Book: Поможет Санта-Клаус



Поможет Санта-Клаус

Карла Кэссиди

Поможет Санта-Клаус

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Что случилось, дитя мое? Чем ты так расстроена?

Маленькая девочка повернула голову на звук низкого мелодичного голоса. У нее вырвался тяжелый вздох, выражавший всю меру отчаяния, доступного пятилетнему ребенку.

– А ты сама как думаешь, что может ее развеселить?

Девочка погрузилась в глубокое раздумье и даже нахмурилась, изо всех сил собираясь с мыслями.

Цветы? Мамочка всегда любила цветы, но сейчас даже самый большой букет вряд ли заставит ее снова улыбаться. Нет, нужно что-нибудь поважнее, позначительнее. Складка между ее бровями стала еще глубже – так напряженно она размышляла. Может, мамочку обрадует то же, что обрадовало бы ее самое?

Кукла, например? Нет, мамочка куклу наверняка не хочет. Тогда красный леденец на палочке, с шоколадной начинкой? Тоже не годится. Ну что же, что же?

И вдруг ее осенило. Конечно! Как ей сразу не пришло в голову! Ничего лучше и быть не может.

– Ты этого действительно хочешь? – ласково спросил низкий голос.

Маленькая девочка энергично закивала головой, улыбаясь во весь рот. Да, именно этого она хочет.

Это будет замечательно. Она не сомневалась – Санта-Клаус и Рождество принесут ее мамочке радость.


Внезапно на переднее стекло машины упали первые густые хлопья снега, но Джулия Кэссуэлл не испугалась. В конце концов, разве можно хоть на минуту предположить, что прогулка в горы Колорадо в середине декабря обойдется без снегопада?

Но когда снежные хлопья превратились в сверкающие гранулы льда, ее охватило легкое беспокойство. Град продолжался всего несколько минут, но до слуха Джулии даже сквозь плотно закрытые стекла доносились стук, с которым об них ударялись и затем отскакивали льдинки, и грохот, производимый ими при падении на землю.

– Кошмар! – пробормотала Джулия, впиваясь руками в руль. Заметив, что дорога приобрела зловещий блеск, она нажала на педаль, замедляя ход.

С неба снова низверглась порция льдинок, но вскоре они уступили место снежным хлопьям величиной с квотер [1]. Вокруг стало сказочно красиво, однако Джулия не позволила себе обмануться: образовавшаяся на дороге корка льда не сулила ей ничего хорошего.

Джулия взглянула на спидометр и нахмурилась.

При таком темпе передвижения она доберется до уютной хижины своей подруги в горах не через положенные два часа, а в лучшем случае через четыре. Тут ей вспомнились прощальные слова Кейт, прозвучавшие как предостережение.

– Ты же знаешь, в это время года погода непредсказуема, особенно в горах, – сказала Кейт, неохотно отдавая ей ключи от дома. – Лучше бы тебе подождать немного и взять отпуск весной.

Но Джулия и слышать ничего не хотела. Весь год она трудилась не покладая рук, чтобы набрать эти полмесяца и сменить праздничный Денвер на уединенную горную хижину. Она работала сверхурочно по будням и в праздничные дни, лишь бы иметь возможность освободиться на две недели и уехать. Ей это было необходимо позарез. А сегодня утром желание покинуть свой дом овладело ею с непреодолимой силой.

Еще в День благодарения, когда, следуя ежегодной традиции, весь город осветился рождественскими огнями, ей показалось, что она задыхается.

Это чувство усиливалось с каждым днем по мере того, как вокруг дорожных знаков обвивались веночки остролиста, в витринах магазинов появлялись движущиеся эльфы из пластмассы, а многоцветные сверкающие гирлянды лампочек заливали все вокруг яркими переливающимися красками.

Джулия заметила, что переднее стекло покрылось тонкой корочкой льда, перед которой были бессильны бешено ходившие из стороны в сторону «дворники», и крепче вцепилась в руль. Машина, медленно ползшая вверх по склону, слегка юлила, и Джулия поддала газу.

Слава Всевышнему, что у меня новые шипованные [2] шины, подумала она, всем своим телом ощущая холодный ветер, задувавший во все щели. Ритмичные движения «дворников» действовали на нее успокаивающе. Мысль об ожидающей ее одинокой горной хижине несколько ослабляла нервное напряжение последних дней. Там, вдали от людей, по крайней мере не будет праздничных красных и зеленых лент, блесток – всей той мишуры, которая вопиет о том, что на землю пришел веселый праздник.

Джулия тяжело вздохнула. В прошлом году в это время все было иначе! Всякий раз, посещая магазины, она слышала веселые рождественские гимны. В углу ее гостиной красовалась елка, бросавшаяся в глаза каждому, кто переступал порог комнаты. Рождественское настроение не только царило в доме, но и переполняло сердце Джулии. Но это все было до того – до того, как…

Джулия усилием воли отогнала от себя воспоминания, опасаясь, что погружение в прошлое и связанное с ним горе лишат ее рассудка. Она не могла позволить себе думать о Рождестве. Она отказывалась думать о нем. Ах, если бы напрочь позабыть об этом празднике, и не только сегодня, но и до конца своей жизни! Она быстро сморгнула навернувшиеся на глаза слезы, мешавшие ей наблюдать за дорогой, протянула руку и включила радио.

Звуки рок-н-ролла заполнили машину, знакомые мелодии стали понемногу вытеснять из головы грустные думы.

Там в горах, в хижине, она найдет уединение, которого так жаждет. Едва она войдет в нее и захлопнет за собой дверь, как уже ничто не напомнит ей о Рождестве. А когда она покинет ее и спустится обратно в Денвер – это произойдет после первого января, – елочные украшения будут уже сняты и спрятаны на год до будущего Рождества. Эта приятная мысль заставила Джулию выжать педаль газа – так ей хотелось поскорее добраться до своего далекого убежища.

Прошло полчаса, и Джулия начала вглядываться в окрестности – нельзя ли где-нибудь переждать бурю? Подошел бы заброшенный дом, старый гараж, сарай – да что угодно, лишь бы защититься от снежных вихрей. Они теперь буйствовали вовсю, закрывая видимость, а бешеные порывы ветра раскачивали маленькую машину. Тонкий слой свежего льда покрыл всю землю вокруг; Джулии с каждой минутой становилось все труднее различать дорогу.

Одной из причин, побудивших Джулию выбрать местом своего уединения хижину Кейт, явилось то обстоятельство, что она стоит в стороне от людных дорог. И теперь, Джулия знала это, ей нечего надеяться, что впереди сверкнет реклама гостеприимного мотеля, зазывающего к себе.

Придется ехать по возможности медленно, уговаривала себя Джулия. Во всяком случае, пока идет машина. Перевалив через крутую вершину, она увидела, что дальше дорога резко ныряет вниз, и, еще крепче обхватив руль, Джулия стала то и дело нажимать на тормоза, чтобы машина при спуске не развивала скорость. С одной стороны дорога обрывалась отвесной скалой, во избежание несчастных случаев огороженной жалкими перильцами. Другая сторона была ровной, но росшие на ней величественные хвойные деревья оставляли мало места для маневра.

Автомобиль начал спуск, и поначалу Джулия держалась молодцом. Не дрейфь, ты справишься, подбадривала она себя. Она сползала по склону, изо всей силы сдерживая скорость. Уже половина спуска осталась позади, когда Джулия почувствовала, что машина набирает скорость. Слишком большую скорость!

Она выжала до упора тормоз, но почувствовала, что автомобиль лишь виляет задом, ничуть не замедляя ход.

Он стал неуправляем, мелькнуло у нее в голове.

Страха она не испытывала, ею овладело какое-то тупое безразличие. Она знала: стоит резко затормозить – и машину закрутит, а дорога для этого слишком узка. Если автомобиль начнет крутиться, авария неминуема. Выход один: попытаться держаться ровного участка по правую сторону дороги, авось удастся провести машину в обход больших сосен.

Подножие возвышенности быстро приближалось, и Джулия снова взглянула на спидометр.

Слишком большая скорость. Чудовищная скорость! Впервые за этот год в ней пробудилось некое подобие тревоги. Она закусила нижнюю губу и сжала руль до судороги в запястьях. Ни за что на свете ей не вписаться в поворот, который делает дорога у основания холма. Необходимо остановить скольжение машины вниз по склону, но для этого есть только один путь.

Осознав это, Джулия всмотрелась в придорожные деревья – не стоят ли они где пореже. Вот тут, пожалуй, решила она и что было сил крутанула руль, заставляя колеса с завизжавшими от неожиданности шинами резко повернуться вправо. Какой-то миг автомобиль пребывал в нерешительности, словно не желая подчиниться ее воле, футов десять он еще скользил по инерции вперед, но затем принял направление, заданное колесами.

Дерева Джулия так и не увидела. Раздался грохот, скрежет ломающегося металла. Ее голову пронзила страшная боль… Затем опустилась тьма.

Маленькая девочка нахмурилась.

– Ммм, – протянула она и с сомнением подняла глаза вверх. Совсем не того она желала для мамы.

У нее был совсем иной замысел. – Знаешь ли ты, что творишь? Ты уверен, что знаешь?

Низкий голос ласково произнес:

– Не бойся, крошка. Просто смотри. Верь в меня и смотри.

Крис перевалил через высокую возвышенность, придержал лошадей и поплотнее стянул воротник своего теплого пальто. Выезжая со двора на санях с новыми полозьями, нуждавшимися в опробовании, он никак не думал, что надвигающийся буран настигнет его так скоро. Как жаль, что он забыл захватить с собой шерстяной шарф. Завязать бы его сейчас вокруг шеи, вот было бы тепло!

Поддужные колокольчики мелодичными голосами разрывали обволакивающую тишину, принесенную снегопадом. Лошади храпели, от их дыхания ввысь поднимались клубы пара.

Хотя усы и борода Криса покрылись коркой инея и снега, а покрасневшие от порывов ветра щеки сильно мерзли, он радовался метели: она все вокруг преобразит, придав местности тот самый вид, который обычно воспроизводят на почтовых открытках с зимним пейзажем. А это необходимо для его бизнеса.

Мейбл, конечно, будет ворчать, мол, полов не намоешься, столько на них наносят грязи и тающего снега, но дети придут в восторг от волшебного снежного края. И в самом деле, какой может быть «Северный полюс» без снега?

На вершине большого холма Крис остановился, залюбовавшись сгибающимися под тяжестью снежных хлопьев ветками вечнозеленых деревьев.

Вдруг ему почудилось, будто далеко внизу, чуть ли не у самого подножия возвышенности, между деревьями мелькает что-то красное. Что за чертовщина? Крис прищурился, стараясь сквозь завесу метели рассмотреть непонятный предмет.

Когда он подъехал ближе, оказалось, что это багажник автомобиля. При виде разбитого всмятку передка и вспучившегося от удара о дерево капота сердце Криса бешено заколотилось.

– Тпру! – Натянув вожжи, он заставил лошадей остановиться, спрыгнул с саней и, утопая в сугробе, подошел к разбившейся машине.

Сердце его, казалось, вот-вот выскочит из груди: внутри он увидел человеческую фигуру, склонившуюся над рулем. Крис слышал шипение горячего пара, вырывавшегося из треснувшего радиатора. Значит, авария произошла всего лишь несколько секунд назад. Почему же его слуха не достиг шум, которым она неизбежно сопровождалась? Скорее всего, мелькнуло в его голове, он в тот момент еще поднимался на противоположный склон холма. Но кто бы ни находился на водительском месте, удар о дерево мог стоить ему жизни.

Ужас охватил Криса.

Он потянул на себя дверцу автомобиля – железо с отвратительным скрежетом поддалось ему. Крис на миг остолбенел: за рулем сидела женщина – в этом не было никаких сомнений. В результате удара о дерево она оказалась пригвожденной к баранке руля.

По ее согнутой спине рассыпались белокурые волосы, выделявшиеся на фоне темно-синего пальто. И она, это тоже не вызывало сомнений, получила тяжелую травму, ибо была совершенно неподвижна.

Крис стоял около машины в нерешительности.

Никогда не дотрагивайся до человека, ставшего жертвой несчастного случая!.. Сколько раз ему приходилось слышать этот совет! Потерпевший мог получить повреждение внутренних органов, травму позвоночника… Попавшему в такую беду, не дай бог, принесешь больше вреда, чем пользы.

Но если он, Крис, не вытащит незнакомку из машины, она и вовсе останется без помощи. Вряд ли кто-нибудь еще отважится проехать по этой дороге до окончания метели.

Если не отвезти ее в теплое место, она в такой мороз очень скоро скончается от переохлаждения.

А вдруг уже… Крис поспешно отогнал от себя эту мысль, так и не додумав ее до конца.

Наконец он решился, снял перчатку и осторожно поднял руку женщины. Нащупав на внутренней стороне запястья пульс, он вздохнул с облегчением: она жива, и то хорошо!

Так же осторожно он отогнул назад голову женщины и в испуге замер: на ее лбу красовалась огромная ярко-малиновая ссадина, напоминавшая экзотический цветок. Ее происхождение не вызывало сомнений: ветровое стекло рассекали трещины, разбегавшиеся от точки удара во все стороны.

Крису бросилась в глаза небывалая красота этой женщины. Он был поражен правильностью черт ее лица. Светло-русые брови изящной дугой изгибались над веками с длинными ресницами. Но глаза не раскрылись, даже когда Крис бережными прикосновениями ощупал ноги жертвы, желая убедиться, что они ничем не зажаты и не переломаны.

Удостоверившись, что с ногами все в порядке, Крис просунул одну руку под спину женщины и поднял ее, мысленно возблагодарив Всевышнего за то, что ноша оказалась нетяжелой – женщина была маленькой и хрупкой.

Когда Крис вытаскивал ее из покореженной машины, женщина застонала на его руках, но сознание к ней не вернулось. Здесь же, на переднем сиденье, лежала темно-синяя дамская сумочка, резко выделявшаяся на фоне коричневатой обивки. Крис взял и ее, надеясь найти внутри документы пострадавшей. К саням он чуть ли не бежал.

Лошади ржали и нетерпеливо били копытами, пока он старательно укутывал женщину в теплое одеяло, навязанное ему Мейбл: ей всегда казалось, что без него Крис замерзнет. Сейчас он в душе благодарил старуху за предусмотрительность.

– Терпение, ребята! – рассеянно бросил Крис лошадям, целиком поглощенный тем, чтобы как можно более тщательно подоткнуть одеяло под бока незнакомки. Он снова поразился ее прелести.

Белокурая, красивая, она напоминала ему ангела.

Но ангела раненого… и слишком бледного даже для небожителя.

Ее необходимо отвезти в теплое место без всяких промедлений. Между тем серое небо не предвещало ничего хорошего – снег мог идти еще долго.

Крис вскочил в сани и погнал лошадей во весь опор.

Будь поблизости больница, он бы сделал любой крюк и доставил пострадавшую туда. Но до ближайшего госпиталя добрых тридцать миль. Есть одно лишь место на земле, куда он может ее сейчас довезти: к себе домой, на «Северный полюс».

Колокольчики, пронеслось в голове у Джулии, как только она обрела сознание. Жаль, что оно вернулось: мрак, в который она была погружена, так умиротворял… Но он отступает, его не вернуть. Колокольчики… Откуда здесь колокольчики? Что они означают?

Мрак рассеялся окончательно, и Джулия, нахмурившись, старалась вспомнить, где она и что с ней произошло.

Автомобиль… Она сидела в автомобиле, бешено мчавшемся вниз по обледеневшему склону. Может, это не колокольчики, а звук, извлекаемый шиповыми шинами изо льда? Да нет, не похоже. И к тому же она не за рулем. Мрак окончательно уступил место недоумению. Она разбила машину? Умерла?

Ее широко раскрывшимся глазам предстал белый холодный мир, совершенно неузнаваемый.

Умереть она не могла – мертвым не бывает так холодно… Да и на лице ее влага – от падающих сверху снежинок. Она попыталась сесть, но невыносимая боль в голове вырвала из ее груди громкий стон.

– Все в порядке. Не двигайтесь, – произнес рядом чей-то бас, усиливший ее беспокойство. С великим трудом приподнявшись, она огляделась вокруг себя. Она – в санях.

– Что… что случилось? Где я? – выдохнула Джулия.

– Вы попали в аварию. Но не волнуйтесь, все уладится. Я вам помогу.

Джулия повернулась в ту сторону, откуда доносились слова, и увидела широкую спину возницы.

Что он такое сказал? Авария? Да, да, конечно, авария, недаром у нее разбита голова. Но каким образом она оказалась в санях? И кто этот человек, который правит лошадьми? Но она, бесспорно, жива.

Это обстоятельство не вызвало у нее приступа бурной радости, она просто бесстрастно установила для себя тот факт, что она жива.

Джулия вытянула руку и осторожно коснулась своего лба, но прикосновение пальцев к ране заставило ее вскрикнуть от боли.

– Пожалуйста, лежите тихо. Еще несколько минут – и мы будем дома, там тепло и спокойно, но пока, прошу вас, не двигайтесь. – Возница повернулся к Джулии и улыбнулся.

Увидев его лицо, Джулия окаменела. Ясные синие глаза смотрели на нее из-под густых белых бровей. Нижнюю часть лица обрамляли белые усы и борода. Глаза были добрыми, улыбка – теплой и доброжелательной, но Джулия глядела на него так, словно ее очам предстало кошмарное видение. Она откинулась обратно на дно саней, дыхание с шумом вырывалось из ее груди. Быть может, она все-таки умерла? Умерла и попала в свой, персональный ад.



Или я вижу все это в страшном сне? – в ужасе думала она. Или так сильно ударилась головой, что у меня начались галлюцинации? Внезапно она поняла, что звук, все время стоящий в ее ушах, не что иное, как звон санных колокольчиков, колеблемых на ветру. В ее ушибленной голове он отдавался разноголосьем.

Джулия закрыла глаза и подавила в себе желание разразиться истерическим хохотом: за ним, знала она по опыту, неизбежно последуют рыдания. Все, что случилось, выходило за рамки ее понимания, казалось ей чистым безумием.

Она бежала из Денвера, обуреваемая одним желанием: не видеть праздничного веселья, забыть о Рождестве. И ей удалось ускользнуть от Рождества, но лишь для того, чтобы разбить свою машину и быть спасенной Санта-Клаусом.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Джулия открыла глаза и тут же вскрикнула резкий утренний свет уколол ее острой болью посередине лба. Она снова сомкнула веки, а рукой поддержала голову, казалось готовую расколоться на кусочки.

Легкое сотрясение мозга… Такой диагноз поставил накануне вечером комичный седой человек.

Но, скорее всего, он заблуждается: такую боль может давать только перелом лобной кости, а не простое сотрясение мозга.

Джулия напрягла память, стараясь вспомнить, что же еще происходило вчера. Она пребывала, конечно, в шоковом состоянии и поэтому сохранила весьма смутные воспоминания. Вокруг суетилась, помнится, какая-то старушка с седыми волосами и добрыми голубыми глазами, пахнувшая сиренью.

Не переставая сочувственно ахать и охать, она помогла Джулии раздеться, а затем облачиться в огромную ночную сорочку с запахом свежего лимона. Джулия так страдала от боли, что была не в силах протестовать или задавать вопросы. Ее мучило головокружение с тошнотой и одолевало одно-единственное желание – побыстрее лечь спать. Рядом появлялся еще один человек – тот самый, который привез ее сюда в санях. Тут в голове у Джулии стрельнуло, она нахмурилась, отвлеклась от воспоминаний и снова впала в дремоту.

Открыв опять глаза, она оглядела комнату, в которой лежала. Приятная спаленка в розовато-лиловых и зеленых тонах. На больничную палату не походит. Чистота безупречная, а вот кому комната принадлежит – мужчине или женщине, – по обстановке не определить. Где же она находится? Вчера, когда ее внесли в помещение, она мало что смогла заметить. Запомнились только сильная боль и ощущение страшного холода.

Настанет, естественно, момент, когда Джулия захочет получить ответы на свои вопросы, в этом она не сомневалась, но сейчас ей было не до того так невыносимо болела голова. Она в тепле и безопасности, остальное не имеет значения.

Джулия взглянула в окно и убедилась, что комнату озаряют не лучи солнца, а тот особый свет, который всегда исходит от падающего снега. А он продолжал идти. Джулии было видно, как снежные хлопья, вовлекаемые ветром в своеобразный танец, устремляются к земле, чтобы увеличить сугробы, которые погребли под собой весь мир за пределами комнатушки.

Она увидела еще кое-что… В отдалении около рощи вечнозеленых деревьев стояла какая-то фигура. Джулия с трудом приняла сидячее положение, вытянула шею к окну, стараясь не обращать внимания на грохот в голове, и стала гадать, что бы это могло быть. Лось? В пользу подобного предположения говорили величественные рога, но для лося животное недостаточно велико. Пожалуй, больше смахивает на оленя.

Глаза ее сами собой закрылись, она опустилась обратно на постель, но внезапно в ее памяти всплыл человек, который спас ее накануне. Санта-Клаус… Сани… Джулия вновь приподнялась и коснулась рукой головы: неужели она навсегда повредилась рассудком? Где она? Что это за дом?

Тут дверь спальни распахнулась и вошла старушка с седыми завитками волос, которую Джулия видела накануне.

– А-а, вы проснулись, очень хорошо, – произнесла она и улыбнулась, отчего морщинки на ее лице стали глубже. – Ничего себе фонарь у вас на лбу, продолжала она сочувственным тоном. – Вчера мы не познакомились как следует. Бедняжка, до того ли вам было! Меня зовут Мейбл Тримбл, а вас?

– Джулия… Джулия Кэссуэлл. – Она села. – Где я нахожусь?

Мейбл наклонилась за спиной Джулии и осторожными движениями, чтобы не задеть ее, стала взбивать подушки.

– О дорогая, какое счастье, что Крис вчера заметил ваш автомобиль. Вы бы замерзли насмерть.

Это его владения, «Северный полюс».

У Джулии голова снова пошла кругом.

– Северный полюс? А разве мы не в Колорадо?

– О боже, что я вам говорю, лишь с толку сбиваю. – Смех Мейбл напоминал перезвон маленьких колокольчиков. – Это «Северный полюс», но не настоящий. Мы просто называем так это место, хотя оно находится в Колорадо. Мы всего в нескольких милях от горы, на которой вы разбили ваш автомобиль.

– Мой автомобиль! – Мысленному взору Джулии разом представились все обстоятельства, приведшие ее сюда. Она туг же начала высвобождать ноги из-под одеяла, но застонала и отказалась от своего намерения, против которого воспротестовал каждый мускул в ее теле.

– Тихо, тихо, вы еще не готовы встать с постели! – воскликнула Мейбл, укладывая Джулию обратно на кровать и заботливо расправляя одеяло. – Док Роджерс сказал, что вам необходимо полежать денек-другой, чтобы голова чуть зажила, а тело отдохнуло. Вы здорово ударились о дерево, на которое наехали.

– Но я не могу здесь оставаться, – слабо запротестовала Джулия. Она не знает этих людей, не знает даже толком, где находится. Ей хочется бежать, спрятаться в уединенной, отрезанной от всего мира хижине Кейт.

– Вы, конечно, останетесь здесь, – со спокойной решимостью заявила Мейбл. – Да и в ближайшие дни все равно никуда не двинуться. Буран продолжается, а здесь вы в безопасности.

Джулия устало кивнула в знак согласия. В голове у нее так стучало, что она даже думать не могла, а возражать, спорить – и подавно. Она обдумает ситуацию позднее, когда ей станет легче.

Быть может, после того, как она чуть вздремнет.

Сон придаст ей силы, и она составит план дальнейших действий. Одно бесспорно – здесь она не останется. Не может остаться. Особенно в таком месте, которое называется «Северный полюс». Джулия вздохнула и снова закрыла глаза.

Пробудившись ото сна, она увидела, что в комнате царит сумеречный полумрак, хотя до вечера было еще далеко. Снег продолжал падать, угрюмое серое небо по-прежнему роняло на землю свои смерзшиеся слезы.

Какое-то время Джулия лежала без движения.

Наконец она решилась повернуть голову и с удовлетворением отметила, что хотя она и болит, но самая мучительная, острая боль прошла.

Джулия слегка приподнялась на локтях и огляделась вокруг. К ее удивлению, в углу на кресле-качалке сидел мужчина. Джулия моментально откинулась на подушки и сделала вид, что спит. Ею овладело смятение. Кто он? Что ему здесь надо? Он ничуть не похож на маленького старичка, который осторожно ощупывал ее голову, когда ее привезли в этот дом.

Джулия приподняла одно веко и исподтишка взглянула в сторону кресла. И вдруг ей вспомнился ее вчерашний спаситель. Лицо то же… Но у ее спасителя была белая борода, а у этого – черная, под стать волосам. Неужели ей только померещилось, что ее привез Санта-Клаус?

Мужчина в кресле вдруг посмотрел на Джулию, улыбнулся, и эта широкая улыбка сразу рассеяла все сомнения: это он спас ее накануне. Больше ни у кого не может быть такой улыбки, излучающей тепло, таких ясных синих глаз. Всему виною снег, поняла она, который во время вчерашней метели побелил его бороду и волосы.

– Здравствуйте, – мягко промолвил он.

– Здравствуйте, – откликнулась она.

– Как вы себя чувствуете?

– Мне кажется, лучше, – задумчиво ответила она. – В голове, во всяком случае, стучит тише, да и тошнит меньше.

Он с явным удовлетворением кивнул головой.

– Как вы полагаете, вам по силам спуститься в кухню и поесть там или лучше, чтобы Мейбл принесла вам сюда поднос с едой?

– О, мне ничего не нужно. Я не хочу быть вам в тягость, – быстро возразила Джулия. Ею по-прежнему владело лишь одно желание – встать и уйти отсюда. Она не хочет иметь никаких дел с этими людьми. Только бы остаться одной!

– Вы никому не в тягость. Весь день вы спали…

Но чтобы поправиться, нужны силы, а чтобы были силы, необходимо есть.

Джулия подумала над его словами и медленно кивнула.

– Хорошо, я поем, но зачем мне обременять кого-то? Я спущусь в кухню.

Мужчина опять удовлетворенно кивнул и поднялся со своего места.

– Ванна, если захотите помыться, тут рядом, он показал на дверь. – Обед будет готов через четверть часа.

Он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой и вышел.

Преодолев минутную нерешительность, Джулия села, потом спустила ноги с кровати и выпрямилась во весь рост. Какое счастье, голова действительно болит намного меньше! Совершая все эти действия, Джулия неотступно думала о мужчине, только что вышедшем из комнаты. Это, безусловно, тот самый человек, который сидел в санях и которого она приняла за Санта-Клауса. Находясь в полуобморочном состоянии, она решила, главным образом из-за его заснеженной бороды, что это и есть святой старец Николай собственной персоной.

А между тем ничего старческого в нем нет. Синие глаза смотрят ясно, густые темные волосы без единой сединки плотной шапкой обхватывают голову, на вид ему можно дать лет тридцать пять. Да и широкие плечи под красной в клетку ковбойкой, и стройные бедра, туго обтянутые поношенными джинсами, никак не укладываются в привычный образ Санта-Клауса.

Стараясь не думать о привлекательном мужчине, Джулия доковыляла до ванной комнаты, хотя все ее мышцы противились этим физическим усилиям. Вот наконец и раковина с висящим над ней зеркалом. В нем отразилась шишка величиной с кулак, украшавшая середину ее лба. Шишку окружала пунцового цвета ссадина.

– Какой кошмар! – вырвалось у Джулии.

