкорт его остановил.

– Минуточку. Какая, вы сказали, там сумма?

– Фортескью. Чек на сто сорок семь фунтов и десять шиллингов, – еще раз прочел Гулд. – Внесены на текущий счет.

– Значит, примерно сто пятьдесят гиней, – решил округлить Френч.

– Но у меня тут указано сто восемьдесят девять фунтов, – сказал Харкорт.

– По-моему, проще сравнивать в гинеях, – не отставал Френч.

Однако директор пропустил его реплику мимо ушей и спросил у Гулда:

– И какая там указана дата?

– Шестое августа.

– И у меня тоже шестое августа. Ничего не понимаю… Дайте-ка я взгляну на этот корешок. Вроде бы все тут в порядке. Надо будет потом перепроверить данные за этот день. Может, в этот день от Фортескью было два чека?

– Но в тетради для записей мисс Хит фигурирует только один чек от Фортескью.

Кивнув, мистер Харкорт вызвал звонком главного бухгалтера и велел ему отыскать сам квиток. Выяснилось, что там действительно указана сумма в сто восемьдесят девять фунтов, совсем не та, которая стояла на корешке книжки Далси. Дальнейшая проверка подтвердила, что шестого августа от Фортескью в банк поступила оплата по одному чеку.

Директор и оба детектива обменялись недоуменными взглядами. Френч попросил разрешения позвонить, и мистер Харкорт молча придвинул аппарат к нему поближе. Френч набрал номер.

– Мистер Берт? Вы помните пациента по фамилии Фортескью?

– Сэра Ридли? Разумеется, помню. Несколько недель назад я его прооперировал.

– А вы не могли бы вспомнить, сколько он вам заплатил?

– Дело было еще в августе, и точную сумму я назвать затрудняюсь. Думаю, он заплатил сто пятьдесят гиней.

– А случайно, не сто восемьдесят?

– Сто восемьдесят? Едва ли. За такую операцию мы берем гораздо меньше. Но почему вы об этом спрашиваете?

– Да тут неразборчиво написана одна цифра, сэр, – не моргнув глазом объяснил Френч. – Так что большое вас спасибо за подсказку, выручили.

Он повесил трубку и задумчиво произнес:

– Похоже, у мисс Хит цифры верные.

На минуту в комнате повисла гнетущая тишина. Гулд не мог скрыть своего торжества, Френч сохранял невозмутимый вид, а Харкорта явно обуревали изумление и ярость – одновременно.

– Давайте не будем торопиться с выводами, – предложил Френч, – и продолжим проверку.

Результаты дальнейшей проверки были малоутешительны. Через пять дней после шестого августа чек в сто шестьдесят гиней был разбит: сто двадцать внесено на текущий счет, а сорок гиней забрали наличными. Каждые четыре-пять дней все повторялось по той же схеме. После того как в банк поступали деньги по чеку более крупному, чем тот, что фигурировал в корешке платежек Далси, далее следовал «нивелирующий» излишек. Когда же было окончательно выяснено, что ни пенни из этих «излишков» доктор Берт не получал, цель всех этих манипуляций наконец стала ясна. Поблагодарив совсем павшего духом директора за помощь, возмутители спокойствия отправились на Харли-стрит.

Там они аккуратнейшим образом разложили все тетради и квитки Дачей по прежним местам, справедливо рассудив, что обязательно должны существовать дубликаты записей и корешков от квитанций, но хранят их уже не в письменном столе, а в более надежном месте. И тайник в конце концов был найден. Вечером Френч и Гулд встретились с доктором Бергом и, прочитав ему небольшую разъяснительную лекцию, отправились к себе в Скотленд-Ярд.

Узнав правду, мистер Берт схватился за голову. Френч, грешным делом, считал, что не стоит ему так уж сильно переживать, но отчаянию Берта не было предела.

– Мои пациенты! – стонал он. – Я обманул их! Я обсчитал их самым бессовестным образом! А потом как ни в чем не бывало снова с ними встречался, разговаривал… как будто ничего такого не произошло! Какой кошмар!

Френч пытался его утешить.

– Вашей вины тут нет, сэр, ни малейшей. Деньги присвоил этот мошенник, безусловно незаурядных дарований. Да-да, наверняка это все придумал и разработал Роско, мисс Хит действовала по его указке. Вы ничего не знали, стало быть, вы за эти хитроумные фокусы не в ответе.

– Как это не в ответе?! Нет, я обязан все вернуть, до последнего пенни.

– Думаю, с них хватит и половины, и то это будет слишком щедро с вашей стороны, – возразил Френч. – Впрочем, это меня уже не касается, простите, я немного увлекся.

Френчу стоило немалого труда убедить доктора в том, что ему не следует ничего предпринимать без санкции Скотленд-Ярда. Поначалу профессор и слушать ничего не хотел, только твердил, что немедленно должен покончить с этим кошмаром. Френчу пришлось прибегнуть к угрозам.

– Сэр, вы вынуждаете меня говорить нелицеприятные вещи. Ваша попытка восстановить справедливость может обернуться бедой, и тогда на вашей совести будет уже человеческая жизнь. Поймите, мы пришли не ради того, чтобы найти воришку, укравшего по нескольку гиней у ваших пациентов. Мы ищем убийцу. У нас есть подозрение, что мистер Роско из корыстных побуждений совершил убийство – из корыстных побуждений. Но никаких доказательств у нас пока нет. Если вы скажете мисс Хит, что нам все про нее известно, она тут же предупредит Роско, а он может уничтожить все важные улики. Если это случится, вы будете нести ответственность за то, что он не понесет наказания. Вам могут предъявить обвинение в соучастии, точнее говоря, в укрывательстве преступника.

Последняя фраза все-таки произвела отрезвляющее действие. Берт, вздохнув, обещал ничего не предпринимать без ведома полиции.

Немного остынув после споров, они – теперь уже втроем – стали детально обсуждать найденные улики, раскладывая все факты по полочкам. И в результате обсуждения все окончательно прояснилось. Теперь было понятно, зачем понадобился «жучок» в кабинете доктора и микрофон под столом у Дачей, зачем нужна была двойная бухгалтерия и, стало быть, разные тетради для записей и прочее. А потом сам собой напросился естественный вывод: столь искусно сделанная поддельная печать была под силу настоящему виртуозу, не уступающему своими способностями все тому же Роско.

– Чтобы придумать такую изощренную схему, требуются не только изощренные мозги, но и особый кураж, – подытожил обсуждение Френч. – И еще гибкость, умение найти подходящую жертву. Должен признать, что мисс Хит, безусловно, тонкий психолог. Ведь ее задачей было не только убедиться в том, что выбранный для обмана пациент не спросил о стоимости предстоящих услуг, но понять, что он и потом ничего не станет спрашивать, даже если ему покажется, что цена слишком завышена.

– Да, у нас есть такая категория пациентов, их совсем немного, – подтвердил доктор. – Обсуждать сумму гонорара они считают слишком унизительным для себя. Они обожают демонстрировать, что подобные суетные мелочи их не интересуют, и готовы выложить любую сумму.

– Роско наверняка делал расчет именно на таких пациентов, которые любят пускать пыль в глаза. Однако игра эта все разно была слишком опасной, рано или поздно все наверняка бы раскрылось.

– Возможно, потому Роско все устроил таким образом, чтобы в случае «прокола» все улики падали только на мисс Хит, – предположил Гулд.

Френч кивнул.

– Скорее всего, но он все равно от нас никуда не денется. Ну что же, мистер Берт, нам пора возвращаться на службу. Мы будем держать вас в курсе. А пока – никакой личной инициативы.

Перед уходом Френч позвонил сэру Мортимеру Эллисону, чтобы получить его благословение на встречу с майором Летбриджем, после чего набрал номер майора и сказал, что приедет завтра утром.

Глава 16

Лучик света

Прибыв в полицейское управление Стейнза, Френч увидел в кабинете не только Летбриджа, но также и старшего полицейского офицера Клементса и инспектора Пардью. Френч подробно описал сделанные накануне открытия, и его сообщение произвело настоящий фурор.

– Так я и знал! – торжествующе воскликнул Летбридж, – знал, что тут что-то нечисто! Разумеется, я не представлял, что именно этот Роско натворил, но что он скользкий тип, понял сразу! Судя по тому, что нам сейчас рассказал мистер Френч, он мог ловко подстроить и убийство, ему не занимать ни ума, ни наглости. А мотив у него имеется, тут уж точно никаких сомнений. У меня есть свидетели, которые могут подтвердить, что он крутит амуры с мисс Чаттертон. Что и говорить, невеста она очень выгодная.

– Однако самая главная проблема остается нерешенной, – напомнил Френч, – мы не знаем, как он мог все это организовать.

– В том-то и загвоздка, – удрученно заметил Клементс. – Потому мы ничего не предпринимали. – Он посмотрел на Летбриджа. – Ведь ясно, что пока мы сами не сообразим, сэр, каким образом этот ловкач мог бы организовать убийство, у нас связаны руки. Как только появится убедительная версия, я готов сразу же возобновить расследование.

– И я тоже, сэр, – поддержал его инспектор Пардью. – Мы с Клементсом не раз это обсуждали.

– Руки у нас пока действительно связаны, – согласился Летбридж. – Но теперь, когда мы узнали новые факты, мы просто не имеем права оставаться в стороне. Что скажете, Клементс?

Могучий здоровяк Клементс неловко поерзал.

– Должен признать, сэр, что вы и мистер Френч совершенно правы. Поначалу я думал, что все эти подозрения насчет Роско абсолютно беспочвенны, но теперь, когда нам стали известны его фокусы с деньгами, картина выглядит совсем иначе. Тем не менее не представляю, как бы он мог действовать. А что вы скажете насчет Буна? Если Роско виновен, то мог ли этого не знать помощник сэра Роско? Может, они соучастники? Хотя это, разумеется, маловероятно.

Начальник полиции устало вздохнул.

– Ваше мнение, мистер Френч?

– Я разделяю опасения мистера Клементса, думаю, мы все понимаем, что ситуация пока безвыходная. Я долго над всем этим ломал голову и пришел к выводу, что нам остается только одно.

– Что именно, сэр?

– Скрупулезное расследование жизни Роско в самом имении. Ведь если он действительно совершил убийство, ему необходимо было тщательно его подготовить, в несколько этапов. В ходе расследования мы непременно обнаружим хоть что-то. Главное – откопать факт, который он не сумеет убедительно объяснить, и тогда можно будет считать, что он у нас па крючке.

– Это уж точно, – согласился начальник полиции.

– А теперь неизбежно возникает вопрос, – продолжил Френч, – надо ли нам сейчас брать Роско под арест?

– На каком основании? – спросил Клементс.

– За пособничество Далси Хит, подделывавшей счета пациентов мистера Берта.

– А у вас есть доказательства его соучастия?

– Нет, – ответил Френч, – хотя, если хорошенько порыться в его комнате или в ее квартире, наверняка что-нибудь да выплывет. Но меня сейчас волнуют не улики. Просто я хочу изолировать его на то время, пока мы будем искать зацепки, которые помогут нам выявить убийство.

– Довод существенный, – пробормотал Летбридж, но в голосе его звучало сомнение. – Если он будет арестован, нам гораздо проще будет опрашивать возможных свидетелей – на предмет убийства. Но с другой стороны, лучше бы сначала узнать, каким образом он действовал.

Подчиненные поддержали своего шефа, и началось бурное обсуждение того, как все-таки действовать дальше, какие конкретные шаги предпринимать. Очень скоро Летбридж уяснил, что ни Клементс, ни Пардью не горят желанием проводить опросы, хотя и считают их необходимыми. Поначалу он рассердился, но потом рассудил, что его парни, пожалуй, правы. Роско совсем ни к чему знать о том, что полиция снова что-то вынюхивает, а надеяться на то, что до него не дойдут никакие слухи, было бы наивно. Придя к этому заключению, начальник полиции понял, что должен сделать вполне недвусмысленное заявление. Он обернулся к Френчу.

– Мистер Френч, полагаю, мы вынуждены прибегнуть к помощи Скотленд-Ярда. Клементс и Пардью слишком сейчас загружены и не имеют возможности проводить необходимые опросы. Насколько я понял, сэр Мортимер готов оказать нам содействие?

– Да, сэр. Он распорядился, чтобы я непременно учел ваши пожелания.

– Отлично. В таком случае я официально прошу вас и дальше не отказывать нам в помощи. Ну а что касается ареста Роско, то, как говорится, вам и карты в руки. Мы к тому, что происходит в Лондоне, касательства не имеем, тамошние преступники нам не подчиняются.

Френч, прекрасно представлявший всю сложность проблемы, улыбнулся про себя мудрой прозорливости и осторожности начальника полиции. Ему самому не оставалось ничего иного, как согласиться с доводами своего стейнзского коллеги. Летбридж, разумеется, пообещал, что его подчиненные будут оказывать мистеру Френчу всяческую – посильную, разумеется, – помощь, и на этой патетической ноте совещание было закончено.

Когда начальник полиции удалился к себе, Клементс спросил у Френча:

– Пока вы здесь, у нас, может, заодно что-нибудь посмотрите? Пардью, что мы могли бы предложить сэру Френчу?

– Может, полистаете папку с архивными материалами? – предложил Пардью.

Френч сказал, что это действительно было бы недурно. Пардью положил перед ним папку с фотографиями тела, «ловушки для солнца» и обитателей поместья «Жасмин», увеличенной фотокопией пресловутого письма с угрозами и конверта с двумя заглавными буквами на обороте. Еще там имелись данные баллистической экспертизы, описание раны и пистолета, найденного на траве. Пардью сообщил Френчу, что Роско – замечательный механик, хотя не имеет никакого специального образования, что он время от времени наведывался в мастерскую сэра Роланда, оборудованную новейшими станками и инструментами, в сущности, только он туда и ходил, поскольку сам хозяин был уже не в состоянии что-то делать. Затем Пардью провел его в имение, где Френч осмотрел и «ловушку для солнца», и мастерскую, и все лужайки, рощицы, склоны и берега. Они даже проникли в дом, под тем предлогом, что им необходимо увидеться с леди Чаттертон, что было хитрой уловкой, поскольку им было известно, что она только что куда-то отправилась на машине. Короче говоря, когда Френч покинул Стейнз, он знал материалы дела и само место, где произошла трагедия, не хуже дотошного инспектора Пардью.

На следующий день разговор об аресте Роско был продолжен в кабинете сэра Мортимера. Френч повторил свои аргументы в пользу того, чтобы Роско был упрятан в тюрьму. Помощник комиссара долго их обдумывал.

– Но вы же сами понимаете, Френч, какая непростая сложилась ситуация, – наконец заговорил сэр Мортимер. – Арест крайне нежелателен, пока не будут собраны основополагающие данные. Разумеется, всякие мелочи можно добавлять потом. Мелочи, но не то, на чем, собственно, строится расследование. Пока вы даже не представляете, каким образом было совершено убийство, у вас нет даже приблизительных предположений и наметок. А это крайне важно, это вам не какая-нибудь побочная деталь. Так что вы должны руководствоваться следующим хорошо проверенным принципом: никаких арестов, пока не прояснится самое главное. Безусловно, любой неординарный случай предполагает некоторые исключения из правил. Вы полагаете, что тут такие исключения оправданны? Чем именно?

– Нам было бы проще действовать, если бы Роско был изолирован, – ответил Френч, но тут же добавил: – Но эта мера может и навредить.

– Вот и я тоже так думаю. Так что сосредоточьтесь на схеме действий, которую мог использовать убийца. Хорошенько над этим поработайте, и тогда мы снова обсудим целесообразность ареста.

Френч был удручен подобной перспективой, но приказ есть приказ. Он попытался разработать план собственных действий, и вскоре им овладело так хорошо ему знакомое ощущение. Полная несостоятельность! Сколько же раз это уже случалось в его жизни! Вроде бы все в расследовании шло как по маслу, а потом вдруг – тупик, глухая стена, и все попытки пробить эту стену были напрасными. Да, как часто он был на грани краха! Как часто он терпел сокрушительное поражение! Но разве редко бывало, что сгустившаяся тьма, позорный крах становились прелюдией успеха? Разве так уж редко складывалось, что, когда все было безнадежно, вдруг происходил некий сдвиг, и мрак постепенно рассеивался!

Пусть пока ничего не получается, это еще не повод для отчаяния. Путь к успеху давно известен миру и предельно прост. Возможно, лучше всего его суть выражена в старинной детской песенке: «Не стоит унывать, лучше снова все начать».

Завтрашний день был воскресным. Они с женой отправились на экскурсию, и Френч приказал себе выкинуть из головы неуловимого Роско и все эти неодолимые тайны. Однако вечером после чая он уселся в любимое кресло и стал перечитывать записи, появившиеся благодаря предприимчивости Далси. Он анализировал каждое слово, каждый факт, каждое описание, сделанное наблюдательной стенографисткой. Два часа он штудировал показания свидетелей и резюме коронера, но не высмотрел в них ничего полезного, ни единого лучика надежды. Его оптимизм, столь старательно разогретый досадой на себя, снова стал гаснуть, снова накатили волны отчаяния.

В какой-то момент внимание его задержалось на одном предложении, и он в изумлении перечел его. Это были показания Артура Буна, личного помощника сэра Роланда. Френч вчитывался в каждое слово диалога коронера и Буна.

Коронер: Всем нам известно, что покойный тщательно следил за своей внешностью, и одежда его всегда была в идеальном порядке. Как вы считаете: он был щепетилен при выборе костюма?

Бун: Весьма. Всегда проверял, хорошо ли все отглажено, носки и галстук должны были идеально сочетаться с костюмом. В карманах не должно было лежать ничего такого, из-за чего они, не дай бог, топорщились бы или хоть на миллиметр отвисали.

Коронер: А в то утро, о котором идет речь, он не высказывался по поводу костюма?

Бун: Нет, сэр, сказал только, что наденет светло-серый. Думаю, его все устраивало. Если бы он обнаружил, что что-то не так, то наверняка тут же меня бы отчитал.

Коронер: Понятно. Итак, вы помогли сэру Роланду одеться. А что происходило потом?

Бун: Потом мы отправились в «ловушку для солнца». Он опирался на трость и на мою руку. А в другой руке я нес книги и вторую трость. Когда мы дошли до дуба, я усадил его в шезлонг и накрыл пледом.

Коронер: Итак, примерно в половине десятого сэр Роланд пожелал встать, вы помогли ему одеться, после чего сразу отвели его в «ловушку». Во сколько вы туда пришли?

– Но если, – пробормотал Френч, волнуясь все сильнее, – если сэр Роланд так тщательно следил за своим костюмом, настолько, что даже ничего не клал в карманы, чтобы они не оттопыривались… в таком случае… если он прямо из спальни отправился в «ловушку», не заходя по пути в кабинет, то… то кто же взял из кабинета пистолет?

Френч отложил в сторону несколько раз перечитанные листочки и устало откинулся на спинку кресла. Если Буи ничего не придумывает насчет привычек своего покойного хозяина – а зачем ему, собственно, что-то придумывать? – то выходит, что сэр Роланд никак не мог сам забрать пистолет. Пистолет был, конечно, небольшим, но дуло у него все-таки довольно длинное. Френч с удовлетворением подумал, что даже такое миниатюрное оружие наверняка бы заметно оттянуло карман элегантного летнего костюма, вышколенный Бун сразу бы обратил внимание на такой «непорядок».

Дальнейшие рассуждения порождали все больше вопросов. Если исходить из того, что до чтения пресловутого письма сэр Роланд не собирался сводить счеты с жизнью, а судя по показаниям того же Буна, когда они только-только пришли в «ловушку», хозяин его был в обычном своем состоянии… Так-так, если резкое ухудшение было отмечено Буном лишь через пятнадцать минут, когда он принес сэру Роланду суп, то что же получается? Сам сэр Роланд покинуть поляну до того, как пришел Бун с супом, не мог. А случись такое чудо, это непременно заметил бы садовник, показавший, что никто из «ловушки» не выходил. Тогда каким образом к сэру Роланду попал пистолет, находившийся в кабинете?

Ясно, что сам он забрать его не мог. Тогда кто же его забрал? С бьющимся сердцем Френч невольно подумал, что ответ тут может быть только один!

Итак, все-таки это было убийство! Мысленно перебрав в памяти все факты, которые недавно удалось раскопать, Френч уже не сомневался в том, что виновным мог быть только один человек. Подозрения Далси и Летбриджа оказались не напрасными. Пусть пока неизвестно, каким образом он все это устроил, но это точно сделал он, Роско!