Она умыла лицо, тщательно обходя пострадавший участок, и вернулась в спальню, чтобы одеться, но не обнаружила там своих вещей. Придирчивый осмотр комнаты ничего не дал – одежды как не бывало. Ее одеяние – ночная сорочка – вряд ли подходило для выхода в свет. Чистая и удобная, она мешком свисала с ее хрупкой фигуры, а в широченные проймы рукавов просматривались части тела, не предназначенные для широкого обозрения.

Джулия подозревала, что сорочка, свободно развевавшаяся вокруг нее при каждом шаге, принадлежит добродушной толстушке Мейбл.

В таком виде в кухню не спустишься. Джулия присела на край кровати, не зная, как поступить.

Но тут раздался поспешный стук в дверь и в комнату влетела Мейбл с одеждой Джулии в руках.

– Крис сказал, что пригласил вас обедать в кухню, но об одежде, конечно, он и не подумал. Чего можно ждать от мужчины! – Она подала Джулии джинсы и свитер. – Только что из сушилки, чистые и тепленькие.

– Ах, ну что вы, зачем было так утруждаться! запротестовала Джулия, принимая вещи.

– Стоит ли об этом говорить! Да и для чего здесь я, как не для того, чтобы готовить, мыть и содержать Криса в порядке? – Она одарила Джулию своей сияющей улыбкой. – Оденетесь и спускайтесь по большой лестнице, к этому времени и обед подоспеет.

Внизу повернете налево, упретесь прямо в кухню.

Одевалась Джулия медленно: хоть ей и полегчало, но каждое движение давалось пока с невероятным трудом. Она и в самом деле здорово стукнулась! Интересно, как выглядит теперь ее машина?..

При этой мысли Джулия тяжело вздохнула. Остается лишь надеяться, что поломку удастся быстро устранить и она сможет продолжить свой путь. И Мейбл, и Крис производят впечатление очень симпатичных людей, но ведь ей хочется, ей просто необходимо побыть одной.

Наконец одевшись, Джулия с большим трудом открыла дверь спальни и оказалась в длинном коридоре. Судя по нему, дом, о котором она не имела ни малейшего представления, должен быть огромным.

Коридор привел ее на большую лестничную площадку. Джулия перегнулась через перила, и ее лицо побледнело. Она с такой силой сжала перила, что побелели костяшки пальцев. Жуткое отчаяние вновь овладело ею.

В большом зале внизу буйствовало Рождество.

Все углы и закоулки просто ликовали в праздничном убранстве. Посреди зала на сцене возвышалась гигантская елка, величественно воздевавшая к высокому потолку безупречной красоты ветви. У основания елки расположилась миниатюрная железная дорога.

В самом дальнем от Джулии углу, видимо, находилась Мастерская Санта-Клауса. Гномики величиной с пивную кружку производили там различные движения, якобы изготовляя елочные игрушки.

В зале имелся камин. Он был внушительных размеров, с широкой деревянной полочки над ним свешивались красные чулки. Джулия насчитала их двенадцать штук. Она различила надписи: Прыгуну, Бегуну, Танцору…

Джулия в изнеможении опустилась на верхнюю ступеньку лестницы, ее охватило отвратительное ощущение удушья. Ярко размалеванные рожицы гномиков с издевкой взирали на нее. Сверкающий люрекс чулок вызывал ноющую боль в душе. Доносился запах елки – аромат свежей хвои смешивался с запахами корицы и специй, носившимися в воздухе.

Слышались приглушенные звуки рождественского гимна «Радость мира» в инструментальной обработке. На полу рядом с камином были установлены репродукторы. Джулия плотно зажала уши руками, чтобы не слышать веселой мелодии. Неужели после того, что случилось, на свете еще может существовать радость? Слезы закапали из глаз, она крепко сомкнула веки, а в ее опустевшем сердце билось, непрестанно повторяясь, лишь одно только имя.

– Ах, вот вы где… А мы удивляемся, почему вас так долго нет? – (Джулия увидела у подножия лестницы того самого привлекательного мужчину, который сидел в кресле-качалке у нее в комнате. Лицо его выражало озабоченность.) – Как вы себя чувствуете? – с этими словами он начал подниматься по лестнице – сразу через две ступеньки – и вмиг очутился рядом с ней. – Требуется какая-нибудь помощь?

– Я… я… – она в растерянности взглянула на него, не зная, что сказать. Она не может поделиться с ним горем, которое, подобно хищному безжалостному чудовищу, раздирает ее душу. Она не может сказать ему, что зрелище и звуки Рождества только служат ей страшным напоминанием. Она приложила руку к голове, внутри которой загрохотало с новой силой.

– Мы, очевидно, переоценили ваши силы. – Сказав это, он одним ловким движением подхватил ее на руки и понес обратно в спальню.

Руки у мужчины были сильные и уверенные, от него пахло одеколоном и древесным дымом, а глаза выражали такую доброту, что Джулии на миг захотелось погрузиться в их бездонную синеву и забыть обо всем. Только бы ни о чем не думать, ничего не чувствовать!

Он положил ее обратно на кровать и все с тем же озабоченным выражением лица тщательно укутал одеялом.

– Как только прекратится метель и расчистят дороги, я постараюсь привезти сюда врача – пусть вас посмотрит…

Джулия широко раскрыла глаза от удивления.

– А разве не врач осматривал меня вчера вечером?

Старик вел себя вполне профессионально: щупал пульс, измерял температуру, с помощью настольной лампы проверял зрачки.

– Врач-то он врач, – мужчина с улыбкой погладил свою ухоженную бородку, – но обычные его пациенты мычат или блеют.

– Мычат или блеют? – Джулия в недоумении уставилась на своего собеседника. – Вы хотите сказать, что он ветеринар?

– Да, – кивнул мужчина, – но учтите: лучший в штате Колорадо, если это может служить вам утешением.

Джулия приподнялась на локте и, смущенная его словами, ощупала свою голову. Да нет же, у нее почти наверняка простое сотрясение мозга, и ничего более. Никаких симптомов нарушения мозговых функций нет, руки, ноги и прочие части тела исправно действуют, ее мучает только головная боль.

– Я уверена, что врач мне не нужен, – заключила она после некоторого раздумья. И в оправдание себе слукавила:

– У меня всего лишь закружилась на минуту голова.

Мужчина пристально вгляделся в Джулию, и ей снова показалось, что ее обволакивает струящееся из его глаз тепло.

– Я попрошу Мейбл принести вам сюда поднос с едой.

– Да я и не очень-то хочу есть, – ответила Джулия, снова слукавив, ибо на самом деле была голодна как волк. Но зачем доставлять беспокойство этим людям, с которыми она не имеет ни малейшего желания общаться? Да и ни с кем вообще. Ей бы забраться в придуманный ею для себя кокон, где она будет в полном одиночестве.

Джулия в который уже раз за сегодняшний день взглянула в окно и вздохнула – снег продолжал падать.

– Быть может, к утру расчистят дороги и я смогу уехать.

– Не торопитесь, Джулия. Помещений у нас в избытке, вы никого не стесняете. Придите как следует в себя.

При звуке своего имени, слетевшего с его уст, Джулия даже вздрогнула от неожиданности.

– Откуда вам известно, как меня зовут?

Он с извиняющейся улыбкой пожал плечами.

– Вчера, вытаскивая вас из машины, я заметил на сиденье сумочку и заглянул в нее, нет ли там удостоверения личности. Надеюсь, вы не обидитесь? – (Джулия покачала головой, мол, нет.) – А вот никакого номера телефона, по которому можно было бы позвонить в случае надобности, я там не обнаружил. С кем мне следует связаться? Кто, где и когда вас ожидает?



– Никто и нигде. Я ехала в горную хижину моей приятельницы, чтобы отдохнуть в одиночестве. Джулия почувствовала, что краснеет. И то подумать – какая странная ситуация! Она лежит в постели в неведомом ей месте и беседует с мужчиной, которого первоначально приняла за Санта-Клауса. – Ммм…

Мы, собственно, не представились друг другу, – решила она исправить свою оплошность.

– Меня зовут Крис… Крис Крингл [3]. – Мужчина улыбнулся и направился к двери. – Не беспокойтесь ни о чем, Джулия. Мы поговорим позднее, когда вы почувствуете себя лучше. – С этими словами он вышел из комнаты.

Джулия долго смотрела ему вслед. Крис Крингл?

Это его манера шутить? Или она ослышалась? Или ветеринарный врач Док Роджерс поставил все же не правильный диагноз и ее мозг поврежден?

Так или иначе, ей тем более необходимо как можно скорее выбраться отсюда.

Крис спустился по лестнице и вошел в кухню.

– Ну что, идет? – спросила Мейбл, наблюдая за Крисом, усаживающимся на стул у большого деревянного стола.

– Нет, ей это, по-видимому, еще не по силам.

Она было стала спускаться, но у нее закружилась голова. Вам будет не трудно отнести ей наверх поднос с едой?

Мейбл сокрушенно покачала головой и, прищелкивая языком, достала поднос и начала ставить на него тарелки с едой.

– Бедная малютка. Такая худенькая, одни глаза торчат. А синячище-то на лбу! Месяц, не меньше, голова покою не даст. Но наше дело, что ни говори, сторона. Вот снегопад угомонится, дороги расчистят, и к полудню она сможет тронуться в путь.

– Гм, – рассеянно молвил Крис, поглощенный мыслями о прекрасных огромных глазах Джулии.

Они явились для него приятной неожиданностью: обычно белокурые волосы, как у нее, сочетаются с голубыми глазами. Накануне, в метель, когда она, бездыханная, лежала у него в санях, он не мог рассмотреть, какие они, но только что, внимательно разглядывая Джулию, поразился и восхитился их глубоким темно-коричневым цветом.

– А ведь где-то наверняка ее ждут родные, – продолжала Мейбл, щедрой рукой наваливая на очередную тарелку порцию картофельного пюре для своей гостьи.

– Я тоже так думал. Но в ответ на мой вопрос она сказала, что звонить по телефону некому. – Он на миг задумался. – Проводить отпуск в одиночестве! Где это видано!

Мейбл прекратила греметь кастрюлями и повернулась лицом к Крису.

– Кристофер Крингл! Опомнись! Немедленно опомнись! – возопила она. – Да, да, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, – с такой же горячностью пояснила она, ибо Крис, явно озадаченный, в недоумении уставился на нее. – У тебя сейчас то самое выражение лица, которое появляется всякий раз, когда ты видишь на обочине дороги раненое животное. Или когда узнаешь, что какой-то школьник на каникулы не едет домой. Эта женщина разбила голову, но к утру она поправится настолько, что спокойно сможет ехать своей дорогой. Ты сделал доброе дело – в буран спас ей жизнь. Но этого достаточно – ты свой долг исполнил, и конец!

Крис, не понимая причины вспышки Мейбл, тем не менее кивнул в знак согласия. Мейбл снова обратилась к подносу с обедом для Джулии, бормоча себе под нос что-то о склонности Криса возиться с ранеными воробьями, но он уже не обращал на нее внимания, вернувшись мыслями к женщине, которая сейчас лежала в комнате наверху.

Когда он увидел ее сидящей на верхней ступеньке лестницы, то почувствовал, что боль, излучаемая ее глазами, не имеет ничего общего с травмой головы. Ему захотелось взять ее на руки и поцелуями осушить слезы, застилающие эти красивые карие глаза.

Он разглядел в них страдание не от черепной, а от сердечной травмы. Уж не Провидение ли предназначило Крису исцелить ее и с этой целью направило стопы Джулии сюда?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Джулия держит Ливви на руках, и сладкий запах тонких волосиков ребенка приятно щекочет ей ноздри. Нет на земле большего счастья для Джулии, чем вот так держать внезапно погрузившуюся в сон Ливви, когда на время успокаивается присущая ей неуемная энергия.

Джулия любуется длинными ресницами Ливви, которые отбрасывают густые тени на розовые щечки, маленькими струйками вырывающегося из ее губок дыхания. Джулия обожает рыжеватые веснушки, усеивающие вздернутый носик малышки…

Она обожает все, что составляет Ливви, каждую черту в отдельности и все вместе… Ливви!

Кончиком пальца Джулия проводит по щечке малютки, и ее губки даже во сне изгибаются в улыбке. Сердце Джулии переполняется материнской любовью, вытесняя из него все остальные чувства. Она никогда так не любила, никогда не знала такого горячего, всепоглощающего обожания.

Под неотрывным взором Джулии личико ребенка постепенно приобретает мертвенно-бледный оттенок, Ливви становится все легче, вот уже Джулия почти не ощущает веса ее тела.

«Нет!» – отчаянно шепчет Джулия, крепче сжимая детское тельце в своих руках, чтобы удержать покидающую его жизнь, но это так же невозможно, как невозможно остановить устремляющееся ввысь облачко дыма.

Джулия напряженно вглядывается в лицо дочки, вбирая в себя его черты, нежно обнимает ее, чтобы подольше сохранить тепло детского тела, запах ее кожи, все то, что сокрыто в ее душе, но вот уже ничего нет, и Джулия в ужасе кричит.

«Нет! Пожалуйста, нет!» Вопль вырывается из глубин ее сердца и раздирает его. Джулия полностью просыпается.

В руках у нее пусто, ужасное окончание сна затмило удовольствие от его начала. Она свертывается в комочек, наподобие утробного зародыша, прижимает к животу подушку, не зная, чем и как утихомирить боль, неподвластную никакому лекарству Кошмар уже несколько месяцев не посещал Джулию, она вознадеялась даже, что избавилась от него навсегда. Из-за праздников, наверное, рана открылась, боль возобновилась с новой силой.

Но вот последние сладостно-горькие воспоминания о ночном сновидении отступили в сторону, Джулия перевернулась на другой бок, взглянула в окно и с радостью отметила, что хлопья снега больше не бьются о стекло. Ей даже показалось, что солнце старается пробиться сквозь толщу низких серых облаков. Вот и хорошо – если ей повезет, она в полдень сможет покинуть этот дом. Ибо ей не терпится как можно скорее уехать отсюда.

С этой мыслью Джулия поднялась с постели и с удовольствием отметила, что голова почти не болит. Несколько минут спустя, уже одевшись, она посмотрелась в ванной в зеркало. Ссадина на лбу приобрела зловещий пурпурный оттенок, но это признак заживления. Значит, можно надеяться, что после первого января, когда она должна будет вернуться к своим обязанностям в бухгалтерской фирме, от нее не останется и следа.

Джулия вышла из комнаты и, почуяв запах свежесваренного кофе, спустилась вниз по лестнице.

Солнце медленно, но верно завоевывало свое место на небосводе, и это впервые за много месяцев наполнило ее оптимизмом. В приподнятом настроении она быстро миновала отданный во власть Рождества большой зал и вступила в просторную кухню.

– Алло! Есть тут кто-нибудь? – позвала Джулия, но ответа не получила. Заметив автоматическую кофеварку и стойку с кружками, Джулия налила себе кофе. Сидя со своей чашкой за столом, она с интересом огляделась вокруг себя. Кухня была вместительная, явно рассчитанная на большую семью.

Странный какой-то дом, подумала Джулия: для частного владения слишком велик, а вместе с тем не Г лишен домашнего уюта.

В это время распахнулась дверь и, сопровождаемый струей морозного воздуха, вошел Крис, стряхивая с обуви снег.

– Ага, значит, вам лучше, – сказал он, снимая перчатки и сбрасывая с плеч куртку. – И кофе, вижу, нашли.

Он нагнулся, чтобы развязать шнурки на своих ботинках с меховой опушкой. Джулии показалось, что кухня наполняется исходящей от него мужественностью.

– Да, спасибо, сегодня я чувствую себя гораздо бодрее, – откликнулась она и подумала, что сейчас он куда больше напоминает эдакого сказочного богатыря или лесоруба с топором в руке, чем благостного Санта-Клауса с мигающими глазками. И еще она почему-то подумала, что хорошо бы дотронуться до его взъерошенных и черных как смоль волос и узнать, мягкие ли они. И тут же ей представилось, как ее рука погружается в его густую шевелюру. Смущенная этим неожиданным видением, она торопливыми глотками начала пить кофе.

Крис быстро снял ботинки и поставил их рядышком у двери – на линолеуме под ними моментально образовались лужицы талой воды.

– Не знаю, как вы, а я чертовски хочу есть, сказал он и направился к плите. – Мм, я по запаху чувствую, что Мейбл напекла булочек с корицей. Он вытащил из духовки и поставил на стол противень с теплыми булочками, покрытыми глазурью.

Затем налил себе кофе и сел напротив Джулии. Угощайтесь, – предложил он, улыбаясь не только ртом, но и глазами.

Таких красивых глаз Джулия никогда еще не видела. Ярко-синие и выразительные, они обволакивали собеседника удивительным теплом, а у Джулии вызвали и явное смущение.

Не дожидаясь повторного приглашения, она протянула руку за булочкой. Пока они не появились перед ней на столе, она не испытывала чувства голода, но лишь только чудесный аромат сдобного теста распространился по кухне, как он дал о себе знать, вызвав у нее обильное слюноотделение. Она откусила край булочки, и невольный стон наслаждения вырвался из ее груди – так вкусна была она.

– Замечательно, да? – улыбнулся Крис. – Это одна из причин, почему я терплю Мейбл и не увольняю за дерзость.

Джулия вопросительно подняла брови. Из того, что она имела возможность наблюдать здесь, у нее сложилось впечатление, что не Крис задает в доме тон.

– Снег уже перестал, – заметила Джулия, беря вторую булочку. – Значит, днем я смогу уехать.

– Вряд ли, – возразил Крис. – На дорогах нанесло снега, который расчистят в лучшем случае завтра, а то и послезавтра. К тому же есть более серьезная помеха, чем заносы на дорогах.

– Что именно?

– Ваш автомобиль. Он у вас разбит основательно, без серьезного ремонта туг не обойтись.

Джулию охватило разочарование, которое смешалось с более отвратительным чувством: она в западне.

– Тогда, если вам не трудно, отвезите меня в мотель. Я и так уже достаточно долго злоупотребляю вашей добротой.

– Пустяки. Места у нас хоть отбавляй. Чего ради вы поедете в мотель?! Сегодня я позвоню в нижний гараж Чарли, он заберет машину и приведет ее в порядок.

– Но… я… – Джулия замялась в поисках таких слов, которые и не обидели бы Криса, и дали бы ему понять, что она больше не желает пользоваться его гостеприимством. Было в этом доме и в этом мужчине нечто такое, что пугало ее.

– Решено! Вы будете нашей гостьей до тех пор, пока не отремонтируют вашу машину. – Это было произнесено с такой твердостью, что Джулия поняла: спорить бесполезно. – Если к полудню потеплеет, я заложу сани и съезжу к автомобилю за вашими вещами.

– А нельзя ли мне тоже поехать с вами? – робко поинтересовалась Джулия – ей хотелось собственными глазами посмотреть, что сталось с ее машиной.

Крис задумчиво нахмурился.

– Вряд ли стоит, – он выразительно взглянул на ее разбитый лоб.

Джулия застенчиво потерла синяк.

– Выглядит он, конечно, ужасно, но болит намного меньше. Я и правда чувствую себя получше, а глоток свежего воздуха мне не помешает.

Крис кивнул головой и пошел налить себе еще кофе. Джулия проводила глазами его фигуру. Широкие плечи распирали фланелевую ткань клетчатой ковбойки, поношенные узкие джинсы подчеркивали стройность бедер, темные волосы слегка курчавились на затылке… Ах, почему ее не спас из снежных сугробов гном? Или монах? Почему Провидению было угодно, чтобы спасителем оказался этот привлекательный сексапильный мужчина, которого она приняла за Санта-Клауса? Джулия опустила взор в чашку. Она не хочет осложнять свою жизнь. И вообще не хочет ничего, кроме одного уединения.

– Итак, откуда вы едете? – спросил Крис, вернувшись к столу.

– Из Денвера. Я работаю там в бухгалтерской фирме. А ехала я, когда налетела на дерево, в горы, в домик моей сослуживицы, хотела провести там отпуск.

– Вы собирались весь отпуск пробыть в одиночестве? – Темные брови Криса удивленно поднялись.

Джулия кивнула, избегая его взгляда.

– Ах, вот вы где! А я ума не приложу, куда вы оба подевались. – В кухню влетела Мейбл и обрушила на них поток слов, помогший Джулии преодолеть замешательство, которое охватило ее под испытующим взглядом Криса. – Я пошла проведать Джулию, но в комнате ее не оказалось. Кристофер Крингл! – Тут Мейбл сделала многозначительную паузу, опустила руки на свои пышные бедра и, не сводя пристального взгляда с лужицы у подошв ботинок Криса, громовым голосом возвестила:

– Сколько раз я должна тебе говорить, чтобы ты ставил свою обувь у двери снаружи, а не на мой чисто вымытый пол?!

Она схватила охапку бумажных полотенец, вытерла ими пол, а ботинки выставила наружу.

– Вы понимаете теперь, что я был прав, говоря о дерзости некоторых людей, – улыбнулся Джулии Крис.

– Я тебе покажу «дерзость», – не осталась в долгу Мейбл и с грохотом опустила крышку помойного ведра, в которое бросила использованные полотенца. Проходя мимо Криса, она наградила его легким подзатыльником, но, как заметила Джулия, глаза ее при этом лучились нежностью.

– Я бы на вашем месте поостерегся, Мейбл: ведь дерзость работодателю вполне уважительная причина для увольнения, и притом немедленного, поддразнил старуху Крис.

– Ах ты боже мой, как страшно! Интересно знать, кого вы еще найдете, кто потакал бы вам во всех ваших глупостях? – Она сделала неопределенный жест в сторону Джулии. – И кто еще будет вставать ни свет ни заря, чтобы поставить тесто для булочек с корицей, которые вы любите больше всего на свете?!

Крис рассмеялся и опять взглянул на Джулию.

– Победа за ней, не так ли? – Он обернулся к старой женщине и дружелюбно улыбнулся.

И вдруг Джулия почувствовала, что ее губы сами собой складываются в улыбку. Это было так странно, так необычно, что она в уме прикинула, сколько же времени не улыбалась. Тут же в ней заговорило чувство вины, и она поспешила подавить свой рефлекс.

Веселый тон, в котором велась эта шуточная перебранка, внезапно стал неприятен Джулии, ей захотелось уйти, чтобы не видеть, с какой любовью и теплотой относятся друг к другу Крис и Мейбл, тем более что они явно хотели и ее вовлечь в круг этих отношений. Она отодвинула свой стул и встала.

– Надеюсь, вы меня извините, если я поднимусь наверх, – выпалила она и обратилась в бегство столь стремительно, что ни один из них не успел и рта раскрыть. Так же поспешно она миновала большой зал, словно издевавшийся над нею своим жизнерадостным оформлением, всеми этими ярко раскрашенными фигурками зверей и гномов.

По лестнице она уже взбежала, подгоняемая непреодолимым стремлением как можно скорее оказаться в уединении своей комнатки, где ее не доводили до безумия зримые приметы праздника, а доброта незнакомых людей не вызывала давно забытые эмоции.

Она остановилась у окна, залюбовавшись сверкающими сугробами снега. Красиво, ничего не скажешь, но ведь они держат ее в плену. Когда наконец расчистят дороги? Когда починят ее машину и она сможет двинуться в путь? Ей вспомнилось, как тепло улыбается Крис, с какой озабоченностью смотрят на нее его прекрасные синие глаза… и решила, что, сколько бы времени она здесь ни провела, пусть даже всего ничего, для нее это все равно будет слишком много.

– Все пошло на лад, – произнес низкий мелодичный голос. – А сейчас нам пора отправляться.

Маленькая девочка, огорченная, встала.

– О, пожалуйста, еще чуть-чуть… Ну вот столечко. – И она пальчиками обозначила это «чуть-чуть». – Я хочу увидеть, как она улыбнется во весь рот. Я хочу услышать, как она засмеется. Тогда я буду спокойна, что все в порядке.

Девочка улыбнулась той самой обезоруживающей улыбкой, с помощью которой ей удавалось выпросить у матери дополнительную порцию лакомства.

Тот, кто разговаривал с ней, снисходительно засмеялся.

– Быть по-твоему. Еще чуть-чуть.

Смех его напоминал теплый нежный ветер, ласково прикасающийся к телу, и девочка со счастливой улыбкой опустилась на свое место.

– Войдите, – сказала Джулия, услышав стук в дверь.

В комнату просунулась голова Криса.

– Вы не передумали ехать на санях?

Джулия села на кровати и энергично кивнула.

– Нет-нет, ни в коем случае.

– Стало немного теплее; если одеться как следует, можно будет забрать ваши вещи из машины.

– Замечательно. – Джулия спустилась вместе с Крисом по лестнице и вошла в кухню, где их ожидала Мейбл с огромным ворохом теплых шерстяных шарфов, толстых перчаток и дополнительных носков…

– Пара олухов, вот вы кто! – заявила она, подавая Джулии пальто. – Ее я еще могу понять, – обратилась она к Крису, показывая пальцем на Джулию, – она ушибленная головой, но ты-то, безумец, куда тебя несет в такой мороз?

– Все будет хорошо, – добродушно уговаривал ее Крис. – К тому же здесь теплых вещей не на двоих, а на четверых.

– Да, и вы все наденете на себя! – воскликнула Мейбл, обматывая шарфом шею Джулии. – Мне еще не хватает ухаживать за больными. Здесь дел по горло и без двух олухов, которые хотят во что бы то ни стало заработать себе воспаление легких.

Несколько минут спустя, чувствуя себя плотно спеленутой мумией, Джулия вслед за Крисом вышла из задней двери.

– Понимаете ли вы, что если я упаду, то уже никогда не смогу подняться? – спросила Джулия. Она ступала мелкими осторожными шажками, чтобы сохранять равновесие и не потерять слишком большие для нее ботинки Мейбл.

– Если вы упадете, то превратитесь в падшего ангела, но совершенно очаровательного, – засмеялся он глазами – единственной частью лица, высовывавшейся из красного шарфа, который закрывал его рот и нос.

– Да, да, в маленького снежного ангела, но немного жирноватого, – с улыбкой ответила Джулия, похлопывая себя по толстому слою одежды, придававшему ей округлые формы.

– Ото, черт подери! – воскликнул Крис и отдернул шарф, обнажая низ лица.

– Что случилось? – спросила Джулия.

– Вы, оказывается, умеете улыбаться. Я вне себя от удивления.

– Конечно, я умею улыбаться, – с раздражением произнесла Джулия. – Но… но от улыбок у меня начинает болеть разбитый лоб, – поспешно добавила она.

Крис некоторое время внимательно смотрел на нее, словно стараясь проникнуть в ее душу. Этот испытующий взгляд заставил ее покраснеть.

– Одно скажу, – вымолвил он, – улыбка вам необычайно к лицу.

Крис повернулся и пошел дальше, Джулия заковыляла за ним, очень недовольная собой: комплимент Криса был приятен ей, пусть на один мимолетный миг. Черт бы побрал этого мужчину, такого неотразимого в своей мужественности! А ее и тем более – за то, что она реагирует на него как изголодавшаяся по любви самка!

Так она доплелась, стараясь попадать в следы Криса, до большого сарая. Внутри им в нос ударил аромат свежего сена и острый запах старой кожи.

Лошади били копытами.

– Мне потребуется несколько минут, чтобы запрячь лошадей. – Крис перевернул вверх дном большое ведро. – Посидите на нем. Когда все будет готово, я вас позову.

Джулия, сидя на ведре, осматривалась вокруг себя. Она слышала, как Крис ласково разговаривает с лошадьми, выводя их из стойла. Она подошла к двери сарая и залюбовалась открывшимся перед ней заснеженным ландшафтом. И в который уже раз в ней заговорило любопытство: интересно все же, что представляет собой это место, где она случайно оказалась?

Рождественский мотив не ограничивался стенами дома, праздник выплеснулся за его пределы и давал о себе знать многочисленными приметами.