Нужно добывать доказательства, и поскорее! Надо как следует проследить за всем, что делал Роско во время своего пребывания в поместье. Чтобы организовать подобное убийство, требуется серьезная предварительная подготовка. Надо разузнать, что именно он предпринимал.

Френч полагал, что без дополнительных опросов не обойтись, но теперь, нащупав хоть какую-то зацепку, он для начала решил попробовать сам найти ответ хотя бы на часть вопросов. Интересно, поможет ли ему старый добрый метод дедукции? Надо попытаться.

Оставив на время бесплодные раздумья о возможных способах убийства сэра Роланда, Френч решил проанализировать два очевидных факта: состояние здоровья жертвы и письмо с угрозами.

Предположим, что Роско действительно убийца. Он воспользовался депрессией сэра Роланда и письмом или сам же это все устроил?

Начнем с депрессии: при каких условиях Роско мог довести старого джентльмена до этой кондиции? Как минимум тут требовалось два условия: он должен разбираться в лекарствах и иметь сами лекарства. Мог Роско обладать такими знаниями и такими лекарствами?

Тут же возникший мысленный ответ заставил Френча резко выпрямиться. Разумеется, Роско разбирался в лекарствах. Он не закончил университет, но ушел только на последнем курсе. И если даже он чего-то не успел узнать, то наверняка знает, в каких справочниках можно почерпнуть нужные сведения.

Только вот был ли у него доступ к этим справочникам? И Френч тут же понял, что, да, наверняка был, и к лекарствам тоже. Ведь кражи в колледже и в гараже свидетельствовали о том, что у неведомого вора были свои поддельные ключи. У Роско могли быть ключи от шкафов офиса на Харли-стрит. Правда, Берт хирург, а не терапевт, но у него тоже могли храниться какие-то обезболивающие и успокоительные лекарства. А если так, разве Роско не мог забрать нужные ему снадобья?

Френч продолжил свои рассуждения. Предположим, Роско добыл лекарства. Но мог ли он пустить их в дело? И тут Френч понял, что у него есть ответ и на этот вопрос. Да, он уже располагал достаточной информацией. В показаниях Буна говорилось о том, что когда он относил сэру Роланду завтрак в спальню, то обычно ставил поднос на столик в холле, чтобы заодно вынуть письма из почтового ящика на входной двери. Френч вспомнил расположение холла и столика. В тот момент, когда Буи выходил за письмами, поднос на столике оставался без присмотра, и в эту минуту кто угодно мог подмешать в кофе снотворное или наркотик.

Ободренный хоть каким-то просветом, Френч переключился на письмо. Если выяснится, что Роско за день до убийства ездил в Лондон или у него там был сообщник, становится понятным, как было отправлено это письмо. Да, пожалуй, это единственный допустимый вариант. Если бы он просто опустил письмо в ящик, до того как Бун пошел забирать почту, или, улучив момент, подменил им одно из писем, положенных Буном на поднос, были бы проблемы со штемпелем, с датой на этом штемпеле. Выяснить, ездил ли Роско накануне трагедии в Лондон, было нетрудно, гораздо сложнее узнать, не попросил ли он Далси опустить это письмо. Впрочем, это вряд ли. Френч не мог не учитывать того, что, по сути дела, сам вручает ей очевидную улику своей причастности.

И тут Френча осенила одна совершенно неожиданная для него самого идея. Внезапное сильное расстройство, внезапное помутнение разума… Это же самые ходовые объяснения для самоубийства. А тут явное убийство, значит, нужна была убедительная инсценировка. Надо бы еще узнать причину этого расстройства, прямо-таки на грани безумия. Может, сэра Роланда специально довели до такого состояния – прямо накануне смерти?

Теперь буквально напрашивался и второй вопрос. Видел ли старый джентльмен это роковое письмо? И знал ли он вообще о существовании пострадавшего по его вине заключенного? А что, если Роско сначала убил сэра Роланда, а уж потом подсунул мертвецу это пакостное письмишко?

Френч от волнения вскочил, потом снова уселся. Последняя версия, окажись она верной, разрешила бы многие неизбежно возникающие сомнения. И в первую очередь это: личные качества покойного никак не увязывались с теми обвинениями, которые были предъявлены автором письма. Майор Летбридж попытался все увязать. Но все его обоснования того, что сэр Роланд по нелепой случайности действительно мог подставить невинного человека, были слишком уж надуманными. И потом: письмо и адрес на конверте напечатаны на разных машинках. Это тоже настораживает. Но самой впечатляющей Френчу теперь казалась ставка на существование еще одного письма, полученного ранее. Ведь не будь первого, сэр Роланд не смог бы догадаться, от кого второе. Но если сэр Роланд получил это неведомое письмо, оно тоже должно было его расстроить, не меньше, чем первое, вывести из равновесия. Но ведь ничего такого не происходило! Подавленное состояние – было, оно постепенно усугублялось, но внезапное расстройство, чуть ли не на грани помешательства… таких свидетельств не было. Френч был теперь убежден, что вся эта история про внезапное расстройство – бессовестная ложь, преступнику нужно было еще одно обоснование самоубийства, а уж это – самое расхожее.

Френч решил, что если ход его рассуждений верен, то тут налицо – типичный промах зарвавшегося криминального «гения». Решил, что он умнее всех и потерял всякую осторожность!

Френч двинулся дальше. Если письмо сфабриковал Роско, то каким образом на конверте появился штемпель с нужной датой? Ответ пришел почти сразу: это было сделать очень просто! Как только Бун повел сэра Роланда в «ловушку», Роско обследовал корзину для бумаг, резонно полагая, что там окажутся какие-нибудь выброшенные письма, и хотя бы одно будет напечатано на машинке, и, соответственно, адрес на конверте. Письмо Роско уничтожил, а конверт забрал. Потом он надписал на конверте эти самые «Эс» и «А» – почти незаметные, и положил конверт на столик у шезлонга, а в карман своей жертвы сунул свое собственное письмецо.

Однако Френч почти сразу отмел этот вариант прочь. Полная белиберда! Версия, конечно, очень удобная, но он, увлекшись, абсолютно забыл про Буна! Тот ведь тоже заявил на дознании, что хозяин его был накануне смерти не в себе, и тоже упомянул про письмо.

Что это? Сговор? Френч тщательно обдумал подобную возможность. Нет, все-таки это маловероятно. Обзавестись сообщником убийца рискует в крайне редких случаях, когда нет иного выхода. И потом, что может быть общего у лощеного секретаря Роско и простого «медбрата»? У них разный уровень, разное происхождение, разный образ жизни. Нет, сообщниками они стать никак не могли.

Усталость и полная опустошенность, вот что вдруг почувствовал Френч. Однако, немного передохнув, он снова принялся терзать свои мозги. Итог этих терзаний был таков: по крайней мере два своих предположения он может проверить. Взглянув на часы, он снял телефонную трубку и набрал номер доктора Берта.

– Мне срочно нужно еще кое-что у вас узнать, это действительно очень важно, очень важная ниточка, которая может привести нас к цели. Мне даже страшно произнести свою просьбу, но… но не могли бы вы сейчас отправиться со мной в свой офис?

Чувствовалось, что Берт крайне удивлен очередной причудой старшего полицейского офицера, но вежливо согласился. Прихватив фотографию увеличенного фрагмента из письма, переданную ему инспектором Пардью, Френч отправился за доктором.

– Я хочу, – рассказывал он уже несколько минут спустя вконец озадаченному доктору, – проверить две версии. Возможно, они обе окажутся провальными, но если я попал в цель, то мы сможем доказать причастность Роско к гибели сэра Роланда. Как бы то ни было, я – разумеется, это сугубо конфиденциально – должен ввести вас в курс дела, – заявил он вконец заинтригованному доктору. – Первое. Я должен проверить, не было ли это письмо напечатано на машинке мисс Далси. Второе. Это вопрос уже к вам, доктор. Нет ли у вас в офисе запаса лекарств, которые могли бы спровоцировать состояние депрессии. И если такие средства у вас есть, тогда сразу же ответьте и на второй вопрос. Не пропали ли какие-нибудь упаковки или ампулы?

На этот раз удача изменила Френчу. В офисе Берта было две машинки, но письмо было напечатано точно не на них. Соответствующие лекарства у Берта были, но он совершенно не помнил, сколько их было припасено, и поэтому ответить, брал ли их кто-то без его ведома, так и не смог.

Страшно разочарованный, Френч долго извинялся перед доктором, потом в отвратительном настроении отправился домой.

Глава 17

Незамеченная улика

В эту ночь Френчу так и не удалось уснуть, мысли его продолжали крутиться вокруг трагедии и возможного убийцы. И именно в эту ночь судьба смилостивилась и послала ему великое озарение. Наконец-то! Он чувствовал, что это тот самый вариант, беспроигрышный! Поскольку он давал ответы на все то и дело возникавшие в ходе следствия вопросы. Да, это самое настоящее убийство, никакой таинственности и мистики, все ясно как божий день.

Френч теперь и сам диву давался, как он ухитрился не обратить внимание на столь существенную деталь, а ведь столько раз мысленно проверял все мелочи, крутил их так и эдак. Все, да не совсем, как оказалось… Но о чем думали Летбридж и его парни, как они-то проморгали этот факт? Клюнули на всякую чушь. Ладно, теперь главное – и для них, и для него самого – поскорее забыть об этом недоразумении.

Тут его энтузиазм несколько угас. Одно дело сообразить, что их всех ловко обвели вокруг пальца, и совсем другое – представить доказательства этого трюка. Остаток ночи Френч провел теперь уже за обдумыванием того, как убедить коллег в верности своей догадки. К концу ночи тактика действий была полностью отработана. Френч был совсем не уверен в успехе предприятия, но ничего лучшего ему в голову не приходило, а медлить было нельзя.

С утра пораньше он отправился в Стейнз и сразу прошел в кабинет Клементса.

– У меня тут к вам один вопросик, – с места в карьер начал он. – Постарайтесь вспомнить такую штуку. Не слышал ли кто-то из местных каких-нибудь неожиданных выстрелов еще до смерти сэра Роланда? Скорее всего, ночью, впрочем, это совсем не обязательно.

В глазах Клементса вспыхнуло любопытство.

– Мистер Френч, а почему вы об этом спрашиваете? Выстрелы действительно были, но того, кто стрелял, нам найти не удалось.

– Были. Это весьма любопытно, – заметил Френч, стараясь не выдать своей радости. – Будьте добры, расскажите мне о них поподробнее.

– Наши патрульные слышали их – несколько вечеров, после наступления темноты. Довольно-таки слабые, похоже, что стреляли из пистолета, точно не из ружья или дробовика. Доносились они со стороны заброшенного песчаного карьера. Парни наши тут же отправлялись к карьеру, но не находили там ничего подозрительного. Я и днем посылал туда констебля – на разведку, но тот тоже ничего примечательного не обнаружил.

– Пусть кто-нибудь из патрульных, слышавших выстрелы, проводит меня к карьеру. Я пока ничего говорить не стану, вы уж не обижайтесь. Если мои догадки подтвердятся, думаю, мы значительно продвинемся вперед. Я все потом вам расскажу, независимо от результатов проверки.

Через полчаса Френч, руководствуясь объяснениями молоденького констебля, обследовал один из уголков огромного карьера.

– Выстрелы доносились вон оттуда, сэр, – констебль показал, – правда, точное место я указать не берусь, я ведь был в этот момент на дороге, футах в тридцати от края.

– Отличное место для тренировки – для того, кто хочет набить руку в стрельбе, но не хочет этого афишировать, – заметил Френч. – Тут и вспышек не видно.

– Это точно, сэр, и вспышек никто не увидит, и видеть их в общем-то некому. На ночь глядя сюда вряд ли кто забредет, да и днем тут пустынно, карьер-то заброшенный.

Френч был полностью согласен со своим провожатым. Тепло его поблагодарив, Френч заявил, что больше в его помощи не нуждается. Молоденький полицейский удалился, а Френч начал снова тщательнейшим образом изучать указанный им участок. Основная проблема состояла в том, что он понятия не имел, что тут, собственно, можно найти, точнее говоря, как выглядит тот предмет, который он надеялся обнаружить. Перво-наперво он разбил исследуемую территорию на квадраты, а потом, соорудив из хвороста нечто вроде циновки, опустился на колени и методично, дюйм за дюймом, начал осматривать каждый квадрат.

Наконец он наткнулся на некий маленький предмет. Он был похож на осколок булыжника, и еще – на кусок ссохшейся глины. В любом случае это был фрагмент чего-то, что походило на теннисный мяч – и по форме, и по размеру. Он поскреб свою находку перочинным ножом и с удовольствием убедился в том, что это никакой не булыжник, и не глина. Он осторожно уложил этот кусочек в маленькую коробочку и продолжил свои поиски.

Ему удалось найти еще два почти таких же осколка. Он приложил их к первой находке: края не совпадали. Тем не менее было очевидно, что это фрагменты одного предмета, либо предметов чрезвычайно похожих.

Завершив поиски, Френч вернулся в полицейский участок. Клементс, слава богу, куда-то ушел. Но Пардью был на посту. Френч обратился к нему с просьбой:

– Вы не могли бы уделить мне пару часиков? – спросил он. – Нужно кое-что поискать в имении «Жасмин». В принципе, я мог бы управиться и один, но лучше, если рядом будет свидетель.

Пардью был заинтригован и с готовностью предложил свою помощь.

Когда они направились в сторону имения, Френч извлек из кармана коробочку со своими трофеями.

– Надеюсь, что нам удастся найти нечто подобное на поляне, именуемой «ловушкой для солнца», – сказал он. – Сами понимаете, что найти такую штучку непросто, ее ведь практически невозможно отличить от кома земли. А теперь слушайте, что это такое, – Френч пустился в подробные объяснения, а Пардью время от времени лишь тихонько охал.

Шли они вдоль берега, и по укромной тропке, никем не замеченные, добрались до «ловушки». Здесь тактика действий была та же самая, которую Френч только что апробировал в песчаном карьере. Долго они ползали по поляне, не забывая пропускать сквозь пальцы даже комья земли под кустами. И наконец раздался счастливый смешок Френча: он нашел осколок, весьма похожий на те, что уже покоились в коробочке! Только этот больше напоминал кусок яблока. Френч подозвал Пардью.

– Ну и что вы на это скажете? – сказал Френч, предъявляя свой очередной трофей.

Пардью был в полном восторге.

– Теперь мы точно сможем передать дело в суд, мистер Френч, – ликующим шепотом заявил инспектор. – Вы сумели его подловить!

– Мы сумели его подловить, – поправил Френч.

Пардью покачал головой.

– Бросьте. Мы были уверены, что это самоубийство, – удрученно пробормотал он.

– Просто мне чуть больше повезло, – небрежно произнес Френч. – Хорошо бы раздобыть побольше этих осколков, – продолжил он, бережно укладывая в коробочку свеженькую находку.

Однако дальнейшие поиски никакого улова не принесли, и Френчу пришлось довольствоваться тем, что есть.

– Ладно, думаю, этого будет достаточно, – сказал Френч. – Вы готовы под присягой подтвердить, что это – действительно фрагменты того, что я вам назвал?

– Разумеется, сэр.

Френч, кивнув, продолжил:

– Теперь самое время осмотреть мастерскую. Учитывая ваши прежние полномочия по ведению этого дела, думаю, мы вправе обойтись без особого разрешения на обыск. Тем не менее было бы лучше, если бы о нашем посещении никто не узнал.

– Не беспокойтесь, сэр, я посторожу. И если кого-то увижу, подам вам знак.

Из «ловушки» они возвращались прежним окольным путем – вдоль берега. Чтобы попасть в мастерскую, они воспользовались лазом в живой изгороди. Что и говори очень удобная вещь для тех, кому нежелательно привлекать внимание к своей персоне. Маленькая компактная мастерская оказалась незапертой. Пардью встал на страже у двери, а Френч принялся спешно все обследовать.

На инструменты, на ящики с гвоздями, на всякие доски, чурбачки и железяки он едва взглянул, целиком сосредоточившись на осмотре токарного станка и пола. Вооружившись лупой и великолепным тоненьким шилом, Френч начал исследовать пазы на станке и половицы. После получасовых поисков из мастерской донесся довольный рык. Снедаемый любопытством Пардью, не утерпев, тут же вбежал внутрь.

– Сегодня мне определенно везет, – сообщил Френч, поднимая голову. – Взгляните-ка сюда.

В щели между досок пола белел какой-то порошок.

– Это гипс, даю голову на отсечение, – продолжил Френч. – Те шары были сделаны из гипса. Кстати, хорошо бы узнать, где он его раздобыл.

– Выследить, где был куплен гипс, довольно сложно, слишком ходовой товар, им торгуют во многих местах. А вот краска, которую этот тип использовал, штука более приметная. Как вы думаете, сэр, что это за краска? Жженая умбра?

– Не уверен. Возможно, гипс он смешивал с каким-то коричневым порошком, чтобы шары невозможно было отличить от земляных комьев. Но в любом случае вы правы: хорошо бы определить, что это за ингредиент, лично у меня пока никаких идей по этому поводу. Ничего, наши ребята из лаборатории Скотленд-Ярда с этим разберутся, а потом мы и начнем искать, где этот умник закупил материалы. – Немного помолчав, Френч снова обратился к своему помощнику: – Взгляните, Пардью, я ведь нашел кое-что еще, думаю, они нам тоже пригодятся. – На его ладони лежало несколько маленьких завитков металлической стружки. – Нашел на токарном станке. Обратите внимание: это сталь. Это облегчает нашу задачу: хорошо, что это, например, не бронза.

Пардью посмотрел на него несколько растерянным взглядом.

– Я что-то не улавливаю суть, сэр.

– Не все сразу, – Френч лукаво усмехнулся. – Скоро все поймете.

Пока они с Пардью возвращались в полицейский участок, Френч то и дело ощупывал коробочку и боялся ее уронить, как будто там лежали настоящие рубины, а не обломки застывшего гипса. Клементс уже прибыл, и Френч снова повторил свою версию. Тот был заметно раздосадован собственной несообразительностью, но это не помешало ему выразить столичному гостю самое искреннее восхищение.

– Вы не могли бы дать мне двух помощников, сэр? Нам действительно крайне важно выяснить, где он купил материалы для своей авантюры, – попросил Френч, выслушав заслуженные комплименты. – И еще один важный момент. Сдается мне, что кое-какие улики мы могли бы достать со дна реки. У вас найдется для меня лодка и – опять же – двое помощников?

– Само собой. Но что вы надеетесь обнаружить в реке?

Френч объяснил, вызвав у Клементса очередной приступ ревнивой досады.

– Да, звучит весьма убедительно, – с чувством сказал он, – только нужно все это сделать незаметно, чтобы ни одна душа не узнала.

– Я что подумал, – вмиг отреагировал Френч, – может, нам лучше пошарить по речному дну ночью?

Клементс посмотрел на него с сомнением.

– Но как же вы будете искать в темноте?

– Темнота сейчас не совсем темная, поскольку луна находится в последней фазе. Ее света вполне достаточно, чтобы спокойно работать, и недостаточно для того, чтобы кто-то на берегу мог нас засечь.

– Ну что ж, это замечательно. А лодку я вам обещаю. Как насчет сегодняшней ночи? Или лучше завтра?

– Думаю, можно и сегодня. Мне нужно смотаться в Лондон за кое-каким оборудованием, но к вечеру я точно успею вернуться.

* * *

Примерно в час ночи от пристани Стейнза отчалил легкий ялик. Френч, державший в руках небольшой чемоданчик, расположился на палубе, на веслах – один из рядовых полисменов, на носу – в роли впередсмотрящего – инспектор Пардью.

Ночь выдалась весьма подходящая для их экспедиции. Ветра вообще не было, на реке – ни малейшей зыби. Берега были почти не видны, но света вполне хватало, чтобы определить по ним точное местонахождение.

– А теперь представьте, Пардью, – сказал Френч, как только они достигли поместья «Жасмин», – что вы находитесь на территории «ловушки для солнца», и в руках у вас – некий металлический предмет, от которого вам нужно срочно избавиться. Как вы поступите?

Ответ Пардью был вполне предсказуемым и единственно возможным.

– Вот из этого я и исходил, – продолжил Френч. – А теперь будем действовать таким образом. Вы прикиньте, где примерно мог упасть искомый предмет, на каком участке реки. Дадите нам команду. И там уже пусть констебль гребет как можно медленнее, будем двигаться от одного края этого участка до другого, а потом, чуть переместившись вглубь, поплывем вспять. А я в это время буду ловить рыбку.