Две большие колонны на переднем крыльце здания были расписаны красными и белыми полосками, придававшими им сходство с гигантскими леденцами. На ставнях окон висели огромные венки из еловых веток, перевитые красными лентами, парадную дверь украшала сверху гирлянда из блесток.

Хозяин дома, безусловно, любит Рождество, но Джулии казалось, что дело не только в этом. Мейбл назвала это место «Северным полюсом», а Джулия могла побиться об заклад, что из окна своей комнаты видела живого оленя.

Крис Крингл… Это, конечно, не его настоящее имя, думала она, усаживаясь обратно на перевернутое ведро. Псевдоним, наверное, который он сам себе взял. А может, прозвище.

Джулия поднялась со своего сиденья, и через боковую дверь они оба вышли к сверкающим красным саням. Кони рыли копытами снег и, словно пританцовывая, перебирали нетерпеливо ногами на месте, выпуская из ноздрей струйки пара.

Крис вскочил на облучок и подал руку Джулии.

После того как она устроилась рядом с ним, он укутал ее колени толстым одеялом. По его знаку лошади тронулись, и сани заскользили мимо искрящихся сугробов.

Хотя от встречного ветра у Джулии покалывало щеки, а пальцы на ногах, поначалу просто замерзшие, теперь и вовсе окоченели и потеряли чувствительность, она испытывала приятное волнение от свежего воздуха, тонких голосов поддужных колокольчиков и успокаивающего тепла крепкого бедра Криса, прижатого к ее ноге.

На выезде из ворот Джулия заметила огороженный участок, где несколько оленей, вытянув шеи, проводили сани глазами. И тут же ей бросилась в глаза большая вывеска, гласившая: «Северный полюс. Дом Санта-Клауса».

– Что, собственно, это означает? – обратилась она к Крису, разрумянившемуся от ветра и ставшему еще привлекательнее.

– Как – что? Северный полюс! – поддразнил он ее.

– Это я понимаю. Но тут ваш дом, что ли?

– Да, тут мой дом, моя работа, мои мечты, моя жизнь. – Ее замешательство вызвало у него улыбку. – «Северный полюс» не что иное, как туристическое заведение. Мы принимаем каждый год сотни детей. И развлекаем их.

– Развлекаете? Чем же?

– У нас есть мастерская, в которой гномы якобы делают рождественские игрушки. Мини-зоопарк с бродячим зверинцем, заполненным дружелюбными четвероногими. Мейбл печет рождественские лакомства и варит бочки горячего шоколада, а мы поем гимны и рассказываем веселые истории. И уж конечно, в довершение всего они встречаются у нас с самим добряком в красном облачении. В его роли выступает Крис Крингл собственной персоной. – Он улыбнулся Джулии.

Джулия стала шевелить пальцами в огромных ботинках Мейбл, надеясь их согреть.

– Крис Крингл… Это небось не настоящее ваше имя?

– Настоящее. – Крис натянул вожжи, заставляя лошадей перейти с рыси на шаг. – Моих родителей звали Эд и Сара Крингл, они обладали редкостным чувством юмора, которое в детстве я не всегда мог оценить по достоинству.

– Вас дразнили?

– Еще как! На протяжении многих лет моим товарищам по школе не надоедало приставать ко мне с вопросом, где мой олень. Став взрослым, я решил не противиться предначертаниям судьбы, купил девять оленей и всей своей деятельностью повторил образ жизни моего тезки.

– Но вы ничуть не походите на Санта-Клауса, заметила Джулия. Сейчас ей трудно было поверить, что этого человека в расцвете сил и мужской красоты она могла принять за веселого проказливого старикашку.

– Ну, вы же еще не видели меня в красном костюме с побеленными волосами и бородой, – возразил Крис и сильно натянул вожжи, так как они начали спуск со знакомой Джулии возвышенности. Вот где-то здесь поблизости должна быть ваша машина, – сказал он, миновав трудный участок.

– Вон, вижу! – ткнула пальцем Джулия. На самом деле она видела только красный капот двигателя, силой удара поднятый вверх, а весь корпус засыпало снегом. Крис остановил сани, они сошли наземь и приблизились к тому, что недавно было автомобилем.

Джулия рукой смела снег с передка, которым он стукнулся об дерево, и при виде обнажившейся поломки чуть не разрыдалась. Перед был разбит всмятку, ветровое стекло напоминало треснувшую яичную скорлупу.

Если бы Крис случайно не наткнулся на нее, она бы, наверное, замерзла насмерть, подумала Джулия. При этой мысли холодок пробежал по ее спине. Она обхватила себя руками и молча смотрела, как он открыл дверцу, вынул из бардачка ключи, отпер ими багажник и вытащил оттуда большой чемодан.

– Это ваши вещи? – спросил Крис.

Джулия кивнула, и Крис сунул ключи под коврик у ног водителя.

На обратном пути ею снова овладело отчаяние.

В глубине души она не переставала надеяться, что Крис преувеличил плачевное состояние автомобиля после аварии. У нее теплилась надежда, что машина, пусть пострадавшая, с разбитым крылом и немного вспученным капотом двигателя, все же окажется при внимательном осмотре пригодной для езды. И тогда она быстренько вскочит на водительское место и помчится что есть духу к уединенной хижине Кейт, прочь от рождественского настроения, которым пропитан весь дом Криса. Но сейчас она поняла, что это невозможно.

– Как вы себя чувствуете? – осведомился Крис, встревоженный ее упорным молчанием. Он заметил, что на морозе ее щеки порозовели, а карие глаза стали как бы еще темнее и казались бездонными. Но в глазах этих в то же время стояла тоска, они не то что жизнерадостности, но явных признаков жизни почти не выражали. Что же такое могло произойти, что причинило ей боль, которую он чуть ли не физически ощущал внутри нее?

– Спасибо, хорошо, – ответила Джулия, слегка дрожа от холода и плотнее заматывая шарф вокруг шеи.

– Замерзли? – Крис придвинулся к ней поближе, к ее ногам, и старательно подоткнул под нее одеяло.

– Я и в самом деле хорошо себя чувствую, – запротестовала Джулия и поджала ноги.

Мороз усилился, и Крис стал чаще взмахивать вожжами, чтобы лошади поторапливались.

Он посмотрел на Джулию, и ее вид убедил его в том, что она ушла глубоко в себя. В ее безвольно опущенных плечах, в потухших глазах было нечто, пробуждавшее в нем желание коснуться ее, встряхнуть… Заставить поговорить с ним, как человек с человеком.

Она, бесспорно, красивая женщина, но Крис поймал себя на том, что старается представить ее себе смеющейся. Просветлеют ли при этом ее глаза до цвета карамели? А как звучит ее смех? Он низкий, гортанный или она по-девчачьи закатывается хохотом на высоких тонах? Внезапно ему больше всего на свете захотелось услышать ее смех, хотя он подозревал, что именно на подобное выражение эмоций она сейчас не способна. Какая же трагедия отучила ее смеяться, похитила ее смех? – снова подумалось ему.

Крис улыбнулся своим мыслям. Мейбл сказала бы, что он окончательно спятил, в глазах каждого встречного-поперечного ему мерещится скорбь.

Но Крис всегда был необычайно чувствителен к чужому горю. Его мать говорила, что это дар, ниспосланный Провидением, но самому Крису порой казалось, что это не дар, а проклятие.

Он снова взглянул на Джулию и вздохнул. Что бы ее ни угнетало, его это никак не касается. У него своих забот полон рот. Сейчас для него самая горячая пора. Ему следует думать лишь о том, как получше принять и развлечь детей, которые приедут на «Северный полюс» для встречи с Санта-Клаусом.

Крис придержал сани у дома, соскочил с облучка и протянул руку, чтобы помочь сойти Джулии.

Она ответным движением подняла было руку с намерением подать ему, но он вдруг передумал и, неожиданно – даже для себя – обхватив девушку за талию, снял ее с саней. Большие ботинки Мейбл соскочили с повисших на миг над землей ног Джулии и упали в снег.

Крис, рассмеявшись, поднял Джулию повыше, так, чтобы ее ноги не доставали до земли. Ее теплое дыхание касалось его лица, глаза удивленно расширились, а тело в его объятиях напряглось и дрожало.

– Я… я вполне могу идти, – воспротивилась она. Дверь совсем близко, а на мне три пары носков.

– О нет! Вы не подложите мне такую свинью! воскликнул он.

– Что такое? – Брови Джулии очаровательно изогнулись.

– Если вы заставите меня опустить вас наземь и в одних носках пробежите через двор в дом, Мейбл весь следующий месяц будет есть меня поедом.

– Ради такого зрелища не жаль даже схватить воспаление легких, – улыбнулась Джулия, и близ уголка ее рта в виде неожиданного сюрприза появилась ямочка.

– Ах, Джулия Кэссуэлл, вы злая женщина. – Он донес ее до парадной двери и осторожно опустил на пол. – Сейчас принесу ботинки Мейбл и ваш чемодан.

Когда он шагал по снегу к саням, ему казалось, что стало гораздо теплее, и с его губ слетел веселый свист. Джулия Кэссуэлл… Ничего не скажешь, загадочное существо.

Ее прекрасная улыбка доказывает, что где-то глубоко внутри ее находится милая женщина, которая некогда любила смех и жизнь.

А сейчас она напоминает цветок, покрывшийся льдом. Некоторое время назад он твердо решил не вмешиваться в ее жизнь и ее проблемы, а сейчас ему хотелось, чтобы пребывание Джулии в его доме затянулось и он смог бы попытаться разрушить преграду, которой она отгородилась от всего мира.

Почему-то у него было предчувствие, что его усилия увенчаются успехом.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Ага, моя пациентка выглядит уже гораздо лучше, – этими словами седоволосый человек, поднявшись из-за стола, приветствовал Джулию, пришедшую в кухню ужинать.

– Вы, очевидно, Док Роджерс, – сказала она. Когда Крис привез меня, нас не представили друг другу по всей форме.

– Меня довольно редко представляют по всей форме моим пациентам, – улыбнулся старик. – Лизнут руку – и все, больше надеяться не на что.

– А что, если я вместо этого сердечно вас поблагодарю?

– Да не за что благодарить. Я ведь вам ничем не помог. – Он внимательно рассмотрел синяк на лбу. Замечательный пурпурный тон, сказал бы я, но ушиб еще не раз изменит цвет, прежде чем пройдет окончательно. Как вы себя чувствуете? Головокружение и тошнота не беспокоят?

Джулия отрицательно покачала головой.

– Нет-нет, все в порядке, – заверила она старину Роджерса и повернулась к Мейбл, которая хлопотала у стола. – Чем могу быть вам полезна, Мейбл?

– Она никогда и никому не разрешает помогать ей, – объяснил Док. – В кухне она правит единовластно.

– Еще бы, – парировала Мейбл. – Вам с Крисом только дай здесь волю, так вы никогда и не поедите по-людски, а я из грязи не вылезу. Садитесь, садитесь, милочка, еще минута, ну две, и все будет готово. – Мейбл с доброй улыбкой показала Джулии на стул.

Джулия уселась, Док последовал ее примеру.

– А где Крис? – поинтересовалась она.

– Работает в сарае, сцену старается подготовить, – пояснил Док.

– Сцену?! – Джулия была удивлена.

– Да, сцену, – сказала Мейбл, ставя в центр стола миску жареного картофеля. – У нас в сарае маленький театр, где дети каждый год ставят спектакль на рождественскую тему. В этом году Крис решил соорудить там самую настоящую сцену. Вот радость-то будет детишкам! – И у нее самой весело заблестели глаза.

– В театре у нас и занавес самый настоящий, и прожектор – вообще все, что полагается, – с гордостью добавил Док.

Джулия никак не могла примириться с этим сообщением, даже сердце ее в знак протеста начало биться быстрее. Дети, рождественский спектакль…

Она почувствовала себя глубоко несчастной.

Грустный ход ее мыслей нарушил Крис, вошедший через заднюю дверь.

– Прекрасно! – воскликнул он, видя, как рядом с жареной картошкой Мейбл ставит блюдо с крупно нарезанной ветчиной. – Я как раз вовремя.

– Ты всегда как раз вовремя, – ответила Мейбл, улыбаясь Джулии. – Он еще мальчишкой был, а всегда чуял, когда я ставила еду на стол.

Крис быстро снял с себя верхнюю одежду, облепленные снегом ботинки аккуратно выставил за дверь и присоединился к сидящим за столом.

Мейбл наконец тоже заняла свое место, и лишь тогда все приступили к еде.

– Ммм, как аппетитно это выглядит, – высказалась Джулия, наполняя свою тарелку. – Если я не проявлю должной бдительности, то, пока починят машину и я смогу уехать, фунтов десять наберу.

– Ну, вам это не страшно. То ли дело, если поправлюсь я. – И Мейбл похлопала рукой по своему пухлому животу.

– Лично мне нравятся женщины, у которых на костях есть немножко мяса, – заявил Док, улыбаясь Мейбл, которая в ответ замахнулась на него салфеткой.

– Я позвонил Чарли насчет вашей машины, – подал голос Крис. – Он обещал отбуксировать ее завтра, если, конечно, дороги расчистят. После этого он сообщит по телефону, во сколько обойдется ремонт.

Джулия кивнула, надеясь, что ремонт, каким бы он ни был, не разорит ее и продлится не слишком долго.

– Неплохо бы вам взглянуть на Виксен, – сказал Крису Док. – Олениха вела себя днем необычно, да и ест последнее время неважно. Я поместил ее в стойло, чтобы понаблюдать. Мне кажется, серьезного ничего нет, но все же лучше ее пока изолировать.

– Я зайду к ней сразу после ужина, – отозвался Крис.

Разговор до конца ужина продолжался в тех же дружелюбных тонах, говорили преимущественно о погоде и о том, что предстоит сделать в ближайшие дни.

Джулия поняла из беседы: руководить таким заведением, как «Северный полюс», далеко не просто, оно требует много внимания и не меньше денег. И снова она поймала себя на том, что исподтишка рассматривает Криса, стараясь понять, что представляет собой этот человек, посвятивший свою жизнь игре в Санта-Клауса.

После ужина Крис предложил Джулии сопровождать его к занемогшей оленихе. Они снова вышли вместе во двор – как раз в тот момент, когда садившееся солнце отбрасывало на снежные сугробы яркий золотистый блеск.

– У меня сложилось впечатление, что Мейбл уже давно работает на вас, – сказала Джулия по дороге в сарай.

– Бывают такие дни, когда даже я не могу сказать, кто на кого работает, – засмеялся Крис. Мейбл до самой смерти моих родителей, которая случилась шесть лет тому назад, работала у них экономкой. Когда мне пришла в голову мысль устроить здесь «Северный полюс» – с тех пор прошло уже пять лет, – я предложил ей работать вместе со мной. Мейбл – одна из самых близких мне людей в целом свете.

– По-моему, она очень добрая.

Крис опять засмеялся. В сгущающихся сумерках его блестящие глаза казались темно-синими.

– Внешне она колкая, но сердце у нее из чистого золота.

– Ну а Док? Он с какого времени здесь?

– Его я пригласил на работу год назад, когда решил устроить мини-зоопарк. Он незадолго до того ушел на пенсию, жил один, ни о ком не заботясь, ему необходимо было чем-нибудь заняться. Здесь, помогая мне, он нашел себя.

Крис отпер дверь сарая и жестом пригласил Джулию войти.

– Прошу вас. Олениха в стойле где-то позади.

И они нырнули в лабиринт проходов между стойлами. В одних лежало сладко пахнущее сено, в других стояли лошади, которые при их приближении начинали бить копытами и ржать.

Крис остановился у последнего стойла и протянул руку к его обитательнице. Она незамедлительно ответила на приветствие, ткнувшись носом в его ладонь.

– Ну, в чем дело, девочка? – мягко приговаривал Крис, почесывая подбородок оленихе, которая не сводила с него блестящих карих глаз. – Можете приласкать ее, – обратился он к Джулии.

Джулия легкими движениями погладила Виксен по носу.

– Никогда не думала, что олени такие ручные, сказала она.

– Они очень быстро привязываются к человеку.

Как и большинству живых существ, им необходимо, чтобы их любили. – Он улыбнулся Джулии и потрепал животное по затылку. – Сдается мне, что она здорова. Скорее всего, ей просто требовалось немножко больше внимания.

На обратном пути к дому Джулия нет-нет да и поглядывала на своего спутника. Весьма необычный человек: с виду сама мужественность, а душа между тем добрейшая, старики и животные так и льнут к нему. Отсветы заходящего солнца бликами играли на его черных волосах, затем тени приближающегося вечера подчеркнули твердую линию рта и полные чувственные губы. Санта-Клаус…

Нет, на Санта-Клауса он похож очень мало.

– Что подтолкнуло вас к решению основать такое заведение? – спросила Джулия. – Кроме имени, конечно.

Крис пожал своими широкими плечами.

– Эта земля испокон веков принадлежала нашей семье, но родные ее никак не использовали. Здесь стоял небольшой домик и, пожалуй, больше ничего не было, или почти не было.

У двери дома Крис остановился, чтобы закончить разговор. Задумчиво взглянув на Джулию, он окинул взором окрестности.

– А у меня с детства сохранились замечательные воспоминания о рождественских праздниках, и, наверное, настал в моей жизни такой период, когда мне захотелось, чтобы подобные воспоминания сопровождали и других на их жизненном пути.

Крис распахнул перед Джулией дверь, и она обрадовалась: ей было тяжело выслушивать его откровения о замечательных рождественских впечатлениях. И еще тяжелее – возвращаться к своим собственным воспоминаниям, таким свежим и таким мучительным…

– Как насчет чашечки горячего шоколада? встретила их в кухне Мейбл.

– Звучит очень заманчиво, – ответил Крис, помогая Джулии снять пальто. Джулия тоже была не в силах устоять перед ароматом, поднимавшимся из стоявшего на плите чайника.

Мейбл, сославшись на неотложные дела, ждущие ее наверху, удалилась, оставив их вдвоем.

– И не припомню, когда я в последний раз пила горячий шоколад не из пакетика, – сказала Джулия, с наслаждением отхлебывая из чашки горячий напиток и заедая его мармеладом.

– Мейбл считает употребление растворимого какао чуть ли не святотатством.

Джулия заметила, что на верхней губе Криса остался след от мармелада и какао. Интересно, что почувствуешь, если поцелуешь его? Усы у него мягкие или колючие? Эта мысль, совершенно неожиданная, настолько противоречила ее общему настрою, что на миг привела Джулию в замешательство. Она молниеносно отвела свой взор ото рта Криса и с большим вниманием стала изучать веселые красные обои за его спиной.

– Сегодня вечером мы собираемся украшать большую елку в главном зале, – сообщил Крис, обтирая салфеткой усы. – Если вы захотите участвовать, будем очень рады. Лишняя пара рук никогда не помешает – игрушки вешать, гирлянды натягивать.

– О, благодарю вас, но мне кажется, что я предпочту пораньше лечь спать. – При одной мысли о том, что она станет помогать им украшать елку и зал, ее сердце начинало так биться, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Не в ее власти, разумеется, запретить всему человечеству справлять Рождество, но это вовсе не означает, что она должна участвовать в этих празднествах.

– Еще шоколаду? – спросил Крис, вставая с места и направляясь к плите.

– Нет… нет, спасибо. Мне, по-видимому, лучше всего лечь сейчас в постель. – Она сделала последний глоток и отнесла свою чашку в раковину. Свежий воздух и поездка на санях, видно, переутомили меня.

Она с натянутой улыбкой быстро попрощалась и чуть не бегом поспешила в свою комнату, которая становилась ее единственным убежищем в этом доме, живущем ожиданием Рождества.

Оказавшись у себя, Джулия наполнила ванну горячей водой и улеглась в нее, расслабляясь по мере того, как теплая вода снимала напряжение с ее мышц. Но голова ее лихорадочно работала. Что это ей взбрело думать об ощущениях после поцелуя с Крисом? Как такое вообще могло прийти в голову? Откуда такая напасть?

Джулия вздохнула. Наверное, она не слукавила, сказав Крису, что свежий воздух ее утомил. Она действительно устала. Устала от воспоминаний о прошлом и от дум о пустом будущем.

Джулия вновь вздохнула, тяжело, устало, и глаза ее сомкнулись.

Спустя некоторое время она проснулась в остывшей ванне. Ей было холодно, тело ныло от лежания в неудобной позе. Она встала, вытерлась и с удовольствием скользнула в ночную рубашку и халат, довольная тем, что теперь может пользоваться своими собственными вещами.

Большую часть дня она потратила на то, что распаковывала чемодан, и сейчас, выбрав одну из привезенных с собой книг в дешевом издании они должны были помочь ей скоротать время в хижине Кейт, – улеглась с ней на кровать.

Непродолжительная дремота в ванне все же освежила ее настолько, что желания спать как не бывало.

Она раскрыла книгу и попыталась сосредоточиться на том, что читала, но ей мешали доносившиеся снизу звуки. Они поднимались по лестнице и достигали ее слуха, вызывая желание узнать, почему там внизу такое веселье.

Джулия долго сопротивлялась этому побуждению, но все же не выдержала, захлопнула книгу и встала с кровати. Странное дело – все в ней противилось тому, чтобы сойти вниз, но и не сойти она не могла. В конце концов она открыла дверь и вышла на площадку, где моментально окунулась в атмосферу оживления, царившую в зале.

В намерения Джулии не входило спускаться вниз, она собиралась лишь одним глазком взглянуть, что там происходит, и быстро вернуться назад, но смех звучал так заразительно! Пока она мешкала в раздумье у верхней ступеньки лестницы, Крис заметил ее и быстро разрешил ее сомнения.

– Спускайтесь к нам, Джулия! – закричал он. Нам позарез нужен беспристрастный зритель.

– Не зритель, а судья, – поправил его Док. Мейбл воображает, что она единственная из нас знает, как правильно наряжать елку.

– Вы, верно, собаку съели на своей медицине, не мне вас учить, какое лекарство какому больному животному давать, а вот в елочных украшениях вы не разбираетесь, – заявила старику Мейбл.

Джулия безропотно подчинилась Крису, усадившему ее на удобный мягкий стул рядом с елкой, и он же попытался примирить спорящих.

– Ну-ну, все прекрасно, – приговаривал Крис. Гирлянды лампочек мы уже натянули, а это как-никак самая трудная часть работы.

Крис взобрался на самый верх стремянки и принялся развешивать игрушки на вершине огромного дерева. Мейбл украшала его нижнюю часть, но то и дело отрывалась от своего занятия, отступала на шаг-другой в сторону и критиковала действия Криса, как если бы она обладала безупречным художественным вкусом.

– Слишком много красного рядом! – восклицала Мейбл, подбоченившись и придирчивым оком окидывая елку. – Может, на эту ветку подвесить что-нибудь синее? Но тогда будет сплошная синева.

– Ах, Мейбл, надо исходить из того, игрушками какого цвета мы располагаем, – отвечал Крис, демонстрируя бесконечное терпение.

– А подвесь-ка рядом один из серебряных колокольчиков.

Крис выполнял все ее рекомендации, и Мейбл, довольная, что-то бормотала себе под нос.

Наблюдая, как обитатели «Северного полюса» наряжают елку, Джулия не могла не вспомнить, что они с Ливви тоже любили это занятие, хотя елка у них была искусственная.

Для них рождественские торжества начинались в День благодарения. Они вынимали елку из кладовой и, поужинав неизменной фаршированной индейкой домашнего приготовления, весь вечер занимались ее украшением.

Действовали они примерно так же, как Крис и Мейбл. Джулия колдовала вокруг верхних веток, Ливви – вокруг нижних, до которых дотягивались ее ручки.

– Погляди, мамочка, погляди! – просила Ливви после каждой повешенной игрушки, и Джулия покорно отступала назад и, всплеснув руками, восхищалась работой дочурки.

Вставший перед глазами Джулии яркий, живой образ девочки повлек за собой другие воспоминания, они в свою очередь вызвали следующие… Вот Ливви, сдвинув от усердия бровки, поет гимн «Тихая ночь». А вот Ливви, нацепив на головку блестящую мишуру, заявляет, что она сама и есть рождественская елочка. Ливви, свернувшаяся калачиком на диване рядом с Джулией в их гостиной, неотрывно любуется елкой, и ее огни отражаются в ее больших карих глазах… «Еще чуть-чуть, мамочка», просит она, когда наступает час отхода ко сну, и не было случая, чтобы Джулия ей отказала в этом «чуть-чуть».

Джулия лелеет эти драгоценные для нее видения, ей хотелось бы, чтобы они никогда не покидали ее, они ей необходимы как защита от теперешней жестокой действительности. От них исходят любовь и тепло.

– Джулия, вы хорошо себя чувствуете?

Она слышит голос Криса словно издалека. И вскидывает голову, недовольная тем, что ей помешали, но, вспомнив, где находится, собирается с мыслями и озирается вокруг. Крис стоит высоко вверху на стремянке, в руках у него красивый бело-серебряный ангел.

– Да… хорошо. – Но в действительности ничего хорошего нет. Острая боль пронзает ее сердце, страшная холодная боль утраты, ее неотступная одинокая спутница. Джулия встала, чуть ли не сгибаясь под тяжестью горя. – Я… я пойду. – Почти не замечая удивления присутствующих, она взбежала по лестнице к себе в комнату. Крис звал ее, но она не откликнулась и ни на миг не остановилась в своем стремительном бегстве – так велика была ее потребность остаться наедине со своим несчастьем, хотя она прекрасно знала, что предаваться воспоминаниям опасно: неизбежное возвращение из прошлого в настоящее только усугубляет страдания.

Джулии, однако, недолго удалось побыть одной.

Оглянувшись на звук отворяемой двери, она увидела на пороге комнаты Криса.

– Джулия, вы в порядке? – (Она лишь кивнула в ответ, боясь, что разрыдается, если произнесет хоть слово.) – Но я в этом не совсем уверен, – возразил Крис и еще на шаг приблизился к Джулии.

Теперь он стоял так близко от нее, что казалось, тепло его тела обволакивает ее. – Поговорите со мной, Джулия. Расскажите, что вас беспокоит? Его мягкий озабоченный голос журчал над ней, как струйка воды, падающая в иссохшую гортань.

Она сделала движение ему навстречу, уверенная, что в его объятиях найдет успокоение, забудется, освободится от мучительной боли. Но какое она имеет право думать о своем покое? Как смеет хоть на миг помыслить о том, чтобы облегчить свою боль?

И Джулия отшатнулась от Криса, вдруг обозлившись на него и его праздничный дом, а больше всего на судьбу, происками которой она сюда попала.

– Мне нужно лишь, чтобы меня оставили в покое, – отрезала она, поплотнее запахиваясь в халат, как если бы он мог скрыть ее от Криса и его внимательных глаз. – Я хочу побыть одна, – добавила она более решительно.

Крис еще некоторое время продолжал стоять, стараясь поймать ее ускользающий взгляд, словно полагал, что если достаточно долго и упорно смотреть ей в глаза, то можно разглядеть все, что происходит в глубинах ее души.

И все же он сдался.

– В таком случае мне лучше всего пожелать вам спокойной ночи. – Он слегка кивнул, повернулся и вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

Джулия издала вздох облегчения и на дрожащих ногах направилась к кровати. Ей было холодно… страшно холодно. Она даже не сняла халат, а прямо в нем залезла под одеяло, моля Всевышнего лишь о том, чтобы он помог ей как можно быстрее забыться сном.

– Она здорова? – с тревогой спросила Мейбл вернувшегося Криса.

Он в ответ беспомощно пожал плечами и сдвинул брови.

– Говорит, что здорова, но мне так не кажется.