Он извлек из чемоданчика сильный магнит, привязанный к тонкой бечевке. Как только лодка пересекла границу того участка, который предстояло обследовать, Френч опустил магнит на дно. Они теперь еле-еле ползли по водной глади, и Френч, чуть подергивая за бечевку, водил магнитом по дну. Через каждые тридцать-сорок секунд он командовал «стоп!» и, выудив магнит из воды, внимательно его осматривал.

Битых три часа они бороздили темный квадрат воды, пока совсем не обессилели. Но только Френч подумал о том, что пора отправляться спать, как удача снова милостиво ему улыбнулась. К магниту прилип маленький металлический цилиндр.

– А что я вам говорил? – он посмотрел на Пардью. – Как хорошо, что он использовал именно сталь. Стальные предметы проще всего искать с помощью магнита.

Теперь Пардью понял все – и восхищенно чертыхнулся. При свете тщательного загороженного фонарика они с Френчем долго рассматривали свою добычу. Теперь они оба наконец поняли, как было совершено убийство. Картина была совершенно ясной. Со дна реки они выудили не что иное, как выточенный на токарном станке глушитель. Судя по размеру, он точно подходил к пистолету покойного сэра Роланда Чаттертона.

Френч, переполненный радостным предчувствием, тем же утром убедился в том, что да, подходит, тютелька в тютельку, потом он проверил и все остальные свои догадки, а чуть позже отправился в полицейское управления города Стейнза, чтобы доложить о результатах своих поисков.

Там его приветствовал Клементс.

– Мистер Френч, – сказал Клементс, пожимая ему руку, – а шефа, как назло, нет на месте. Срочно вызвали в Лондон. На какую-то встречу. Будете рассказывать или дождетесь возвращения начальника полиции?

– Я бы все выложил, как на духу, но как к этому отнесется ваш начальник?

– Не волнуйтесь. Он звонил и велел передать, чтобы вы его не ждали, дело не терпит отлагательств.

Френч подробно описал свои поиски.

– Проанализировав свежие данные, я наконец смог хорошо представить всю картину преступления. У меня больше не осталось никаких сомнений. Убийца действовал по четко разработанному плану. Сначала он добыл необходимые лекарства, наркотики, я полагаю. Он регулярно добавлял их в питье и в пищу сэра Роланда. Вот вам и причина усугублявшейся депрессии. Специально доводил сэра Роланда до нужной кондиции, мостил дорожку к удобной версии с самоубийством. Потом он сфабриковал письмо, опять-таки для подстраховки этой версии. Как он раздобыл конверт с нужным штемпелем, мы уже раньше обсудили. Письмо с конвертом он подбросил в момент убийства.

– Хоть бы его поскорее повесили! – свирепо прорычал Клементс. – Мало ему было прикончить несчастного старика, он еще облил его грязью.

– И не говорите, такому типу чего только сгоряча не пожелаешь, – поддержал его Френч, с трудом пряча улыбку. Он чувствовал, что ярость собеседника вызвана не только цинизмом убийцы, но и его собственным промахом. – Постепенно, обдумывая каждый шаг, наш друг готовился к решающему моменту. Запасся гипсом для лепки этих своих бомбочек и коричневой краской, чтобы осколки их потом невозможно было отличить от комьев земли. Эти бомбочки должны были отвечать двум требованиям: во-первых, раскалываясь, они должны были имитировать звук пистолетного выстрела, во-вторых, никто ничего не должен был заметить.

– Не заметить осколки? Это задачка сложная.

– Не то слово. Я долго ломал голову над этой загадкой. По-моему, тут был возможен один-единственный вариант. Убийца взял два шнура, один должен был служить запалом, плотно сплетенным из ватных жгутов, предварительно смоченных в растворе селитры. Вы же знаете, что такой шнур может тлеть долго, но чем крепче раствор, тем интенсивнее тление, можно даже рассчитать время, приблизительно, разумеется.

– Л и сам проделывал подобные фокусы, когда был мальчишкой.

– В таком случае, вам об этом известно лучше, чем мне. Второй шнур, наоборот, должен был сгореть очень быстро, практически мгновенно. Тут обработка была посложнее. Этот шнур тоже был опущен в селитру, потом высушен, потом между волокон он втер пасту из крахмала, воды и пороха. Затем – снова просушка. Такой шнур, разумеется, должен был вмиг вспыхнуть и вмиг исчезнуть. И конец шнура-запала тоже был обработан пастой с порохом – дюйма три.

– Как жаль, что я в детстве не знал этого рецепта, – усмехнулся Клементс.

– А может, оно и лучшему, – философски заметил Френч. – Далее. Этот затейник налепил из гипса бомбочек, размером с яблоко. Бомбочки он сделал полыми, чтобы можно было воткнуть туда запальный шнур тем концом, который обработан не только селитрой, но и пастой с порохом, и нашпиговать их порохом. Скорее всего, распотрошил несколько патронов, стибрил несколько штук из сейфа сэра Роланда. Отверстие в начиненных порохом бомбочках он заткнул пробкой, тоже сделанной из гипса. Шнур должен был постепенно сгорать, этот паршивец рассчитал нужное время, потом тлеющий огонь должен был вспыхнуть ярко и сквозь зазор между затычкой и остальной частью снаряда проникнуть внутрь. В этот момент бомба, естественно, должна была взорваться. Конечно, такая сложная операция требовала долгой подготовки, нужно было сначала все хорошо отладить, поэкспериментировать. Вот почему из карьера несколько вечеров доносились звуки выстрелов.

– Это похлеще любого боевика! Ей-богу, мистер Френч, даже жаль вас перебивать. Но позвольте сделать одну реплику. После взрыва такой бомбы наверняка остались бы какие-то следы: копоть, сажа или продукты горения или развороченная земля па месте взрыва, если бомба была спрятана в траве, или поломанный куст, ну и так далее.

– Я понял, что вас смущает. Меня это тоже здорово сбивало с толку – полное отсутствие следов. И все-таки такая операция была возможна, правда, только при одном условии. Шнур с бомбой преступник должен был прикрепить к ветке дуба, под которым всегда ставили шезлонг сэра Роланда. И вот вам, можно сказать, идеальный вариант: бомба висит в воздухе, не соприкасаясь ни с травой, ни с кустами, а главное – пи с какими из предметов, которые неизбежно были бы задеты взрывом. Для того он и химичил с этими веревками. Как только бомба разлетелась на кусочки, шнур, к ней приделанный, мгновенно вспыхнул и сгорел дотла.

– То есть и тут никаких следов!

– Абсолютно. А теперь перейду к самому убийству. Преступник специально выбрал момент, когда в «ловушке» никого не было, ему же требовалось, чтобы все могли убедиться в том, что после так называемого выстрела из «ловушки» никто не выходил. Он несколько дней выжидал, но в конечном счете воспользовался ситуацией, когда вокруг ловушки было полно свидетелей, причем со всех сторон. С западной, на корте, четыре игрока в теннис, с северной работал в цветнике садовник.

– Но самые главные свидетели – леди Чаттертон и Бун, – решил уточнить Клементc.

Френч как-то странно на него посмотрел.

– Да-да, конечно. И времени у преступника было предостаточно. Если бы по каким-то причинам они надумали отправиться на поляну раньше нужного времени, преступник нашел бы предлог, чтобы их задержать. Продолжим дальше. Он, прихватив бомбу, письмо, пистолет и глушитель, заранее изготовленный в мастерской, отправляется на поляну с дубом. Там он убивает сэра Роланда. Весь его план построен на том, что выстрела не будет слышно, даже если кто-то услышит слабый хлопок, наверняка, подумает, что это кто-то из игроков ударил ракеткой по мячу. Глушитель убийца тут же выбросил в реку, прижал пальцы своей жертвы к рукоятке пистолета и положил пистолет на траву – под свесившейся с шезлонга правой рукой покойного. Конверт он кладет на столик, а фальшивое письмо запихивает в карман пиджака покойного.

– Вполне вероятно, что именно гак все и происходило.

– Далее ему нужно было приготовить все для взрыва. Скорее всего, он уже за несколько дней до этого закрепил на ветке темную бечевку, под цвет коры, оставалось только привязать к ней шнуры с бомбой. Он с помощью бечевки подтягивает комбинацию из шнуров к ветке, оба закрепляет рядышком и отвязывает бечевку. Все. Осталось только запалить шнур с бомбой с того конца, который вымочен в селитре, и можно было идти к леди Чаттертон. Когда убийца с двумя своими спутниками шел к «ловушке», гипсовая бомба взорвалась, а от шнуров тоже не осталось ни клочка. Этот взрыв и был вроде бы как выстрелом, так все и подумали.

– И все-таки, как ни круги, это целиком и полностью ваша заслуга! – воскликнул Клементc. – Мы тут ни при чем! Черт возьми, великолепная работа! Я никогда не слышал такой остроумной версии. Шеф будет очень рад, но, – Клементc грустно улыбнулся, – но наверняка подумает, что мы и сами должны были вывести этого гаденыша на чистую воду.

– Бросьте, Клементc, просто на этот раз мне немного больше повезло. Вам ли не знать, как это бывает. Бьешься целый месяц над какой-нибудь головоломкой, но в конце концов все решает везение.

– Не стану с вами спорить, – Клементc снова улыбнулся. – Ну что, будем оформлять ордер на арест?

Френч медлил с ответом.

– Я не уверен, что мы готовы это сделать, – медленно произнес он. – Кого именно вы собираетесь арестовать?

Клементc недоуменно на него уставился.

– Полагаю, на этот счет не осталось никаких сомнений. Это Роско. По всем параметрам, это он. У него был доступ к лекарствам, он мог узнать, какие именно нужны и какую нужно подбавлять дозу, чтобы достичь нужного эффекта. Ведь доктор Берт прямо заявил, что не помнит, сколько у него в офисе лекарств. Роско у нас мастер на все руки и конечно же ему ничего не стоило выточить на станке глушитель. У него весьма убедительный мотив, и он последний видел сэра Роланда живым. Кого же еще, как не его, мистер Френч?

– А что вы скажете насчет Буна?

– Бун… гм. Он, конечно, малый не промах, но до Роско ему далеко, и не такой рукастый. Вы что же, и его подозреваете?

– Прежде чем оформлять ордер на арест, думаю, нам надо бы точно узнать, кто это был. А может, они вообще действовали вдвоем?

– Вдвоем? – Клементc поосновательнее уселся в кресле. – Теоретически такой вариант возможен. Но я лично весьма в этом сомневаюсь. Ладно, мы с вами можем делать сколько угодно предположений, последнее слово все равно останется за мистером Летбриджем. Он ведь начальник полиции.

На этом их импровизированное совещание было завершено. Невероятно довольный своими сыщицкими подвигами, Френч со спокойной душой отправился в Скотленд-Ярд. Но когда Пардью вечером сообщил ему по телефону, что майор Летбридж решил немедленно арестовать Роско, Френч слегка расстроился.

Глава 18

Френч снова погружается в раздумья

Открыв утреннюю газету, Далси тут же наткнулась на сообщение об аресте. Сердце ее неистово забилось. Значит, все-таки это сделал Фрэнк! Значит, ее подозрения были верными! Полиция просто так никого не арестовывает, значит, они уверены, что Фрэнк – убийца!

В первый момент она ничего не соображала от волнения, но немного успокоившись, осознала, к чему этот арест в итоге приведет. Леденящий страх охватил Далси. Но ведь это случилось не по ее вине? Конечно не по ее! И не по ее вине Фрэнка теперь приговорят к смерти, к мучительной смерти. Конечно же она тут ни при чем! Фрэнк, ее Фрэнк! Фрэнк, с которым они вместе так замечательно работали, так замечательно дружили, который так ее любил, а уж она-то как его любила!

Ну зачем, зачем она стала во всем этом копаться? Пусть бы все шло, как шло. Только теперь она поняла одну очевидную истину, но слишком поздно… Она до сих пор его любит. И всегда его любила. Без Фрэнка этот мир ничего для нее не стоил. Без Фрэнка не стоило даже жить. Что за чудовищное безумие поразило ее мозг? Эта ее дурацкая мерзкая ревность? Это из-за нее она разрушила жизнь и себе, и своему любимому!

Она бы все отдала за то, чтобы вернуться назад, в прошлое. Если бы такое было возможно! Она согласна даже на то, чтобы он женился на мисс Чаттертон и был счастлив. Чтобы Фрэнк был счастлив. Далси вдруг поняла, что всегда хотела только этого.

А что теперь? Теперь никто из них не будет счастлив. Никогда. Ни сам Фрэнк, ни Джулиет Чаттертон, ни она сама. А ее жизнь превратится в настоящий ад. Если Фрэнк умрет – из-за ее безумной выходки! – она тоже умрет. Если это случится, она покончит с собой.

Она неподвижно сидела перед нетронутым завтраком, совершенно забыв о том, что нужно отправляться на Харли-стрит, что впереди – целый рабочий день. Неужели ничего нельзя сделать? Неужели уже слишком поздно?

Так ничего и не придумав, она машинально надела пальто и переобулась. В полубессознательном состоянии она куда-то побрела и потом вдруг с удивлением обнаружила, что ноги сами привели ее к воротам Скотленд-Ярда. У стоявшего на посту дежурного офицера она спросила, нельзя ли ей повидаться со старшим офицером Френчем. Она назвала свое имя, но как объяснить, зачем она сюда явилась? Однако взглянув на лицо Далси, дежурный впустил ее и назвал номер кабинета. Френч встретил ее очень радушно. И если даже был удивлен, то ничем этого не выдал.

– А-а, это вы, мисс Хит! – радостно воскликнул он, окинув ее острым цепким взглядом. – Что случилось? Вам требуется моя помощь?

Она ошеломленно на него посмотрела.

– Что случилось? – растерянно повторила она. – И вы еще спрашиваете? После того, как сами его арестовали?

– Его арестовали в Стейнзе, местная полиция, – пояснил Френч. – Меня никто не спрашивал. Но у вас ужасно расстроенный вид. Вы же сами подозревали его в убийстве.

– Нет! – почти прокричала Далси. – Я ошиблась! Я тогда совсем потеряла голову! Фрэнк далеко не паинька, но он не способен убить человека! Он не убийца! Он невиновен, клянусь!

Френч снова посмотрел на нее еще более пытливым взглядом.

– Присаживайтесь, и давайте-ка все хорошенько обсудим, – пригласил он с эдакой дружелюбной небрежностью, и Далси сразу стало легче. – Сигарету?

Она несколько раз жадно затянулась, это тоже придало ей сил.

– Я в полном отчаянии, – наконец продолжила она уже более спокойным тоном. – Я чувствую, что все это из-за меня… если бы я не пошла к мистеру Лидделу, не было бы этой чудовищной ошибки. Потому что я вела себя как полная идиотка. Теперь я это прекрасно понимаю. Я должна вам признаться: я сходила с ума от ревности. Мне показалось, что я ненавижу его. Но на самом деле это не так. На самом деле я люблю его! Скажите, неужели нет никакой надежды? Неужели я погубила его – собственными руками! А значит, погубила и себя!

Взгляд Френча слегка посуровел.

– Вряд ли вас это утешит, – пробормотал он, – но я знал, что вы пошли на поводу у ревности. Более того, вмесив все ваши слова, я понял, что вы не все мне сказали. Я видел, что вас мучает ревность, но не только она, но и страх. Что вас так пугало, мисс Хит?

Днем раньше Далси похолодела бы от ужаса, услышав этот вопрос. Но сейчас ей было наплевать на собственное благополучие. Жестокое раскаянье заглушило все остальные чувства. Она молчала, собираясь с мыслями, желание во всем признаться, облегчить душу, росло, у нее уже не было сил сдерживаться.

– Да, вы правы! – воскликнула она, нервно взмахнув рукой. – Я должна была рассказать вам еще кое о чем. Мы обворовывали мистера Берта. Сначала вдвоем, а когда Фрэнк уехал в имение сэра Роланда, я продолжала эту игру. Ну вот, теперь можете и меня арестовать! Мне теперь все равно, будь что будет.

– Очень хорошо, что вы рассказали об этом, – более мягким тоном заметил Френч. – О вашем обмане я тоже все знаю. Позвольте уточнить: вы обкрадывали не мистера Берта, а его пациентов. Я знаю, сколько денег вы присвоили, и сколько денег потерял каждый из них.

Несмотря на свое подавленное состояние, Далси испытала страшный шок. Ее будто током ударило! Она смотрела на Френча с явным недоверием. Это была какая-то мистика! Их с Фрэнком дьявольски хитроумный план, о котором не догадывался и не мог догадаться ни один человек, план, в котором были учтены любые неожиданности, этот шедевр обмана, эта замечательная схема, которая не дала ни единого сбоя за столько времени, была известна полиции! Причем во всех деталях! Нет, этого не может быть!

Далси вдруг поняла, что она натворила. Как она могла проговориться? Что на нее нашло? Теперь ей уже не верилось, что она так глупо себя выдала.

Она почти не осознавала, что происходит, голос Френча доносился до нее будто сквозь плотную пелену.

– …можете не отвечать на мои вопросы, – говорил он, – если хотите, вы имеете право давать показания в присутствии своего адвоката… еще должен предупредить, что все ваши слова могут быть использованы законом в качестве улики.

Он умолк и вопрошающе на нее посмотрел, однако Далей никак на это не отреагировала, и Френч продолжил:

– Я вас предупредил. И вот что. Раз уж вы так далеко зашли, расскажите мне все, это в ваших же интересах, поверьте. Вы же добропорядочные приличные люди, как могло получиться, что вы на такое решились?

Далси немного помолчала, но потом слова так и хлынули, безудержным бурным потоком. Начала она с возвращения Фрэнка: какой он приехал больной, несчастный и практически без гроша в кармане. Она рассказала о том, как его обобрал шантажист, выудил у него денежное пособие, выдаваемое каждому демобилизованному, и о том, как его угораздило попасть в лапы этого мерзавца. Рассказала о том, как Фрэнк выкупил у него ведомость с поддельными цифрами, стащив деньги у Берта, уж слишком велико было искушение избавиться от этого кошмара. Потом о том, как возникла идея с приписками, собственно говоря, возникла лишь ради того, чтобы незаметно вернуть Бергу украденные деньги. Но придуманный Фрэнком план оказался настолько хорош, что жаль было упускать такие легкие деньги, тем более что никто ни разу не заподозрил обмана.

Далси не, упустила ничего, ни единой подробности. А вызванный Френчем констебль слово в слово их застенографировал.

– Очень хорошо, что вы все это рассказали, – снова похвалил се Френч. – Я прошу вас подождать, когда стенограмма будет перепечатана. Потом вы прочтете уже готовый протокол, уточните, если что-то окажется не так, и поставите свою подпись. А потом я вас отпущу.

Его слова были для нее очередным сюрпризом, такой уж, видно, сегодня выдался день, сплошные сюрпризы. Далси смотрела на Френча с открытым от удивления ртом.

– А разве вы не собираетесь меня арестовать? – почти шепотом спросила она.

– В любом случае, не сейчас, – ответил Френч. – Буду с вами откровенным: если кто-то из потерпевших подаст на вас в суд, нам придется это сделать. Только не натворите каких-нибудь глупостей. Даже если мы вас арестуем, при судебном разбирательстве чистосердечное признание будет учтено, оно даст суду возможность вынести более мягкий приговор.

Но Далси снова почти его не слушала, ее гораздо больше интересовала участь Фрэнка, чем ее собственная.

– Лучше скажите мне, что будет с Фрэнком, – попросила она. – Мистер Френч, есть хоть какая-то надежда на то, что его оправдают? Хоть самая малюсенькая?

– Отвечу вам любимым моим девизом – голос Френча заметно потеплел. – «Не оставляй надежды, даже если надеяться не на что». Мисс Хит, а что вы намерены делать дальше!

– Хочу все рассказать доктору Берту.

– Вот это правильно! – уже почти по-свойски заметил он. – Если позволите, еще один совет: отправляйтесь к нему сейчас же, пока не остыла решимость.

Далси никак не рассчитывала найти поддержку и сочувствие у одного из начальников Скотленд-Ярда, она даже несколько растерялась. Далси пролепетала «большое спасибо» и подписала протокол, после чего ее проводили к выходу. Выйдя на улицу, она немного постояла, потом поспешила на Харли-стрит, замирая от ужаса в предчувствии разговора с доктором.

Оставшись один, Френч отложил в сторону очередную раздувшуюся от бумаг папку. На душе было муторно, в таком состоянии совершенно не получалось сосредоточиться на папках. Как можно перекладывать туда-сюда бумажки, если тут такое творится… Да-да, в глубине души Френч не верил, что это Роско расправился с несчастным стариком. В сущности, это уже его не касается. Летбридж решил предъявить Роско обвинение, а мнение самого Френча, по-видимому, его не интересовало. И все-таки… Френч по-прежнему чувствовал себя ответственным за исход этого расследования. Чуть ли не в сотый раз он прокручивал в голове все факты и события. А вдруг он что-то не так интерпретировал? Просмотрел важное звено в цепи, которое как раз и вывело бы на верное решение?