Крис припомнил, с каким выражением лица она наблюдала за его возней вокруг елки. Взглянув на Джулию, он понял, что воображение унесло ее далеко от «Северного полюса». А когда он окликнул Джулию, написанное на ее лице беспредельное счастье уступило место ужасу, сильнейшему беспокойству. О чем она тогда думала? Какие картины проносились перед ее мысленным взором? – спрашивал себя Крис, но ответов не находил.

– Вероятно, у нее просто болит голова, – высказал предположение Док. – Ушиб очень даже может давать о себе знать.

– Болит-то у нее болит, но вовсе не голова, – вставила свое слово Мейбл, распечатывая очередную коробку с яркими елочными украшениями и прищелкивая языком от восторга. – У нее болит сердце, и не от болезни, а от горя. От большого горя.

Болит от горя сердце… Именно так казалось и Крису. Горе, которое удерживает Джулию вдали от людей и от окружающей жизни.

Крис всегда считал Рождество праздником любви и возрождения человеческого духа, но понимал, что многим людям в праздники приходится особенно трудно. Для них это – время волнений и чудовищного напряжения душевных сил.

И снова он вспомнил темно-карие глаза Джулии, с затаившейся в них глубокой болью, которая передалась и ему и отозвалась в его душе сочувствием.

– Время… вот единственный лекарь, способный исцелять подобные недуги, – пробормотала Мейбл и начала развешивать новые игрушки.

Крис присоединился к ней, не переставая, однако, думать о Джулии. Да, время – великий исцелитель, но ведь исцеляет и самый дух, которым проникнуто Рождество. Если бы удалось задержать здесь Джулию подольше, он бы, скорее всего, сумел пробиться сквозь барьер, которым Джулия отгородилась от всего мира. Быть может, ему удалось бы залечить ее рану и удалить злокачественную опухоль, причиняющую ей такие страдания и мешающую общению со вся и всеми.

Время, сказала Мейбл. Да, да, ему требуется именно время. Всего-навсего немного времени.

Почему-то, Крис и сам не мог понять почему, его приводила в ужас мысль о Джулии, которая покидает «Северный полюс» и проводит Рождество в полном одиночестве в заброшенной высоко в горах хижине. Никто не должен встречать праздник сам с собой, особенно женщина, в глазах которой стоит непреходящая боль, затмевающая свет ее души.

Если бы только удалось удержать ее здесь на праздничные дни! И тут Криса осенило, и он улыбнулся во весь рот. Но моментально снова помрачнел: нет, это не годится, он даже думать об этом больше не станет, нельзя играть в прятки с судьбой. Да кто дал ему право так вторгаться в жизнь Джулии!

Но он вспомнил мимолетную улыбку, появившуюся днем на ее губах, вспомнил, как она помимо своей воли качнулась в его сторону, хотя с уст ее одновременно слетели слова о желании остаться одной, и понял, что какая-то часть ее души взывает о помощи. Но к нему ли обращен этот призыв?

Стоит ли к нему прислушаться?

– Так, по-моему, будет хорошо. Крис, хочешь проверить фонарики? – спросила Мейбл, вешая последнюю гирлянду блесток.

Крис подошел к выключателю и погасил верхний свет, а Док включил елочное освещение.

Дерево вмиг ожило, и у Криса, как всегда при виде этого зрелища, захватило дух. Поразительно, как несколько огоньков и горстка мишуры преображают самую обыкновенную ель. И это не требует ни много времени, ни больших затрат энергии.

А что потребуется для того, чтобы преобразилась Джулия?

Не отрывая глаз от блистающего дерева, Крис продолжал думать о женщине там, наверху. Наконец он принял решение. Завтра утром он первым делом позвонит Чарли в гараж.

Когда его колебания закончились, а предположения обрели форму твердого намерения, улыбка на лице ангела, прикрепленного к вершине елки, стала еще шире. Крис, во всяком случае, был в этом уверен.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Джулию разбудил грохот работающих вдалеке тяжелых машин. Она вскочила с постели и бросилась к окну. Слава богу! По дороге, извивавшейся довольно далеко от дома, шел ярко-желтый грейдер, за ним медленно двигался грузовик, из которого сыпался песок.

Она со вздохом облегчения отошла от окна.

Очень хорошо. Если сегодня расчистят дороги, завтра днем Чарли отбуксирует ее машину в гараж.

День-другой – и она отправится своей дорогой в пристанище Кейт.

Джулия быстро закончила свой туалет, выбрав из вороха одежды свитер цвета ржавчины и коричневые брюки. Причесываясь перед зеркалом, она перебирала в уме события вчерашнего вечера. Наверное, ей следует извиниться перед Крисом. Ее внезапное бегство, естественно, удивило и обеспокоило его, а она в ответ на его расспросы лишь нагрубила ему.

Джулия не позволила себе возвращаться мыслью к своим воспоминаниям, которые сначала полностью ее захватывают, а затем оставляют в душе щемящую пустоту.

Она легко сбежала по лестнице, с удовольствием ощущая умопомрачительные запахи корицы и других специй, пекущихся яблок и шоколадной обливки.

– Ммм, пахнет восхитительно! – сказала она на пороге кухни, где Мейбл как раз вытаскивала из духовки противень.

– Печеньем, – пояснила Мейбл. – Я с раннего утра на ногах. Напекла шоколадных и сахарных пирожных, рогаликов с яблочным джемом, имбирных пряников. Днем должны прибыть два автобуса с детьми, если, конечно, они проедут, но мне кажется, что проедут.

Джулия налила себе чашечку кофе.

– Да, я видела: дорогу уже расчищают. – Она уселась за стол и стала наблюдать, как Мейбл положила на противень очередную дюжину комочков теста и задвинула его в духовку. Тыльной стороной ладони пожилая женщина откинула со лба прядь волос и убрала капли пота с разгоряченного лица.

– Еще и девяти нет, а у вас уже изнуренный вид, заметила Джулия.

– Так я же поднялась в пять часов утра, чтобы успеть напечь сладкого, – улыбнулась Мейбл, наливая себе кофе. – Дети уничтожают горы печенья.

Джулия взглянула в окно, думая о том, что этот дом в самом ближайшем времени наполнится детьми. Как это некстати! В прошлом году она старательно избегала детей, ей было мучительно видеть их улыбающиеся лица, слышать их смех. Как же она переживет день, когда дети будут повсюду?

– Вы хорошо спали? – спросила Мейбл, подсаживаясь к столу.

– Как убитая, – ответила, улыбнувшись, Джулия. – Не знаю, как и благодарить вас за оказанное мне гостеприимство. Надеюсь, через пару дней я перестану вас обременять.

Мейбл наклонилась к Джулии и потрепала ее по руке.

– Вы, дорогая, никого не обременяете. Здесь любят людей, и, будь на то воля Криса, дом всегда ломился бы от детей, да и от взрослых тоже.

– Он кажется очень симпатичным.

– А мне кажется, что он почти святой, – мягко улыбнулась Мейбл. – Сердце у него настолько доброе, что порой перевешивает голос разума. Но я, ясное дело, не стану ему говорить, что я о нем думаю.

Поток ее речи прервал резкий звонок таймера плита давала знать, что выпечка готова. Мейбл, вскочив со стула, взяла еще не успевшую остыть хваталку в виде рукавицы и выдернула из духовки противень с золотисто-коричневыми булочками.

– Позавтракаете? – спросила она.

– Нет, благодарю вас. Я не большая любительница завтраков. Кофе вполне достаточно. – И Джулия не спеша маленькими глотками опустошила чашку, с удовольствием наблюдая за сноровистой Мейбл, быстро заполнившей противень новой порцией теста.

Джулии хотелось бы больше узнать о Крисе.

Был ли он когда-нибудь женат? Какое у него было детство? Как чувствует себя женщина в объятиях его сильных рук? При этой мысли Джулия покраснела. И почему такой вздор лезет мне в голову? удивилась она.

Как раз в этот момент в кухню вошел Крис, и Джулия зарделась еще больше.

– Доброе утро! – весело поздоровался он и схватил с блюда горячую булочку, ловко увернувшись от шутливой затрещины Мейбл. – Первый автобус с детьми прибудет в течение получаса.

– Так скоро?! – воскликнула Мейбл и бросилась к шкафу за вторым противнем. – Надо поскорее здесь закругляться, чтобы успеть переодеться. А ты, Крис, не собираешься облачиться в твой костюм?

– Успеется, это дело нескольких минут. Раз вы здесь заняты готовкой, может, мы с вами покрасим мне волосы? – обратился Крис к Джулии.

– Покрасим вам волосы? – Джулия оторопело уставилась на него.

– В цвет седины, – пояснил Крис. – Вообще-то я и сам справляюсь, но на затылке мне не достать…

– Конечно, я помогу, – ответила Джулия, решительно отогнав от себя только что беспокоившие ее мысли.

– Прекрасно! Тогда я немедленно поднимаюсь наверх и одеваюсь. Когда понадобится ваша помощь, я позову. – Крис дошел почти до самой двери, но возвратился и, не обращая внимания на бурные протесты Мейбл, со смехом стащил еще одну булочку.

Несколько минут спустя, когда Джулия поднималась по лестнице к себе в комнату, Крис ее окликнул. Она пошла на звук его голоса и с удивлением обнаружила, что он спит за ее стеной. Спальня Криса была типично мужской. Центральное место в ней занимала огромная кровать, настоящее царское ложе, с массивной спинкой орехового дерева. Палас, покрывавший пол, и шторы были выдержаны в желто-коричневом (цвета пустыни) и зеленом (цвета кактуса) тонах. Если бы Джулия не знала, что комната принадлежит Крису, она бы догадалась по запаху. Комната пахла, как и он сам, свежей хвоей, падающим снегом и чистым горным воздухом.

– Крис! – позвала Джулия, останавливаясь на пороге, ибо комната была пуста, но на кровати уже лежал приготовленный костюм Санта-Клауса. Крис! – повторила она громче.

Из соседней двери высунулась его голова с уже белоснежными усами и бородой.

– Если бы вы могли подсобить мне сзади… – И Крис жестом руки предложил ей войти в обширную ванную, где он стоял перед большим настенным зеркалом.

Джулия молча кивнула, во рту у нее пересохло, пока она преодолела несколько разделявших их шагов. На Крисе были лишь тугие джинсы, и его обнаженный торс, едва прикрытый накинутым на шею полотенцем, поразил Джулию выпуклостями мышц, особенно на предплечьях, и бронзовым цветом кожи.

– Так что… что мне надо делать? – спросила Джулия, надеясь, что ее голос не выдает внезапно нахлынувшего волнения.

– Пойдемте в комнату, там больше места, – сказал Крис.

Она кивнула и охотно последовала за ним в спальню, с удовольствием покидая ванную, которая вдруг показалась ей тесной. И жаркой: температура воздуха в ней явно превышала комнатную.

Крис уселся на край кровати, боком к Джулии.

– Обрызгайте, пожалуйста, мой затылок. – Он протянул бутылочку-спрей.

Она снова кивнула и подошла вплотную к кровати, энергично встряхивая бутылочку и стараясь не замечать, какой гладкой и теплой выглядит его кожа. Джулия обрызгала большинство остававшихся темными прядей, умудрившись не дотронуться до Криса.

Но чтобы обработать волосы вокруг ушей и над самой шеей, ей пришлось ниже склониться к Крису и даже опереться рукой о его широкое плечо.

Как она и предполагала, тело его оказалось теплым и мягким на ощупь. Она уже и забыла, какое удовольствие может доставить прикосновение к другому человеческому существу. Она слегка нагнула его голову в поисках недокрашенных прядей и, внимательно рассматривая ее, убедилась в том, что даже с волосами цвета девственного снега Крис оставался умопомрачительно красивым.

При черных волосах глаза Криса казались ярко-синими, седина придала им серебристый оттенок.

– Теперь, по-моему, все в порядке, – пробормотала Джулия, продолжая обследовать его шевелюру. Она не успела сделать и шагу назад, как Крис поднялся на ноги и оказался чуть ли не вплотную к ней. Джулия на миг окаменела. Ее пригвоздили к месту его близость и волновавший специфический запах Криса, заворожила теплота, излучаемая его глазами. В них светилась жизнь и таился готовый вырваться наружу смех, которым некогда была наполнена и она.

Словно во сне, она увидела, как он поднял руку, почувствовала на своем лице нежные прикосновения кончиков его пальцев, которые сначала погладили синяк на ее лбу, а затем скользнули по щеке вниз.

Джулия закрыла глаза, подхваченная вихрем наслаждения, которое доставляли эти нежные касания. Ведь давно, страшно давно она лишает себя подобной радости – почувствовать на себе чьи-нибудь руки. А пальцы Криса, мягкие, словно шелк, намотанный на крепкий стержень, разбудили в ней желание, которое она себе запретила, кажется, целую вечность тому назад.

– Джулия! – нежно выдохнули губы Криса.

Она очнулась и, взглянув ему в лицо, заметила, как изменились его глаза: серебро исчезло, они потемнели и горели горячим пламенем.

Откровенное вожделение в его взоре окончательно вернуло ее к действительности. Она стряхнула с себя окутавший ее туман и сделала шаг назад. И тут с улицы донесся гудок.

– Что это? – спросила Джулия, радуясь неожиданной помехе, которая разрушила колдовские чары Криса.

– Это автобус, – пояснил Крис и неохотно протянул руку к своему костюму.

– Ухожу, ухожу, чтобы вы поскорее оделись, кивнула Джулия и, не в силах удержать дрожь во всем теле, выскочила из его комнаты в свою.

Она села на кровать и обхватила грудь руками, стараясь успокоиться и унять трепет, пронзавший ее с головы до пят.

Что он с ней сделал? Этот вопрос не успел сложиться в ее голове, а она уже знала ответ: он вернул ей способность чувствовать. На тот короткий миг, что его пальцы совершали свои магические движения вокруг лица Джулии, он прорвал ее систему обороны от внешнего мира, ту самую преграду, которую она воздвигла год назад.

Внезапно сквозь окно прорвался шум, заставивший ее приподнять голову. Она встала, на деревянных ногах пересекла комнату, отодвинула шторы и выглянула наружу.

Дети. Куда ни кинь взгляд, всюду дети. Их яркие куртки пламенели на фоне чистого снега, голоса оглашали окрестность смехом. Джулия прижалась лбом к холодному стеклу. Конечно, это безумие, но она вглядывалась в личико каждого ребенка, надеясь отыскать среди них маленькую девочку, хотя твердо знала, что найти ее невозможно.

И снова Джулию поразил приступ невыносимой боли, едва не заставивший ее в отчаянии броситься на пол. Слезы застлали ей глаза, яркие куртки и смеющиеся детские личики смешались в одно большое многоцветное пятно.

Радость окружающих причиняла теперь Джулии слишком сильные страдания, поэтому она и воздвигла преграду, желая избавить себя от мучительных воспоминаний.

Она сердито вытерла слезы и поклялась, что больше не позволит, не может позволить Крису прорываться сквозь эту преграду, используя в качестве осадных орудий свои добрые синие глаза и нежные прикосновения.

Джулия весь день провела взаперти у себя в комнате, обреченная на этот плен звуками детского смеха, веселыми рождественскими песнями, радостными голосами, которые раздавались то громче, то тише, но не прекращались ни на минуту. Она попыталась читать, но не могла заставить себя сосредоточиться и вникнуть в смысл слов.

Она мерила шагами комнату вдоль и поперек, ощущая себя арестантом, хотя и добровольным.

Настал момент, когда она почувствовала, что дошла до предела, что если услышит еще один взрыв хохота или еще одну развеселую песню, то непременно сойдет с ума. Но тут все разъехались, и воцарилась тишина.

Только в начале вечера она, подгоняемая голодом и успокоенная тишиной в доме, отважилась покинуть свою обитель.

Спускаясь по лестнице, Джулия упорно отворачивалась от большой елки в зале. Но вот кухня приняла ее в свои объятия, и Джулия немедленно направилась прямо к холодильнику, уверенная в том, что никто ее не осудит, если она сама похозяйничает и съест бутерброд или остатки какой-нибудь еды.

Ей попался на глаза кусок ветчины от вчерашнего ужина, она добавила к нему стакан молока и села за стол.

Из головы у нее не шел тот странный миг в комнате Криса, когда прикосновения его руки к ее лицу подействовали на нее как могущественные чары. Можно ли удивляться тому, что она так быстро, так пылко отозвалась на них? Ведь целых шесть лет минуло с тех пор, как она чувствовала на себе руку мужчины и любила кого-нибудь, кроме маленькой девочки.

Том. Интересно, что с ним сталось? Он ворвался в ее жизнь подобно горячему вихрю, а ушел крадучись, словно вор в ночи. Их брак продолжался ровно четыре месяца – до того дня, когда она сообщила ему, что забеременела. Однажды он ушел на работу и не вернулся. А потом… Через два месяца почта доставила ей документы, необходимые для развода, и больше она о нем не слышала.

Если бы он узнал о том, что произошло… Тронуло бы это его? Вряд ли. Его не тронул факт ее рождения, так почему должна тронуть смерть?

Джулия убрала за собой и уже собиралась покинуть кухню, когда заметила в окне отражение горящего где-то вдалеке света. Охваченная любопытством, она высунулась за дверь и, приставив ладонь ко лбу, чтобы лучше видеть, вгляделась в темноту.

Свет лился из сарая, и Джулии вспомнился разговор Дока и Мейбл о том, что Крис строит там сцену. Раздираемая любопытством, она напялила на себя одну из курток, висевших на вешалке у двери, сунула ноги в большие ботинки Мейбл и вышла во двор.

Снег скрипел под ногами Джулии и сверкал так, как если бы с неба падали не снежинки, а бриллиантовая пыль. А над ее головой сияли звезды, словно состязаясь в яркости с блестящим снегом. Джулия с удовольствием вдыхала холодный чистый воздух с запахом хвои, чувствуя, что он прибавляет ей бодрости и энергии.

Дверь сарая бесшумно поддалась ей, и Джулия еще с порога поняла, что попала на репетицию спектакля. Человек десять детей находились на сцене, остальные бегали между рядами деревянных скамеек, составлявших зрительный зал.

Крис стоял на сцене, волосы его обрели теперь прежний свой цвет. Джулия села на заднюю скамью и стала наблюдать за тем, как он работает с детьми, указывая, кому где стоять и что делать.

Он умел обходиться с детьми, проявляя при этом неиссякаемое терпение. Лицо его расслабилось, на нем играла легкая улыбка. Джулия внимательно следила за всеми движениями Криса и провожала глазами его руку, когда он в раздумье подносил ее к усам или ласково похлопывал по спине, а то и обнимал за плечи кого-нибудь из детей. Бросалось в глаза, что дети обожают Криса.

– Привет!

От неожиданности Джулия подскочила. Рядом с ней стоял мальчик лет пяти-шести, не больше. С дружелюбной улыбкой на круглом личике он без всякого стеснения с детским прямодушием смотрел на Джулию.

– Привет! – ответила она, подавляя в себе инстинктивное желание протянуть руку и пригладить его торчащие во все стороны рыжие вихры.

– Меня зовут Бенджамин. А вас?

– А меня – Джулия.

– Вы участвуете в спектакле?

– Нет, я просто смотрю, как репетируют.

– А я участвую. Я – один из мудрецов, – гордо выпячивая маленькую грудь, сообщил Бенджамин торжественным тоном, явно желая показать Джулии, как серьезно он относится к своей роли. – Я приношу новорожденному Иисусу немного ладони.

– Ладана, наверное, – поправила Джулия, закусив губу, чтобы не рассмеяться.

Как ни странно, ей было не тяжело разговаривать с этим ребенком. Возможно, потому, что это мальчик, а не маленькая симпатичная девочка, вроде Ливви, подумала Джулия.

– Да, да, верно. Именно так, – согласился Бенджамин и влез на скамейку рядом с ней, распространяя вокруг себя присущий детям особый запах. – А у меня есть лягушка.

Джулия даже моргнула от неожиданности – она успела забыть, что детям свойственно вот так, ни с того ни с сего, вдруг менять тему разговора.

– Как же ее зову!?

– Крис. – И мальчик с широкой улыбкой поднял глаза к сцене. – Мою лягушку зовут Крис. А вы Крису друг? – он снова повернулся в ее сторону.

– Наверное, да.

Он начал болтать ногами взад и вперед, словно подчиняясь ритму звучащей у него внутри и слышной ему одному мелодии.

– А я один из лучших его друзей. Он помог мне поймать лягушку.

– Бенджамин! – позвал со сцены Крис, явно удивившись тому, что рядом с мальчиком сидит Джулия. – Иди сюда, мальчуган! Ты мне нужен.

– Надо идти! – Бенджамин на прощание премило улыбнулся Джулии, соскользнул со скамьи и побежал к сцене.

А Джулию охватило непреодолимое желание уйти отсюда, бежать прочь! Чтобы не ощущать детской прелести Бенджамина и этого неповторимого запаха детства, в котором хочется раствориться.

У нее в горле стояли слезы, готовые вот-вот пролиться, но она не могла этого допустить. Она не может себе позволить роскоши хорошо, от всей души выплакаться. Ибо боится, что, начав плакать, не сумеет остановиться.

Войдя в дом, Джулия аккуратно поставила на место ботинки Мейбл и повесила обратно на вешалку куртку. Миновав по-прежнему безлюдную кухню, она хотела быстро прошмыгнуть мимо елки, но остановилась, зачарованная красотой ярко освещенного дерева с переливающимися всеми цветами радуги игрушками.

Это было воистину великолепное зрелище. Помимо своей воли, ни о чем не думая, Джулия опустилась на диван около того самого стула, с которого накануне наблюдала за тем, как украшают елку.

Разноцветные лампочки отражались в блестящей поверхности игрушек, и в каждом таком отражении Джулии мерещилось личико Ливви.

Ливви любила Рождество, как никто из знакомых Джулии детей. Она родилась 27 декабря, и Джулии порой казалось, что принимавший роды врач, хлопнув ее, как всех новорожденных, по попке, каким-то таинственным образом заразил малышку духом этого праздника.

Как может Джулия радоваться очередному Рождеству, зная, что этой радости навсегда лишено ее дитя? Как у нее может пробудиться желание одаривать окружающих, если у нее похищено, притом совершенно неожиданно, то, что было ей дороже всего на свете?

Ее дочурке, Ливви, – вот кому следовало бы сидеть рядом с ней, наслаждаясь великолепием «Северного полюса». Она бы гладила оленей и играла в спектакле. Ей бы следовало здесь быть ради меня, с тоской подумала Джулия. Ей так хотелось обнять Ливви, покачать на руках, прижать к своему сердцу!

Объятая горем, грозившим поглотить ее целиком, Джулия потеряла счет времени. Прошли минуты, а может, и часы, она же все продолжала сидеть в безмолвии дома, не сводя глаз с елки, которая была для нее одновременно и горестным напоминанием о невосполнимой утрате, и радостным о былом счастье.

– Джулия?!

В дверном проеме стоял Крис. Он подошел и сел рядом с ней.

– Я только что развез детей по домам и теперь иду спать. – Он откинулся на спинку дивана и посмотрел на елку. – Красиво, правда? В елочных фонариках есть что-то гипнотическое. На них также, как на горящий огонь, можно смотреть без конца.

И каждый видит при этом что-то свое.

Джулия лишь молча кивнула в знак согласия, не решаясь раскрыть рот. Поток слез, который ей удавалось сдерживать все двенадцать месяцев прошедшего года, был готов вот-вот прорваться наружу. Ей казалось, что если она взглянет на Криса или произнесет хоть слово, то утратит власть над собой и разрыдается.

– Рождество очень трудная пора для многих, – мягко сказал Крис. – Есть люди, для которых оно лишь повод для подведения итогов минувшего года. Они вспоминают о своих утратах, перебирают в памяти все плохое и грустное, что случилось с ними за это время. – Крис пододвинулся к Джулии и слегка дотронулся до ее руки. – Я же в этот праздник стараюсь думать только о будущем, о тех замечательных событиях, которые ожидаю в грядущем году. Я всегда стараюсь смотреть вперед, а не оглядываться назад, в прошлое.

Судорога клещами сжала сердце Джулии. Она повернулась к Крису лицом, хотя понимала, что оно отражает ее внутреннее состояние.

– А что делать, если будущее предстает пустым и мучительным?

– Не таить своих мыслей в себе. Делиться с людьми своими опасениями и переживаниями.

– Я не умею. – Джулия вскочила с дивана, готовая броситься бежать, чтобы только не видеть его добрых глаз, под взглядом которых ей было так трудно удерживать свое горе в узде.

Крис тоже поспешно поднялся и, прежде чем она успела повернуться и уйти, ласково обнял ее и привлек к себе.

– Доверьтесь мне, Джулия, – тихо прошептал он в ее волосы.

Она покачала головой и вся напряглась. Его крепкое объятие, сильные руки, удерживающие Джулию помимо ее воли, представились ей чем-то вроде осадных орудий, вознамерившихся сломить ее оборону. Слезы подступили к ее глазам.

– Я… я не могу… я должна… – слабо воспротивилась она, но Крис заставил ее замолчать, положив руку ей на затылок и прижав голову к своей сильной груди. И тут Джулия утратила контроль над собой. Слезы, которые ей так долго удавалось сдерживать, вдруг хлынули по щекам молодой женщины.

Она почти не осознавала присутствия Криса, не ощущала его рук, гладящих ее волосы, не слышала громкого биения его сердца у самой своей щеки и ласковых слов, которые он нашептывал ей на ухо.

Но она все крепче прижималась к нему, чувствуя, к своему ужасу, что падает в бездонную бездну своего горя.

И вот она уже в ней, вокруг беспросветный мрак, чувствовать она способна лишь одно – необратимость своей потери, и думать тоже лишь об одном – о полной бессмысленности будущей жизни.

Впервые за год она дала себе волю, позволив отчаянию восторжествовать над ней, и рыдания сотрясли все тело Джулии.

– Держите меня! – кричала она, в поисках защиты прижимаясь все крепче к Крису, ибо ей казалось, что разомкни он руки – и она до конца растворится в своей скорби.

Крис, видимо понимая, какой ужас царит в ее душе и как она сама напугана силой охвативших ее чувств, стараясь ее успокоить, все теснее смыкал вокруг нее кольцо своих рук, не опасаясь, что она затопит его слезами.

Вдруг она испугалась, что заразит Криса своей печалью, лишит бьющего из него жизнелюбия, отравив его оптимизм болью, и рванулась прочь от него. Но он удержал ее в прежнем положении, его объятие – и сладостное и опасное – стало лишь еще крепче.

Но мало-помалу слезы ее начали иссякать, а поглотивший на миг мрак бездонной бездны – рассеиваться. Она еще продолжала содрогаться от всхлипываний, но плакала все тише и уже сознавала, что прижимается к груди Криса, а оба они стоят перед елкой.

Исходивший от него запах настоящего мужчины возбуждал ее, вызывал совсем иные чувства.

Она ощущала его длинные ноги своими ногами, их бедра соприкасались самым интимным образом, мускулы его спины и плеч казались ей такими сильными. А сердце Криса стучало с небывалой быстротой, словно старалось ускорить ритм ее собственного сердцебиения.

– Джулия! – произнес он тихим охрипшим голосом и повернул ее голову так, чтобы она могла его видеть. Его голубые, а сейчас с серебристым отблеском глаза излучали огонь, прожигавший ее до глубины души.

Она понимала, что Крис хочет поцеловать ее, и сама тоже желала этого. Пусть его губы разожгут в ней пламя, такое жаркое, такое сильное, и пусть в нем сгинут все мучающие ее мысли. Джулия подняла голову кверху и с готовностью приоткрыла рот.

Крис со стоном обхватил его своими губами, обдав ее жаром, который пронизал все ее существо.