Вся эта запутанная история уже сидела у него в печенках, но отвлечься от нее он не мог. Целых три часа он снова и снова рылся в своих записях, перечитывал каждый пункт, опять нещадно напрягая свои мозги, пытаясь нащупать еще какую-нибудь красноречивую улику. В разгар этих изнуряющих поисков Френч вдруг смачно выругался. С нарастающим волнением он стал торопливо пролистывать кое-какие страницы с показаниями. Так и есть, черт возьми! Вот оно, заявление одного из свидетелей, очень коротенькая, ничем не примечательная фраза. Всего несколько слов – но от них зависела человеческая жизнь!

Взяв чистый листок, Френч принялся, как обычно, записывать свои соображения, это организовывало, придавало им четкость. Есть. Теперь можно было звонить Клементсу.

– Мистер Клементc, это опять Френч, и опять, как вы понимаете, по поводу трагедии в именин «Жасмин». Заранее прошу прощения за то, что снова вмешиваюсь не в свое дело, – смиренно произнес Френч, – но мне хотелось бы кое-что с вами обсудить, или с начальником полиции Я тут еще одну улику откопал, думаю, важную. Мы не могли бы еще раз встретиться?

– Разумеется, мистер Френч. Завтра у нас на десять назначена «летучка». Сможете подъехать к этому часу?

Наутро мистер Френч подошел к полицейскому участку в тот самый момент, когда к крыльцу подкатила машина Летбриджа.

– С добрым утром, – бодро поприветствовал его шеф местной полиции. – Значит, еще что-то для нас выкопали?

– Представляете, уже под вечер вдруг осенило, – шутливо отозвался Френч и уже более серьезно добавил: – Я подумал, что обязан сообщить вам эту деталь, на мой взгляд, весьма важную.

– Ясно. Ну что же, сейчас сразу все и обсудим. Клементc, привет. У вас все готово и мы можем пройти в ваш кабинет?

Когда все расселись и были утрясены все организационные моменты, начальник полиции обернулся к Френчу.

– А теперь, мистер Френч, мы с удовольствием вас выслушаем.

– Сэр, позвольте мне сперва задать один вопрос. Роско делал какие-то заявления уже после своего ареста?

– Да, он попросил сделать ему такое одолжение. Протокол у меня с собой. – Мистер Летбридж протянул ему несколько отпечатанных на машинке листочков. – Не скажу, что это все вполне убедительно, но, видимо, ничего более остроумного он придумать не сумел.

Френч вернул ему листочки со словами:

– Сэр, прежде чем я это прочту, позвольте я попробую угадать, что тут написано?

Летбридж даже несколько оторопел.

– Как вам угодно. Нам будет даже интересно послушать, а, Клементc?

– Крайне интересно, сэр, – отозвался Клементc. Он и Пардью смотрели на Френча, как на слишком самоуверенного наездника, который вот-вот грохнется, и по их лицам было видно, что жалеть этого выскочку они не станут.

– Вероятно, он начал с того, что не все его показания были искренними, но теперь он хотел бы рассказать правду. Затем он заявил, что действительно собирался уточнить у сэра Роланда одну деталь, фигурирующую в книге, что тут он ничего не наврал. Роско было известно, что утром сэр Роланд скверно себя чувствовал, но без уточнения этой детали он не мог выполнить данное ему самим же сэром Роландом поручение.

Френч не без удовольствия заметил, что на лицах слушателей мелькнул легкий испуг. Начальник полиции выразительно посмотрел на Клементса, и тот нехотя произнес:

– Должен признать, что начало весьма впечатляющее, мистер Френч. Роско именно это и сказал, только говорил не конкретно про книгу, а про то, что ему нужно было перекинуться с сэром Роландом парой слов, кое-что у него выяснить, сущий пустяк.

– Так оно и было, – заметил Френч, – сэру Роланду достаточно было ответить «да» или «нет». Затем он, видимо, стал клясться и божиться, что на самом деле понятия не имел о том, что сэр Роланд вдруг впал в состояние аффекта и был на грани помешательства, – когда отправился к нему на поляну.

– И тут вы попали в точку, – нехотя пробурчал Клементс.

– А дальше происходило вот что. Роско заходит в «ловушку» и видит застреленного сэра Роланда. Разумеется, он страшно перепугался. Он сразу понял, что старый джентльмен уже мертв, увидел, что рядом с шезлонгом валяется пистолет, а на столике лежит распечатанный конверт.

Все три офицера смотрели на Френча округлившимися глазами, совершенно потрясенные. Никто из них не проронил ни слова, и Френч стал излагать свою версию дальше.

– Он сообразил, что нужно срочно поднимать тревогу, и помчался к выходу из «ловушки», но там наткнулся на Буна. Я не знаю, что, по словам Роско, сказал ему Бун, но попробую представить их беседу. Скорее всего, она была такова: «Вижу, ты просек, что произошло. Это я его застрелил, только что. Но если ты сейчас поднимешь шум, заподозрят тебя, а не меня». Не знаю, какие Бун привел аргументы, но, смею предположить, это касалось нежных отношений Роско с мисс Чаттертон. И мотив действительно был налицо, даже два мотива. Первый: избавиться от папаши, который наверняка был бы против их женитьбы, и второй: заполучить причитающееся дочке богатое наследство. «Учти, – наверное, сказал Бун, – что ты последний уходил с поляны. Сам видишь, улик у меня против тебя полно, черта с два ты сумеешь выкрутиться, если расколешься».

И снова на слова Френча никто не отозвался. После затянувшейся паузы Летбридж сдавленным голосом пробормотал:

– Продолжайте.

– Ладно, двинемся дальше. Пока они шли к дому, Бун изложил ему свой план убийства. Рассказал про глушитель и про то, что гипсовая бомба скоро взорвется, и все решат, что это звук выстрела. Поэтому надо поскорее сообщить леди Чаттертон, что супруг ее не в себе. Роско малый далеко не глупый, сразу сообразил, что к чему. Положение у него было критическое, из двух зол надо было выбирать меньшее, и он решил, что сговор с Буном менее опасен. А уж обсудить, что именно нужно говорить на дознании, времени потом было достаточно.

Его слушатели переглянулись, после чего сэр Летридж сказал:

– Уж не знаю, как вы до всего этого додумались, Френч, но ваши догадки верны… я даже не рискую назвать их догадками. Но, как я понимаю, вас мало волнует, насколько точно вы предугадали новые показания Роско. Вы что же, считаете, что сэра Роланда убил не он?

Клементc скорбно кивнул.

– В том-то и штука, сэр. Ведь вы действительно так считаете, а, мистер Френч?

– Прежде чем мы продолжим обсуждение Роско, – снова заговорил Френч, – вы позволите мне обрисовать еще одну гипотетическую ситуацию? Давайте представим, что сказал бы Бун, если бы арестовали его. Можно?

– Валяйте, – коротко произнес шеф полиции, точнее, простонал.

– Мне почему-то кажется, что он почти слово в слово повторил бы рассказ Роско. Тоже начал бы твердить, что наврал половину показаний, а теперь готов исправиться и честно во всем признаться. Сказал бы, что когда притащил сэру Роланду суп, старик был абсолютно в здравом уме и чувствовал себя нормально. Правда почему-то не стал есть суп сразу, а велел поставить тарелку на столик. Еще Бун обязательно назвал бы какой-нибудь повод, из-за которого ему пришлось снова явиться на поляну. Сложно, что ли, найти повод? Сказал бы, что спросил у сэра Роланда, не желает ли тот выпить свой любимый какао В любом случае, он бы и словом не обмолвился о том что видел, как Роско зашел в «ловушку».

– Лихо, ничего не скажешь, – пробормотал мистер Летбридж, – но не слишком ли вы увлеклись, Френч?

– Но это всего лишь предположение, сэр, досужие домыслы, – улыбнулся Френч. – Я же ничего не утверждаю.

– Ладно, честно говоря, все это действительно крайне любопытно. Что у вас там дальше?

– Бун наверняка сказал бы, что, зайдя на поляну во второй раз, еще издали увидел страшную картину: сэр Роланд лежит бездыханный на шезлонге, явно кем-то застреленный. Он, естественно, хотел подбежать к шезлонгу, но увидел Роско, который как раз бегом направлялся к выходу из «ловушки». Роско, разумеется, понял, что его застукали с поличным и сказал ему буквально следующее: «Вижу, ты уже понял, что к чему. Да, это я его застрелил, только что. Но если ты сейчас поднимешь шум, заподозрят-то тебя, а не меня». У Роско тоже нашлись бы убедительные доводы. Какие именно, мне сказать трудно. Например, этот: он скажет на дознании, что пошел узнать у сэра Роланда, будут ли они сегодня работать над книгой, и увидел, что тот лежит мертвый. И, разумеется, застрелить его мог только Бун. «Учти: я назову такие улики, что черта с два ты выкрутишься, если расколешься», – якобы припугнул его Роско. Ну а потом рассказал ему про глушитель и бомбу. Бун тоже малый далеко не глупый. Он смекнул, что лучше уступить Роско, приняв его игру, раз уж нужно было из двух зол выбирать меньшее.

– Очень лихо, – повторил начальник полиции, – но, возможно, ваши домыслы оказались бы верными.

– Уверяю вас, сэр, что и в этом случае не позволил себе ни единой натяжки и строил свои рассуждения на тех же самых фактах, что и в случае с Роско, который уже дал вам свои новые показания.

– Ловко вы меня подловили, – сокрушенно произнес Летбридж. – Но, признаться, я теперь окончательно запутался. Вы полагаете, что доверять показаниям обоих этих молодцов нельзя и что обвинение, судя по всему, можно предъявить и тому и другому?

– Говорил же я вам, сэр, – ввернул Клементc, – что мистер Френч сомневается в том, что сэра Роланда укокошил Роско.

– Да, я припоминаю. Но я как-то не думал, что это настолько серьезно, что могут быть иные варианты. Что же вы молчите, Френч? Вы действительно не могли точно определить, кто же из них убийца?