Этот огонь был ей очень приятен, ей хотелось, чтобы Крис проник в нее как можно глубже, и она раздвинула губы пошире. Язык Криса ответил на ее призыв и смело продвинулся дальше, вглубь, а руки медленным чувственным движением скользнули вдоль спины.

И снова Джулия опустилась в темную бездну, но теперь совсем иную, где безраздельно властвовало одно-единственное чувство – вожделение.

Она всецело отдалась ему, испытывая давно забытое наслаждение.

Крис оторвался от ее рта, и Джулия откинула голову назад, подставив его губам нежную кожу своей шеи, и, в то время как они ласкали и целовали ее, перебирала пальцами мягкие пряди его черных волос.

Он снова потянулся к ее рту. Одной рукой продолжая поддерживать спину, другую Крис передвинул к ее животу, какой-то момент помедлил, словно опасаясь возражений со стороны Джулии, но, не дождавшись их, медленно подвел ладонь к ее груди и обхватил ее сквозь шелк лифчика.

Сосок груди напрягся навстречу его ласке, тело Джулии изогнулось дугой в руках Криса, она наслаждалась огнем любви, который охватывал каждую клеточку ее тела.

А он, наградив ее рот продолжительным поцелуем, легкими касаниями губ прочертил линию от угла рта до уха, слегка повернув при этом ее голову так, что Джулии, открывшей в этот миг глаза, стала видна сияющая огнями елка. И во всех сверкающих игрушках отражалось личико ее маленькой дочурки.

Джулия, задыхаясь, выплыла из омута желания, заставившего ее забыть обо всем на свете, и в ужасе от того, что произошло при ее попустительстве, отпрянула от Криса.

Как она могла допустить, что его ласки заставили ее забыть о Ливви! Ее охватило чувство вины…

Пусть на миг, даже самый короткий, но она перестала думать о своей покойной малютке!

Он смотрел на нее, не скрывая своего замешательства, в глазах его продолжал гореть тот огонь, который только что воспламенял и ее.

– Джулия? – Крис шагнул к ней, но она поспешно отступила назад, мучаясь сознанием своей вины, раздирающей ее сердце. Да как же она смела хоть на самую малую толику времени отвлечься мыслями от Ливви? Только что ее томило страстное желание, а сейчас оно представилось ей прямым оскорблением памяти Ливви.

– О, я… Простите… – пробормотала она. – Это не должно было произойти… Это ошибка… Сплошная ошибка… – Джулия понимала, что подобное невразумительное объяснение ничего не дало, но она не могла больше вымолвить ни слова. Круто повернувшись, она стрелой взлетела по лестнице.

Крис тупо смотрел ей вслед, стараясь совладать со своими чувствами. Он опустился на диван и провел рукой по волосам. Вначале им руководило всего-навсего стремление успокоить Джулию, он даже в самых тайных своих мечтах не помышлял о том, во что может вылиться его акт добросердечия. Вожделение, внезапно вспыхнувшее между ними и, бесспорно, застигшее Джулию врасплох, и для него явилось полной неожиданностью. Оно и сейчас продолжало волновать его кровь, усиливаясь при воспоминании о влажной мягкости ее губ, атласной коже и изогнувшемся дугой теле в его объятиях.

Если есть на земле женщина, созданная Всевышним для любви, то это именно Джулия. Если чья-нибудь душа отчаянно жаждет любви, то это ее.

Так что ей мешает? Какая трагедия лишила ее жизнерадостности, заставила сознательно бороться с собственными желаниями, более того – с собственной природой?

Крис долго не отрывал взгляда от сверкающей елки, не переставая напряженно думать, каким образом отыскать разгадку тайн, которые Джулия так ревниво хранит в своей душе.

Одно было ему ясно: когда он ее ласкал, ему казалось, что он обнимает самое жизнь. Их поцелуи наполнили его восторгом и счастьем. Если он сумеет исцелить рану, от которой страдает Джулия, это будет лучший рождественский подарок ему за всю его жизнь. Но как это сделать, если она не дает ему и шагу ступить в свою сторону? Как изгнать мрачные тени печали из ее глаз?

Крис взглянул на ангела, венчавшего верхушку елки, но и тот, по-видимому, не мог помочь ему советом.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Джулия понимала: рано или поздно ей все равно придется спуститься вниз и столкнуться лицом к лицу с Крисом. Но, стараясь как можно дальше отложить неизбежную встречу с мужчиной, который всю ночь напролет являлся ей в сновидениях, она мешкала в своей комнате, предаваясь раздумьям о вчерашнем дне.

Даже сейчас, в ярком свете утреннего солнца, воспоминания об этих сексуальных снах заставляли Джулию краснеть до корней волос.

Выругавшись в сердцах, она схватила щетку для волос и в третий раз принялась причесываться.

Как-никак ей уже двадцать пять лет, это не тот возраст, когда можно предаваться любовному вздору, уместному среди подростков.

– Да и что случилось? Подумаешь, поцеловались разок-другой, – увещевала Джулия свое отражение в зеркале. Но, произнося эти слова, она уже знала, что лукавит сама с собой. То, что она обозначила словами «поцеловались разок-другой», было много важнее. Оно разбудило в ней нечто, долго пребывавшее во сне, во мраке, и вывело это нечто навстречу теплому свету.

Но Джулия не желала этой перемены. Она не хотела покидать мрак, не видя Ливви рядом с собой.

То, что произошло между ней и Крисом, было ошибкой, минутной слабостью с ее стороны, в этом у Джулии не оставалось сомнений. И она не допустит, чтобы нечто подобное повторилось.

Приняв твердое решение, Джулия вышла из комнаты и спустилась в кухню.

Едва она переступила порог, как раздался громкий звонок настенного телефона. Крис вскочил из-за стола, прервав разговор с Доком и Мейбл, снял трубку и, сказав в нее несколько слов, передал Джулии:

– Чарли, из гаража.

Джулия, просветлев лицом, схватила трубку и поздоровалась с механиком. Но по мере того, как она слушала перечисление поломок в машине, лицо ее вытягивалось, радость сменялась разочарованием.

– Неделю! – жалобно простонала она, услышав, сколько времени потребует ремонт. – Неужели никак нельзя раньше?

Чарли объяснил, что трудно достать новый радиатор взамен разбитого.

– Да, да, понимаю, – нетерпеливо прервала она его. – Благодарю вас. А нет ли поблизости другого гаража? – обратилась она уже к присутствующим.

Все трое отрицательно покачали головой.

– Чарли в этих краях единственный, – сказал Док.

– Какие-нибудь трудности? – поинтересовался Крис.

– Чарли сказал, что необходимо послать в Денвер за новым радиатором, да и на очереди у него еще несколько машин до моей, – избегая смотреть Крису в глаза, ответила Джулия. – Пока он приведет ее в порядок, пройдет не меньше недели.

– Замечательно! – воскликнула Мейбл. – Значит, вы увидите наш спектакль и все остальные рождественские торжества.

– Мне, наверное, лучше снять комнату в ближайшем мотеле, – сказала Джулия.

– Чепуха, – решительно заявила Мейбл, поднимаясь из-за стола. – Поселиться в мотеле и сидеть там одной-одинешеньке в пустой комнате – хуже ничего не придумаешь. К тому же эта парочка, она ткнула пальцем в сторону Дока и Криса, – вечно на меня ополчается, а в вашем присутствии силы выравниваются.

Джулия лишь кивнула, закусив губу, чтобы не рассмеяться: у нее-то сложилось впечатление, что при любом соотношении сил Мейбл никогда не останется в проигрыше.

Джулия налила себе кофе, расположилась за столом рядом с Доком и Крисом и исподтишка взглянула на последнего. Лившийся в окно солнечный свет играл в его густых черных волосах и подчеркивал черты волевого открытого лица.

Вдруг Крис перехватил ее внимательный взгляд, Джулия покраснела и моментально отвернулась. А ведь ей здесь жить еще целую неделю, как бы не лишиться окончательно разума, пронеслось у нее в голове.

– Сразу после завтрака я займусь сборкой железной дороги – той, что вокруг елки, вы, верно, видели, – сказал Крис. – Не хотите ли помочь мне? Он выжидательно посмотрел на Джулию.

Джулия прекрасно понимала, что ей, конечно, следует отказаться. Чего ей никак нельзя делать так это проводить время с ним. С другой стороны, ее пугала перспектива весь день проторчать взаперти в своей комнате. Да и потом, то, что произошло между ними накануне вечером, произошло лишь потому, что он, видя ее слезы и понимая, что она несчастлива, от доброты душевной захотел ее утешить.

Она же, погруженная в свое безысходное горе, бездумно отдалась его поцелуям. Криса даже нельзя порицать за его поведение: она сама, охваченная отчаянием, обвилась вокруг него, как лента вокруг коробки. А дальше – больше, все соответствует законам цепной реакции. Вечерний эпизод правильнее всего рассматривать как некое биологическое явление или моментальную химическую реакцию, не более того.

– Джулия!

Она снова покраснела – он ждет ответа, а она, видите ли, никак не соберется с мыслями.

– Да, да, охотно помогу, – вымолвила она наконец, твердо решив про себя, что будет держать себя в руках. Ведь так или иначе она обречена еще целых семь дней провести здесь, рядом с ним. Не может же она все время сидеть у себя в комнате.

Да, она обречена, но сумеет с честью выйти из этой ситуации.

– Крис, звонил мистер Байли из зоологического магазина, – сообщила Мейбл, вновь наливая всем кофе. – Просил напомнить тебе о его счете.

– Ох уж эти счета, начисто вылетели из головы! – стукнул ладонью об стол Крис. – У меня на столе их целая куча. Вечером выберу время и разберусь.

– Хм… Золотые слова! – щелкнула языком Мейбл. В один прекрасный день нас прикроют из-за того, что ты не платишь по счетам. Готова поклясться, что я не знаю второго такого человека, который ненавидел бы всякую писанину больше тебя.

– Пойдемте, Джулия, – улыбнулся Крис, вскочив на ноги и поспешно допивая свой кофе. – И поскорее. Иначе мне придется выслушать нотацию по поводу отсутствия у меня деловой сноровки.

Джулия последовала за ним в большой зал, теряясь в догадках. Как понимать этот обмен репликами? Означал ли он, что «Северный полюс» обременен долгами? Что Крис испытывает финансовые затруднения? Ей самой это место неприятно, но было бы жаль, если бы его пришлось прикрыть. Она, конечно, никогда не сможет радоваться Рождеству, но ей бы не хотелось, чтобы этого праздника лишились окружающие. Впрочем, решила она, ее это не касается, и вопросы остались невысказанными.

Детали железной дороги лежали у основания елки, но в разобранном виде; Крис усадил Джулию рядом и объяснил, что надо делать.

– Это нетрудно, – заметил он, показывая, как вставить одну часть в другую и защелкнуть.

Несколько минут они работали молча под звуки приглушенных голосов Дока и Мейбл, доносившихся из кухни, и щелканье железнодорожных сцеплений. Джулия, не прекращая работы, поймала себя на том, что не может не любоваться руками Криса. Красивые, с длинными пальцами, они казались сильными, но в то же время и способными на нежность.

Джулия помнила тепло их прикосновений. В этот миг она чуть ли не ощутила, как они ласково гладят ее спину, и низ ее живота обдало жаром.

– Давно у вас эта дорога? – поинтересовалась она лишь для того, чтобы завязать разговор, который отвлек бы ее от опасных мыслей.

– Родители подарили мне ее в день моего двенадцатилетия, – улыбнулся Крис. – С тех пор я кое-какие части заменил, а кое-что добавил. Но вот паровоз тот самый, что бежал вокруг моей елки двадцать лет назад.

Он поставил на место последний участок рельса, и кольцо дороги замкнулось. Затем Крис поднялся и, пододвинув два больших ящика, один поставил около себя, а второй – у ног Джулии.

– Мне – железнодорожный состав. Вам – поселок, – сообщил он.

– Поселок?! – Джулия нагнулась к ящику и вытащила из него миниатюрный домик в викторианском стиле с лампами за окнами и снегом на крыше, очень похожим на настоящий. – О, какая прелесть! воскликнула она, с восхищением разглядывая крохотные детали и искусную резьбу, украшающую все деревянные части. Не переставая восторгаться красотой игрушек, Джулия вытащила из ящика булочную, за стеклянной витриной которой виднелись торты и пироги. – Резьба замечательная!

– Спасибо, – откликнулся Крис.

Что-то в его тоне заставило Джулию с любопытством посмотреть на Криса.

– Это ваша работа?

Крис кивнул с сияющими мальчишеской гордостью глазами.

– Даже Санта-Клаус не может обойтись без любимого занятия.

– А чем вы занимаетесь, когда Рождество кончается? В остальное время года? – спросила Джулия, наблюдая за тем, как Крис распаковывает поезд. Вряд ли летом здесь бывает много туристов…

– Трудно в это поверить, но тем не менее факт:

Рождество не утрачивает своей популярности в любой сезон. – Он сдунул пыль с миниатюрного углевоза и улыбнулся Джулии.

– Тогда почему железная дорога не функционирует круглый год? – полюбопытствовала Джулия.

С мягкой задумчивой улыбкой Крис медленно провел пальцем по крыше углевоза.

– Видите ли, есть вещи, которыми не хочется делиться со всеми туристами. К ним относится и железная дорога. Это традиционное развлечение моего детства, и мне хочется получать от него удовольствие в обществе моих самых близких друзей. – Он прицепил углевоз к локомотиву и снова улыбнулся ей. – Я рад, что поезд пойдет в вашем присутствии.

– Благодарю вас. – Джулия почувствовала, что горячая волна заливает ее лицо, и, отвернувшись к ящику, стала вынимать оттуда миниатюрные макеты зданий. Несколько минут они работали в полном молчании, но оно не было им в тягость.

С каждым предметом, который Джулия вытаскивала из ящика, ее восхищение талантом Криса росло. Наряду с жилыми домами и магазинами в ящике лежали мосты, уличные фонари, деревья, фигурки людей – одним словом, все, что было необходимо для воссоздания правдивой картины маленького городка на рубеже столетий. Джулия с головой ушла в свое занятие, так оно ей понравилось.

Крис же, выпрямившись, наблюдал за тем, как Джулия осторожно устанавливает мост над зеркальным прудом. На ее лице не осталось и следа того беспредельного отчаяния, которое он прочитал на нем вчера вечером, и жесткого самоконтроля, придававшего ему полное безразличие.

Сейчас все ее черты смягчились, глаза, к его радости, выражали покой. Но он знал, что спокойствие это отнюдь не прочно, что душа ее находится в неустойчивом равновесии, которое может в любой миг нарушиться.

Криса так и подмывало завести с ней речь о вчерашнем вечере, о том прекрасном моменте, когда их обоих внезапно охватило желание. Но он опасался, как бы подобный разговор не нарушил ее покоя, который придавал ее красивому лицу такую умиротворенность. И он ограничился тем, что, усевшись поудобнее, продолжал наблюдать за Джулией, стараясь пригасить язычки пламени вожделения, лизавшие его внутренности.

– Вот так, – с глубоким удовлетворением произнесла Джулия, втыкая в зеркальную поверхность пруда последнюю фигурку конькобежца. Она уселась на стул и внимательно осмотрела воссозданное ее руками поселение.

– Замечательный городок! – сказал Крис, улыбнувшись, и, к его великой радости, Джулия тоже улыбнулась в ответ.

– Да, замечательный, – согласилась она. – А вы уже собрали весь поезд.

– Да, собрал, стоит только нажать кнопку – и он побежит по рельсам.

– И что же нам мешает? – вопросительно взглянула на него Джулия.

Крис рассмеялся, встал со своего места и протянул руку Джулии, помогая подняться.

– Чтобы увидеть все как следует, надо немного отойти назад, – пояснил он и неохотно выпустил ее руку из своей.

Сделав торжественный жест, Крис нажал кнопку. Поезд немедленно застучал колесами по рельсам, в окнах вагонов зажглись огни. Когда локомотив приблизился к дорожному знаку перекрестка, раздался гудок. Джулия в восхищении всплеснула руками:

– О, Крис! Какая прелесть!

– И в самом деле – прелесть, – согласился он, думая про себя, что готов был бы каждую минуту каждого дня делать что-нибудь подобное, лишь бы на ее лице сохранялось это выражение покоя и радости.

– Снимите эту вещь с меня! – донесся из кухни громкий голос Мейбл, сопровождаемый тихими словами Дока. – Крис! Крис, иди сюда и спаси меня от этого лунатика.

Крис и Джулия обменялись удивленными взглядами и поспешили на зов. В кухне их глазам предстало странное зрелище: Док прижимал Мейбл к стене, не давая ей отодвинуться, а над ее головой держал веточку белой омелы.

– Избавьте меня от этого дуралея, он совсем спятил, – взмолилась Мейбл.

– Не будьте старой ворчуньей, – запротестовал доктор. – Безобидная рождественская традиция позволяет обменяться поцелуем под веточкой омелы.

– У вас точно крыша поехала, если вы полагаете, что я соглашусь вас поцеловать! – возопила Мейбл, воинственно взмахивая руками.

С огорченным вздохом Док отпустил Мейбл и положил в карман пластиковую веточку.

– Дом полон доброты, и весьма странно, что на эту женщину не распространяется хотя бы малая ее толика, – в сердцах сказал он и, громко топая, вышел из кухни.

– Старый, выживший из ума болван! – с пылающими щеками воскликнула Мейбл, расправляя передник, и взглянула на Криса и Джулию так, словно они были во всем виноваты. – Я поцелую его, обязательно поцелую, но когда я буду в хорошем настроении и приведу себя в порядок, а не когда он размахивает над моей головой какой-то дурацкой веткой.

Все еще багровая от негодования, она, тоже тяжело топая, выскочила из кухни.

Джулия молча обратила свой взор на Криса. Заметив, что углы его рта дрожат от еле сдерживаемого смеха, она вдруг ощутила, что и ее душит хохот. Не в силах больше совладать с собой, она расхохоталась, с удовольствием прислушиваясь к тому, как взрывы смеха – ее и Криса – смешиваются и наполняют всю кухню.

Это был один из тех моментов безумия, когда, начав смеяться, человек не в силах остановиться, и чем больше он смеется, тем сильнее его разбирает хохот. Джулия утратила контроль над собой. Можно было подумать, что смех долгое время был заперт где-то внутри ее, но наконец вырвался из-под замка на волю и теперь его никак не удавалось загнать обратно внутрь.

Джулии было хорошо, и она бездумно отдалась смеху, который сотрясал ее тело, делал колени слабыми и вызывал слезы на глазах.

Маленькая девочка, услышав смех своей мамы, ликуя, захлопала в ладоши, вбирая его в себя всем своим существом.

Она всегда любила, когда у мамы бывало хорошее настроение. Если бы только мама знала, какой красивой она становится, когда смеется! Ее глаза цвета горячего какао теплеют, а смех напоминает звуки колокольчика над входной дверью, издаваемые им всякий раз, как ее открывают.

Маленькая девочка знает, что с тех пор, как она ушла из жизни, ее мама пребывает в печали. Как бы дать ей знать, что смеяться все равно хорошо и что она должна быть счастлива, хотя ее дочка не с ней.

Ливви подобрала ноги под себя и нахмурилась, усиленно размышляя. Наверняка существует какой-то способ дать знать ее мамочке, что она, Ливви, может быть счастлива лишь в том случае, если будет по-настоящему счастлива мама.

Ливви перевернулась на живот и замахала в воздухе ногами. Она всегда думала в этой позе, а сейчас ей требовалось обдумать очень многое. Что же такое придумать? Придумать что-нибудь даже труднее, чем научиться писать свое имя. Но ведь есть что-то, что можно сделать. Несомненно, должно быть…

Сидя за письменным столом в небольшом кабинетике, Джулия ругала себя за то, что предложила Крису привести в порядок его бухгалтерские дела.

В тот момент это казалось ей вполне естественным: у нее будет чем занять себя на то время, пока дети будут веселиться в доме. А кроме того, таким образом она хоть как-то отблагодарит Криса за все, что он для нее сделал.

Но сейчас, когда она глядела на несусветные горы бумаг, полностью закрывавшие столешницу, ей казалось, что только в момент помрачения рассудка она могла взвалить на свои плечи столь непосильную ношу.

– Ничего, ничего, прежде всего надо навести порядок, – уговаривала она себя, раскладывая квитанции, счета и прочие бумаги по отдельным стопкам.

Поглощенная работой, она едва слышала раскаты смеха, доносившиеся из зала, и шум, производимый детьми, за час до того приехавшими на автобусе. Но заразительный громкий хохот Криса заставил ее улыбнуться и прислушаться к возбужденной болтовне детей.

Вернувшись к счетам, она укоризненно покачала головой, выяснив, что большинство из них просрочено. Причем безо всякой причины – судя по главной бухгалтерской книге, в средствах недостатка не было.

Более того, сопоставив ряд цифр, Джулия пришла к выводу, что во многих слоях общества Крис считался бы состоятельным человеком.

Но время текло, Джулия продолжала изучать счета, и постепенно перед ней вырисовался деловой портрет Криса Крингла. Она и раньше была того мнения, что, если хочешь хорошо узнать человека, следует прежде всего познакомиться с его чековой книжкой. Расходы владельца как нельзя лучше высвечивают его личность.

Итак, судя по записям, Крис вкладывал деньги во многие предприятия самого различного рода.

Помимо «Северного полюса», ему принадлежал питомник леса в Денвере и процветающий магазин кустарных изделий, через который он, по всей видимости, сбывал сделанные им деревянные макеты городов. Он был совладельцем аналогичного магазина в Сентрал-Сити, крупном центре туризма, и там же – одним из партнеров в цветочном магазине. Приходо-расходные книги свидетельствовали о том, что он вполне преуспевающий предприниматель и мог бы стать богачом, если бы не одно обстоятельство: заработав один доллар, он его немедленно отдавал. Он регулярно посылал чеки на крупные суммы многочисленным благотворительным заведениям, в том числе школе слепых в Денвере, известному институту по изучению детских заболеваний и какому-то учебному заведению под названием «Школа для детей».

Ознакомившись с этой стороной жизни Криса, Джулия не была удивлена. Его доброта и широкая натура отражались в его синих глазах, в мягкой улыбке. Он был хороший человек, находивший радость в том, чтобы одаривать других.

Ах, как легко подпасть под обаяние Криса! – со вздохом подумала Джулия. Он предложил ей тепло, чтобы согреть скованную льдом душу, в окружающий ее мрак внес яркий свет. Его горячие поцелуи сулили то желание, которое вырвет ее из той капсулы, в которой она замкнулась от окружающей жизни. Но она к этому не готова и вряд ли когда будет готова.

Усилием воли Джулия заставила себя вернуться к разложенным перед ней бумагам.

Немного погодя раздался тихий стук в дверь, и вслед за ним в нее просунулась голова Криса.

– Вы тут уже несколько часов, – сообщил он. – Как насчет гоголя-моголя? – и он протянул ей кружку с густым ароматным напитком.

– Выглядит замечательно. – Джулия, улыбаясь, поднялась со своего места.

– Идите сюда и передохните. Дети несколько минут назад уехали, пока что здесь тихо.

Джулия вышла из кабинета в зал, где они уселись на диван. Она отхлебнула из своей кружки и снова улыбнулась Крису, который оставался в костюме Санта-Клауса, с белоснежными усами и бородой.

– Что случилось? – поинтересовался он, также улыбаясь в ответ. – Что вас рассмешило?

– Никогда прежде мне не доводилось пить гоголь-моголь в обществе Санта-Клауса.

Крис улыбнулся еще шире.

– Даже Санта-Клаус вправе иногда доставлять себе удовольствие.

– Да, гоголь-моголь, бесспорно, принадлежит к числу самых изысканных удовольствий, – ответила Джулия, сделав еще один глоток. – Я отложила вам на подпись целую пачку чеков. – Она с любопытством взглянула на Криса. – А что такое «Школа для детей»? Я не могла не заметить, что она пользуется вашей особой благосклонностью.

– Так оно и есть, – кивнул Крис. – Эта школа, находящаяся в пяти милях отсюда, представляет собой интернат для детей с трудной судьбой, испытывающих особые проблемы. Именно они играют в рождественском спектакле.

– Проблемы? Какого же рода? – спросила Джулия, вспоминая маленького мальчика, так дружелюбно и открыто беседовавшего с ней.

– Да самые разные. Проблемы адаптации, отсутствие способностей к учебе… Большинству из них нужно всего лишь особое внимание и особая любовь. Учителя и воспитатели делают в школе все, что могут, но подобные заведения всегда испытывают острую нужду в деньгах.

– А дети играют в вашей жизни важную роль?

– Дети – наше будущее.

Джулия ощутила в сердце укол острой боли. Да, всякий раз, глядя в глаза Ливви, она видела в них надежду на будущее, на продолжение своей жизни, своего рода… А главное – любви.

– Джулия?! – Голос Криса вернул Джулию к действительности, заставил ее отступить от края пропасти отчаяния, в которую она готова была вот-вот броситься. Она благодарно улыбнулась ему и допила гоголь-моголь.

– А что с Бенджамином? Почему он в этой школе?

Улыбка Криса красноречивее всяких слов сказала о том, как он любит этого ребенка.

– У Бенджамина мать-одиночка, страдающая алкоголизмом. Год назад она легла в больницу в надежде излечиться от своего недуга, а Бенджамина отдала в «Школу для детей». С тех пор она то снова ложится, то выписывается, но толку мало, взять его домой она все равно не может.

– Как печально, – отметила Джулия.

– С Бенджамином все будет в порядке. Он врожденный оптимист и в конце концов выплывет. Крис улыбнулся еще шире. – Вы произвели на него очень сильное впечатление.

– Я? – удивилась Джулия.

– Да-да, вы. Он сказал, что волосы у вас как у ангела, а пахнете вы цветком. Сдается мне, что бедняга влюбился.

– Он очень милый, – сказала Джулия, поднимаясь с дивана. – Я, пожалуй, пойду, приведу себя в порядок перед ужином. Спасибо за гоголь-моголь.

Не забудьте о чеках – они ждут на письменном столе вашей подписи.

Крис тоже поднялся, взял из рук Джулии кружку и поставил вместе со своей на стол.

– Я подумал, что есть еще одна вещь, которую вам никогда не доводилось делать в обществе Санта-Клауса, – сказал Крис и, прежде чем она могла догадаться о его намерениях, притянул Джулию к себе и приблизил свои губы к ее.

Поцелуй длился всего какой-нибудь миг, но Джулия успела почувствовать сладкий вкус гоголь-моголя на щетине его щекочущих усов.

Когда он выпустил ее, Джулия отступила на шаг назад. Он походил на Санта-Клауса из витрины магазина, но целовался как Крис. Это было чуть смешно, но в то же время так приятно!

– Я запрещаю вам это делать, – заявила Джулия, понимая, что ее голосу недостает необходимой для таких слов твердости.

Он улыбнулся похотливой улыбкой, которая никак не вязалась с одеянием Санта-Клауса.

– Я же вам сказал: Санта-Клаус вправе иногда доставлять себе удовольствие. А целовать вас, Джулия, – это, безусловно, очень большое удовольствие.

– По-моему, от жизни в этой глуши с вашими оленями вы немного одичали, – парировала Джулия как можно более легкомысленно, стараясь поддержать шутливый тон, хотя губы ее еще дрожали от поцелуя.

– Нет, мне просто нравится целовать вас, – мягко ответил он и осторожно коснулся рукой ее щеки.

Джулия вся напряглась, но он вдруг отпустил руку и рассмеялся. – Не заставите же вы меня прибегать к маневру с веточкой омелы, который так неудачно попытался применить Док?

Джулия покачала головой и улыбнулась.