– Действительно, сэр. До вчерашнего вечера. Я, знаете ли, никак не мог успокоиться и начал снова рыться в показаниях, перечитывал каждую фразу по нескольку раз. И случайно, совершенно случайно набрел на слова, которые и положили конец моим сомнениям. Бун, естественно, сам того не заметив, подсказал мне эту улику.

Летбридж снова переглянулся со своими подчиненными.

– Вы окончательно нас заинтриговали. Я читал протокол дознания и, признаться, ничего такого в показаниях не приметил. И что же такое там выкопали вы?

Френч ответил как истинный дипломат.

– Ах, сэр, знали бы вы, сколько раз я перечитывал эти показания, не меньше ста, наверное. И тоже ничего не замечал. Улика такая, что действительно сразу не бросается в глаза: временной фактор. Давайте произведем кое-какие расчеты. – Он раскрыл блокнот. – Сначала прикинем, сколько времени нужно было убийце, чтобы совершить убийство. По порядку вспомним, какие ему нужно было проделать действия. Войти в «ловушку», подойти к сэру Роланду, выстрелить. Еще нужно было снять глушитель и бросить его в реку. Потом тщательно вытереть пистолет, чтобы на нем остались только отпечатки самого сэра Роланда, причем не абы как: они должны были соответствовать положению пальцев, сжимающих рукоятку. Потом надо было положить пистолет на траву и посмотреть, точно ли он под правой рукой покойного. Далее, убийце нужно было положить на стол конверт и запихать письмо в карман пиджака сэра Роланда. Потом еще нужно было проделать кучу манипуляций со шнурами, обработанными селитрой и порохом, установить бомбу на расстоянии в пять-шесть футов от земли, чтобы тлеющий шнур тлел сколько нужно, нужно было отвязать темную бечевку и спрятать ее уже в собственный карман. Наконец, нужно было запалить шнур и убедиться в том, что он действительно горит, а не потухнет через пару секунд. И сколько на это ему понадобилось времени? Как вы думаете, мистер Клементc?

– Минут пять? – не слишком уверенно отозвался Клементc, глядя на Летбриджа, тот кивнул.

– Верно, минут пять или шесть, – согласился Френч. – Бун заявил, что он пробыл в «ловушке» минут пять, пока усаживал сэра Роланда в шезлонг, накрывал его пледом, раскладывал на столе книги. Как видите, он назвал на дознании именно эту цифру, он понимал, что кто-то мог увидеть, как он входил в «ловушку» и потом выходил. Причем увидеть его могли сразу несколько свидетелей.

– А ведь и впрямь могли.

– Роско же показал, что пробыл на поляне с дубом минуты две, не больше. Ему тоже нужно было назвать точное время – по той же самой причине. Кто-то мог случайно увидеть, как он зашел в «ловушку», и этот свидетель, или свидетели, мог запомнить, как долго он там пробыл.

Летбридж нетерпеливо поерзал.

– Все это, конечно, резонно, но недостаточно убедительно. Жидковата ваша улика. Как вы считаете, Клементc?

– Возможно, улика и жидковата, – не выдержал Френч, – тем не менее я считаю, что она все расставила по своим местам. Позвольте напомнить, что рассказал на дознании мистер Бун. Из «ловушки» он направился к задней стороне дома – со стороны сада – и увидел, как из парадной двери вышел Роско и направился к реке. Далее Бун сказал, что остановился, чтобы посмотреть, не пойдет ли тот в «ловушку». Роско туда вошел, и тогда сам Бун вернулся назад и наткнулся на Роско, уже выходившего из «ловушки». Как вы думаете, сэр, сколько времени понадобилось Буну, чтобы перехватить Роско у выхода из «ловушки»?

– А-а, – понимающе протянул Летбридж, – кажется, до меня наконец дошло.

Клементc еле слышно выругался.

– Он добежал до него секунд за тридцать, верно, Клементc?

Клементc неспешно развернул свой могучий атлетический торс.

– Мистер Френч на этот раз положил нас на обе лопатки, сэр, – твердо произнес он. – Он прав, вне всяких сомнений. Не мог Роско устроить весь этот балаган за то время, пока Бун возвращался к входу в «ловушку». Боюсь, все мы тут дали маху.

– Ладно, это не так уж важно, – заметил Летридж, – главное, что не дошло до беды. Роско нужно будет отпустить, а Бума арестовать.

Далее разговор перешел на организационные моменты, в том числе долго обсуждалось, каким образом добыть дополнительные улики. В результате интенсивного расследования их в конце концов удалось обнаружить.

Дважды Буна видели на дороге, ведущей к карьеру, – в те вечера, когда там раздавались загадочные выстрелы. Видели не у самого карьера, а где-то на середине между ним и поместьем. Один раз он шел в сторону карьера до того, как звучали выстрелы, а второй – со стороны карьера, когда выстрелы уже прекратились.

Никаких сведений о том, где он купил гипсовый порошок и стальную заготовку, найти не удалось, зато вышли на магазин на Виктория-стрит, там большой выбор красок. Бун настолько был уверен в своем успехе, что в какой-то момент утратил бдительность. Взял да и спросил у продавца, нет ли у них красящего порошка, который можно смешать с гипсом, чтобы получился цвет, неотличимый от цвета земли. Продавца настолько поразила эта просьба, что он тут же вспомнил покупателя и безошибочно ткнул в его фотографию среди дюжины прочих.

Выяснили, что до работы в психиатрической клинике он проработал пару лет помощником механика на заводе. Теперь было очевидно, что он способен был сделать и глушитель, и бомбы – с помощью превосходных инструментов в мастерской сэра Роланда. Было установлено, что за два месяца до трагедии он наведался в психиатрическую клинику и попросил позвать своего бывшего сотрудника. Пока дежурный искал этого человека, он был в приемной один и вполне мог зайти в комнату, где хранятся лекарства, и взять некоторое количество сильных психотропных лекарств. Доказать, что он стащил эти лекарства, не удалось, но вывод напрашивался сам собой.

Наконец, определили и мотив преступления, хотя и тут никаких доказательств, его подтверждающих, обнаружить не удалось. Однако полиция узнала о том, что Бун собрался выкупить трактир. Такому умельцу, как он, ничего не стоило проникнуть в сейф и забрать пистолет. Естественно, полиция даже не сомневалась в том, что у него есть второй комплект ключей. Вот это в конце концов доказать удалось: узнали, что он покупал заготовки для ключей – соответствующих размеров. Среди фальшивых ключей имелся ключ и от сейфа. А там, между прочим, хранилось завещание сэра Роланда. Разумеется, Бун с ним ознакомился и узнал, что хозяин распорядился выплатить ему по пятьдесят фунтов за каждый год службы. Таким образом, за девять лет службы ему причиталось четыреста пятьдесят фунтов, а с деньгами, которые получила бы Мэгги Грин (по двадцать пять фунтов за четыре года), набралась бы сумма, достаточная для выкупа. Нам осталось лишь добавить, что все эти улики присяжные, приглашенные на судебное разбирательство, сочли более, чем достаточными, чтобы на судебном разбирательстве Бун понес заслуженное наказание за свое чудовищное преступление.

А что же случилось с Фрэнком и Далси?

Фрэнк пробыл под арестом совсем недолго, но и этого времени ему хватило, чтобы основательно все обдумать. Только теперь, когда он понял, какая расплата, возможно, его ожидает, он сумел трезво оценить свою жизнь. Он дал себе слово: если он выберется из этого кошмара, то будет жить как все честные люди, он очень постарается. Теперь, когда он был так несчастен и так одинок, чары Джулиет Чаттертон развеялись. Фрэнк понял, что ему нужна только Далси, которую, возможно, он никогда больше не увидит. Только теперь он понял, как сильно ее любит.

Когда его освободили, он помчался в Лондон, полный раскаяния, он ел себя поедом, так же как и сама Далси. Увидев ее, он сразу кинулся просить прощения за свое предательство и сказал, что она его единственная, что больше ему никто не нужен. Узнав, что она призналась в их общем обмане, Фрэнк страшно обрадовался. И тут же заявил, что они немедленно отправятся к Берту. Доктор должен знать, что это он сбил ее с толку, он – главный обманщик.

Их вновь обретенное счастье омрачало лишь то, что они совершенно не представляли, к каким последствиям приведет их признание. Успокаивало хотя бы то, что из украденных денег было истрачено не так уж много. Только то, что пошло на покупку вещей, в которых Фрэнк отправился на переговоры с сэром Роландом. Но эти деньги, а также первые украденные Фрэнком двести фунтов, им удалось компенсировать из законных своих зарплат и той суммы, которую получил Фрэнк по завещанию сэра Роланда. Короче говоря, они вернули Берту весь свой «долг», до последнего пенни. Доктор вернул недостачу своим пациентам. Он успокоил их, сказал, что теперь не станет затевать судебного разбирательства, но еще неизвестно, как отреагируют на обман пациенты. С пациентами тоже все обошлось. Все они были рады неожиданно получить по двадцать-тридцать гиней, и все как один заявили, что раз недоразумение утрясено, то не о чем больше и говорить. Итак, Берт избавил их от судебного преследования, но на этом его великодушие иссякло. Он отказал Далси от места. Теперь у них с Фрэнком не было ни денег, ни работы. Но зато хоть тут им повезло: довольно быстро оба устроились на службу и наконец смогли пожениться. Теперь у них был свой долгожданный домашний очаг, правда это была лишь крошечная квартирка. Но они были счастливы, как никогда раньше, хотя их планы на будущее стали намного скромнее и, разумеется, были рассчитаны лишь па честные доходы.

Дорасследование шло своим чередом, и Френч мог теперь со спокойной совестью время от времени разбирать старые папки, выкидывая все ненужное.

Примечания

1

На самом деле в сказке Л. Кэрролла «Алиса в Стране чудес» все время дремлет Мышь-Соня, поэтому она часто не понимает, о чем говорят, и перебивает собеседников

2

Имеется в виду узкоколейка с автодрезиной, к которой прицепляют лодку на буксирном канате

3

Ирод (Антипа) пообещал выполнить любое желание Саломеи, если та согласится для него сплясать. По наущению своей матери Иродиады, она потребовала у отчима голову Иоанна Крестителя (См. Евангелие от Марка, VI, 17–29)

4

ежегодно выпускаемый справочник дворянских семей. Издается с 1802 года

5

одна из четырех английских школ подготовки барристеров

6

одна из главных улиц в центральной части Лондона


home | my bookshelf | | Неуловимый убийца |     цвет текста   цвет фона