– Просто как-то странно целоваться с Санта-Клаусом, к которому я с детства привыкла обращаться с просьбой принести мне на Рождество куклу-младенца в пеленках и с соской во рту.

Крис опять рассмеялся и посмотрел на нее долгим добрым взглядом.

– А что бы вы желали получить в этом году от Санта-Клауса? – спросил он.

Ливви! Слово чуть не сорвалось с ее губ, желание видеть рядом свою дочурку вспыхнуло в ней с новой силой. Ей так хотелось сказать: «Верните мне моего ребенка!»

Джулия грустно взглянула на Криса. Он, такой добрый, безусловно, от всего сердца хочет исполнить ее рождественское пожелание. Но даже Санта-Клаус с его волшебным красным мешком не в силах сотворить чудо.

– Подарить мне то, что я хочу, вы не сможете…

Не сможет никто. – На сей раз она сама протянула руку и погладила его по теплой щеке. – Но благодарю вас за заботу, – еле слышно пробормотала она и стала подниматься по лестнице. Дойдя до середины, она повернулась и посмотрела на Криса.

Издалека он был вылитый Санта-Клаус, в роли которого выступал. В красном с меховой опушкой костюме и блестящих черных сапогах, он выглядел так, как если бы только что сошел с поздравительной рождественской открытки.

Как Санта-Клаус, он может предложить ей леденцы и гоголь-моголь, увеселения и подмигивающие елочные игрушки. А как Крис – опьяняющие поцелуи и умопомрачительные ласки. Он может принести ей минуты облегчения от снедающей ее внутренней боли, но это будут только короткие минуты, после которых горе неизбежно с новой силой овладеет ею.

Джулия повернулась и продолжила свой путь по лестнице, думая о мужчине в костюме Санта-Клауса. Она была уверена, что он хороший человек и заслуживает того, чтобы рядом с ним была женщина, которая отвечала бы на его чувство равновеликим. Она такой женщиной и не хочет, и не может быть – Джулия это знала точно. Ее любовь и ее жизнь похоронены вместе с Ливви. Джулия внутри мертва, и со временем Крис неизбежно поймет это.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Джулия видит Ливии, стоящую в группе ее соучеников на противоположной стороне улицы.

Белый мех дочкиной шубки сливается со снежным сугробом, покрывшим школьный двор.

При виде мамы Ливви возбужденно машет ей ручкой, Джулия отвечает ей улыбкой. На ангельском личике девочки написано волнение. Ливви нетерпеливо переминается с ноги на ногу, и Джулия прекрасно знает почему: девочке не терпится перебежать через улицу и отправиться за последними рождественскими подарками, но для этого приставленная к школе полицейская должна подать своим жезлом знак, что переход разрешен.

Всю неделю в доме только и было разговоров что о том, как они сегодня пойдут по магазинам, затем поедят в их любимой пиццерии и обратятся к Санта-Клаусу с самой последней просьбой: чтобы он принес Ливви на Рождество щенка. При мысли о том, что в первый день праздника рано утром к порогу двери ее квартиры положат щенка коккер-спаниеля, улыбка тронула губы Джулии. Ливви будет вне себя от радости. Она уже давно просит завести собачку, но Джулия только сейчас решила сделать ей этот подарок.

Вздохнув в свою очередь нетерпеливо, Джулия поплотнее запахнула пальто, сожалея, что забыла дома перчатки. Хмурое небо предвещало новый снегопад, да и метеорологи предсказали, что до Рождества выпадет еще на два дюйма снега. Джулия снова повернулась в сторону детей.

И вдруг до сознания Джулии дошло, что она видит сон. Она поняла это потому, что, когда регулировщица вышла на середину перекрестка и подняла свою ярко-красную палку, все вокруг пришло в движение, но очень замедленное.

Джулия с неколебимой уверенностью знала, что произойдет затем. Она снова и снова видела эту сцену в своих снах, весь ужас случившегося, заново терзая ее, повторялся несчетное количество раз.

– Нет!.. – Джулия старалась проснуться, хорошо себе представляя, как будут развиваться события и чем они окончатся. Она боялась, что сойдет с ума, если опять станет свидетельницей того, что произошло. – Нет!

Но все шло как по писаному. Регулировщица подняла руку, подавая детям сигнал, что они могут начать переходить улицу, и тут Джулия, вместо того чтобы пробудиться, попыталась изменить свою судьбу. «Ливви, не ходи! Стой, детка, на месте! Не переходи через улицу!» – закричала она.

Но они существовали как бы в разных временных измерениях – Джулия жила в настоящем, а Ливви была лишь призраком из прошлого и никак не могла услышать отчаянных призывов матери.

Она еще раз весело махнула ей ручкой и выбежала на проезжую часть.

Автомобиль появился неожиданно, словно с неба свалился. Он мчался с бешеной скоростью. Водитель, по-видимому, лишь в самую последнюю секунду заметил регулировщицу. Чтобы не наехать на нее, резко взял в сторону и подбил маленькую девочку в белой меховой шубке, которая, будто посланный детской рукой пушистый снежок, легко взлетела в воздух.

Воцарилась мертвая, неземная тишина. Ребенок, распростертый на обочине тротуара, не издавал ни звука. Автомобиль будто бы растворился в воздухе.

Вдруг Джулия услышала крик. Даже не крик, а вой, который, подобно завываниям ветра, становился то тише, то громче, но не прекращался ни на секунду. И тут Джулия поняла, что крик срывается с ее уст. Он не прекратился и тогда, когда она приблизилась к бездыханному телу Ливви…

– Джулия! Джулия!

Джулия попыталась оторвать от себя удерживающие ее руки, ведь ей надо как можно скорее добежать до своей девочки и каким-то чудодейственным образом вдохнуть снова жизнь в ее маленькое тельце.

– Проснитесь, Джулия! Вас мучает кошмар!

Джулия старалась понять смысл этих слов, но они упорно не желали укладываться в ее сознание.

Наконец она с трудом раскрыла глаза и встретилась с темно-синими глазами Криса.

– Крис? – Джулия коснулась рукой его лица, желая окончательно понять, где она и что с ней происходит, но тут ее снова охватил ужас только что пережитого во сне. Она всхлипнула, слезы затуманили ей глаза, лицо Криса отступило за пелену слез.

– Шшш, все в порядке. – Он поднял ее на руки и, прижав к своей обнаженной груди, такой сильной и теплой, нежно, словно отец, успокаивающий раскричавшееся со сна дитя, начал ее баюкать, не переставая бормотать слова утешения и гладить по голове.

Через несколько минут слезы на глазах Джулии высохли, но в душе ее осталась привычная черная пустота, грозившая поглотить ее целиком.

Вдруг она осознала, что прижимается к обнаженной груди Криса, а на ней самой – лишь ночная рубашка из легкого шелка, едва прикрывающая наготу, и она рванулась от него в сторону.

Крис выпустил ее, но продолжал сидеть на краю кровати.

– Вас мучил какой-то кошмар, – произнес он.

– Хуже, чем кошмар: воспоминание. – Джулия вздрогнула. Сколько же еще раз мне придется переживать этот страшный миг, разрушивший всю мою жизнь? – подумала она.

– Воспоминание о чем? Расскажите мне. – Глаза Криса были полны сочувствия.

Джулия покачала головой: ей не хотелось делиться своим горем с человеком, который ее ребенка в глаза не видел. Она уже познала на собственном опыте, как окружающие реагируют на постигшее ее несчастье. После того как оно произошло, она первое время испытывала необоримую потребность говорить о Ливви с кем угодно, лишь бы ее слушали. Ей это было необходимо как воздух, но собеседников ставило в затруднительное положение. Не сосредоточивайся на этом, советовали ей друзья, стараясь не замечать ее страданий. Постарайся отвлечься, говорили они и тактично меняли тему разговора.

И Джулия быстро научилась скрывать свое горе, лелеять воспоминания о Ливви в своем сердце и горевать о ней в одиночестве.

– Прошу вас, Джулия, откройтесь мне. Я должен все знать. Чтобы понять. – Он поднял ее руку и, уподобясь гадалке, провел пальцем по линиям ладони, словно пытаясь разгадать ее прошлое и провидеть будущее. – Прошу вас, Джулия, помогите мне понять вас. – Его голос дрожал от волнения, и Джулия поняла, что не сможет ему отказать. Он сама доброта! И как-то совсем незаметно стал ей близким человеком.

Она со вздохом поднялась с постели, надела халат, чтобы не замерзнуть, – рассказывать она могла, лишь шагая по комнате. А Крис продолжал сидеть на постели, выжидательно глядя на нее.

– Мне приснился тот страшный день, когда погибла моя дочь. – Не дав ему вымолвить ни единого слова соболезнования, она продолжила бесстрастным, даже сухим тоном:

– Ее сбил легковой автомобиль, когда она после занятий переходила улицу.

Водитель был пьян, – пояснила она, – ехал с развеселого банкета в обществе сослуживцев, где упился ромовым пуншем.

– Что с ним сталось?

– Не имею представления, – пожала плечами Джулия. – Первые два месяца после несчастья я жила как в тумане. – Она подошла к окну и всмотрелась в расстилавшийся за ним мрак – вот такой же не покидал и ее сердце. – Оливия была вся моя жизнь. Мой супруг сбежал от меня на четвертом месяце моей беременности, так что с самого начала мы с девочкой жили только вдвоем.

До этого момента Джулии удавалось держать себя в руках, но тут ее чувства вырвались из-под жесткого контроля, и она больше не могла бороться с подступавшими рыданиями. Повернувшись лицом к Крису, она вытянула вперед руки, отяжелевшие от пустоты.

– Я просыпаюсь ночью от желания держать ее на руках. Я никак не научусь жить без нее, – прошептала Джулия.

Крис поднялся с кровати и подошел к Джулии, но не коснулся ее: он понимал, что она сейчас в стране воспоминаний и мешать ей нельзя.

– Расскажите мне о ней, Джулия, – попросил он. Вы рассказали мне, как она умерла. А я хочу услышать, как она жила. – Она внимательно посмотрела на него, не в силах унять дрожь в губах. Он осторожно подвел ее к кровати, и они оба уселись на ее край. – Так расскажите же мне о вашей Ливви, ласково попросил он.

И Джулия начала.

Она рассказала, как Оливия родилась, как врач положил ребенка ей на руки и она прижала его к себе, ощущая сладкий запах детского тельца и гладя головку, покрытую легким пухом. В тот миг Джулия поверила, что на свете бывают чудеса.

– Она никогда не ходила спокойно, если только можно было бежать, и не говорила, если можно было петь. Она обеими руками обнимала жизнь и выжимала из нее все ей доступное.

Рассказы сплошным потоком лились из Джулии. Едва закончив один сюжет, связанный с Ливви, она немедленно приступала к следующему, создавая перед глазами Криса живой портрет удивительной маленькой девочки, которая всем окружающим приносила радость.

По мере того как она говорила, ее напряжение спадало, карие глаза смягчались, улыбка становилась удивительно привлекательной. Крису хотелось облегчить ее скорбь, взвалить часть этого тяжкого бремени на себя или вовсе освободить от него Джулию, но он понимал, что это невозможно. Ливви навсегда останется частью Джулии.

Теперь поведение Джулии стало ему понятным: вот откуда ее стремление к одиночеству, внезапные приступы душевной боли. Как найти способ помочь ей жить с этой трагедией потери единственного ребенка?

А Джулия унеслась всеми своими мыслями в прошлое, когда Ливви еще была с ней. Крис обнял ее за плечи, она прижалась к нему, и так, сидя бок о бок на кровати, она до поздней ночи продолжала говорить, а он – только слушать.

Но вот она замолчала… Молчание длилось минуту, другую, затягивалось все больше, и тогда Крис понял, что Джулия заснула. Он еще крепче сжал ее в объятиях, впитывая в себя ее тонкий запах, довольный тем, что во сне черты ее лица расслабились и стали спокойнее. Он был уверен, что больше Джулию не посетят кошмары, во всяком случае в эту ночь.

Поделившись с ним своими переживаниями, она облегчила душу, и поселившаяся там как будто навеки скорбь уступила место светлым воспоминаниям.

Он нехотя положил ее на кровать и заботливо укутал одеялами. Джулия не шелохнулась. Она спала крепким, здоровым сном, и дыхание еле вздымало ее грудь.

Крис протянул руку и осторожным движением отбросил с лица Джулии золотистую прядь волос.

Если бы вот так же устранить все страдания, омрачавшие до сих пор ее жизнь! Для матери нет горя больше, чем смерть ребенка, и мысль о том, какие муки пришлось вынести Джулии, заставляла сердце Криса сжиматься от жалости.

Но ведь будет еще большей трагедией, если Джулия отвернется от жизни, очерствеет душой и закроет свое сердце для любви.

Крис должен убедить Джулию, что она обязана жить полнокровной жизнью, хотя только чудо может заставить ее поверить, что она имеет право быть счастливой. Ливви навсегда останется в ее памяти, но мысли о маленькой девочке не должны мешать будущему Джулии.

Да, должно произойти чудо, но Криса это не смущало. В конце концов, Санта-Клаус что ни день творит чудеса.

Он нагнулся, нежно поцеловал Джулию в висок и ушел в свою комнату.

Джулия проснулась с миром в душе. Это удивило ее в тот самый миг, когда она открыла глаза, ведь она так привыкла пробуждаться с мрачным предчувствием проживания еще одного дня одиночества.

Стоя под душем, Джулия перебирала подробности полуночного разговора с Крисом. О, как это было прекрасно – поделиться с ним воспоминаниями о Ливви, вместо того чтобы в ужасе пытаться прогнать их от себя! Как приятно было возвратиться в прошлое и радоваться своему ребенку, рассказывая о нем другому человеку!..

Одевшись, Джулия подошла к зеркалу и с удовольствием отметила, что побледневший синяк уже можно было почти скрыть с помощью косметики. К тому времени, как она возвратится в Денвер и пойдет на работу, он наверняка исчезнет окончательно.

Мысль о том, как ей придется объяснять Кейт, почему она так и не добралась до ее хижины, вызвала у Джулии улыбку. Поверит ли Кейт, что она, Джулия, все это время провела с Крисом Кринглом? Скорее всего, нет. Она и сама не вполне в этом уверена.

Но тут Джулия подумала, что день ее отъезда неотвратимо приближается, и улыбка сползла с ее лица. Странно, как она привязалась к этому месту!

После сегодняшней ночи у нее больше нет душевных тайн от Криса. Отныне ему известно, что ей пришлось вынести, и он разделил с ней ее горе. Но что важнее всего – он заставил ее рассказать о Ливви решительно все: о каждом ее слове и поступке…

К своему великому удивлению, Джулия поняла, что ей будет трудно распрощаться с этими людьми, которые были так добры к ней и заняли свое место в ее сердце.

Она отвернулась от зеркала и сошла по лестнице в кухню, где уже хлопотала Мейбл, наряженная в ожидании гостей в свой самый парадный костюм длинную красную юбку, белую блузку и зеленый передник.

– Доброе утро! – весело поздоровалась Джулия. Что, автобусы прибывают сегодня с раннего утра?

– Я их жду с минуты на минуту, – ответила Мейбл. – Теперь до самого Рождества никакого роздыха не будет. Последние два дня перед праздником всегда самые суматошные.

– Чем я могу быть полезна? – спросила Джулия.

– Может, заварите свежего кофе? – благодарно улыбнулась Мейбл. – Док кормит животных, вот-вот появится, а он любитель свежего кофе.

Джулия занялась кофеваркой.

– День обещает быть великолепным, – сказала она, заметив, как первые лучи утреннего солнца блеснули на снежных сугробах.

– Метеорологи обещают температуру около сорока пяти градусов [4], – Мейбл сокрушенно покачала головой, – а значит, на моих полах будут сплошные лужи и грязь.

– Хотите я помогу вам с уборкой, – предложила Джулия.

– Благослови вас Господь, милочка, но мытье полов для меня дело привычное. Мне просто нравится поворчать.

– Самое правдивое признание, какое мне доводилось от вас слышать! – В кухню вошел Док. Тем не менее я считаю вас самой замечательной женщиной из всех, кого я встречал.

– Вот болтун-то, не зря говорят, язык без костей, отпарировала Мейбл, заливаясь краской.

Джулия с удовольствием наблюдала за этим обменом любезностями, который, как она теперь поняла, был своеобразной формой флирта между стариной Роджерсом и Мейбл.

– Что вы желаете на завтрак? – спросила Мейбл.

– Тарелку оладий и горячий долгий поцелуй, ответил Док, садясь на стул и кивая в знак приветствия Джулии, которая, наполнив кофеварку водой, ждала, пока закипит вода.

– Сиропа к оладьям хотите? – поинтересовалась Мейбл.

– Нет, не хочу.

– Значит, получите одни оладьи.

– Вы, должно быть, рассудили правильно, ворчливо ответил Док, но тут же улыбнулся Джулии. – Она, Джулия, жестокая женщина. Мне кажется, Мейбл получает удовольствие от того, что разбивает мое сердце.

– Я бы с большим удовольствием разбила не ваше сердце, а голову! – воскликнула Мейбл, насмешив Дока и Джулию.

– Ах, как приятно с утра пораньше услышать такие слова! – произнес Крис, появляясь на пороге кухни. На нем уже был костюм Санта-Клауса. Как вы спали? – обратился он к Джулии, тепло посмотрев на нее.

– Я и не помню, когда спала так хорошо, – улыбнулась она в ответ. После ночного разговора она чувствовала к нему особое расположение. – И все благодаря вам, – добавила она мягко.

Он сделал вид, что приподнимает воображаемую шляпу.

– В любой момент к вашим услугам, мадам!

– Чего-то я, видно, не понимаю, – заметила Мейбл, с любопытством поглядывая на них обоих.

– Ничего такого, что подлежит обсуждению, смеясь, откликнулся Крис.

Мейбл подозрительно взглянула сначала на покрасневшую до корней волос Джулию, затем – на Криса и, понимающе хмыкнув, повернулась снова к плите.

Едва они закончили завтракать, как к воротам подкатил первый автобус и до кухни донеслись, несмотря на отдаленность, звонкие голоса детей.

– О господи, я так и знала, что завтракать сегодня надо было пораньше! – воскликнула Мейбл, недовольно косясь на горы грязной посуды.

– Идите встречать детей, а я тут уберусь, – решительно сказала Джулия, не слушая протестов Мейбл.

Когда все ушли, она до отказа забила посудомоечную машину, вытерла со стола и, убедившись, что в кухне ни пятнышка, ни соринки, уже собралась уходить, но задержалась у окна, залюбовавшись Крисом, который стоял посередине двора в окружении детей;

Даже тулуп Санта-Клауса на толстом слое ватина, отороченный пышным мехом, не мог испортить стройную фигуру Криса. Джулия не сомневалась, что если откроет окно, то услышит его смех. Самый сексуальный Санта-Клаус из всех виденных мною, мелькнуло у Джулии в голове, и по спине у нее пробежала дрожь, приятная дрожь сексуального вожделения.

Недовольная направлением своих мыслей, Джулия укоризненно покачала головой, отошла от окна и направилась в кабинет – поработать. При особом усердии она могла сегодня окончательно привести в порядок бухгалтерские книги Криса, так как это было единственное, чем она была в состоянии его отблагодарить.

Крис снял телефонную трубку и устало рухнул на стул у кухонного стола.

– Привет, Чарли, – поздоровался он с механиком, одновременно помахав рукой входившей в кухню Мейбл. – Хорошо, я ей передам. – Слушая сообщение механика, Крис на глазах у Мейбл мрачнел. – Завтра, с утра?.. И в самом деле очень быстро. – Он покосился в сторону Мейбл, которая, отвернувшись от него, разгружала посудомоечную машину. – Ммм… Послушай, Чарли, а не можешь ли ты подержать машину еще пару дней, ну, по крайней мере до Рождества?.. Ага. Очень хорошо.

Благодарю. Значит, увидимся. – Он медленно положил трубку на место, избегая смотреть на Мейбл, которая прекратила возиться с тарелками и пристально глядела на него. – Ну и денек! – произнес Крис, вставая и смотря на нее чистым, невинным взором. – Поднимусь, пожалуй, к себе и переоденусь. Я буквально с ног валюсь от усталости.

– Гм… Хитрости, они всегда очень утомляют, заметила Мейбл.

– Да, я схитрил, но ведь самую малость, – ответил Крис с выражением провинившегося ребенка. Чарли уже привел в порядок машину Джулии, но мне кажется, что ей лучше переждать Рождество у нас. Ведь накануне Рождества погибла ее дочурка, напомнил он Мейбл о том, о чем рассказал еще утром. – Покинув нас, она окажется одна в пустом доме. Да, я схитрил, но разве вы не понимаете, что эта хитрость во благо?

– О, понимаю, понимаю, и даже очень хорошо понимаю, – ответила Мейбл, окидывая его оценивающим взглядом. – Понимаю, что ты влюбился в эту женщину.

Крис удивленно уставился на Мейбл.

– В жизни не слыхал ничего смешнее, – произнес он наконец. – Я просто хочу помочь ей пережить тяжелое для нее время, вот и все. Я… я хочу помочь ей оправиться от постигшего ее горя, мне кажется, что если она сумеет перенести здесь первую годовщину смерти дочери, то дальше все пойдет на лад.

– И что же будет, когда все пойдет на лад? – поинтересовалась Мейбл.

– Тогда она уедет отсюда и заживет полнокровной, счастливой жизнью, – ответил Крис.

Но как только эти слова сошли с его уст, его сердце по непонятной ему самому причине сжалось от тоски.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

– Джулия, красную мне, пожалуйста! – крикнул Крис с верха стремянки.

Джулия порылась в коробке и из груды разноцветных лампочек извлекла красную. Склонив голову набок, она наблюдала, как Крис выворачивал из гирлянды над входной дверью дома перегоревшую лампочку и вставлял новую.

– Теперь, думаю, все в порядке, – с этими словами Крис спустился со стремянки и встал рядом с Джулией. Включив гирлянду, он с улыбкой удовлетворения смотрел на каждую загоравшуюся лампочку. – В венке, что висит на торце дома, также есть несколько перегоревших, – сказал потом Крис, подхватил стремянку и понес ее за угол.

Джулия последовала за ним с коробкой новых лампочек в руках, наслаждаясь теплыми лучами солнца, сквозь пальто гревшими ее спину. Последние, два дня стояла изумительная погода, и Крис почти все свободное время проводил на улице, охорашивая дом перед приездом гостей на Рождество.

Программа вечера обещала быть интересной.

А Джулия тем временем приводила в порядок отчетность Криса и помогала Мейбл печь специальные пирожные для раздачи после окончания концерта. Оба дня были до предела заполнены кипучей деятельностью, но это не мешало обитателям дома от души смеяться.

Единственное, что вызывало у Джулии замешательство, – это те минуты, когда она оставалась с Крисом наедине. Ей нравилось его общество, нравились его способность легко смеяться и привычка в задумчивости поглаживать бороду большим и указательным пальцами. Но когда они оказывались с глазу на глаз, между ними пробегала искра, которая вызывала у нее ощущение неловкости.

А сейчас, глядя на Криса снизу вверх, Джулия любовалась игрой солнечных лучей в его черных волосах и могучей спиной, обрисовывавшейся под плотной фланелевой рубашкой всякий раз, как он протягивал руку к гирлянде из лампочек. От разгоравшегося в ней желания Джулия стыдливо отводила глаза.

Кого она пытается обмануть? Она отлично знает, что за искра пробегает между ними, когда они остаются вдвоем. Это – чувственное желание в своем самом чистом и откровенном проявлении.

Ибо истина заключается в том, что какая-то часть существа Джулии желает заниматься с Санта-Клаусом весьма греховными делами.

Джулия немедленно отогнала от себя эти мысли. Да как она смеет даже думать о таком?! Как смеет хоть на миг возжелать любить мужчину, найти забвение в его объятиях, почувствовать себя счастливой?!

Год назад ее счастье было навсегда похищено у нее. Сегодня исполняется ровно год. Джулию охватила дрожь, ей показалось, что солнце над головой померкло.

– Мне нужны две синие и одна красная! – крикнул сверху Крис, выведя ее из задумчивости.

Джулия кивнула, довольная тем, что отвлекается от тяжких воспоминаний. Крис вмиг заменил перегоревшие лампочки и спустился вниз.

– Порядок, – заметил он. – Теперь, мне кажется, все готово к завтрашнему вечеру.

– А дети? Они знают свои роли? – спросила Джулия, следуя за Крисом в сарай, куда он занес стремянку.

– Это выяснится на генеральной репетиции.

– Вы ожидаете, что на праздник съедется много народу?

– Этого никогда нельзя знать заранее, – пожав плечами, ответил он и поставил стремянку на место. – Родители участников спектакля обычно не балуют нас своим присутствием, а вот учителя из «Школы для детей» приезжают, и даже целыми семьями. Приезжают и соседи, выражая таким образом поддержку нашему делу. – Крис жестом руки пропустил Джулию впереди себя. – Как правило, при хорошей погоде у нас собирается человек двадцать, а то и тридцать.

Пока они пересекали двор по тающему снегу, он несколько раз будто бы невзначай клал руку на плечо Джулии. Это просто дружеский жест, уговаривала она себя. И тем не менее, ощущая ее тяжесть на своем плече и исходившую от него мужественную силу, Джулия невольно вспоминала о давно забытом – о том, какую радость приносит чудо взаимной любви, как хорошо делиться своими надеждами и мечтами с любимым человеком, какое счастье полностью ему отдаться.

Но эти наслаждения не просто забыты ею, а намеренно вычеркнуты из ее жизни навсегда, мелькнуло у Джулии в голове, и выражение ее лица сразу посуровело. Ливви больше никогда не будет нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, стоя на снегу. И никогда не засмеется. Она пребывает в холодном и темном узилище. А что, если ей там страшно? Или холодно? Эти мысли раз и навсегда отсекли от Джулии возможность снова стать счастливой.

Она повернула голову к Крису. Но вот почему он не связал свою жизнь с любимой женщиной, а целиком и полностью посвятил себя этому месту и окрестной детворе? – вдруг удивилась она.

– Вы не женаты? – спросила напрямик Джулия.

Крис, пожав плечами, взял Джулию под локоть, помогая перейти через обледеневший, скользкий участок.

– Много лет назад я чуть было не женился. К счастью, еще не успев связать себя брачными узами, мы оба поняли, что по-разному смотрим на жизнь и ждем от нее разного. Когда я рассказал своей избраннице о моих планах относительно «Северного полюса», она сочла меня безумцем.

– Ну а сейчас?

– А сейчас уже все вокруг уверены, что я безумец. – Он отпустил ее локоть, улыбнулся и устремил на нее задумчивый взгляд. – Но я не теряю надежды встретить женщину себе под стать. Только совершенно особенная женщина может быть миссис Крис Крингл.

Он распахнул перед Джулией дверь, и они вошли в кухню, где застали необычную суматоху.

Док, взгромоздившись на стул, старался вантузом прочистить засорившуюся раковину.

Стоявшая рядом Мейбл, в волнении теребя край передника, озабоченно взглянула на Криса и Джулию.

– Вода не проходит, – пояснила она. – Ни тебе обед приготовить, ни посуду помыть.

– Я сказал, что прочищу, – и прочищу! – воскликнул Док и сделал паузу, чтобы обтереть пот со лба.

– Может, все же вызвать водопроводчика? – предложила Мейбл, по-прежнему теребя передник.

– Зачем? Сказал же – я починю, – возразил Док и с новой силой принялся за работу.

– Может, я помогу? – спросил Крис.

– Ни в коем случае, – ответил побагровевший и задыхающийся от усилий Док. – Я, конечно, не первой молодости, но проклятой раковине не одолеть меня. – В этот самый миг проклятая раковина заурчала, давая знать, что засор не устоял перед героизмом Дока, и тот торжествующе улыбнулся.

– Наклонитесь, – потребовала Мейбл, глядя в упор на красного как рак, тяжело дышащего старика.

Обтирая лоб тыльной стороной ладони, он взглянул на нее нетерпеливо.

– Зачем?

– Я прошу вас наклониться, – повторила Мейбл, лукаво улыбаясь. – Мне хочется вас поцеловать.

– Сейчас? Когда я весь в поту?

– Ну, если, конечно, вы не желаете, то навязываться я не стану! – выпалила Мейбл с обиженным выражением лица.

Док незамедлительно наклонился, Мейбл обхватила его лицо руками и, хихикнув по-девчачьи, влепила ему в щеку смачный поцелуй. Отступив затем назад, она с удовлетворением взглянула на Криса и Джулию.

– Я же сказала вам, что поцелую его, когда этого захочется мне, и ни минутой раньше, – сообщила она.

Док выпрямился и поднял глаза к небу.

– О, милостивый Боже, сжалься, сжалься надо мной и дай мне постигнуть еще при жизни, как устроен разум женщины! – взмолился он.

– Ах, Док, боюсь, что это одна из последних неразгаданных тайн жизни, – рассмеялся Крис. Он тронул Джулию за плечо и, поманив за собой, вышел из кухни.

– Они очень подходят друг другу, – с легкой улыбкой сказала Джулия.

– Наблюдать за развитием их романа весьма интересно. – Крис сел на диван в зале. – У них много общего. Каждому нужен кто-то, кого можно ругать, изводить и… любить.

Джулия рассмеялась, кончиком пальца коснувшись одной из игрушек на елке.

– Эта пара совсем по-особому понимает правила ухаживания.

Крис поднялся с дивана и приблизился к ней, его теплое дыхание обдало ее щеку.

– Каждому нужно иметь в жизни нечто особое, принадлежащее лишь ему одному.

– Или воспоминание об особом, что ему некогда принадлежало, – возразила Джулия.

– Разве одного воспоминания достаточно? – мягко спросил Крис, глядя на Джулию так внимательно, словно старался проникнуть взглядом в глубь ее, в самые тайники ее сердца.

Джулия помедлила с ответом.

– Должно быть, достаточно, – вымолвила она наконец. Качнув пальцем елочную игрушку и испытывая обычную при общении с Крисом неловкость от передающегося ей от него заряда неуемной энергии, Джулия отодвинулась подальше и торопливо произнесла:

– Извините меня, я поднимусь к себе наверх. Мне надо кое-что сделать до ужина.

Несколько секунд спустя она уже шагала в одиночестве в своей комнате, не переставая думать: сначала о Доке с Мейбл, затем о Ливви и наконец о Крисе. Как-то так вышло, что все смешалось у нее в голове, прежней ясности как не бывало. Казалось, что даже ее скорбь стала иной.

– Нет, – не столько сказала, сколько тяжко выдохнула она под конец своих раздумий, – нет, ничто не изменилось. – Ливви как не было в живых, так и сейчас нет, а она, Джулия, оберегает свою скорбь как дань любви к своему ребенку.

Непонятное томление продолжало мучить Джулию весь остаток дня. Ужинала она без особого аппетита, не участвуя в общем разговоре.

Позднее вечером она стояла у окна своей комнаты, уставившись в окружающую темноту. Год назад оборвалась и ее жизнь. На нее нахлынули воспоминания – и трагические, и счастливые. Она снова преисполнилась своим горем. Черное отчаяние вновь вцепилось в нее своими клещами.

Ну и хорошо. Так проще и яснее. К чему эти эмоции, которые обуревают ее в последние дни?..

Она вздохнула, обхватила себя руками и продолжала всматриваться в непроницаемую ночную тьму. Вот в таком мраке обречена навеки пребывать Ливви. Никогда ей больше не почувствовать на своем лице солнечного тепла, не услышать пения птиц на деревьях…

Джулия прижалась лбом к оконному стеклу, и его студеная поверхность подействовала на нее отрезвляюще: нет, она уже не в состоянии упиваться своим горем, как прежде; ей, пожалуй, больше по душе та равнодушная отрешенность, с которой она уехала из Денвера.

Впервые за все время после смерти Ливви ей не хотелось предаваться скорби – напротив, она угнетала ее. Джулии захотелось отвлечься от своих печальных дум и ощущений. Ее непреодолимо потянуло туда, где кипит жизнь и звучит смех.

Не оставляя себе времени на размышления, Джулия сбежала по лестнице к задней двери, нацепила на себя пальто, влезла в ботинки и вышла наружу. Подтаявший днем снег схватила ледяная корка, которая весело потрескивала под ее ногами.

Она решительно направилась к сараю, уверенная, что там полно народу и царит суета, которая не даст ей погрузиться в свои мысли и копаться в ужасном прошлом.

– Этого я не надену… Ведь это платье! – услышала Джулия голос Бенджамина, входя в дверь.

Она незаметно проскользнула мимо, отыскала себе укромное местечко, села и стала наблюдать за Крисом, который уговаривал огорченного мальчугана.

– Но так были одеты мудрецы, – убеждал Крис, указывая на двух других мальчиков в аналогичных костюмах. – Видишь, и они нарядились так же.

Бенджамин скрестил руки на груди и упрямо покачал головой.

– Мальчики не носят платьев! – решительно заявил он.

Крис явно был в отчаянии, и, повинуясь внезапному порыву, Джулия встала и подошла к сцене.

– Привет, – произнесла она, улыбаясь Бенджамину.

– Привет, – ответил Крис с усталой улыбкой.

– Что здесь происходит? – спросила Джулия.

– Да вот, – вздохнул Крис, – Бенджамин не хочет надевать свой костюм, говорит, что мальчики платьев не носят. И мудрецы тоже.

– Он совершенно прав, – согласилась Джулия, заставив Криса раздраженно поморщиться. – Мудрецы платьев не носят, они носят тогу. – Она взяла костюм из рук Криса и подняла вверх. – А это тога, и очень красивая.

Бенджамин опустил руки и с сомнением взглянул на Джулию.

– Тога?

Джулия кивнула, помогла Бенджамину натянуть костюм на его выпуклый животик и, сделав шаг назад, окинула мальчика критическим взором.

– Замечательно. Теперь у тебя красивый и достойный, а главное, очень мудрый вид.

Бенджамин расправил плечи, улыбка заиграла на его губах.

– Хорошо, я буду выступать в тоге.

– Прекрасно. Теперь продолжим репетицию, сказал Крис, сверкнув в сторону Джулии благодарной улыбкой.

Репетиция возобновилась, Джулия уселась на свое место, не сводя глаз со сцены, где дети произносили слова своих ролей и пели песни. Она смежила веки, и ей представилось, что на сцене стоит одетая в костюм Ливви с сияющими глазами и поет с таким усердием, что ее голосок перекрывает все остальные. Видение становилось все отчетливее, а звуки репетиции как бы отдалялись от Джулии.

– Вы спите? – вдруг раздалось рядом с ней.

Джулия вздрогнула от неожиданности, но тут же узнала голос Бенджамина и источаемый им запах детства. Неохотно открыв глаза, она увидела, что Бенджамин усаживается на соседний стул.

– Нет, не сплю, – мягко ответила Джулия, поняв, что Крис объявил перерыв. Вокруг него столпились дети, которым он раздавал печенье и лимонад.

– Хотите лимонаду? – спросил Бенджамин. – А то я схожу и принесу.

Джулия покачала головой, желая одного: возвратиться в мир ее видений, насладиться воспоминаниями.

– Почему бы тебе не побегать в перерыве с Друзьями? – спросила она дружелюбно.

– Мне не хочется, – смущенно ответил, он. – Мне больше нравится сидеть здесь, с вами. – Он начал в обычном своем ритме болтать ногами, затем с любопытством взглянул на Джулию. – А у вас есть муж?

– Нет, я в разводе.

– И моя мама тоже. А дети у вас есть?

Сердце Джулии сжалось.

– Да, у меня… у меня маленькая девочка.

– А где же она? – улыбнулся до ушей Бенджамин.

– Она… она умерла в прошлом году. Ее сбила машина.

– Значит, она на небе.

– Наверное. – Руки Джулии конвульсивно вцепились в ткань пальто. Ей хотелось, чтобы Бенджамин ушел, чтобы этот разговор немедленно прекратился. – Мне кажется, тебе лучше возвратиться на сцену. Ведь репетиция вот-вот начнется.

– Если ваша маленькая девочка на небе, то почему у вас такой грустный вид? – продолжал Бенджамин как ни в чем не бывало. – На небе повсюду красиво и никто никогда не болеет. – Он задумчиво воззрился на Джулию. – Если я попаду на небо раньше мамы, я бы не хотел, чтобы она печалилась. Небо…

– Бенджамин, иди на сцену! – уже потребовала Джулия, из-за объявшей ее душевной боли не замечая, каким тоном она говорит.

– Ничего, ничего, я могу еще побыть здесь, – заупрямился Бенджамин. – А как звали вашу девочку?

Не выдержав этой пытки, Джулия, вся дрожа, вскочила.

– Я не желаю больше об этом разговаривать! воскликнула она, смутно сознавая, что говорит сердито, но не в силах изменить свой голос. Ее страдание затмило все вокруг. Она хотела одного прекратить разговор и уйти от мальчика с ясными глазами и запахом детства. – Иди к детям, Бенджамин.

– Но я только…

– Убирайся отсюда! – крикнула она в полный голос, но тут же внутренне сжалась, заметив, что на глазах ребенка блеснули слезы, а нижняя губка у него предательски задрожала. Она было хотела извиниться перед Бенджамином, но рядом вмиг вырос Крис. Он схватил ее за локоть и решительно отвел в конец сарая. Когда они оказались вне поля зрения детей, Крис резко повернул Джулию к себе и взглянул на нее, но вместо обычной теплоты от него веяло арктическим холодом…

– Вы отдаете себе отчет в ваших поступках? спросил он свистящим шепотом.

– Я…

– Как вы смеете являться сюда и вымещать свое несчастье на Бенджамине? Что дает вам право кричать на маленького мальчика и доводить его до слез? – Крис говорил с сердитым выражением лица, чуть ли не до боли сжимая локоть Джулии. Ливви была бы возмущена вашим поведением.

Настал черед Джулии выйти из себя, она с силой рванула руку, высвобождая ее.

– У вас хватает смелости полагать, что вы все знаете о моей дочке, даже о том, что бы она подумала и сказала! – воскликнула она запальчиво, хотя сердце ее при этом разрывалось на части. – Вы не вправе говорить о ней. Да и потом, во всем виноваты вы, и никто иной. Вам следовало отвезти меня в мотель… предоставить самой себе… а главное – оставить меня умирать в машине. – Последние слова она, охваченная отчаянием, произнесла уже шепотом.

Гнев на лице Криса сменился разочарованием и огорчением.

– Джулия, Ливви ушла из жизни. Нам не всегда известно, почему это происходит, но мы обязаны продолжать жить. Раз она на небе, значит, так надо.

А вам пора с этим примириться. Вы рассказывали мне, как Ливви любила жизнь, как обожала смеяться. Ей бы наверняка хотелось, чтобы вы продолжали жить.

– Но я не знаю, как. – Не желая больше ничего слышать, Джулия отдалась своей скорби, подобно черной шали отделившей ее от остального мира, и выскочила из сарая.

Долго бежала она, словно спасаясь от боли, терзавшей ее, как хищный зверь когтями.

Холодный ночной воздух обжигал ее легкие, но она продолжала бежать, пока, обессилев, не упала на снежный сугроб.

Стояла мертвая тишина, в которой громко раздавались ее сдавленные рыдания и всхлипывания.

О, Ливви, милая Ливви! Ее сердце сжималось от желания прижать дочурку к себе, ощутить аромат ее тонких волос. Так не должно быть. Дети не должны умирать раньше своих родителей!..

Джулия перевернулась на спину и вгляделась в миллионы звезд над головой. Которая из них Ливви? Когда Джулия была маленькой, ее мама говорила, что звезды – мигающие глаза ангелов.

Джулия крепко закрыла глаза, пытаясь преградить путь слезам, которые ледяными потоками струились по ее щекам. Нет, дети не должны умирать раньше своих родителей. Это противоестественно.

Помимо воли Джулии вспомнилась ее мать. Она скончалась три года назад после продолжительной болезни.

Джулия хорошо помнит специфический запах дезинфекции, стоявший в палате, тихое ритмичное позвякивание аппарата искусственного сердца, подключенного к матери, ее затрудненное дыхание.

– Джулия! – еле слышно позвала мама. Одной рукой она погладила щеку дочери, второй взяла ее за руку.

– Я здесь, – ответила Джулия.

Мать с любящей улыбкой посмотрела на дочь и вытерла слезы с ее лица.

– Не плачь по мне, доченька. – (Джулия, не в силах выговорить ни слова, лишь крепче сжала руку матери.) – И не волнуйся за меня, – продолжала мать. – Мне будет хорошо, пока я буду знать, что ты счастлива.

Сейчас в голове Джулии без конца крутились слова Криса. Может, он прав? И Ливви в самом деле испытывает потребность, чтобы она, Джулия, была счастлива?

Джулия не сомневалась в том, что Ливви на небе, что ее поддерживают любящие руки. Точно так же она была совершенно уверена в том, что когда-нибудь снова обнимет свою Ливви. Но до этого Джулии надо научиться продолжать жить без девочки.

Она села и вытерла слезы с холодных щек. Крис прав. Ливви любила жизнь, а более всего она любила Рождество. Поворачиваясь спиной к тому, что Ливви так любила, не обижает ли она свою дочурку?

Не переставая напряженно рассуждать сама с собой, Джулия медленно поднялась на ноги и снова обратила свой взор к звездному небу. На темном небосклоне ярко сверкали миллионы звезд. Джулия знала, что некоторые из них давно сгорели, только оставшийся от них свет еще напоминает об их былом существовании. Так же и с Ливви, подумала Джулия. Жизнь от нее отошла, а память о сиянии, которое она отражала, сохранится надолго.

Да, Ливви хотела бы, чтобы ее мамочка любила, смеялась, преисполнилась рождественским настроением. Если она, Джулия, допустит, чтобы ее скорбь ослабела, это не будет означать, что ослабеет ее любовь к Ливви. Она обязана жить ради Ливии, видеть сияние солнца, которое та никогда не увидит, в память о Ливви наслаждаться жизнью.

Джулия с чувством острого стыда вспомнила, как плакал обиженный ею Бенджамин. Крис прав:

Ливви была бы возмущена эгоистичным поведением Джулии.

Ей необходимо извиниться перед маленьким мальчиком. Да и перед Крисом тоже.

С такими мыслями Джулия вернулась к сараю, без колебаний раскрыла дверь и вошла внутрь.

Дети репетировали сцену появления Иисуса на свет. Младенец – кукла соответствующего вида лежал в картонной коробке. Марию изображала девчушка с торчащими в стороны рыжими косичками и крошками печенья на лице. Иосиф с простодушной наивностью своего возраста чесал под мышкой. Козел все норовил сжевать посох пастуха, а с головы ангела то и дело спадал нимб из алюминиевой фольги.

И среди этого невероятного хаоса возвышалась фигура Криса. Он отгонял козла от палки, заменявшей пастушеский посох, поправлял нимб на голове ангела, находил доброе слово для всех детей вместе и для каждого ребенка в отдельности – одним словом, был воистину душой этого многопланового действа.

Но вот все участники спектакля дружно запели гимн «Тихая ночь», и по щекам Джулии снова потекли слезы. Но совсем иные, чем прежде. Когда детские голоса заполнили сарай, а слова гимна дошли до слуха Джулии, она поняла, что на этот раз она плачет слезами очищения и исцеления.

Дети во второй раз затянули гимн, и Джулия незаметно для себя начала им подпевать – не столько губами, сколько всем своим сердцем, – чувствуя, как ее медленно охватывает состояние примирения с окружающим миром.

Ливви, прислушиваясь к голосу матери, обхватила себя руками. Доносившиеся звуки словно окутывали ее теплым мягким покрывалом.

С легким вздохом удовлетворения маленький ангел начал засыпать под убаюкивающее пение матери, заменившее колыбельную.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

– А что, если я поеду с вами? – спросила Джулия после окончания вечерней репетиции, когда Крис собирался везти детей в «Школу».

Крис, приятно удивленный, вскинул на нее глаза. Он видел, как она вошла в сарай и как несколькими минутами раньше разговаривала с Бенджамином, очевидно извиняясь за неприятный эпизод.

– Разумеется, я буду рад, – ответил он.

Через несколько минут все уселись в сани: Джулия и Крис впереди, дети – за их спиной. Веселый перезвон колокольчиков служил аккомпанементом детскому смеху и стуку лошадиных копыт. Месяц уже отбрасывал достаточно света, чтобы выхватывать из тьмы зимний пейзаж и окрашивать его в серебристые тона.

Небесное светило придало волосам Джулии какой-то волшебный блеск, отбросило тени на ее лицо, от которого Крис никак не мог отвести свой взгляд. Почувствовав это, Джулия с неуверенной улыбкой повернулась к Крису.

У того на душе сразу стало легче. Его мучило опасение, что он был с ней слишком резок, позволил себе лишнее в выражениях. Улыбка Джулии успокоила его, пробудила в нем желание погладить ее по щеке, поцеловать соблазнительно близкие губы.

Вместо этого он, недовольный направлением своих мыслей, чуть ускорил бег лошадей: сейчас, когда он правит санями, полными детей, не время предаваться греховным помыслам, столь не соответствующим положению Санта-Клауса.

До «Школы для детей» было около получаса езды. Разговаривать Крис и Джулия почти не могли: их голоса тонули в детском смехе и песнях. Только уже на обратном пути Джулия первой нарушила молчание.

– Знаете, вы были правы, – мягко произнесла она, поплотнее стягивая воротник пальто вокруг шеи.

– Прав? В чем же? – с любопытством откликнулся Крис.

– А в том, что вы мне говорили: Ливви хочет, чтобы я продолжала получать радость от жизни и была счастлива.

Крис пожал плечами и перевел лошадей на более тихий бег.

– Да, я в это верю.

– И я хочу в это поверить. Мне просто необходимо верить, что моя дочурка откуда-то сверху взирает на меня. – Она улыбнулась Крису. – Впервые за весь этот ужасный год я без содрогания думаю о том, что моя жизнь не окончилась, что она может найти продолжение, и за это мне следует благодарить вас.

– Я тут ни при чем, – горячо возразил он. – Вы сильная женщина, Джулия, это видно по вашим глазам. В конце концов вы бы и без меня справились. – На этот раз он не стал бороться со своими желаниями, а, повинуясь им, положил руку ей на плечо. И Джулия в ответ не напряглась всем телом, как бывало, а, наоборот, прильнула к его теплому плечу.

– Хотя при мысли, что я буду продолжать жить без Ливви, меня по-прежнему охватывает боль.

– Боль никогда не пройдет окончательно, – сказал Крис, крепче прижимая ее к себе. – Ливви навсегда останется в вашей памяти, в вашем сердце.

При воспоминании о ее лице, при упоминании ее имени у вас всегда будет сжиматься сердце – горько и сладостно одновременно. Но вы научитесь жить с этой болью. И радоваться жизни ради Ливви.

Джулия опять посмотрела на Криса своими карими глазами, в которых алмазами блестели слезы.

– Как вам удалось стать таким мудрым, Крис Крингл? – спросила она.

– Даже не знаю, просто, думаю, повезло, – ответил он легкомысленным тоном.

Джулия устало вздохнула, утомленная переживаниями, выпавшими на ее долю в последние несколько часов. Как-то само собой получилось, что она положила голову на плечо Крису, и тут он понял, что, сам того не желая, за пару дней, которые Джулия провела в «Северном полюсе», влюбился в нее по уши.

А между тем пройдет день-другой, и она укатит обратно в свой Денвер, чтобы начать там новую жизнь. Сердце ее стало по чуть-чуть оттаивать, и он не сомневался, что в дальнейшем у нее все наладится. Не сомневался он равно и в том, что поступил невероятно глупо для мудрого человека, столь безнадежно влюбившись в эту женщину.

Лучшее, что он способен сделать, – это дать ей возможность уехать отсюда поскорее.

В день спектакля погода выдалась пасмурная, хмурое небо грозило снегопадом. Но такой пустяк, как ненастье, не мог испортить настроение обитателям «Северного полюса».

– До представления снега не будет! – воскликнул Крис с уверенностью человека, имеющего личные контакты с великим метеорологом на небесах.

Джулия улыбнулась, почему-то сразу уверовав, что, если Крис сказал, что снега не будет, значит, его и не будет.

Почти все утро они провели в сарае, наводя там окончательный лоск перед приездом зрителей.

К краям всех скамеек привязали веточки вечнозеленых растений и остролиста, а столы покрыли яркими парадными скатертями – позднее на них выставят пирожные, конфеты, гоголь-моголь и пунш для гостей. Сцена была подготовлена, декорации расставлены.

Остальную часть дня Джулия помогала Мейбл печь пирожные. И все это время ее не покидало умиротворенное настроение, снизошедшее на нее, когда она лежала на снежном сугробе. Правда, она то и дело вспоминала о Ливви и не раз испытывала страстное желание видеть ее рядом с собой, но это не мешало ей спокойно воспринимать окружающую жизнь и без дочки.

На ужин были поданы холодные сандвичи.

– Ешьте быстрее, – торопила Мейбл, – гости появятся с минуты на минуту.

– Кусок в горло не лезет, – объявил Крис, отодвигая от себя тарелку.

– Он всегда так, – пояснила Джулии Мейбл. Словно он волнуется перед выступлением за всех детей сразу.

– Я просто знаю, какую важную роль играет спектакль в жизни детей, и хочу, чтобы все получилось хорошо.

Джулия перегнулась через весь стол и взяла руку Криса в свою, желая его успокоить.

– Я уверена, что все пройдет замечательно. Дети выступят как нельзя лучше, и зрители будут в восторге. – От ее дружеского пожатия глаза Криса вспыхнули таким горячим огнем, что она поспешила убрать руку. Его взгляд напомнил ей, как приятно было целовать Криса и чувствовать его сильное мужское тело.

Смущенная овладевшими ею эмоциями, Джулия впилась зубами в свой сандвич. Крис и Мейбл продолжали обсуждать предстоящий праздник, но она пропустила весь разговор мимо ушей. Ей было не до того – она пыталась разобраться в своих чувствах к Крису.

Он проявил к ней доброту, когда она в ней крайне нуждалась. Лед ее скорби Крис растопил своим теплом. Он покорил ее поцелуями, его незабываемые ласки преследовали ее во сне и наяву. Он вдохнул в нее заново жизнь и научил примириться с постигшим ее горем.

Она навсегда сохранит в душе благодарность Крису за все, что он для нее сделал, но ограничиваются ли ее чувства к нему только благодарностью?

Она боялась присмотреться к ним повнимательнее.

– По-моему, у меня наверху лежит длинная юбка с красной блузкой, которые вы сможете надеть сегодня вечером, – сказала Мейбл, выведя Джулию из задумчивости. – Их оставила девушка, работавшая у нас месяца два назад. У нее примерно ваша комплекция.

– С удовольствием, – ответила Джулия, припомнив, что у нее в чемодане нет ни одного подходящего туалета. А ведь Ливви захочет вечером видеть ее нарядной!

После еды она примерила одежду – и осталась довольна: блузка оказалась точно впору, а на юбке пришлось слегка сузить пояс, но для этого было достаточно прибегнуть к помощи английских булавок.

При полном параде она спустилась вниз и вошла в кухню в тот самый момент, когда Крис заканчивал разговор по телефону.

– Звонили из «Школы». Дженнифер Бейкер не сможет сегодня выступать. Она в карантине по поводу ветрянки.

– Какая неприятность! А у нее большая роль? спросила Джулия.

– Да нет, – покачал головой Крис. – Она изображала ангела, который сидит на верхней ступеньке лестницы. Слов у нее никаких, и мы-то без нее обойдемся, но она, бедняжка, страшно расстроится, что лишится такого удовольствия. – Он с огорчением провел рукой по волосам. – Надо будет что-нибудь придумать ей в утешение.

Джулия кивнула, растроганная тем, что первая его мысль была о маленькой девочке, которая не сможет играть в спектакле.

– Может, когда ей станет лучше, мы устроим специально для нее вечер «Веселая ветрянка»? предложила Джулия, но тут же, спохватившись, покраснела: ведь к тому времени она уже уедет отсюда. – Таким образом вы с Доком и Мейбл вознаградите ее сторицей за неучастие в сегодняшнем празднике, – поправилась она.

Со двора донесся гудок автомобиля.

– Дети! Лучше мне пойти в сарай, а не то они съедят все пирожные еще до приезда остальных гостей! – воскликнул Крис.

– Хотите, я пойду с вами? С детьми я умею обращаться.

– Конечно, хочу! Если вы согласитесь встречать гостей, это будет замечательно, я тогда смогу заняться с детьми за кулисами, – улыбнулся Крис, обнимая ее за плечи.

– Помочь Санта-Клаусу – большая честь для меня, – ответила Джулия.

– Санта-Клаусу необходимо иметь в своем распоряжении как можно больше волшебниц, а вы самая красивая волшебница из всех, которых я видел в своей жизни.

По пути через заснеженный двор в сарай Джулия снова подумала, как ей здесь уютно и как приятно чувствовать на плечах руку Криса.

И снова эта мысль ее испугала. Испугала настолько, что она не решилась додумать ее до конца.

Да и хочет ли она этого? Ведь она для себя решила одно – ей надо возвратиться к жизни. Строить иные планы на будущее пока что преждевременно.

– Мы поговорим потом, – сказал Крис при входе в сарай и убрал руку с ее плеча.

Она промолчала, онемев от обуревающих ее чувств. Крис, собрав детей, повел их за кулисы, а Джулия, все еще в смятенном состоянии духа, уселась в «зрительном зале». Нет, быть того не может, чтобы я влюбилась в Криса Крингла, пронеслось у нее в голове. Это просто невероятно! Конечно, она полна благодарности и испытывает к нему самые дружеские чувства. И не только дружеские чувства, но и сильнейшее физическое влечение. Что есть, то есть. Но любовь ли это?

Она-то думала, что никогда больше не откроет своего сердца этому чувству, что оно покинуло ее вместе с Ливви навсегда. Слишком рано даже предполагать, что она в состоянии влюбиться.

Звук захлопываемой автомобильной дверцы поднял Джулию на ноги. Начали прибывать гости.

Сейчас не время размышлять о Крисе и своих переживаниях в связи с ним.

Спустя несколько минут сарай заполнился людьми, в приподнятом настроении ожидавшими начала представления. Джулия почувствовала по их дружелюбию, что Криса в округе любят и что эта любовь распространяется и на нее, его гостью.

Мейбл и Док стояли у столика с напитками и, к вящему удовольствию Джулии, препирались по поводу того, как лучше подавать гостям пунш. У нее сложилось впечатление, что эта пара никогда и ни в чем не могла прийти к согласию, если не считать взаимной симпатии.

За несколько минут до начала Крис с видеокамерой в руках подбежал к Джулии.

– Не снимете ли вы спектакль на пленку? спросил он.

– С радостью, – ответила она.

– Спасибо. – Он нагнулся и уже на ходу чмокнул ее в щеку.

Джулия дотронулась рукой до щеки, на которой еще горел его поцелуй. Удивительное все же в нем сочетание беспредельной доброты и сексуальности, воздействующее сперва на сердце, а затем на гормоны!

Но через пару дней я уезжаю, строго напомнила она себе. К тому же кто знает, как к ней относится Крис? Может, его поцелуи не более чем манера поведения, естественная для такого теплого, доброго человека. Наблюдая, как он держит себя с детьми, с Мейбл и Доком, она заметила, что поцелуи и прочие проявления ласки для него дело привычное.

Он понял, что она страдает, пожалел ее, но не более того. «Северный полюс» оказался идеальным местом для исцеления ее души, но это отнюдь не означает, что ему суждено стать ее домом.

Тут зазвучала музыка, провозгласившая начало спектакля. Джулия уселась поудобнее и все свое внимание сосредоточила на работающей видеокамере. Она не желает больше думать о Крисе и своем отношении к нему. И о предстоящем отъезде подумает позднее. А сейчас ей хочется лишь насладиться этим моментом, когда помещение наполнено звуками рождественской музыки, а дети из кожи вон лезут, чтобы сделать вечер воистину праздничным. На сегодня этого достаточно. Должно быть достаточно.

Спектакль с первой же минуты покорил зрителей. Пьеса, сочиненная самими детьми, местами была комичной и незамысловатой, но все равно производила замечательное впечатление. Аудитория принимала ее с восторгом, в зале то и дело вспыхивали аплодисменты и взрывы смеха. Джулия без устали водила видеокамерой из стороны в сторону, чтобы не упустить ни одной мелочи восхитительного зрелища.

Когда началась сцена рождения младенца Иисуса, Крис с сияющим от гордости лицом опустился рядом с Джулией на соседний стул.

– Молодцы они, да?

– Еще какие! Выше всех похвал! – улыбнулась она.

Крис повернулся к ней, и его красивое лицо приняло озабоченное выражение.

– А вы как?

– Спасибо, хорошо, – ответила она, тронутая его вниманием. Ей и в самом деле было хорошо, хотя поначалу она опасалась, что вид смеющихся и выступающих на сцене детей будет ей невыносим.

Правда, в первой части программы был такой миг, когда ей привиделось личико Ливви и вспомнилось, как она с широкой улыбкой на устах сидела в магазине на коленях у Санта-Клауса и заговорщически шептала что-то ему на ухо.

Воспоминание кольнуло ее острой болью, всколыхнуло горькое сожаление, что это не повторится никогда, но не вызвало всепоглощающей скорби, к которой так привыкла Джулия. Оно даже согрело ее сердце, так как благодаря ему Джулия поняла, что стоит на верном пути к исцелению и примирению с жизнью.

Под конец дети запели гимн «Тихая ночь». Джулия вторила им, радуясь тому, что на душе у нее светло и что она полна веры в лучшее будущее.

Она не уставала направлять объектив камеры на каждого ребенка, стараясь запечатлеть чудо жизни, отразившееся на их личиках.

Затем ей захотелось снять всю сцену крупным планом, и тут она остолбенела: на самом верху лестницы она увидела маленькую девочку, одетую ангелом.

Эту роль должна была исполнять Дженнифер Бейкер, но она заболела ветрянкой. И Крис говорил, что никем ее не заменит.

Так кто же этот маленький ангел?

Джулия направила объектив камеры на его лицо, но тут же вскочила на ноги, чуть не выронив аппарат из рук. Это была Ливви, вся в белом, над головой у нее сиял золотой нимб. Ее улыбка обдала Джулию теплом и нежностью.

Джулия почти не почувствовала, что Крис схватил ее за руку, его голос, окликавший ее по имени, доходил до нее словно издалека, но она не отвечала. Она была полна Ливви и боялась, что при малейшем звуке и движении видение исчезнет с верха лестницы.

Джулия ощутила дух Ливви в своей душе с такой живостью, что слезы заволокли ее глаза. Ее ноздри щекотал аромат волос дочки, звонкий голос Ливви взлетал над хором, детские ручки обнимали шею Джулии. Ее затопила горячая волна любви и нежности к Ливви и радость оттого, что ее дочка окружена теплом и любовью, а значит, счастлива.

И тут на Джулию нашло прозрение. Она поняла, что Ливви прощается с ней, теперь уже окончательно. Блеснул изогнутый нимб, и, слегка махнув ручкой, она исчезла.

Джулия с трудом перевела дыхание, продолжая упорно смотреть на опустевшую лестницу.

– Джулия! Ради бога, что с вами? – дошли до нее наконец слова Криса.

– Она была здесь! – вымолвила Джулия и повернулась к встревоженному Крису, чтобы он прочел на ее лице благоговение перед только что свершившимся чудом и успокоился. – Ливви была здесь, повторила она озадаченному Крису, который открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но ему помешали раздавшиеся в сарае аплодисменты.

Спектакль закончился. – Я вам потом все объясню, – сказала Джулия, беря его руку в свою. – Не волнуйтесь. Я вполне в своем уме. Все хорошо, – со смехом уверяла она Криса. – По сути дела, впервые за этот год все действительно хорошо.

Крис взглянул на Джулию с большим сомнением, снова рассмешив ее этим взглядом.

Поздно вечером, когда дети и гости разъехались по домам, а Док и Мейбл разошлись по своим комнатам, Крис сидел рядом с Джулией на диване и внимательно слушал ее рассказ о явившемся ей видении Ливви.

– Я знаю, это звучит не правдоподобно и напоминает бред безумца, но тем не менее это так. Ливви была там, – заключила свое повествование Джулия.

Крис не был уверен, было ли это на самом деле.

Но какое это имело значение? Джулия не сомневалась, что видела дочь, а это главное.

– Ах уж эти рождественские чудеса! – только и сказал он, с удовольствием любуясь лучезарным выражением ее глаз – казалось, этот свет шел из самых дальних уголков ее души.

Вне зависимости от того, что произошло в сарае и видела она Ливви на лестнице или не видела, Джулия наконец-то полностью освободилась от раздиравшей ее душу скорби, а это само по себе уже было своего рода чудом.

Крис откинулся на спинку дивана, обнял Джулию за плечи, и в такой позе они долго смотрели в огонь, который Крис развел в камине. Он знал, что она думает о Ливви, а у него самого на уме была только Джулия.

Утром этого дня Чарли пригнал машину Джулии, сейчас она стояла в гараже, готовая доставить Джулию из «Северного полюса» обратно в Денвер.

Сама Джулия еще об этом не знала, но Крис считал своим долгом назавтра с утра пораньше сообщить ей эту новость.

Пора… пора ей возвратиться к своей обычной жизни. Он знал, что все наладится, что Джулия на верном пути к тому, чтобы сызнова вкушать радость бытия и учиться жить без Ливви.

Он вздохнул, вбирая в себя легкий аромат ее духов, запах шелковистых волос. Он наслаждался теплом, исходившим от ее тела, стараясь унять внутренний жар, который оно в нем будило.

Да, с ней все в порядке, настало время ей уезжать. И она, безусловно, научится жить без Ливви, научится любить. О ней беспокоиться нечего, сейчас ему надо волноваться лишь о том, как самому научиться заново жить и любить без нее.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Первое утро Рождества. Джулия открыла глаза и лениво потянулась. Впервые за много месяцев она чувствовала себя в мире с самой собой.

Она долго лежала без движения, проигрывая в памяти все события вчерашнего вечера: чудо появления Ливви на спектакле, а затем те несколько часов, когда они с Крисом уютно сидели в обнимку перед камином, наблюдая причудливый танец языков пламени в топке.

Я люблю его. Эта мысль явилась для нее такой же неожиданностью, какой бывает брошенный в спину случайной рукой обледеневший снежок. Как это произошло? Каким образом могло получиться, что этот мужчина целиком и полностью завладел ее сердцем?

Она села и откинула волосы со лба, потрясенная до глубины души. Я влюблена в Криса Крингла. Эти слова непрестанно повторялись в ее мозгу, согревая изнутри, подобно глотку горячего какао в зимнюю ночь.

Она не знала, когда это началось. Возможно, много дней назад и все время жило в ней. Словно освободившись от своей скорби, она открыла сердце для иных чувств, и первым из них явилась непреодолимая любовь к Крису, прочно там обосновавшаяся.

Но как относится к ней он? Крис не сказал и не сделал ничего такого, что давало бы повод предположить, что он видит для их отношений будущее.

Они, правда, обменялись несколькими поцелуями и ничего не значащими ласками, но ведь то были непредсказуемые результаты его усилий рассеять ее печаль. Вряд ли он так наивен, чтобы придавать этим поцелуям большее значение.

И Джулия, продолжая сидеть в постели, снова и снова переживала чудо своей любви, но никак не могла решить, что же ей делать дальше. Вся ее жизнь протекает в Денвере, «Северный полюс», при всей ее приязни к этому месту, никак не может заменить ей родной дом. Придется уехать, как только машину отремонтируют.

Иное дело – Крис. Он живет полнокровной жизнью именно здесь. У него есть все, что нужно человеку: дети из «Школы», работа Санта-Клаусом, общество Дока и Мейбл, уважение жителей округи. Она ему не нужна, а Джулия вдруг поняла, что ей необходимо быть востребованной.

Джулия поднялась с постели и встала под горячий душ. Сердце ее щемило при мысли, что она уедет из «Северного полюса», расстанется с Крисом, но это была уже совсем иная боль.

А может, у нее к Крису не любовь, а простая благодарность: ведь он столько для нее сделал, так ей помог, что принять одно чувство за другое проще простого.

Да, да, конечно, это благодарность, уговаривала она себя, испытывая некоторое облегчение. Она уедет к себе домой, к привычному образу жизни, но чувство благодарности к Крису сохранит навсегда.

Завершив таким образом размышления, Джулия спустилась по лестнице и вошла в кухню.

– Поздравляю с праздником! – весело приветствовала ее Мейбл.

– Я тоже! – отозвалась Джулия, старательно делая вид, что не замечает огромных серег с искусственными бриллиантами, позвякивающих в ушах у Мейбл.

– Знаю, знаю, – понимающе улыбнулась Мейбл, дотрагиваясь пальцем до одной серьги, достававшей ей почти до плеча. – Страшнее не придумаешь, правда? Это Док подарил. Увидел, говорит, в магазине и был очарован их блеском, – зардевшись, словно девчонка, с теплой улыбкой закончила Мейбл.

Повинуясь внезапному порыву, Джулия обняла ее.

– Крису и Доку повезло, что у них есть вы, сказала она и отступила на шаг назад. – А я хочу вас поблагодарить за то, что вы пригласили меня отпраздновать вместе Рождество.

– Это я должна вас благодарить – кто, как не вы, помогал мне печь и убираться?! – возразила Мейбл. И, чуть помедлив, добавила нарочито грубым тоном:

– Видеть вас здесь было очень приятно. Не будете ли вы столь любезны взять поднос с чашками? В первый день Рождества мы всегда пьем кофе под елкой.

– А вот и вы! – приветствовал Джулию Крис, принимая из ее рук поднос. – А мы с Доком все гадаем, поспеете вы к нашему традиционному рождественскому кофе или проспите?..

Джулия улыбнулась, но внезапно смутилась, вспомнив о странных мыслях, посетивших ее при пробуждении.

– Как вы спали? – спросил Док.

– Великолепно, – ответила Джулия, садясь на диван рядом с Крисом.

– Ну вот, все в сборе, – сообщила Мейбл, входя в комнату с кофейником и блюдом булочек с корицей. – Кофе не простой, а моя фирменная смесь разных сортов, – сообщила она Джулии, наполняя чашки.

– Ммм, – пробормотала Джулия после первого глотка, – чувствуется корица, но не только она…

– Ах, Док и я вот уже несколько лет как пытаемся проникнуть в тайну смеси, но Мейбл упорно не выдает секрета, – сказал Крис.

– Рождественское волшебство – вот и весь секрет! – с загадочной улыбкой объявила Мейбл.

Разговор за столом вертелся вокруг вчерашнего спектакля, но Джулия неоднократно ловила себя на том, что ей трудно оторвать глаза от Криса. Словно избавившись от сжимавшей ее душу скорби, она впервые увидела Криса в его истинном обличье.

Он был одет в джинсы и свободный красный свитер, который выгодно подчеркивал ширину и мощь его плеч и оттенял черную шевелюру. Джулия вспомнила о его поцелуях, которые волновали ее необыкновенно!.. Нет, не чувство благодарности питает она к Крису, а нечто более значительное.

– Джулия!

– Извиняюсь. Что вы сказали? – Джулия поняла, что Мейбл несколько раз обращалась к ней, но ответа не получала.

– Я хочу вам посоветовать взять себе булочку, пока Крис не уничтожил их все.

– О, спасибо, но у меня, право же, нет аппетита, ответила Джулия и поощрительно улыбнулась Крису. – Смело принимайтесь за мою.

Крис улыбнулся своей восхитительной улыбкой, которая казалась Джулии сексуальной, и положил на свою тарелку очередную сдобу.

– Если вы, Мейбл, станете печь их слишком часто, костюм Санта-Клауса скоро не сойдется на мне.

– Ладно, пока суд да дело, я преподнесу Джулии мой рождественский подарок, – сказала Мейбл и вытащила из-под елки яркий сверток.

– Ну что вы, зачем… – пробормотала Джулия, смущенная тем, что она даже не подумала о подарках этим людям, которым она столь многим обязана. В свертке оказался шарф ручной вязки красивых синих тонов. – О Мейбл! Какая прелесть! – в восхищении воскликнула Джулия, накидывая шарф на шею.

– У меня тоже есть кое-что для вас, – и Док в свою очередь вручил ей сверток.

Заглянув в него, Джулия рассмеялась: в нем оказался набор необходимых инструментов для бардачка в кабине водителя.

– Я без него никогда не отправлюсь в путь, – сказала Джулия и, встав с дивана, расцеловала Мейбл и чмокнула в щеку Дока.

– Идите сюда и садитесь, – предложил Крис, похлопывая рядом с собой по дивану. – Не мог же я допустить, чтобы эта парочка перещеголяла меня.

У меня тоже припасен сюрприз.

Джулия послушно села на указанное место, стараясь не обращать внимания на то, что присущий Крису особый запах хвои и свежего воздуха кружит ей голову и заставляет забыть обо всем на свете. Она осторожно сняла обертку с маленького пакетика, и у нее перехватило дыхание, а на глаза навернулись слезы: на ее ладони лежала крошечная фигурка ангела, искусно вырезанная из дерева.

– О Крис! – только и смогла выдавить из себя Джулия.

– Ливви – это тот ангел, который всегда пребывает над вашим плечом, но мне показалось, что неплохо бы вам иметь еще одного у себя в кармане.

Джулия смотрела на всех троих, и слезы лились по ее лицу.

– У меня… у меня просто нет слов. Не знаю, что и делать.

– А я знаю, – нашелся Крис. – Мейбл и Дока вы поцеловали, сейчас – мой черед.

Смущенно хихикая, Джулия нагнулась к Крису с намерением чмокнуть его в щеку. Но в последний момент он повернул голову так, что их губы встретились. Поцелуй длился недолго, но достаточно для того, чтобы она ощутила вкус корицы на его губах и еще что-то, не поддающееся объяснению, от чего у нее сладко защемило сердце.

Она снова смущенно засмеялась и отодвинулась подальше от Криса.

– У меня для вас еще один подарок, – промолвил Крис, протягивая Джулии ключи от машины. Чарли вчера пригнал автомобиль. Он в гараже, ждет вас.

– О-о-о… О, это замечательно!.. – пролепетала Джулия непослушными губами, преодолевая внутреннее сопротивление. – Тогда я, верно, еще сегодня смогу выехать. – Она ожидала, что Крис скажет что-нибудь, попросту остаться например, но он лишь кивнул, глядя в сторону.

– Подождите хотя бы до завтрака, – предложила Мейбл. – У меня в духовке огромная индейка, а к ней – масса разных приправ.

– Пожалуй, не стоит, – ответила Джулия, поднимаясь с дивана и вспомнив поговорку: «Долгие проводы – горькие слезы». – Если я выеду сейчас, то еще засветло попаду в Денвер. – Она обвела всех взглядом, задержавшись ненадолго на Крисе, который внимательно изучал елку. – Извините меня, я пойду укладываться.

Домой. Пора домой, твердила себе Джулия минуту спустя, запихивая в чемодан платья. Но квартира в Денвере как-то не вязалась с представлением о доме, куда тянет возвратиться после непродолжительного отсутствия.

В Денвере у меня своя жизнь, убеждала себя Джулия, захлопывая и запирая на ключ чемодан. Та самая жизнь, которая в последний год была такой пустой и бессмысленной…

В моих силах изменить ее. Завести новых друзей, самоутвердиться, завоевать репутацию деловой, энергичной женщины… Уехать домой необходимо. «Северный полюс» – не дом ей. Но, как Джулия ни уговаривала себя, при мысли о том, что она вот-вот покинет «Северный полюс», сердце ее сжималось.

Тут ей пришли на память слова Криса, что ей дана большая внутренняя сила. Значит, она сумеет справиться и с этим. Боль расставания с Крисом, в которого она влюблена, останется только в воспоминаниях.

С чемоданом в руках Джулия начала медленно спускаться по лестнице. Раз она не желанна и никому не нужна, то ей здесь нечего делать. Крис, безусловно, добрый и замечательный человек, но он не ее мужчина.

– Ну, давайте прощаться, – с деланой веселостью сказала она, стоя в дверях зала. – Спасибо вам за все. Никогда я не смогу отблагодарить вас должным образом.

– Приезжайте в гости, как только сумеете. Это и будет лучшая благодарность. Мы вам всегда рады, произнесла Мейбл.

Джулия кивнула, хотя знала, что никогда не вернется сюда. Приехать в гости было бы слишком мучительно.

– Я вас провожу, – сказал Крис, беря чемодан из ее рук.

Они вышли через заднюю дверь и направились к гаражу. Небо было сумрачным, и такой же сумрак окутывал душу Джулии. Как грустно все же, что она избавилась от одной сердечной муки лишь для того, чтобы тут же погрузиться в другую. Это несправедливо, подумала она, но, взглянув на спокойное лицо Криса, решила, что жизнь никогда не поступает с человеком по справедливости. Ему остается лишь безропотно принимать удары судьбы и продолжать жить дальше.

– Похоже, снег пойдет, – заметил Крис, отпирая гараж. – Надеюсь, вы успеете доехать до Денвера прежде, чем начнется метель.

– Я уверена, все будет хорошо, – бодро заявила Джулия, не спуская глаз с Криса, который поставил чемодан в багажник, запер его и ключи отдал Джулии.

Они долго смотрели друг другу в глаза: он – с самым невозмутимым выражением лица, да и она тщательно скрывая бушевавшие в ее душе страсти.

Он коснулся ее лица, легко-легко, как если бы снежинка упала на щеку.

– Будьте счастливы, Джулия. Всего вам хорошего.

Джулия с трудом проглотила комок, вставший у нее поперек горла.

– Я постараюсь. Спасибо за все. Не знаю, как и благодарить вас за…

– Не надо, Джулия. – Он убрал руку с ее лица. Для меня лучшая благодарность в том, чтобы вы были счастливы.

Она кивнула, не в силах произнести ни слова, а он распахнул перед ней дверцу автомобиля. Но Джулия не торопилась садиться, а долго и пристально, словно в последний раз, смотрела на него.

– Ну что ж, – прошептала она наконец, – думаю, пора прощаться.

– До свидания, Джулия, – не сказал, а выдохнул Крис.

Она помедлила еще минуту, давая ему возможность задержать ее, поцеловать, попросить остаться. Но, поняв по его молчанию, что ничего подобного не дождется, Джулия проскользнула на водительское место и закрыла за собой дверцу.

С железным самообладанием она запустила мотор, выехала из гаража, а затем, миновав ворота «Северного полюса», – на шоссе.

Только когда в зеркале заднего вида она увидела Криса, продолжавшего стоять среди сугробов позади дома, убранного рождественскими венками и гирляндами, на ее глазах блеснули слезы. А дождавшись, пока «Северный полюс» окончательно не скрылся из виду, Джулия вырулила на обочину дороги и уж тут дала волю слезам.

Крис долго провожал глазами автомобиль – вот он и исчез за поворотом дороги. Стараясь не замечать ноющую боль в низу живота, не имеющую ничего общего ни с голодом, ни с заболеванием, он продолжал тупо смотреть вдаль.

Она уехала, и ему остается лишь радоваться.

Сейчас она на пути в тот мир, к которому принадлежит. Она появилась в его владениях, когда находилась в тисках горя, но здесь она высвободилась из них, и в будущем оно не помешает ее счастью.

Да, ему следует радоваться… Но почему же он не испытывает ни малейшей радости? Почему чувствует себя так, словно совершил величайшую ошибку в своей жизни?

Тяжело вздохнув, Крис направился к дому. В кухне он застал Мейбл, которая, стоя у плиты, переворачивала индейку. На звук открываемой двери она обернулась.

– Значит, ты дал ей уехать?

– А что еще я мог сделать? – беспомощно пожал он плечами.

– Задержать. Сказать, что ты ее любишь.

– Будь у нее желание остаться, она бы осталась.

Провидение направило ее сюда для того, чтобы мы ей помогли. Мы помогли, а теперь ей надо было уехать.

– Значит, ты уверен, что твоим предназначением было дать ей уехать, ни словом не обмолвившись о том, что ты ее любишь? – Мейбл не скрывала своего презрения. – О Боже, не иначе как ты находишься в прямой связи с силами небесными.

– Вы же знаете, что это не так. Мне ведомо не более, чем всем прочим смертным, – обиженно скривился Крис.

– Это верно, – согласилась Мейбл. – Именно поэтому тебе не дано знать, зачем Провидение направило сюда Джулию. Ты всегда все, что имеешь, отдаешь другим. А может, любовь Джулии была замышлена Провидением как дар тебе?

Крис задумчиво смотрел на Мейбл, вспоминая сладость поцелуев Джулии, солнечную красоту ее улыбки, музыкальное звучание ее смеха. Он и вправду должен был лишь помочь ей исцелиться, а затем отпустить, уступая все, что составляло ее сущность, другому мужчине? Не ввел ли он ее в заблуждение, умолчав о том, что творится в его сердце? И не только ее, но и себя?

Крис внезапно вскочил, побежал к двери.

– Я догоню ее! – воскликнул он.

– Но поторопись, – крикнула вслед Мейбл.

Потребовалось всего несколько минут, чтобы запрячь лошадей. Конечно, целесообразнее было бы воспользоваться автомобилем, но Крису почему-то казалось более уместным догонять Джулию именно на санях. Кроме того, сани имели то преимущество, что на них можно было ехать более кратким путем, по целине.

Впрочем, Крис был готов и к тому, чтобы в случае необходимости гнать за ней лошадей до самого Денвера и привязать их к фонарному столбу напротив многоэтажного дома, в котором она живет. Ему позарез было необходимо сказать ей, что он ее любит. И выяснить, испытывает ли она к нему подобное чувство.

Лошади бежали бойко, словно понимая, что он спешит, и сани быстро неслись вперед. В веселом перезвоне колокольчиков Крису слышалось ее имя.

Рано или поздно он догонит Джулию – в этом Крис не сомневался. А вот что она скажет в ответ на его признание? Прислушиваясь к скрипу полозьев по снегу, он молил небо о еще одном рождественском чуде – специально для него.

Крис оказался прав: снег пошел. Сквозь пелену слез Джулия видела, как большие снежные хлопья бьются о стекла машины. Надо было ехать, и как можно скорее, и Джулия тыльной стороной руки вытерла слезы.

Прежде чем она успела запустить мотор, до ее слуха донеслись звуки колокольчиков. Не поверив своим ушам, она опустила стекло машины и прислушалась. Сомнений не осталось – то был звон колокольчиков, и он раздавался все ближе и ближе.

Побуждаемая любопытством, Джулия вышла из машины и оглянулась вокруг. Тут из-за перевала показалась сперва упряжка лошадей, а вслед за нею и сани. У Джулии перехватило от волнения дыхание. Снегопад между тем превратился в настоящую метель, и Джулия усомнилась: уж не привиделось ли ей это в вихрях снега?

Но сани быстро приближались, она увидела Криса, который звал ее, и сердце Джулии застучало с такой силой, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Что ему нужно? Зачем он ее догоняет?

Подъехав к машине, Крис остановил упряжку и спрыгнул с саней.

– В чем дело? Мотор отказал? – спросил он.

Джулия покачала головой.

– А что вы здесь делаете? – в свою очередь спросила она, боясь поверить выражению его синих глаз.

– Я занят спасательными работами.

– Спасательными работами? Но машина в полном порядке. Меня спасать не нужно.

– Вас не нужно, а меня – необходимо, – еле слышно произнес он, кладя руки ей на плечи.

– Я… я не понимаю, – запинаясь, пролепетала Джулия. Душу ее объяло смятение. Она отметила, что оседающий на его волосах и бороде снег вновь превращает его в того Санта-Клауса, которого она увидела впервые…

Крис засунул руки в карманы джинсов.

– Я подхватил эту ужасную болезнь.

– Болезнь?! Какую болезнь?! – замерев, спросила Джулия.

– Болезнь любви. – Синие глаза Криса, казалось, проникли в самую глубь ее души, наполнив ее невероятным ликованием. – Я знаю, Джулия, что вам пришлось пережить, может, вы эмоционально еще не готовы к тому, что я намерен вам сообщить, но и молчать я не в силах, я должен сказать вам, что творится в моем сердце.

– Так скажите же. – Джулия затаила дыхание, не смея поверить в то, что, как она предполагала, он имеет в виду.

– Я люблю вас, Джулия. И хочу, чтобы вы жили в моем доме, моей жизнью. – Крис провел рукой по заснеженной голове. – Я понимаю, что вы, возможно, еще не в состоянии снова полюбить. Но я уверен, Ливви…

–..хотела бы, чтобы я возродилась для новой любви. О Крис, лучшее доказательство моей любви к Ливви – продолжать смеяться, жить, любить…

И я хочу все это делать здесь, на «Северном полюсе», с тобой!..

Больше она ничего не смогла вымолвить – поцелуй Криса запечатал ее уста, творя с ней одному ему подвластное чудо.

Когда он оторвался от ее рта, она радостно засмеялась.

– Если я не ошибаюсь, мистер Клаус действовал не в одиночку. За его спиной стояла миссис Клаус, которая приводила в порядок бухгалтерскую отчетность и следила за тем, чтобы не отключили электричество за неуплату по счетам…

– К дьяволу счета! – Глаза Криса стали синее обычного. – Ты нужна мне, чтобы делить с тобой мечты и надежды. Чтобы проводить с тобой ночи.

Чтобы слышать твой смех и утирать твои слезы.

Чтобы вместе вспоминать о прошлом и строить планы на будущее. Ты согласна стать моей женой?

– Да… о да!.. – только и смогла пробормотать Джулия, так как Крис снова замкнул ее рот поцелуем. И Джулия подумала, что истинное рождественское волшебство – это чудо взаимной любви.

– Ну, теперь пора, – произнес низкий мелодичный голос.

Она согласно кивнула. Да, теперь действительно пора. Она знает: с ее мамой все будет в порядке.

Когда-нибудь они опять соединятся, но пока что Ливви достаточно знать, что ее мать будет счастлива.

Она поднялась и вложила свою маленькую ручку в протянутую ей навстречу теплую и бесконечно любящую руку.

Ливви начала двигаться, но на миг замерла на месте, оглянулась и в последний раз посмотрела на землю.

– Прощай, мама! – прошептала она и послала воздушный поцелуй и только после этого направилась в сторону манящего яркого света. Изредка она поднимала ручку и осторожно поправляла нимб на своей головке.

Примечания

1

Американская монета достоинством в 25 центов.

2

Специальные шины для езды по льду и снегу.

3

Главный персонаж старинной католической легенды, на олене разводящий рождественские подарки детям.

4

По Фаренгейту; приблизительно -7° по Цельсию.


home | my bookshelf | | Поможет Санта-Клаус |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу