Book: Обретенная любовь



Обретенная любовь

Эйна Ли

Обретенная любовь

Глава 1

Сакраменто, Калифорния 1843 год

Никогда прежде у Эвлин Макгрегор не было такого превосходного платья. Пышная юбка бледно-лилового цвета ярко выделялась на сиденье экипажа. Голову Эвлин украшала белая шляпка с фиолетовыми и желтыми цветами. Черные как смоль волосы ниспадали на плечи локонами.

Дрожа от волнения, двенадцатилетняя девочка сложила руки на коленях, с трудом заставляя себя сидеть спокойно. Ее фиалковые глаза с густыми темными ресницами радостно сияли на юном лице в предвкушении чего-то необычного. Эви и не подозревала, какой восхитительной она казалась паре, сидящей напротив нее.

Мэри Макгрегор Ролинз взглянула на мужа и с гордостью улыбнулась. Дэниел понимающе пожал ее руку, поднес к губам и поцеловал.

Этот нежный жест не ускользнул от внимания Эвлин. Она широко улыбнулась, чувствуя себя еще более счастливой, и беспокойно заерзала на скамье, пытаясь как-то высвободить сдерживаемую энергию.

Мэри Ролинз также вся сияла от счастья. Ей только недавно исполнилось тридцать, и она была очень привлекательной женщиной. Темные волосы и голубые глаза были не такими яркими, как у дочери, однако Мэри обладала необычайной внутренней красотой, и в ее присутствии люди всегда чувствовали себя очень спокойно.

Дэниел Ролинз ощутил это при первой же встрече с Мэри Макгрегор. Сорокашестилетний финансист был вдовцом уже одиннадцать лет. В одно из посещений дома своего делового партнера неподалеку от Иерба-Буэны он с первого взгляда влюбился в служанку из Шотландии. И даже то обстоятельство, что у нее была незаконнорожденная двенадцатилетняя дочь, не охладило его пыла. Через неделю ухаживания он женился на Мэри.

Видя, что девочка готова буквально лопнуть от нетерпения, Дэниел наклонился и похлопал Эви по руке:

— Мы уже почти дома, милая.

Эви застенчиво улыбнулась и робко опустила глаза. Ребенок служанки, она воспитывалась так, чтобы по возможности оставаться незаметной в доме, где работала ее мать. Эви всегда хорошо знала свое место в жизни, но вот неожиданно появился этот человек и все изменилось.

Экипаж въехал в железные ворота и двинулся по длинной дорожке. Девочка выглянула в окошко и, раскрыв рот, уставилась на огромный белый дом со ступенчатой крышей и рядами мансардных окон. Пристроенные по обеим сторонам крылья находились в некоторой глубине по сравнению с основной постройкой. Эви знала, что Дэниел богат — стоит посмотреть, какие чудесные платья он купил ей и ее матери, — но этот дом был намного больше и красивее, чем тот, в котором они работали и Иерба-Буэне. «Он богат, как король», — подумала Эви с изумлением.

Наконец экипаж остановился, и, пока кучер слезал со своего сиденья, Дэниел спрыгнул на землю и помог выйти жене, а затем протянул руку Эви.

Дверь в доме отворилась, и худощавый седовласый слуга в ливрее радушно приветствовал хозяина. Дэниел протянул ему свой цилиндр.

— Мой сын дома, Джеймс?

— Нет, сэр. Господина Адама не будет в течение нескольких часов.

— Джеймс, я хочу, чтобы ты познакомился с моей женой, — с гордостью сказал Дэниел Ролинз, обнимая Мэри за плечи.

Если даже новость и удивила Джеймса, он остался совершенно невозмутимым и вежливо кивнул:

— Очень приятно, мадам.

— А это ее дочь Эвлин. Эви сделала реверанс.

— Здравствуйте, мисс Эвлин.

Джеймс незаметно оглядел их. Опытный слуга, он сразу понял, что, несмотря на новые наряды, они не принадлежали к господам. Юная девушка, воспитанная среди высшего сословия, не стала бы делать реверанс слуге.

— Могу я показать дамам их комнаты, сэр?

— Нет. Я хочу незамедлительно представить мою жену и дочь всем, кто находится в доме. Не будешь ли столь любезен собрать весь персонал в гостиной? Пойдемте, мои дорогие. — Дэниел взял Мэри и Эвлин за руки и повел в богато обставленную комнату. Дверь обрамляли резные пилястры, деревянный полированный пол был покрыт дорогим восточным ковром.

Мэри взволнованно рассмеялась:

— Кажется, мне будет нелегко, Дэн. Я еще не привыкла к новой роли. — Она говорила с легким шотландским акцентом.

— Теперь ты моя жена, Мэри, и я уверен, что быстро ко всему привыкнешь.

Вскоре появился Джеймс, за которым следовали четыре женщины, одетые в униформу, и трое мужчин. Внезапная женитьба хозяина явилась неожиданностью для слуг, но они вели себя дружелюбно и учтиво. После представления новой хозяйки и ее дочери слуги вернулись к своим повседневным обязанностям.

— Ну вот, и никаких проблем! — смеясь, сказал Дэниел. Он обнял Мэри за плечи, и они начали подниматься по широкой, устланной ковром лестнице на следующий этаж. За ними шла Эви, скользя пальцами по гладким глянцевым перилам с резными украшениями в стиле чиппендейл.

— Подожди, стоит слугам узнать, что я сама помогала на кухне, и они запоют другую песню, — предостерегла Мэри.

— Не беспокойся, любовь моя. Я не допущу непочтительных замечаний в твой адрес.

— О, Дэн, — вздохнула Мэри, когда они остановились в коридоре наверху. — Как ты сможешь избежать этого? Твои друзья, так же как и прислуга, начнут насмехаться над твоей женитьбой на служанке. А что скажет твой сын? Даже я не понимаю, почему ты решил взять меня в жены.

Дэниел коснулся пальцами подбородка Мэри и посмотрел ей в лицо теплым взглядом.

— Потому что я люблю тебя, Мэри Элизабет. Мэри горячо обняла мужа за талию и прижалась лицом к его груди.

— И я люблю тебя, Дэн. Не могу поверить, что на свете существует еще кто-то прекраснее тебя. Мне до сих пор кажется, что это только сон.

На глаза Эви навернулись слезы. Девочка никогда не видела свою мать столь счастливой и красивой.

Позабыв о присутствии юной особы, новобрачные вошли в спальню, и Дэниел закрыл дверь. Эви осталась одна, беспомощно озираясь и не зная, что делать дальше. Из оцепенения ее вывел сдержанный голос Джеймса, раздавшийся позади нее:

— Если вы пойдете со мной, я покажу вам вашу комнату, мисс Эвлин.

Эви последовала за ним по коридору в солнечную комнату, выходящую окнами на лужайку перед домом.

— Господин Ролинз считает, что здесь вам будет удобно, мисс.

Эви оглядела светлую комнату, отделанную в мягких зеленых и желтых тонах и излучавшую тепло. У одной из стен стояла белая кровать с балдахином, накрытая бледно-зеленым покрывалом. У противоположной стены — прекрасный гардероб. Перед белым мраморным камином стояли два желто-зеленых кресла, а над каминной полкой до самого потолка висело зеркало в позолоченной раме.

— О, как здесь чудесно! — восторженно воскликнула Эви. — Я никогда прежде не видела такой красоты.

— Могу я принести вам что-нибудь поесть или прохладительные напитки, мисс Эвлин? — заботливо спросил Джеймс. Ему нравилась юная девушка: приятная, неизбалованная и, похоже, с хорошими манерами.

Эви была слишком взволнована, чтобы думать о еде. Джеймс отступил назад и весело улыбнулся, когда она ответила:

— О нет, благодарю вас, господин Джеймс, я не голодна.

— Хорошо, мисс. Обед будет в восемь часов. Когда он ушел, она сняла свою шляпку и села на кровать, которая показалась ей мягкой, как пух, после длительного путешествия в экипаже. С довольной улыбкой она легла на спину, ощущая мягкость постели, и, несмотря на возбуждение, через несколько минут уснула.


Эви внезапно проснулась и села на кровати. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где она находится. Она встала и подошла к камину. Бронзовые часы на каминной полке показывали половину восьмого. Джеймс сказал, что обед состоится в восемь. Эви поспешно причесалась и переоделась, чтобы не опоздать. Она приоткрыла дверь и выглянула в холл. Никого. Дверь в комнату Дэниела была закрыта. Эви не знала, идти ей вниз или подождать, когда ее позовут. Она не хотела стучаться в комнату Дэниела, чтобы не беспокоить его и мать, и поэтому начала медленно спускаться по широкой лестнице.

Оказавшись внизу, Эви остановилась в нерешительности. Ни Джеймса, ни кого-либо из слуг не было видно. Из соседней комнаты доносились громкие мужские голоса.

Эви в замешательстве уже собиралась вернуться в свою комнату, когда услышала упоминание имени своей матери. Сгорая от любопытства, она подошла поближе и узнала голос Дэниела Ролинза.

— Адам, ты ничего не знаешь о Мэри Макгрегор. Почему же ты осмеливаешься осуждать ее?

— Мне достаточно известно, — послышался низкий голос. — Ради Бога, отец, она ведь была служанкой в доме Ремингтона! Каждый из его гостей, вероятно, спал с ней. А ты — ты женился на этой особе. Мой тебе совет — заплати этой женщине и избавься от нее. Все, что ей надо, — твои деньги.

Эви охватил неистовый гнев. Как смеет этот человек говорить такие ужасные вещи о ее матери?! Ей хотелось ворваться в комнату и ударить его по лицу.

— Я не хочу больше слушать тебя, Адам. Ты ничего не знаешь о Мэри! — воскликнул Дэниел Ролинз.

— Ты прав, отец, но я докопаюсь до истины! — крикнул Адам Ролинз.

— Я уже сказал тебе истинную правду. Я знаю, Мэри не стала бы лгать. Человек, ставший отцом ее ребенка, бросил ее.

— «Человек, ставший отцом ее ребенка». Ты не назвал его мужем, отец.

Дэниел откашлялся.

— Мэри не была замужем.

— О, мой Бог! Не могу поверить, что ты так доверчив. Сколько мужчин у нее было до тебя?

— Адам, я был очень одинок с тех пор, как умерла твоя мать. Очень одинок, пока не встретил эту добрую женщину. Я люблю ее и настаиваю, чтобы ты относился к ней с уважением. Теперь она твоя мать, а Эви — твоя сестра.

— Никогда! — крикнул Адам Ролинз. — Я никогда не назову эту проклятую, ищущую богатства шлюху матерью, а ее ублюдочную дочь сестрой.

Дверь внезапно распахнулась, и юноша выскочил наружу. Высокий, с темными волосами, он показался Эви дьяволом во плоти. Увидев девочку, Адам резко остановился. Его пылающие черные глаза яростно смотрели на нее. На какое-то мгновение взгляды их встретились, горя обоюдной злостью.

В это мгновение Эви ненавидела Адама Ролинза и поклялась никогда не забывать, как резко и зло он отозвался о ее матери.

Адам повернулся, решительно пересек холл и громко хлопнул входной дверью. Плача от гнева, Эви бросилась наверх по лестнице в свою комнату.

Дэниел Ролинз, не подозревая, что кто-то слышал его спор с сыном, печально опустился в кресло. Адам был слишком своевольным. Дэниел вздохнул, подумав: хорошо, что Мэри не пошла с ним, когда он решил спуститься вниз.


Через два дня, когда Адам вернулся домой, Эви сидела в гостиной одна. Дэниел и ее мать отправились за покупками. Растрепанный, небритый и подвыпивший молодой человек вошел в комнату. Не подозревая о присутствии девочки, он подошел к столу и плеснул что-то себе в стакан из хрустального графина. Повернувшись и заметив Эви, сидящую на кушетке, Адам прислонился бедром к столу и, потягивая питье, начал внимательно разглядывать ее. Эви посмотрела на него в ответ бесстрастным взглядом своих круглых фиалковых глаз.

Когда он наконец заговорил, его речь была немного невнятной:

— Скажи мне, мисс Макгрегор, у твоей матери такие же глаза, как у тебя?

Эви решила уйти от этого гадкого человека. Она поднялась, чтобы вернуться в свою комнату.

— Не бойся меня, крольчонок. Mi casa, su casa. — Внезапно, как бы обнаружив скрытый юмор в этом радушном испанском приглашении, Адам начал громко смеяться. — Мой дом — твой дом, мисс Макгрегор. — Шатаясь, он направился к лестнице. — Мой дом — твой дом. — Его издевательский смех преследовал ее, когда она бросилась бегом наверх по ступенькам лестницы.

За обедом Адам Ролинз не появился. На следующий день Дэниел и Мэри решили отправиться в небольшой круиз на корабле, принадлежащем компании Ролинза, и это был прощальный обед перед отплытием на несколько недель. Эви радовалась, что он не был испорчен присутствием этого мерзкого типа.

За столом с ними сидела Клара Маршалл, домашняя учительница и гувернантка, которую Дэниел нанял для Эви. Эта пожилая тучная женщина с седыми волосами и приятной улыбкой сразу понравилась Эви.

— Послушай, милая, — сказал Дэниел Эви, прощаясь с ней вечером, — если тебе что-то понадобится в наше отсутствие, обратись к моему сыну Адаму. Я попросил его, чтобы он позаботился о тебе, пока твоя мать и я путешествуем. — Дэниел обнял ее и поцеловал. — Ты даже не представляешь, как мне хотелось иметь дочку.

— Благодарю вас, сэр. Приятного путешествия, — дрогнувшим голосом ответила Эви.


Позже вечером к ней в комнату пришла мать, села на кровать и обняла Эви.

— Я буду скучать по тебе, дорогая. Мы разлучаемся впервые с самого твоего рождения.

— Я тоже буду скучать, мама, но ты не беспокойся обо мне. Миссис Маршалл кажется мне очень хорошей. Желаю тебе приятно провести время, а я пока буду как следует учиться. Мне так хочется, чтобы ты гордилась мной.

Глаза Мэри Ролинз заблестели от слез.

— Я и так горжусь тобой, милая. Я не заслуживаю такой чудесной дочери. А теперь Господь осчастливил меня и Дэном. — Она еще крепче обняла Эви. — Мы будем счастливы все вместе.

Пока мать целовала ее на прощание, в голове Эви возник образ Адама Ролинза с искаженным злобой лицом.


В последующие дни Эви очень редко видела Адама Ролинза. Иногда во время еды, сидя за столом с ней и миссис Маршалл, он пристально смотрел на Эви угрюмым и задумчивым взглядом. Слуги удивлялись тому, как он обращался с девочкой. Если они и знали о ее происхождении, то не придавали этому значения.

Из бесед с миссис Маршалл Эви узнала, что Адаму двадцать два года. Его мать умерла, когда ему было одиннадцать. Казалось, миссис Маршалл относилась к нему с большим уважением, упоминая несколько раз, как много ему приходилось работать, управляя делами семьи в отсутствие отца, однако Эви не изменила своего мнения о нем.

Адам никогда не разговаривал с ней. Свои обращения к Эви он передавал либо через миссис Маршалл, либо через Джеймса. Поэтому она была очень удивлена, когда однажды поздно вечером миссис Маршалл постучалась в ее дверь и сказала, что Адам ждет ее в библиотеке, чтобы поговорить.

— Что-то случилось, миссис Маршалл? — спросила Эви, видя, что женщина прикладывает платок к глазам. — Этот гадкий человек чем-то оскорбил вас?

— Мистер Адам расскажет все сам, моя дорогая. — Она отвернулась, всхлипывая.

Мысль о том, что она останется наедине с Адамом Ролинзом, ужаснула Эви, а расстроенный вид миссис Маршалл привел ее в еще большее смятение. Она постучалась в дверь библиотеки, затем, не дожидаясь приглашения, открыла ее. В комнате, освещаемой лишь светом от горящих в камине поленьев, было почти темно. Адам сидел за письменным столом отца, оперевшись локтями и обхватив голову руками. Некоторое время он оставался в этой позе, а Эви ждала, когда он заговорит. С каждым мгновением ее охватывала все большая тревога.

Наконец Адам поднял голову.

— Садитесь, мисс Макгрегор.

Эви неохотно подошла к стулу и села. Адам встал и приблизился к камину, где, как ей показалось, бесконечно долго смотрел на пламя.

— У тебя есть какие-нибудь родственники, Эвелин? — спросил он наконец.

— Эвлин, — вежливо поправила она. — Мое имя состоит только из двух слогов, а вы произносите так, как будто в нем три слога. — Она испытала некоторое удовлетворение, дав понять этому надменному типу, что и он может в чем-то ошибаться.

Эви затаила дыхание. Адам ждал ответа на свой вопрос, ничуть не изменив выражения темных глаз.

— У меня есть мама, — наконец ответила она.

— А кроме матери?

— Больше никого. По крайней мере она всегда говорила мне так. — Эви вызывающе подняла подбородок. — А моя мама никогда не лжет.

— Боюсь, у меня плохие новости.

Его тон встревожил ее, и сердце бешено застучало в груди. Глаза девочки расширились от волнения, когда он повернулся и она увидела его лицо.

— Мне сообщили, что на борту корабля произошел пожар. Твоя мать… и мой отец… — Адам на мгновение замолчал, откашлявшись, — погибли в огне.

Глаза Эви наполнились слезами. Она не сводила взгляда с Адама, отказываясь принимать то, что он говорил. Затем вскочила со стула.

— Нет. Я не верю вам. Вы — жестокий человек и просто решили помучить меня. — В ее голосе появились истерические ноты. — Зачем вы говорите такие ужасные вещи? Моя мама не умерла. Моя мама не может умереть и оставить меня. — Она зарыдала, и по щекам ее полились слезы. Адам протянул к ней руку, но Эви шлепком отстранила ее. — Зачем вы причиняете мне боль? Вы злой и подлый. Я ненавижу вас, Адам Ролинз. Ненавижу.

Рыдая, Эви выбежала из комнаты и промчалась мимо слуг, собравшихся в холле. Многие из них плакали и терли глаза. Даже обычно невозмутимый Джеймс не мог удержаться от слез.

Миссис Маршалл ждала Эви наверху лестницы. Она открыла свои объятия ошеломленной девочке, и та бросилась к ней. Они присели на верхней ступеньке, и женщина прижала Эви к своей груди, стараясь утешить ее, похлопывая по спине. Бедняжка с разбитым сердцем продолжала плакать в ее объятиях.

Адам Ролинз постоял некоторое время внизу, затем вернулся в библиотеку и закрыл за собой дверь.




А потом была панихида. Эви, жалкая и печальная, сидела одна, съежившись на стуле, изредка посматривая на людей, пришедших выразить соболезнование Адаму. Эви была обижена на всех. Это были друзья Дэниела Ролинза, и никто не вспоминал о ее матери. Она переживала свое горе в одиночку.

Лишь только одна блондинка, не отходившая от Адама Ролинза весь день, подошла к Эви и, представившись как Лора Рэймонд, выразила ей свое сочувствие, а затем вернулась к Адаму.

Когда священник начал восхвалять душевные качества Дэниела Ролинза, Эви вдруг почувствовала ненависть к человеку, женившемуся на ее матери. Почему все говорят только о нем? Разве они не знают, что, если бы не он, ее мама была бы жива? Это он виноват в том, что Мэри Макгрегор оказалась на корабле, когда тот загорелся.

Но тут Эви вспомнила, каким добрым был Дэниел, как любил ее мать. Вспомнила лицо матери, сияющее от счастья, обращенное к Дэниэлу, и в юной душе Эви затеплилось сострадание.

Когда ушли последние гости, Эви закрылась в своей комнате, бросилась на постель и разрыдалась. В последнюю неделю она плакала каждую ночь. Она уже почти засыпала, когда Джеймс постучался в ее дверь и сообщил, что Адам хочет видеть ее в библиотеке.


Войдя в огромную комнату, Эви почувствовала страх. Казалось, ей предстоит вновь пережить то, что случилось.

Адам сидел за большим дубовым письменным столом и читал какой-то документ. Она заметила, каким он был усталым и опустошенным, впервые осознав, что Адам также страдал от большой потери. Тем не менее она не чувствовала к нему никакой симпатии. Ее любимая мама ушла из жизни с проклятием этого человека, которое еще до сих пор звучало в ушах Эви. В нем таился дьявол.

Когда она села, Адам отложил в сторону документ, который читал.

— Мисс Макгрегор, я только что прочитал завещание моего отца, составленное до того, как… он покинул Сакраменто. — Он откашлялся. — Ваша мать потерпела неудачу в своей попытке обеспечить вас и себя сколь-нибудь ощутимой суммой из состояния моего отца. Однако отец завещал вам небольшое приданое, когда вы выйдете замуж.

Адам сделал паузу, ожидая вспышки со стороны Эви, но она оцепенело смотрела на него. Разве могла она сейчас думать о деньгах? Ее мама умерла, и никакие деньги не могли оживить ни ее, ни Дэниела.

— Мой отец позаботился о вас и другим образом, — продолжал Адам. — Вы останетесь в этом доме, пока не выйдете замуж, а я должен следить за вашим воспитанием.

Эви подняла голову и увидела насмешливый блеск в его темных глазах.

— Выходит так, мисс Макгрегор, что я стал вашим законным опекуном.

Глава 2

Сакраменто, Калифорния

1847 год

Осенью, когда Эвлин Макгрегор возвратилась из Парижа в Сакраменто, Соединенные Штаты ввязались в войну с Мексикой. Эта война в некоторой степени коснулась и Калифорнии. На юге штата произошло несколько сражений, но основные военные действия велись в Мексике. На севере Калифорнии жизнь протекала без изменений.

Экипаж Эви въехал в железные ворота и покатил по дорожке между двумя рядами аккуратно подстриженных кустов к высокому белому дому.

Эви закрыла глаза, вспоминая, как первый раз увидела этот дом. Тонкие черты ее лица тронула нежная улыбка, когда перед ней возник образ сияющей от счастья матери. Но тут же возникли воспоминания о мучительной утрате, и она не заметила, как по ее щекам потекли слезы.

Девушка, сидящая напротив, сочувственно произнесла:

— Всегда приятно возвращаться домой. Особенно после долгого отсутствия, Эви.

Эви загадочно улыбнулась:

— Действительно, более чем приятно, Симона.

Симона Лиль озадаченно посмотрела на Эви.

Француженка, двадцатипятилетняя незамужняя женщина, считала, что у себя на родине она не сможет выйти замуж. Ее лицо не отличалось красотой: неопределенные, угловатые черты, светло-каштановые волосы. Бледно-зеленые глаза были слегка близорукими, отчего она часто щурилась.

Сирота, как и Эви, Симона работала помощницей повара в привилегированной школе-интернате, которую Эви посещала в Париже, и Эви, естественно, скорее сблизилась с Симоной, чем с избалованными одноклассницами из богатых семей, с которыми она не имела ничего общего.

Когда пришло время возвращаться в Америку, Эви после долгих уговоров убедила Симону поехать вместе с ней.

И вот сейчас Эви задумчиво смотрела на огромный дом. Казалось, он совсем не изменился с тех пор, как она уехала. Неужели прошло уже четыре года после смерти матери? Четыре года с того момента, как она решила, что для нее все кончено?

Адам Ролинз вовсе не собирался осложнять свою жизнь присутствием в доме двенадцатилетней девчонки. Он сразу же уволил миссис Маршалл, посадил Эви на корабль и отправил во Францию для двухгодичного обучения в академии мадам Тулиз для юных леди. Длинное путешествие вокруг мыса Горн и через Атлантический океан заняло почти год. Столько же — возвращение назад. И вот теперь шестнадцатилетняя Эви наконец снова оказалась в Калифорнии.

— Добро пожаловать домой, мисс Эвлин, — приветствовал ее Джеймс, помогая выйти из кареты. Невозможно было не заметить, как сильно изменилась юная девушка. Все те же черные волосы и фиалковые глаза, но детская фигурка превратилась в фигуру цветущей женщины. Красно-серый клетчатый корсаж приятно круглился на груди.

Но дело было не только в физических изменениях. Джеймс почувствовал, что Эви стала более уверенной. Это была уже не та убитая горем девочка, что четыре года назад.

— Благодарю, Джеймс. Как приятно снова видеть вас. — Круглые фиалковые глаза Эви сверкнули из-под шляпки с очаровательным красным атласным бантом, завязанным сбоку. — Хочу представить вам мадемуазель Лиль.

— Добрый день, мадемуазель, — невозмутимо произнес Джеймс, приветствуя женщину, стоящую рядом с Эви. Адам Ролинз сообщил ему, что Эви везет с собой француженку в качестве помощницы по дому. Джеймс не видел необходимости в еще одной служанке, однако не стал спорить с хозяином.

Эви нерешительно посмотрела на входную дверь. «Снова возможны неприятности», — подумала она. Затем глубоко вздохнула и вслух произнесла:

— Мистер Ролинз в библиотеке?

— Нет, мисс Эвлин. Мистер Адам уехал на несколько дней. Даже не представляю, когда ожидать его. — Джеймс поднял небольшой багаж и вошел в дом.

«Не думала же ты, что он встретит тебя с распростертыми объятиями?» — хмыкнула про себя Эви. Она чувствовала себя, как приговоренная, казнь которой отсрочена. По крайней мере еще какое-то время она может не видеть этого неприятного человека. За все время ее пребывания во Франции Адам ни разу лично не передавал ей привета, вcя переписка шла с его секретарем Ричардом Грейвсом. Эви не сомневалась, что добрый старик был единственным человеком, который заботился о ней.

В этот вечер Эви с наслаждением легла в свою белую кровать с зеленым балдахином. Кровать была единственным предметом, который Эви любила в этом доме. Она служила ей убежищем в те трагические дни, которые последовали после смерти матери.

Вытянувшись под простынями, Эви почувствовала, как хорошо снова быть дома, даже если приходилось делить его с Адамом Ролинзом.

На следующее утро за завтраком Адам все так же отсутствовал. Вскоре прибыли с корабля сундуки Эви и Симоны, и женщины начали распаковывать вещи, скопившиеся у Эви благодаря щедрому содержанию, которым обеспечивал ее Грейвс.

Услышав приближающийся стук копыт, Эви взволнованно выглянула в окно спальни и тяжело вздохнула. Встреча с Адамом, которой она боялась, приближалась.

Но что это? Из экипажа вышел высокий, стройный юноша, на нем были изящный темный костюм и серый цилиндр. Эви недовольно сморщила нос:

— О Боже, Симона. Это Стивен Райт. Француженка перестала распаковывать вещи и выглянула в окно.

— Что ему здесь надо?

Эви страстно желала влюбиться в кого-нибудь и выйти замуж. Она не собиралась оставаться под одной крышей с Адамом Ролинзом и надеялась, что быстро найдет мужа. Однако Стивен Райт не устраивал ее.

Они познакомились на корабле. Юноша, по профессии адвокат, отправился на запад, чтобы заработать состояние, и упорно преследовал ее с того самого времени, как корабль покинул Нью-Йорк.

Стивен был достаточно красивым, но слишком самоуверенным и напористым. Несмотря на неоднократные попытки Эви охладить его пыл, он по-прежнему упорствовал в своих ухаживаниях.

Эви продолжила свое занятие.

— Пусть подождет, — сказала она Симоне. — И что его принесло? Ведь я объяснила ему на корабле, что он меня не интересует. Может быть, прождав в гостиной, немного поостынет и уедет?

— Не думаю, дорогая, что тебе удастся так просто отделаться, — засмеялась Симона. — Мистер Райт очень настойчив.

— Однако он напрасно тратит свое время. Прошел целый час, прежде чем Эви закончила распаковывать вещи. Наконец, не в состоянии больше тянуть время, она поняла, что все-таки придется встретиться с незваным гостем. Эви решительно направилась к двери.

— Надеюсь, что вижу мистера Райта в последний раз. Я пойду, чтобы навсегда избавиться от него.


Адам Ролинз, вздрогнув, проснулся. Часы на каминной полке показывали почти полдень. Он вернулся домой в середине ночи и, обессиленный, упал на кушетку в своем рабочем кабинете.

В течение нескольких минут Адам лежал неподвижно, вспоминая события прошедших четырех дней. Почти тысяча акров строевого леса пропала в огне. Единственным утешением было, что никто из рабочих не пострадал, а ведь огонь так же легко мог расправиться с людьми, как и с деревьями.

Адам устало поднялся на ноги. Надо было сделать десятки дел и прежде всего вызвать Грейвса. Лагерь был разрушен, и его надо восстанавливать. Несколько десятков людей живут сейчас во временных палатках.

Занятый своими мыслями, он медленно поднимался наверх. Надо срочно решить, что делать в первую очередь.

— Доброе утро, Адам, — раздался приятный женский голос.

— Доброе утро, — автоматически ответил он, не поднимая головы.

Адам сделал еще несколько шагов по ступенькам широкой лестницы, затем резко повернулся и едва не потерял равновесие. Служанка Кейти никогда не обращалась к нему по имени, и от нее не пахло французскими духами.

Он внимательно присмотрелся к спине прошедшей мимо него женщины. При всей своей усталости он не мог не оценить привлекательности того, что увидел. Черные волосы ниспадали до тонкой талии, подчеркнутой туго стянутым корсажем. Пышная юбка развевалась над серповидным турнюром и многочисленными нижними юбками, скрывая размеры бедер. Однако Адам неплохо разбирался в тайнах женских фигур.

Эви остановилась внизу лестницы. Ее сердитый взгляд встретился с его удивленным взглядом.

Адам не верил своим глазам. Боже праведный, это Эви Макгрегор! В суматохе пожара он совсем забыл, что она возвращается домой.

При виде ее у Адама перехватило дыхание. Прежде чем она отвернулась, он успел заметить, сколь прелестным было ее лицо. Невероятно большие фиалковые глаза, которые, как он помнил, были всегда печальными, сейчас сверкали гневом, а густые ресницы делали их особенно яркими.

Эви вся кипела от злости. Она думала, что после четырех лет ее отсутствия Адам по крайней мере проявит при встрече элементарную вежливость, а он только буркнул: «Доброе утро». О, как он отвратителен!

«Разве я ожидала, что он станет другим? — злилась Эви. — Адам Ролинз никогда не изменится. Самовлюбленный эгоист, не считающийся ни с чьими интересами, кроме своих».


Джеймс оставил Стивена Райта в гостиной. Молодой человек стоял перед камином, поглощенный изучением портрета Дэвида Ролинза, человека, построившего этот дом и накопившего состояние Ролинзов пятьдесят лет назад. Когда Эви вошла, он повернулся к ней с приятной улыбкой.

— Это сюрприз для меня, Стивен. Я не ожидала увидеть вас снова. — Она не предложила ему руки.

Но Стивен подошел и сам взял ее руку, поднеся к губам.

— Я был совершенно подавлен без вас, Эвлин, и больше не мог ждать ни минуты. — Он попытался обнять ее, но Эви ловко увернулась, сделав шаг в сторону.

— Я абсолютно ясно дала вам понять, Стивен, что отказываюсь от вашего предложения о браке, — сказала она твердым голосом.

Ее слова не возымели действия, к большому огорчению Эви, он лишь самонадеянно улыбнулся:

— Уверен, что смогу убедить вас в обратном.

Его самоуверенность развеселила Эви.

— Стивен, вы в течение девяти месяцев пытались убедить меня в обратном. Почему вы полагаете, что сможете добиться успеха сейчас?

Она села на кушетку, тотчас раскаявшись в этом, так как Стивен тут же пристроился рядом.

— А вот почему, — сказал он и, прежде чем Эви поняла его намерения, схватил в свои объятия и насильно поцеловал.

Эви сопротивлялась, но он повалил ее на спину, прижав руки своим телом. Она задыхалась от его поцелуя, но, несмотря на борьбу, никак не могла освободиться.

— Что здесь происходит, черт побери? — Ледяной голос пронесся в воздухе, как холодный арктический ветер.

Стивен Райт вскочил на ноги, давая Эви возможность сесть. Их взгляды устремились на высокую фигуру Адама, стоящего у входа.

Взволнованный Стивен откашлялся.

— Я должен идти, Эвлин. Встретимся завтра. — Он поспешно вышел из комнаты, смущенно кивнув в сторону Адама. Адам даже не взглянул на него. Его внимание было целиком приковано к Эви.

— Замечательно, мисс Макгрегор. Вижу, что чтение и правописание были не единственными предметами, которые вы изучали во Франции.

Эви, подавленная, поднялась на ноги. Она понимала, как неприлично выглядела со стороны, но была еще слишком зла на Адама, чтобы заботиться о том, что он подумает. Адам неторопливо разглядывал ее, заставив покраснеть.

— Вижу, вы остались таким же подлым, как прежде, Адам. Ничуть не изменились за последние четыре года.

Адам снова нахально оглядел ее.

— Чего не скажешь о вас, мисс Макгрегор. — Его губы скривились в похотливой ухмылке. — Уж вы-то сильно изменились за это время.

Эви не раз встречала подобные взгляды — хоть во Франции, хоть на корабле, и знала, какое воздействие оказывают ее округлые формы на мужчин. Но Адам… Эви решила не показывать вида, насколько его не вызывающие сомнения взоры беспокоят ее.

Пока Адам наливал себе в стакан бренди, Эви воспользовалась случаем и, в свою очередь, внимательно рассмотрела его. В памяти ее жило детское восприятие Адама. Злодей, сатана с черными глазами. Теперь, после долгого отсутствия, Эви поняла, что ошибалась. Черты его лица говорили скорее о недюжинном характере, об упрямстве, но не о коварстве. Особенно волевой подбородок и твердая складка губ.

Но самым большим ее открытием стали его глаза. Они были не черными, а темно-синими.

В целом это было далеко не безупречное лицо, но не такое жестокое, каким казалось раньше, неохотно признала Эви. В конце концов, если бы не эта глупая «мужская» ухмылка, Адама Ролинза можно было бы назвать достаточно красивым.

Однако сейчас лицо его было испачкано сажей и не брито несколько дней.

— По вашему виду, Адам, можно предположить, что вы находитесь в привычном подвыпившем состоянии.

Его глаза весело блеснули. Отхлебнув большой глоток бренди, Адам снова наполнил стакан.

— Жаль разочаровывать вас, мисс Макгрегор. Я провел последние четыре дня на тушении пожара в моем лагере, где ведется заготовка леса. Но, по-видимому, мне следовало остаться дома, чтобы погасить тот пыл, который вы проявили прямо здесь, в гостиной.

Эви молча благословила те часы, которые мадам Тулиз посвятила правилам приличия. Это была одна из спасительных молитв, которая сейчас помешала ей взять ближайший тяжелый предмет и запустить в Адама. Вместо этого она заставила себя изобразить на лице бесстрастную улыбку:

— Приятно снова оказаться дома, Адам.

Эви не спеша вышла из комнаты, чувствуя, что он следит за каждым ее шагом.


На следующее утро, когда Эви одевалась, на дорожке, ведущей к дому, показался экипаж Стивена Райта. Она быстро закончила одевание и подошла к верхней площадке лестницы в тот момент, когда из библиотеки вышел Стивен. Эви молча стояла, тогда как он удалился, даже не оглянувшись.

Поспешив вниз, она хотела было постучаться в дверь библиотеки, но затем передумала и решительно вошла. Как она и ожидала, в комнате находился Адам. Он был увлечен чтением письма.

— Здесь только что был Стивен?

Он оторвался от письма и взглянул на нее:

— Разве не следует стучаться, мисс Макгрегор? Мне кажется, что правила приличия требуют этого, когда дверь закрыта. — Он снова занялся письмом.

Эви раздраженно вздохнула:

— Извините. — Она стиснула зубы, чтобы удержаться от резкого ответа. — Что вы сказали Стивену, и отчего он так поспешно уехал?

Адам отложил письмо в сторону.

— Просто я дал вашему мистеру Райту некоторый совет.

— Да? И какой же?

Адам откинулся назад в кресле с самодовольной улыбкой.

— Я дал ему две рекомендации, как преуспеть в делах. Первая: надо быть очень осторожным в поиске и подготовке надлежащего проекта. Никогда ничего и никого не оценивать поверхностно, потому что внешний вид часто бывает обманчив.



Эви подозрительно посмотрела на него:

— Полагаю, вы имели в виду кого-то конкретно, Адам? — Она знала, что он ответит.

— Конечно, вас, мисс Макгрегор. Ваш пылкий молодой поклонник был удивлен, узнав, что вы не являетесь наследницей Ролинза и, следовательно, без денег.

— Уверена, вы получили большое удовольствие, сообщив ему об этом. — В ее голосе звучало презрение. — Но вы сказали, что дали ему два совета. Какой же второй?

— Я сказал также мистеру Райту, как безрассудно иметь врага среди тех, кто богат, обладает большим влиянием и к тому же гораздо умнее его.

— При этом вы имели в виду себя, — насмешливо добавила Эви.

— Разумеется. — Его мрачный взгляд сменился самодовольной улыбкой.

Эви почувствовала, что ее гнев вот-вот может вырваться наружу, и недоверчиво посмотрела на Адама широко раскрытыми глазами:

— Вы угрожали ему.

— Я не считаю это угрозой, мисс Макгрегор. Мистер Райт сам должен выбрать: вы или его карьера. — Его брови цинично приподнялись над темно-синими глазами. — Блаженство и бедность… или… страдание и успех. — В знак того, что разговор окончен, Адам взял письмо и снова принялся читать его.

Мысль о том, что ей больше не придется страдать от неприятных домогательств Стивена Райта, обрадовала Эви, однако ее разозлило то, что Адам позволил себе вмешаться в ее жизнь.

— Вот как! Кажется, вы стремитесь избавиться от меня. Но вы не добьетесь этого, если будете пытаться портить мне жизнь, Адам Ролинз. Видимо, вам доставляет удовольствие делать мне гадости.

Эви резко повернулась и выбежала из комнаты.

Глава 3

На следующее утро Эви ломала голову, пытаясь решить, чем заняться. После завтрака Симона отправилась на кухню, чтобы показать повару, как готовить французские пирожные. Адама нигде не было видно. Эви подумала, что это к лучшему, так как все еще злилась на него.

От скуки девушка забрела в конюшню Ролинзов, где стояли ездовые и скаковые лошади, а также могучий Эквус.

Эквус, громадный черный жеребец, принадлежащий Адаму, поразил Эви. Она решила, что этот огромный фыркающий зверь под стать его хозяину.

Конюха нигде не было видно, и Эви похлопала по морде одну из гнедых лошадей. Это красивое животное обычно запрягали в карету в паре с другой лошадью. Черный жеребец в соседнем стойле настороженно посмотрел на Эви и недовольно фыркнул.

— Ты такой же противный, как и твой хозяин, — сказала она.

Внезапно жеребец зашевелил ушами и громко заржал. Через лужайку в конюшню шел Адам Ролинз.

Эви не хотела встречаться с ним, особенно здесь, в конюшне. Она огляделась, подыскивая место, куда можно было бы спрятаться. Единственным убежищем был сеновал. Подобрав юбки, она полезла по лестнице, ведущей на чердак.

Эви достигла верха как раз в тот момент, когда Адам вошел в конюшню, и могла наблюдать за ним через щель в полу. Ее сердце билось так громко, что, казалось, он может услышать этот стук.

— Что тебя так взволновало? — спросил Адам. На мгновение Эви подумала, что он обращается к ней, пока не увидела, что он хлопает по морде Эквуса. Черный жеребец фыркнул от удовольствия, схватив зубами яблоко, которое Адам предложил ему.

— Я же говорил, что принесу тебе яблоко, разве не так? — усмехнулся Адам.

Эви, словно зачарованная, наблюдала, как он взял щетку, вошел в стойло и начал чистить лошадь скребницей.

Плотно облегающая тело рубашка и штаны, которые были на Адаме, впервые позволили Эви заметить, каким гибким и мускулистым было его тело, обычно скрытое под традиционным костюмом.

Во время работы темные волосы упали на лоб, придавая ему совсем мальчишеский вид. Эви быстро прикинула и поняла, что сейчас Адаму около двадцати шести лет. Почему же он до сих пор не женат? А может быть, он и женат, мрачно подумала она, но не удосужился сообщить ей об этом.

Эви продолжала наблюдать за ним, удивляясь и восхищаясь тем, с какой нежностью он обращался с лошадью. «Если бы Эквус был кошкой, то наверняка бы замурлыкал, — насмешливо подумала она. — Жаль, что Адам не может быть таким добрым с людьми».

— Кажется, мальчик, мы оба можем немного поупражняться, — обратился Адам к жеребцу. Через несколько минут он надел на него седло и вывел из конюшни. Эви спустилась вниз, как только услышала удаляющийся стук копыт.

Случилось так, что всю следующую неделю Эви мало видела Адама. Он рано вставал и уезжал в контору до того, как она утром спускалась вниз, однако вечером часто обедал с ними, но при этом возникала неловкая натянутая обстановка, хотя Адам был подчеркнуто вежлив. Закончив еду, он извинялся и сразу исчезал за закрытой дверью своего кабинета на весь оставшийся вечер.

Если по отношению к Эви Адам вел себя весьма сдержанно, то с Симоной он был очень любезен, что еще больше расстраивало Эви. Когда она видела, как он улыбается и болтает с Симоной, кровь ее мгновенно вскипала.

Через несколько недель Джеймс сообщил Эви, что Адам снова отправился в лагерь по заготовке строевого леса и пробудет там около двух недель. Она почувствовала себя так, словно с ее плеч свалилась тяжелая ноша.

На следующий день после отъезда Адама Эви снова пошла в конюшню. Она принесла Эквусу яблоко, и тот немедленно схватил его своими мягкими губами.

— Ну, мог бы поблагодарить или хотя бы поздороваться, — упрекнула она его.

Теперь Эви стала каждый день приходить к нему с яблоком и наконец заметила, что жеребец начал узнавать ее. К концу недели Эви набралась смелости приблизиться и погладить его.

Эквус отпрянул назад и начал метаться в стойле. Подошел конюх Уилл Хиггинс и предупредил, чтобы она не подходила близко к жеребцу, когда тот нервничает.

— Он скучает по мистеру Адаму, — сказал Уилл, успокаивая животное легкими шлепками по морде. — Эквус всегда ведет себя беспокойно, когда мистер Адам уезжает надолго.

Трудно объяснить такую преданность бессловесного животного, подумала Эви, вернувшись домой.

На следующий день, как обычно отправившись в конюшню с яблоком для Эквуса, она с удивлением увидела Адама. Эви быстро отошла в тень, прежде чем он заметил ее. Адам был одет так же, как и в прошлый раз. Рукава рубашки были закатаны по локоть, обнажая руки, покрытые темными волосами. Такие же темные волосы виднелись на груди из-под расстегнутого ворота.

Поглощенный своим делом, Адам не замечал ее присутствия. Эви стояла в тени, наблюдая за твердыми и уверенными движениями его рук, в то время как он подковывал лошадь. На лбу Адама выступил пот, и он вытер его рукавом рубашки.

Эви с трудом верилось, что это тот же самый человек, которого она так страстно ненавидела.

Эквус почуял ее и, фыркнув, поднял голову. Это привлекло внимание Адама. Он посмотрел в сторону Эви, и ей ничего не оставалось, как выйти из укрытия.

Адам кивнул девушке и снова принялся за работу. Эви стало не по себе. Она не знала, как объяснить ему свое присутствие здесь, и потому отошла к стойлу одной из гнедых лошадей. Однако Эквус продолжал фыркать, ожидая яблоко, которое привык получать от нее.

— Почему вы не даете ему яблоко, чтобы он успокоился? — неожиданно сказал Адам. — Я должен подковать его.

— Откуда вы знаете? — Она подошла к нему неторопливой походкой, приняв по возможности равнодушный вид.

— Уилл рассказал мне, что вы приходили сюда каждый день.

«Проклятый конюх! Он все время следит за мной. От него ничего не скроешь».

Эви достала яблоко из кармана юбки, и жеребец, увидев плод, сделал шаг вперед. Все еще побаиваясь огромного животного, Эви отскочила назад, столкнувшись с Адамом, и ухватилась за его рубашку, чтобы не упасть. Они оба повалились на пол.

Эви очутилась под ним и почувствовала слабый аромат его лосьона после бритья. Она открыла глаза и обнаружила, что их лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Выражение его глаз было непроницаемым.

— Вы не ушиблись?

— Нет, все в порядке. Извините. Я такая неловкая.

Адам поднялся на ноги и протянул ей руку, сильную и теплую, хотя Эви всегда казалось, что она должна быть вялой и холодной.

Она попыталась высвободить свою руку, но он не отпускал ее.

— Позвольте, я помогу вам. — Он начал снимать с ее волос клочки сена. — Неизвестно, что могут подумать люди, увидев вас в таком виде.

Эви почувствовала, что краснеет. Казалось, Адам не замечал этого и продолжал свое дело. Она боялась пошевелиться и даже посмотреть на него. Он стоял слишком близко, и Эви, затаив дыхание, выдохнула только тогда, когда он очистил от сена ее волосы и отошел. Когда Адам вернулся к Эквусу, она смущенно поправила свою прическу.

Эви задержалась у стойла, зачарованно наблюдая за действиями Адама.

— А я и не знала, что вы сами подковываете лошадей. Разве это не дело слуг?

Адам, не поднимая головы, продолжал свою работу.

— Если бы я так считал, то не занимался бы этим, мисс Макгрегор. — Своим тоном он дал ей понять, что она задает нелепые детские вопросы.

Эви сделала вид, что не заметила укола.

— А как вы этому научились? Адам насмешливо взглянул на нее:

— Уверяю вас, я много еще чего могу делать. Вам на удивление.

— Это только слова, Адам, — возразила она.

— Мой отец терпеть не мог бездельников. Еще мальчишкой, я работал в нашем лагере по заготовке леса. Там можно было многому научиться. — Он подошел к наковальне и немного подправил подкову, затем вернулся к стойлу. — Кроме того, Эквусу нужна особая подкова, и он никого не подпускает к себе, только меня.

— Что это за особая подкова? Вы имеете в виду для преодоления препятствий или для бега?

Адам покачал головой и поднял лежащую неподалеку подкову. Он положил ее рядом с той, которую обрабатывал, чтобы Эви могла сравнить.

— У Эквуса одна из задних ног немного короче трех остальных, поэтому я делаю эту подкову толще других и даже добавляю шип на каблуке, чтобы лошадь не скользила.

Эви внимательно посмотрела на подковы и удивленно сказала:

— Вы что же, делаете это с самого рождения жеребца? Какая удивительная забота!

— А почему бы и нет? Он умен, силен, и я слишком ценю эту лошадь, чтобы безжалостно убивать. Эквус заслуживает большего. — Он ласково похлопал его по шее. — Верно, мальчик?

Следующий его вопрос ужасно напугал Эви:

— Не хотели бы вы научиться ездить верхом?

— Что вы сказали? — переспросила она шепотом.

— Не хотели бы вы, чтобы я научил вас ездить верхом? — повторил Адам.

— На лошади?

Адам посмотрел на нее, насмешливо приподняв бровь.

— А на ком же?

— Вы это серьезно, Адам? Вы не шутите? Честно говоря, я всегда хотела научиться ездить верхом. — Эви была так взволнована, что едва сдержалась, чтобы не обнять его.

— Хочу сразу предупредить, я очень суровый наставник.

— Вот уж в этом я не сомневаюсь, Адам. — Нетерпеливое выражение ее лица несколько смягчило колкость слов.

— Очень хорошо, будьте здесь ровно в семь завтра утром. Если не придете вовремя, можете забыть о нашем разговоре.

— Я приду, обещаю. — Эви, не оглядываясь, выбежала из конюшни, чтобы рассказать Симоне новости.

Адам проводил девушку взглядом, пока она не скрылась из виду.


На следующее утро нетерпение Эви заставило ее прийти раньше назначенного срока, однако Адам был уже в конюшне. Уилл Хиггинс вывел оседланную чалую кобылу.

Эви в восторге открыла рот.

— Какая красивая! Это новая лошадь? Я раньше не видела ее.

Адам взял у конюха поводья.

— Я решил, что учиться лучше всего на кроткой лошади.

Эви была поражена.

— Вы хотите сказать, что приобрели ее специально для меня?

— Я приобрел ее, чтобы облегчить задачу нам обоим. Мне не хотелось бы видеть вас на каком-либо резвом жеребце, пока вы не научитесь как следует управлять лошадью.

Эви от волнения почти не слышала, что он говорил.

— Она такая красивая. Как ее зовут? — Она ласково похлопала ее по морде.

— Каллиопа.

— Каллиопа? Подходящее имя. Она и впрямь как греческая богиня, но я думаю называть ее короче: Калли.

Успокоившись, Эви повернулась к Адаму. Ей еще не доводилось благодарить его за что-либо. Даже если он и проявлял заботу о ней, то уж не из великодушия. Так она считала. Однако этот подарок был продиктован не только великодушием, но и заботой. Его нельзя было оставить без ответа.

— Спасибо, Адам. — Она не нашла других слов.

— Рано благодарить. Кобыла не станет вашей, пока вы не докажете, что можете управлять ею.

Их взгляды встретились.

— Я не намерена отступать, Адам.

— Будем надеяться, потому что я говорю серьезно.

Эви пришлось убедиться, что Адам не преувеличивал, когда говорил, что он суровый учитель. Да он оказался просто тираном! Сам превосходный наездник, он требовал совершенства во всем: от манеры держать повод до умения сидеть в седле.

На протяжении следующих недель Эви не раз хотела послать его к черту, но, бросив взгляд на Калли, заставляла себя держаться спокойно и слушать все его указания.

Дела Адама вынуждали его часто отлучаться из дому. Если бы не Симона, Эви совсем не с кем было бы общаться. Езда верхом заполняла пустоту.

Когда осень приблизилась к зиме, Эви стала уже довольно искусной наездницей.

Глава 4

Ко дню рождения Эви, к ее семнадцатилетию, Адам купил билеты в оперу.

Она заранее готовилась к этому событию и ужасно волновалась. Будет ли она выглядеть достаточно хорошо, чтобы Адаму не пришлось стыдиться за нее? Эви надела платье, которое, как она знала, особенно нравилось ему. Пышная атласная юбка цвета слоновой кости, с серповидным турнюром, плотно облегающий корсаж, широкие рукава и глубокий вырез. Черные атласные перчатки доходили до локтей.

Взглянув на себя в зеркало и поправляя прическу, Эви улыбнулась, довольная увиденным. Она взяла свою новую, украшенную бисером сумочку, подарок Симоны, и спустилась вниз, с волнением предвкушая начало празднества.

— Великолепно, дорогая, — с восхищением приветствовала ее Симона. — Ты выглядишь просто прелестно.

Эви улыбнулась довольной улыбкой, затем всполошилась:

— Симона, а почему ты не готова?

— Извини, Эви, но я простудилась и не могу быть на твоем празднике. — Увидев обеспокоенный взгляд подруги, она добавила: — Но это пустяки, дорогая. Просто я не хочу своим чиханьем и кашлем портить тебе вечер.

Эви была очень разочарована, но огорчилась еще больше, когда Симона передала ей записку, которую принес посыльный. В ней Адам сообщал, что вынужден задержаться.

Джеймс и Симона наблюдали, как Эви беспокойно ходила взад-вперед, ожидая его прихода. Наконец девушка раздраженно обратилась к Симоне:

— Думаю, я могу поехать и без Адама. Джеймс, готова ли карета?

— Мне кажется, мистер Ролинз будет недоволен, если ты не дождешься его, — сказала Симона.

— А меня это не волнует, я поеду без него. «Женитьба Фигаро» — моя любимая опера, и я не хочу пропустить ни единой ноты. Помнишь, с каким удовольствием мы слушали ее в Париже? — Эви надела широкий длинный плащ.

Все билеты на представление были проданы, и зал был заполнен до отказа. После того как она кратко объяснила, что приглашена Адамом Ролинзом, ее проводили в ложу Адама. Появление Эви одной, без опекуна, вызвало волну шепота и комментариев вполголоса, прикрываемых раскрытыми веерами.

Мужчина, уже сидевший в ложе, встал, когда она вошла. Вежливо поклонившись, он щелкнул каблуками, поцеловал ей руку и с явным русским акцентом представился как граф Николай Дмитриевич Баршикович. Граф был худощавым, седовласым, с аккуратно подстриженной бородкой и усами. Эви предположила, что ему уже за пятьдесят.

К концу первого акта Адам так и не появился. Граф Баршикович любезно пригласил ее выпить по стаканчику вина. Эви, уязвленная отсутствием Адама, приняла приглашение, но отказалась от вина, предпочтя стакан холодного лимонада. Уже закончился второй акт, а Адама все не было. Граф снова пригласил ее выпить прохладительные напитки. Он легко рассказывал о себе, и Эви узнала, что его сместили с должности и он приехал в Калифорнию вместе с русскими торговцами пушниной. Это предприятие оказалось неудачным, и теперь, не имея денег, он мечтал снова вернуться на любимую родину.

После третьего акта Эви и граф остались на своих местах. Эви беспокойно смотрела по сторонам в поисках пропавшего Адама, в то время как граф продолжал рассказывать о себе. Наконец он сказал:

— Хотя мне явно не везло в последнее время, я чувствую, фортуна снова улыбнулась две недели тому назад. — Эви вопросительно посмотрела на него. — Именно тогда я выиграл в покер билет в оперу. Сначала мне казалось, что это незначительный выигрыш, однако кто мог знать, что дело обернется таким образом.

Граф сделал паузу, чтобы посмотреть, какой эффект произвели его слова на молодую женщину. Эви было ясно, что он проявляет к ней не случайный интерес.

— Да, это превосходный спектакль, — сдержанно сказала она, делая вид, что не поняла его намека.

Не обращая внимания на ее ответ и ободренный тем, что она была одна, без сопровождающего, граф продолжал наступать:

— Хотелось бы знать, мисс Макгрегор, не окажете ли вы мне честь, согласившись совершить со мной прогулку в карете завтра днем?

Эви, обиженная на Адама, бросившего ее в день рождения, согласилась.

Во время заключительного акта оперы наконец появился Адам. И быстро все понял. Его огорчила фамильярность, с которой русский обращался с Эви.

Уходя, граф Баршикович поцеловал ей руку.

— Итак, мисс Макгрегор, завтра в два часа. Эви полагала, что Адам не мог слышать, как граф попрощался с ней. Напрасные надежды.

На следующий день ни в два часа, ни позже граф не появился. К трем часам Эви поняла, что он вообще не придет, и начала догадываться почему.

Она не спеша спустилась вниз и заглянула в кабинет своего мучителя.

— Где граф Баршикович? — спросила она. Адам достал карманные часы и взглянул на них.

— По-моему, сейчас он на полпути к Сан-Франциско, где сядет на корабль и вернется в свою Россию к жене, детям и внукам. Он был очень признателен мне за мою щедрость и даже плакал от благодарности.

Эви развернулась и вышла из комнаты, не произнеся ни слова. «Еще одно вмешательство в мою жизнь. Адам просто невыносим».

В конце концов Эви забыла об этом инциденте, не теряя надежды, что когда-нибудь встретит подходящего человека и выйдет замуж. Незадолго до Рождества перед ней снова забрезжила перспектива замужества — она познакомилась с Ричардом Тернером, молодым землемером, приехавшим в Калифорнию с экспедицией из Фримонта. Они провели вместе много вечеров, и он начал поговаривать о женитьбе. Однако внезапно в ночь перед Рождеством Ричард сообщил Эви, что Адам нанял его на работу и поручил провести замеры в штате Орегон. Предложение было столь выгодным, что от него невозможно отказаться. Естественно, тяжелые условия жизни не позволяют ему взять с собой жену.

Адам проводил его до двери и с самодовольной улыбкой наблюдал, как Ричард поцеловал Эви в щеку и сказал, что никогда не забудет ее.

Эви так разозлилась на Адама, что не вышла из своей комнаты в день Рождества. Даже Симона не могла уговорить ее.

В ответ Адам собрал все свои рождественские подарки, купленные для Эви, и отдал их в благотворительные организации.

Ее единственным утешением была езда верхом на Калли. Когда Адам выезжал вместе с ней, они редко беседовали, но Эви знала, что он доволен ее успехами.

Война с Мексикой еще некоторое время бушевала вблизи южной границы штата. Когда же генерал Скотт наконец захватил город Мехико и боевые действия фактически прекратились, согласно договору, заключенному на острове Гваделупа в феврале 1848 года, Калифорния отошла к Соединенным Штатам. С окончанием войны американские солдаты прибыли в Сакраменто.

Городская знать устроила благотворительный бал с целью сбора денег для возвратившихся ране-нмх ветеранов. Во время бала Эви привлекла внимание молодого офицера, но, прежде чем у них завязался роман, Адам снова использовал свое влияние, и лейтенант был переведен в восточное подразделение.

С этого момента Адам ревностно охранял ее, лично сопровождая на все приемы.

Вообще у Адама Ролинза, похоже, были свои планы относительно будущего Эви. С тех пор как Эви вернулась из Франции, ему различными хитрыми способами удавалось держать ее в относительной изоляции. Он был решительным человеком, и ему всегда сопутствовал успех во всех делах.

Однако ее недавнее появление в опере без сопровождения привлекло внимание многих молодых людей. Светские юноши из богатых семей, вероятно, были очарованы в большей степени безупречным лицом и фиалковыми глазами Эви, чем приданым, которое мог предложить Адам Ролинз. Одного из таких молодых мужчин звали Томас Фонсуорс.

Казалось, в игру, которую Адам вел с Эви, вмешалась сама судьба, так как ни его положение, ни богатство не могли повлиять на событие, которое произошло в марте.

Питер Фонсуорс, ближайший деловой партнер Адама, и его жена устроили прием по случаю двадцатипятилетней годовщины своей свадьбы. У Адама не было другого выбора, кроме как прийти с Эви, и он явно встревожился, увидев, что двадцатитрехлетний сын супругов совершенно очарован ею.

Потягивая бренди, Адам незаметно наблюдал, как молодой Фонсуорс с благоговением заглядывал в фиалковые глаза Эви, кружа ее в танце. Эви улыбалась в ответ, не отрывая глаз от восторженного юноши, как будто они были одни в комнате.

Адам размышлял, под каким предлогом увезти девушку домой, когда к нему подошел Питер Фонсуорс и взял его под руку.


— Адам, только что прискакал мой шурин с новостями. Обнаружено месторождение золота.

— Здесь, в Калифорнии? Фонсуорс кивнул:

— Где-то вблизи южного рукава реки Америкэн. Адам издал протяжный низкий свист.

— Это же совсем рядом.

— Полагаю, это очень большое месторождение. Чарли говорит, что парень по имени Маршалл, который работает у Джона Саттера, нашел золото в реке.

— Саттер? Не тот ли это Саттер, что владеет лесопилкой неподалеку от Сакраменто? — спросил Адам.

Фонсуорс взволнованно кивнул.

— Чарли говорит, что парень нашел золото в конце января. До сих пор это держалось в секрете. Он также говорит, что золота так много, что надо только наклониться и поднять его.

К этому времени вся комната уже гудела, взволнованная новостями. Даже музыканты перестали играть и прислушались. Грязный, небритый парень, принесший известие, стал центром внимания.

— Не исключено, что это золотые россыпи, такие же, как севернее Лос-Анджелеса, — сказал один из мужчин.

Когда музыка кончилась, Эви направилась к Адаму и легко коснулась его руки.

— Что значит «россыпи»?

— Наносные отложения, осадочные породы и песок смываются реками в их устья, — пояснил он.

— Это не осадочная порода, — горячо возразил Чарли Кинг. Он развязал мешочек, висевший у него на шее на веревке, и высыпал на ладонь немного его содержимого. На ладони блеснули маленькие золотые самородки.

Вид золота поразил толпу. Перед лицом столь очевидного факта среди присутствующих не осталось ни одного скептика. Молодые люди сразу начали собираться кучками, обсуждая планы стремительного освоения золотых месторождений.

На следующее утро Томас Фонсуорс уехал на прииски вместе с большинством молодых людей города.

Несмотря на такой поворот событий, Эви продолжала верить, что встретит наконец человека, которому удастся освободить ее от опеки Адама. С этой мыслью она одевалась вечером, готовясь к благотворительному балу. Ее платье из черного атласа с белыми кружевами изумительно сочеталось с черными волосами, схваченными на затылке веточками гардении и свисающими до середины спины длинными шелковистыми локонами.

Адам, как обычно, сопровождал ее на бал вместе с Лорой Рэймонд Кайзер.

Устав ждать предложения от Адама Ролинза, Лора Рэймонд вышла замуж за Джона Кайзера, сына одного из деловых партнеров ее отца. Когда началась мексиканская война, молодой человек, будучи идеалистом, поспешил записаться в американскую армию и погиб.

Выждав принятый в обществе траур, убитая горем вдова вновь терпеливо ожидала предложения Адама Ролинза. То, что она состояла с ним в любовной связи, дожидаясь брака, было для нее «сахарной глазурью на пироге».

Сердце Эви забилось в такт музыке, когда они вошли в зал. Он был полон женщин, одетых в яркие шелка, и мужчин, красующихся в превосходных костюмах. Сливки общества Сакраменто.

Несмотря на то что открытие золота заставило почти всех молодых мужчин покинуть город, Эви продолжала надеяться, что появится наконец красивый и решительный молодой человек, который воплотит ее мечту о любви и замужестве. По мере того как протекал вечер, ее надежды стремительно таяли. Мужчины, приглашавшие ее танцевать, были или средних лет, или женаты. Вокруг каждого из нескольких холостяков крутились три или четыре женщины. Эви вовсе не хотелось стать одной из них.

Когда же один из подходящих молодых людей наконец приблизился к Эви, чтобы пригласить на танец, рядом с ней неожиданно оказался Адам.

— Полагаю, это наш танец, Эви. — Его манеры были чрезвычайно изысканными, когда он повел ее в центр зала. Эви в отчаянии оглянулась назад на молодого человека, которого тут же окружила стайка женщин.

В то время как Адам плавно скользил с ней в танце, она постепенно очаровывалась мелодией вальса. Девушка закрыла глаза, погрузившись в мир фантазии, где она кружилась в объятиях прекрасного принца, безумно влюбленного и готового скорее пожертвовать троном, чем отказаться от нее.

Эви открыла глаза и увидела Адама, улыбающегося ей. Застигнутая врасплох, она застенчиво покраснела и улыбнулась ему в ответ.

— Ты очень мила, Эви.

Адам никогда раньше не говорил ей комплиментов. Искренность этих слов подействовала на нее как ласка.

— Благодарю, Адам. — Она не знала, чем еще ответить на эту неожиданную любезность, и, разволновавшись, отвернулась в сторону. За каждым их движением с необычайной женской проницательностью следили зеленые глаза Лоры Кайзер. За все четырнадцать лет, что она любила Адама Ролинза, он ни разу не смотрел на нее так, как смотрел на Эви Макгрегор. Теперь ей стало ясно, что надежде, которую она питала столько лет, не суждено сбыться. Когда музыка кончилась, она снова переключила свое внимание на беседу с дамой, сидящей рядом.

Чуть позже Эви убедилась, что те несколько мгновений во время танца были лишь плодом ее воображения. Адам снова стал таким же несносным, как обычно, и не отпускал ее от себя ни на шаг.

Но когда его отвлек деловой партнер, Эви тут же воспользовалась моментом и быстро выскользнула во внутренний дворик подышать свежим воздухом.

Внезапно из тени возникла чья-то фигура.

— Миссис Кайзер!


— Извини, Эви, я не хотела напугать тебя.

— Просто я не ожидала… — Несмотря на то что Эви довольно хорошо знала Лору Кайзер, она почувствовала себя неловко.

— Ты ждала Адама? — спросила женщина.

— Адама? Почему я должна ждать его? — Вопрос Лоры сбил ее с толку. Неожиданно смутившись, Эви поняла, что допустила грубую ошибку, нарушив запланированное свидание Адама и Лоры. — О, прошу прощения, — заикаясь, сказала она.

— Тебе следовало бы знать, Эви Макгрегор. Он был уже почти моим. — Лора печально улыбнулась. — Однако, кажется, это никогда не произойдет.

Эви не знала, что сказать. Имела ли Лора какие-либо отношения с Адамом Ролинзом? Может быть, он порвал с ней? Она мало знала о личной жизни Адама, а теперь еще меньше хотела знать о ней. Все, что произошло между Адамом и этой женщиной, вовсе не интересовало ее.

— Простите, миссис Кайзер, но я действительно не понимаю, о чем идет речь.

Озадаченно улыбаясь, Лора Кайзер несколько секунд пристально разглядывала Эви.

— Я так не думаю. — Затем Лора снова исчезла в тени так же таинственно, как и появилась.

На следующей неделе Лора Раймонд Кайзер отплыла в Европу.

А Эви подумала, что Адам тоже мог бы уплыть с Лорой, и это было бы удачное решение для нее, Эви. Теперь же ничто не препятствовало опекуну вмешиваться в ее жизнь.

Эви пыталась ухватиться за соломинку, поощряя теперь внимание мужчин, которые были явно скучными, а некоторые даже вызывали отвращение. Она часто позволяла им ухаживать за ней, чтобы просто досадить Адаму, а он либо откупался от ее ухажеров, либо запугивал и заставлял уезжать. И Эви никак не могла воспрепятствовать ему, ведь Адам был ее законным опекуном.

Отношения между ними становились все хуже и хуже. Эви даже прекратила прогулки верхом вместе с Адамом и виделась с ним только за едой или на приемах, где требовалось ее присутствие.

И вот уже два года прошло, а Эви все еще не вышла замуж и чувствовала себя словно в тюрьме, где тюремщиком был Адам Ролинз. Его темные проницательные глаза постоянно наблюдали за ней.

Глава 5

— Мне кажется, ты совершаешь опрометчивый поступок, — сказала Симона Лиль и озабоченно покачала головой. — Ты ничего не знаешь об этом человеке. Возможно, он просто еще один охотник за богатством.

— Конечно, охотник, Симона. Только богатство, которое он ищет, на золотых приисках. Роджер говорил, что любит меня, и я верю ему, — горячо возразила Эви. — И что самое главное, Адам не подозревает о его существовании. Я познакомилась с Роджером совершенно случайно в приюте для сирот, куда он пришел навестить свою тетушку миссис Салливан, она там работает.

Симона посмотрела на подругу с печальной улыбкой. Она любила Эви и понимала, что та поступает безрассудно.

— Ты знакома с этим юношей так недолго, однако собираешься бежать с ним в Сан-Франциско.

Эви схватила Симону за руку.

— Как только я приеду туда, сразу же пошлю за тобой, Симона. Я бы взяла тебя сегодня вечером, но у Роджера только два билета на дилижанс.

— Не нравится мне это, — озабоченно сказала Симона. — Лучше бы ты подождала, пока не узнаешь его получше.

— А если Адам все разнюхает? С чем тогда я останусь?

Эви повернулась к зеркалу, разглядывая свою одежду. Ее фиалковые глаза с густыми темными ресницами сразу же брали в плен всякого, кто окунался в их глубину. Черты ее лица не отличались безупречностью, но глаза… глаза затмевали все.

Эвлин Макгрегор внимательно изучала свое отражение: нежный округлый подбородок изящно сливался с крепкими кельтскими скулами, нос прямой, рот широкий, с пухлыми губами, а кремовый цвет лица со слегка смугловатым оттенком ярко контрастировал с черными волосами.

Но девушка не замечала всего этого. Она видела в зеркале восемнадцатилетнюю незамужнюю женщину, и только.

— Что же мне делать, Симона? Я не могу больше ждать. Если я не выйду замуж, то так и просижу здесь с Адамом всю оставшуюся жизнь. Я не вынесу этого.

Симона понимающе улыбнулась. Она знала, что чувствовала Эви, потому что в прошлом сама пережила подобный кризис.

— Но ты ведь не собираешься выходить замуж за кого попало только для того, чтобы избавиться от опеки Адама?

— И над этим я думала. Но что прикажешь делать, если Адам постоянно мешает мне? — Эви усмехнулась. — Я не сомневаюсь, что он специально распустил слух об открытии месторождения золота только для того, чтобы удалить из города всех молодых мужчин.

Симона рассмеялась вместе с ней, довольная шуткой. Эви встала, руки в боки, и с отвращением покачала головой.

— Так вот я и думаю, Симона, что это проклятое золото лежало там веками. Почему же именно сейчас угораздило открыть его? Готова поклясться: Адам Ролинз заключил союз с дьяволом.

— А мне кажется, что он просто защищает тебя от самой себя, — задумчиво сказала Симона. — У него много достоинств, которых ты не замечаешь.

Эви встревоженно повернулась к ней:

— Ты ведь не расскажешь ему о Роджере Салливане, не так ли?

— Разумеется, нет. — Француженка глубоко вздохнула. — Хотя следовало бы, но я не сделаю этого.

Эви обняла подругу.

— О, Симона, скоро мы вырвемся из этой тюрьмы. Все будет хорошо, я знаю.

Симона также обняла Эви в ответ, но в глазах ее светилась тревога.

— Надеюсь, что все так и будет, дорогая. — Она отбросила прочь свои сомнения и улыбнулась. — Однако позволь мне помочь тебе закончить твой туалет. В конце концов, это необычный день — юной леди исполняется восемнадцать. Сегодня для тебя устроен особый обед. Гости уже прибывают, а ты не встречаешь их. Тебе ведь известно, как это огорчает Адама.

— Это не мои гости, Симона, а его. Среди приглашенных нет ни одного человека моего возраста или холостых. И не называй его «мистер Адам». От этого он выглядит еще более внушительным. Все и так обращаются с ним, как будто он сам Господь Бог.

Эви начала надевать платье через голову, отчего последние ее слова прозвучали глухо из-под бархата.

— Но только не я. — Голова Эви пролезла через вырез. — Ему нравится видеть меня пресмыкающейся у его ног и благодарной за пособие, которое он мне выделяет.

— Он очень щедр по отношению к тебе, Эви. Платье, купленное им к твоему дню рождения, очень красивое и очень дорогое. — Симона начала застегивать пуговицы на спине Эви.

— Это верно. Он очень тщательно выбирает одежду для меня, ничего не скажешь. — Девушка расправила мягкую бархатную юбку, не выражая никаких эмоций по поводу того, как прелестно она выглядит в переливающемся платье, столь изысканно оттеняющем ее фиалковые глаза. — Оно красиво, но он купил его только потому, что ему нравится показывать меня своим друзьям.

Эви натянула длинные, до локтя, белые кружевные перчатки, а Симона прикрепила к ее волосам плюмаж. Изысканные белые перья подчеркивали ее черные как смоль волосы.

— Ты выглядишь просто великолепно, дорогая, — гордо сказала Симона, провожая Эви до двери.

Остановившись на верхней площадке лестницы, Эви увидела, что прихожая и гостиная заполнены гостями. Она отыскала взглядом Адама в изысканном черном сюртуке, хорошо подогнанных брюках и вышитом жилете. На шее аккуратно повязан черный шелковый галстук. «У этого дьявола отсутствует только пара рогов», — раздраженно подумала Эви. Его сапфировые глаза оставались бесстрастными, когда он наблюдал, как она спускалась по лестнице.

— Ты опаздываешь, — проворчал он, беря ее руку и поднося к губам.

— В самом деле? Должно быть, я не поняла, в какое время ты приказал мне появиться, — Она улыбнулась приятной улыбкой и взяла его под руку.


Эви непрерывно поглядывала на часы, нетерпеливо ожидая конца обеда. Как обычно, разговор вращался вокруг золота. Она сидела рядом с одним из деловых партнеров Адама — Арнольдом Кеннеди. Распутный старик пытался погладить ее ногу под столом в течение всего обеда.

— Разве Адам не рассказывал вам о нашем месторождении золота, а, милочка?

Эви посмотрела на него и убрала его руку со своего колена.

— Нет, мистер Кеннеди. Я не могу представить себе вас и Адама в горах с кайлом и лопатой.

Кеннеди разразился громким смехом:

— Адам, ты рассказал этой милой девушке о нашем руднике?

— Обычно я не обсуждаю свои дела с моей подопечной, Арнольд.

Эви заметила, что Адам чем-то огорчен и явно не хочет говорить на эту тему.

— Но это была очень разумная идея, старина, полностью принадлежавшая тебе.

— Скромничаешь, Адам? — спросила Эви.

— Вовсе нет. Просто вряд ли тебе это интересно, Эви.

— Расскажите вы, мистер Кеннеди. — Она решила продолжить разговор о золоте только назло Адаму.

— С удовольствием, моя дорогая. — Арнольд Кеннеди был в восторге от ее внимания. — Мы подали заявку на округ Амадор, потому что эта местность наиболее богата золотом. Адам решил, что нам следует попытаться организовать добычу руды, и наша компания уже углубилась в землю на пятьсот футов.

— На пятьсот футов! О Господи, как же вы собираетесь поднимать руду на поверхность? — воскликнул один из мужчин.

— Гениально. Просто гениально, — сказал Кеннеди. — Для подъема кварца Адам сконструировал огромное колесо с гидравлической системой, приводящей его в движение с использованием энергии реки. Для строительства всех этих уступов, скатов и шлюзов потребовалась сотня людей, но затраты стоят того. Мы напали на золотую материнскую жилу и с нашей установкой можем добывать руду тоннами.

— Значит, для того, чтобы делать деньги, нужны деньги, не так ли? — насмешливо спросила Эви. — Жаль всех тех золотоискателей, которые трудятся с кайлом и лопатой и не имеют такого преимущества.

— На нашем участке работает сотня человек, — резко сказал Адам. — Они получают свою долю прибыли. — Он бросил на Эви злой взгляд. — Теперь вы понимаете, леди и джентльмены, почему я никогда не обсуждаю дела со своей подопечной?

Когда наконец ушел последний гость, Эви облегченно вздохнула и с волнением взглянула на часы. Через два часа Роджер Салливан должен подъехать с экипажем к воротам.

— Ты весь вечер смотришь на часы, Эви. Торопишься лечь в постель? — спросил Адам.

— Я очень устала и хочу пожелать всем доброй ночи. — Она поспешно ушла наверх в свою комнату.

Время тянулось ужасно медленно. Эви напряженно прислушивалась к затихающим внизу звукам. Убедившись, что наконец-то все ушли отдыхать, она переоделась в скромное дорожное платье и стала дожидаться Роджера.

Казалось, прошло ужасно много времени. Эви взглянула на часы, стоящие на каминной полке. До прибытия Роджера оставалось еще пятнадцать минут. Она уже не могла оставаться в комнате и решила подождать его у ворот. Взяв саквояж, Эви выглянула в дверь. Коридор был пуст, и она осторожно прошла мимо спальни Адама к верхней площадке лестницы.

Внизу Эви услышала слабые звуки голосов и увидела тонкий луч света, пробивающийся из-под двери библиотеки. Она похолодела, узнав голос Роджера Салливана.

— Еще раз благодарю вас, мистер Ролинз. Вы очень великодушны.

Дверь библиотеки открылась, и Эви отпрянула назад. Адам проводил посетителя до входной двери и молча расстался с ним.

Эви бросилась назад в свою комнату и раздвинула кружевные занавески. Молодой человек удалялся по дорожке бойким упругим шагом, и даже в полумраке было видно, что это не была походка человека, удрученного горем.

Роджер сел в карету, не оглянувшись, и уехал. Эви продолжала неподвижно стоять у окна. По щекам ее медленно текли слезы.

Вскоре карета скрылась во мраке, а Эви все стояла молча, пока звук копыт не затих в ночи.

Эви глубоко вздохнула и зарыдала. Затем, вытерев слезы, скинула плащ и бросилась вон из комнаты.

Она рывком открыла дверь библиотеки и ворвалась туда как буря.

— Что случилось? — Адам даже не взглянул на нее, его темноволосая голова оставалась склоненной над книгой счетов.

— Я ненавижу тебя, Адам Ролинз!

— Это не новость, — невозмутимо ответил он, обмакнул перо в чернильницу и продолжил заниматься своим делом, не глядя в ее сторону.

Его поведение взбесило Эви.

— Немедленно положи это проклятое перо и смотри на меня, когда я говорю с тобой!

Адам взял пресс-папье и промокнул страницу, после чего закрыл книгу. Он посмотрел на нее с мучительным выражением лица.

— Говоришь? Я сомневаюсь, что ты «говоришь» со мной, Эви. Это больше похоже на злобный крик. Сколько раз надо напоминать тебе, что женщина не должна ругаться?

Эви проигнорировала его слова.

— И сколько тебе стоило откупиться от Роджера Салливана?

Адам самодовольно улыбнулся:

— О, он оказался дешевле всех. А так как ты познакомилась с этим никуда не годным проходимцем в сиротском приюте, я вынужден запретить тебе ходить туда. Сироты Сакраменто обойдутся как-нибудь без твоих услуг. — Адам покачал головой. — Должен сказать, Эви, ты проявляешь все большую неразборчивость. Предыдущий парень по крайней мере думал два дня, прежде чем решил вместо тебя взять деньги.

Эви сжала кулаки, все тело ее дрожало от ненависти.

— Ты достоин презрения, Адам. Ты постоянно унижаешь меня.

Лицо Адама оживилось.

— Ты сама унижаешь себя, хватаясь за соломинку.

Сверкая глазами, Эви всплеснула руками.

— А что мне остается делать? Ты запугиваешь или подкупаешь каждого мужчину, обратившего на меня внимание. Почему, Адам? Зачем тебе это?

Ни один мускул не дрогнул на лице Адама, он лишь откинулся назад, опершись на высокую спинку кресла.

— Возможно, потому, что считаю их недостойными тебя.

Глаза Эви презрительно блеснули.

— И ты никогда не прекратишь свои жестокие издевательства, не так ли? Я вижу по твоим глазам, что ты думаешь. Я всего лишь «незаконная дочь шлюхи».

Адам резко встал, в то время как Эви продолжала бичевать его:

— Я не забыла тот вечер и никогда не забуду его. Память о том, как ты оскорбил мою мать, дает мне силы терпеть твои издевательства. — Голос Эви дрожал от волнения. — Но когда-нибудь… когда-нибудь, Адам Ролинз, я отплачу тебе за все.

Едва сдерживая душившие ее рыдания, Эви выбежала из комнаты, но Адам оказался возле нее еще до того, как она достигла основания лестницы. Он взял ее за руку.

— Я хочу задержать тебя на минуту, Эви. Пойдем со мной.

Умоляющие нотки в его голосе заглушили ее гнев. Она позволила ему взять ее за руку и подвести к портрету, висевшему в гостиной над камином.

— Ты знаешь этого человека, Эви? За все годы твоего пребывания в этом доме ты ни разу не спросила о нем. Это мой дед, Дэвид Ролинз.

Эви взглянула на волевое лицо на портрете. Она тайно восхищалась им с того времени, когда впервые увидела. Ее притягивали глаза мужчины. Художник уловил едва заметные веселые искорки в их сапфировой глубине.

— В 1773 году он покинул Виргинию и переехал на запад, — продолжал Адам. — Тогда ему было всего лишь семнадцать лет. Не больше, чем тебе сейчас. Он отправился один в поисках неизвестно чего, твердо зная, что в Виргинии ему ничего не добиться.

Он воевал с индейцами, мексиканцами, испанцами и со всеми прочими, кто мешал ему обосноваться на западе, и в конце концов нашел то, что искал. Это было похоже на историю Аниты Марии Пилар дель Греко и Кортеса.

Ей исполнилось в то время только четырнадцать лет. Ее отец был испанским доном, крупным землевладельцем. Упрямый старик старался удержать все, что он считал своей собственностью. Дэвид Ролинз был нежелательным белым американцем, представлявшим опасность для него самого и его владений, и, разумеется, он был не пара его дочери.

Адам слегка усмехнулся.

— Однако старый дон не учел упорства и решительности моего деда. Возможно также, он разглядел в нем такие качества, которые заставили его понять, что с ним бесполезно бороться. Когда вспыхнула революция, дед заявил, что возвращается в Виргинию, чтобы принять участие в борьбе за независимость. Полагаю, старый дон рассчитывал, что время и расстояние охладят пыл юноши, а может быть, надеялся, что его убьют на войне. Во всяком случае, он был уверен, что никогда не увидит этого молодого наглеца снова, и потому согласился на его брак со своей дочерью, когда тот вернется в Калифорнию.

Эви посмотрела на Адама и с удивлением заметила, что его обычно насмешливое выражение лица сменилось гордостью за своего предка.

— Дон недооценил Дэвида Ролинза. Через шесть лет, возвратившись в Калифорнию, дед обнаружил, что любимая им женщина вышла замуж за другого. Но он был столь же терпеливым, сколь и настойчивым. Спустя десять лет его возлюбленная овдовела, и он женился на ней. Но это было только начало истории, а не ее конец.

— Адам, зачем ты рассказываешь мне все это? — раздраженно прервала его Эви.

— Мой отец всегда говорил, что во мне есть многое от деда, — тихо ответил Адам.

— Я не сомневаюсь, что во всем этом есть определенный смысл, но, откровенно говоря, у меня не хватает терпения слушать твои семейные истории, — призналась Эви и повернулась, чтобы уйти.

— Я думал, ты сама догадаешься. Я хочу жениться на тебе, Эвлин Макгрегор.

Эви ошеломленно снова повернулась к нему, решив, что ослышалась. Словно загипнотизированная, она стояла, вся похолодев под взглядом его темных дьявольских глаз.

Адам протянул руку и привлек ее к себе. Эви каким-то чужим голосом с трудом выговорила:

— Перестань, Адам. Пожалуйста! Это нехорошо. Ты не имеешь права делать это.

— У меня больше прав, чем у этих ублюдков, в руки которых ты хотела отдать себя. Ты принадлежишь мне, Эви. Ты моя, — хрипло прошептал он.

Адам наклонил голову, а Эви едва дышала. Его губы приблизились к ее губам, заставив их раскрыться. Она открыла рот, чтобы вдохнуть воздух, и его язык проник внутрь. Эви попыталась оттолкнуть Адама, но его руки сомкнулись вокруг нее, обдав жаром. Она боролась и попыталась кричать, но слова застряли в горле.

Его рука скользнула по ее шее и ниже, к вздымающейся груди. Ладонь была горячей, и Эви почувствовала, что внутри у нее все сжалось в ответ на эти прикосновения. Она ужаснулась, осознав, что происходит: «О Боже, неужели я начинаю отвечать на его ласки?»

Эви попыталась подавить в себе растущее возбуждение и возобновила борьбу. Как он смеет так вести себя с ней? Это был его последний способ окончательно унизить ее.

Его губы соскользнули с ее губ и коснулись пульсирующей жилки на горле. Она, задыхаясь, открыла рот, в то время как его рука продолжала гладить чувствительные соски ее грудей.

Он снова закрыл ей рот своими губами, отчего она почувствовала растущее напряжение. Эви не могла понять, что с ней происходит, но знала, что должна сопротивляться.

Ее тело было единственной собственностью, принадлежащей только ей, а не ему. Оно являлось неприступной цитаделью, которая была недоступна ни его деньгам, ни влиянию. Он пытается осквернить ее, чтобы подчинить себе, как все, к чему прикасался. Она не допустит этого.

Эви чувствовала, как будто ее охватил адский огонь, и сознание помутилось под натиском чувств. Запах мужчины пьянил, а напряжение внутри все росло и росло.

Внезапно Адам отпустил Эви, и она открыла глаза. Он пристально смотрел на нее с насмешливым блеском темных глаз.

Этот взгляд снова разозлил ее, и она с яростью влепила ему звонкую пощечину.

— Как ты посмел?! О, как я ненавижу тебя! Мне противно даже видеть тебя.

Эви увидела, как удивленное выражение его лица сменилось самодовольной улыбкой. Она повернулась, чтобы уйти, но Адам крепко схватил ее за плечи.

— Скажи мне, мисс Макгрегор, как долго, по-твоему, мужчина может терпеть, когда ему постоянно говорят, что он подлец? — Эви попыталась вырваться, но он крепко держал ее. — За последние два года ты при каждом удобном случае твердишь мне это.

Увидев опасный блеск в его глазах, Эви снова возобновила борьбу.

— Однако мои деньги никогда не были ненавистны тебе, не так ли, мисс Макгрегор? Да и образование ты получила в Париже благодаря моим деньгам, не так ли?

Эви наконец удалось освободиться из его рук.

— Я не просила отправлять меня на учебу в Париж. Это была твоя идея. Ты послал меня туда, чтобы избавиться от хлопот.

Он улыбнулся, отдавая должное ее проницательности. Когда Эви попыталась уйти, Адам протянул руку и, схватив ее за платье, дернул к себе.

— А модная одежда? Все эти платья? Ты также ненавидишь их?

— Я никогда ничего не просила. Можешь забрать все эти тряпки. Ты приобрел их только для того, чтобы показывать меня в этих нарядах своим друзьям.

Его ухмылка стала невыносимой. Эви порывалась уйти, но он не отпускал ее.

— К сожалению, мисс Макгрегор, в этом мире ничто не дается так просто. Пришло время платить по счетам. — Он отпустил ее.

Прежде Адам никогда не пугал ее. Даже совсем юной девочкой она не боялась его. Но сейчас Эви окаменела от страха.

— Я никогда не выйду за тебя замуж. Скорее убью себя, чем соглашусь на это.

Оттолкнув его в сторону, она выбежала из комнаты.

Эви охватила паника. Адам никогда не бросал слов на ветер. Если она останется в доме, он любым способом заставит ее выйти за него.

Надо бежать. Этой же ночью.

Эви разбудила Симону и рассказала обо всем случившемся. Подруга без колебаний уложила свои вещи, чтобы уйти вместе с ней.

Солнце только начало всходить, когда они крадучись выбрались из дома и бросились бежать со всех ног по обсаженной деревьями дорожке. Если бы Эви оглянулась назад, то увидела бы мрачную фигуру, наблюдающую за ними из окна библиотеки.

Адам следил за ними, пока они не скрылись из виду. Он снисходительно покачал головой: «Ты ничего не поняла из того, что я рассказывал тебе о деде, не так ли, Эви? Даже старый дон осознал, что с Ролинзами бесполезно бороться».

Он подошел к портрету матери, висящему на стене, и отодвинул его. За ним скрывался небольшой сейф. Адам извлек из него конверт и вытащил содержимое. Он быстро пробежал глазами по листам, затем сложил бумаги и снова убрал их в сейф.

Глава 6

Светло-голубые глаза человека в окошке билетной кассы оставались непоколебимыми.

— Я уже десять раз говорил вам, леди. В дилижансе нет свободных мест. И не будет целую неделю. Все устремились на золотые прииски. — Он похлопал по бумажкам, прижатым к обшарпанному пюпитру. — Я получил два свободных места на следующей неделе в среду.

— Это слишком поздно. Я должна уехать немедленно. — Эви повернулась к Симоне. — Что же нам делать?

Симона беспомощно покачала головой.

— Почему бы вам не попытаться уплыть на пароходе? — предложил кассир. Он достал из кармана сорочки часы и посмотрел на них. — Через пару часов отходит «Сенатор». К тому же это дешевле. Проезд на дилижансе стоит доллар за милю, а на пароходе всего тридцать долларов с человека за весь маршрут. Через десять часов вы будете в Сан-Франциско.

— Спасибо, мы так и сделаем, — сказала Эви с благодарной улыбкой.

Когда обе женщины поспешно вышли, мужчина покачал головой.

— У них нет ни единого шанса сесть на этот пароход, — пробормотал он.

Когда Эви и Симона пришли на пристань, она была похожа на растревоженный улей. Повсюду возвышались горы корзин и ящиков, ожидающих погрузки на судно, которое отправлялось по реке Сакраменто до бухты Сан-Франциско. Хотя Сакраменто первоначально строился как форт, он быстро превратился в достаточно большой город, и теперь золотая лихорадка предъявляла непомерные требования к его возможностям.

Один из членов команды указал капитану «Сенатора» на женщин. Его глаза с жадным блеском следили за Эви, в то время как она пробиралась сквозь волнующуюся толпу к высокому худощавому мужчине, который, ничего не замечая, лающим голосом командовал дюжиной рабочих, опускающих груз в трюм судна. Он ответил на обращение Эви и Симоны нетерпеливым кивком и выслушал их просьбу, не прекращая работы.

— Об этом не может быть и речи, мисс…

— Макгрегор, — представилась Эви. — А это мадемуазель Лиль.

— Сожалею, леди, но для дополнительных пассажиров мест нет.

— Нам не требуется много места, капитан Грант. Мы постоим на палубе или в трюме, где угодно.

— Я не могу принять вас, мисс Макгрегор. У меня нет ни подходящей для вас каюты, ни времени охранять двух женщин, путешествующих без сопровождения. Должно быть, у вас чрезвычайно веская причина настаивать на поездке в Сан-Франциско в таких условиях. — Он искоса посмотрел на них. — Хочу заметить, что Сан-Франциско — неподходящее место для молодых леди из общества. Сейчас в этот город устремились женщины только определенного сорта. Полагаю, это не то, на что вы рассчитываете.

Эви покраснела от смущения.

— Конечно нет, капитан. У меня действительно веская причина. Я должна добраться туда.

Мужчина покачал головой.

— Сожалею, леди, но ничего не могу сделать для вас. — Он приподнял шляпу и ушел, как только один из членов команды позвал его в рулевую рубку.

Эви готова была расплакаться. Казалось, свобода была совсем близко, и вот… Неужели она просто маленькая мышка, а Адам — большой черный кот, который может в любой момент схватить ее своей огромной лапой?

Симона попыталась утешить ее:

— Может быть, лучше вернуться домой, пока не забронируем места в дилижансе?

— Никогда, — решительно заявила Эви. — Я никогда не вернусь домой. Что-нибудь придумаю.

Она взяла свой саквояж и пошла прочь. Симона покачала головой и последовала за ней.

— Мисс Макгрегор.

Обе женщины обернулись. Капитан Грант спускался по сходням, делая знак, чтобы они остановились.

— Подождите, мисс Макгрегор.

Эви снова обрела надежду. Она многообещающе улыбнулась Симоне, когда подошел капитан.

— Я еще раз подумал о вашей просьбе, мисс Макгрегор. Судя по всему, вам и вашей спутнице очень важно добраться до Сан-Франциско. Я хочу предложить вам свою каюту.

— О, благодарю вас, капитан. — Эви была так рада, что не задумалась о том, сколь необычно это предложение.

Однако Симона с недоверием посмотрела на капитана.

— Какова плата, сэр?

— При данных обстоятельствах, я думаю, не стоит говорить о плате.

— При каких это обстоятельствах, капитан Грант? — Теперь Симона откровенно подозревала что-то неладное. Она слышала много рассказов о том, как похищали невинных девушек и продавали в белое рабство или в китайские публичные дома. — Почему вы предлагаете свою каюту бесплатно?

Капитан неловко замялся:

— Хорошо, если вы настаиваете. Пяти долларов будет достаточно.

Однако Симона не успокоилась так просто.

— Кассир на станции дилижансов говорил, что плата составляет тридцать долларов с человека, капитан.

— Кто капитан этого судна? Я говорю, что достаточно пяти долларов с каждой. Если вас это не устраивает, возвращайтесь к дилижансу. — Он повернулся и пошел на пароход.

Эви, доверявшая всем, кроме Адама Ролинза, пренебрегла предостережениями подруги. Она последовала за капитаном и тронула его за руку.

— Постойте, капитан Грант. Просто мадемуазель Лиль беспокоится обо мне. Мы обе благодарны вам за ваше великодушное предложение и с радостью принимаем его.

— Как пожелаете, мисс Макгрегор. — Он сделал знак одному из членов команды. — Отнеси багаж этих леди в мою каюту. — Затем повернулся к ним. — Предлагаю вам поесть перед отплытием. Предстоит десятичасовое путешествие, а мы не обеспечиваем едой на пароходе.

— Превосходная идея, — согласилась Симона. — К тому же мы не завтракали. — Ей хотелось поскорее остаться с Эви наедине, чтобы высказать свои подозрения.

— Мы отплываем через час, — сказал капитан и вернулся к своим обязанностям — погрузка шла полным ходом. Симона взяла Эви под руку и потянула ее в противоположную сторону.

Доводы Симоны не убедили Эви. Через некоторое время обе женщины возвратились с корзинкой сандвичей с жареной говядиной, сваренными вкрутую яйцами и бутылкой молока.

Вскоре после того как они взошли на борт, судно отплыло. Когда же они вошли в каюту, Симона заперла дверь на задвижку.

— Я намерена держать эту дверь взаперти до прибытия в Сан-Франциско.

Эви не разделяла ее опасений:

— А если капитану что-то потребуется в его каюте?

— Он ничего не получит, — решительно заявила Симона. — Думаю, одной из нас следует все время быть начеку. Почему бы тебе не лечь и не поспать немного? Это длинное путешествие, а ты говорила, что не спала всю ночь.

Эви, смеясь, покачала головой:

— Симона, ты ведешь себя так, как будто капитан Грант — пират.

— Но мне и в самом деле непонятно, почему он так быстро изменил свое решение.

— Как бы там ни было, я доверяю ему, — сказала Эви, садясь на стул. — А теперь давай поедим, я здорово проголодалась.

Еда показалась Эви очень вкусной, а весь мир представлялся ей в розовом цвете. Она чувствовала себя узницей, сбежавшей от своего надзирателя.

Когда первое волнение спало, Эви почувствовала, как она устала, и, уступив настоянию Симоны, легла на койку.

Но сон не приходил. Впервые после стычки с Адамом у нее появилось время спокойно оценить ситуацию.

Она не рассказала Симоне всю правду о том, что произошло между нею и Адамом, сообщив лишь, что они сильно поссорились, так как он захотел жениться на ней. Почему она не решилась рассказать подруге все до конца? Ей нечего стыдиться. А может быть, есть?

Эви мучили сомнения. Правда, она боролась с Адамом изо всех сил, но так ли уж ей хотелось сопротивляться? Она никак не могла забыть ощущения, которые вызвали его прикосновения. Была ли она напугана оттого, что он целовал ее, или оттого, что ей самой хотелось этого?

Эти мысли привели ее в замешательство, но думать сейчас об этом не хотелось.

Наконец Эви уснула. Вернее, провалилась в глубокий сон.


Уже наступили сумерки, когда Симона разбудила Эви. Она проспала весь день, и «Сенатор» уже при был в Сан-Франциско.

Обе девушки поспешно вышли на палубу и резко остановились потрясенные. Все пассажиры были уже на ногах, молча наблюдая мрачное зрелище, открывшееся в гавани. Сотни судов всевозможных размеров и форм лениво покачивались на воде. Вечерний туман, стелющийся над морем окутывал гниющие суда, а обнаженные мачты возвышались, словно могильные кресты. Кладбище покинутых кораблей.

— Невероятно.

Эви взглянула на капитана Гранта, который бесшумно возник рядом.

— Команды покинули их, соблазнившись золотом, — сказал капитан Грант.

— Никогда не видела ничего подобного, — наконец с трудом вымолвила Эви. — Это же просто святотатство.

Капитан мрачно кивнул:

— Каждый раз я обнаруживаю, что их становится все больше и больше. К следующему году число увеличится в два раза.

— Шесть лет назад я жила здесь с моей матерью. Это было всего лишь небольшое поселение, которое тогда называлось Иерба-Буэна. Во всей округе было не более пятисот человек.

После войны название города изменилось, а золотая лихорадка привлекла сюда толпы людей. Сейчас по близлежащей местности рассеяно около сорока тысяч золотоискателей, и еще двадцать тысяч человек проживает в самом городе. Прежде чем кончится это безумие, здесь, вероятно, соберется около ста тысяч человек.

Он недовольно сморщил лоб.

— Надеюсь, у вас забронированы места в отеле? Если нет, советую вам и мисс Лиль остаться на ночь на корабле. Вы не найдете свободной комнаты в отеле.

Симона незаметно толкнула коленом ногу Эви. Она была убеждена, что капитану нельзя доверять.

Эви действительно намеревалась остановиться в отеле, но, очевидно, капитан Грант знал, что говорил. Однако, хотя Эви до сих пор и не считалась с предупреждениями Симоны, на этот раз она решила отнестись с уважением к мнению подруги.

— Мы хотели навестить старую подругу моей матери.

Капитан с сомнением посмотрел на нее:

— Хорошо, в таком случае пара моих матросов проводит вас. Город стал совсем другим, мисс.

— Уверена, все будет в порядке, капитан Грант. Я часто навещала ее, когда мы жили здесь.

Город сильно изменился, мисс, — настойчиво повторил капитан. — Теперь тут довольно опасно, к тому же подруга вашей матери могла и уехать. Шесть лет — немалый срок.

— Я так не думаю, капитан. Уверена, что улицы по-прежнему безопасны для порядочных женщин.

— Дело в том, мисс Макгрегор, что порядочные женщины в этом городе не выходят ночью на улицу.

— И все же мы рискнем, капитан, — быстро вставила Симона, опасаясь, что Эви проявит слабость.

— Как хотите, леди. — Он вернулся в рулевую рубку наблюдать за швартовкой корабля.

Эви и Симона взяли свой багаж и снова вышли на палубу, ожидая высадки на берег. Пристань кишела людьми в разноцветной одежде. Здесь были мексиканцы в ярких пледах и широкополых сомбреро, китайцы, снующие взад-вперед в широких блузах и соломенных шляпах, золотоискатели в мешковатых штанах, красных фланелевых рубашках и высоких сапогах, а также холеные торговцы в плащах и цилиндрах. Все с интересом наблюдали за прибытием парохода. Однако в толпе на пристани не было ни одной женщины. Буквально ни одной.

Прошло достаточно много времени, прежде чем пароход причалил и подруги смогли сойти на берег. Появление двух девушек вызвало гораздо большее любопытство среди собравшихся на пристани, чем груз, который привез «Сенатор».

Внимание Эви привлек мужчина, прислонившийся к стене здания. Казалось, он изучал ее с особым интересом. Она заметила, что Симона также наблюдает за ним.

Незнакомец был на один или два дюйма выше шести футов, с бронзовым цветом лица и темными глазами. По углам рта свисали черные усы.

Он выпрямился и подошел к ним.

— Могу я предложить дамам экипаж? Походка и стать незнакомца говорили, что он провел много времени в седле. И хотя говорил он без всякого акцента, Эви догадывалась о его иностранном происхождении. У него были немного широкий нос и резко выделяющиеся скулы — в общем, такое лицо нельзя было назвать красивым, черты его казались слишком резкими. И еще Эви ощущала таинственную ауру вокруг него, как будто веяло смертью. И одежда на нем была не вполне обычная. Простая муслиновая рубашка, темные штаны и жилет из оленьей кожи, широкополая шляпа из тех, что носят кавалеристы. На какое-то мгновение Эви подумала, что он служит в армии, пока не заметила на бедрах два револьвера. В голове ее мелькнула догадка. Он стрелок-профессионал.

— Благодарю вас. Очень любезно с вашей стороны, мистер… — Эви ждала, когда он назовет свое имя.

— Монтгомери. Сэм Монтгомери. — Он вежливо раскланялся и отошел от них.

Обе женщины обменялись недоуменными взглядами, однако, прежде чем они успели что-либо сказать друг другу, таинственный незнакомец вновь появился с экипажем. Едва Эви произнесла слова благодарности, как мужчина исчез в толпе.

Пока их экипаж двигался по улицам, Эви отметила, как мало было сходства между бурлящим городом и тем небольшим селением, в котором она провела детство. Вокруг когда-то пустынного порта выстроились высокие кирпичные здания. Обширное бесплодное пространство, что лежало прежде между разбросанными домами, теперь было забито палатками, сараями, лачугами и прочими деревянными строениями. Ни одного свободного места.

Из некоторых палаток доносились громкий смех и музыка. Подруги с любопытством украдкой выглядывали в окно, проезжая мимо палаток, с изумлением отмечая обилие казино с роскошной внутренней отделкой.

— Ты уверена, что знаешь, куда мы едем? — спросила Симона, по мере того как экипаж удалялся от порта. Толпы исчезли, лишь время от времени попадались шатающиеся пьяные.

— Кучер уверил меня, что знает, где расположена кондитерская Бриггса. Тетушка Ханна живет над ней. Я даже не могла представить, как все здесь сильно изменилось за шесть лет. Раньше тут не было ни одной из этих построек. Кондитерская тетушки Ханны была единственным строением из кирпича.

— Почему ты не переехала жить к тете, когда умерла твоя мать? — спросила Симона.

— О, Ханна Бриггс мне не родственница. Я называю ее так потому, что она была лучшей подругой мамы.

Карета остановилась, и обе девушки прильнули к окну, напряженно вглядываясь в темную пустынную улицу. Кучер спрыгнул вниз и открыл дверцу.

— Я подвез вас так близко, как только мог, леди. Сегодня шел дождь, и дорогу развезло — дальше экипаж увязнет. — Он указал рукой вперед, на ряд серых строений в следующем квартале. — Кондитерская там. Идите по доскам, чтобы не испачкать ноги. — Он передал им багаж, развернул лошадей и уехал.

Они со вздохом взяли свои саквояжи и не успели пройти и половины квартала, как из тени возникли два человека, преградив им путь на узкой деревянной дорожке.

— Что делают здесь такие хорошенькие бабенки? — спросил низкорослый мужчина с грудью, похожей на бочку. Его спутник был повыше и потоньше. У обоих на голове были шляпы в форме котелка.

За последние два года Эви достаточно закалилась, участвуя в стычках с Адамом Ролинзом, и потому не собиралась поворачивать и убегать от этих двоих.

— Отойдите в сторону, джентльмены, — сказала она решительным голосом.

Коротышка коснулся руки своего товарища.

— Слышишь, Дикки, прояви хорошие манеры. Перед нами очень важная персона, не так ли?

Его спутник прогудел что-то в знак согласия, обнажив несколько зияющих дыр в ряду передних зубов.

— Что вам надо? — резко спросила Эви.

— Дикки и я решили помочь поднести ваши вещи. Худощавый снова фыркнул в подтверждение его слов.

— Мы не нуждаемся в вашей помощи, и потому уйдите с дороги, — потребовала Эви.

— Тогда, девочка, я и Дикки сами заберем их. — Он попытался схватить саквояж, который несла Эви, а его спутник бросился к Симоне. Женщины пронзительно закричали, крепко вцепившись в ручки саквояжей и отпихивая воров.

Эта возня привлекла чье-то внимание. С дальнего конца улицы к ним поскакал всадник, на ходу стреляя из револьвера в воздух. В дверях домов начали появляться люди.

Симона уступила свою ношу нападавшему, но Эви все еще продолжала бороться. Коротышка сжал кулак и ударил ее по скуле. Она разжала руку и выпустила саквояж. Он раскрылся, и все содержимое вывалилось наружу, а Эви упала в грязь.

— Ах ты, проклятая сука! Мы еще встретимся, — прорычал коротышка. Они убежали только с вещами Симоны.

Эви села, голова ее кружилась.

— Ты в порядке, дорогая? — озабоченно спросила Симона, склоняясь над ней.

Сознание Эви начало проясняться, и она осторожно прикоснулась к лицу. Челюсть болела, но, кажется, не была сломана. Вокруг них собралось несколько человек. Симона с удивлением увидела, что всадник, подскакавший к ним, был не кем иным, как Сэмом Монтгомери. Неужели он следовал за ними?

— Я видел, кто напал на них. Это парочка из числа «сиднейских уток», — проворчал один из мужчин в толпе.

— Кто такие «сиднейские утки»? — спросила Симона.

— Должно быть, вы не здешние, леди. У нас «утками» называют проклятых каторжников из Австралии. Некоторое время они пытались работать на приисках, но для воров это оказалась неподходящая работа. Поэтому сейчас они снова занялись воровством и доставляют много неприятностей местным жителям. Все они живут в Сидней-тауне, южнее Телеграф-хилла.

Сэм Монтгомери протянул руку, чтобы помочь Эви встать.

— Куда это вы, черт побери, направляетесь, леди? — проворчал он, обращаясь к Симоне.

— Мы ищем Ханну Бриггс.

— Вы сказали, Ханну Бриггс? — Из толпы вышла тучная женщина. — Я Ханна Бриггс, точнее, была ею до вчерашнего дня, пока не вышла замуж. Теперь меня зовут Ханна Миллер. Чем могу вам помочь?

— Тетушка Ханна. Это я, Эвлин Макгрегор! — воскликнула Эви, увидев женщину.

Женщина присмотрелась к ней.

— О Боже, Эви, дорогая! Я бы никогда не узнала тебя. — Она крепко обняла девушку, чуть не сломав ей ребра. — Пойдем ко мне, я хочу получше разглядеть тебя. Это совсем рядом.

Ханна Миллер обняла Эви за плечи пухлой рукой и повела ее к себе. Толпа разошлась по домам, проклиная бывших каторжников, терроризирующих порядочных людей.

Симона и Сэм Монтгомери остались одни. Девушка благодарно улыбнулась:

— Спасибо за помощь, мистер Монтгомери. — Она начала собирать разбросанные вещи.

— Позвольте мне, — сказал он, наклоняясь, чтобы помочь ей.

Француженка замерла, удивленно глядя на него. Она не ожидала такого внимания со стороны незнакомца. Обычно мужчины не замечали ее.

— Это вы стреляли, мистер Монтгомери? Стрелок кивнул:

— Я не мог рисковать и не стал стрелять в них, опасаясь попасть в кого-нибудь из вас.

— Спасибо за помощь. — Снова повторила Симона и застенчиво покраснела, ей было трудно беседовать с мужчиной. Сделав несколько шагов, она оглянулась через плечо. Сэм Монтгомери поднял саквояж Эви и последовал за ней.

К тому времени, когда они подошли к крошечной кондитерской, Ханна Миллер зажгла масляную лампу, усадила Эви за небольшой стол в углу комнаты и убежала на кухню.

Симона внимательно осматривала распухшую щеку Эви, когда женщина вернулась, неся таз с водой и кусок мыла.

Она радушно улыбнулась Симоне:

— Садись, милая. Я принесла мыло и воду, чтобы смыть грязь. Проклятые «утки»! Их надо вешать, тогда прекратится воровство и хулиганство.

Ханна с любопытством посмотрела на Сэма Монтгомери, который стоял у открытой двери с саквояжем Эви.

— А этот что здесь делает?

— Мистер Монтгомери помог нам, — сказала Симона.

Ханна бросила на него недовольный взгляд:

— Поставь саквояж в угол и проваливай.

Эви удивленно раскрыла глаза, а Симона в замешательстве уставилась в пол, шокированная столь грубым замечанием.

— Тетя Ханна, мистер Монтгомери старался помочь нам. Кто знает, что сделали бы эти хулиганы, если бы он не подоспел на помощь?

— Я хочу задать вам, леди, только пару вопросов, — сказал Монтгомери.

— Тогда задавай и уходи. Я не люблю метисов. Эви удивленно посмотрела на него. Значит, он наполовину индеец. Этим объяснялся необычный цвет его лица.

Казалось, мужчина остался равнодушным к враждебным выпадам пожилой женщины.

— Могли бы вы описать этих двух людей?

— Они отвратительны. — Возбужденная усмешка Эви быстро сменилась гримасой боли. Она приложила мокрое полотенце к распухшей щеке.

Симона застенчиво посмотрела на него:

— Один из них высокий и худощавый. Его звали Дикки. У него нет нескольких передних зубов.

— А что вы можете сказать о другом? И как они были одеты?

Симона покачала головой:

— Кажется, на них были красные рубашки, но я не уверена. Было слишком темно.

— Мужчина, который ударил меня, маленького роста и мускулистый, — сказала Эви. — Я запомнила их шляпы. У них обоих на голове были черные или коричневые котелки.

Сэм молча раскланялся и оказался уже за дверью, прежде чем они осознали, что он уходит.

— Пожалуйста, подождите, мистер Монтгомери! — крикнула Симона и выбежала вслед за ним. Он остановился. — Вы собираетесь идти к шерифу?

Монтгомери усмехнулся:

— Я не совсем в ладах с шерифами.

— Но не будете же вы сами искать этих двоих? Это же очень опасно.

В ответ он небрежно пожал плечами:

— Это мое дело.

— Но кто-то сказал, что эти бандиты имеют свою колонию. Не пойдете же вы туда один.

— Вы хотите, чтобы ваши вещи вернулись назад?

— Нет, если при этом вам придется рисковать жизнью.

Он повернулся и пошел, ничего не ответив.

Симону охватила грусть. Она еще долго наблюдала за одинокой фигурой, пока та не исчезла в темноте.

Глава 7

Ханна и Эви сидели за столом, когда к ним присоединилась Симона. Пожилая женщина прикладывала к глазам полотенце.

— Значит, все эти годы Мэри была уже мертва. Я должна была догадаться, что с ней что-то случилось, так как она ни разу не навестила меня. — Ханна печально покачала головой. — О, моя деточка, твоя мать была святой.

Слова женщины вызвали нежную улыбку на лице Эви. Ханна высморкалась, наклонилась вперед и похлопала ее по руке.

— Но ты только посмотри на себя. Какой хорошенькой ты стала. Мэри Макгрегор гордилась своей дочкой.

— Благодарю, тетя Ханна, — сияя, промолвила Эви. — Теперь скажи, я правильно поняла, что ты вышла замуж?

Женщина разразилась громким смехом:

— Значит, ты все-таки поверила? Я ведь слишком безобразна, чтобы какой-нибудь мужчина захотел жениться на мне. — Она быстро взглянула на Симону. — Большинство мужчин ничего не видят, кроме хорошенького личика, и не пытаются заглянуть в душу. — Симона покраснела и отвела глаза в сторону. — Однако женщин в этих краях довольно мало, поэтому я и нашла себе мужа. Чарли открыл большое месторождение золота, и завтра я уезжаю в Плейсервилл. Если бы вы приехали на день позже, то не застали бы меня.

— Завтра! — воскликнула Эви. — Так скоро?

— Да. Я заехала домой только для того, чтобы взять некоторые вещи.

— А как же кондитерская? — спросила Эви, с интересом оглядывая помещение.

— Теперь она мне не нужна.

Эви и Симона обменялись многозначительными взглядами, поскольку каждой в голову пришла одна и та же мысль.

— А вы не хотите продать нам дом, тетя Ханна?

— Продать? Черт побери, можешь забирать его, милая. Он мне ни к чему. И деньги мне не нужны. Твоя мама была моей лучшей подругой, и я рада помочь тебе. — На мгновение Ханна нахмурилась. — Не понимаю, однако, что ты будешь делать с ним. Я думала, твоя мать вышла за богатого человека с севера.

— Это действительно так, тетя Ханна, но мне ничего не досталось от его богатства. Симона и я приехали сюда, чтобы начать свое дело. Эта кондитерская идеально подходит нам. Симона была во Франции помощником повара, да и я всегда помогала маме на кухне, когда она работала. Мы справимся. — Эви взволнованно повернулась к Симоне. — Как ты думаешь?

Симона тоже была в восторге:

— Господи, это решило бы все наши проблемы. Мне нравится печь.

— Должна сказать, девушки, что вам не следует беспокоиться, если даже у вас не будет кондитерской. Вы обе можете достаточно легко найти здесь себе мужей.

В голове Эви возникло лицо Адама Ролинза.

— Сейчас мне меньше всего хотелось бы этого, тетя Ханна.

— А что скажешь ты, француженка? У тебя никогда не будет лучшего шанса найти себе мужа.

— Меня это тоже не интересует, миссис Миллер, — ответила Симона.

— В таком случае будем считать, что договорились, — сказала Ханна. — Необходимые документы я оформлю.

Когда она вышла из комнаты, девушки обнялись, потом взялись за руки и начали кружиться, весело смеясь. Такой поворот событий превзошел самые их смелые ожидания. Ночное происшествие было забыто.

— Мы повесим на окна новые занавески, — с восторгом сказала Симона.

— И заново покрасим полы и стены, — добавила Эви.

— Я буду печь слоеные пирожки и эклеры.

— А как назывались такие вкусные штучки из сдобного теста?

— Pate feuilletee, — ответила Симона.

— Точно. И еще я не могу забыть те восхитительные маленькие сладкие пирожки, которые ты пекла с кремовой и кокосовой начинкой.

— Petites bouchees.

— О, Симона, у меня слюнки текут от одной мысли о них.

Девушки сели перевести дыхание, когда вернулась Ханна, неся тяжелую металлическую коробку. Она поставила ее на стол и тяжело опустилась на стул.

— Здесь документ о передаче кондитерской вам, девочки. Я подписала его, но вы должны завтра же представить бумаги на регистрацию, пока кто-то другой не попытался сделать заявку на освободивишися участок. Здесь следят за каждым клочком земли. Никому не позволяйте запугивать вас. Это моя собственность, а теперь будет ваша. Бумаги дают вам законное право.

Эви почувствовала, что должна еще раз попытаться предложить тетушке деньги.

— Мы настаиваем на оплате, тетя Ханна, Сколько вы просите за кондитерскую?

— Не хочу брать у тебя деньги, детка. Они не нужны мне. И кроме того, мне по душе, что ты продолжишь мое дело. Если бы я продала кондитерскую незнакомым людям, они наверняка сделали бы из нее еще один бар или казино. — Ханна поняла по лицу девушки, что та будет настаивать на своем. — Ну хорошо, милая. Я возьму двадцать пять долларов. Такую цену я заплатила, когда покупала ее. Если не можешь заплатить сейчас, я подожду. Эви широко улыбнулась:

— Сделка есть сделка, и мы заплатим сейчас. — Она достала из сумочки кошелек и отсчитала необходимую сумму из своего скудного запаса. — Мы никогда не сможем отблагодарить вас в полной мере, — добавила Эви, обнимая тетушку и целуя ее в щеку.

Пожилая женщина смутилась:

— Хорошо, а сейчас давайте я уложу вас спать. Должна сказать, вы очень бойкие девчонки, если отважились приехать в этот город, не имея крыши над головой.

Глаза Эви озорно блеснули.

— Я знала: пока у меня есть тетя Ханна, мне не о чем беспокоиться. — Перед ней снова возник образ Адама Ролинза, и лицо ее помрачнело. — Мне следовало бы приехать сюда два года назад.

Помещение наверху состояло из двух уютных гостиных и спальни. Ханна постелила себе на диване и настояла на том, чтобы девушки устроились в спальне. Когда они остались одни, Эви заметила, что настроение Симоны явно испортилось.

— Что-то не так, Симона? Ты считаешь, что мы допустили ошибку?

Симона удрученно села на край кровати.

— Я только сейчас вспомнила, что у меня больше нет ни одежды, ни единого цента. Все, что я имела, было в саквояже, который украл вор.

Эви облегченно вздохнула:

— И это все, что тебя беспокоит? А я испугалась, не передумала ли ты относительно наших планов. — Она взяла свой кошелек и высыпала его содержимое на кровать. — Половина того, что у меня есть, твоя, мы ведь теперь компаньоны. Я поделюсь с тобой и своей одеждой. — Эви весело хихикнула. — Правда, сейчас она вся перемазана грязью. Однако давай посмотрим, сколько у нас денег.

Они насчитали всего двадцать четыре доллара.

— Это немного, но скоро мы увеличим свой капитал, — уверенно сказала Эви и снова засмеялась. — Я знаю, многие предприниматели начинали, имея гораздо меньше, чем двадцать четыре доллара и саквояж с грязной одеждой.

На следующее утро они проснулись в лучах яркого солнца, освещавшего комнату. Эви соскочила с постели и подбежала к окну. На улице уже кипела жизнь. Сновали люди в разноцветных одеждах. Улица по-прежнему была такой же грязной, но каждый находил свой путь, переходя с одной стороны на другую по доскам.

— Симона, ты должна подойти и взглянуть. Разве это не волнующее зрелище?

Симона подошла босиком и несколько секунд сонно смотрела в окно.

— Да, дорогая, но это явно не Елисейские поля.

Смеясь, они отошли от окна и быстро оделись.

Ханна пошла вместе с ними, чтобы убедиться в правильности регистрации документа на их имена. Затем Эви и Симона со слезами попрощались с ней на станции, перед тем как она села в дилижанс.

Назад они возвращались пешком, так как не хотели тратить драгоценные деньги на экипаж. Две молоденькие женщины вызывали большой интерес у прохожих. Мужчины снимали шляпы и с вежливым поклоном уступали им дорогу.

Войдя в свою кондитерскую, Эви почувствовала огромное удовлетворение. Она свободна. Навсегда свободна от Адама Ролинза.

Обследование кухни привело к неожиданному открытию. Она была удивительно хорошо экипирована кастрюлями и прочей утварью, в прекрасно оборудованной кладовой хранилось множество приправ, мука и топленое сало, а также две полные бочки яблок. Однако не было ни молока, ни яиц — необходимых компонентов для французских булочек и пирожных. Симона разочарованно села за стол, подперев подбородок руками.

— Прощайте, эклеры и трубочки с кремом. Прощайте, сладкие пирожки и печенье.

Эви склонилась напротив над столом, имитируя позу Симоны, так что они оказались совсем близко лицом друг к другу, и широко улыбнулась:

— Однако привет яблочному пирогу! Симона пыталась сопротивляться этой улыбке, но в конце концов не выдержала и улыбнулась в ответ:

— Ты очисти яблоки, а я буду готовить тесто. Вскоре маленькая кондитерская наполнилась ароматом корицы и яблок.

— Как ты думаешь, нам следует изменить название нашего заведения? — спросила Эви, закончив чистить яблоки.

— «Яблочная кондитерская Бриггс» будет вполне подходящим названием, — пошутила Симона, укладывая нарезанные яблоки на приготовленное тесто. — Похоже, мы сможем печь здесь только яблочные пироги.

Эви подняла длинную раскачивающуюся яблочную кожуру, извивающуюся, словно змея:

— А как насчет названия «Яблочная кожура»? Тоже подходит.

— Не понимаю, зачем здесь заготовлено столько яблок, если Господь считал их запретными плодами? — размышляла Симона.

Эви бросила кожуру и выскочила из-за стола. Она схватила Симону за плечи и радостно встряхнула ее, подняв мучное облако.

— «Запретный плод». Вот как мы назовем нашу кондитерскую, Симона. Это замечательное название.

— Звучит прекрасно, — согласилась Симона с довольной улыбкой. — «Запретный плод». Мне нравится. Немного шаловливое название, не так ли?

— Оно такое же непритязательное, как яблочный пирог домашнего приготовления, — ответила Эви.

Звон колокольчика над входной дверью возвестил о том, что кто-то вошел в кондитерскую.

— Пойду посмотрю, кто это. — Эви остановилась в дверях, увидев Сэма Монтгомери, стоящего посреди комнаты с саквояжем Симоны.

— Кто там, Эви? — Симона выглянула из-за ее спины, вытирая руки полотенцем.

— Это ваша пропажа, мэм?

— Да. — Симона была поражена. Она не могла поверить, что видит снова свой саквояж.

— Вам следует проверить его и убедиться, все ли на месте.

— Вы открывали его, мистер Монтгомери? Его глаза возмущенно вспыхнули.

— Я ничего оттуда не доставал, если вы это имеете в виду.

Симона покраснела и начала проверять содержимое.

— Кажется, здесь не все, сэр. — Она была смущена тем, что молодой человек видит ее нижнее белье, и начала быстро перебирать вещи, чувствуя, что он следит за каждым ее движением. Увидев свой нетронутый кошелек, Симона облегченно вздохнула.

Она была взволнована и избегала взгляда Сэма. — Не знаю, как благодарить вас, мистер Монтгомери. Вы позволите предложить вам вознаграждение? — В этом нет нужды, мэм. Будьте осторожнее впредь.

В течение всего этого разговора Эви молчала, но сейчас она вышла вперед с благодарной улыбкой:

— Если вы отказываетесь от денег, то, может быть, по крайней мере позволите предложить вам кусочек свежеиспеченного яблочного пирога, мистер Монтгомери?

— Пахнет очень вкусно. — Сэм улыбнулся, и Эви изумилась тому, как эта улыбка преобразила весь его облик. Он сразу стал похож на мальчишку.

Симона робко посмотрела на него и заметила прореху на рукаве его рубашки. Глаза ее расширились, когда она увидела пятна крови.

— Мистер Монтгомери, вы ранены?

— Пустяки, мэм.

— Рану надо промыть. Садитесь, я сейчас.

— А пока она занимается вашей рукой, я отрежу вам кусок пирога, — предложила Эви. Однако, прежде чем она успела сделать шаг, снова зазвонил колокольчик над входной дверью, и в кондитерскую вошел незнакомец. Его шерстяная рубашка, плотные штаны и потрепанная шляпа говорили о том, что это золотоискатель.

— Что вам угодно? — взволнованно спросила Эви первого покупателя.

— Мне кусочек того, что так чудесно пахнет, леди.

— Это яблочный пирог, сэр.

Мужчина достал оловянную тарелку, и Эви отрезала ему толстый клин горячего пирога.

— Сколько песка я должен вам за это?

— Песка?

Он достал из-за пазухи маленький мешочек.

— Золотого песка. Сколько?

Эви не ожидала такого поворота дела и растерялась:

— Я даже не представляю.

— Порция виски стоит щепотку золота. Я ценю пирог дороже выпивки. У вас есть весы? — Эви беспомощно огляделась, затем покачала головой. — Ладно, тогда как насчет чашки?

Симона и Сэм молча слушали этот разговор. Эви принесла пустую чашку, и старатель отсыпал в нее немного золота. Затем взял пирог и начал на ходу есть его, покидая кондитерскую.

Эви молча стояла и смотрела на золотой песок, сверкающий в чашке.

— Помните, мэм, — сказал Сэм Монтгомери. — «Не все то золото, что блестит».

Симона удивленно посмотрела на него:

— Это Шекспир, мистер Монтгомери? Стрелок немного смутился.

— Меня всегда тянуло к его произведениям.

— Не хочу казаться излишне любопытной, мистер Монтгомери, но где вы получили образование? Кажется, вы неплохо знаете литературу.

В ответ он небрежно пожал плечами.

— Я вырос на границе с Техасом. Моя мать родом из племени апачи. Она умерла, когда я родился. Отец был школьным учителем, до того как перебрался на запад. Он научил меня читать и писать. Я очень любил книги, но мне всегда не хватало их. — Он печально улыбнулся. — Разве найдешь книги в индейских лагерях и резервациях?

— Ваш отец еще жив, мистер Монтгомери?

— Трудно сказать. Мы встречаемся очень редко. Последний раз я видел его пять лет назад.

Симона вышла из комнаты, качая головой, и тотчас вернулась с кастрюлей воды и чистой тряпкой.

— Можно, мы посмотрим ваше плечо, мистер Монтгомери?

— Не стоит беспокоиться, мэм. — Однако он сел и неожиданно, смутив Симону, снял рубашку.

Она никогда раньше не видела обнаженную грудь мужчины и, залившись румянцем, начала смывать губкой кровь. У метиса были широкие плечи, мускулистые руки и мощная гладкая грудь. И хотя Симона старалась не смотреть на него, она не могла не заметить еще несколько шрамов от прежних ранений.

— Отчего у вас эта рана, мистер Монтгомери? — спросила Симона, забинтовывая плечо чистыми полосками материи.

— Нож, — коротко ответил он. Она огорченно посмотрела на него:

— Это сделал один из тех грабителей, когда вы пытались вернуть мой саквояж?

— Похоже, что так. Симона покачала головой:

— Скажите, зачем вы рисковали жизнью ради нас? — Она закончила бинтовать рану и почувствовала себя гораздо свободней, когда он надел рубашку.

— А теперь мне хотелось бы получить кусочек пирога.

— О, конечно. — Она поспешила на кухню и начала взволнованно резать пирог, затем от неожиданности уронила нож, услышав позади себя голос Сэма:

— Пожалуй, я съем его на кухне, чтобы не мешать вашему делу.

Симона взволнованно приложила руку к груди.

— Я не слышала, как вы вошли.

— Большинство людей не слышит, как я передвигаюсь, мэм. Должно быть, эта особенность появилась у меня вместе с индейской кровью.

Рука Симоны дрожала, когда она ставила перед ним чашку кофе. Сэм сразу заметил это.

— Простите, что напугал вас.

Он стоя ел свой кусок, в то время как она продолжила раскатывать тесто для других пирогов.

— Мистер Монтгомери, что вы имели в виду своим недавним замечанием о золоте? — спросила Эви, присоединившись к ним.

— Просто я хотел предупредить, чтобы вы были внимательны и могли отличить «золото для дураков».

— «Золото для дураков»? — недоуменно переспросила Эви.

— Железный колчедан. Он выглядит как золото, но не такой тяжелый и блестящий.

Эви глубоко вздохнула:

— Видимо, придется изучать все, что касается золота, если мы хотим остаться в этом городе.

Стрелок улыбнулся:

— Конечно, придется, мэм, потому что в этом городе оно повсюду в ходу.


К большому удивлению женщин, Сэм Монтгомери оставался в кондитерской до конца дня, молча сидя за столом. Когда Эви не занималась покупателями, она чистила яблоки, чтобы заготовить их впрок. Слух о новых владельцах кондитерской быстро распространился, и к ним стали толпами приходить старатели за куском домашнего пирога.

Было уже темно, когда Сэм Монтгомери наконец ушел.

— Странный человек, — сказала Эви, запирая за ним дверь.

— Мне кажется, он просто застенчив, — возразила Симона.

— Пусть так, но в одном я уверена, — заявила Эви, — вряд ли кто-нибудь попытается ограбить нас, когда он сидит за столом с шестизарядными револьверами на бедрах. — Она мрачно нахмурилась. — Если, конечно, он сам не собирается ограбить нас.

— О, дорогая, он просто старается помочь, — успокоила ее Симона.

Они сели подсчитывать дневную выручку. Чашка была полна золотого песка, а кошелек распух от денег. Эви подсчитала и довольно улыбнулась:

— Завтра мы сможем купить молоко и яйца. Я закажу новую вывеску над дверью. Думаю, «Запретный плод» — это то, что надо.

В этот вечер они легли спать очень усталые, но уверенные в своем будущем.

Глава 8

Встав с постели, Эви по привычке выглянула в окно спальни и отшатнулась назад, с удивлением увидев Сэма Монтгомери, прислонившегося к стене здания на противоположной стороне улицы.

— Симона, иди скорее сюда, — тихо позвала Эви. Протирая глаза, Симона вылезла из постели и подошла к окну.

— Смотри, это Сэм Монтгомери. Что он, по-твоему, здесь делает?

— Может быть, он голоден и ждет, когда мы откроем кондитерскую, — предположила Симона. В голосе ее явно звучали ласковые нотки, но Эви была настолько озабочена увиденным, что не обратила на это внимания.

— Но я видела его и вечером, перед тем как лечь спать.

— Неужели ты полагаешь, что он простоял там всю ночь? — с сомнением заметила Симона.

— А ты что думаешь? — спросила Эви, подозрительно взглянув на подругу.

— Мне кажется, мы должны пригласить его. Возможно, ему некуда идти. Ты видела, как миссис Миллер обошлась с несчастным парнем? — Симона печально посмотрела на одинокую фигуру на противоположной стороне улицы. — Вероятно, и остальные относятся к нему так же.

— Ну да, ведь он же стрелок, Симона. — Эви отвернулась и начала одеваться, а Симона осталась у окна. Ей было жаль Сэма Монтгомери.

— А я думаю, его избегают потому, что он наполовину индеец, а не потому, что он стрелок, — протяжно сказала Симона. — Он нравится мне, и я в долгу перед ним.

— Мне он тоже нравится, — заявила Эви, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — И если он готов всю ночь дожидаться куска пирога, его, безусловно, следует пустить в дом.

Симона с довольной улыбкой начала быстро одеваться. Она украдкой взглянула на Эви, размышляя, как подруга отнесется к ее предложению оставить парня с ними. В конце концов она набралась храбрости:

— А если мистеру Монтгомери негде остановиться, могли бы мы позволить ему спать здесь?

Эви ополаскивала лицо в тазу. Потрясенная, она подняла голову, по щекам ее стекала вода.

— Здесь? Ты имеешь в виду, наверху вместе с нами? — Она взяла полотенце и вытерла лицо и руки.

Симона покраснела от такого предположения.

— Конечно, нет. Я имела в виду, внизу. Он мог бы спать на полу. У него, должно быть, есть скатка или что-то в этом роде.

— Не могу поверить, что у него нет жилья. К тому же хороший стрелок может спать где угодно, — рассеянно возразила Эви. Ее мысли были заняты более серьезными проблемами: доходами предыдущего дня и необходимыми покупками, которые надо сделать сегодня.

— Значит, ты не возражаешь, если я предложу ему?

— Что предложишь? — спросила Эви, уже спускаясь вниз по лестнице.

Симона последовала за ней на верхнюю площадку лестницы и крикнула вниз:

— Предложу ему спать здесь.

Эви обернулась и посмотрела вверх, широко улыбнувшись:

— Если это не причинит тебе беспокойства, подруга, то мне тоже нечего волноваться. Ты должна помнить, что я провела два года под одной крышей с Адамом Ролинзом. По сравнению с этим жизнь со стрелком будет похожа… на яблочный пирог.

Обе девушки весело захихикали.

Эви открыла входную дверь кондитерской и махнула рукой Монтгомери. Он выпрямился и направился к ней через улицу с присущей ему великолепной небрежностью.

— Доброе утро, мистер Монтгомери. Вы встали слишком рано. — Она ошиблась, ожидая от него каких-либо объяснений. Он просто кивнул в ответ на ее приветствие. — Почему бы вам не зайти к нам? Мы скоро начнем печь пироги. — Сэм еще раз кивнул и последовал за ней.

— Доброе утро, мэм, — сказал он Симоне, которая пыталась разжечь огонь в печи. — Буду рад помочь вам.

— О, благодарю, мистер Монтгомери.

— Большинство людей зовут меня просто Сэм, мэм.

Глаза Эви озорно блеснули.

— Сэм Мэм. Довольно необычное имя для индейца. Звучит как китайское.

Улыбка тронула уголки губ стрелка, но он подавил ее.

Симона была слишком взволнована, чтобы оценить юмор.

— Тогда я настаиваю, чтобы вы звали меня просто Симоной. — Она была занята тем, что наливала в котелок воду для кофе.

— А я Эви, Сэм. Как только вы закончите с печкой, мы хотим сделать вам предложение.

Сэм подложил несколько поленьев в разведенный в печи огонь.

— Это займет немного времени, мэм… то есть мисс Эви. — Он закрыл дверцу печи и вытер руки о свои штаны. — Так какое предложение?

— Симона и я все тщательно обсудили и пришли к выводу, что нам нужен человек для охраны. Не заинтересует ли вас такая работа? Мы будем платить за службу.

Его хмурое лицо тронула легкая улыбка.

— Большинство женщин вряд ли выбрало бы меня для охраны.

— Что касается условий для ночлега, боюсь, мы не сможем предложить вам ничего, кроме соломенного тюфяка на кухне, — с сожалением сказала Эви.

— А вы согласовали эту идею со старой леди?

— О, тетушка Ханна уехала. Мы купили у нее эту кондитерскую.

Если это сообщение и удивило его, он сохранил невозмутимое выражение лица.

— Если вы и впрямь хотите, чтобы я остался с вами, у меня нет возражений.

— Значит, вы согласны? Это замечательно! — воскликнула Эви. Она открыто подмигнула Симоне, Эви чувствовала, что их дела идут как надо.

— Сколько вам обычно платят, Сэм?

— Меня устроит жилье и еда, если вы в состоянии прокормить еще один рот.

— Договорились.

Они быстро позавтракали, и Симона начала месить тесто для пирога, а Эви чистить яблоки.

А покупатели шли и шли. К полудню девушки уже принимали заказы авансом. Многие из золотоискателей заказывали сразу по несколько пирогов. Одна из бочек, где хранились яблоки, уже опустела, и они постоянно бегали за мукой и сахаром. Надо было всерьез пополнять запасы.

Они закрыли кондитерскую, хотя Симона продолжала печь пироги, а Эви в сопровождении Сэма отправилась за покупками.

Многие прохожие бросали косые взгляды на Эви, идущую рядом со стрелком. Когда они наконец подошли к лавке, Сэм отправился в конюшню, чтобы арендовать лошадь и телегу, а Эви вошла внутрь.

Она была поражена, когда увидела цены на продукты. Яйца стоили три доллара за дюжину, а мука и сахар — по сорок и пятьдесят центов за фунт. Бочка яблок стоила 150 долларов. Похоже, придется истратить почти все деньги, вырученные за предыдущий день.

По дороге домой Эви глубоко задумалась. Она не видела смысла в том, чтобы целый день в поте лица трудиться на кухне, если все, что они зарабатывали, приходилось тратить на пополнение запасов продуктов. Надо что-то предпринять.

Позже, за ужином, Эви высказала Симоне свои соображения:

— Единственный способ накопить деньги — это доставать продукты, минуя лавочника.

Сэм поднес вилку ко рту и замер.

— Вы предлагаете заняться сельским хозяйством или воровать? — насмешливо спросил он.

Симона поддержала его:

— Действительно, Эви, как мы можем обойти эти цены?

Эви почувствовала необычайное волнение.

— Да мы будем покупать все, что нам нужно, у фермеров. — Довольная собой, она села, ожидая их реакции.

Однако ее друзья повели себя совсем не так, как она ожидала. Сэм и Симона обменялись непонимающими взглядами.

— Какие фермеры, дорогая? — наконец спросила Симона, опасаясь, что прошедшие два дня оказались слишком тяжелыми для Эви. Или, может быть, ее подруга провела слишком много времени на солнце.

— В Калифорнии очень много фермеров, которые выращивают фрукты и орехи. — Эви улыбнулась озорной, но очень трогательной улыбкой. — Пришло время обстоятельно побеседовать с нашим другом капитаном Грантом.

На следующий вечер Эви пришла в порт, где стоял «Сенатор». Рядом с ней ненавязчиво маячил Сэм, в то время как капитан Грант терпеливо выслушивал ее предложение. За десять процентов от стоимости товаров он согласился привозить свежие фрукты, орехи, муку и сахар по более низким ценам.

По дороге домой Эви сияла, довольная собой.

— Сидя за скучными обедами с Адамом Ролинзом и его партнерами, я усвоила одно: никогда не нарушай закона спроса и предложения. Следующее, что мы должны сделать, купить корову.

— Корову? — Сэм уже начал верить, что не стоит удивляться ничему из того, что произносит маленькая леди.

Эви кивнула:

— Нам нужны молоко и масло.

Сэм иронически поднял бровь:

— И вы будете сами доить корову? — Он, черт побери, не собирался делать этого. Всему есть предел. В конце концов, он стрелок, а не фермер.

— Я могу научиться, — самоуверенно сказала Эви.

— А где вы собираетесь держать корову?

Глаза Эви озорно блеснули.

— В сарае вместе с цыплятами.

Сэм некоторое мгновение соображал, затем она увидела, как лицо его просветлело.

— Еще и яйца?

— Верно. — Ее улыбка была такой трогательной, что он не стал возражать ей и лишь криво усмехнулся в ответ. — Мы займемся этим первым делом завтра утром.

К концу недели они превратили заднюю половину сарая в стойло, а другую половину в курятник. После безуспешной попытки подоить корову, в результате чего Эви шлепнулась спиной в грязь, она начала платить соседскому мальчишке по доллару в день за то, чтобы он чистил сарай и доил корову.

День уже клонился к вечеру, когда Эви стояла на улице с гордым блеском в глазах. Над дверью кондитерской висела вывеска «Запретный плод» в форме ярко-красного яблока. Свежевыкрашенные белой краской стены и занавески со сборками на окнах придавали зданию обновленный вид, так что теперь оно выглядело так же приятно, как и запах, доносившийся изнутри.


Вскоре после открытия «Запретного плода» на противоположной стороне улицы начали строить казино. В течение нескольких недель ежедневно прибывали фургоны, груженные ящиками с хрустальными люстрами, столами, стульями и рулонами красных ковров. Как и все в городе, Эви и Симона с интересом наблюдали за строительством. Оно было завершено в рекордно короткий срок, и на фасаде здания появилась вывеска «Первородный грех».

Ажиотаж в день открытия казино был гораздо меньше, чем ожидали устроители, потому что в кондитерской впервые появились эклеры с кремовой начинкой. При этом в кондитерскую выстроилась очередь длиной в целый квартал. Всем хотелось купить редкие лакомства.

Симона и Эви всю предыдущую ночь пекли трубочки для эклеров, а затем заполняли их кремом. Пока Симона занималась приготовлением вкусного заварного крема, Эви готовила шоколад, которым покрывала пирожные.

С восхода до заката в булочную шел непрерывный поток голодных золотоискателей, многие из которых никогда прежде не пробовали шоколадных эклеров. В этот вечер обе измученные женщины в изнеможении рухнули на постель. Весь следующий день на двери кондитерской висела табличка «Закрыто».

Обеим требовался отдых. Эви проснулась в полдень от криков на улице. Двое мужчин катались в пыли и вовсю мутузили друг друга. Драка, начавшаяся в казино, продолжилась на улице.

И это было только начало. К концу недели Эви потеряла терпение из-за суматохи и шума, царивших в заведении напротив. К тому же пьяные мужчины стали частенько заваливаться в кондитерскую. Девушкам пришлось бы тяжеловато, если б не Сэм Монтгомери. Однако он стал все меньше и меньше времени проводить с ними, поэтому им приходилось самим выпроваживать нежелательных клиентов.


— Миссис Махони сказала, что он очень красив, — сообщила Симона однажды вечером, когда они заканчивали мытье котелков и кастрюль.

— Кто очень красив? — насмешливо спросила Эви. Она была уверена, что Симона имела в виду Сэма Монтгомери.

— Владелец «Первородного греха», — ответила Симона. — Миссис Махони видела его вчера, когда он приехал. Она сказала, что он высокий и красивый.

— А что говорит Сэм?

— Я не спрашивала его, — сказала Симона покраснев. — Кроме того, ты знаешь не хуже меня, что Сэм не стал бы говорить с нами об этом. Он очень сдержанный и не любит сплетничать. — Она вытерла руки о фартук и вылила из кастрюли мыльную воду в ведро.

— Хорошо, я сама спрошу его в следующий раз, когда он появится. Но все, что можно ожидать от него в ответ, это обычное уклончивое пожатие плечами. — Эви поднесла руку ко рту, чтобы подавить зевоту. — Я пойду спать, а ты?

— Я тоже скоро приду. Только вот приготовлю тесто для завтрашнего утра. Постараюсь не разбудить тебя, когда буду ложиться, — добавила Симона.

Эви остановилась у лестницы и улыбнулась ей:

— Да ты ни разу не будила меня, Симона. Ты самая деликатная особа, которую я когда-либо знала. Клянусь, я не заслуживаю такой подруги.

Смущенно опустив голову, Симона продолжала энергично взбивать тесто.

Войдя в спальню, Эви остановилась у окна и с отвращением посмотрела на казино на противоположной стороне улицы. В пятницу вечером там всегда было полно людей. До нее доносились шум, бренчание пианино и хриплые голоса.

Пьяные ковбои, крича и смеясь, вышли на улицу. Их качало, как в шторм. Один из них вытащил револьвер и несколько раз выстрелил в воздух. Другой тоже последовал его примеру, но споткнулся и упал как раз в тот момент, когда нажал на курок.

Шальная пуля вдребезги разбила окно кондитерской. Эви услышала пронзительный крик Симоны и бросилась вниз по лестнице. Когда Эви подбежала к подруге, та была бледной и дрожала от страха.

— Кто стрелял? — испуганно спросила Симона. Эви помогла ей подняться на ноги и обняла ее.

Это какие-то пьяные ковбои. Ты не ранена?

— Нет, просто очень испугалась, — сказала Симона, облегченно вздохнув, когда поняла, что на них никто не нападал.

— Посиди здесь, пока я проверю, нет ли повреждений в другой комнате. — Эви зажгла масляную лампу и поставила ее на прилавок. Пол был усыпан осколками стекла. Она открыла входную дверь и выбежала на улицу, но пьяные парни уже исчезли.

— Будьте вы прокляты! — проворчала она и вернулась в помещение. Симона сидела за столом с выражением полного отчаяния на лице, и Эви стало жалко ее. — Ложись в постель. Я уберу здесь.

— Но я должна приготовить тесто на завтра, — запротестовала Симона.

Эви, не обращая внимания на доводы подруги, проводила ее до лестницы.

— Я сама закончу то, что ты начала. Иди спать. Она взяла метлу и быстро замела осколки стекла.

Однако зияющая дыра в окне позволяла любому прохожему проникнуть в дом. Эви порадовалась тому, что еще накануне положила все вырученные деньги на хранение в банк.

— Где же ты, Сэм Монтгомери? — проворчала она.

Эви задула лампу и вернулась на кухню, где выместила весь свой гнев на тесте. С каждым движением злость ее возрастала. Кто будет платить за причиненный ущерб? Если не ковбои, то, значит, владелец этого проклятого салуна, где они напились.

Чем больше Эви думала об этом, тем больше убеждалась, что она права. И сейчас был самый подходящий момент призвать его к ответу.

Она вытерла руки и отбросила фартук в сторону. Затем решительно направилась через улицу в «Первородный грех» и толчком распахнула качающиеся двери. Комната была набита золотоискателями, горными рабочими, погонщиками мулов и просто бродягами всех мастей.

Всякое движение и разговоры замерли при виде девушки, стоящей в дверях. Заметив, что все лица обращены к ней, Эви несколько подрастеряла свою храбрость, однако подумала про себя, что зашла слишком далеко и пути назад нет. Она глубоко вздохнула и направилась к длинному бару из красного дерева, вытянувшемуся вдоль одной из стен. Перед ней в толпе образовался широкий проход, так как каждый уступал ей дорогу. Бармен с интересом посмотрел на нее, когда она подошла ближе.

— Я хотела бы поговорить с хозяином.

— Ты ищешь работу, милашка? — насмешливо произнес он, растягивая слова. Всем было ясно, что она не принадлежит к тому типу девиц; которые работали в подобных заведениях, но бармен решил посмеяться над ней.

Эви пришла в бешенство:

— Ты хозяин или шут, которого наняли устраивать здесь представления?

Ее надменно приподнятая голова в сочетании с ледяным презрением в фиалковых глазах быстро убедили бармена, что его шуточки неуместны.

— Он там, — недовольно проворчал бармен и кивнул в сторону широкой лестницы, покрытой пушистым красным ковром.

Эви решительно направилась к ней. Она не заметила Сэма Монтгомери, который стоял в одиночестве в дальнем конце бара. У подножия лестницы дорогу ей преградил огромный мускулистый вышибала:

— Дальше нельзя, леди. Никто не имеет права подниматься наверх без разрешения босса.

— Пропусти ее, — сказал Сэм.

Вышибала агрессивно посмотрел на Сэма. Стрелок стоял, небрежно прислонившись к бару.

— Не лезь не в свое дело, Монтгомери.

— А это как раз мое дело.

Вышибала достаточно много слышал об умении Сэма владеть оружием, чтобы сразу поутихнуть.

— Ты собираешься стрелять?

Сэм продолжал смотреть на него твердым взглядом.

— Надеюсь, этого не потребуется.

Несчастный вышибала колебался несколько секунд, терзаемый задетым самолюбием и чувством самосохранения. Напряжение в комнате достигло высшей степени. Наконец он отошел в сторону, пропуская Эви. Все это время она следила за перепалкой затаив дыхание.

Ей не хотелось вовлекать Сэма в этот скандал, особенно со стрельбой. Она начинала чувствовать всю глупость ситуации. Что она делает здесь, в казино, в такое время? Почему бы ей не дождаться утра?

Однако отступать поздно, тем более все смотрят на нее. Эви поднялась вверх по лестнице и остановилась, увидев несколько закрытых дверей. Инстинктивно она подошла к двери в конце коридора.

Эви открыла дверь и вошла в кабинет. За письменным столом сидел мужчина. Когда он поднял голову, она от изумления открыла рот.

— Я вижу, Эви, ты по-прежнему врываешься в комнаты, не дожидаясь приглашения.

Глава 9

— Это ты?! — задыхаясь, воскликнула она.

Эви не верила своим глазам. Вот уж кого она не ожидала увидеть здесь! Сердце ее бешено заколотилось, и она прилагала все силы, чтобы справиться с потрясением.

Адам Ролинз встал и вышел из-за стола. Эви чувствовала себя словно зверь, пойманный в ловушку, и завороженно смотрела, как он приближается к ней. Его присутствие подавляло все ее мысли и намерения. Как ни странно, но она не задумалась о том, что он делает здесь, и лишь любовалась его красотой. Неужели он всегда был так красив?

Адам остановился перед ней, жадно пожирая ее взглядом, затем вытянул руку и ласково коснулся щеки.

— Я уже почти забыл, как ты красива, — прошептал он хриплым голосом в унисон ее мыслям.

Его руки были теплыми и невыносимо волнующими. Она была не в силах оттолкнуть Адама, затрепетав от легкого касания кончиков его пальцев.

Горло Эви внезапно пересохло.

— Что ты здесь делаешь, Адам? — с трудом произнесла она.

— А ты не догадываешься? — В его глазах больше не было насмешки, только неприкрытое желание.

Его рука скользнула с ее щеки к затылку, притягивая к себе. Эви безуспешно пыталась сопротивляться поцелую, но при первом же прикосновении его губ снова вспомнила о том, что не так давно было между ними. Тогда ее настолько потрясли неведомые прежде ощущения, что потом она пыталась убедить себя, будто бы все это было только плодом ее воображения, а не реальностью. Другие мужчины прежде тоже иногда целовали ее, но лишь Адам сумел добиться ответных чувств. Теперь это снова повторилось, и, к ее ужасу, она опять почувствовала возбуждение.

Эви тщетно пыталась призвать свой разум, напоминая себе, что она ненавидит этого человека. И тем не менее чувствовала, что груди ее набухли под его рукой, которая ласково гладила их во время поцелуя.

Руки Эви обвились вокруг его шеи, в то время как он крепко прижимал ее к своему сильному телу. Разум говорил ей, что она должна отстраниться от Адама, но Эви уже не могла противиться желанию, охватившему ее. Губы ее раскрылись, позволив его языку проникнуть внутрь.

В течение нескольких секунд после того, как он оторвался от ее губ, Эви оставалась неподвижной в его объятиях. Затем медленно открыла глаза, с трудом поднимая веки, отяжелевшие от страсти. Темные глаза Адама смотрели на нее испытующе.

— Ты не хочешь вернуться домой, Эви?

Она покраснела, понимая, что ее ответ на его поцелуй дал основание для подобной самоуверенности.

— Какую игру ты теперь затеял со мной, Адам? На его лице промелькнуло раздражение, и он схватил ее за плечи, чтобы встряхнуть и пробудить здравый смысл в этой красивой голове.

— Возможно, в прошлом и были игры, Эви, но они кончились с этим поцелуем.

Эви была настолько смущена, что не могла понять, какие мысли и чувства охватывали ее в данный момент, особенно когда ее губы все еще помнили вкус его поцелуя. В конце концов она вернулась к обычному состоянию:

— Я ненавижу тебя, Адам. Я возненавидела тебя с той самой минуты, когда впервые увидела. Сколько раз я должна говорить тебе об этом?

Адам наклонился вперед, уперевшись руками в дверь по обеим сторонам ее головы. Его горячее дыхание всколыхнуло ее волосы, когда он прошептал ей на ухо:

— Однажды я поверил в это, Эви, но твой отклик на мои поцелуи говорит об обратном. — Он приблизил к ней свое лицо. — А теперь скажи еще раз, милая, как ты ненавидишь меня.

Эви отвернулась в сторону. Губы Адама скользнули по ее щеке. Тело девушки опять предательски затрепетало от желания, но Эви изо всех сил боролась с искушением еще раз прижаться к стройному телу Адама. Его тепло окутывало ее.

И все же она заставила себя оттолкнуть Адама. — Ты всегда добиваешься того, чего хочешь, Адам. Но я не вернусь с тобой в Сакраменто, поэтому прекрати этот нелепый фарс. Адам Ролинз содержит казино! А кто же управляет могучей империей Ролинзов в твое отсутствие? — насмешливо спросила она. — Полагаю, ты скоро вернешься к своим основным делам?

Ничуть не тронутый ее сарказмом, он поднял руку и осторожно вытер испачканную мукой щеку Эви.

— Я вижу, ты теперь пользуешься мукой вместо пудры и корицей вместо духов.

— Да, и мне нравится это, высокомерный сноб, — резко ответила она.

Его последние слова задели ее больше всего. В прошлом она всегда втайне была довольна его замечаниями по поводу ее красоты. Красота и неукротимый дух были ее единственным оружием против него.

Адам усмехнулся и снова притянул Эви в свои объятия, зарывшись лицом в ее густые волосы.

— Моя дорогая Эви, я вовсе не хочу обижать тебя, но ты достойна носить шелка и бархат, а не хлопчатобумажные фартуки. — Его пальцы нежно скользнули по ее спине. — И твое место здесь, в моих объятиях, в моей постели, мягкой и желанной, а не на кухне по локоть в муке. Почему ты не соглашаешься?

Его шепот расслаблял и убаюкивал ее. Этого она боялась больше всего. Это было самое опасное оружие Адама. Более смертоносное, чем стальной взгляд противника, которому она всегда противостояла.

Эви почувствовала, что слабеет, что ее соблазняет сама мысль найти убежище в его объятиях и еще раз испытать блаженство от его поцелуев. Ей хотелось забыть все, что было в прошлом.

Адам крепко прижал ее к себе.

— Я допустил ошибку, позволив тебе уехать. Впрочем, все, что я говорил и делал раньше, было ошибкой. Вначале я отказывался признаваться сам себе в своих истинных чувствах к тебе, а потом окончательно запутался в собственных сетях.

Он посмотрел на нее пылким взглядом.

— Я признаю, что постоянно вмешивался в твои сердечные дела. Мною руководила ревность, когда я прогонял всех твоих поклонников. А ты… ты еще больше ненавидела меня. Но я не мог понять этого, пока ты не сбежала из Сакраменто.

Адам протянул руку и приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

— Ты полагаешь, что те глупые слова, которые я давным-давно произнес в гневе, заставят меня отказаться от тебя? — Голос его сделался резким от волнения. В глазах появился знакомый стальной блеск.

Глаза Эви расширились от страха. Она испугалась воспоминаний и предательских сомнений, и этого было достаточно: в панике Эви вырвалась из его объятий.

— Но для меня это не были просто глупые слова. Я никогда не забуду их.

Как она могла поддаться искушению и мгновенно забыть, что перед ней Адам Ролинз, человек, который оскорбил ее мать и досаждал ей самой несколько лет? Адам Ролинз, дьявол во плоти, ее мучитель. Ведь она клялась отомстить ему.

— Уезжай туда, откуда приехал, Адам. Там твое место. Оставь меня! — яростно выкрикнула Эви. Она нащупала ручку двери, но Адам протянул руку и преградил ей путь.

— Ты просто стараешься отсрочить неизбежное, Эви. — В глазах его не было ни насмешки, ни осуждения, лишь уверенность.

«Бежать, скорее бежать от его близости». — Эви открыла дверь и вышла в холл.

Адам проводил ее до верхней площадки лестницы. Лицо ее выражало крайнее волнение, когда она промчалась мимо Сэма Монтгомери. Он взглянул на Адама Ролинза, который мрачно наблюдал за поспешным бегством Эви. На какое-то мгновение взгляды мужчин встретились, затем Сэм повернулся и последовал за Эви.

Эви перешла через улицу и вошла в кондитерскую. Она тяжело опустилась на стул и нервно забарабанила пальцами по столу. «Как он посмел приехать вслед за мной в Сан-Франциско?»

Когда открылась дверь, Эви испуганно вскочила на ноги. Увидев Сэма Монтгомери, облегченно вздохнула и снова села.

— Что случилось с окном?

— С окном? — Господи, она совсем забыла о цели своего визита в «Первородный грех». Проблема так и не была решена. — О, это пьяные ковбои разбили стекло шальной пулей.

Эви продолжала сидеть с расстроенным видом, в то время как Сэм подошел поближе к окну, чтобы внимательно осмотреть его. В раме еще торчали длинные острые осколки стекла.

— Именно поэтому я и ходила туда. Будь проклят этот Адам Ролинз!

Сэм сел за стол и сдвинул шляпу на затылок.

— Ну и что, по-вашему, должен предпринять Ролинз?

Вопрос снова вызвал у нее справедливое негодование.

— Он один из тех, кто делает деньги, спаивая этих людей, не так ли? Значит, он должен возместить ущерб, причиненный его клиентами.

— Он отказался платить за окно? — На лице Сэма мелькнула улыбка. — Именно это вас так рассердило?

Эви вскочила на ноги.

— Нет, этот человек вел себя так невыносимо, что я забыла сказать ему об окне. — Она направилась на кухню. — Хотите чашечку кофе? — спросила она через плечо.

— Нет. — Сэм тоже встал и пошел за ней. — Утром я поговорю с Ролинзом. Уверен, что он заплатит за новое стекло. Кстати, сегодня я останусь на ночь здесь, так что вы, девочки, можете ни о чем не беспокоиться. А где Симона?

— Симона была так потрясена влетевшей в окно пулей, что я отправила ее спать. Она была как раз на кухне, когда это произошло. Ее вполне могли ранить или убить. Вот почему я так разозлилась.

Сэм сжал челюсти.

— Этот город не место для женщин, и, по мере того как он разрастается, он становится все хуже и хуже. Почему бы вам обеим не вернуться домой, пока не случилось нечто более серьезное?

«Вернуться домой». Это слова Адама. Почему никто не верит, что она способна сама позаботиться о себе?

— Ты говоришь, как Адам Ролинз. Он дал мне такой же совет.

— Это хороший совет, Эви. Ты должна прислушаться к нему ради своей же пользы.

— Если бы Адам Ролинз не вмешивался в мою личную жизнь. Он… — Эви замолчала, не желая пересказывать Сэму всю историю.

— Значит, между вами существовали какие-то отношения? — спросил Сэм с нетипичным для него любопытством.

Глаза Эви вспыхнули от негодования.

— Адам Ролинз — мой официальный опекун. Его отец шесть лет назад женился на моей матери. С ними произошел несчастный случай во время медового месяца, и они погибли.

Сэм издал низкий продолжительный свист.

— Вот как! Тогда все становится более понятным.

— Что именно? — спросила Эви. Она-то как раз ничего не понимала и, нахмурившись, ждала ответа.

Стрелок отвернулся, чтобы скрыть мрачное выражение своего лица. «Черт побери, он злится, как Адам», — подумала она, наблюдая за Сэмом, который достал из угла свою скатку. Эви поняла, что бесполезно продолжать дальнейшие расспросы.

— Спокойной ночи, Сэм, — проворчала она и пошла наверх.

Эви долго не могла уснуть. Наконец, стараясь не разбудить Симону, потихоньку встала и подошла к окну. Внизу на улице было все спокойно. «Первородный грех» неясно вырисовывался во мраке.

Все еще размышляя о происшедшем событии, Эви пристально вглядывалась в темноту. «Где он сейчас? Может быть, наблюдает за мной из-за шторы одного из окон?» Она в страхе отступила назад. По спине пробежала необъяснимая дрожь.

Вокруг нее снова выросли тюремные стены.

Глава 10

Эви проснулась внезапно в уже пустой постели. Она смогла заснуть только под утро, однако понимала, что это не может быть оправданием, чтобы взваливать всю работу на Симону.

Снизу доносился приятный аромат свежеиспеченных булочек. Чувствуя свою вину, Эви быстро оделась и причесалась, затем поспешила вниз и… удивленно застыла при виде Симоны, сидящей за столом и спокойно болтающей с Адамом Ролинзом.

Адам поднял чашку дымящегося кофе. Симона наклонилась вперед и что-то сказала ему, отчего оба весело захохотали. Судя по всему, он чувствовал себя совершенно по-домашнему, и Эви ощутила глухое раздражение.

— Какая милая сценка, — резко сказала она. Умышленно не обращая внимания на Адама, Эви с обидой взглянула на Симону. — Почему ты не разбудила меня?

— Я подумала, что тебе надо отдохнуть, дорогая. — Симона выглядела ничуть не уставшей от тяжелой работы. Более того, глаза ее весело блестели.

Эви не могла поверить, что причиной такого оживления был Адам Ролинз.

— Доброе утро, Эви, — сказал Адам дружелюбно. — Я решил, что, если подожду подольше, ты наконец встанешь с постели.

Эви разозлили его слова. Подобные замечания были типичны для Адама: сдержанная снисходительность в сочетании со скрытым порицанием.

— Я сразу поняла, как только открыла глаза, что день начнется с неприятностей, — сказала она, деланно улыбаясь. — И я не ошиблась, Адам.

Он принял ее колкость с улыбкой.

— Однако, — продолжала Эви, — мне надо обсудить с тобой кое-что. Это касается нашего окна, которое разбил один из пьянчужек, посетителей твоего заведения. — Эви театральным жестом указала на окно, затем ошарашенно застыла при виде нового стекла, сверкающего на солнце.

Адам широко улыбнулся. На этот раз не самодовольно и не торжествующе, а просто и открыто. Однако этого было достаточно, чтобы Эви пришла в ярость. О, как ей хотелось влепить пощечину по этой надменной улыбающейся физиономии!

— Ты спала очень крепко, Эви. Надеюсь, не потому, что прошлым вечером слишком разволновалась. — Его темные глаза весело блестели.

«Он обо всем догадывается, — подумала Эви. — Будь он проклят. Этот дьявол знает, что я не спала всю ночь, думая о нем, а теперь смеется надо мной».

Ее враждебный взгляд нисколько не лишил его прекрасного расположения духа. Адам отодвинул стул, усаживая ее:

— Садись, Эви, с нами. — Симона попыталась снять напряжение:

— Мистер Ролинз был очень любезен и вставил разбитое стекло.

— Симона, разве мы не договорились, что ты будешь называть меня просто Адамом? — упрекнул он ее с очаровательной улыбкой.

Симона, покраснев, уткнулась в свою чашку.

— О да, конечно… Адам.

Эви села с недовольным видом. Ее не могла обмануть способность Адама пленять людей своим ложным обаянием. «Он мог бы очаровать даже змею, но Симона должна знать его уловки», — подумала она.

— Я удивлена, как вам удалось так быстро вставить стекло, — продолжала Симона, в то время как Адам наливал кофе в чашку Эви.

— Деньги мистера Ролинза дают мгновенные результаты, — саркастически заметила Эви и откусила кусочек свежей булочки.

Симона нашла благовидный предлог и, извинившись, вышла из-за стола:

— Пора ставить булочки в печь. Сэм работает в сарае на заднем дворе. Отнесу-ка ему что-нибудь попить. Еще раз спасибо, мистер… то есть просто Адам, за окно.

После ухода Симоны наступила неловкая тишина. Эви чувствовала, что Адам смотрит на нее, но умышленно старалась не встречаться с ним взглядом. Она слышала, как Симона вышла наружу, и подумала, что ей тоже следовало бы уйти вместе с ней. Непонятно, что заставляло ее оставаться. Возможно, стремление доказать, что она не боится его.

— Мисс Макгрегор, хотя я считаю, что вы восхитительны, когда надуваете губки, тем не менее прошу немедленно прекратить это, иначе я подойду и поцелую их.

Это было уже слишком. Она дерзко посмотрела ему в лицо:

— Хотелось бы посмотреть, как у тебя это получится. Здесь рядом Сэм Монтгомери, и я позову его на помощь. Мне доставит огромное удовольствие увидеть, как он всадит пулю меж твоих дьявольских глаз.

Адам запрокинул голову и разразился смехом:

— Не сомневаюсь, что это доставило бы тебе удовольствие.

Эви тоже не могла удержаться от улыбки. Обаяние Адама было заразительным.

Внезапно выражение его лица изменилось и вместо веселого сделалось страстным.

— Но идея поцеловать тебя слишком соблазнительна, чтобы противиться ей. — Он отодвинул назад свой стул и медленно встал.

Эви нервно засмеялась, сердце ее бешено забилось в груди.

— Ты это серьезно, Адам? Ты не веришь, что я сделаю то, что обещала?

Адам взял ее за плечи и поднял на ноги. Он склонил свою голову, и дыхания их слились.

— Пора начинать кричать, мисс Макгрегор, потому что я сейчас поцелую вас.

Его близость и его прикосновения словно загипнотизировали Эви. Она чувствовала его возбуждающий запах, сочетающий аромат лаврового листа, мыла для бритья и… мужчины.

Эви почувствовала охватившее его возбуждение и затаив дыхание ждала, что он будет делать дальше. — Обними меня, Эви, — едва слышно прошептал он, обдавая ее своим дыханием.

Дрожа, Эви сомкнула руки у него на шее. Почувствовав, как он обнял ее, она со стоном раскрыла губы, отдаваясь в его власть. Если бы он не поцеловал ее тотчас же, она, наверное, умерла бы от нарастающего желания.

Не в силах продлевать это мучительное мгновение, Адам поцеловал ее долгим крепким поцелуем, в котором она вся растворилась, потеряв чувство времени и пространства. Исчезло все, кроме этого восхитительного ощущения и страстного желания наслаждаться и продолжать этот поцелуй бесконечно. Отпустив ее, Адам в течение нескольких секунд наблюдал отяжелевшим взглядом, как в ее глазах нарастает беспокойство.

— Куда ты теперь собираешься бежать, Эви? Думаешь, есть такое место, где бы ты могла скрыться от меня?

Ее руки безвольно опустились.

— Будь ты проклят, Адам. Когда ты перестанешь мучить меня? — В ее голосе звучали одновременно мольба и гнев.

Адам взял ее за подбородок, касаясь щек длинными пальцами. Затаив дыхание, он несколько секунд смотрел с обидой на ее взволнованное выражение лица.

— Это обоюдоострый меч, Эви. Затем повернулся и вышел на улицу.


Симона с радостью улизнула, оставив Эви и Адама вдвоем разбираться в своих отношениях. Сэм был занят ремонтом сарая после недавней бури. Строение было довольно ветхим и ремонтировалось уже несколько раз с тех пор, как они начали пользоваться им. Симона пришла к выводу, что лучше совсем сломать его и построить новый.

Сэм работал на крыше, сняв при этом рубашку. Его бронзовая грудь и плечи блестели от пота.

— Я подумала, что ты хочешь пить, и принесла стакан лимонада, — обратилась к нему Симона. — Может быть, лучше кофе?

— Лимонад — это прекрасно. — Он отложил молоток, спрыгнул вниз и потянулся за рубашкой. — Ты очень внимательна, Симона. — Он жадно выпил напиток и сел на землю, прислонившись к деревянному ящику. — Я бы выпил еще, если ты не возражаешь. — Сэм протянул ей стакан, и Симона снова наполнила его из кувшина, который захватила с собой.

Они молчали, но это было скорее дружеское, чем неловкое молчание.

— Я вижу, ты уже почти закончил ремонт. Это хорошо, потому что стук мешает курам нести яйца, — сказала она с добродушной улыбкой.

— Не могу обещать, что все получилось, как надо. Я никогда не зарабатывал себе на пропитание плотничаньем.

Симона перевела взгляд на пояс с револьверами, висящий на гвозде в нескольких шагах от них.

— Разве ты всегда был стрелком, Сэм?

— Не всегда. Я был разведчиком в армии во время мексиканской войны. Когда война закончилась, они хотели, чтобы я служил им против моего народа, апачей. Я отказался, и тогда они выгнали меня из армии. — Его белые зубы ярко выделялись на бронзовом лице. — Одно время я был даже начальником полицейского участка в городе, однако назначение полицейского-метиса привлекло в город бродяг и бандитов со всей округи, чтобы посостязаться со мной. Жители города не выдержали этого и попросили меня об отставке.

Симона сочувственно смотрела на него. «Вечный изгнанник», — печально подумала она.

Рассказав о себе более чем достаточно, Сэм закрыл глаза, давая понять, что разговор закончен.

Симона подождала несколько секунд, надеясь на продолжение. Когда стало ясно, что больше из него не вытащишь ни слова, она встала и покинула его.

Сэм открыл глаза, наблюдая за ней, пока она не вошла в дом. Выражение его лица оставалось непроницаемым.


Едва Эви пришла в себя после ухода Адама, как снова зазвенел входной колокольчик, и она со страхом посмотрела на дверь, опасаясь его возвращения.

Вошедший, высокий худощавый мужчина, был одет в клетчатую рубашку и покрытые пылью штаны. Измятая шляпа покрывала голову с густыми волосами, такими же белыми, как и борода на его грубом лице.

— Здесь пахнет чем-то очень вкусным, — сказал он, нюхая воздух. В глазах его сверкали веселые искорки. — Ничего подобного не ощущал с тех пор, как покинул Виргинию.

— Это свежеиспеченные булочки с корицей. Мужчина выглядел очень неряшливо, однако Эви знала, что в этом городе внешний вид часто бывает обманчив. Полагая, что он собирается что-нибудь купить, она направилась к нему.

— Я пришел не за покупками, мэм. Мне сказали, что я могу найти здесь Сэма Монтгомери.

Теперь Эви более внимательно посмотрела на незнакомца. Ясно, что он не был стрелком.

— Вы друг Сэма?

Мужчина снял шляпу и вежливо кивнул:

— Меня зовут Бэйли Монтгомери. Сэм — мой сын.

— Вы отец Сэма! Рада познакомиться с вами, мистер Монтгомери. Я Эвлин Макгрегор.

Он был очень удивлен, увидев ее радушную улыбку. Упоминание о Сэме обычно вызывало у людей отрицательную реакцию.

— Я не хочу беспокоить вас, мисс Макгрегор. Если вы скажете, где я могу найти моего мальчика, я тотчас уберусь отсюда.

Эви взяла его за руку и подвела к столу.

— Пустяки, мистер Монтгомери. Садитесь сюда и выпейте чашку кофе со свежей булочкой. Я сейчас позову Сэма. Думаю, он на заднем дворе. — Эви налила старику кофе и поставила на стол тарелку с булочками. — Я сейчас вернусь.

Симона только вошла в заднюю дверь, как Эви прошептала ей:

— У нас отец Сэма.

— Его отец! — воскликнула потрясенная Симона.

— Иди и составь ему компанию, а я позову Сэма.

— Нет, лучше ты побудь с ним, а я схожу за Сэмом, — ответила Симона. Она знала, что не способна беседовать с незнакомыми людьми, и потому поспешно выскочила за дверь, так что Эви больше ничего не успела сказать.

Сэм уже поднялся, когда вновь появилась Симона.

— Сэм, Эви только что сказала мне, что в кондитерской тебя ждет отец.

Если это сообщение и удивило его, то он не подал виду. Сэм нацепил пояс с револьверами и последовал за ней.

Когда Сэм вошел в дом, Бэйли Монтгомери доедал вторую булочку. Старик вскочил на ноги и обнял сына, похлопывая его по спине и плечам и с трудом скрывая волнение.

Эви и Симона остались на кухне, чтобы не мешать встрече двоих мужчин. Сэм со свойственной ему сдержанностью стоически принимал восторженные объятия старика, но его темные глаза радостно блестели.

Когда многочисленные покупатели стали постоянно мешать их беседе, они покинули кондитерскую и направились на противоположную сторону, в «Первородный грех».

Эви была слишком занята, чтобы думать об Адаме, однако его образ постоянно возникал в ее сознании, путая мысли весь день.

Вечером вернулся Сэм с отцом. Бэйли вел за собой оседланного мула с одеялом на спине. В эту ночь, когда женщины ушли отдыхать, оба мужчины расстелили свои скатки на полу кухни.

Глава 11

По воскресеньям кондитерская была закрыта. В эти дни Эви обычно занималась книгой счетов, а Симона подготавливала список продуктов, которые необходимо было купить на следующую неделю. Остальное время уходило на мелкие домашние дела.

Когда Эви и Симона вернулись из церкви, они были приятно удивлены, обнаружив, что Бэйли Монтгомери подмел и вымыл шваброй кухню и помещение кондитерской. Теперь он чистил сарай.

— Если хотите, Бэйли, то это будет вашей постоянной работой, — предложила Эви позднее, когда они сидели за столом вместе с Сэмом и завтракали.

— Я собираюсь пробыть здесь не так уж долго и надеюсь получить деньги, провизию и снаряжение, которые авансом выдают старателям, — сказал старик. — Однако пока готов помогать вам по мере моих возможностей.

— Мы будем платить вам за услуги, — сказала Эви. — Так нам будет легче справляться со своими делами. Но зачем вам снаряжение и все прочее?

Глаза Бэйли взволнованно заблестели.

— Я нашел ее. На этот раз наверняка нашел. Сэм фыркнул и откинулся назад, прислонившись к стене, так что стул балансировал только на двух задних ножках.

Девушки обменялись ничего не понимающими взглядами.

— Что нашли, мистер Монтгомери? — с любопытством спросила Симона.

— Материнскую жилу, — благоговейно произнес Бэйли и выжидательно оглядел лица присутствующих.

Он был явно разочарован, когда Эви нахмурилась с недовольным выражением лица.

— Вы имеете в виду золотоносный пласт? — С момента прибытия в Сан-Франциско она видела сотни таких будущих миллионеров, которые приехали сюда, надеясь разбогатеть, и заканчивали тем, что теряли последнее и часто становились бродягами.

Однако Бэйли не сдавался:

— Речь идет не просто о золотоносном пласте. Я же говорю вам, что нашел материнскую жилу. Там есть золото. Я чувствую это нутром. Все мои деньги ушли на то, чтобы сделать заявку на этот участок, и как только я заработаю еще немного, чтобы приобрести провизию и снаряжение, то сразу отправлюсь туда.

Эви начала проявлять интерес.

— И сколько вам требуется? — спросила она.

— Я уже приобрел старого Сократа, поэтому мул мне не нужен. На еду и снаряжение требуется несколько сотен долларов. Сэм дает мне половину, и как только я добуду остальную часть, то сразу вернусь в горы.

Женщины еще раз обменялись взглядами, прекрасно понимая, о чем подумала каждая из них.

— Мы дадим вам другую половину, Бэйли, — предложила Эви.

Бэйли удивленно поднял голову, и в глазах его мелькнула надежда.

— Я не прошу подаяния, мисс. Я буду работать у вас, пока не накоплю нужной суммы.

Эви мало рассчитывала на то, что Бэйли Монтгомери действительно найдет золото, однако, живя последние несколько лет надеждой избавиться от господства Адама, она отнеслась с пониманием к мечтам старика.

— Тогда будем считать, что это заем, — предложила она. — Вы сможете вернуть нам деньги, когда добудете золото.

Бэйли непреклонно покачал головой:

— Я не беру денег взаймы, если не могу в ближайшее время вернуть их. — Внезапно в голове его мелькнула какая-то мысль, и глаза старика заблестели. — Вот что я сделаю. Я готов подписать договор, по которому часть добытого золота будет принадлежать вам, девочки, а часть — Сэму. Мы станем партнерами. Рудник будет принадлежать нам четверым. — Его голубые глаза радостно сияли. — Там полно золота.

— В таком случае мы договорились. Завтра я пойду в банк и возьму деньги. Я бы дала их прямо сейчас, но я не держу наличные дома, — сказала Эви.

— А мы с Сэмом пойдем и перерегистрируем заявку так, чтобы в ней присутствовали все наши имена, — объявил Бэйли.

Восторг старика оказался заразительным, и Эви оживленно поднялась из-за стола.

— Мне кажется, мы должны отметить это дело. Только подумай, Симона. Теперь мы владельцы кондитерской и имеем долю в добыче золота.

Решив поддержать всеобщее приподнятое настроение, Симона встала и направилась на кухню.

— У нас где-то была бутылочка вина. Пойду поищу ее, а ты доставай чашки, Эви.

Они провозгласили тост за новое начинание, когда вошел Адам Ролинз. Он с любопытством поднял бровь, увидев их поднятые чашки.

— Похоже, вы что-то празднуете. Эви огорченно опустила руку.

— Вот как? А мы слышали, что вы покинули город.

— Эви! — упрекнула ее Симона. — Ты же знаешь, что это не так. — Она снисходительно покачала головой. — Вы не присоединитесь к нам, Адам? — Она достала еще одну чашку, а Сэм наполнил ее вином.

— Так что мы празднуем? — спросил Адам.

— Бэйли застолбил участок, где, по его мнению, должна быть материнская жила, — пояснил Сэм. Было ясно, что он относится ко всему этому очень скептически.

— В этом не может быть сомнения, — заявил старик. — Я знаю, там чистое золото.

Адам поднял свою чашку.

— Хорошо, тогда выпьем за это. Эви искоса посмотрела на него.

— Не сомневаюсь, что ты выпьешь, Адам. Не помню случая, чтобы ты пропустил тост, когда речь идет о деньгах.

— Почему бы нам всем не пойти в «Первородный грех» и не отпраздновать это дело как следует? — предложил Адам, не обращая внимания на колкость Эви.

— Я не привыкла шляться по салунам, — бросила девушка с отвращением. — Но если все остальные хотят пойти, пожалуйста.

Симона поспешила вмешаться:

— Это вовсе не празднование. Мы еще не нашли золота. Мы только отмечаем заключение сделки.

— В таком случае, может быть, вы не будете возражать, если я похищу у вас Эви на несколько часов? — Адам повернулся к ней с очаровательной улыбкой. — Я думал, что мы могли бы покататься верхом.

О, Адам знал, что делает коварное предложение. Он давно понял: единственное, что нравилось Эви в его компании, это прогулки верхом. В последние два года он проявлял огромное терпение, обучая ее верховой езде, и его усилия не пропали даром, она стала довольно искусной наездницей.

Эви боролась с собой. Предложение было слишком соблазнительным, чтобы отказаться от него. Кроме того, пока она сидит на лошади, ей нечего опасаться приставаний Адама. И она согласилась.

Как только они ушли, Бэйли отправился в сарай, чтобы проведать своего мула. Казалось, Сэмом овладело его обычное молчаливое настроение, поэтому Симона собрала чашки и пошла мыть их.

Не успела она закончить мытье посуды, как отворилась входная дверь. Вошедший мужчина был небольшого роста и выглядел очень изысканно. Одетый в аккуратные серые брюки и плащ, он казался не слишком старым, чуть больше пятидесяти. При виде Симоны мужчина снял темную шляпу из бобрового меха и вежливо поклонился.

— Преподобный Уильямс, какой сюрприз!

— Надеюсь, я не помешаю вам, мисс Лиль? — Он неодобрительно посмотрел в сторону Сэма.

— Конечно, нет. Пожалуйста, входите и присаживайтесь. Я хотела бы познакомить вас с мистером Монтгомери.

Сэм кивнул, но никто из мужчин не протянул друг другу руку.

— Могу я предложить вам, преподобный Уильямс, чашечку чая или кофе? К сожалению, сегодня у нас нет свежих булочек, так как по воскресеньям мы ничего не печем.

— Достаточно кофе, мисс Лиль.

Уильямс сел за один стол с Сэмом, который снова отклонился на стуле назад и прислонился к стене. Симона налила проповеднику чашку кофе и присоединилась к ним.

Некоторое время все трое хранили неловкое молчание, поскольку застенчивая Симона всегда испытывала трудности, когда надо было начать разговор с незнакомыми людьми, проповедник был раздражен присутствием метиса, а Сэм, как обычно, был замкнут и угрюмо смотрел на Уильямса.

Наконец Симона осмелилась заговорить.

— Я уверена, Эви будет жалеть, что не застала вас, преподобный Уильямс.

Тот холодно улыбнулся и еще раз беспокойно взглянул на Сэма.

— Между прочим, мисс Лиль, я пришел не для того, чтобы повидать мисс Макгрегор. Я пришел к вам.

— Ко мне! — Симона была поражена. — Зачем?

— Это личное дело, мисс Лиль. Может быть, мне лучше прийти в более подходящее время?

Стул Сэма с грохотом ударился о пол, когда тот встал.

— В этом нет необходимости. Я ухожу.

Симона была озадачена. Она вовсе не представляла, с какой целью пришел священник, но ей не понравилось, что Сэма вынудили уйти.

Преподобный Уильямс подождал, пока Сэм вышел, а затем обратился к Симоне:

— Если не ошибаюсь, это Сэм Монтгомери? Симона кивнула:

— Мистер Монтгомери охраняет меня и Эви. Лицо Уильямса выражало неодобрение.

— Среди моих прихожан ходят слухи относительно мистера Монтгомери. Поймите, я не подвергаю сомнению вашу добродетель. — Он откашлялся. — Однако поговаривают, что он ночует здесь.

Симона возмутилась. Добродетель Эви подвергалась сомнению, потому что она была красивой, а ее добродетель вне подозрений, так как она не отличалась красотой.

— Эти слухи верные, преподобный Уильямс. Мистер Монтгомери действительно ночует здесь. Он спит на кухне на полу, а мисс Макгрегор и я спим в одной кровати наверху. — Будучи застенчивой от природы, Симона покраснела, сообщив ему такие интимные подробности. Хорошо воспитанная женщина никогда не упоминает о спальне в обществе мужчины. — Потому что, преподобный Уильямс, жители этого города предупредили нас, что двум беззащитным женщинам далеко не безопасно находиться здесь. Мы наняли Сэма для охраны.

— И тем не менее, мисс Лиль, такое положение обескураживает моих прихожан. Присутствие в вашем доме стрелка-метиса недопустимо и к тому же не обеспечивает должной защиты.

Несмотря на то что Симона Лиль всю жизнь являлась послушной и скромной женщиной, она готова была без колебаний защищать тех, кто завоевал ее доверие.

— Ваше возражение несостоятельно, сэр. Поведение мистера Монтгомери по отношению ко мне и мисс Макгрегор не заслуживает никаких упреков. Если это единственная цель вашего визита, я передам мисс Макгрегор ваше неудовольствие. — Симона встала, давая понять, что разговор закончен.

— Нет, мисс Лиль, не это является целью моего визита. Присядьте, пожалуйста, чтобы я мог продолжить нашу беседу.

Симона уже настолько наслушалась его проповедей, что едва сдерживалась. Однако она была слишком хорошо воспитана, чтобы выставить человека, да еще священника, на улицу. Симона села и приготовилась слушать.

— Возможно, вы слышали, мисс Лиль, что я потерял жену десять лет назад. Все эти годы я был очень одинок. Я был лишен всех тех удобств и радостей, которые женщина вносит в жизнь мужчины, и частенько задумывался о возможности когда-нибудь снова жениться. Однако мои виды на будущее были весьма ограничены.

Симоне казалось, что он говорит так, будто читает проповедь. Священник, должно быть, почувствовал это, потому что улыбнулся, стараясь смягчить впечатление:

— Появление здесь таких благовоспитанных женщин, как мисс Макгрегор и вы, вселяет в меня новую надежду. Поэтому мне не хочется, чтобы вы общались с этим пользующимся дурной славой изгоем. Видите ли, я намерен жениться.

Возможно, Симона отнеслась бы с сочувствием к этому человеку, если бы он не был таким несносным ослом. О Боже, неужели он действительна полагает, что Эви может выйти за него замуж, в то время как ее красота и ум способны привлечь любого мужчину, какого она пожелает? Одним из таких мужчин был Адам Ролинз, который не только красив, но и очень богат.

— Мне кажется, что вам следует обратиться с этим непосредственно к мисс Макгрегор, преподобный Уильямс. Я не могу говорить за нее.

Священник выглядел озадаченным.

— Вы не поняли, мисс Лиль. Я не имею в виду мисс Макгрегор. Я уже говорил с ее опекуном, который сообщил, что сам собирается жениться на ней. — Распираемый тщеславием, он напыщенно произнес нараспев: — Я хочу жениться на вас.

Симона ошеломленно уставилась на него. Хотя она уже давно не ждала предложений о браке, ей очень хотелось быть любимой и желанной. И главное, она знала, что способна в ответ беззаветно любить мужчину, который отдаст ей свое сердце.

Однако предложение этого человека Симона посчитала унизительным. Неужели он действительно думает, что она совсем отчаялась выйти замуж и потому готова согласиться на что угодно? Когда же люди поймут, что у простой скромной женщины тоже есть чувства и достоинство? Она часто сталкивалась в жизни с подобной бестактностью и, казалось, должна была бы уже закалиться и не испытывать душевной боли, но тем не менее каждый раз очень страдала. Призвав на помощь все свое самообладание, Симона встала.

— Благодарю вас, преподобный Уильямс, за ваше предложение, но в настоящее время я не собираюсь выходить замуж.

— Вы понимаете, что я предлагаю вам, мисс Лиль? — прошипел пастор. — Безопасность. Уважаемое положение в обществе. Когда у вас снова появится такая возможность?

— Думаю, что никогда, преподобный Уильямс, но все-таки вынуждена отказаться. Меня не интересует ваше предложение, так же как и то, что следует за ним. Уверена, что скоро в Сан-Франциско приедут другие женщины, и одна из них, несомненно, будет рада стать вашей женой. — Симона открыла дверь, давая понять, что ему пора уходить. — А сейчас, извините, мне надо работать.

Проповедник не ожидал, что Симона откажет ему, и был явно обескуражен.

— Я не буду еще раз просить вас, мисс Лиль. У меня тоже есть гордость, вы знаете.

— Да, конечно, преподобный Уильямс. Она закрыла дверь.

Снаружи, прислонившись к стене, стоял Сэм Монтгомери. Он не мог не слышать их последние слова и видел, что проповедник ушел очень обиженным. Сэм заглянул в окно и увидел, что Симона утирает слезы.

Челюсти его едва заметно сжались. Он пересек улицу и вошел в «Первородный грех».


Адам привел Эви в расположенную неподалеку конюшню. Как только они вошли внутрь, Эви услышала знакомое фырканье. Лошадь в одном из стойл возбужденно подняла голову и начала бить землю копытом, желая выбраться на волю.

— Калли!

Эви бросилась к стойлу и обняла лошадь, прижавшись щекой к бархатистой шее кобылы. Не в силах справиться с охватившим ее волнением, девушка плакала и смеялась одновременно.

Громкое ржание в соседнем стойле возвестило, что рядом находится товарищ Калли по конюшне.

— Эквус! — радостно взвизгнула Эви. Жеребец вскинул свою гордую голову, приветствуя ее.

Эви повернулась к Адаму со слезами на глазах:

— Когда же ты привез их сюда?

— Они прибыли сегодня утром. И уверен, что оба готовы к испытанию.

Через несколько минут, как только они оказались за городом, Эви ослабила поводья и пустила Калли вскачь. Ей доставляло огромное наслаждение мчаться по полям во весь опор.

Ветер вздымал волнами ее юбку вокруг ног и трепал волосы, так что выбившиеся длинные шелковистые пряди развевались сзади черным блестящим потоком.

Спокойная холмистая зеленая долина представляла собой резкий контраст тесному переполненному городу. Даже воздух здесь казался Эви свежее. Ее лицо пылало от возбуждения. Она чувствовала себя свободной, как ветер. Душа и тело слились воедино. В этот момент Эви совершенно забыла о человеке, который скакал рядом.

Адам не пытался вторгнуться в ее святилище. Он часто видел Эви в таком состоянии. Впервые это произошло, когда ей было только шестнадцать. Тогда он понял, что должен завладеть ею. Жениться.

Наконец Эви остановилась у ручья и слезла с кобылы. Она отпустила поводья, чтобы Калли могла наклонить голову и дотянуться до воды. Адам, спешившись, сделал то же самое с Эквусом. Когда животные напились, он привязал поводья лошадей к кустам, росшим вдоль берега речки. Эви все еще была красной от возбуждения.

От желания поцеловать ее у Адама заныло в паху, но он понимал, что сейчас этого нельзя делать. Должен наступить момент, когда ей самой захочется поцелуя.

Эви опустилась на колени и стала пить из ручья. Она посмотрела на него и улыбнулась, губы ее были влажными от воды. Его желание бурно нарастало.

Чтобы умерить свой пыл, он забрел на середину ручья, снял шляпу, наполнил ее водой, а затем вылил содержимое себе на голову. Вода стекала по его лицу и намочила рубашку. Холодный душ произвел желаемый эффект.

Когда он вышел на берег, Эви сидела в тени дерева и внимательно наблюдала за ним.

— Спасибо тебе, Адам.

— За что ты благодаришь меня? — спросил он. Это были первые слова, которые они произнесли с того момента, как покинули город.

— За то, что привез Калли. Он сурово нахмурился:

— Должен предупредить, что будешь ездить только в моем сопровождении. Здесь тебе не Сакраменто.

— Все понятно, Адам. Пожалуйста, не порти настроение своей обычной противной навязчивостью.

Он резко опустился на землю рядом с Эви и бросил ей яблоко, которое захватил из седельной сумки.

— Кто из нас сейчас противный?

Эви весело засмеялась и откусила кусочек яблока.

— Ты прав. Извини. Это было довольно неуклюжее замечание, не так ли?

Они удобно устроились в непривычной для них тишине. Эви наблюдала, как он жевал яблоко. Затем покачала головой:

— Я не привыкла видеть тебя таким, Адам. Спокойно сидишь под деревом, жуешь яблоко. Что с тобой произошло?

Он устало улыбнулся:

— Я решил, что не стоит ругаться, так зачем начинать разговор? Тем более ты не хуже меня знаешь ответ, Эви.

— Тогда ты зря теряешь время и напрасно хлопочешь. В конце концов это ничего не даст тебе, потому что я не собираюсь выходить замуж за тебя, Адам.

В его глазах сверкнули веселые искорки. Отбросив в сторону огрызок яблока, он поднялся и протянул руку, чтобы помочь ей встать.

— Давай заключим пари?

По всему телу Эви разлилась приятная теплота, когда его рука обхватила ее руку. Он поднял ее на ноги, и на несколько мгновений их взгляды встретились. Эви увидела в глазах Адама знакомый блеск. Она больше не боялась его. Он хотел ее и едва сдерживался. Это было очевидно, и теперь она чувствовала над ним власть: куда девалась его холодная и расчетливая сдержанность!

И хотя ей непросто было забыть его прошлые придирки, его раздражающую опеку, на мгновение все это отошло в сторону, для Эви началось новое, еще более трудное испытание — их конфликт превратился в извечное противостояние полов.

И снова линия фронта пролегла между ними, двумя противниками, которые не раз сталкивались и хорошо знали силы и слабости друг друга.

Глава 12

На следующее утро, спустившись вниз, Эви обнаружила записку, которую Адам подсунул под дверь. В ней он сообщал, что возвращается в Сакраменто по делам, и настаивал, чтобы она ни при каких обстоятельствах не выезжала на Калли в его отсутствие.

Эви насмешливо фыркнула. Адам лучше других знал, что она уже достаточно взрослая, но это вполне в его вкусе — давать ей указания, как будто она ребенок. Эви скомкала записку и с недовольным видом бросила ее в печку.

В кондитерской, как всегда, было полно дел, и Эви отбросила мысли об Адаме. Ее больше беспокоила Симона, необычно молчаливая и замкнутая.

Во время короткого дневного затишья Эви с беспокойством спросила:

— Ты хорошо себя чувствуешь, Симона?

К удивлению Эви, Симона села и заплакала. Эви подбежала к ней.

— Что случилось, Симона? Ты заболела? Девушка покачала головой и вытерла слезы передником.

— Нет. Прости меня.

Эви не могла спокойно смотреть на плачущую подругу. Она любила ее, как сестру.

— Так в чем дело, дорогая?

В последние пять лет Симона всегда была опорой Эви. Теперь пришла очередь Эви утешать и поддерживать.

— Вчера, пока тебя не было, преподобный Уильямс нанес мне визит, — запинаясь, начала Симона.

— Ну и что? — спросила Эви, опускаясь на колени к ногам Симоны. — Что ему было нужно? Надеюсь, не пожертвование на новую церковь? — Она сразу же пожалела о своем замечании. Симона была слишком расстроена, чтобы вести разговор в таком легкомысленном тоне.

— Он сказал, что в городе ходят различные слухи по поводу того, что Сэм ночует у нас. По-видимому, его преподобие Уильямс и его добропорядочные прихожане плохо относятся к нему, и тот факт, что он делит с нами кров… — Симона подыскивала слова, не в силах выразить намек, сделанный священником.

— Люди всегда найдут, о чем посплетничать, но, если это беспокоит тебя, Симона, мы можем попросить Сэма покинуть нас.

Симона в панике схватила Эви за руку.

— Нет, я вовсе не хочу, чтобы он уходил.

— Хорошо, тогда не расстраивайся. Почему нас должна беспокоить глупая болтовня?

— Я больше не хочу ходить в эту церковь, Эви! — Глаза и голос Симоны выражали крайнее волнение.

Эви чувствовала, что Симона рассказала ей не все.

— Если мы не пойдем в церковь, Симона, люди подумают, что мы действительно в чем-то виноваты. Может быть, ты что-то не договариваешь? — осторожно спросила она.

— Преподобный Уильямс просил меня выйти за него замуж. — Она виновато посмотрела на Эви.

После этого сообщения Эви несколько секунд сидела ошеломленная. Сначала мысль о том, что Симона может выйти замуж и покинуть ее, показалась ей ужасающей. Затем Эви охватила радость за подругу, и слезы счастья потекли по ее щекам, когда она обняла ее.

— Я так рада за тебя. Но… — Эви отпрянула назад, притворно нахмурившись, — почему ты ничего не сказала мне раньше? А я думала, что Сэм… — Она отбросила эту мысль. — Вот как, а я и не подозревала, что ты и преподобный Уильямс полюбили друг друга.

Но тут она взглянула на лицо Симоны, и слова поздравлений замерли в ее горле.

— В чем дело, Симона, ты ведь не все мне рассказала, не так ли? — спросила она, поднимаясь на ноги.

Симона бросила на нее быстрый взгляд:

— Я отказала ему. Его предложение унизительно для меня. Он сделал его только потому, что отчаялся найти себе новую жену.

Теперь Симона успокоилась, зато Эви расстроилась. Настроение ее упало.

— Ты хочешь сказать, что вы не любите друг друга?

— Конечно, нет. Мне совсем не нравится этот напыщенный идиот.

Эви в отчаянии опустилась в кресло.

— Мы с тобой влипли в одинаковые истории, тебе не кажется? Мужчины, которых мы привлекаем, не нравятся нам.

Симона печально улыбнулась:

— Это верно. Но ты, прости меня, дорогая, ведешь себя очень глупо.

Эви понимала, что Симона имела в виду ее отношение к Адаму. Но ведь она совершенно не знала его.

Эви спасло от ответа появление Сэма.

— Ремонт сарая закончен. Хотите взглянуть? — Он заметил мрачные выражения их лиц и понял, что прервал серьезный разговор. — Я подожду.

Когда он повернулся, чтобы уйти, Симона внезапно вскочила.

— Я хочу посмотреть. — И последовала за ним наружу.

Эви наблюдала, как они вместе пересекли двор, затем грустно покачала головой и вернулась в комнату.

Ближе к сумеркам Эви захватила пару яблок и, сказав Симоне, что скоро вернется, выскользнула на улицу. Небольшая прогулка до конюшни подействовала на нее освежающе после долгого дня, проведенного в кондитерской.

Калли и Эквус радостно заржали, увидев ее, и резво прихватили мягкими бархатными губами яблоки. Прежде чем вернуться назад, Эви постояла несколько минут со своей кобылой.

На следующий день, улучив свободную минуту, она снова пришла в конюшню и открыла стойло Калли. Кузнец, работавший неподалеку, тотчас остановил ее:

— Извините, мисс Макгрегор, но мистер Ролинз строго приказал мне не позволять вам брать кобылу.

Эви разозлилась. Как Адам осмелился унизить ее подобным образом? Калли ее лошадь.

Она бросила на кузнеца огорченный взгляд:

— Я собиралась только потренировать ее. Калли требуется больше движений, она застоялась.

— Хорошая мысль, — согласился мужчина и протянул ей удила и повод. — Выводите ее в загон на заднем дворе.

Эви несколько раз провела лошадь по кругу вдоль изгороди, затем то же самое сделала с Эквусом. Черный жеребец уже привык к ней и относился спокойно к ее прикосновениям. С этого времени при каждом удобном случае Эви спешила в конюшню и занималась с лошадьми.

Адам отсутствовал почти две недели. Однажды днем Эви пришла в конюшню и обнаружила, что кузнеца нет. Она начала было обычные занятия с лошадьми, когда ее внезапно охватил мятежный дух. «Почему бы не покататься верхом? — спросила она сама себя. — Почему я должна жить так, как повелевает Евангелие от святого Адама?»

Эви взнуздала Калли и вывела ее за ворота.


Вернувшись из Сакраменто, Адам сразу направился в кондитерскую. Он похлопал по карману плаща и нащупал документ, который хранил в сейфе последние шесть лет. Пришло время показать его Эви.

Его охватило нехорошее предчувствие, когда он увидел на двери табличку «Закрыто». Войдя внутрь и увидев горестное выражение лица Симоны, Адам понял, что и впрямь что-то случилось.

— Что-то с Эви? Симона кивнула:

— Сэм и Бэйли разыскивают ее сейчас. — Адам почувствовал, как в груди у него все сжалось, когда Симона продолжила: — Эви покинула конюшню три часа назад. Она ходила туда каждый день тренировать лошадей. И когда сегодня не вернулась в обычное время, Сэм пошел искать ее. Он сказал, что кобыла тоже исчезла. Поэтому Сэм и Бэйли пустились на поиски верхом.

— А куда они поскакали? Не говорили тебе? Симона кивнула, утирая распухшие глаза:

— Бэйли сказал, что двинется по дороге на юг, а Сэм — в горы.

Адам тотчас вышел и направился в «Первородный грех», где сменил плащ и нацепил пояс с револьвером. Затем, оседлав Эквуса, двинулся по маршруту, по которому они раньше ездили верхом с Эви, надеясь, что она последовала по знакомой дороге.

Адам скакал что есть мочи, проклиная себя за то, что совершил глупость, привезя Калли в Сан-Франциско. Уж ему ли не знать, какой упрямой и своевольной иногда бывала Эви. Если с ней что-то случилось, то в этом виноват только он.

Когда Адам подъехал к ручью, где он и Эви однажды останавливались, его беспокойство достигло наивысшего предела при виде Калли, привязанной к кустам. Тревожно оглядевшись по сторонам, он заметил Эви, сидящую неподалеку на земле, обхватив колени и подперев ими подбородок.

Адам облегченно вздохнул. В течение нескольких секунд он неподвижно сидел на лошади, стараясь унять дрожь, пронизывающую все его тело. Затем чувство облегчения сменилось гневом, от которого у него потемнело в глазах.

Он подскакал к ней и спрыгнул на землю еще до того, как лошадь остановилась. Находясь в глубокой задумчивости, Эви не заметила приближения Адама, пока он внезапно не оказался перед ней.

Адам рывком поднял Эви на ноги, глаза его яростно сверкали. Она никогда не видела его таким разгневанным. Что-что, а контролировать себя он умел.

— Ты понимаешь, что делаешь? — закричал он, встряхнув ее так, что у нее клацнули зубы. — Я же ясно приказал не ездить верхом на лошади без моего сопровождения.

— Я умею управлять лошадью без твоей помощи, — вызывающе ответила она.

— А ты представляешь, что может случиться с тобой в одиночестве? Здесь, в этих холмах, полно диких зверей, бандитов и всяких бродяг, которые рыщут по всей округе. Ты просто дура, Эви. Своевольная, безответственная дурочка. И думаешь только о своих прихотях.

— Я никому не причиняю неприятностей, так что убери от меня свои руки, — выкрикнула она в ответ на его выпад.

— Ты уверена? А что ты скажешь о Симоне? Она с ума сходит, беспокоясь о тебе. Сэм и Бэйли скачут по холмам, разыскивая тебя. Может быть, вы не заметили, мисс Макгрегор, но уже темнеет. Бог знает, на кого они могут наткнуться.

Эви начала понимать всю безрассудность своего поступка. Конечно, это было ошибкой отправиться на прогулку верхом в одиночку. Она не подумала об опасностях. И хотя ей не хотелось признаваться в этом Адаму, едва слышно произнесла:

— Извини. Я не подумала.

— Хорошо, но ты поплатишься за свой необдуманный поступок. Я заберу у тебя Калли и утром отправлю ее на корабле назад в Сакраменто.

— О нет, ты не сделаешь этого. Калли — моя лошадь. Мы заключили сделку.

Она снова допустила ошибку. Ее открытое неповиновение только еще больше разозлило его.

— Мне плевать на всякую сделку. Я приказал не ездить одной. Если ты не понимаешь простых слов, тогда, черт побери, я пристрелю ее.

Адам вытащил револьвер и бросился к привязанному животному. Эви пришла в ужас. Она побежала за ним и схватила его за руку:

— Не убивай ее! Пожалуйста, не убивай ее, Адам. Клянусь, это больше никогда не повторится. — По ее щекам текли слезы. Всхлипывая, Эви опустилась на колени, закрыв лицо руками.

Адам неподвижно стоял над ней, стараясь овладеть собой. Он сунул револьвер назад в кобуру на бедре, затем поднял руки и увидел, что они трясутся. Наконец, не в состоянии переносить жалобные звуки ее плача, Адам обхватил девушку за плечи и поднял на ноги.

— Зачем мы мучим друг друга, Эви?

Этот вопрос, произнесенный хриплым голосом, заставил ее поднять голову и посмотреть в его темные глаза, такие же измученные, как и ее. Затаив дыхание, Эви подумала, что он собирается поцеловать ее. И, как ни странно, она хотела этого. Адам сурово сжал челюсти, затем поднял ее и усадил в седло, а сам забрался на Эквуса.

Они возвращались в город молча. Было уже почти темно, когда подъехали к кондитерской. После того как Эви спешилась, Адам взял поводья Калли и двинулся в конюшню. Увидев Симону, Эви ощутила свою вину с новой силой. Адам не преувеличивал. Несчастная ее подруга находилась в состоянии, близком к истерике. От Сэма и Бэйли не было никаких вестей, и она ходила по комнате из угла в угол с тех пор, как Адам тоже отправился на поиски.

Эви едва удалось успокоить Симону, когда возвратился Сэм. Вскоре за ним появился Бэйли. Эви попросила прощения у обоих мужчин за то, что доставила им столько хлопот, после чего ушла спать.

Однако беспокойные мысли не давали ей уснуть. Она притворилась спящей, когда Симона легла в кровать, потому что еще не была готова говорить с подругой о своих чувствах к Адаму. Чувствах, в которых не могла сама разобраться.

Он не выходил у нее из головы. Она видела искреннюю боль в его глазах. «Зачем мы мучим друг друга?» — снова и снова слышала Эви его голос.

Так что это — ненависть или любовь? Ведь она и до этого вечера хотела, чтобы он целовал ее. Трудно себе представить, но это действительно так. Все ее тело до сих пор изнывает от желания. То ли властная сила, то ли обаяние мужчины заставляют ее испытывать чувство, приводящее в замешательство. Пока она до конца не испытает это чувство и не одолеет его, ей никогда не отделаться от Адама. Пока его прикосновения волнуют ее, она будет находиться в его власти.

Эви закрыла глаза, мучительно пытаясь прогнать образ Адама. Но все напрасно. Она вспоминала его волнующие поцелуи, их вкус на своих губах. Соски ее грудей сделались твердыми от возбуждения, и она в панике вскочила на ноги.

«Будь ты проклят, Адам! Зачем ты приехал сюда? Почему до сих пор твои прикосновения, твой запах и сам вид сводят меня с ума?»

Странно, что всего несколько недель назад она приняла его вызов, наивно веря, что сможет противостоять искушению и выйти победительницей. «Никто не может победить его, — подумала она сардонически. — Адам всегда берет верх».

Тем не менее сегодня вечером она почувствовала, что он не испытал удовлетворения от победы. «Зачем мы мучим друг друга?»

Эви подошла к окну. «Первородный грех» был погружен во тьму. Только в одном окне горел тусклый свет. Он был подобен маяку для сбившегося с пути корабля, бесцельно мечущегося по бурному морю.

Эви надела халат и домашние туфли.

Кроме человека, подметавшего пол, в казино никого не было. Он открыл дверь на ее стук, и Эви почти в состоянии транса подошла к покрытой красным ковром лестнице. Мужчина не пытался остановить ее и лишь ошарашенно смотрел, как она поднимается наверх. Эви толкнула дверь в конце темного холла, вошла в комнату и закрыла дверь за собой. Единственная лампа тускло освещала темные волосы человека, сидящего за столом и обхватившего голову руками.

Адам обернулся, услышав, как открылась дверь. На несколько секунд их взгляды встретились. Эви почувствовала жар во всем теле, когда он встал и подошел к ней. Он смотрел на нее, не отводя глаз.

Губы его едва заметно шевельнулись. Эви не надо было что-то говорить. Не нужны были никакие объяснения. Оба понимали, зачем она здесь.

Адам заключил ее в свои объятия и понес в соседнюю комнату. Когда он опустил Эви, ноги ее так сильно дрожали, что еще секунда, и она бы рухнула. Но едва ее ступни коснулись пола, как он снова подхватил ее и впился в губы бесконечно долгим поцелуем. Беспомощно барахтаясь, Эви все глубже и глубже погружалась в несущийся вихрем водоворот. Когда он развязал ее халат, она закрыла глаза. Густые темные ресницы ярко выделялись на фоне щек. Адам поцеловал каждое веко.

Адам стянул халат с ее плеч. Глаза его жадно впились в тонкий батист нижнего белья, обтягивающий выступающие груди и гладкие контуры тела. Покоренная его запахом, Эви обняла Адама. Ее пальцы нежно ласкали его шею. Она почувствовала, как напряглось все его тело, когда ее пальцы погрузились в его густые темные волосы. Опустив голову, Адам коснулся легким поцелуем чувствительной впадины за ее ухом. Его пальцы прошлись по ее щеке и скользнули ниже, к подбородку, приподнимая лицо. Он начал ласково покусывать губы Эви и нежно касаться их языком, стремясь вызвать желанный ответ.

Затем рука Адама скользнула к ее груди, и Эви затаила дыхание, когда он начал расстегивать пуговицы ее ночной рубашки. Его ладонь была твердой и теплой.

Эви продолжала погружаться в поток долго подавляемого желания, в то время как Адам водил языком по ее губам. Жажда наслаждения становилась невыносимой, и она начала в ответ страстно выгибаться, дрожа всем телом.

Плавным движением Адам спустил с ее шелковистых плеч ночную рубашку. Его имя прозвучало, как нежное мурлыканье, сорвавшись с губ Эви, когда он коснулся поцелуем ложбинки между ее грудями, обхватив ладонью одну из них. Затем Адам потер своим большим пальцем напряженный сосок, и Эви едва не задохнулась, когда его губы сомкнулись вокруг него, и, с восторгом ощутив страстное посасывание, застонала от наслаждения. Ее руки впились в волосы Адама, прижимая его голову к трепещущей груди.

Адам провел рукой по плоскому гладкому животу Эви и стянул рубашку с ее бедер. Она беззвучно упала на пол. Он пожирал глазами наготу девушки. Эви задрожала всем телом, когда Адам начал нетерпеливо расстегивать свою рубашку. Через несколько секунд он разделся и снова прижался к ней, обхватив руками ее щеки.

Она начала терять чувство реальности, не представляя, как долго сможет выдержать любовную пытку, но тут Адам поднял ее на руки и понес на кровать.

Его обнаженное тело прижалось к ней. До этого было лишь предварительное знакомство, которое теперь перешло в заключительную стадию, и его руки все настойчивее и свободнее блуждали по ее телу.

Пытаясь избавиться от этой изощренной пытки, Эви запросила пощады.

— Пожалуйста, Адам, я больше не могу терпеть, — крикнула она, уже ничего не соображая.

Адам поднял голову и посмотрел на Эви. Ее растрепавшиеся темные волосы раскинулись по подушке, в глазах плескалась страсть. Нежными чувственными движениями он поглаживал ее пульсирующую розовую плоть.

Не в силах больше сдерживаться, она обняла его, и ее руки начали скользить по всей длине спины, прижимая к себе его мускулистое тело.

Адам продолжал ласкать Эви. Он слишком долго ждал этого момента и заставлял себя одерживаться, пока его пальцы и губы знакомились с каждой ложбинкой и расщелиной.

Она снова вздрогнула, на этот раз от острого ощущения, вызванного его языком. Эви почувствовала, что едва не сходит с ума, когда он начал нежно покусывать внутреннюю сторону ее бедер.

— Пожалуйста… пожалуйста… — непрестанно стонала она, тяжело дыша и не замечая, что ее руки конвульсивно мечутся по его телу. Эви всхлипнула, и дыхание ее стало прерывистым, когда Адам приподнялся и толчком вошел в нее, прорвав тонкую девственную плеву.

Эви вскрикнула. В это безумное мгновение она забыла все разговоры со своими близкими школьными подругами в Париже о естественной боли и крови. Она заерзала под ним, пытаясь освободиться.

— Не делай этого, Эви. Не сопротивляйся, — предостерег ее Адам. — А то будет еще больнее.

Он начал медленно двигаться вверх и вниз, пока боль не сменилась новым острым ощущением. Темп и сила его толчков продолжали нарастать, и наконец с ее губ сорвалось его имя в блаженном крике, после которого Адам не стал больше сдерживать себя.

Через некоторое время дыхание Эви восстановилось, но сердце продолжало бешено колотиться в груди. Наконец она подняла голову и посмотрела в темные страстные глаза Адама.

Он нежно улыбнулся ей и обхватил ладонями ее лицо. Затем погрузил пальцы в шелковистые волосы.

— Я знал, что все будет именно так. Глаза ее затуманились.

— Я не понимаю, что происходит со мной. Это пугает меня.

Адам прижал ее к постели своим весом, пристально изучая лицо.

— Все было бы менее болезненным, если бы ты не сопротивлялась так упорно. Ты моя, Эви, и всегда будешь моей. — Он наклонился и осторожно поцеловал ее припухшие губы, затем снова лег на спину, прижав ее голову к своей груди. Через несколько секунд его ровное дыхание возвестило ей, что он уснул.

Эви лежала без сна в его объятиях, ее мучили сомнения. Как все это произошло? Действительно ли эта ночь связала их раз и навсегда?

То, что произошло между ними, вызвало самые невероятные ощущения, каких она раньше никогда не испытывала. Ничто прежде не доставляло ей такого удовольствия.

Но и потребует ли Адам от нее такого еще раз? И решится ли она отказать? А может быть, она для Адама просто еще одно завоевание?

Эви поднялась с постели и быстро надела нижнюю рубашку и халат. Затем тихо выскользнула из комнаты.

Адам открыл глаза, когда Эви встала, но не стал останавливать ее. Она воспротивится, если он попытается сейчас еще раз добиться от нее желаемого. Лучше подождать, потому что он знал то, чего она по своей наивности не хотела признавать. Эви любила его. Адам знавал немало женщин, чтобы понять: Эви никогда не могла бы так всецело и непринужденно отдаться ему, если бы не любила его. Скоро она сама поймет это.

Адам самоуверенно улыбнулся, затем повернулся на бок и снова уснул.

Глава 13

Ночью прошел дождь, и улица превратилась в болото. Однако, когда Эви, прыгая по доскам, уложенным на дороге, проскользнула в «Запретный плод», на небе ярко светило солнце. Симона уже оделась и сидела за столом, потягивая кофе. К счастью, Сэм и Бэйли отсутствовали.

Эви взяла чашку и села напротив Симоны, молча наслаждаясь горячим напитком. Она почувствовала, что Симона наблюдает за ней.

Эви подняла глаза и посмотрела на подругу поверх чашки. В конце концов, не в силах больше сдерживаться, выпалила:

— Я отдалась ему, Симона. Отдалась, как дешевая проститутка.

Симона вздрогнула от такого резкого суждения. Затем, оценив ситуацию, сказала доброжелательно:

— Ты отдалась ему, как любящая женщина. Зачем же злиться, дорогая?

— Я не уверена в своих чувствах. Вчера я была убеждена, что ненавижу Адама Ролинза, а сегодня бросилась в его объятия. — Она резко поставила чашку на стол, расплескав кофе. Несколько капель брызнули ей на руку, но она не заметила этого. Симона наклонилась вперед и стерла их.

Эви обхватила голову руками.

— Я хочу разобраться во всем. — Она подняла голову, глаза ее выражали боль. — Разве можно одновременно любить и ненавидеть?

— Ты обращаешься не по адресу, дорогая. У меня нет опыта общения с мужчинами. Но сердце подсказывает, что Адам очень любит тебя. — Симона взяла Эви за руку и ободряюще пожала ее.

— Хотелось бы, чтобы мое сердце говорило о том же, — ответила Эви с печальным вздохом.

— Так и будет, если ты позволишь ему.

— Вот и Адам то же самое говорит. — На лице Эви мелькнула улыбка, но затем она снова нахмурилась. — Я боюсь, Симона. Слишком много было в прошлом такого, чего нельзя забыть. Боюсь, что мне придется потом раскаиваться из-за своей доверчивости.

— Разве доверие не означает настоящую любовь? Если бы я полюбила человека, я бы прислушалась к своему сердцу и доверилась бы ему. Что говорит тебе твое сердце, дорогая?

Эви улыбнулась и коснулась руки подруги.

— Мое сердце говорит, что я люблю Адама.

— Тогда слушайся его. Поверь ему и отбрось все свои прошлые обиды.

Прежде чем Эви смогла высказать свои прочие опасения, Симона встала из-за стола.

— Хорошо, что сегодня кондитерская закрыта, мне кажется, тебе следует пойти наверх и отдохнуть.

Эви обняла подругу.

— О, Симона, я так тебя люблю. Что бы я делала без тебя?

Глаза женщин блестели от слез. Затем Эви поднялась наверх и легла в постель. Погружаясь в сон, она думала об Адаме.


Был уже полдень, когда Эви проснулась. Сквозь окно струился яркий солнечный свет. Она лежала, наслаждаясь тишиной и по-прежнему думая об Адаме. Казалось, что ее любовь к нему переплелась с теплом солнечного дня.

Поднявшись, она решила помыться и поспешила вниз. Симоны нигде не было. Эви налила воду в несколько больших котелков и поставила их на плиту. Затем притащила чан и полотенца.

Она отнесла дымящиеся котелки наверх. Это была довольно трудная задача, которую женщины всегда выполняли вдвоем, но Эви не хотела ждать.

Погрузившись в горячую воду, она поняла, что такое удовольствие стоило затраченных сил. Вода подействовала успокаивающе на ее душу и тело. Эви оставалась в воде, пока та не остыла, затем выбралась, свежая и расслабленная.

Эви вылила воду из чана и оделась, когда вернулась раскрасневшаяся от волнения Симона.

— Я ходила с Сэмом и Бэйли за покупками. Бэйли уезжает завтра на свой рудник, поэтому сегодня вечером я собираюсь приготовить грандиозный обед. Я пригласила также Адама. Надеюсь, ты не возражаешь, дорогая?

Эви почувствовала, что ее сердце забилось быстрее при упоминании имени Адама.

— Конечно, не возражаю. Где ты встретила его?

— Он пришел к тебе еще утром, но не стал беспокоить.

На лице Эви появилась улыбка.

— Ладно, давай вместе займемся обедом, — сказала она с энтузиазмом. — Мне жаль, что Бэйли уезжает. С ним было хорошо.

— Да, — согласилась Симона и начала распаковывать сумки с продуктами. — Поэтому я и хочу сделать обед как можно изысканнее. Я буду готовить мясо, а ты можешь накрывать на стол. Давай поставим свечи и вино.

Эви посмотрела на нее в замешательстве:

— Вино-то есть, а вот где взять подсвечники?

— Это твоя забота, — сказала Симона, прогоняя Эви. — Теперь уходи из кухни. Ты не должна мешать главному повару, ему предстоит большая работа.

Эви в нерешительности стояла снаружи, у двери кондитерской, пытаясь решить, стоит ли пойти и повидать Адама. Не подумает ли он, что она преследует его? Ведь они расстались только сегодня утром.

Правда, Симона сказала, что он искал ее. Может быть, воспользоваться этим как предлогом?

Как бы прочитав ее мысли, из «Первородного греха» вышел Адам. Эви наблюдала, как он приближается к ней, легко перескакивая с одной доски на другую.

Адам вошел вместе с ней в кондитерскую и, наклонившись, коснулся ее щеки.

— Сегодня вы выглядите особенно красивой, мисс Макгрегор.

— Должно быть, потому, что влюблена, — сказала она с улыбкой, глядя в его темные глаза. Я слышала, ты придешь к нам на обед сегодня вечером.

Адам кивнул и взял ее за руку.

— Как насчет того, чтобы помочь мне выбрать подарок для Бэйли на прощание, или ты очень занята?

— Симона прогнала меня с кухни, поэтому я абсолютно свободна. Да и вообще интересно заглянуть в магазины Сан-Франциско. Я ведь не покупала еще ничего, кроме продуктов. А это не так интересно.

Эви казалось странным то, что она идет по улице под руку с Адамом. Если бы кто-нибудь сказал ей об этом неделю назад, она бы рассмеялась.

Когда они достигли Рыночной улицы, по обеим сторонам прохода стояли люди. По улице дефилировал приезжий немецкий духовой оркестр.

— Что случилось? — крикнула Эви, стараясь перекричать мощные звуки большой трубы.

— Это цирк, леди, — сказал седой старатель, стоящий рядом с ними.

— О да, конечно, я совсем забыла.

Улица еще не совсем просохла после недавнего дождя, поэтому сапоги и штаны оркестрантов обдавались брызгами с каждым тактом музыки. Адам наклонился и прошептал на ухо Эви:

— Выглядит так, как будто они писаются при каждом ударе барабана.

Эви прикрыла рот рукой и неудержимо захихикала. Она не подозревала, что Адам может быть раскованным и остроумным. Жаль, что ей не доводилось видеть его таким раньше.

— Как обидно, что с нами нет Симоны! — воскликнула Эви, когда мимо проходили китайские артисты, держа в руках веревки, прикрепленные к причудливым бумажным змеям, парящим на ветру над их головами.

За ними следовал красочный бумажный дракон с огромной головой и выпученными глазами. Казалось, вот-вот из его пасти извергнется пламя. Страшная змея извивалась от одной стороны улицы до другой, передвигаясь благодаря дюжине пар ног. Дракон остановился перед Эви и громко фыркнул. Из его ноздрей появились клубы дыма. Эви взвизгнула и спрятала голову на груди Адама, вызвав тем самым немалое веселье у зрителей вокруг.

Затем появились два передвигаемых вручную пожарных фургона города Сан-Франциско. Перед каждым из них шел молодой факелоносец. Один из фургонов, тот, что был привезен с Гавайских островов, уже давно стал непригодным. Другой прежде использовался для полива садов в Нью-Йорке. Хотя он выглядел довольно жалко, добровольцы-пожарники, которые толкали его, шли с гордо поднятыми головами.

Парад продолжался. Скрип фургонов сменили звуки мексиканских лютней, и вот появились бродячие музыканты в ярких пледах и широкополых сомбреро.

Старатели захлопали и закричали, выражая свое одобрение «ночным леди». Их размалеванные лица и рискованные платья вызывали буквально взрывы аплодисментов, когда женщины махали руками и обращались к знакомым в толпе. Высокая фигура Адама привлекала внимание многих дам, и он, поддавшись всеобщему настроению, весело отвечал на их приветствия. Некоторые откровенные предложения заставляли его краснеть.

Толпа на время затихла, когда мимо прошла группа людей в униформе, называющих себя «охотниками». Остатки полка из Нью-Йорка, шайка головорезов, после окончания мексиканской войны они устроили штаб-квартиру в Сан-Франциско и выслеживали дезертировавших матросов. Оттуда они совершали набеги, занимаясь грабежами и пугая людей.

В конце шествия следовал недавно прибывший из Панамы, с нетерпением ожидаемый всеми цирк «Олимпик» Джорджа Роу.

Лилипуты — мужчина и женщина — несли плакат, возвещающий о времени начала представлений. Ужимки клоунов и номера жонглеров, проходивших мимо, доставляли толпе большое удовольствие.

Затем появилась клетка с тигром, который, развалясь, смотрел на людей сквозь железные прутья. Далее следовал слон, на спине его восседала женщина в розовом трико, машущая зрителям рукой.

— Хочешь пойти в цирк? — спросил Адам Эви, когда мимо проследовала последняя клетка. Толпа начала рассеиваться, большинство людей двинулись к месту расположения цирка на Керни-стрит.

— С удовольствием, если у нас останется время, ведь мы же еще должны купить подарки для Бэйли. Адам и Эви двинулись вдоль по улице, разглядывая витрины магазинов. Они остановились у ювелира, и Адам купил Бэйли карманные часы, затем пошли в универсальный магазин, где предлагалось все — от гвоздей до женских шелковых чулок. Адам купил Бэйли маленький томик недавно опубликованного романа «Дэвид Копперфилд» популярного английского автора Чарлза Диккенса, а Эви приобрела оловянную коробку табака, чтобы Бэйли мог наслаждаться им, покуривая трубку длинными одинокими вечерами.

Выйдя из магазина, Адам отвел Эви в сторону и повязал ей волосы пурпурной лентой. Затем отошел назад полюбоваться, и Эви улыбнулась ему.

— Я не мог устоять, этот цвет так идет тебе. — Адам наклонился и поцеловал Эви, не обращая внимания на мужчин, которые проходили мимо и завистливо улыбались.

Держась за руки, они поспешили на Керни-стрит и прибыли как раз к началу первого представления. Хозяин манежа привлекал внимание зрителей к человеку, который рискованно балансировал над их головами на проволоке, натянутой между двумя столбами.

Эви затаила дыхание и ухватилась за руку Адама, когда отважный юноша начал шаг за шагом осторожно передвигаться по узкой проволоке.

Зрители, следившие за ним затаив дыхание, разразились аплодисментами, когда тот наконец благополучно достиг противоположного столба. Затем они наблюдали за укротителем львов в цилиндре и с черным хлыстом, который вошел в клетку с дикими животными.

Больше всего Эви понравился номер, в котором наездница с обнаженной спиной мчалась по кругу на лошади, стоя на ней во весь рост. Она и Адам потягивали лимонад и жевали конфеты, смеясь над проделками клоунов и восхищаясь ловкостью жонглеров, которые манипулировали с тремя и четырьмя яблоками одновременно. Один из них бросил ярко-красное яблоко Эви с плутовским подмигиванием.

Выйдя из цирка, Эви остановилась около будки предсказателя судьбы, и тот поведал ей, что она в скором времени станет очень богатой.

— Не означает ли это, что ты готова согласиться стать моей женой? — с надеждой спросил Адам.

— Конечно, нет, — ответила Эви, с веселым блеском глаз поддразнивая его. — Это означает, что Бэйли найдет золотую жилу и сделает меня богатой.

— Неужели это действительно так важно для тебя, Эви? — спросил Адам сдержанно.

Эви помолчала несколько секунд, глядя в его помрачневшие глаза.

— Быть богатой? Да. Чтобы стать независимой. Тогда я выйду за тебя, Адам.

Когда на небе появились облака, предвещавшие дождь, они вернулись в кондитерскую. Адам покинул Эви у двери, пообещав, что придет вечером на обед.

Симона все еще возилась на кухне и не желала, чтобы ей мешали. Так как накануне Эви не навещала Калли, она взяла пару яблок и, смеясь, удалилась. Эви вся сияла от счастья, легко, словно газель, прыгая с одной доски на другую. Прохожие поворачивали головы в ее сторону, отвечая улыбками на улыбку.

Однако она перестала улыбаться, когда подошла к конюшне и обнаружила два пустых стойла. Эви бросилась на задний двор с надеждой, что мистер Грейнджер, кузнец, вывел лошадей в загон. Он действительно оказался там, но лошадей не было.

— Мистер Грейнджер, а где Калли и Эквус? Мужчина снял шляпу.

— Мистер Ролинз отправил их на корабле сегодня утром.

Эви не могла поверить, что Адам выполнил свою угрозу и отнял у нее Калли. Особенно после прошедшей ночи. «Неужели эта ночь ничего не значила для него? Зачем я поверила ему?»

С болью в груди, рыдая, она побежала назад в «Первородный грех».

Глава 14

Адам сидел на постели, обхватив голову руками, когда в комнату ворвалась Эви и набросилась на него с упреками:

— Как ты мог, Адам? Как ты мог сделать такое?

Адам был явно озадачен. Он хотел подняться на ноги, но упал на спину, сжимая голову.

— О чем ты говоришь, Эви?

— О Калли. Я говорю о Калли. Неужели тебе доставляет удовольствие причинять мне боль?

— Ради Бога, Эви. Можешь ты взять себя в руки и позволить мне все объяснить?

Эви была слишком рассержена, чтобы слушать его. Все ее сомнения относительно Адама проявились с новой силой.

— Я не хочу слушать твои объяснения. Ты угрожал, что заберешь у меня Калли, и разве может Адам Ролинз не выполнить своих угроз? Мне следовало бы знать это.

На щеке Адама задергалась предательская жилка, он попытался подавить свой гнев, а Эви продолжала ругаться:

— Я думала, что прошедшая ночь что-то значила для тебя. Как глупо было надеяться, что ты можешь измениться.

Обиженный и раздраженный Адам старался говорить спокойно:

— Можем мы обсудить это позднее, Эви? У меня ужасно болит голова. Я только что выставил пьяного старателя, и тот ударил меня по голове рукояткой своего кайла.

— Твое счастье, что это была не я, тогда бы ты получил удар другим концом кайла.

Несмотря на боль в голове, Адам не удержался от смеха. Уж Эви-то выполнила бы свою угрозу, можно не сомневаться.

— Ты права только в одном, Эви. Я не изменился. Я никогда не заключаю сделки и не иду на компромиссы в постели. Ты напрасно потеряла время, если пришла сюда прошлой ночью с этой целью. Женщины, которые ищут выгоду в постели, имеют определенное название, но я не решаюсь произнести его.

Адам хотел лишь слегка пожурить Эви, чтобы попытаться погасить ее гнев. Однако его слова произвели обратный эффект, потому что он коснулся самой больной темы.

— Как ты смеешь? За кого ты меня принимаешь? Я пришла сюда прошлой ночью, потому что по глупости на какое-то мгновение вообразила, что люблю тебя. Я доверилась тебе и позволила одурачить.

— Господи, повзрослеешь ли ты хоть когда-нибудь, Эви? Ты беспокоишься не потому, что отдалась мне прошлой ночью. Ты хотела этого так же, как и я. Тебя волнует то, что это доставило тебе наслаждение. Вот в чем истинная причина твоего показного праведного негодования. Прошлой ночью в моих объятиях ты стала настоящей женщиной, поэтому веди себя соответственно и брось эти детские выходки. — Видя, что она уязвлена, он грустно добавил: — Наши отношения будут совсем иными, Эви, если ты станешь мне доверять.

Эви скрестила руки на груди и посмотрела на него:

— Тебе не стоит беспокоиться по поводу наших отношений, Адам, потому что их не будет.

— Эви, я хотел сказать тебе о Калли еще раньше, но ты спала. Гейнджер сообщил, что она ушибла переднюю ногу и начала поджимать ее, поэтому я отправил ее на корабле назад к Уиллу, чтобы тот осмотрел лошадь и полечил, если надо. Вместе с ней я отослал и Эквуса, чтобы Калли не нервничала. Она начинает нервничать, когда его нет рядом. И все это не для того, чтобы наказать тебя.

Адаму не надо было быть психологом, чтобы понять истинные мотивы поведения Эви. Ей было только двенадцать лет, когда она потеряла свою мать, единственного человека в мире, который любил ее. Она должна была кого-то обвинить в этой потере, и жертвой оказался он.

— Эви, я не виноват в смерти твоей матери. Перестань обвинять меня, — мягко сказал Адам. — Она раскрыла рот от неожиданности, а он продолжал: — Я сожалею, что не был добр к твоей матери. Я вел себя как ребенок, меня обуревала ревность, ведь я очень любил отца и он всегда принадлежал только мне. Кажется, я так и не успел сказать ему, как он мне дорог, я не виноват и в его смерти тоже. Невозможно изменить прошлое, и я не могу расплатиться за свои ошибки. Ты должна забыть о них, Эви. В его голосе не было ни мольбы, ни гнева, только отчаянная потребность быть понятым.

— Я люблю тебя и хочу жениться на тебе. Почему ты сомневаешься во мне? Не знаю, как еще убедить тебя в моей любви.

Эви смягчилась. Весь ее гнев пропал, осталось лишь чувство вины и стыда. Его слова звучали так проникновенно, так убедительно. А она… Да, конечно, в памяти живо все — и его слова о ее матери, такие пренебрежительные, и власть, которую он много лет демонстрировал перед ней, но, может быть, и впрямь пора перестать копаться в прошлом и во всех его поступках видеть лишь желание ее унизить?

— Полагаю, моих извинений недостаточно, — сказала она с чувством раскаяния.

— Для этого сейчас самый подходящий момент. — Он боролся с желанием заключить ее в свои объятия.

— Извини, Адам. — Эви подошла и встала над ним. — Мне нужно время, ты должен это понять.

Эви повернулась, чтобы уйти, но Адам протянул руку, пытаясь задержать ее. Она ждала, глядя на него, и с удивлением увидела в его глазах мольбу. Так смотрит раненый олень.

— Давай уедем к себе домой, Эви?

Может быть, так и поступить? Но если она уедет с ним сейчас, ей вскоре все равно придется вернуться сюда из-за каких-нибудь неурядиц между ними. Впрочем, Адам лишь однажды позволил ей убежать, и она знала, что больше он не допустит этого. Теперь она будет принадлежать ему полностью, привязанная гораздо большим количеством незримых нитей, чем прежде.

Адам следил за ее внутренней борьбой, с надеждой ожидая ответа. Эви видела боль в его темных глазах, которые однажды нелепо посчитала безжалостными. Может быть, она и во всем другом ошибается? Может быть, дело в ней самой?

Ей нужно время, чтобы установить истину, прежде чем давать окончательный ответ.

— Сейчас, Адам, мой дом здесь, в Сан-Франциско.

Когда Эви сделала шаг, чтобы уйти, он потянул ее назад. Потеряв равновесие, она упала на него. Адам перевернул ее, и она оказалась под ним. Он поднял голову и нежно обхватил ладонью щеку Эви, с обожанием глядя на нее.

— Неправда, и ты знаешь это. Ты принадлежишь мне. Сколько раз мне повторять, что я люблю тебя, Эви? Почему ты боишься признать, что тоже любишь меня? — хрипло прошептал Адам, приблизив свои губы к ее губам.

Эви хотела сопротивляться, но его теплые губы вызвали взрыв таких чувств, что ей было трудно вымолвить хоть слово. Прикосновение Адама, его близость, запах — все возбуждало ее. И сейчас, в его объятиях, одолеваемая этими соблазнами, Эви почувствовала, что ее кровь, подобно расплавленной лаве, течет по жилам и зажигает ответную страсть.

— Эви, Эви, — хрипло бормотал Адам, зарывшись лицом в ее волосы. Она отвечала ему, и это не было игрой воображения.

Адам посмотрел в ее мерцающие глаза. В их глубине он увидел неприкрытое желание, а ее сочные губы раскрылись, чтобы принять его губы. Да, она хочет его, это несомненно, однако ему нужны были дополнительные подтверждения, прежде чем отважиться на дальнейшие действия. Хотя поводья, которыми он сдерживал себя, были очень тонкими, еще было время, чтобы остановиться, но еще несколько секунд — и он уже не сможет контролировать себя.

— Ты должна сказать мне это, Эви. Должна сказать, — повторял он хриплым голосом.

Она знала, что похожа на мотылька, порхающего вокруг пламени, но поднимающаяся внутри волна заставляла ее отважиться на дьявольский танец.

— Ласкай меня, Адам, — простонала она, обнимая его за шею, и они слились в поцелуе, как путники, которые, истомившись от жажды, наконец нашли источник. Рука Адама дрожала, когда он начал расстегивать пуговицы ее платья. Эви неподвижно лежала, прикованная взглядом его темных горящих глаз. Нащупав край ее платья, он поспешно потянул его вверх. Его руки оставляли за собой горячую полосу, двигаясь вдоль полных бедер к груди. Когда он попытался снять платье через голову, его внезапное содрогание прервало возбуждение Эви, заставлявшее ее лежать неподвижно. Она резко села.

— Твоя голова, Адам… Тебе больно?

— Не имеет значения. — Боль в пояснице была сильнее, чем в голове.

Эви осторожно оттолкнула его. Адам в отчаянии упал на спину на кровать, прикрыв рукой глаза. Она была нужна ему. Сколько можно терпеть эту боль?

— Дай мне посмотреть на твою голову, Адам.

— Я же сказал, что все прекрасно, — проворчал он. «Господи! Не прикасайся ко мне или я не выдержу».

Нервы Адама были напряжены до предела, когда она перебирала пальцами его волосы.

— Проклятие, я же сказал, что все в порядке. Ради Бога, Эви, убери свои руки, или я изнасилую тебя… — Слова застряли у него в горле. Он опустил руку и открыл глаза.

Эви стояла перед ним на коленях. Она уже сняла платье. Пораженный Адам смотрел на ее обнаженные груди. Когда отяжелевший от страсти взгляд Адама переместился на ее лицо, он увидел, что и она наблюдает за ним с соблазнительной улыбкой. Затем Эви провела рукой по его груди к животу и ногам.

Ей понравилось чувствовать свою власть над ним. Осознание этого воспламенило ее еще больше. Она опустила голову, скользя языком по его груди и чувствуя, как все сильнее бьется его сердце.

Неожиданная смена ролей опьянила ее, пробудив веру в свою силу. Эви откинула голову назад, ее стройные ноги раздвинули его бедра, и, прерывисто дыша, она взгромоздилась на него.

С диким рычанием Адам прижал ее к себе, отыскав губами ее торчащие груди.

Темп их движений стал бешеным, когда его губы начали заглатывать соски ее грудей, вызывая острое ощущение в позвоночнике. Грива черных волос беспорядочно рассыпалась по плечам, в то время как Эви страстно откинула голову назад и бешено скакала на нем.

Когда Адам начал извергаться под ней в неудержимых конвульсиях, в ее удовлетворенном крике смешались триумф и восторг.

Сердце Эви билось так сильно, что казалось, вот-вот разорвется. Стараясь восстановить свое дыхание, она с удивлением обнаружила, что вся покрылась потом, а тяжелые веки никак не хотели подниматься. Наконец она медленно подняла их.

На нее смотрели темные глаза Адама. Он был ошеломлен. И Эви догадывалась почему. Она соскользнула с него, протянула руку за платьем и натянула его через голову. Адам продолжал молча лежать, ожидая, когда она заговорит. Он тоже весь блестел от пота.

— Ты можешь простудиться, если будешь так лежать. — Она взяла одеяло, чтобы укрыть его, наклонилась и… Схватив за плечи, Адам притянул ее к себе.

— Теперь мы квиты? — спросил он, и лицо его выражало боль. — Зачем, Эви? Даже постель становится для тебя полем боя, не так ли?

Она встретила его взгляд без раскаяния.

— Я не понимаю, о чем ты?

— Ну конечно.

Ее глаза вспыхнули осуждающе.

— Хорошо, кто начал эту войну, Адам? Адам убрал руки с ее плеч.

— Войну? Почему это должна быть война? Я хочу, чтобы мы просто любили друг друга, Эви. Я хочу доказать, как сильно люблю тебя.

В его голосе чувствовались грусть и какая-то безнадежность.

Все, что произошло между ними, вызывало в Эви тоже чувство пустоты, ее недавние действия казались бессмысленными. На этот раз и впрямь сражение начала она.

— Я виновата, Адам, меня опьянила власть над тобой. Все шесть лет ты пугал меня своим могуществом, и вот теперь Адам Ролинз передо мной — уязвимый и беспомощный.

— Я не виню тебя. — Он приблизил свое лицо к ее лицу, и она увидела отчаяние и страдание в его глазах. — Я понимаю, почему ты поступила так, Эви.

Адам встал и взял свой халат, лежавший на ближайшем стуле. Он подошел к окну и замер, глядя наружу. Эви почувствовала боль в груди при виде его опущенных плеч. Ее долгожданный триумф имел горький привкус.

Затем ее сердце забилось быстрее, в голове мелькнула надежда. Может быть, то, что случилось, было необходимо? Может быть, им обоим требовалось что-то вроде морального очищения?

Она приблизилась к нему и обняла руками за талию.

— Еще не все потеряно, Адам. Обними меня снова.

Адам повернулся к ней. Грусть в его глазах сменилась настороженностью.

— Ты уверена, Эви, что действительно знаешь, чего хочешь?

Глаза ее озорно сверкнули.

— Ты все еще продолжаешь думать за меня, Адам Ролинз? — Губы ее изогнулись в соблазнительной улыбке, когда она вплотную приблизилась к нему, встала на цыпочки и обхватила руками его шею. — Думаю, мы достаточно помучили друг друга сегодня.

Перед ним стояла женщина, которую он всегда безумно жаждал. Женщина, ставшая безумным наваждением в его жизни. Неужели еще существовала надежда?

Он неуверенно изучал ее лицо, а она неотрывно смотрела ему в глаза.

— Что бы там ни было, Эвлин Макгрегор, но это весьма соблазнительное предложение.

Адам привлек ее в свои объятия, зарывшись лицом в душистые шелковистые волосы.

— О Боже, — простонал он, прижимая ее к себе. — Я так долго мечтал об этом мгновении.

Его губы нежно коснулись ее губ, почти нерешительно, как будто он все еще боялся отказа. Губы Эви раскрылись, и все сомнения Адама исчезли в пламени, охватившем его.

Скользнув руками по его поросшей курчавыми волосами груди, Эви развязала пояс его халата и стала с трепетом касаться ладонями и кончиками пальцев его тела.

Адам едва дышал, затем, не в силах больше терпеть, подхватил Эви на руки и понес в постель.

На этот раз между ними не было дуэли. Только настоятельная необходимость любить и доставлять удовольствие друг другу.

Адам нежно покусывал ее шею, спускаясь вниз, а его рука скользила между ее бедер. Эви погрузилась в море эротических ощущений. Он задержался, чтобы поиграть губами с кончиками ее грудей, затем спустился еще ниже, ниже…

Эви едва не потеряла сознание от экстаза, инстинктивно изгибаясь от мучительных прикосновений.

Затем он вошел в бархатистую мягкость, приподняв голову, чтобы снова целовать ее рот, погрузившись языком в сладостную полость. Ее руки обхватили его шею, и она крепко вцепилась в него.

— Именно так должно быть… и всегда будет между нами, — прошептал он.

— Да, да, да, — застонала Эви, когда темп его толчков возрос. Из ее горла вырвалось приглушенное губами Адама всхлипывание.

Прошло несколько минут, прежде чем к ним снова вернулся дар речи. Сплетясь, они наслаждались друг другом. Адам ласково улыбнулся и откинул в сторону пряди волос, прилипших к щеке Эви.

— Я люблю тебя. — Он наклонился и поцеловал ее в губы легким поцелуем, затем лег на спину с удовлетворенной улыбкой.

Глаза Эви затуманились. Она тоже любила его. Теперь уже невозможно более отрицать это. Если существует какая-то вероятность совместного будущего, надо согласиться с этим, потому что реальность важнее всех ее обид в прошлом.

— Я тоже люблю тебя, Адам.

Они дремали в объятиях друг друга, пока Эви внезапно не очнулась, терзаемая угрызениями совести, и быстро вскочила с постели.

— Подсвечники!

— О чем ты? — сонно спросил Адам.

— Я обещала Симоне, что найду несколько подсвечников.

Адам зевнул и снова притянул ее к себе.

— Кажется, у меня было где-то несколько штук. А зачем ей подсвечники? — Теперь он окончательно проснулся.

— Она хочет, чтобы прощальный обед для Бэйли был особенно изысканным. Я должна идти, Адам. Мне надо помогать готовить обед, — слабо запротестовала она в ответ на его возобновившиеся ласки.

Адам поднял голову. Сапфировые глаза его дьявольски блестели.

— Мне нравится мой десерт перед обедом.


К тому времени, когда Эви покинула «Первородный грех», Адам нашел скатерть и подсвечники. Он также обещал принести вино в качестве своего вклада в обед.

Симона как никогда проявила свои замечательные способности кулинарки. Она приготовила луковый суп, куриное фрикасе с рисом и жареными гренками. На десерт — шоколад с кремовой начинкой.

— Держу пари, что этот обед обошелся нам в доход за неделю, но он стоит того, — сказала Эви, когда все откинулись назад насытившись.

Бэйли улыбнулся, принимая эту дань уважения:

— Наверное, я долго буду помнить этот обед. Особенно если учесть, что весь следующий год мне придется питаться бобами и соленой свининой.

Симона покраснела от похвалы и застенчиво взглянула на Сэма. Тот кивнул, соглашаясь, но ничего не сказал. Адам поднял свой бокал с вином:

— Мои похвалы повару. Если когда-нибудь ты захочешь открыть ресторан, Симона, я с удовольствием приду к тебе.

Разговор затронул ту самую тему, о которой думала Эви.

— Сегодня утром, когда я возилась с чаном для купания, мне в голову пришли те же мысли. Почему бы нам не расширить помещение, добавив несколько жилых комнат и небольшой ресторанчик или чайную?

— Идея неплохая, — согласилась Симона.

— Реконструкция может очень дорого стоить, Эви. Строевой лес идет по доллару за фут доски, и даже неквалифицированный рабочий стоит от десяти до двенадцати долларов в день, — предостерег ее Адам.

— Не важно. Если Симона не возражает, я завтра пойду в банк и узнаю, нельзя ли взять деньги взаймы. — Затем весело добавила: — Когда Бэйли найдет золото, мы все станем богатыми и легко вернем долг.

Последнее замечание вызвало взрыв смеха. Сэм оглядел присутствующих и заметил, что Адам не разделяет общего веселья.

Глава 15

На следующее утро на рассвете Бэйли уехал. Прежде чем отбыть, он нарисовал Сэму карту местоположения рудника.

Эви, решившая привести в исполнение свои планы по строительству, с волнением ждала открытия банка. Хайрам Пендергаст, главный управляющий банка, вежливо выслушал ее просьбу. Затем он обратил ее внимание на риск, которому подвергаются две одинокие женщины, пытающиеся начать дело без мужской защиты. Этот довод Эви слышала довольно часто. В конце концов Пендергаст согласился представить ее просьбу на рассмотрение кредитного комитета.

В этот вечер Эви обедала вместе с Адамом в его комнате в казино. Когда они закончили есть, он сказал, что завтра утром уезжает в Сакраменто и не вернется до конца недели.

— В следующую субботу в Сан-Франциско приезжает театр. Эдвин Бут предстанет в «Гамлете». Не хотела бы ты пойти на спектакль?

Эви пришла в восторг.

— Я не видела эту пьесу с тех пор, как покинула Францию.

Адам обнял ее и нежно поцеловал в губы.

— Хочешь, я скажу Кларе, чтобы она упаковала некоторые из твоих платьев? Я могу захватить их с собой, возвращаясь назад. — Его руки ласкали ее плечи. — Я не видел тебя ни в одном из них, кроме двух, с тех пор как приехал в Сан-Франциско.

— И не увидишь, пока мы не закончим переделку дома. Мне сейчас будет не до новых платьев.

Адам нахмурился. Она часто видела такое выражение лица, когда его беспокоило что-то серьезное.

— Эви, почему бы тебе не забыть об этой идее? Выходи за меня замуж, и мы вернемся в Сакраменто.

— Я не могу, Адам. Мне нравится мое дело. Видишь ли, я хочу быть независимой от тебя.

— Неужели это так важно сейчас? — спросил он. — Не знаю, как долго я смогу ездить туда-сюда. Бедный Ричард Грейвс и так пашет за двоих.

— Адам, я еще не готова к браку. Я знаю, что из-за меня ты совсем забросил свои дела. Если надо, возвращайся в Сакраменто. Я приеду навестить тебя, когда смогу. — Эви знала, что заставляет его страдать, но не хотела отказываться от своей мечты. Ей нужно время.

— Нет. Ты вернешься в мой дом уже в качестве моей жены. Теперь это наш дом. Когда-нибудь в нем появятся наши дети. Я не хочу, чтобы это было только местом свиданий. Мне нужна жена, а не любовница. — Выражение его лица было непреклонным.

Эви отошла от него.

— Тебе не следовало приезжать в Сан-Франциско и строить здесь казино. Я не просила тебя, Адам. Пожалуйста, не заставляй меня чувствовать себя виноватой.

— Как же еще я мог увидеть тебя, Эви? Кроме того, оказалось, что это очень выгодное вложение денег. Грейвс пытается найти порядочного человека, чтобы тот управлял заведением, работая на меня.

— Это была бы вполне подходящая работа для Бэйли, — решила Эви, радуясь, что разговор перешел на более безопасную тему.

— Милая, Бэйли из тех, кто хочет быть свободным, чтобы искать в Эльдорадо, Офире и где угодно призрачную мечту. Он похож на Ясона, ищущего золотое руно. Привязать его к какому-то делу — все равно что обрезать птице крылья. — Лицо Адама сделалось мрачным. — Я должен кое-что рассказать тебе о Бэйли.

Эви увидела, что настроение Адама резко изменилось, и предприняла нехитрую уловку, обвив руками его шею.

— Давай не будем спорить и обсуждать Бэйли Монтгомери в этот последний вечер перед расставанием.

Адам расслабился и прижался носом к ее шее.

— Ты уверена, что мне не следует привезти тебе хотя бы пару платьев?

Эви откинулась назад и посмотрела на него, восхитительно надув губы.

— Разве тебе не нравятся те платья, что я ношу? Он улыбнулся. Руки его были теплыми и возбуждающими, когда он начал стягивать платье с ее плеч.

— Это очень хорошенькое, дорогая, но лучше, когда ты без него, — прошептал он, и его губы прижались к ее губам.


— Я должна найти новый наряд, чтобы удивить его, — сказала Эви, разглядывая вместе с Симоной на следующий день одежду в витрине магазина. Выбранное ими платье было из черного атласа, обильно украшенное лентами и оборками.

— Все, что мы видели, выглядит так, как будто сделано для… «ночных леди».

— Ты имеешь в виду проституток? Продолжай, Симона, договаривай. Ты боишься, что я стану похожа на такую женщину, когда надену его, — мрачно сказала Эви. — Ну а если я смогу его переделать? Все-таки оно более сносное, чем остальные.

Симона еще раз с сомнением посмотрела на платье.

— Не знаю, дорогая. Оно слишком кричащее, тебе не кажется?

— Ну, по крайней мере оно не красное, и на том спасибо. Поверь, приличнее здесь нет.

Эви взяла подругу за руку и потянула в магазин. Продавец удивленно поднял брови, когда Эви сообщила ему, что хочет купить платье. В дополнение к нему она купила также пару черных чулок, кружевные перчатки и лакированные туфли.

Симона выбрала для волос Эви белый плюмаж, убедив ее, что это необходимо.

Очутившись дома, Эви примерила новое платье.

— Оно, несомненно, идет тебе, — сказала Симона, отрезая ряды черных шифоновых и бархатных лент. Затем убрала оборки из белого тюля, окаймлявшие кромку платья и вырез декольте. Две бретельки из того же материала постигла та же участь.

Теперь атласное платье было полностью лишено украшений и облегало чувственные изгибы тела Эви, словно перчатка.

— Но я не могу носить его на людях, — растерянно сказала Эви. — Оно просто шокирует.

Несколько ярдов шифона лежало горой на полу. Симона поставила греть утюг на плиту, в то время как Эви взяла иголку с ниткой и занялась отделкой. Через несколько минут тонкий материал был готов для глаженья. Затем Симона приметала его к верхней части платья, соорудив большой кружевной воротник. Эффект был потрясающий.

— Я зачешу твои волосы кверху, кроме того, с перчатками по локоть и с плюмажем ты будешь выглядеть просто восхитительно, дорогая.

Эви осторожно посмотрела на свое отражение в зеркале.

— А ты не думаешь, что я буду выглядеть слишком скандально без турнюра?

— Мне кажется, ты вызовешь зависть у всех местных дам, — уверила ее Симона. — Возможно, даже станешь законодательницей новой моды.

— Сомневаюсь, — усмехнулась Эви. — А может быть, ты пойдешь вместе с нами, Симона? Адам сказал, что он и тебя приглашает.

— Нет, нет, дорогая. Наслаждайтесь вдвоем. Сэм собирается научить меня карточной игре под названием «монти».

— Боюсь, он развратит тебя. — Эви захихикала. — Может быть, мне лучше остаться дома и понаблюдать за вами?

В следующий субботний вечер Эви нарядилась с особой тщательностью, готовясь к встрече с Адамом. Симона заколола ей волосы кверху и прикрепила белый плюмаж. Шею Эви украшала резная камея на черной бархатной ленте, принадлежавшая ее матери. Что и говорить, Эви выглядела очень элегантно и изысканно.

— Я тебе покажу, — произнесла она угрожающе, мазнув за каждым ухом несколькими каплями из скудных запасов французских духов. — Разумеется, запах корицы! — Она добавила каплю на шею. — Посмотрим, как вам понравится это, мистер Ролинз.

Эви взяла белую шаль и накинула на одно плечо. Затем повернулась к зеркалу для последнего осмотра. Ее сердце взволнованно билось, и фиалковые глаза сверкали в предвкушении необычного вечера. Она не видела Адама пять дней, но чувствовала себя так, как будто шла на первое свидание.

Эви поспешила вниз, на кухню, где Симона и Сэм о чем-то тихо разговаривали.

— Как я выгляжу? — спросила Эви, поворачиваясь так, чтобы они могли видеть ее со всех сторон.

— Потрясающе, дорогая. — Симона вся сияла. Ей казалось, что Эви никогда не выглядела прелестнее, чем сейчас, и дело было не только в элегантном платье — ее лицо освещал какой-то внутренний свет.

Сэм смотрел на нее с явным восхищением, но и некоторой опаской. Бедный человек должен держаться подальше от такой женщины.

— Вы уверены, что сегодня вечером вам не потребуется телохранитель?

— Нет. Я ведь буду с Адамом.

— Именно это я имею в виду, — сухо сказал Сэм. Эви покраснела, поняв его намек. В этот момент в кондитерскую вошел Адам. При виде Эви он застыл на месте и издал низкий протяжный свист, отчего она еще больше покраснела.

— Я думала, на тебе сегодня не будет ничего красного, дорогая, — насмешливо сказала Симона.

— Если вы все трое не прекратите издеваться надо мной, я никуда не пойду, — предупредила Эви.

— Означает ли это, что ты останешься со мной на весь вечер? — усмехнувшись, спросил Адам.

— Конечно, нет, — ответила она. — Это означает, что я сейчас повернусь и уйду наверх до конца вечера.

— В таком случае вашу руку, леди. — Он взял ее под руку. Когда они уходили, Адам повернулся и подмигнул Симоне: — Не жди ее скоро. Думаю, она вернется очень поздно ночью.

После их ухода на лице Симоны еще долго блуждала улыбка. Сэм сидел, незаметно восхищаясь ею. Он знал, что она не догадывается, как радость за других преобразует ее черты. Сердце Сэма всегда начинало биться быстрее в присутствии Симоны, и он решил подумать об этом в ближайшее время.

По натуре Сэм Монтгомери был скорее флегматиком. Из-за своего происхождения он вынужден был всю жизнь находиться вне общества и давно привык к этому, оставаясь бесстрастным и равнодушным к тем, кто окружал его.

Мастерское владение шестизарядным револьвером позволило ему найти свою нишу в лицемерном обществе, которое, с одной стороны, высоко ценило его умение, а с другой — обращалось с ним, метисом, как с отверженным. Сэм был реалистом и никогда не тратил времени на то, что не мог изменить.

Однако доброта этой женщины оставила глубокий след в его сердце.

Симона подошла к столу и начала месить тесто.

— Я никогда не видел тебя в модном платье, — сказал Сэм.

Симона покраснела, стараясь не встречаться с его взглядом.

— Такой женщине, как я, не нужны модные платья, — бросила она непринужденно, в то время как чувства испытывала иные. Невысказанным осталось то, что у нее никогда не было мужчины, ради которого можно было красиво одеваться.

Симона избегала смотреть на Сэма, боясь, что мужчина поймет то, что она сама тщательно скрывала. Она полюбила его и знала, что этот факт приведет его в замешательство. Он может уехать, и тогда она потеряет возможность быть рядом.

— Что ты имеешь в виду, говоря «такая женщина, как я»?

— О, это просто слова, — быстро ответила она. Она бросила на него скрытный взгляд, опасаясь, что уже сказала слишком много.

— И все-таки мне хотелось бы понять, — настаивал Сэм.

— О, Сэм, неужели зрение обманывает тебя? Разве ты не можешь отличить слойку с кремом от прокисшего теста?

— Зачем ты унижаешь себя, мышка? Ты можешь предложить мужчине гораздо больше, чем любая женщина из тех, что я встречал прежде. Однажды в твоей жизни появится настоящий мужчина, который сможет разглядеть это.

«Настоящий мужчина, — подумала она. — Но не ты, Сэм. Это ты хочешь сказать мне? — Сердце ее упало. — О Боже! Он догадался о моих чувствах и теперь старается быть добрым, чтобы не обидеть».

— Почему ты только что назвал меня мышкой?

— Потому что это очень подходит к тебе. Ты напоминаешь мне одинокую мышку. Маленькую и пугливую. Прячущуюся в тени, чтобы как-то выжить. Терзаемую как орлами, так и змеями.

Симона посмотрела на него с грустной улыбкой:

— Это неправда, Сэм. Люди всегда были добры ко мне, и я не встречала в своей жизни змей. — Она застенчиво улыбнулась. — А что касается орлов… то они бросаются на более примечательную добычу. — Она постаралась придать своему голосу легкий тон и поставила раскатанные кусочки теста в печь. — Как только печенье будет готово, я хочу, чтобы ты попробовал его. Впрочем, кажется, я пересолила тесто.

— Надо подумать о последствиях. Если я буду пробовать все твои изделия, то стану таким толстым, что скоро не смогу забраться на лошадь. — Они улыбнулись друг другу, но оба знали, что в этих небрежных словах таится глубокий смысл.


Сцена для вечернего представления «Гамлета» была установлена в дальнем конце «Эльдорадо», самого роскошного казино в Сан-Франциско.

Джеймс Маккэйб, один из владельцев этого шикарного заведения, сразу узнал Адама.

— Мистер Ролинз, — приветствовал его Маккэйб, пожимая Адаму руку. — На меня произвело большое впечатление ваше казино, когда я осматривал его. Вы — серьезный конкурент.

— Не думаю, что «Первородный грех» представляет для вас какую-нибудь угрозу, Маккэйб, — ответил Адам, оглядывая огромное помещение. — Однако выпивка у нас неплохая, и мы предлагаем честную игру.

— Надеюсь, вы не подразумеваете, что у нас ведется нечестная игра, Ролинз? — добродушно усмехнулся Маккэйб. Его внимание привлекла Эви.

— Моя невеста, Эвлин Макгрегор, — представил ее Адам, отвечая на очевидный интерес собеседника.

Маккэйб поцеловал ей руку и представил обоих Ирен Маккреди, которая стояла рядом с ним. По-видимому, женщина знала Адама, но ответила лишь кивком головы и с явным интересом стала разглядывать платье Эви. К большому раздражению обеих женщин, Маккэйб продолжал посматривать в сторону Эви.

Эви чувствовала себя неловко под его похотливым взглядом и облегченно вздохнула, когда Адам наконец взял ее под руку и увел.

— Какая необычная пара, — прошептала она. Адам наклонил голову и тихо сказал:

— Ты только что познакомилась с одной из самых известных и пользующихся самой дурной славой пар в Сан-Франциско. Маккэйб — азартный игрок, а Ирен Маккреди — его любовница. Она заведует самым шикарным борделем в Сан-Франциско. Здесь, за углом.

Эви посмотрела на Адама с интересом:

— Кажется, ты неплохо знаком с миссис Маккреди. Должна ли я ревновать?

Адам тихо засмеялся:

— Дорогая Эви, что бы я ни делал раньше, все это в прошлом. Ты единственная любовь в моей жизни. — Он обнял ее за плечи и повел на места.

Во время представления Эви увлеченно следила за происходящим на сцене. Эдвин Бут был весьма искусным актером с прекрасным чувством сцены. В перерыве к ним присоединился Хайрам Пендергаст со своей женой. Эви опасалась, что ее весьма смелое платье может поставить Адама в затруднительное положение. Но, к счастью, жена банкира радушно приветствовала ее и похвалила наряд. Теперь Эви могла немного расслабиться. Пока Адам был занят беседой с женой банкира, Пендергаст наклонился и сообщил Эви, что ее просьба о кредите удовлетворена.

Она вернулась на свое место в веселом настроении от этой новости. Остальное время ее мысли блуждали, сосредоточиваясь то на представлении, то на будущих планах относительно «Запретного плода».

Любовные ласки Адама в эту ночь были страстными и необузданными. Вероятно, так на него повлияла предстоящая разлука. Эви вернулась в кондитерскую на рассвете, встревоженная мыслью, что ей становится все труднее и труднее покидать его.

Глава 16

Небольшой деревянный дом рядом с «Запретным плодом» принадлежал немецкой паре по фамилии Бэчер. Они приехали в Калифорнию в 1848 году, но пошатнувшееся здоровье Фрица Бэчера изменило их планы относительно того, чтобы остаться здесь, поэтому они собирались вернуться на родину. Узнав об этом, Эви тут же посетила супругов, и они согласились продать свое имущество за двадцать долларов. Учитывая цену на землю, это был вполне умеренный запрос. Естественно, ее долг банку увеличивался, но сделка была заключена и теперь кондитерскую можно было существенно расширить.

Цена на кирпич была слишком высокой, поэтому вскоре появилось новое деревянное строение. Так как Адам находился в Сакраменто, Эви и Симона, пока шло строительство, пользовались спальнями в казино, не сомневаясь, что это ужасно огорчало преподобного Уильямса и его благочестивую паству. Однако и другие порядочные люди стали поговаривать об этом.

Наконец настал радостный день, когда обе женщины смогли перебраться в свои собственные спальни. Каждая из них теперь имела большую удобную комнату на втором этаже, соединенную с общей ванной комнатой. За неделю до этого Адам прислал свой подарок. Это была большая ванна, и к ней насос со шлангом, который соединялся с водяным баком, подогреваемым на плите. Теперь не надо было таскать наверх ведра с водой, и они могли в любое время иметь горячую воду и для купания, и для кухни. Использованная вода стекала по трубе в резервуар на заднем дворе.

Эви первая опробовала новое приспособление и с наслаждением сидела в теплой воде, благословляя тот день, когда на свет появился Адам.

Между подругами было решено, что Симона будет единолично заведовать пекарней. Ей в помощь наняли двух молоденьких дочерей из шведской семьи, а Эви взяла на себя ответственность за маленькую чайную, где посетителям предлагались кофе, чай и свежие булочки.

Когда «Запретный плод» снова открылся, к ним повалил поток людей, который не иссякал весь день. И вот как-то раз в чайную вошел низкорослый мужчина в черном котелке. Эви едва не задохнулась от волнения: да ведь это тот самый грабитель, который ударил ее по лицу и пытался вырвать саквояж в первый вечер, когда они с Симоной прибыли в Сан-Франциско!

Эви беспомощно оглянулась, ища Сэма, но его нигде не было видно. Мужчина был явно поражен, узнав ее, и тут же исчез за дверью, прежде чем она успела позвать на помощь.

Некоторое время Эви мучительно думала о неожиданной встрече, но затем в течение дня она была так занята делами, что забыла об этом инциденте. К тому же вернулся Адам.

К вечеру обе женщины были совершенно измучены. Адам настоял, чтобы они не готовили сами и пообедали у него. За обедом к ним присоединился Сэм, но Эви была слишком усталой, чтобы поддерживать разговор. За последние несколько недель она обнаружила, что очень быстро устает, но считала, что в этом нет ничего удивительного: столько сил ушло на перестройку дома. Она извинилась, и Адам проводил ее до кондитерской, поцеловал у двери и вернулся в казино.

Когда Адам исчез в дверях «Первородного греха», из мрака появилась фигура. Круглый котелок на голове мужчины отбрасывал жуткую тень на стену дома, когда тот крадучись двинулся в тусклом свете луны на задний двор кондитерской.


Эви внезапно проснулась среди кромешного ада. Вокруг клубился серый дым, пламя уже охватило лестницу и подбиралось к ее комнате.

Она пронзительно закричала от страха, дым тут же заполнил легкие, она закашлялась, из воспаленных глаз потекли слезы. Схватившись за грудь, Эви, шатаясь, поднялась на ноги. Охваченная паникой, спотыкаясь, бросилась к открытому окну, стараясь избежать пламени, лижущего дверь спальни.

Она лежала без чувств в двух шагах от окна, когда дверь распахнулась под напором пламени.


Дым проник в «Первородный грех», и тут же в дверь ворвался человек с криком:

— Пожар! Горит кондитерская!

В переполненном казино началось вавилонское столпотворение, люди с криком кинулись к двери. Адам бросился в толпу, пытаясь одним из первых выбраться на улицу, за ним последовал Сэм, локтями защищая Симону от толкающихся и орущих людей.

Адам застыл от ужаса при виде кондитерской. Весь нижний этаж «Запретного плода» был охвачен пламенем. В черном дыму, поднимающемся над горящей постройкой, вспыхивали огненные искры.

На улице царил хаос. Из домов высыпали напуганные, визжащие дети. Переходя улицу, Адам сталкивался с бегущими во всех направлениях людьми. Но Эви… Эви… Ее нигде не было видно.

— Готовьте ведра! — крикнул Адам, заметив своего бармена. Люди быстро выстроились в цепочку и начали передавать друг другу ведра с водой, черпая ее из расположенного неподалеку резервуара.

— Вы видели Эви? — крикнула Симона, хватая Адама за руку, когда она вместе с Сэмом наконец добралась до него.

Адам покачал головой:

— На улице ее нет. Должно быть, она все еще внутри. — Он бросился ко входу в примыкающую постройку.

— О Боже, нет, — зарыдала Симона, прижавшись головой к груди Сэма.

Люди пронзительно закричали и бросились в укрытия, когда окна в кондитерской стали лопаться от жара, разбрасывая осколки стекла.

Сэм затолкал Симону назад в казино:

— Стой здесь, но сразу же выбегай наружу, если огонь перебросится через улицу. — А сам побежал искать Адама.

Когда прибыла пожарная команда, к визгу и крикам добавился звон пожарного колокола. Небольшого ручного насоса явно было недостаточно, чтобы справиться с таким огнем. Пожарники быстро присоединили шланг и начали качать воду из ближайших резервуаров. Некоторые из них вылезли из верхних окон соседних построек, чтобы добраться до крыш и смочить их водой. Было ясно, что кондитерская потеряна, и все усилия прилагались к тому, чтобы уберечь ближайшие дома. Сильный северо-восточный ветер раздувал пламя, но оно полыхало только на одной стороне улицы.

Сэм взял у пожарников топор и веревку и последовал за Адамом, который уже достиг горящей крыши кондитерской, прыгнув на нее с крыши соседнего дома. Он начал разбирать голыми руками горящую кровлю над спальней Эви. К нему на помощь пришел Сэм, и они быстро проделали дыру, достаточно большую, чтобы пролезть в нее.

— Эви, ты слышишь меня? — изо всех сил крикнул Адам в отверстие и в ужасе увидел сквозь клубы дыма, что внизу полыхает пламя.

Сэм привязал веревку к стропилу, в то время как Адам крикнул одному из пожарников на соседней крыше, чтобы тот помог им:

— Дай мне одно из этих ведер.

— Вы оба сошли с ума. Крыша вот-вот рухнет, — крикнул в ответ мужчина.

— Ради Бога, дашь ты наконец это чертово ведро! Тот передал ведро Адаму. Сэм опустил конец веревки в дыру. Затем, сняв с шеи пестрый платок, смочил его водой и протянул Адаму:

— Завяжи нос, чтобы можно было дышать. Адам быстро повязал шейный платок вокруг лица, а Сэм вылил ему на голову ведро воды.

Адам скользнул вниз по веревке, которую Сэм опустил в комнату. Дверь и стены лизало пламя, вся комната была наполнена дымом, так что Адам почти ничего не видел. Он опустился на колени и пополз к кровати, пока не наткнулся на тело, лежащее на полу у окна.

— О Боже, детка, — застонал Адам, поднимая бесчувственную Эви.

Он быстро привязал веревку под ее руки, и Сэм поднял тело на крышу, затем тут же отвязал веревку и снова опустил вниз для Адама.

— Забирай ее скорее отсюда, пока крыша не обвалилась, — крикнул ему Адам. Он уже с трудом дышал, в то время как Сэм поднял Эви и отнес на соседнюю крышу.

Адам едва не задохнулся за те несколько секунд, которые потребовались ему, чтобы обвязаться веревкой. Затем он начал подтягиваться вверх, перехватывая руками канат.

Вокруг него начали рушиться балки. Он был уже близок к дыре, когда значительная часть крыши обвалилась и увлекла его за собой вниз. Одна из горящих балок ударила Адама по голове, и он потерял сознание.

Стропило, к которому была привязана веревка, горело, но еще не обрушилось, поэтому тело Адама повисло на веревке в зияющей дыре.

Сэм обернулся, услышав грохот падающих балок. Передав Эви одному из мужчин, он прыгнул назад на горящую крышу и начал что есть силы тянуть вверх веревку с бесчувственным телом Адама. Вокруг Сэма летали искры, ноздри раздражал запах паленых волос.

Один из самых храбрых пожарников прыгнул к нему на помощь, и вдвоем они оттащили тело Адама на соседнюю крышу. В это самое время оставшаяся часть крыши «Запретного плода» рухнула, взметнув в небо гигантское пламя. Этот звук проник в душу охваченной ужасом Симоны, которая наблюдала за пожаром, не зная, поглотило ли пламя любимых ею людей.

Прежде чем огонь был погашен, подверглось разрушению еще одно строение и два были повреждены. К счастью, никто не погиб. Несколько пожарников надышались дымом, но больше всех пострадал Адам. Он был контужен, несколько ребер оказались сломанными, а руки были обожжены балками, когда он разбирал крышу.

Эви физически не пострадала. Когда на свежем воздухе ее легкие очистились от дыма, она пришла в себя. Симона заботливо обработала мазью ожоги.

Кондитерская превратилась в пепел, но Адам жив. Это главное, о чем думала Эви, сидя рядом с ним всю ночь в ожидании, когда он очнется.


Запах дыма все еще стоял в воздухе, когда на следующий день, находясь у окна в комнате Адама, Эви печально смотрела на груду обуглившихся досок и тлеющую золу.

По улице распространился слух, что пожар был устроен преднамеренно. Накануне Гунар Свенсен прогуливался с собакой и заметил фигуру человека, убегавшего с заднего двора кондитерской как раз перед тем, как начался пожар.

Расстроенная Эви захлопнула окно, чтобы не чувствовать ужасного запаха, но запах горелого дерева не оставлял ее. Все ее надежды на независимость сгорели вместе с «Запретным плодом».

Эви повернулась и обнаружила, что глаза Адама открыты. Она улыбнулась, вся сияя любовью, затем подошла к его кровати.

Адам вытянул руку, забинтованную марлей, и Эви осторожно пожала ее двумя ладонями. Затем поднесла к своим губам и нежно поцеловала, а потом приложила к своей щеке. Из глаз ее закапали слезы, когда она опустила его руку на одеяло.

— Значит, ты все-таки жива, — тихо прошептал Адам и снова смежил веки. — Были мгновения, когда мне казалось, что я грежу. Я чувствовал твой аромат и думал, что это сон.

— Ты имеешь в виду мои духи с запахом корицы? — усмехнулась Эви, ласково поглаживая его лоб.

Адам открыл глаза, и в их сапфировой глубине отразились его чувства.

— Нет, аромат Эви.

На какое-то мгновение их взгляды встретились, и между ними возникла близость, гораздо большая, чем та, что была в постели. Он протянул к ней руку, затем грустно опустил ее на кровать.

— Я хочу чувствовать тебя. Приди ко мне. О Боже, Эви, я думал, что потерял тебя.

Адам снова закрыл глаза. Эви увидела, что он задремал. Ее любовь к нему разрывала ей сердце.

Она откинула одеяло и легла рядом с ним. Обняв Адама, Эви положила его голову себе на грудь.

— Тогда позволь мне обнять тебя, мой дорогой, — прошептала она и нежно поцеловала его в лоб.

Глава 17

На следующее утро Адам Ролинз и Эвлин Макгрегор поженились. Настоятельные просьбы прежде непобедимого Адама, который теперь лежал на спине после схватки со смертью, увенчались успехом, и Эви не смогла отказаться от предложения героя, спасшего ей жизнь.

Кроме того, она любила его.

Тем не менее Эви была убеждена, что перенесенная им контузия, несомненно, повлияла на его решение устроить столь необычное бракосочетание.

Свадьба одного из богатейших калифорнийских предпринимателей проходила в спальне над казино.

Невеста выглядела прекрасно, с раскрасневшимся лицом и… босая. Белая хлопчатобумажная ночная сорочка, отороченная кружевами, и пестрая шаль, накинутая на плечи, составляли весь ее свадебный наряд.

Жених тоже был красив, хотя казался бледным и нездоровым. На нем был коричневый фланелевый халат, отделанный кожей, голову и руки украшали свежие повязки.

Круг приглашенных гостей ограничивался помощницей-француженкой и известным стрелком-метисом. Обряд совершался набожным священником, громогласным последователем Господа в своей любви к потерпевшим неудачу, который нисколько не пытался скрыть свое презрение к жениху и невесте в течение всей церемонии.

Но для тех двоих, кто стал в этот день мужем и женой, это была самая прекрасная свадьба на свете. — Ты не жалеешь, что мы не отложили свадьбу? Ты могла бы надеть красивое платье, — сказал Адам позднее, когда он и Эви сидели в постели, отмечая событие лишь одним бокалом вина, который разрешил врач.

Эви не удержалась от шутки:

— Нет, мой любимый. Я сожалею только, что вышла замуж за человека, который не мог дождаться, чтобы я надела хоть какое-нибудь платье. Или по крайней мере пару туфель.

Адам засмеялся и, обняв ее, привлек к себе.

— Платье — это ерунда для человека, который едва не потерял свою женщину. А что касается отсутствия туфель, дорогая, оставь эту мысль, потому что я намерен постоянно держать тебя босой и беременной.

Эви улыбнулась про себя. Он даже не подозревал, как его шутка была близка к тем подозрениям, которые она испытывала с тех пор, как пропустила месячные. Об этом она не сказала даже Симоне. Эви отбросила свои сомнения и поцеловала его в щеку.

— Большинство мужчин предпочитают подождать со свадьбой до тех пор, когда смогут стоять на ногах. Мне кажется, на тебя повлиял удар по голове, Адам Ролинз. — Она положила руку ему на лоб. — К тому же у тебя жар, и тебе лучше полежать. Слишком много волнений для одного дня.

Адам покорно лег на спину и закрыл глаза. — Извини, дорогая. Обещаю тебе, что мы отметим нашу свадьбу подобающим образом, как только я снова буду в форме, — пробормотал он и мгновенно уснул.


На следующий день после бракосочетания между новобрачными возникла первая ссора, и неудивительно. Эви сообщила Адаму, что собирается восстановить кондитерскую.

Он сидел в постели, размахивая руками:

— Какого черта! Теперь ты моя жена, Эви. Ты поедешь со мной домой.

— Успокойся, пожалуйста, Адам, — озабоченно сказала Эви. — Ты слишком разволновался. От этого тебе станет хуже.

— Да как могу я быть спокойным, если моя жена сообщает, что не намерена жить в моем доме? Разве ты не добровольно согласилась стать моей женой?

— Вчера у меня не было времени, чтобы подумать о том, надо ли отказаться от кондитерской и вернуться в Сакраменто. Ты был так настойчив… спас мне жизнь… и я благодарна тебе…

— Благодарна! Мой Бог, ты говоришь, что вышла за меня из благодарности?

— Нет, конечно, нет, — решительно заявила Эви. — Я люблю тебя, Адам. Просто мы поженились, не обсудив некоторые детали.

— Детали! Муж всегда полагает, что жена будет жить вместе с ним. Я не сомневался, когда ты согласилась стать моей женой, что ты намерена вернуться в Сакраменто вместе со мной. — У него заболели виски, и он откинулся на спину. Эта упрямая Эви. Опять между ними трещина, но в данный момент он был слишком слаб, чтобы спорить.

Она была рада, что разговор закончился. Адам явно нуждался в отдыхе. Заботливо укрыв его одеялом, новоиспеченная миссис Ролинз решила, что Эвлин Макгрегор должна изменить свои планы.

Когда через несколько часов Симона вернулась из магазина, Эви смогла наконец снять мужскую рубашку и переодеться в обычную женскую одежду.

Адам с каждым днем восстанавливал свои силы. К концу недели он уже был на ногах и почти оправился от ран и ожогов. Сняв повязки, врач сообщил Адаму, что его руки были обожжены не столь серьезно, как показалось поначалу. Хотя они все еще болят при сгибании, заживление идет нормально.

По поводу кондитерской разговоров больше не было. Адам избегал этой темы, одновременно размышляя над тем, как мирным путем разрешить ситуацию.

Эви выжидала тоже, но через несколько дней за обедом наконец решилась. Адам и Симона уже сидели за столом, когда она вошла столовую.

— Я думала, Сэм тоже будет с нами. — Он был неотъемлемой фигурой в ее военной хитрости. — Я уже давно не видела его, — добавила она.

Симона бросила на нее беспокойный взгляд:

— Боюсь, он ищет эту «сиднейскую утку», которую ты видела в день пожара. Сэм уверен, что пожар устроил именно этот проходимец.

— Надеюсь, Сэм не так глуп, чтобы разыскивать его в одиночку? Мы должны привлечь на нашу сторону закон, — заявил Адам. — Если бы Сэм рассказал мне о своих намерениях, я остановил бы его.

Голос Симоны сопровождался беспокойным вздохом.

— Последний раз, когда Сэм ходил в этот Сидней-таун, он вернулся с ножевым ранением.

Эви протянула ладонь через стол и утешающе похлопала Симону по руке:

— О, Сэм может постоять за себя, Симона. Однако, раз уж мы заговорили о пожаре, что вы думаете по поводу восстановления кондитерской? У нас есть земля. Как только ее очистят от обломков, мы можем поставить на ней новую постройку.

Адам безнадежно покачал головой: — Симона, может быть, я смогу убедить тебя. Не хочешь ли ты забыть об этой тяжелой работе и вернуться в Сакраменто? В нашем доме всегда найдется для тебя место.

Симона, старавшаяся избегать споров, теперь оказалась арбитром между двумя людьми, которых горячо любила. Будучи по натуре человеком справедливым, она не могла кривить душой.

— Я понимаю, почему Эви поступает так, Адам. Кондитерская приносит неплохой доход. Мы доказали это. Если бы не пожар, у нас не было бы проблем.

— Где гарантия, что пожар не произойдет еще раз? Особенно в этом городе, — возразил Адам.

— Если он произойдет, мы снова восстановим кондитерскую, — ответила Эви, заложив язык за щеку и готовая спорить до бесконечности.

Подумав над идеей Эви восстановить кондитерскую несколько дней, Адам наконец решил пойти на компромисс, чтобы не портить семейные отношения.

— Хорошо, ты победила, — неожиданно сказал он. Эви с недоверием взглянула на него расширенными глазами. — Но моя жена должна находиться под моим постоянным контролем.

Эви и Симона вопросительно посмотрели друг на друга, затем на Адама. Он широко улыбнулся и продолжил:

— Мы построим дом здесь, и я переведу свою контору в Сан-Франциско.

Эви взвизгнула от восторга и прыгнула ему на колени, крепко обняв за шею.

— Ты действительно так решил, Адам? Неужели ты сделаешь это ради меня? — В глазах ее блестели слезы.

Адам попытался принять суровый вид, но это было очень трудно, просто невозможно.

— Как же еще я могу быть вместе со своей женой? — Он поцеловал ее легким поцелуем. — Однако я хочу, чтобы ты усвоила кое-что. Ты будешь работать в кондитерской только в мое отсутствие. Когда я дома, ты должна быть со мной. Мне вовсе не хочется, чтобы моя жена подавала кому-то кофе и чай.

К величайшему удивлению Адама, Эви отрицательно покачала головой, по-видимому, отвергая его требования.

— Черт побери, Эви, я сделал тебе хорошее предложение. Почему ты не согласна?

Она незаметно улыбнулась, испытывая удовольствие от решения, которое приняла еще раньше на этой неделе.

— Ты прав, Адам. Мой долг — быть рядом с тобой.

Адам подозрительно посмотрел на нее, затем кивнул, соглашаясь.

— Разумное мнение, мадам, — усмехнулся он, стараясь скрыть довольную улыбку. Он чувствовал, что она едва сдерживает непонятный восторг.

— Ты говорил, что казино — хорошее предприятие для вложения денег, не так ли? — Он снова кивнул, на этот раз настороженно. — И ты говорил также, что ищешь порядочного человека, которому можно было бы поручить управление «Первородным грехом»?

Адам медленно покачал головой из стороны в сторону. Этот жест означал, что он пока не понимает, к чему она клонит.

— Так вот, мистер Адам Ролинз, любимый муж и уважаемый бизнесмен, «Запретный плод» — тоже выгодное предприятие для вложения денег, но в отличие от казино, для которого требуется найти честного управляющего, для моей булочной его искать не надо. Я уже нашла такого человека. Только не его, а ее, и это не я, — заявила Эви, решительно вскинув свои темные локоны.

Адам начал улавливать ход ее мысли. — Что ты скажешь по этому поводу, Симона? — спросила Эви. — Ты вполне можешь справиться с управлением «Запретным плодом». Мы наймем пекаря, а ты будешь руководить всем заведением.

Симона, довольная тем, как разворачиваются события, и втайне желавшая остаться в Сан-Франциско, ответила без промедления:

— Мне нравится такое предложение, дорогая. Эви повернулась к Адаму, озорно улыбаясь:

— Ну, что ты думаешь по этому поводу? Устраивает тебя такой вариант?

Адам, смеясь, обнял ее еще крепче. — Просто не верится. Превосходная идея, милая. — Он поцеловал ее. — А теперь, я думаю, вы обе заслужили хороший отдых. Вы не можете продолжать жить наверху в казино, и, кроме того, вам обеим нужно пополнить свой гардероб, поэтому возвращайтесь в Сакраменто, пока восстанавливается кондитерская. Здесь командую я, леди. Завтра мы отплываем домой. — Он наклонился и снова поцеловал Эви. — И я не хочу больше слышать ни о каких соглашениях и возражениях, — добавил он, увидев, как изменилось выражение ее лица.

Но Эви вовсе не собиралась спорить. Обе девушки работали очень напряженно с тех пор как прибыли в Сан-Франциско, и Симона особенно. Хороший отдых в роскошном доме был желанным для них обеих. Однако Эви подумала, захочет ли Симона покинуть Сэма. Она сомневалась, что Сэм последует за ними в Сакраменто, и потому вопрос о том, как сделать так, чтобы Симона и Сэм были вместе, не давал ей покоя.

Адам вопросительно поднял бровь, заметив колебания Эви.

— Неужели моя молодая жена может предложить что-нибудь более подходящее для медового месяца?

— Мне нравится твое предложение, — взволнованно сказала она, вскакивая на ноги. Затем добавила с надеждой: — Сейчас подходящий момент для поездки, не так ли?

Симона, радуясь за своих друзей и с нетерпением ожидая, когда сможет начать свое новое дело, с восторгом одобрила предложение:

— Я думаю, это превосходная идея. Наслаждайтесь своим медовым месяцем и не беспокойтесь по поводу кондитерской. Я вернусь сюда и сделаю все, что надо для ее восстановления.

— Надеюсь, от тебя потребуется не так уж много, не так ли, Симона? Особенно, если тебе будет помогать Сэм? — Эви улыбнулась. Все складывалось, как нельзя лучше.

— Конечно, дорогая. Я настаиваю, чтобы ты отдохнула.

Адам, не подозревая, что Эви старалась сблизить Симону и Сэма, был доволен, что она без всяких споров согласилась провести медовый месяц в Сакраменто, и не догадывался о скрытых мотивах.

— Значит, договорились, завтра мы втроем уезжаем в Сакраменто. Сэм поможет проследить за строительством дома, и к тому времени, когда мы вернемся после медового месяца, Симону будет ждать отделанное помещение.

Неожиданно в голову Эви пришла мысль:

— А что, если Сэм не согласится? Я не могу позволить Симоне возвращаться сюда одной раньше нас.

— С Сэмом я договорюсь, как только он появится, — уверенно сказал Адам.

Внезапно раздался нетерпеливый стук в дверь. Адам открыл ее. На пороге стоял Билли Чамберс, вышибала из казино. Он задыхался после быстрого бега.

— Я подумал, что вам следует знать, мистер Ролинз, на перекрестке улиц Керни и Торговой толпа собирается повесить Сэма Монтгомери.

Чашка, которую Симона держала в руках, выскользнула из ее пальцев и вдребезги разбилась о пол.

— Мой Бог, за что? — спросил потрясенный Адам.

— Кажется, он застрелил какого-то парня.

— Кого-нибудь послали за шерифом?

— Не думаю. Мало кого из жителей беспокоит, если повесят метиса.

— Позови Бена и захватите свои ружья, — приказал Адам.

Билли поспешно удалился, подчиняясь приказу. Адам вздрогнул от боли, стягивая себя жестким ремнем с револьвером. Затем быстро взял ружье и направился к двери. Он резко остановился, когда Эви и Симона последовали за ним.

— О нет. Вы, женщины, оставайтесь. Там нечего делать. Толпа линчевателей очень жестока.

Эви посмотрела на Симону. Выражение лица обезумевшей от ужаса женщины заставило сжаться ее сердце.

— Мы не можем оставаться здесь, не зная, что происходит, Адам.

— Черт побери, Эви, у меня нет времени на споры. — Он ринулся вниз по лестнице, не оглядываясь назад.

— Мы должны пойти. — Горе Симоны было очевидным.

Эви взяла ее за руку:

— Я понимаю тебя, дорогая. Не важно, что говорит Адам. Мы пойдем.


Толпа собралась у склада на углу улиц Керни и Торговой. Среди глумящихся людей было большое количество «сиднейских уток». Хотя все ненавидели эту шайку бандитов, в данный момент местные обиды были забыты перед общей фанатичной ненавистью к индейцам.

Один из бандитов, высокий, худощавый человек без двух передних зубов, пытался возбудить ярость в толпе.

— Давайте сейчас же повесим этого убийцу-метиса! — крикнул он.

Толпа одобрительно загудела, и тут же появилась веревка. Быстро сделали петлю и набросили ее на выступающую балку подъемника, используемого для погрузки тяжелых ящиков.

Сэм стоял, прижавшись спиной к стене склада, окруженный группой людей. Револьверы в его обеих руках охлаждали пыл бандитов, готовых в любую минуту броситься на него.

Адам в сопровождении двух своих помощников начал проталкиваться сквозь гудящую толпу. Им уступали дорогу, так как думали, что эти трое хотят сделать то, на что не решались остальные.

Но когда Адам повернулся к толпе с поднятым ружьем, раздались возгласы разочарования, непристойные крики и насмешки. Оба спутника Адама последовали его примеру. При виде пяти стволов толпа затихла и дружно отступила назад.

— Что здесь происходит, черт побери? — спросил Адам.

— Скажи ему, Дикки! Скажи, что сделал этот ублюдок с Элфи, — выпалил один из шайки «уток».

— Этот стрелок-полукровка убил несчастного Элфи. Нет ему прощения! — крикнул худой мужчина по имени Дикки.

— А что ты скажешь, Сэм? — Адам не спускал глаз с толпы.

— Я искал его, а когда нашел, он и вот этот тип достали ножи и бросились на меня. Я был вынужден защищаться.

— Он врет! — крикнул Дикки. — Я никогда не видел его, пока он не застрелил Элфи.

— Это ложь. Я столкнулся с этим тощим негодяем несколько месяцев назад, — мрачно заявил Сэм.

Адам не сомневался, что Сэм нашел и убил человека, который устроил пожар. Главное, чтобы и толпа узнала об этом.

— Ты сказал, что искал этого Элфи. Зачем? Что ты хотел от него?

Сэм разволновался.

— Изобличить его в поджоге кондитерской.

— Этот гнусный индеец врет! — закричал Дикки. — Элфи не поджигал. — Он указал костлявым пальцем в сторону Сэма. — Это он поджег кондитерскую.

В толпе раздались крики «сиднейских уток», поддерживающих своего человека. Для большинства собравшихся поджог являлся преступлением хуже убийства, потому что огонь мог уничтожить весь город. Толпа снова двинулась вперед, утвердившись в своем решении линчевать преступника.

Именно в этот момент появились Эви и Симона. Их самые худшие опасения подтвердились, когда они услышали гневные выкрики в толпе и увидели безжизненное тело Элфи, лежащее на улице. Черный котелок слетел с его головы и валялся рядом растоптанный.

Несмотря на свое волнение, Эви сразу узнала лицо мужчины.

— Это он. Этот тот человек, который ударил меня и пытался ограбить. В день пожара он заходил в кондитерскую! — крикнула она.

Ее крики привлекли внимание толпы. Эви с удивлением увидела среди разгневанных лиц преподобного Уильямса.

Человек, известный как Дикки, вышел вперед: — Не обращайте на нее внимания. Эта черноволосая шлюха — полукровка и проститутка.

Удар, который Адам нанес ему прикладом ружья, сбил его с ног на землю и сломал челюсть.

— Даю тебе десять секунд, чтобы принести извинения моей жене, ублюдок, иначе отправишься вслед за своим дружком.

Оцепеневший бандит, держась за челюсть, заскулил от боли и страха. Адам стоял над ним, глаза его бешено сверкали.

— Что здесь происходит?

Адам взглянул на только что прибывшего человека. Он подошел, слегка прихрамывая, и остановился около Адама. Эви с облегчением схватила Симону за руку, она узнала шерифа, который прибыл вовремя и предотвратил новое кровопролитие.

— Эта толпа хочет линчевать Сэма Монтгомери за убийство человека, который поджег «Запретный плод», шериф.

Тот взглянул на Сэма, который стоял у стены, по-прежнему держа наготове оба револьвера.

— Ты убил этого человека, Монтгомери? — Сэм кивнул. — Ладно, убери свои железки в кобуру, пока не прикончил еще кого-нибудь.

Сэм Монтгомери был отчаянным человеком. Он смело смотрел на толпу линчевателей и не собирался сдаваться без боя.

— Вы думаете, я буду смирно стоять здесь и позволю этим ублюдкам повесить меня?

Шериф был справедливым человеком, выполнявшим невероятно трудную работу в быстрорастущем, кишащем всеми существующими в мире пороками городе, но он никогда не принимал решений без существенных оснований.

— Никто здесь не будет повешен, пока я не узнаю все факты.

Его дальнейший разговор с Сэмом был прерван Хильгой Свенсен, чьи дочери работали в кондитерской. Она вышла вперед, запыхавшись от бега. Одной рукой она обнимала за плечи мальчика с волосами цвета пакли.

— Шериф Фландерс, мой сын хочет что-то сказать вам.

— Что, сынок?

Голубые глаза девятилетнего Гунара Свенсена округлились от волнения.

— Это он, шериф, — сказал мальчик, указывая на труп. — Я видел, как этот человек крадучись выходил из кондитерской в тот вечер, когда случился пожар.

— Ты уверен, сынок? — доброжелательно спросил шериф. — Это очень важно, и нельзя ошибаться.

— Да, сэр, — убежденно сказал юнец. — Я шел от Бовзера и хорошо видел его, потому что было полнолуние.

— Ладно, Монтгомери, можешь убрать свое оружие. Кажется, ты избавил город от необходимости повесить его. Но запомни на будущее: здесь я представляю закон и слежу за порядком. — Угловатое лицо шерифа сморщилось. — И я не потерплю больше никаких убийств.

Сэм поколебался, затем спрятал револьверы в кобуры.

— Представление окончено, господа. Приказываю всем разойтись по домам! — крикнул шериф Фландерс.

Разочарованная толпа начала рассеиваться, недовольная тем, что их лишили развлечения.

— Убирайтесь отсюда. Я отведу этого человека к врачу, — приказал шериф, когда несколько мужчин из числа «уток» попытались помочь Дикки встать на ноги.

Однако Адам не желал так легко успокаиваться.

— У меня еще не окончено дело с вашим приятелем, шериф. Я не забыл, как он оскорбил мою жену.

— Пожалуйста, Адам. Это не имеет значения, — умоляла его Эви, дергая за рукав рубашки. — Я рада, что все кончилось и ты с Сэмом в безопасности.

— Забудь об этом, Ролинз, — заявил шериф. — В следующий раз, прежде чем открыть рот и обратиться к порядочной женщине, этот парень дважды подумает.

— Я говорил вам, леди, что среди порядочных людей города ходят нехорошие слухи о вас, — хихикнул преподобный Уильямс, возникнув перед ними. — Теперь вы верите мне?

Эви посмотрела на него с надменным презрением:

— В самом деле, преподобный Уильямс? Что-то я не заметила в этой толпе ни одного порядочного человека, включая и вас. — Она повернулась и быстро пошла прочь.

— Эй, подожди меня! — крикнул ей вслед Адам. Он догнал ее и обнял за плечи. — Не много ли волнений для одного вечера?

Эви оглянулась на Сэма и Симону, которые шли за ними.

— Не понимаю, почему так много людей ненавидят Сэма только за то, что он наполовину индеец? Он никому не причинял вреда.

Адам прижал ее теснее к себе.

— Не думай, что я могу объяснить человеческую натуру. Мой старый мудрый дед часто говорил: единственное, что известно о природе человека, так это то, что ее нельзя изменить.

— А этот преподобный Уильямс — просто лицемер, — сердито сказала Эви. — Неудивительно, что в городе царит беззаконие, если духовенство подает дурной пример.

— Милая, он всего лишь один из пасторов. Не суди обо всех по действиям одного человека.

К тому времени, когда они вернулись в казино, Эви наконец немного поостыла, но ее, Адама и Симону ждало новое потрясение. Сэм объявил, что собирается покинуть Сан-Франциско.

— Думаю, мне пора уезжать отсюда. Я уже достаточно долго проторчал здесь.

— Мы надеялись, что ты поедешь с нами в Сакраменто, — сказала Эви разочарованно.

Сэм покачал головой. Он чувствовал, что жизни всех четверых тесно переплелись и что он всегда будет причинять беспокойство этим людям.

— Я привык бороться в одиночку.

Адам понял смысл его слов и то, каким гордым и благородным был этот человек.

— Куда ты собираешься отправиться, Сэм?

— Возможно, попытаюсь найти Бэйли и посмотрю, как идут у него дела.

Во время этого разговора Симона не произнесла ни слова. Эви боялась даже смотреть в ее сторону, зная, как страдает подруга.

— Может быть, передумаешь, Сэм? — спросила она с надеждой. — Мы рассчитывали, что ты поможешь Симоне в восстановлении «Запретного плода», пока я и Адам проводим медовый месяц.

Сэм покачал головой:

— Нет, я уеду через пару дней. Если вы, девушки, имели бы хоть каплю разума, то забыли бы о кондитерской и вернулись в Сакраменто.

— Я тоже пытался убедить их в этом, — добавил Адам.

Симона встала с деланной улыбкой. Она чувствовала, что, если тотчас не уйдет, разрыдается перед всеми.

— У меня ужасно разболелась голова. Мне надо отдохнуть. Все, что вы решите, устраивает меня. — Она почти выбежала из комнаты. После ее ухода наступила неловкая тишина. Сэм извинился и последовал за Симоной.

Теперь Эви терзали сомнения. Может быть, действительно было бы разумнее забыть о восстановлении кондитерской, продать земельный участок, расплатиться с банком и вернуться в Сакраменто? Адам был бы счастлив.

Обратившись к прошлому, она поняла, что ее попытка избавиться от влияния Адама потерпела неудачу. Она не только вышла замуж за него, но и заставила Симону заплатить большую цену за все эти переезды и перемены, происходившие по ее, Эви, прихоти. Эви чувствовала, что выражение лица Симоны, когда та выбежала из комнаты, теперь всегда будет преследовать ее.

Раздеваясь, перед тем как лечь в постель, Эви вздохнула, чувствуя себя виноватой в несчастье Симоны. Надо все же что-то придумать, как-то помочь самой верной подруге.

Глава 18

Покинув кабинет Адама, Сэм пошел по коридору и остановился около комнаты Симоны. Оттуда раздавался плач. Он неуверенно поднял руку, чтобы постучаться, затем опустил ее и, нахмурившись, удалился.

Внизу в казино, как всегда, царило оживление. В этом городе, где все непрерывно меняется, пожар на прошлой неделе стал уже достоянием истории.

Сэм заказал порцию виски. Вяжущий напиток показался едким, когда он залпом выпил его. Сэм все поглядывал на верхнюю площадку лестницы, подчиняясь неведомой силе, которой пытался сопротивляться. Его преследовало воспоминание об убитом горем выражении лица Симоны в толпе в тот вечер, когда его хотели повесить.

Он заказал еще порцию спиртного, выпил одним глотком и резко поставил стакан на стол. Затем решительно направился наверх. На этот раз он без колебаний постучался в дверь.

— Кто это? — Голос Симоны все еще дрожал от рыданий.

— Это Сэм, Симона.

— Минуточку, — ответила она. Он не знал, зачем он здесь и что собирается делать. Это была ошибка.

Симона открыла дверь. Ее близорукие глаза, которые обычно чуть щурились, совсем превратились в щелочки, веки припухли.

— Что это значит, Сэм? Что-то не так?

— Могу я войти, Симона? Я хотел бы поговорить с тобой.

Она отошла в сторону и отвернулась, вытирая слезы. Сэм вошел и закрыл за собой дверь.

Симона покраснела от волнения. Сэм впервые находился в ее комнате. Даже в кондитерской он ни разу не входил в их спальню.

— Прошу прощения, но я могу предложить сесть только на кровать.

— Ничего, я постою. — Он чувствовал себя неловко и видел, что она тоже нервничает. Раньше в ее присутствии он не ощущал ничего подобного. Она казалась ему родственной душой, и теперь, когда пришло время расстаться, он сожалел, что между ними возникло чувство неловкости.

— Я решил уехать завтра и хотел попрощаться с тобой наедине.

— Я не предполагала, что ты уедешь так скоро. — Она не могла смотреть на него и снова отвернулась.

Сэм взволнованно переминался с ноги на ногу.

— Думаю, ты вернешься в Сакраменто с Эви и Адамом.

Симона кивнула и снова вытерла слезы. Она повернулась лицом к нему, пытаясь улыбнуться. Но тщетно. При первом же взгляде на Сэма ее подбородок задрожал, и она едва сдерживала слезы.

— Я буду скучать без тебя, Сэм. Надеюсь, ты будешь осторожен. — Голос ее прервался.

Сэм смотрел на Симону, борясь с желанием обнять ее.

— Я тоже буду скучать по тебе.

Не в силах больше сдерживаться, он протянул руки и обхватил ее щеки ладонями. Большими пальцами утер ей слезы.

— Ты плачешь из-за меня, мышка? Симона кивнула и, смутившись, опустила глаза.

— Пожалуйста, не отворачивайся. — Он приподнял ее подбородок, и взгляды их встретились. Глаза Симоны были полны муки, а в его глазах сквозило отчаяние.

— Ни одна женщина никогда не плакала по мне. — Сэм опустил голову и слизнул языком одну из слезинок. — Теперь мы разделили сердечную боль.

Лицо Симоны смягчилось улыбкой.

— Какой прекрасный обычай. Ты научился этому у народа своей матери?

Мягкая улыбка и близость женщины заставили его потерять контроль над собой, он наклонил голову и поцеловал ее.

У Симоны никогда не было любовника, и ее никогда не целовал мужчина. Она ответила ему со страстным желанием, которое постоянно подавляла с того самого момента, как впервые увидела Сэма. Когда губы их разомкнулись, Симона была бледной и дрожала.

Карие глаза Сэма полнились раскаянием.

— Прости меня, мышка, я не имел на это права, но не мог уехать просто так.

Симона больше не могла сдерживаться. Лицо ее преобразилось и теперь сияло.

— Я люблю тебя, Сэм.

— Мышка, — грустно вздохнул он и обнял ее. Волосы Симоны были мягкими, как подушка, когда он прижался щекой к ее голове. — Обещай, что уедешь отсюда, иначе я могу обидеть тебя.

— Ты никогда не сможешь обидеть меня, Сэм. Я знаю это. Так подсказывает мое сердце.

Сэм отстранился и крепко взял ее за плечи.

— Ты не понимаешь. Я ничего не могу предложить тебе. Я метис. Мы не сможем жить вместе. Нет такого места, где бы нас приняли. Мы не сможем даже найти священника, который обвенчал бы нас.

— Меня не волнует это, Сэм! — отчаянно крикнула она. — Я хочу уйти с тобой. Всегда быть вместе с тобой. Все остальное не имеет для меня значения.

Она обхватила его шею руками, но он отнял их.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Ты даже не представляешь, на что это похоже. Люди начнут презирать тебя так же, как меня.

Сердце Симоны наполнилось болью от страха, что ее счастье было таким коротким. Она теряла его.

— Мне все равно, что скажут люди. Меня волнуешь только ты. Ты единственный человек, имеющий для меня значение, Сэм.

— У тебя есть Эви, мышка. Ты можешь опереться на ее дружбу.

— Она навсегда останется моей подругой. Но у нас с тобой есть еще и личная жизнь. Я хочу, чтобы моя жизнь прошла с тобой. — Симона умоляюще смотрела на него. — У Эви теперь есть муж. Я буду только мешать им. Я знаю, что некрасива, Сэм…

Он прервал ее поцелуем, прежде чем она успела договорить. Резкие черты его лица смягчились от нежности, и в глубине глаз светилась явная любовь.

— Разве я не говорил, чтобы ты не унижала себя, мышка? А теперь ты скажи мне, неужели я заслуживаю большего, чем «такую женщину, как ты»?

— Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили, но ни одна женщина не сможет любить тебя так, как я.

Доводы Сэма были разбиты, и он не мог больше ничего сказать. Он притянул Симону в свои объятия, и их губы снова сомкнулись, и давно сдерживаемая любовь вспыхнула ярким пламенем, настоятельно требуя большего, чем поцелуи.

— О Боже, мышка, — прошептал Сэм, стягивая платье с ее плеч, — если они не нашли оснований повесить меня несколько часов назад, то уверен, что теперь я даю им повод, который они ищут.


На следующее утро Эви пришла в восторг, когда Симона рассказала ей о событиях вчерашнего вечера. Она крепко обняла подругу.

— О, Симона, я так рада за тебя. Я давно знала, что ты любишь его.

— Сэм предупредил меня, что нам будет нелегко. Люди не примут нас, и мы всегда будем подвергаться унижению, как изгнанники.

— Ты знаешь, что Адам и я так не думаем. Поедем с нами в Сакраменто. А если хочешь, можешь остаться здесь с Сэмом и вести дело в булочной.

— Сэм хочет, чтобы мы уехали отсюда. Он рассчитывает найти Бэйли, а затем двигаться дальше.

— Куда двигаться, Симона? — с тревогой спросила Эви. — Я думала, что вы приедете в Сакраменто.

— Может быть, когда-нибудь приедем, дорогая, — ответила Симона с улыбкой. — Сэм готовится в дорогу. Мы уедем, как только он вернется.

Эви попыталась скрыть свое огорчение практическим предложением:

— Подожди, пока я не вернусь. Я пойду в банк, чтобы продать землю, которой мы владеем.

— В этом нет необходимости, — запротестовала Симона.

— Обещай, что дождешься меня.

— Конечно. Мы же не уедем не попрощавшись. Эви снова обняла ее со слезами на глазах.

— Почему бы тебе все-таки не убедить Сэма поехать в Сакраменто? Там будет совсем по-другому.

Симона пожала ей руку.

— Я поступлю так, как решит Сэм. Ты рада за меня, дорогая?

Готовая заплакать, Эви снова обняла ее.

— О да. Просто я не люблю расставаний. — Она отвернулась и поспешила выйти, чтобы не расплакаться.


Центральный банк Сан-Франциско ничем не отличался по внешнему виду от других банков. Вдоль стены стояли четыре кабины кассиров, а за ними располагалось огромное хранилище, где держали золото. Когда Эви вошла, среди старателей, стоящих в очереди, чтобы положить на хранение наличные деньги или золото, возникло оживление.

После того как ей сообщили, что Хайрам Пендергаст скоро придет, Эви села, чтобы дождаться его.

Ее мысли тотчас переключились на Симону и Сэма. Беспокоясь о будущем подруги, она ничем не могла ей помочь. Симона и Сэм, безусловно, заслуживали счастья, и они обязательно добьются его.

— Миссис Ролинз?

Погруженная в свои мысли, Эви несколько секунд не отвечала на непривычное обращение.

— Прошу прощения, миссис Ролинз.

Она подняла глаза и увидела молодого человека в очках, которого раньше никогда не встречала.

— Я Джеральд Пендергаст. Догадываюсь, что вы ждете моего отца. Сожалею, но его нет здесь в данный момент. Могу я чем-то помочь вам?

Эви робко улыбнулась, и ее улыбки было достаточно, чтобы очаровать юношу.

— У меня неотложное дело, которое я хотела бы обсудить с мистером Пендергастом.

— Может быть, я смогу помочь вам? Почему бы нам не пройти в мой кабинет?

Джеральд Пендергаст был воплощением вежливости, когда показывал Эви свой небольшой кабинет. Убедившись, что она удобно устроилась, он сел за свой письменный стол.

Эви показалось, что юноша испытывает тревогу больше, чем она.

— Вы всегда работали в банке, мистер Пендергаст? Я не помню, чтобы видела вас здесь раньше.

Пендергаст покраснел.

— Действительно, это мой первый день, когда я обслуживаю клиентов. Я недавно вернулся с восточного побережья, закончив учебу в Гарвардском университете.

— В таком случае поздравляю с окончанием. Должно быть, отец очень гордится вами.

Юноша поправил прическу, довольный собой, и немного расслабился.

— Так что я могу сделать для вас, миссис Ролинз? Может быть, стаканчик воды?

— Нет, ничего, — сказала Эви, затем передумала. — Впрочем, есть кое-что. Я хотела бы узнать, сколько я задолжала банку.

Джеральд Пендергаст выглядел смущенным. Он был из тех людей, кто гордится тем, что, прежде чем что-либо предпринимать, тщательно обдумывает план. Поэтому он уже внимательно просмотрел все счета, чтобы ознакомиться с делами банка, но имени Эви Ролинз среди них не встретил.

— Вы хотите закрыть счет? Эви покачала головой:

— Нет, меня интересует, сколько осталось денег из тех, что я заняла на расширение кондитерской.

Пендергаст с присущей молодым людям самоуверенностью не сомневался, что ошибки не могло быть. Он обладал хорошей зрительной памятью и помнил все счета, но среди них не было ее имени. Однако, чтобы успокоить Эви, он вышел из комнаты и вскоре вернулся с книгой счетов.

— Мне кажется, миссис Ролинз, здесь нет записи с вашим именем.

Эви ничуть не смутилась.

— Вполне возможно, мистер Пендергаст, не исключено, что я зарегистрировалась по названию предприятия.

— Должно быть, так, — ответил он с облегчением. — Как оно называется?

— «Запретный плод». Это кондитерская.

На его лице мелькнуло разочарование, так как он не мог вспомнить и этого названия. Однако молодой человек быстро пролистал страницы книги счетов, прежде чем отрицательно покачать головой.

Эви на мгновение пришла в замешательство, затем улыбнулась:

— О, как глупо с моей стороны. Я ведь недавно вышла замуж. Займ производился под моей девичьей фамилией, Эвлин Макгрегор.

Пендергаст снова уверенно покачал головой нахмурившись:

— Миссис Ролинз, имени Макгрегор тоже нет в счетах.

Возмущенная Эви наклонилась и пробежала глазами по списку. Там не было ни ее имени, ни названия кондитерской.

Джеральд Пендергаст подумал, не перепутала ли эта красивая женщина банк.

— Миссис Ролинз, вы уверены, что брали займ в этом банке? Здесь есть еще несколько…

— Ну разумеется, уверена. Я имела дело лично с Хайрамом Пендергастом, — решительно заявила Эви.

— Очевидно, это какое-то недоразумение, миссис Ролинз. — Молодой человек начал подозревать, что кто-то из его друзей решил подшутить над ним в первый день его работы и договорился с этой женщиной. Однако Джеральд Пендергаст не находил в этом ничего смешного.

Женщина, несомненно, красива, подумал он, обиженно взглянув на ее утонченное лицо, в то время как она внимательно наблюдала за ним. Цвет ее фиалковых глаз с густыми ресницами напоминал ему анютины глазки. Это были самые красивые глаза, какие он когда-либо видел.

Именно красота женщины, вероятно, и была причиной того, что ее выбрали для этой шутки, подумал он. «Ну что же, продолжим игру», — самодовольно решил молодой человек.

Пендергаст наклонился над письменным столом с игривым взглядом.

— Может быть, мы обсудим эту проблему в более удобной обстановке? Например, у вас дома? Я уверен, погашение долга будет… достаточной платой.

Глаза Эви расширились. Она была потрясена. Как осмелился этот наглый юнец сделать ей такое предложение? Ведь она замужняя женщина, а этот прыщавый болван едва достиг половой зрелости. Если бы она не чувствовала себя оскорбленной, то это было бы ужасно смешно.

Эви едва не сказала, чтобы он пошел и вымыл рот после таких слов, когда дверь внезапно распахнулась и в комнату влетел Хайрам Пендергаст.

— Мисс Макгрегор… простите, миссис Ролинз, я же просил вас подождать. Надеюсь, мой сын развлек вас в мое отсутствие? Вы знаете, он только что вернулся после окончания юридического факультета.

Эви, все еще возмущенная, бросила огорченный взгляд на молодого человека.

— «Развлек» — это не то слово, мистер Пендергаст. Вы уверены, что он провел время на востоке, посещая юридический факультет?

Банкир почувствовал что-то неладное и бросил настороженный взгляд на сына. Юноша побледнел от ужаса, осознав, что миссис Ролинз не являлась участницей розыгрыша. Он только что оскорбил одну из банковских клиенток.

Хайрам Пендергаст весь напрягся, поняв это. О Боже, ведь она жена Адама Ролинза! Если его безмозглый сын сказал или сделал что-то такое, что открыло истинное положение дел с ее займом, трудно себе представить, как разозлится Ролинз. Его богатство и власть были безграничны.

— Пройдемте в мой кабинет, миссис Ролинз. Я уверен, там вам будет удобнее.

Эви чувствовала себя чрезвычайно неловко. Она пришла в банк только для того, чтобы узнать о своей задолженности, а старший Пендергаст обращается с ней, как с членом королевской семьи. Здесь что-то неладное.

Усевшись за свой письменный стол, банкир сочувственно улыбнулся:

— Я слышал о пожаре, который произошел у вас. Какое ужасное бедствие!

— Тогда, очевидно, вы догадываетесь о цели моего визита, мистер Пендергаст. Я только что спрашивала у вашего сына о балансе, но у вас нет никаких записей.

Его улыбка увяла.

— Чепуха, здесь, должно быть, какая-то ошибка.

— Я сама видела книгу счетов, сэр. Почему меня нет в списке?

Когда Хайрам Пендергаст достал платок и начал утирать пот со лба, Эви почувствовала, что ее подозрения оправдываются. Она была неглупа, и ей стало ясно, что волнение банкира вызвано чем-то большим, нежели простым упущением при записи в книгу счетов. Эви ждала, не отрывая взгляда от его лица.

— Так что здесь происходит? — спросила она, не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.

Казалось, он съежился в своем кресле, как будто из него выпустили воздух.

— Полагаю, вам лучше… спросить… своего мужа. — Его прерывающийся голос свидетельствовал о том, что он наконец сдался.

Сердце Эви упало.

— Что сделал мой муж с моим счетом?

Пендергаст понял, что ему не избежать откровенного разговора с этой женщиной. Он ругал себя за то, что забыл предупредить сына о договоренности с Адамом Ролинзом и теперь заварилась такая каша.

Хайрам Пендергаст нервно потер руки.

— Когда вы обратились за ссудой на расширение вашей кондитерской, банковский комитет решил, что слишком рискованно давать взаймы деньги двум молодым женщинам, и отказал в вашей просьбе.

— Не понимаю, — сказала Эви, сбитая с толку. — Я дала вам расписку, а вы дали мне деньги.

Пендергаст откашлялся.

— Да, но, понимаете, миссис Ролинз, банк не… Догадываясь об истине, Эви прервала его:

— Вы хотите сказать, что деньги дал мне Адам Ролинз?

Банкиру ничего не оставалось делать, как рассказать все как есть.

— Мистер Ролинз каким-то образом узнал о решении комитета и обратился ко мне с предложением. Если я соглашусь сделать вид, что банк дает вам ссуду, он дополнительно положит в наш банк на хранение огромную сумму.

Пендергаст выглядел очень виноватым, глядя на потрясенную Эви.

— Постарайтесь понять, миссис Ролинз, ваш муж — очень влиятельный человек. Я не хотел бы иметь такого врага. Когда он объяснил, что вы обручены с ним и вам неудобно брать у него деньги, я не видел причины отказать в его просьбе. Кроме того, эта уловка избавляла вас от последующих проблем.

Эви оцепенела, лицо ее было бесстрастным. Она сидела, ничем не выдавая своего гнева.

— Я прекрасно понимаю ваше положение, мистер Пендергаст, — мрачно сказала она. — Теперь я хотела бы знать, не заинтересуется ли банк покупкой земельного участка, которым я владею?

Глаза банкира заблестели от перспективы приобрести превосходный участок.

— Конечно, мы без колебаний купим его, если, разумеется, цена будет умеренной.

— Я хотела бы оформить продажу как можно быстрее. Мои документы сгорели во время пожара, но есть протокол регистрации. — Эви протянула руку к своей сумочке. — Моей совладелицей является мисс Лиль, и я ее доверенное лицо на продажу земли.

— Разумеется, я понимаю. Я скажу сыну, чтобы тот немедленно составил документы.

Через несколько минут они достигли соглашения. Эви решительно подписала бумаги. Ее мозг, оцепеневший от предательства Адама, казалось, существовал отдельно от тела.

Эви покинула банк и вернулась в казино. Когда она вошла в «Первородный грех», Билли Чамберс вежливо поклонился ей:

— Добрый день, миссис Ролинз.

Эви не заметила его. В состоянии, очень похожем на транс, она проследовала наверх по лестнице.

Когда Эви вошла в комнату, Адам встал. При взгляде на нее приветливая улыбка сошла с его лица. Эви открыла свой кошелек, вытащила деньги, которые только что получила в банке, и положила перед ним на письменный стол.

Она повернулась, чтобы уйти, но не успела достигнуть двери, как Адам схватил ее за плечи и повернул лицом к себе.

— Что все это значит, Эви? — спросил он в замешательстве.

Она отбросила его руки.

— Это означает, Адам, что всю оставшуюся жизнь я буду платить тебе проценты за твою инвестицию.

Эви повернулась, но он преградил ей выход.

— Ради Бога, Эви, может быть, ты скажешь, о чем идет речь? — Он попытался обнять ее, но снова встретил сопротивление.

— Банковский вексель, Адам. Его лицо просветлело.

— О, этот чертов вексель. Я совсем забыл о нем. Мне не нужны твои деньги, Эви.

— А я никогда не нуждалась в твоих, Адам. Когда ты поймешь это?

Эви двинулась, чтобы уйти, но он обхватил ее рукой и прижал к себе. Она замерла в его объятиях. Адам наклонил голову и прижался щекой к ее густым шелковистым волосам.

— Эви, любимая, какое значение имеют деньги? Все мое принадлежит тебе. Я знал, что кондитерская важна для тебя, и хотел только помочь.

Эви вздохнула и, расслабившись, прижалась к нему.

— Тогда почему ты солгал мне, Адам? Почему ты прибег к обману?

Его влажные губы скользнули к ее уху, отчего волосики на ее руках встали дыбом.

— Потому что если бы ты узнала, что эти деньги от меня, то никогда бы не взяла их. Я люблю тебя, Эви, и не могу видеть, как ты страдаешь.

— Люди могут страдать по многим причинам, Адам. Когда ты наконец поймешь, что я страдаю оттого, что не могу сама распоряжаться своей жизнью?

Адам отпустил ее, так как раздался стук в дверь. Открыв ее, Эви проскользнула мимо Билли Чамберса и вернулась в свою комнату. Обман Адама очень расстроил ее.

На кровати лежала его куртка, и Эви отодвинула ее в сторону. Затем, подумав, отнесла в гардероб. Из кармана выпал толстый пакет, и из него посыпались какие-то бумаги. Эви наклонилась, чтобы поднять их.

Внимание Эви привлекло название «Детективное агентство Аллана Пинкертона», написанное в верхней части одного из листов. Заинтересовавшись, она села на кровать и начала читать.

Еще долго после того, как Эви закончила чтение, лист бумаги оставался в ее безвольных руках. Она сидела, глядя в пространство, оцепенев от ужаса. Эви никак не могла поверить. То, что могло бы при других обстоятельствах показаться довольно забавным, превратилось в кошмар из-за еще одного обмана.

Она пыталась отбросить в сторону обиды прошлого по просьбе Адама, но письмо из детективного агентства и его недавнее предательство невозможно забыть.

Теперь другого выхода у нее не было. Эви собрала кое-какие вещи и пошла искать Сэма и Симону.

К счастью, она нашла обоих в комнате Симоны. Они приготовились к трогательному прощанию с ней, но были удивлены неожиданным вопросом:

— Можно я поеду с вами? — Эви не стала ничего объяснять, видя их испуганные лица. — Пожалуйста, не требуйте сейчас объяснений. Я хочу уехать с вами.

Выражение лица Эви достаточно убедительно говорило Симоне о серьезности ситуации. Она протянула ей свою тонкую руку. Эви в отчаянии ухватилась за нее, как за спасительную соломинку.

— А что с Адамом, дорогая?

— Он снова солгал мне, Симона. — Она безнадежно покачала головой. — Все это сплошное притворство. Адам солгал мне.

Сэм понял, что в своих отношениях с Адамом Эви имеет склонность видеть только часть истины. Несмотря на свою обычную сдержанность и принципиальную установку ни во что не вмешиваться, он почувствовал, что должен высказаться.

— А ты выслушала его? — осторожно спросил он.

— Я устала слушать объяснения Адама, Сэм. Его ничто не в силах изменить. Золотой прииск Бэйли — моя единственная надежда освободиться от этого человека. Я знаю, что это всего лишь жалкая соломинка, но я в отчаянии и хочу попытаться ухватиться за нее.

Симона порывисто повернулась к Сэму, умоляя его глазами. Лицо его исказилось, он пожал плечами:

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Эви. Мы рады взять тебя с собой, но мне кажется, что ты все-таки должна выслушать Адама.

— Да, Сэм, я выслушаю его отговорки в последний раз.

Как только Билли Чамберс удалился, Адам поспешил в спальню. Эви сидела на краю кровати. Адам был потрясен тем, как она изменилась. На ее лице больше не было гневного румянца, а глаза не горели неистовым огнем. Она была бледна, как будто во всем теле не осталось ни кровинки. И эти отсутствующие, безжизненные глаза, как будто она под действием какого-то наркотика.

— Мой Бог, милая, что случилось? Ты заболела?

— Нет, Адам. Это ты болен. — Эви положила рядом с собой на постель конверт. Адам тотчас узнал его и в панике перевел взгляд на жену. — Как ты посмел, Адам?! Как ты посмел скрывать от меня все это в течение последних шести лет?! — Щеки ее снова покраснели от негодования. — За кого ты себя принимаешь? Кто дал тебе право распоряжаться жизнью других людей?

— Я хотел рассказать тебе, Эви. Я пытался сделать это несколько раз.

— О, пожалуйста, избавь меня от своих отговорок. Я не хочу их слушать. У тебя было шесть лет, чтобы обо всем рассказать мне. В течение шести лет ты лишал меня моих родственников, Адам? Когда же ты собирался сообщить мне, что Бэйли Монтгомери мой отец и у меня есть единокровный брат по имени Сэм?

Она покачала головой, все еще не в силах поверить, что он способен на такое вероломство.

Адам начал отчаянно подыскивать слова:

— Не знаю… возможно, я не хотел рассказывать тебе об этом, потому что… Ну, на то была особая причина.

— Я знаю эту причину, Адам. Если бы у меня был законный отец, я не находилась бы под твоей пятой и не страдала бы от твоего давления и вмешательства в мою жизнь.

— Ты ошибаешься, Эви. Не поэтому. Я знал, что Бэйли Монтгомери бродяга, и надеялся, что ваши дороги никогда не пересекутся, но, когда он появился здесь, в Сан-Франциско, я понял, что должен рассказать тебе правду о нем. Я тянул время, стараясь уберечь тебя от страданий.

— Уберечь меня от страданий! — Эви негодующе усмехнулась. — Адам, мои страдания начались двенадцать лет назад, когда я потеряла мать. И теперь я страдаю из-за предательства мужчины, которого люблю. Не говори мне о страданиях. Ты заставил меня достаточно мучиться.

— Я знаю, что поступил неправильно, Эви. Я хотел тебе все рассказать, когда ты вернулась из Франции, — сокрушенно признался он.

— О нет, зачем тебе было рассказывать! — возмущенно воскликнула она. — Ведь я тогда не стала бы жить под твоей тиранией! Зачем рассказывать, если я обрела бы отца, который окружил бы меня любовью, столь необходимой мне в то время!

— Твой отец не смог бы дать тебе заботу и защиту. Бэйли — мечтатель и бродяга, заставлявший мучиться всех женщин, которые любили его. Твою мать. Мать Сэма. Да, он привлекательный старик, хотя и вспыльчивый, но по натуре не отец, не семьянин. Он никогда не годился на эту роль. Спроси Сэма. Он лучше других может рассказать об этом.

— Только я могу судить об этом! — вспыхнула Эви. — Только я знаю, что мне надо и что требовать от него. Ни ты, ни Сэм не вправе делать это за меня. — По щекам ее потекли слезы. — Ты не имел права, Адам, лишать меня родного человека. — Эви зарыдала.

Адам обнял ее, пытаясь утешить:

— Эви, я думал, Бэйли никогда не войдет в твою жизнь. Так же, как и Сэм. Он стрелок, и время его сочтено. Я не хотел, чтобы они вторгались в твою жизнь только для того, чтобы ты испытала муки, потеряв их.

Адам молил Бога, чтобы она поняла его.

— Когда я встретил их… узнал и полюбил… я понял, что должен обо всем рассказать тебе. Я больше не мог лишать тебя родственников. Как ты думаешь, Эви, зачем я привез доклад Пинкертона в Сан-Франциско? Поверь мне, я хотел рассказать тебе всю правду. Я люблю тебя и никогда не хотел причинять тебе боль.

Эви шевельнулась в его объятиях и посмотрела на него. В глазах ее блестели слезы. Затаив дыхание, она внимательно изучала лицо Адама, проникнутое пониманием и любовью к ней.

Да, она знала, что он любит ее. Но его любовь была слишком покровительственной. Его собственнический инстинкт в конечном счете мог подавить ее.

Она протянула руку и ласково коснулась его щеки. Несмотря ни на что, она тоже любила его. Слишком многое связывало их, и невозможно отрицать, что их отношения были проникнуты глубокими чувствами. От этого было еще труднее покинуть его. Что бы ни уготовила ей будущая судьба, он навсегда останется частью ее жизни.

Однако прочная любовь должна строиться на фундаменте доверия. Но не на лжи.

Адам обхватил ладонями ее щеки и улыбнулся ей:

— Я знаю, ты очень расстроена сейчас, милая. Я уйду, чтобы ты могла отдохнуть. Позднее мы сядем и все обсудим. Больше ничего подобного не будет, дорогая. Никаких сюрпризов, никаких секретов. Теперь ты все знаешь.

Эви встала и поцеловала его. Это был горько-сладкий поцелуй. Сладость нежной любви, смешанная с горечью предстоящей разлуки.

Она улыбнулась ему сквозь слезы, невыносимая боль сжала ее сердце в груди.

— Прощай, Адам.

Глава 19

После ухода Эви Адам еще долго оставался в своем кабинете, задумчиво глядя в пространство. Он понимал, что этот последний конфликт между ними был не просто очередным недоразумением, которое можно было устранить одним поцелуем. Эви глубоко обижена. Не важно, что она говорила в любовной страсти, при этом ее сомнения были только подавлены. Сможет ли он теперь завоевать ее полное доверие? Сможет ли добиться того, чтобы его действия не вызывали у нее подозрений?

Справедливости ради он признавал, что у нее есть основания быть расстроенной. Но даже если его решения были неправильными, почему она никак не хочет понять, что он делал все в ее интересах?

Адам поморщился. Он теряет время. Надо поторопиться, если он хочет убедить ее вернуться с ним завтра в Сакраменто.

Конечно, было бы разумнее дать Эви возможность самой принять решение. Не давить, однако мысль о том, что она тяжело переживает случившееся, не могла оставить его безучастным.

Адам вернулся в их спальню, но Эви там не было. Он прошел по коридору до комнаты Симоны, уверенный, что Эви у нее. Постучал несколько раз — нет ответа.

— Проклятие! Куда, черт побери, они могли исчезнуть так быстро? — проворчал он.

Адам вернулся в свой кабинет и выглянул в окно, надеясь увидеть их на улице. Никого.

Он на некоторое время задержал свой взгляд на пустом месте, где когда-то стоял «Запретный плод».

Мрачное свидетельство недавнего бедствия напомнило ему, как близок он был к тому, чтобы потерять ее навсегда, отчего их недавние глупые ссоры показались еще бессмысленнее.

Стремление Адама продолжать поиски Эви отошло на второй план, когда внизу остановился экипаж. Из кареты вылез его секретарь Ричард Грейвс, за ним последовал незнакомец. Мужчина протянул руку, чтобы помочь женщине. С того места, откуда Адам наблюдал за ними, она выглядела довольно молодой, высокой и стройной. Лицо незнакомки прикрывала широкополая шляпа, обильно украшенная перьями. Леди взглянула наверх, и он увидел, что она довольно мила. На несколько секунд их взгляды встретились. В глубине ее зеленых глаз мелькнул интерес. Затем ее полные чувственные губы тронула едва заметная улыбка, прежде чем она снова повернулась к сопровождающему мужчине.

Он был немного ниже женщины и казался лет на двадцать старше ее. В темных волосах посверкивала седина.

Адам отошел от окна, стараясь заставить себя не думать об Эви и заняться делами. Приезд Ричарда Грэйвса был как нельзя кстати.

Грейвс был по происхождению англичанином, но уже давно стал настоящим американцем. Он приехал в Северную Америку в 1821 году на службу в английское посольство в Мексике. В мае 1823 года, когда мексиканский правитель бежал из страны во время революции, Грейвс решил, что для иностранцев возникли серьезные проблемы, и покинул страну. Однако вместо того чтобы вернуться в Англию, отправился в путешествие вдоль западного побережья и случайно встретился с Дэниелом Ролинзом, который тотчас нанял его на службу.

Привязанный к семье Ролинзов, скромный и застенчивый молодой человек никогда не был женат. Сейчас ему было уже пятьдесят пять лет, из которых последние двадцать шесть он посвятил верной службе интересам семьи. Адам полностью доверял ему.

Грейвс представил Адаму своих спутников, и Питер Вудвард, человек, которого Грейвс рекомендовал для управления «Первородным грехом», произвел на него положительное впечатление. Единственное, что беспокоило его, — явный интерес Вудварда к женщинам типа этой леди с зелеными глазами. Дама по имени Лили Кэван была очень чувственной и открыто флиртовала с Адамом, делая недвусмысленные намеки, с которыми он был знаком еще с шестнадцати лет. Вообще он привлекал многих женщин, но не Эви, с тоской подумал Адам, позволив своим мыслям вернуться к недавней теме.

Чуть позже, оставшись наедине с Грейвсом, он высказал свое сомнение относительно возможности Вудварда правильно оценивать людей. Грейвс был настроен не столь скептически. Секретарь еще раньше по обыкновению навел справки о Вудварде, о его связях и о прошлой жизни, но не нашел ничего предосудительного.

— Мисс Кэван — просто мимолетный каприз, Адам. Вудвард говорит, что она обладает прекрасным голосом. — Адам с сомнением поднял бровь, и Грейвс не удержался от улыбки. — Видишь, он уже позаботился о наших интересах. Кроме того, я сомневаюсь, что эта леди надолго задержится здесь. Ее в большей степени привлекает «Эльдорадо».

— Хорошо, Ричард. Надеюсь на твое чутье, — уступил ему Адам. — Кстати, Вудвард мне тоже нравится, — добавил он, похлопав Грейвса по плечу. — Думаю, ты сделал хороший выбор.

— Ладно, теперь, когда мы покончили с этим, я хотел бы повидать Эви. Где она?

Адам был раздосадован:

— О Боже, Ричард, я совсем забыл сообщить тебе новость. Эви и я поженились неделю назад.

Грейвс широко улыбнулся, с чувством пожав Адаму руку:

— Поздравляю, Эви замечательная девушка.

В течение последних нескольких лет Ричард Грейвс с интересом наблюдал, как развиваются отношения между двумя молодыми людьми. Хотя Адам Ролинз старался скрывать свои истинные чувства к Эви Макгрегор, его секретарь обо всем догадывался. А когда такой деловой человек, как Адам, отложил свои дела, чтобы построить в Сан-Франциско казино напротив некой кондитерской, подозрения Ричарда подтвердились.

— Ну, и где же скрывается новобрачная? Несмотря на серьезность ситуации, Адам не мог удержаться от смеха:

— «Скрывается», пожалуй, самое подходящее слово. Я сам хотел бы знать ответ на этот вопрос.

Она исчезла куда-то вместе с Симоной Лиль. Сейчас она очень злится на меня. Садись, Ричард, и я обо всем расскажу тебе.

Когда Адам закончил рассказ о событиях предыдущей недели, Грейвс подошел к окну и посмотрел на остатки кондитерской.

— Мой Бог, вы оба могли погибнуть в огне.

— Но этого не случилось, Ричард. Теперь проблема в том, что Эви узнала не только о финансировании мною ее кондитерской, но и всю правду о своем отце.

Ричард печально покачал головой:

— Я не хотел говорить тебе, Адам, но знал, что Эви очень расстроится, когда узнает обо всем. Я никогда не понимал, почему ты не был откровенен с ней с самого начала.

Адам резко сел на край письменного стола с отчаянным видом.

— Я хотел послушаться тебя, но все откладывал, рассчитывая, что расскажу ей правду, когда мы поженимся. Тогда это не будет иметь значения. — Он криво усмехнулся. — Но я оказался прав только наполовину.

— Тебе следовало рассказать ей о Бэйли Монтгомери несколько лет назад, — сказал Грейвс серьезным голосом.

Адам почувствовал себя полностью опустошенным. Он закрыл глаза, вспомнив о безнадежной ситуации, в которой теперь оказался.

— Я знаю. Поверь, я собирался сделать это. Однажды даже начал рассказывать, но Эви остановила меня, не дав договорить. Теперь она так страдает, что я не уверен, простит ли она когда-нибудь меня.

Адам открыл глаза. Лицо Ричарда выражало сочувствие.

— Как я мог все так ужасно испортить, Ричард?

— Возможно, если бы вы сели вдвоем и спокойно все обсудили, она поняла бы тебя. Думаю, главная проблема в том, что Эви сама обнаружила эти факты, Адам. Вероятно, если бы ты был откровенен с ней, она приняла бы их более спокойно.

Адам встал.

— Не надо об этом, Ричард. Я не стану винить Эви, если после всего случившегося она никогда больше не заговорит со мной.


Когда обе женщины не вернулись к наступлению ночи, Адам уже метался по комнате, как зверь в клетке. Полагая, что каким-то образом пропустил их, он вновь поспешил к комнате Симоны. Когда на стук никто не ответил, Адам открыл дверь и заглянул внутрь. Спальня была пуста. Подозрительно пуста. Он обвел ее взглядом, и его подозрения усилились. Вещей Симоны нигде не было видно. Он вернулся в свою спальню. Вещи Эви также исчезли. Смысл увиденного заставил Адама покрыться холодным потом.

Он выскочил из казино и столкнулся с Хильгой Свенсен около ее дома. Она сказала, что Эви и Симона были здесь днем, купили несколько штанов и рубашек, принадлежавших ее четырнадцатилетнему сыну. Адам поблагодарил ее, затем что есть мочи бросился в конюшню. Кузнец подтвердил его худшие опасения. Сэм Монтгомери купил у него трех лошадей. С Сэмом верхом уехали две женщины.

Адама охватила паника. Как Сэм мог предать его? Что теперь делать? Отправиться на поиски? Но какой дорогой они уехали?

Он ломал голову, пытаясь восстановить обрывки разговоров. Прошлым вечером Сэм сказал, что хочет попытаться найти своего отца. Адам выругал себя за то, что не уделил достаточного внимания болтовне Бэйли о своем руднике.

Подавленный, он поднял вверх сжатый кулак: — Будь ты проклята, Эви! Будь проклята за свою вспыльчивость, порывистость и глупость. — Сердце его разрывалось. — О Боже, девочка моя, где ты теперь?

К тому времени, когда Адам вернулся в «Первородный грех», он уже овладел собой, поняв, что, если хочет преуспеть в поисках Эви, эмоции не должны туманить его рассудок.

Адам знал, что Бэйли зарегистрировал свой участок в пробирной палате, которая могла бы дать ему сведения о местоположении рудника. Утром он выяснит это. Затем надо нанять детективов, каких только сможет найти в Калифорнии. Человек с такой репутацией, как у Сэма Монтгомери, не мог передвигаться незамеченным. А поскольку он путешествует с двумя женщинами, даже если они переодеты парнями, его еще легче выследить.

Адам присоединился к Грейвсу и Вудварду, которые находились в баре. Все присутствующие в казино стоя увлеченно слушали пение Лили Кэван. Вудвард был прав, неохотно подумал Адам, женщина действительно обладала хорошим голосом. Он послушал ее еще несколько минут, затем подошел к Грейвсу и повел его наверх.

Когда Адам поднимался по лестнице, Лили закончила песню, и зал взорвался аплодисментами и свистом. Адам оглянулся. Лили смотрела на него и самоуверенно улыбалась. На какое-то мгновение взгляды их встретились, затем он продолжил свой путь.

Грейвс был потрясен и обеспокоен, когда услышал новости об Эви. Он согласился с планом Адама проследить путь ее следования, а затем поехать за ней.

— Я свяжусь с Алланом Пинкертоном, как только мы вернемся в Сакраменто. Он превосходный сыщик. Если кто-то и может найти Эви, так это он, — уверенно заявил Ричард, стараясь поднять настроение Адама.

Однако они оба знали, что невозможно найти человека на золотых приисках, если он не хочет, чтобы его нашли.

— Твой план неплох, — хмуро произнес Адам, — но я не поеду с тобой в Сакраменто и останусь здесь, чтобы связаться с другими детективными агентствами. Кроме того, если мне повезет, возможно, я узнаю что-нибудь от старателей, приезжающих с приисков. А ты займись тем же самым в Сакраменто, — сказал Адам угрюмо.

Он провел бессонную ночь в муках, беспокойно мечась и ворочаясь с боку на бок. Постель напоминала ему о часах страсти, которую он делил с Эви. В конце концов он встал и сел за письменный стол.

На следующее утро Адам получил мало удовлетворения от своего визита в пробирную палату. Участок Бэйли находился на приисках вблизи реки Тулумме. Однако эта местность была очень сложной, так как там переплеталось множество извилистых речушек и каньонов.

Его также обескуражили результаты разговоров со старателями, только что прибывшими в город. Никто из них не видел мужчину с двумя молодыми женщинами.

— Надо что-то еще предпринять, — сказал Адам вечером, сидя с Грейвсом в своем кабинете. Грейвс видел его отчаяние.

— Ты сделал все, что мог в данный момент, Адам. — Поднявшись, Ричард похлопал его по плечу. — Полагаю, сейчас тебе надо немного поспать.

После ухода Грейвса Адам остался сидеть за столом. Попытка не думать об Эви не привела к успеху.

В мозгу его снова и снова возникали вопросы. Где она могла находиться? Нужен ли он ей так же, как она ему? Скучает ли она без него?

В двери показался силуэт, заставивший Адама поднять голову. В открытом дверном проеме, прислонившись к косяку, стояла Лили Кэван.

— Вы заблудились, мисс Кэван? — раздраженно спросил Адам, откидываясь на спинку стула.

— Вы выглядите таким одиноким. Я подумала, что вам нужна компания. — Голос женщины был низким и хрипловатым. Платье на ней открывало ее ноги почти до коленей. Длинные и стройные, они напоминали ему ноги Эви, правда, у Эви на коленях были ямочки, которые он целовал. При воспоминании об этом руки Адама бессознательно сжались в кулаки.

— Я слышала, что ваша жена сбежала от вас. — Лили подошла к его столу. — Мне кажется, для такого мужчины, как вы, непростительно спать одному — Лили села к нему на колени и обвила руками шею.

— А я думаю, будет гораздо непростительнее, если Пит Вудвард будет спать один. Вы не находите, мисс Кэван?

— То, что теряет один, находит другой, — сказала со вздохом Лили и приблизила губы к его губам. — Я могу быть такой, как ты захочешь, Адам Ролинз, — прошептала она с намеком, прежде чем ее губы накрыли губы Адама. Ее горячий язык проник в глубину его рта. Поцелуй пробудил в нем сдерживаемую потребность в Эви.

Лили подняла голову и соблазнительно улыбнулась:

— Тебе нравится так, Адам?

Он тоже улыбнулся в ответ одними губами:

— Ты хороша, Лили. Дьявольски хороша. Я вижу, что ты знаешь, как использовать рот не только для пения.

Она скользнула рукой под его рубашку.

— Подожди, и ты увидишь, как я умею делать остальное, — сладострастно промурлыкала она. — Ты запоешь от наслаждения.

— Думаю, что нет, Лили, — холодно сказал Адам, отстраняя ее. — Понимаешь, тот, кто попробовал прекраснейшее вино, не может глотать дешевое.

Адам встал, едва не уронив ее на пол.

— Полагаю, вам следует вернуться к пению, мисс Кэван. Вас для этого и наняли. Закройте дверь, когда будете выходить.


Через три дня Лили Кэван вышла из «Первородного греха» со своей сумочкой и багажом. Адам, стоя в баре с Ричардом Грейвсом и Питером Вудвардом, наблюдал, как она удалялась, колыхая перьями и виляя бедрами.

Вудвард воспринял ее уход бесстрастным пожатием плеч:

— Она говорит, что ей предложили работу в «Эльдорадо». Желаю ей удачи. Адам не удержался от реплики:

— Думаю, она подойдет этому заведению. У Джима Маккэйба наметанный глаз. Однако как только Лили попытается попробовать на нем свое «пение», она, вероятно, лишится многих своих прекрасных светлых волос. Ирен Маккреди известна своими расправами над соперницами.

С того момента, как Адам познакомился с Вудвардом, в голове его появилась идея, которая затем отошла на второй план. С уходом Лили Кэван она снова возникла.

— Как вы относитесь к тому, чтобы купить у меня «Первородный грех», Пит? Питер Вудвард весело засмеялся:

— Я не смогу накопить столько денег за всю свою оставшуюся жизнь.

— А что, если мы заключим соглашение? Допустим, вы будете отдавать мне десять процентов от ежемесячного дохода, пока не выкупите казино.

Вудвард пребывал в замешательстве, не будучи уверен, что Адам говорит серьезно. Однако Ричард Грейвс знал Адама достаточно хорошо и понимал, что тот не шутит.

— Я не собираюсь более заниматься этим заведением, — добавил Адам.

— Вы это серьезно? — удивленно спросил Вудвард. — Вы говорите, что хотите продать казино в рассрочку без предварительной оплаты?

— А почему бы нет? Кроме того, это хороший способ заставить вас добросовестно вести дело. У вас не будет соблазна относиться к своим обязанностям с прохладцей. Чем больше прибыль, тем большую сумму составят мои десять процентов. Чем больше моя сумма, тем быстрее вы станете владельцем казино. Простая логика.

Адам поставил свой стакан с виски и повернулся к Грейвсу:

— Ричард, почему бы тебе не обсудить с ним детали? Подготовь документы, и я подпишу их, когда вернусь.

Адам покинул мужчин, которые смотрели ему вслед. Грейвс, наверное, решил, что он сошел с ума. Адам направился в порт, надеясь найти там кого-нибудь, кто видел Эви.

Он вернулся несколько часов спустя расстроенный — его поиски не дали результатов. Грейвс подготовил документы, и сделка по продаже казино была завершена.

Мужчины встали и провозгласили тост за соглашение, когда в дверь постучался Билли Чамберс. Он стоял у входа, не решаясь войти в комнату.

— Входи и присоединяйся к нам, Билли. Теперь у тебя новый хозяин. Мистер Вудвард только что купил «Первородный грех».

Верзила шумно вдохнул воздух и робко кивнул:

— Поздравляю вас, мистер Вудвард. — Затем застенчиво повернулся к Адаму. — Извините, босс… то есть мистер Ролинз, но я совсем забыл передать вам из-за всех этих волнений в последние два дня. — Он протянул Адаму сложенный конверт. — Сэм Монтгомери оставил его в то утро, когда покинул город.

Адам резко поставил свой стакан. Глаза его были полны гнева.

— Ты хочешь сказать, что продержал письмо почти неделю!

Вудвард часто был свидетелем того, как люди теряли контроль от гнева, и испугался, что Ролинз сделает что-нибудь ужасное с этим человеком, если он срочно не удалит его из комнаты. Новый хозяин казино предусмотрительно встал между ними: — Иди, Билли. Ты нужен мне внизу. Чамберс не замедлил смыться. Руки Адама дрожали, когда он вскрывал конверт. В нем был всего один листок бумаги. Адам быстро пробежал по нему глазами и расплылся в улыбке:

— Благослови тебя Господь, Сэм Монтгомери.

— Что там, Адам? — Грейвс склонился над столом, чтобы прочитать записку.

— План, Ричард. Это план местности, позволяющий найти рудник Бэйли Монтгомери. Сэм нарисовал точный маршрут, по которому они отправились туда. Беру назад все свои грязные мысли относительно Сэма. Он знал, что я последую за Эви. — Адам едва не танцевал. — Я люблю тебя, Сэм! — радостно крикнул он.

— Слава Богу, Адам. Теперь появилась надежда. Мы можем тотчас послать за ними всадников.

— Всадников? — усмехнулся Адам. — Эви никогда не вернется с ними. Я сам поеду за ней. Я ведь ее муж. — Он улыбнулся, как озорной мальчишка. — Если моя жена будет упрямиться, я могу по закону связать ее по рукам и ногам и притащить назад. — Он покачал головой. — Проклятый Чамберс! Теперь они опережают меня на пять дней. Я выезжаю на рассвете.

— Ты такой же порывистый, как и Эви. А как же твои дела, Адам? — спросил Ричард, пытаясь напомнить ему про обязанности тоже. — Я уверен, что мы можем вернуть Эви по официальным каналам, если необходимо.

— Ричард, Эви — моя жена, и я должен найти ее. Ты способен управлять делами так же, как и я. Я полностью доверяю тебе.

Ричард вздохнул, смирившись:

— Я знал, что тебя невозможно отговорить, Адам, но решил попытаться. — В его голосе было больше любви, чем осуждения.

Оставшуюся часть дня Адам провел, готовясь в дорогу. Он купил мула и упаковал вещи и провизию. На следующий день рано утром Грейвс проводил его до конюшни. На Адаме были рубашка и штаны из оленьей кожи, а также широкополая ковбойская шляпа. Необычными для Адама атрибутами были ружье в его руке и кольт на ремне, опоясывающем бедра.

Адам носил все это с такой же элегантной небрежностью, как и безукоризненно сшитый строгий костюм.

Он сунул ружье в футляр на седле и повернулся к Грейвсу, чтобы передать ему запечатанный конверт.

— Здесь последние распоряжения на случай, если я не вернусь.

Ричард мрачно кивнул. Адам передал ему еще один конверт. Это из агентства Пинкертона. Грейвс вопросительно посмотрел на Адама, узнав конверт.

— Я не хочу брать его с собой. Не знаю, что может случиться в дороге. Мне не хотелось бы, чтобы эта информация попала в дурные руки.

— Понимаю, Адам.

Адам протянул ему на прощание руку. Ричард крепко сжал ее, затем обнял молодого человека:

— Удачи тебе, сынок.

Когда Адам сел на лошадь, в глазах Ричарда мелькнула мрачная тревога.

С первыми проблесками зари на горизонте Адам выехал из города.

Глава 20

Так как Симона никогда не ездила верхом на лошади, они двигались медленно, и, когда к вечеру устроили привал, у нее болело все тело. Помня, какие боли она сама испытывала, когда впервые села на лошадь, Эви не позволила Симоне заниматься бытовыми делами и сама приготовила ужин, пока Сэм устанавливал палатку.

Палатка была маленькой, предназначенной только для двоих. Эви не знала об этом, пока Сэм не начал устраивать себе ночлег снаружи. Тогда она поняла, что вынуждает влюбленных спать отдельно. Прежде чем лечь, Эви воспользовалась случаем извиниться, когда натирала мазью ноющее тело подруги.

— Я очень сожалею, Симона. У меня не выходит из головы, что я буду постоянно мешать тебе и Сэму.

Симона, как всегда, была самоотверженной:

— Пустяки, дорогая. Мы ведь твои друзья. Ты не можешь помешать нам.

Эви вздохнула, еще раз оценив деликатность своих спутников. Ни Симона, ни Сэм не упоминали об Адаме. Независимо от того, какие проблемы у нее были с ним, они не хотели вмешиваться. Просто желали помочь ей.

— Мое присутствие здесь заставляет вас спать… порознь. — Легкое ударение на последнем слове говорило о многом.

Симона покраснела, когда поняла, о чем беспокоилась подруга. Сначала она захихикала, а затем сказала с застенчивой улыбкой:

— У меня так все болит, что это не имеет значения. — Улыбка ее увяла. Симона взглянула на Эви, глаза ее были полны восхищения. — Мы рады, что ты с нами, дорогая, — сказала она искренне и повторила: — Мы ведь твои друзья.

В этот момент Эви ужасно хотелось сказать Симоне, что она и Сэм для нее больше, чем просто друзья. «Сэм — мой брат, Симона» — простые слова, которые она тем не менее не могла произнести.

Вместо этого Эви благодарно обняла подругу.

— Я люблю тебя, Симона. Ты и Сэм — самые лучшие мои друзья. Лучше, чем я заслуживаю. Теперь ложись и попытайся уснуть, если сможешь. Я помню, как мучилась, когда первый раз поехала верхом на лошади. Поверь мне, боли скоро пройдут.

Симона быстро затихла, а Эви никак не могла заснуть. Она лежала, думая об Адаме. Сердце ее ныло, потому что она любила его и скучала. Всего лишь день прошел, а у нее возник соблазн простить его и вернуться назад.

Эви знала, что ее собственная боль не пройдет так быстро, как боль Симоны.


На следующее утро Симона почувствовала, что не в состоянии сесть на лошадь. Сэм привязал лошадей к мулу, и они пошли пешком по редким тропинкам, протоптанным скотом. Других дорог не было, и продвижение их стало еще медленнее, чем в предыдущий день.

Эви поймала себя на том, что внимательно разглядывает Сэма, стараясь уловить сходство между собой и им. А все-таки странно сознавать, что у нее есть брат. Вот он, совсем рядом, но еще не знает об их родстве.

Эви не представляла, как рассказать ему правду. Она решила, что подождет, пока они не найдут Бэйли.

Мысль о том, что у нее есть отец, и пугала, и притягивала ее. Интересно, какова будет реакция Бэйли, когда он узнает, что она его дочь? Эви чувствовала себя виноватой не меньше, чем Адам, что так долго все скрывалось.

Адам. Чем упорнее она старалась выкинуть его из головы, тем больше думала о нем. Временами чувствовала, что сердце ее готово разорваться от тоски по нему.

В этот вечер они поставили свою палатку на стыке рек Сакраменто и Сан-Хоакин. Путешествие продвигалось медленно, и они находились всего в тридцати пяти милях от Сан-Франциско. Сэм был уверен, что Адам Ролинз уже в пути, уж он-то хорошо разбирался в людях. Сэм Монтгомери должен был часто полагаться на свою проницательность, чтобы остаться в живых, и на этот раз его интуиция подсказывала, что Адам вот-вот должен появиться.

На следующий день, прежде чем сесть на баржу, которая должна была переправить их через реку, Сэм бросил назад последний взгляд, надеясь увидеть Адама. Никого. Он отказывался верить своим глазам. В течение следующих пяти дней они пересекали бесчисленное множество речек, которые вились в густых лесах хвойных деревьев и дубов, проходили мимо старателей, сидящих на корточках в холодной воде и намывающих золото с помощью плоских оловянных кастрюль.

Предпочитая оставаться неизвестным, Сэм избегал общения со старателями, которых они встречали на своем пути. Однако женщины вели себя иначе и, проходя мимо, приветственно махали старателям, и иногда Сэм позволял незнакомцам разделить с ними скромный ужин. Большинство золотоискателей интересовались самочувствием женщин, предупреждая, чтобы они опасались раненых гризли, индейцев и легендарного главаря бандитов Хоакина Мурьету.

После третьего предупреждения Симона однажды ночью спросила Сэма:

— Кто такой Хоакин Мурьета? Сэм небрежно пожал плечами:

— Мексиканский бандит.

— Он в самом деле так опасен, как о нем говорят?

— А это зависит от того, кто говорит. Для некоторых людей он народный герой, Робин Гуд. Меня не так беспокоит Мурьета, как раненые гризли и индейцы.

Если местность позволяла, они ехали верхом, но большую часть времени приходилось идти пешком. Днем стояла невыносимая жара, а ночью было холодно. Они пересекали заросли, кишащие лосями, и усеянные камнями каньоны, где не было видно никакой живности, кроме ящериц, снующих между валунами, спотыкались на разбросанных повсюду камнях, задыхались от пыли, поднимающейся с русел пересохших речек, мокли в холодных горных потоках и ложились на ночь в своих спальных мешках с болью в ногах от натертых мозолей.

Над ними вздымались покрытые снегом вершины Сьерра-Невады. Конечный пункт их путешествия находился где-то в темной полосе леса, опоясывающей склоны гор.

К этому времени Эви уже была уверена, что носит ребенка Адама. Она ничего не сказала об этом ни Сэму, ни Симоне. Если бы Сэм узнал, то немедленно повернул бы назад и вернулся в Сан-Франциско. Это была еще одна тайна, которую она хранила, пока они не найдут Бэйли. Эви часто просыпалась с ощущением тошноты, но знала, что это скоро пройдет.

Карта Бэйли показывала, что их маршрут пролегал параллельно реке Туолумме, ведущей к городу Сонора. Сэм обещал, что как только они достигнут города, то остановятся там, чтобы переночевать и пополнить запасы продовольствия. Перспектива горячей ванны и чистой постели была достаточным стимулом, чтобы продолжить движение.

Когда они наконец въехали верхом в Сонору, обеим женщинам показалось, что они попали в иной мир. В городе царила праздничная атмосфера, группы мексиканцев сидели на ярких пледах, расстеленных на земле, разговаривая и играя в карты под легкими навесами, установленными вдоль улиц.

Игральные столы по обеим сторонам улицы были покрыты золотистыми скатертями. Старатели в сопровождении полуголых женщин толпились вокруг этих столов, играя в «монти», «фараона» и популярную французскую карточную игру, которую они называли «двадцать одно». Крики и смех гуляк заглушали шумный звон гитар, звуки скрипок и мексиканских флейт.

Голодные путешественники увидели множество столов, уставленных пирогами, горячим мясом и холодными напитками, обложенными снегом с гор.

Они спешились перед деревянным строением с вывеской «Отель старателей» над дверью. При виде пьяного старателя, которого полуодетая женщина тащила под тент, Эви повернулась к Симоне с пренебрежительной гримасой:

— Как ты думаешь, это Содом или Гоморра?

— Я подозреваю, дорогая, что по одну сторону улицы Содом, а по другую Гоморра, — с усмешкой ответила Симона.

Глаза Эви озорно блеснули, когда она наклонилась и шепнула Симоне на ухо:

— Я не могу дождаться, чтобы познакомиться со всем этим поближе, а ты?

Они захихикали.

Сэм, зная, что женщины любопытны и наверняка захотят побродить по городу, тут же пресек их намерения:

— Надеюсь, девочки, вы выбросите эту мысль из головы. Я помещу вас в комнату и хочу, чтобы вы оставались там.

— А что ты собираешься делать, Сэм Монтгомери, пока мы будем спать ночью? — язвительно спросила Эви и подморгнула Симоне.

— Спать на полу рядом с вами, — со вздохом ответил Сэм.

— Неужели мы не можем немного побродить, осмотреться? — спросила Эви, оглядываясь на оживленную улицу.

— Идите внутрь, леди, — сказал Сэм, направляя их твердой рукой.

Эви и Симона воспользовались одним чаном воды для купания, чтобы сэкономить деньги и время, а Сэм пошел в конюшню к лошадям и дал им корм. Когда он вернулся, они сияли чистотой и свежестью.

После еды Сэм, верный своему слову, постелил соломенный тюфяк на полу. Когда ровное дыхание Эви возвестило о том, что она уснула, Симона осторожно слезла с постели и направилась к тюфяку.

— Сэм, если ты хочешь пойти поиграть в карты, то иди, — прошептала она.

Он сжал ее руку.

— Ничто в этом городе не интересует меня так, как ты, мышка. — Сэм уложил ее рядом с собой, и они уснули обнявшись.

На следующее утро, когда путешественники вышли на улицу, весь город уже купался в солнечном свете. Утром оживление на улицах было ничуть не меньше, чем прошлым вечером. Шум не стихал, и по-прежнему шла активная игра в карты.

Эви и Симона бродили среди толпы и в суете увлеченно впитывали все запахи и звуки города. Сэм следовал позади, словно сторожевой пес.

— Как здесь много женщин, — заметила Симона, когда они прошли мимо нескольких мексиканок с детьми. — Я не видела столько с тех пор, как приехала в Калифорнию.

— Этот город был основан иммигрантами из мексиканского штата Сонора, — пояснил Сэм. — Они привезли с собой… семьи… и других женщин, — сказал он, растягивая слова.

Эви взволнованно схватила Симону за руку.

— Посмотри на эти дома. Я ни за что не поверила бы, если бы не увидела своими глазами.

Большинство жилищ состояло из трех стен с открытой передней стороной, выходящей на улицу. Эти ярко разукрашенные простые строения были совсем непохожи на грубые лачуги и палатки в других городах, где жили старатели. Стены и крыши аккуратных строений обвивали зеленые ветви тесно сплетенных виноградных лоз с яркими кусочками шелковых и хлопчатобумажных тканей. Повсюду виднелись красочные шейные платки, шали и пледы.

Эви остановилась, восхищаясь дорожкой в саду среди распустившихся цветов.

— Это действительно очаровательное место, Сэм. Жаль, что его портят все эти карточные игры и пьянство.

— Я думаю, это только в конце недели, а в остальные дни город похож на сонное царство.

Они обошли город по кругу и снова оказались перед «Отелем старателей».

— Предлагаю заняться провизией и запасти ее как можно больше. Правда, боюсь, что у нас осталось не так уж много денег, — сказал Сэм.

— Ты хочешь сказать, что их не хватит на продукты? — удивленно спросила Симона.

Сэм усмехнулся:

— Я думал, не продать ли нам твою лошадь? Езда верхом, похоже, доставляет тебе мало радости. Я мог бы добыть деньги, если бы мы задержались и сыграли в «монти», однако всегда есть опасность проиграть все, что имеешь.

Вспоминая о деньгах, которые она в сердцах отдала Адаму, Эви пожалела, что сделала такую глупость. Ей следовало сохранить хотя бы часть их или по крайней мере отдать Симоне. Эви глубоко погрузилась в свои мысли, как вдруг взгляд ее остановился на афише, прикрепленной к двери отеля. Ого, так это выход!

Она с улыбкой указала на объявление и прочитала его вслух:

— «Сегодня состоятся скачки. В час дня. Входная плата 100 долларов. Победитель получает все». Я знаю, как добыть деньги. Давайте соберем все, что у нас есть, и пойдем на скачки.

Сэм покачал головой:

— У меня больше шансов выиграть в «монти», чем на скачках. Моя лошадь не скаковой породы.

— Я не говорю о твоем участии в скачках. Я говорю о себе, — заявила Эви.

Когда Сэм обернулся к Симоне, чтобы узнать ее мнение, та лишь пожала плечами и сказала:

— Эви хорошо ездит верхом, это точно. Однако Сэм все еще сомневался:

— Это будут не просто скачки с препятствиями или гонки по полям. Это будет жестокая борьба.

— Сэм, посмотри на объявление. Дистанция всего две мили. Черт возьми, в таких скачках я могла бы, вероятно, победить самого Пегаса. — Эви самоуверенно улыбнулась. — Ты прекрасно знаешь, что мои соперники-мужчины тяжелее меня по крайней мере на пятьдесят фунтов и, возможно, будут еще тяжелее, если по глупости нацепят свои ремни для оружия. И я не могу поверить, что у кого-нибудь в этих горах есть более быстрая лошадь, чем у меня. Так что, если я вырвусь вперед, меня никто не сможет догнать. — Эви с надеждой посмотрела на Сэма. — Согласись, что мои шансы намного предпочтительнее, чем твоя игра в карты.

Сэм колебался:

— А если лошадь споткнется, ты можешь сломать свою глупую шею.

— Чалая лошадь твердо стоит на ногах, как мул, — возбужденно сказала Эви, чувствуя, что Сэм сдается.

Сэм не хотел, чтобы Эви подвергалась опасности, но искушение было велико: она вполне может победить, если вырвется вперед.

— Ладно, хотя это не лучшее мое решение. Но только позволь я сам включу тебя в список. Если они не увидят твои габариты до скачек, возможно это даст тебе преимущество.

Обе женщины взвизгнули от восторга и, смутив Сэма, обняли его и поцеловали, на секунду лишив самообладания.

Глава 21

Даже пьяницы и игроки в карты подтянулись к старту, чтобы посмотреть на небывалое событие. Вдоль извилистого двухмильного маршрута выстроились помощники судей, следящие за тем, чтобы во время скачек никто не мог случайно забрести на трассу.

Эви заняла свое место среди десяти наездников, участвующих в соревновании. Она была одета по-мужски, и волосы ее были спрятаны под сомбреро, позаимствованное у Сэма. Разумеется, многие обратили внимание на миниатюрного всадника, но никто не догадывался, что это женщина.

Эви беспокойно поглядывала на наездника слева, держащего поводья черного мерина. Мужчина был тяжелее ее по крайней мере фунтов на сто, к тому же, как она и предполагала, его опоясывал тяжелый ремень. Она взглянула на его лошадь, с которой ее чалая должна соревноваться. При виде великолепного животного первоначальный апломб Эви несколько подвял. Адам говорил ей однажды, что мерин — очень сильная лошадь, способная нести тяжелый груз на длинной дистанции. Вес наездника для нее не проблема.

«И надо было мне открывать рот по поводу Пегаса? — подумала она, упрекая себя. — Неудивительно, если у этого мерина вырастут крылья, когда мы начнем гонку».

Эви понимала, что ей необходимо с самого начала вырваться вперед, иначе она проиграет скачки. Если мерин захватит лидерство, его будет трудно обогнать на узкой трассе.

— По коням, — скомандовал судья на старте. В то время как все остальные соперники занесли ногу над седлом, Эви задержалась, чтобы похлопать свою чалую по шее.

— Я знаю, мы сможем сделать это, — прошептала она, стараясь подбодрить не только лошадь, но и себя. Эви вскочила в седло и помахала рукой Сэму и Симоне, стоящим среди зрителей.

Толпа притихла, когда судья на старте поднял пистолет. При звуке выстрела зрители взревели, и лошади рванулись вперед, в то время как за ними, поднимая пыль, с лаем бросились в погоню бродячие собаки.

Первый участок трассы был прямым, и на нем можно было развить максимальную скорость. Затем наездники должны были преодолеть ручей, подняться по крутому склону холма, проследовать по трассе вокруг города, а потом еще раз повторить тот же маршрут.

Эви легко удалось захватить лидерство, но за ней по пятам мчался мерин. К тому времени, когда она пересекала ручей, разрыв между ними стал совсем небольшим. Она отпустила поводья, когда чалая взбиралась на холм. Трасса была очень узкой, и Эви слышала за спиной дыхание мерина. Когда они начали спускаться, она натянула поводья, сдерживая лошадь, чтобы та не споткнулась. Теперь борьба шла только между двумя лошадьми. Они быстро приближались к поваленному дереву, которое специально притащили на трассу в качестве препятствия. Эви не стала замедлять бег лошади, подгоняя ее легким нажатием коленей. Чалая, как на крыльях, перемахнула через дерево.

Но и мерин последовал ее примеру. Ближе к городу трасса расширялась, и наездники скакали по ней среди аплодисментов и криков возбужденной толпы. На вторую половину дистанции лошади шли голова к голове. Когда они снова пересекали ручей, поднялся фонтан брызг. Чтобы победить, Эви должна была достичь вершины холма раньше мерина и захватить лидерство перед прыжком через дерево.

Мощным рывком черный мерин первым достиг вершины холма. Теперь Эви была заблокирована, и у нее оставалось мало надежды, если только мерин не споткнется. На такой скорости неизбежно падение и наездника, и лошади.

При спуске с холма Эви предприняла отчаянную попытку. Она свернула чалую с протоптанной дорожки и начала спускаться по более крутому коварному склону. Толпа увидела этот смелый маневр и затаила дыхание.

— Эта глупая девчонка хочет сломать себе шею, — проворчал Сэм Симоне, которая испуганно ухватилась за его руку.

Вниз сыпались камни, и поднималась пыль, когда Эви спускалась по крутому склону так, что чалая фактически часть пути съезжала вниз на задних ногах. Ноги Эви крепко сжимали бока животного. Она туго натянула поводья, не давая лошади опускать голову. Все уроки Адама пошли в дело — Эви должна была не дать чалой упасть и сама удержаться в седле.

Чалая достигла подножия холма чуть впереди мерина, и они устремились к финишу. Смелый маневр Эви вызвал одобрение толпы. Люди кричали, поддерживая ее, когда разгоряченная лошадь сделала последний рывок. Эви пригнулась к ее шее, и чалая первой пересекла финишную черту под аплодисменты зрителей.

Не успела она спешиться, как рядом оказался Сэм.

— Подобный трюк — один из самых безрассудных, что мне приходилось видеть, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Ты могла сломать себе шею.

Эви тяжело дышала и была слишком взволнована, чтобы отвечать. Она только улыбалась. Симона, вся в слезах, обняла ее. Мужчина, скакавший на мерине, с восторгом пожал ей руку. Когда она сняла свою шляпу, он с изумлением увидел, что был побежден женщиной.

— Должен сказать вам, леди, что это были лучшие скачки, в которых мне приходилось участвовать. Рад пожать вашу руку.

Эви вся сияла от гордости во время награждения ее призом в тысячу долларов. Однако Сэм все еще продолжал хмуриться, когда она вручила ему деньги.


Скачки явились лишь коротким утренним развлечением, но основное представление конца недели было запланировано на вторую половину дня. Уже несколько недель по всем близлежащим городам были расклеены афиши, сообщающие об этом событии.

На дне отвесного каньона в предместье города была сооружена арена, окруженная оградой. К стенам каньона были прикреплены ряды сиденьев для зрителей, которые платили по пять долларов за входной билет. Вновь прибывшие старатели, желающие промотать добытое золото, предлагали по две унции ценного металла, чтобы приобрести места в первых рядах. Эви, завоевавшей на скачках сердца жителей города, было предоставлено почетное место.

На арену собирались выпустить боевого быка и медведя гризли. Коррида по-мексикански.

— Тебе вряд ли понравится это, — предупредил ее Сэм.

Все еще упоенная победой, Эви не обратила внимания на его предупреждение.

— Как я могу отказать им, Сэм? Они желают мне добра.

Пришлось Сэму и Симоне присоединиться к ней.

Наиболее предприимчивые горожане передвинули поближе к каньону свои разноцветные парусиновые тенты и палатки, чтобы торговать вразнос толченой кукурузой с мясом и красным перцем, маисовыми лепешками и различными мексиканскими сладостями.

Виски, что продавалось по доллару за порцию, потреблялось в основном наиболее шумными зрителями. Оркестр своей музыкой создавал карнавальную атмосферу.

Огромный медведь, весивший по меньшей мере около четырнадцати сотен фунтов, был привязан к двадцатифутовой цепи в центре арены. Привели и быка, выглядевшего очень свирепо. Животное стояло, глядя на противника, как боксер на ринге. Бык бил копытом, поднимая облако пыли, пригнув к земле свою голову и приготовившись к атаке.

Увидев быка, медведь сел на задние лапы и перед битвой прокарябал лапой землю на глубину в несколько дюймов. У медведя был излюбленный маневр: он подпускал противника поближе, где уже мог достать его своими смертоносными челюстями и сокрушающими лапами.

Бык бросился в атаку, пытаясь всадить свои рога в медведя. Он был способен подбросить гризли в воздух. Медведь увернулся от удара и, ворча, покинул свое место. Затем снова вернулся на прежнюю позицию, чтобы встретить следующую атаку.

Эви, увидев начало сражения, пожалела, что не послушалась предупреждения Сэма. Со дна каньона поднимался горячий воздух, окутывая ее жаром и пылью сражения. Она почувствовала слабость.

Готовясь ко второму нападению, бык опять опустил голову, затем, фыркая и поднимая пыль, снова бросился в атаку. Челюсти гризли сомкнулись на голове быка, а передними лапами он обхватил его тело. В течение нескольких секунд звери топтались в смертельной схватке. Когда они разошлись, половина головы быка была изранена, один глаз выбит.

Эви с отвращением отвернулась. Она приложила руку ко рту, сдерживая желчь, подступившую к горлу. Симона прижалась головой к груди Сэма.

Зрители вокруг них вскочили на ноги, крича и хлопая в ладоши. Казалось, никто не испытывал отвращения к этому зрелищу, и Эви не могла поверить, что та же самая толпа, которая недавно аплодировала ее победе в скачках, теперь визжала, наслаждаясь видом крови.

Ослепленный бык споткнулся и упал. Сражение было закончено. Медведь тотчас навалился на животное под одобрительные крики толпы.

Его быстро посадили в клетку, и Эви решила, что это конец ужасного представления. Но она ошиблась. Теперь Эви стала центром всеобщего внимания. Импресарио приблизился к ней с торжественным видом матадора.

Он вычурно поклонился и протянул ей что-то серое и в крови. Эви с ужасом увидела в его руке болтающийся хвост быка — почетную награду. Небо и земля завертелись перед ее глазами, она беспомощно привалилась к Сэму и потеряла сознание.


Открыв глаза, Эви увидела, что лежит в тени под высокой сосной. Симона стояла на коленях рядом с ней и обмахивала ее соломенным веером, который дала одна из мексиканских женщин. Сэма нигде не было видно.

— Неужели я потеряла сознание? — спросила Эви слабым голосом.

Симона ласково улыбнулась ей:

— Да, дорогая, и ужасно напугала нас.

Эви села с застенчивой улыбкой.

— Мне следовало послушаться Сэма. Наверное, на меня повлияли жаркое солнце и ужасный вид этого окровавленного хвоста, висящего перед моим лицом. — Она вздрогнула от отвращения.

— Мне кажется, есть кое-что еще, дорогая, — добавила Симона с понимающей улыбкой и села рядом с Эви.

Эви виновато улыбнулась:

— Разве я могу обманывать тебя? Я хотела рассказать тебе, Симона, но так, чтобы об этом не узнал Сэм. Если бы он узнал, что я беременна, то никогда не согласился бы взять меня с собой.

— Это точно, — проворчала Симона. Затем мягко добавила: — Дорогая, ты принадлежишь своему мужу. И теперь особенно.

Эви увидела приближающегося Сэма со стаканом в руке. Она отчаянно сжала руку подруги.

— Пожалуйста, Симона, прошу, ничего не говори Сэму. Он немедленно отправит меня назад в Сан-Франциско, а я должна кое-что сделать до этого.

Ничего не зная о тайне Эви, о ее желании побыть немного с отцом и братом, Симона решила, что подруга все еще одержима идеей быть независимой от Адама. Она неодобрительно покачала головой:

— В твоем положении тебе следует быть с Адамом. Видя, что ее план рушится, Эви не смогла скрыть своего волнения. Ее глаза наполнились слезами. Сердце Симоны было слишком мягким, чтобы выдержать это. Она нежно поцеловала руку подруги.

— Хорошо, дорогая, обещаю молчать.

Эви быстро вытерла слезы, прежде чем Сэм успел подойти к ним. Он протянул ей стакан фруктового сока. Прохладная жидкость освежила ее, и вскоре Эви почувствовала себя гораздо лучше.

— В будущем, Сэм Монтгомери, обещаю во всем слушаться тебя. Я искренне сожалею, что причинила тебе беспокойство.

Сэм застенчиво улыбнулся:

— Рад, что все обошлось. Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы вернуться в отель?

— Конечно. Теперь все в порядке.

В доказательство Эви быстро поднялась на ноги. Симона взяла ее под руки.

— Все-таки, дорогая, я думаю, нам следует пойти вместе.

Укрывшись за деревьями, на вершине холма стоял человек, наблюдая за всеми тремя. Благодаря широкому сомбреро голова мужчины казалась слишком большой по сравнению с коротким полным телом. На смуглом лице, обезображенном оспинами, блестели темные пронзительные злобные глаза. Густые усы свисали по краям рта, который больше привык насмехаться, чем просто улыбаться. Тонкие губы скривились в зловещем рычании:

— Итак, мы снова встретились, амиго. Он медленно спустился с холма.

Как только Сэм благополучно доставил женщин в их комнату, он пошел проверить лошадей и мулов. Выйдя из конюшни, Сэм резко остановился, увидев фигуру человека, прислонившегося спиной к стене.

— Привет, амиго.

— Моралес. — Сэм, казалось, не проявил ни малейшего удивления при виде человека из своего прошлого и дерзко сказал: — А ты еще живой! Странно. Я думал, что тебя уже кто-нибудь пристрелил.

Мужчина усмехнулся, обнажив ряд превосходно сохранившихся зубов:

— То же самое я думал про тебя, амиго.

Сэм внимательно посмотрел вокруг. Он знал, что Моралес никогда не отходил далеко от своей шайки головорезов. Угадав мысли Сэма, мексиканский главарь громко рассмеялся:

— Мои люди в горах, амиго. Я не хочу привлекать внимание. Нас уже несколько недель преследуют солдаты.

— Тогда, я полагаю, тебе следует вернуться к своим людям, Моралес, пока ты еще способен ходить.

При этой угрозе главарь бандитов медленно выпрямился и небрежно подошел к своей лошади.

— Я вижу, ты путешествуешь с двумя гринго, амиго.

Сэм надеялся, что Моралес думает, будто бы он путешествует один. Хорошо зная бандита, Сэм не сомневался, что он, не колеблясь, может захватить женщин.

— Они наняли меня, чтобы я проводил их к отцу. — Сэм небрежно пожал плечами. — Это моя работа.

Моралес сел на свою лошадь.

— Это может оказаться очень опасным делом, особенно для тебя, амиго. — Он приблизил лошадь к Сэму и посмотрел на него сверху вниз. — До встречи, амиго. — Обещание снова встретиться скорее было похоже на угрозу, чем на обычное прощание.

Сэм следил за удаляющимся бандитом и чувствовал, что не способен стрелять человеку в спину, как это делал Моралес. Сэм поспешил назад в отель. Он хотел поскорее увести Эви и Симону из города, до того как Моралес присоединится к своей банде.

Войдя в комнату, он сразу спросил:

— Эви, достаточно ли хорошо ты чувствуешь себя, чтобы отправиться в путь?

— Конечно, Сэм.

— Тогда мы уедем, как только стемнеет.

По его поведению женщины почувствовали, что случилось нечто очень серьезное, а его скрытность означала, что он не намерен ничего объяснять. Поэтому они не стали спрашивать о причинах столь поспешного отъезда, а просто принялись молча упаковывать седельные сумки, в то время как Сэм достал карту Бэйли и внимательно изучал ее. Путешествовать ночью в горах было почти невозможно. Однако он надеялся, что они смогут в темноте незаметно покинуть город. Если Моралес намерен преследовать их, ему будет трудно определить маршрут.

На улицах Соноры еще горели свечи, когда три фигуры крадучись вышли через заднюю дверь отеля. Укрываясь в тени, они направились к конюшне, где их уже ждали оседланные лошади. Путешественники двинулись пешком, ведя своих лошадей по узкой дорожке, пока не достигли ручья, затем сменили направление на восток и начали подниматься в горы.

В темноте дорога была очень коварной. Часто то одна, то другая лошадь падала или скользила. Наконец, ради безопасности путников и животных, Сэм дал команду остановиться. Опасаясь, что огонь может привлечь чье-то внимание, он не стал раскладывать костер, поэтому пришлось ложиться на холодную землю.

Усталые, дрожащие, измученные женщины сразу уснули. Они боялись неизвестности, но полностью доверяли Сэму. Он не ложился спать, бдительно прислушиваясь к каждому звуку в ночи.

На заре Сэм крадучись забрался повыше, чтобы изучить местность. Он заметил клубы дыма, поднимающиеся в нескольких местах, однако невозможно было определить, были это лагеря старателей или бандитов Моралеса.

Чтобы не рисковать; они опять не стали разжигать костер и поели сушеную говядину, запив холодной водой.

— Я хочу, девочки, чтобы вы внимательно изучили эту карту, — сказал Сэм, раскрыв ее перед ними. — Это Сонора, а мы сейчас где-то здесь. — Он провел пальцем по маршруту. — Хижина Бэйли находится вот тут. — Сэм указал ее местоположение и сделал паузу, давая женщинам возможность усвоить сказанное. — Нам надо добраться до нее до наступления ночи. Оттуда до рудника Бэйли еще пара дней пути.

— От кого мы скрываемся, Сэм? — спросила Эви, не в силах больше сдерживать свое любопытство.

Сэм вздохнул и сел.

— Хорошо, я расскажу. Вчера в Соноре я встретил человека по имени Хуан Моралес. Он главарь банды, которая находится где-то поблизости.

— Но что им нужно от нас, ведь вокруг столько старателей с золотом?

Сэм не хотел пугать своих спутниц ужасной правдой: Моралес был хладнокровным убийцей. И насильником. Немало белых женщин стали его жертвами.

— Он имеет зуб против меня.

— Почему? — допытывалась Эви, взволнованно взглянув на Симону.

— Когда-то мы были вместе в отряде Мурьеты.

— Хоакина Мурьеты! — воскликнула потрясенная Эви. Она тут же вспомнила предупреждения старателей.

Увидев, что Симона удивленно раскрыла рот, Сэм сказал:

— Не верьте тому, что вы слышали о Мурьете. Половина бандитов Калифорнии, мексиканцы и американцы, орудуют от его имени. — Для убедительности своих слов Сэм добавил: — Мурьета выгнал Моралеса из своего отряда, когда узнал про него кое-что.

— Что именно он узнал, Сэм?

— Я застрелил брата Моралеса, когда увидел, что они вдвоем насилуют женщину. Я убил бы и этого ублюдка, но он был безоружен. — Лицо Сэма приняло мрачное выражение при воспоминании об этом случае. — Когда Мурьета услышал об этом, он предупредил Моралеса, что повесит его, если их дороги снова пересекутся.

Теперь Эви поняла, почему Сэм заставлял их передвигаться так скрытно.

— Ты думаешь, Моралес последует за тобой, чтобы отомстить?

— Знаю это, — уверенно сказал Сэм. — Он любит наблюдать, как беспомощно корчится его жертва. Этот ублюдок появился в Соноре, зная, что я трону его, так как должен заботиться о вас.

— Почему ты не отдал его под арест в Соноре? — спросила Симона.

— Если бы я попытался сделать это, Моралес мог заявить, что я был в отряде Мурьеты. Ты сама видела, как люди реагируют на это имя. Одни думают, что он Бог, другие считают его самим дьяволом.

Сэм поднялся на ноги.

— Пора двигаться. Думаю, нам удалось ускользнуть от Моралеса. Он не знает нашего маршрута.

Они ехали верхом все утро, время от времени беспокойно оглядываясь назад. К середине дня, убедившись, что их никто не преследует, все трое немного ослабили свою бдительность.

Глава 22

К вечеру голодные и усталые путешественники наконец добрались до хижины. Как только они с трудом открыли рассохшуюся дверь, их напугали неожиданные гости. Неистово хлопая крыльями, в дыру в задней стене хижины вылетели несколько птиц. Одновременно какие-то мелкие твари, снуя между ног, выскочили за дверь.

Пока Сэм и Симона выпроваживали непрошеных гостей, Эви осматривала ветхую хижину. Похоже, здесь давно никто не жил, иначе хотя бы дыру в стене заделали. Пара бревен, по-видимому, вывалилась уже давно: одно, перекосившись, качалось в отверстии, а другое валялось на обшарпанной койке. Эви встала коленями на койку и наклонилась вперед, затем быстро отпрянула в испуге назад: — О Боже, там пустота.

Подойдя к Эви, чтобы узнать, что ее так напугало, Сэм увидел, что задняя стена хижины находится на краю отвесной скалы, до основания которой было футов сорок, Поставив бревна на свое место, Сэм отправился за хворостом для костра. К тому времени, когда он вернулся, Эви и Симона подмели хижину, убрали паутину и очистили скудную мебель от пыли и опавших листьев. Сэм развел огонь, а Симона и Эви достали провизию, чтобы приготовить еду.

Вскоре аромат кофе смешался с острым запахом говядины и лука, шипящих в кастрюле на очаге. Теперь скромное жилище уже не было необитаемым, оно преобразилось благодаря жару печи и искусству поварихи-француженки.

Еда была самой лучшей, какую они ели с тех пор, как покинули Сан-Франциско.

— Я готовлю намного лучше, когда нахожусь под крышей, — пояснила Симона, после того как Сэм и Эви похвалили ее. Обед они завершили сладким марципаном.

Так как на койке мог спать только один человек, Эви и Симона настояли, чтобы в эту ночь ею воспользовался Сэм. Они будут спать на тюфяке около теплой печки.

— В моей жизни мне редко доводилось спать на кроватях, чтобы оценить удобство этой, — запротестовал Сэм.

— Это единственная койка, Сэм, — сказала Эви. Сэм неохотно согласился и лег.

Пока он спал, Симона разглядывала своего любимого. Она понимала, что Сэм говорил не просто так. Воспитанный в лагере индейцев и взрослым кочуя с места на место, вряд ли он мог провести много ночей в кровати.

Ей страстно хотелось создать для него дом и каждый день готовить ему еду, пока он… Внезапно она подумала: «А чем он будет заниматься?» Симона не представляла, что он сможет всю свою жизнь пахать землю, как ее отец. Или сидеть за письменным столом, прикидывая, как создать финансовую империю, подобно Адаму Ролинзу.

Вся его жизнь связана с опасностью: люди, добывающие себе пропитание мечом, от меча и погибают.

Внезапно лицо Симоны озарилось, когда она представила Сэма верхом на коне, пасущего лошадей и коров. «Ранчо, — облегченно подумала она. — Сэм может быть хорошим фермером».

Она зевнула и с удовлетворением закрыла глаза. Завтра она подумает, как назвать ранчо.

Эви тоже не спала. Боль при воспоминании об Адаме не покидала ее. Она вспоминала, как он лежал, вытянувшись, у ручья и смеялся над ней, жуя яблоко. Когда же наконец эти видения перестанут преследовать ее?


Внезапно Сэм проснулся и сел. Он проспал всю ночь без тревог. Сквозь щели хижины пробивался солнечный свет. Быстро оглядевшись, он понял, что Симона и Эви все еще спят. Он гордился обеими женщинами, они проявили себя настоящими солдатами во время всего путешествия. Они обе были измучены, но ни разу не произнесли ни слова жалобы.

Сэм потихоньку вышел из хижины, чтобы набрать из реки свежей воды. К тому времени, когда он закончил поить лошадей и мула, Эви и Симона проснулись.

Позавтракав овсянкой и сушеными персиками, они начали упаковывать свои седельные сумки. Сэм оседлал лошадей и ждал, когда женщины закончат мыть котелки и кастрюли. Вернувшись в хижину, он внезапно почувствовал тревогу.

— Все в порядке, мы закончили, — сказала Эви, засовывая котелок для кофе в мешок.

— Я приведу мула. — Сэм вышел наружу. Эви в последний раз осмотрела хижину:

— Мы ничего не забыли?

— Кажется, нет, дорогая, — сказала Симона. Когда они вышли из хижины, Сэм стоял неподвижно с револьвером в каждой руке, глаза его были устремлены на холм перед хижиной. Там выстроилось не меньше дюжины мужчин с поднятым оружием, ожидающих сигнала своего главаря.

— Прикажи своим людям опустить оружие, Моралес, или мой первый выстрел будет тебе прямо между глаз! — крикнул Сэм.

Хуан Моралес боязливо улыбнулся при виде револьверов Сэма, направленных ему в голову.

— Эй, амиго, разве так встречают старых друзей? — заискивающе произнес он.

— Назад в хижину, — резко приказал Сэм Эви и Симоне. Они немедленно послушались его, в то время как Сэм тоже начал осторожно пятиться к двери.

— Закройте ставни и не подходите ни к окну, ни к двери. — При этом он ни на секунду не спускал глаз со зловещей фигуры на холме. — Почему бы тебе и твоим людям не убраться прочь, Моралес, пока это возможно?

Угроза Сэма вызвала взрыв хохота среди бандитов.

— Тихо! — рявкнул Моралес. Он знал, Сэм Монтгомери не бросает слов на ветер, и теперь пожалел о своем решении оставить его живым; он мог подстрелить его, когда тот вышел из хижины. Однако Моралес хотел насладиться медленной, мучительной смертью ненавистного врага.

Когда Сэм услышал, как захлопнулись ставни, он бросился в дверь хижины. Тотчас началась стрельба, и пули с визгом врезались в стену.

— Ложитесь на пол, — скомандовал Сэм, пинком закрыв дверь и заперев ее на засов. Низко пригнувшись, он поспешил к койке и быстро отодвинул свободные бревна в стене. — Вы должны выбраться отсюда.

— Но как? — спросила Эви затаив дыхание. Хотя стрельба прекратилась, сердце ее бешено колотилось.

— Выходи, амиго! — крикнул главарь банды — Выпьем с тобой за старые времена, и можешь проваливать. Нам нужны только женщины.

Сэм схватил веревку для привязывания поклажи к мулу, которые Симона все еще сжимала в руке. Он начал связывать концы.

— Так значит, ты не убьешь меня? — крикнул он Моралесу, привязывая веревку к койке и опуская свободный конец через отверстие в стене.

— Убить тебя? Зачем, амиго? Мы же старые друзья. — Однако голос выдавал его.

Внутри хижины Сэм давал последние указания Эви и Симоне:

— Слушайте внимательно. Когда спуститесь вниз, сразу бегите в лес. Найдите укромное место и оставайтесь там. Они никогда не догадаются, что вы улизнули через заднюю стенку, потому что за хижиной отвесный утес, и будут понапрасну тратить время, отыскивая вас здесь, наверху.

Он не сказал им, что перестрелка вряд ли продлится долго и бандиты сразу уйдут, как только увидят, что женщин в хижине нет.

Услышав, что они удалились, двигайтесь на запад, и вы выйдете на дорогу, ведущую назад в Сонору.

Снаружи Моралес начал проявлять нетерпение:

— Зачем тебе умирать, амиго, ради двух белых шлюх, которые считают, что слишком хороши, чтобы раздвинуть ноги для тебя? Ты знаешь, что эти гринго относятся к метисам еще хуже, чем к мексиканцам.

— Уходите, — сказал Сэм женщинам. — Я попытаюсь задержать их сколько смогу.

Глаза Симоны расширились от страха, когда до нее дошел смысл его плана.

— Задержать их? Ты не можешь оставаться здесь, они убьют тебя.

— Вы должны успеть добраться до леса, прежде… прежде чем прекратится стрельба, иначе они могут заметить вас. — Сэм проверил свои револьверы и снова сунул их в кобуры. — О'кей, уходите! Больше ждать нельзя.

По щекам Симоны побежали слезы, когда она бросилась в объятия Сэма, всхлипывая у него на груди:

— Нет, я не пойду.

Сэм приподнял ее подбородок и ласково улыбнулся:

— Ты самое лучшее, что было в моей жизни, мышка.

— Не прогоняй меня, Сэм. Прошу. Я люблю тебя и не могу жить без тебя.

— Почему бы тебе не пойти вместе с нами, Сэм? — с мольбой спросила Эви, отирая рукавом слезы.

— Уже нет времени. Вас может спасти только то, что они не догадаются, где вы. Они будут у двери через несколько минут, и я не успею спрятать все это. Вы хотите, чтобы они увидели дыру и веревку?

Беспокоясь о Сэме, Симона не думала о собственной безопасности.

— Тогда пусть они изнасилуют нас, только не убивают тебя.

Сэм прерывисто вздохнул:

— Здесь по меньшей мере дюжина негодяев, и все они звери. Вы будете мертвы, прежде чем они закончат свое дело.

В доказательство слов Сэма прозвучало еще одно предупреждение Моралеса:

— Моим людям не терпится, Сэм. Многие из них уже давно не имели женщину.

Сэм наклонился и поцеловал Симону, затем несколько секунд смотрел в ее поднятое навстречу, влажное от слез лицо.

— Ты очень красивая, мышка. — Он еще раз поспешно поцеловал свою любимую. — Забери ее отсюда, Эви.

Эви взяла Симону за руку:

— Пойдем, дорогая. Я не могу уйти без тебя. Симона задыхалась от боли в сердце, когда они заставили ее пролезть в дыру. Все еще всхлипывая, она начала спускаться по веревке. Эви с волнением ждала, пока Симона не спустилась до половины. Глаза ее снова наполнились слезами при последнем взгляде на Сэма. Это был ее брат, и он готов был умереть ради них! Она должна сказать ему, но не осмелилась в последний момент.

Эви наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Храни тебя Господь, Сэм. Я люблю тебя. Он кивнул:

— Будь счастлива, Эви. Возвращайся к Ролинзу.

— Хорошо, Сэм. Обещаю тебе всегда заботиться о Симоне.

Сэм снова благодарно кивнул:

— Иди, Эви.

Он подошел к окну и открыл ставень, в то время как Эви начала спускаться по веревке.

— Эй, Моралес. Какие гарантии, что ты не убьешь меня, если я выйду?

Стараясь убедить Сэма в своей честности, главарь бандитов осторожно вышел из-за скалы.

— Разве мы не были с тобой в одном отряде, амиго?

— Да, были, Моралес. Однако я слышал, что ты поклялся вырезать мое сердце и съесть его за убийство Диего.

Сэм закрыл ставень и поспешил к дыре, чтобы заглянуть вниз. Эви уже достигла подножия утеса. Сэм быстро отвязал веревку от койки и бросил ее в дыру, затем поставил на место бревна. Женщинам требовалось еще несколько минут, чтобы скрыться в лесу.

— Это я сказал в припадке злости! — крикнул Моралес. — Ты убил моего брата в честном поединке.

— Это верно, Моралес. Я позволил Диего первым достать револьвер. Я подумал над твоим предложением. Эти женщины заплатили мне не так уж много, чтобы умирать за них. Подведи лошадь к этой хижине, тогда я выйду.

На лице главаря по-прежнему оставалась улыбка, но глаза его горели гневом. Он ждал момента, чтобы убить этого метиса. Моралес ненавидел индейцев, так же как и гринго.

— Разве ты не доверяешь Хуану Моралесу?

— Конечно, доверяю, Моралес, пока не повернулся к тебе спиной.

Бандит сжал челюсти, глаза его горели яростью. Он обратился к одному из своих людей, прячущихся поблизости:

— Приведи лошадь этого метиса, а когда он выйдет, пристрели его.

— Но он может первым убить меня.

— Я еще скорее прикончу тебя, если ты не пошевелишься, — прорычал Моралес.

Несчастный крадучись удалился, чтобы пробраться туда, где были привязаны лошади, в то время как остальные бандиты начали выходить из своих укрытий. Всем не терпелось поскорее добраться до женщин.

Сэм наблюдал за приближением мексиканца с лошадью. Он рассчитал, что женщины уже должны достигнуть леса. Моралес все еще самоуверенно стоял у скалы. Сэм достал свои револьверы и подошел к двери. Тотчас последовал ураганный огонь. В этот момент несчастный глупец оказался между Сэмом и линией огня. Лошадь Сэма и ведущий ее бандит повалились на землю, сраженные градом пуль. Сэм нырнул под прикрытие упавшей лошади, однако одна из пуль ранила его в ногу. Его первый выстрел продырявил сомбреро на голове Моралеса, и главарь спрятался за валуном. Сэм разрядил свои револьверы в бандитов, которые ближе всех подобрались к нему.

Его ружье находилось в футляре на мертвой лошади. Сэм потянул его вверх и тут же получил пулю в левое плечо. Его могли бы продырявить еще две, но они попали в укрытие. Вся эта перестрелка длилась всего тридцать секунд.

Сэм снова зарядил свои револьверы, в то время как бандиты перегруппировались. Истекая кровью, сочащейся из плеча и ноги, Сэм понимал, что его позиция уязвима со всех трех сторон.

На земле валялось уже четыре человека, но он понимал: когда оставшиеся бандиты пойдут в атаку, у него не будет шансов отбиться от них.

Как он и ожидал, они двинулись на него с трех сторон. Сэм открыл огонь из обоих револьверов. Еще два бандита упали замертво. Когда у него кончились патроны, пуля попала ему в голову.


Руки Эви горели от веревки. Она дула на них, пытаясь облегчить боль.

— Пошли, Симона. Мы должны поторопиться. — Лицо Эви болезненно исказилось, когда она взяла Симону за руку, и они побежали под сень деревьев.

Симона плакала навзрыд и спотыкалась, следуя за ней. Эви старалась удержать на ногах убитую горем женщину. Она хотела остановиться, чтобы утешить подругу, но на передышку не было времени. Сэм особенно подчеркнул важность того, чтобы уйти от этого мена как можно дальше.

Наконец они остановились в чаще густых сосен и дубов, которые окаймляли горы, и Эви попыталась определить их местонахождение. Сэм сказал, что им надо двигаться на запад. Черт побери, где же этот запад? Эви не представляла, куда идти, поэтому взяла Симону за руку, и они продолжили свое бегство.

Первые звуки стрельбы раздались в горах подобно грому. Симона застыла с криком отчаяния. Она опустилась на колени и закрыла лицо руками. Эви тоже не могла сдержать слез и упала на колени рядом с Симоной, обняв ее. Она укачивала подругу, но не могла найти слов утешения.

Повторная стрельба, казалось, длилась бесконечно. Пока она продолжалась, Эви знала, что Сэм жив. При каждом выстреле Симона вздрагивала всем телом и отшатывалась назад.

Внезапно все стихло. Оглушительная тишина сомкнулась вокруг них душным покрывалом. Симона подняла голову.

— Нет! Нет! — громко закричала она.

Эви старалась не поддаваться отчаянию подруги.

— Пошли, милая, нам надо идти. Мы обещали это Сэму.

Она подняла Симону на ноги и несколько секунд беспомощно озиралась вокруг. Затем, сжав руку Симоны, побежала вперед.

Они ушли не так далеко, как вдруг Эви споткнулась о камень и упала, затем поднялась, зажав поврежденную лодыжку.

— Проклятие! — Боль резко усилилась, когда она попыталась опереться на ногу.

Эви резко опустилась вниз и прислонилась спиной к дубу.

— Симона, я повредила ногу и должна передохнуть. Иди без меня, а потом я найду тебя.

— Я не пойду без тебя. Я не покину тебя, дорогая.

— Но мы не можем оставаться здесь. Нас могут найти. Если бандиты обнаружат, в какую сторону мы пошли, они тотчас последуют за нами. — Эви огляделась, ища место, куда можно было бы спрятаться. Деревья, кругом одни деревья. «Деревья — наше единственное убежище».

Она взглянула наверх на свисающие ветви, и внезапно пришло решение.

— Дерево. Мы заберемся на дерево и спрячемся в его ветвях.

Симона, более высокая, попыталась дотянуться до самой нижней ветви, но никак не могла ухватиться за нее. После нескольких безуспешных попыток допрыгнуть до ветви, она сдалась:

— Боюсь, она слишком высоко.

— А что, если я встану тебе на плечи?

— Попробуй, дорогая.

Эви сняла сапоги, а Симона встала на колени. Используя ствол дерева для поддержки, Эви забралась на плечи Симоны. Ее лодыжка болела, но она все-таки ухитрилась дотянуться до ветки. Затем крепко ухватилась за нее и подтянулась вверх.

Симона подала ей сапоги. Эви прочно закрепила их на суку и протянула руку Симоне. Затем начала подтягивать ее вверх, в то время как Симона опиралась ногами о ствол.

— Хорошо, что ты такая легкая, — тяжело дыша, сказала Эви, когда Симона устроилась рядом с ней. — Как только отдышусь, мы полезем выше, так, чтобы нас не было видно снизу.

Хотя Эви очень хотелось остаться босиком, она снова надела сапоги. Лодыжка болела, но, похоже, ушиб не такой уж серьезный. Они продолжили свой подъем по дереву.

— Как мы потом спустимся? — спросила Симона, с ужасом глядя вниз.

— Что-нибудь придумаем, — уверила ее Эви. Женщины надежно обосновались на толстой ветви, когда снова послышалась стрельба. Они испуганно вцепились друг в друга.

Симона широко раскрыла глаза, в них вновь появилась надежда.

— Это около хижины?

— Не могу сказать. — Эви прислушалась, в то время как снова раздались выстрелы, быстро следующие друг за другом.

— Что, по-твоему, это значит? Думаешь, Сэм все еще жив?

Эви безнадежно покачала головой и взяла Симону за руку.

Они молчали, как приговоренные преступники, погруженные в мрачные мысли и ожидающие казни. Каждая из них в этот момент мечтала протянуть руку, чтобы нежно коснуться лица любимого человека.

Глава 23

Открыв глаза, Сэм обнаружил, что лежит у ног Моралеса. Голова его горела, словно в огне.

Глаза главаря бандитов пылали ненавистью, а губы искривились в глухом рычании.

— Значит, ты еще не мертв, амиго? Я рад, что не лишился удовольствия лично прикончить тебя. Хочу услышать твой предсмертный крик, но не раньше, чем ты насладишься зрелищем того, как мы позабавимся с твоими женщинами.

Двое мужчин вышли из хижины, недоуменно качая головами:

— Там нет женщин, командир.

Моралес пришел в бешенство.

— Не может быть! Они спрятались. Поищите люк в полу, идиоты. — Он взглянул на Сэма: — Где женщины?

Сэм стиснул зубы от боли, когда Моралес пнул его раненую ногу. В течение нескольких секунд он был на грани потери сознания.

Когда и вторая попытка найти женщин окончилась неудачей, главарь потерял контроль над собой:

— Идиоты! Здесь только одна дверь и одно окно. Вы видели, как они выходили? Нет! Значит, они там! — Он снова выместил свою ярость на Сэме. — Привяжите его к дереву. Он скажет мне, или я отрежу ему язык.

Двое бандитов схватили Сэма под руки и поволокли его по земле животом вниз. Поставив Сэма на ноги и заломив руки назад, они привязали его к ближайшему дереву.

Моралес подошел к нему с ножом.

— Ну, приятель, скажи мне, где эти шлюхи?

Сэм поднял голову, сосредоточив взгляд на лице своего мучителя. Гнев Моралеса от потери своей добычи вызвал победную улыбку на измученном лице Сэма.

— Там, где ты не достанешь их, Моралес.

С диким рычанием главарь схватил Сэма за волосы.

— Держите его. Держите его голову. Я вырежу ему язык.

Двое бандитов схватили Сэма за голову и заставили силой открыть рот, в то время как Моралес поднял свой нож.

Его рука застыла на полпути, так как раздался выстрел. Глаза главаря бандитов удивленно расширились. Нож упал на землю, а рука все еще оставалась поднятой вверх, когда он неожиданно подался вперед. Моралес был мертв еще до того, как рухнул на землю.

Двое других бандитов отпустили голову Сэма и бросились бежать. Прозвучал второй выстрел. Один из них упал на землю. Другой тоже свалился замертво, когда третий выстрел сбил его с ног.

Оставшиеся трое бандитов, отстреливаясь, бросились к своим лошадям и, пришпорив их, умчались, словно ветер, подняв пыль.

Из своего укрытия осторожно вышел Адам Ролинз.

Убедившись, что все три бандита мертвы, он поспешил к Сэму и содрогнулся, увидев кровь, струящуюся из раны на его голове, а также пропитанную кровью рубашку и штанину на ноге. Раненый едва сохранял сознание. Адам развязал веревки, поддерживая Сэма.

— О Боже, Сэм, ты можешь добраться до хижины?

Силы раненого быстро иссякали от потери крови, но с помощью Адама он с трудом осилил несколько шагов до хижины и в изнеможении рухнул на пол.

— Что с девушками? — взволнованно спросил Адам, когда увидел, что их нет в хижине.

— Они прячутся… в лесу… у подножия утеса, — пробормотал Сэм, прежде чем потерял сознание.

Адам быстро отрезал кусок одеяла и сделал повязку, чтобы остановить кровотечение на плече Сэма. Затем перевязал его ногу и голову. Укрыв Сэма одеялом, Адам уже больше ничего не мог сделать для него в настоящий момент. Он должен был найти Эви и Симону.

Адам предпринял отчаянный спуск с крутого склона холма, остановился у подножия и застыл в задумчивости: каким путем решили уйти женщины? Они могли двинуться в любом направлении. Внутреннее чутье подсказало: на запад. Затем он вспомнил слова Сэма о том, что они прячутся. Но где?

Адам приложил ладони рупором ко рту:

— Эви! Симона! — Никакого ответа. Пройдя еще немного, он крикнул погромче: — Эээви… Си-мооона… Вы слышите меня? Это Адам.

Со вздохом облегчения он повернулся на жалобный крик «Адам…», донесшийся слева. Когда он повторил свой зов, ответ прозвучал еще ближе. Голос Эви вел его, но он все еще не видел женщин.

— Эви, где ты, черт побери? — крикнул Адам.

— Посмотри наверх, мы здесь. — Эви не верила своим глазам. — Это действительно ты, Адам?

Адам взглянул вверх и увидел обеих женщин, сидящих на ветви дерева.

— Слава Богу, вы обе целы и невредимы.

— Не знаю, как мы спустимся вниз, — ответила Эви.

Адам недоверчиво покачал головой:

— Как же вы забрались туда?

— Сначала я встала на плечи Симоны, а затем помогла ей.

— Держись за ветку, свесь ноги вниз и начинай спускаться. Я поймаю тебя, если что-нибудь случится, однако будь осторожнее. Держись крепче, — предостерег он.

Симона взволнованно спросила:

— А что с Сэмом? Ты нашел Сэма? — Когда Адам кивнул головой, она еле слышно произнесла: — Он жив?

— Был жив, когда я оставил его, но неизвестно, сколько он протянет.

— Я спускаюсь! — крикнула Симона без колебаний и устремилась вниз, упав на руки Адама. Как только ее ноги коснулись земли, она бросилась назад к хижине.

Эви последовала ее примеру и также оказалась в объятиях Адама. Однако он не выпустил ее. Она прижалась головой к его груди, обхватив руками шею, смеясь и плача.

— Теперь ты в безопасности, милая, — бормотал Адам, покрывая ее лицо поцелуями.

Эви подняла голову, и взгляды их встретились. В них светилась любовь. Адам поцеловал ее со всей страстью. Она забыла перенесенный ужас, причину, по которой покинула мужа, свое отношение к Сэму и все прочее, думая только о том, как сильно она нуждалась в этом человеке. В самый тяжелый момент она мечтала лишь увидеть его в последний раз.

— Слава Богу, ты не пострадала, — хрипло пробормотал он. — Поговорим позже, а сейчас нам надо вернуться к Сэму. — Адам неохотно опустил ее на землю. Эви вздрогнула, и он обеспокоенно обхватил ее за плечи. — Тебе больно?

— Это лодыжка. Ничего серьезного. Кажется, я растянула сухожилие.

Адам поднял ее и понес на руках. Он быстро шел среди деревьев.

— Адам, насколько плох Сэм?

— Не могу сказать. Он потерял много крови.

— Он вел себя очень храбро. Симона любит его, и сердце ее разорвется, если она потеряет Сэма.

Дальше разговаривать стало невозможно. Адам тяжело дышал, так как теперь поднимался по крутому склону холма. Жаркое солнце еще больше затрудняло подъем. Достигнув вершины, Адам опустил Эви на землю.

Она прижалась головой к его груди и закрыла глаза. Адам снова поднял ее и донес до двери хижины. Он осторожно опустил Эви, но она опять вздрогнула от боли в лодыжке. Затем глаза ее широко раскрылись при виде мертвой лошади перед дверью.

— О Боже, — прошептала она. — И лошадь Сэма тоже. — Адам поспешно втащил Эви в хижину и закрыл дверь.

Когда они вошли, Симона стояла на коленях около Сэма. Она посмотрела на них со слезами на глазах.

— Он без сознания. Что мы можем сделать для него, Адам? Пожалуйста, пожалуйста, не дай ему умереть!

Адам опустился на колени, чтобы проверить дыхание Сэма, затем поднялся на ноги.

— Прежде всего надо разрезать одежду и определить тяжесть ранений. Нужна горячая вода. Вскипятите немного, пока я схожу к своей лошади.

Там у меня в сумке есть кое-какие медицинские принадлежности.

Когда он вышел, Эви опустилась на колени рядом с Симоной. Она обняла подругу за плечи.

Он выживет, милая. Я знаю, выживет. Сэм крепкий мужчина.

Подбородок Симоны дрожал, когда она попыталась улыбнуться в ответ:

Посмотри, Эви. Как много крови он потерял. Он такой бледный. — Она коснулась рукой его лба и, нагнувшись, поцеловала в губы.

Эви еще раз обняла ее, утешая, затем встала и, прихрамывая, направилась к плите.

— Я вскипячу воду.

Симона медленно поднялась, и начала снимать сапоги Сэма.

Адам вернулся, ведя за собой лошадей. Он внес внутрь все вещи, и Симона тут же начала рыться в своих и достала нижнюю рубашку, чтобы разорвать ее на бинты.

Она осторожно смыла кровь с лица и головы Сэма, в то время как Адам разрезал окровавленную одежду. Они с облегчением увидели, что пуля только слегка задела голову Сэма, однако рана сильно кровоточила.

Пуля, попавшая в ногу, прошла навылет, не задев кость. Из этой раны также обильно вытекала кровь.

Ранение плеча было наиболее серьезным. Пуля застряла внутри, и ее необходимо было удалить.

— Потеряв слишком много крови, он очень ослаб. Рискованно пытаться сейчас вытащить пулю, — предостерег Адам. — Мы остановили кровотечение, и, если он выдержит, у нас будет возможность удалить ее чуть позже. Единственное, что мы можем сделать сейчас, так это держать его в тепле и молиться, чтобы ему хватило сил. Он не должен испытывать холод. Мы будем посменно дежурить, наблюдая за ним всю ночь.

— В этом нет необходимости. Я буду с ним всю ночь, — настойчиво сказала Симона. Адам кивнул, понимая ее беспокойство. Спорить с ней сейчас было бесполезно.

Так как Эви больше ничего не могла сделать для Сэма, она решила приготовить кофе и разогреть солонину с бобами.

Симона взяла чашку горячего кофе, но отказалась от еды. Она оставалась рядом с Сэмом, постоянно наблюдая за ним.

— Что произошло с бандитами? — спросила Эви, когда Адам перебинтовывал ей лодыжку. Закончив это дело, они оба сели на пол рядом с плитой и поели.

— Они удрали и больше не вернутся. Посидев несколько минут в тишине, Эви спросила:

— Как ты догадался, где искать нас?

— Эта хижина обозначена на карте Бэйли по пути к его руднику.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть копия карты?

Сэм оставил мне ее.

Эви в замешательстве нахмурилась.

— Зачем он сделал это? Адам пожал плечами:

— А почему бы нет? Это вполне логично. Он знал, что я буду беспокоиться о тебе. — Адам отставил свою тарелку в сторону. — Пойду позабочусь о лошадях и принесу еще дров для очага.

Эви начала мыть посуду. К тому времени, когда Адам вернулся, она привела хижину в порядок, насколько это было возможно, и постелила мягкий тюфяк у огня.

— Симона, может быть, приляжешь на несколько минут? Я послежу за Сэмом.

— Нет. Ты и Адам ложитесь спать.

— Эви права, Симона. Сейчас ничего больше нельзя сделать для него. Почему бы тебе не прилечь и не отдохнуть пару часов?

— Потом, Адам. Сейчас я все равно не усну. Понимая, что дальнейшие уговоры не помогут, Адам лег на тюфяк.

— Иди сюда, милая, отдохни немного. Эви неохотно села рядом с ним.

— Я чувствую себя виноватой, собираясь спать, в то время как Симона дежурит около Сэма.

— Эви, ты не можешь помочь ей. Она любит его и хочет все делать сама. Для нее это важно, пойми.

Эви легла на спину, и Адам обнял ее, прижав к себе. Она прильнула к нему.

— О Боже, Адам, я надеюсь, он выживет, — прошептала она.

Адам заметил легкую блуждающую улыбку на ее лице.

— Чему ты улыбаешься в такой момент?

— Сэм тоже любит Симону, — тихо прошептала она. — Разве это не прекрасно?

— Будет прекрасно, если он выкарабкается. В противном случае нас ждет трагедия.

— Он выдержит, я знаю, — сказала она решительно, положив голову ему на грудь.

Эви погрузилась в блаженное состояние, которое предшествует сну. Она думала о ребенке, которого носила в себе.

— Я должна кое-что сказать тебе, Адам. Мы поговорим утром. — Она сделала глубокий вдох и уснула.


Эви проснулась еще до рассвета и села на тюфяке. Адама нигде не было видно. Симона наконец уснула свернувшись калачиком рядом с Сэмом. Эви встала, чтобы укрыть ее и проведать Сэма. Симона плотно подоткнула одеяло вокруг него.

Эви вышла наружу в поисках Адама и при тусклом свете луны двинулась вокруг мертвой лошади, которая застыла перед дверью хижины.

Она сделала большой круг и прошла еще несколько ярдов, но внезапно остановилась, украдкой поглядывая на возвышающийся над землей холмик. Эви осторожно подошла к нему и наклонилась над предметом странной формы. Она отпрянула в ужасе, увидев мертвого человека, и бросилась прочь от трупа, но в панике наткнулась на другое тело и упала.

Эви прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать крик, и быстро вскочила на ноги. Оглядевшись по сторонам, заметила еще несколько мрачных фигур, лежащих на земле. Эви поспешила назад в хижину.

Эви всю трясло, она едва сдерживала подступившую к горлу тошноту. Вскоре появился Адам с ружьем. При виде ее искаженного лица он с тревогой посмотрел на Сэма:

— Это Сэм? Он… Эви покачала головой:

— Нет… нет, это не Сэм. Адам привлек ее в свои объятия.

— Тогда в чем же дело, милая?

Эви на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь безопасностью в объятиях Адама. Странно, но они стали убежищем для нее. Он погладил ее по голове, как будто она была ребенком.

— Скажи мне, Эви. Что тебя так напугало? Она с трудом выговаривала слова:

— Я вышла, чтобы поискать тебя… и увидела… не только мертвую лошадь. Мертвые… мертвые человеческие тела… повсюду. И я… упала на одно из них, Адам.

Он обнял ее еще крепче и прижался щекой к ее голове.

— О Боже, Эви. Почему ты не позвала меня? Я вышел осмотреться, все ли в порядке.

Эви еще крепче прижалась лицом к его груди.

— Так много тел…

— Все в порядке, малышка. Вспомни, здесь сражался настоящий стрелок.

Эви немного расслабилась в его объятиях.

— Да, я не подумала. Но это потрясло меня. — Она с болью взглянула на него. — Их так много.

Адам понимающе взглянул на нее теплым взглядом.

— Однако, слава Богу, Эви, среди них нет Сэма.

Симона проснулась и села покачиваясь.

— Что случилось, Эви?

Адам отпустил ее.

— Ничего, Симона, просто ей приснился страшный сон. Спи.

Симона приложила руку ко лбу Сэма.

— Он теплый, но жара нет. — Она обняла его и положила голову ему на грудь.

Эви вернулась к тюфяку и наблюдала, как Адам подкладывает дрова в огонь.

— Ложись спать, — сказал он. — Скоро рассветет. Нам нужны еще дрова. — Адам вышел из хижины.

Глядя на огонь, Эви опустила голову, подперев ее коленями. Спать больше не хотелось. Адам прав. Весь предыдущий день был просто кошмаром, но можно надеяться, что все скоро кончится.

Ее взгляд остановился на куче дров, и она вопросительно подняла голову. Адам заготовил дрова до того, как лег спать, и их оставалось еще очень много.

Когда снаружи раздались звуки, Эви поняла, что это орудуют лопатой, а не топором. Все еще не веря в то, что произошло вчера, она лежала неподвижно, глядя на огонь и прислушиваясь к равномерному стуку лопаты.

Глава 24

К утру о сражении напоминал только раненый человек, лежащий в хижине. Адам работал всю ночь, копая яму в отдалении, чтобы похоронить тела. Он даже оттащил подальше мертвую лошадь.

Эви вышла наружу на солнечный свет и не увидела никаких последствий вчерашней кровавой бойни. Она спустилась к реке, которая протекала неподалеку от хижины, и присела на корточки, чтобы набрать ведро воды. Затем обрызгала лицо.

Холодная и чистая речка брала начало высоко в снежных вершинах. Эви наклонилась и начала жадно пить бодрящую жидкость.

— Не пей так много холодной воды, иначе заболит живот.

Она взглянула вверх и с удивлением увидела стоящего над ней Адама. Ведь он спал, когда она вышла из хижины.

— Это то, о чем я тосковала последние несколько недель, дорогой. Мне ужасно не хватало твоих указаний, что можно и чего нельзя делать. Сэм мог заменить тебя лишь наполовину.

Адам рассмеялся и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

— Я так и думал, потому что сам чертовски соскучился по тебе. — Он притянул ее в свои объятия и, наклонив голову, поцеловал в губы.

Эви обняла его за шею и прижалась всем телом, возвращая ему поцелуй со всей страстью, которую накопила за последние недели.

— Я соскучилась также и по этому, — сообщила она со вздохом.

Адам снова поцеловал Эви, его руки прошлись по ее спине знакомым маршрутом, в то время как его поцелуй стал еще крепче. Когда он оторвался от ее губ, она по-прежнему прижималась к нему, обнимая за шею.

— О, Эви, — глубоко вздохнул он, — бегство в эти места было самым чудовищным, самым глупым и своевольным поступком, какой ты когда-либо совершала.

— Если, любовь моя, не обращать внимания на тот факт, что твои действия были просто безответственными.

— Знаю, милая, и вовсе не горжусь ими. Но иногда люди загоняют себя в угол, в то время как для них открыта дверь.

Все еще не отпуская его шею, Эви улыбнулась:

— Это звучит весьма глубокомысленно, Адам, но, боюсь, сейчас слишком раннее утро для меня, чтобы понять смысл твоих слов. Тебе не кажется, что ты слишком все усложняешь?

Руки Эви соскользнули с его плеч, и она села, прислонившись спиной к стволу огромного дуба. Адам опустился рядом.

— Я люблю тебя, но не могу терпеть, когда ты не признаешь своей вины. Ты поступил нехорошо, Адам. Ты не имел права скрывать от меня правду о моем отце и брате.

— Не спорю, Эви. Но у меня была причина.

— Я уже не раз слышала твои оправдания и жалею, что слепо доверяла тебе. Теперь я хочу сама решать за себя.

— А если я поклянусь тебе всеми святыми, что никогда больше не стану обманывать тебя, ты обещаешь, что не будешь убегать куда глаза глядят?

Несколько секунд она смотрела на него, размышляя, можно ли доверять его словам.

— Я верю тебе, Адам.

— И обещаешь?

— Извини, но обещать не могу. Пока.

— Понимаю. — Адам сердито отвернулся.

— Как только Сэм встанет на ноги…

— Дорогая, надо смотреть правде в лицо. Сэм может и не выкарабкаться. Он очень тяжело ранен.

— А я уверена, что выживет. Я верю в божественное предначертание, Адам, и в то, что ничего не происходит случайно. — Она сжала его руку своими ладонями. — Если бы я не покинула Сакраменто, Симона никогда не встретилась бы с Сэмом. И невозможно было изменить судьбу, когда вчера Сэм оказался здесь и на него напали бандиты. Но я уехала из Сакраменто, и Симона встретила Сэма. Затем, если бы я не пришла сюда с ними, Симона вчера осталась бы с Сэмом, и сегодня они оба были бы мертвы. А почему? Да потому, что ты не последовал бы за мной и не спас бы их. Понимаешь, что я имею в виду?

Эви подняла кверху указательный палец, подчеркивая значение сказанных слов.

— Вот почему я убеждена, что Сэм выживет. Если он умрет, то все предшествующие события окажутся бессмысленными. — Она откинулась назад с довольной улыбкой, убежденная в логичности своих рассуждений.

— Моя милая жена, это самое упрощенное толкование судьбы из всех, что я когда-либо слышал. — Адам поднял руку, чтобы остановить Эви, увидев, что она хочет прервать его. — Но поскольку ты веришь, что все происходящее предначертано судьбой, то и моя ложь свершилась по Божьей воле.

Адам самодовольно откинулся назад, уверенный, что загнал Эви в угол. Он старался не улыбаться, наблюдая за выражением ее лица, в то время как она искала подходящий ответ. И в конце концов сказала нахмурившись:

— Мне надо подумать над этим.

Адам снисходительно покачал головой и поднялся, прихватив ведро с водой. Возвращаясь в хижину, Адам одной рукой обнимал Эви за плечи.

Войдя внутрь, они увидели, что Сэм пришел в себя. Симона поддерживала его голову, стараясь помочь ему глотнуть воды. Его глаза встретились с глазами Адама с молчаливой признательностью.

— Этого я не ожидал. — Затем добавил со слабой улыбкой: — Я думал, ты никогда не появишься. Где ты пропадал столько времени, черт побери?

Адам с облегчением увидел, что Сэм достаточно крепок, чтобы разговаривать.

Понимаешь, приятель, я пропустил начало бала, но по крайней мере успел к последнему вальсу — Он наклонился поближе к нему. — Как ты себя чувствуешь, Сэм?

— Как будто по мне прошло стадо буйволов. Голова кажется больше тела, а плечо горит, будто на нем разожгли костер.

— В нем все еще торчит пуля, Сэм. Они посмотрели друг на друга, понимая, что предстоит тяжелое испытание. — Тогда надо удалить ее.

— Ты потерял слишком много крови. Сначала хоть немного восстанови свои силы.

— Да эта проклятая пуля как раз и высасывает мои силы. Сейчас самое подходящее время удалить ее. Адам мрачно кивнул:

— Хорошо, в таком случае надо вскипятить воду. А тем временем выпей горячего кофе.

Адам посмотрел на Эви и, пока она ставила на огонь два котелка воды, порылся в своей седельной сумке и достал бутылку виски.

Сэм сел, прислонившись спиной к стене, и начал пить кофе из кружки, которую Симона подносила к его рту. Адам протянул ей бутылку, и она хотела налить спиртное в чашку.

— Дай мне бутылку, мышка, — сказал Сэм нетерпеливо.

— Нет, мой милый друг, сначала выпей кофе, — твердо потребовала Симона. Сэм подчинился, и она в конце концов дала ему бутылку, когда убедилась, что он выпил достаточно много из чашки.

Эви наблюдала за ними, ожидая, когда закипит вода. Она разорвала на бинты оставшуюся часть нижней юбки Симоны.

Когда вода была готова, Адам налил немного в таз.

— Ты не захватила с собой какие-нибудь ножницы? — спросил он. Эви покачала головой.

— Тогда придется воспользоваться моим охотничьим ножом. — Глаза Эви удивленно расширились, когда Адам вытащил из ножен на бедре нож длиной свыше фута. — Надо прокипятить лезвие.

Эви осторожно взялась за рукоятку, изумленная тем, что Адам владел таким оружием, и опустила лезвие в кипящую воду.

Адам намылил руки и начал усердно тереть их. Эви, глядя на кипящую воду, нарушила внушающую страх тишину:

— Ты действительно… пользуешься им, Адам?

— Нет, я ношу его только потому, что он очень подходит к моим штанам, — насмешливо сказал он, стараясь снять напряжение. — Это всего лишь нож, Эви. Без него нельзя ходить в горы.

Эви в замешательстве покачала головой.

Адам наклонился и прошептал:

— Знаешь, милая, у меня есть для тебя еще много сюрпризов, когда мы останемся наедине в постели.

Покраснев, она с негодованием посмотрела на него. Адам подмигнул ей с дьявольской улыбкой и отвернулся.

Сэм выпил почти целую бутылку виски к тому моменту, когда Адам опустился на колени рядом с ним.

— Я понял… у Инжун… не такой ликер. — Бессвязная речь Сэма и странная улыбка на лице ясно говорили о его состоянии.

Несмотря на тревогу, Симона не могла удержаться от улыбки, встретившись взглядом с Адамом.

— Это должно быть твоей белой кровью, Сэм, — согласился Адам.

Сэм сделал еще глоток.

— У… верен… ты будешь делать это… я ничего не почувствую.

— Думаю, ты очень скоро поправишься, Сэм. — Адам подмигнул Симоне.

Эви подошла к ним и ждала, чтобы передать Адаму нож. Симона взяла бутылку у Сэма. Адам приготовился к предстоящей работе, и, когда он склонился над Сэмом, взгляд его сделался очень серьезным.

— В таких случаях говорят: «Мне причиняет это боль больше, чем тебе». Понимаешь, старина?

Сэм взглянул на измученное лицо своей возлюбленной, взял ее руку и слегка пожал.

— Нет, больше всего страдает моя мышка. — Глаза его закрылись, и голова упала на грудь. Он отключился.

Симона осторожно уложила Сэма на тюфяк и дрожащими пальцами сняла компресс с его плеча. Рана была обширной. Ружейная пуля порвала значительную часть ткани. Пытаясь нащупать пулю, Адам начал зондировать отверстие кончиком ножа. Когда он обнаружил ее и вытащил нож, из раны полилась кровь. Эви вытирала ее, так что Адам мог продолжать свое дело. Он снова ввел кончик лезвия внутрь и попытался подцепить пулю, чтобы вытащить ее. Наконец после нескольких попыток ему удалось продвинуть кусок металла к отверстию раны. Затем с помощью лезвия ножа и пальцев Адам извлек пулю.

Проверив, чтобы в ране не осталось ни одной ниточки от рубашки Сэма, он кивнул Симоне. Она вылила в рану остатки виски, после чего Адам приложил компресс, чтобы остановить кровотечение.

— Хорошо бы еще сделать несколько стежков, чтобы закрыть отверстие. — Он вопросительно поднял бровь. — Кто из вас, леди, хочет заняться шитьем?

Эви достала иголку с ниткой.

— У меня чистые руки, я сделаю это.

В ее руках несколько раз мелькнула тонкая стальная игла, когда она делала аккуратные стежки, соединяя разорванную кожу.

Наконец Эви подняла голову и улыбнулась Симоне, которая, не проронив ни звука, следила за каждым ее движением. Взгляды женщин встретились, и Симона облегченно улыбнулась.

Трудное дело было успешно завершено.


Прошло несколько часов. Адам в конце концов убедил Симону, что Сэм не потерял сознание, а просто спит под действием виски. Несмотря на то что голова его все еще была горячей, он не бредил.

Беспокоясь о Сэме, Симона уже два дня ничего не ела и почти не спала. После долгих уговоров Эви удалось увести подругу от постели Сэма, убедив ее, что он будет очень голоден, когда проснется.

Симона всегда любила готовить, с того самого момента, когда впервые взбила тесто. Кухня была ее святая святых, местом, где она могла проявить свое мастерство и где чувствовала себя равной девушкам с хорошенькими личиками. Новый рецепт волновал Симону так же сильно, как и новое платье или драгоценная безделушка.

А теперь в ее жизнь вошел Сэм Монтгомери, и искусство Симоны наполнилось новым смыслом. Оно стало проявлением любви.

Напоминание о том, что Сэм скоро проснется и захочет есть, превратило робкую, застенчивую мадемуазель Симону Лиль в активную, уверенную, энергичную женщину, у которой появилось дело.

— Адам, иди и подстрели оленя, — приказала она командирским голосом.

Бедный Адам, который в этот момент поднес ко рту чашку кофе, закашлялся и пролил значительную часть горячей жидкости себе на рубашку.

— «Иди и подстрели оленя»! Моя дорогая Симона, никто не может так вот просто выйти и «подстрелить оленя». Сначала надо выследить его. Олени не стоят около хижины и не ждут, когда их подстрелят.

— Сколько времени это займет? — нетерпеливо спросила она.

Адам неопределенно пожал плечами:

— Может быть, две или три недели.

Симона начала что-то очень быстро говорить по-французски, так что даже Эви не могла уследить за ней. Наконец женщина замедлила свою тираду, когда Адам предложил:

— А как насчет пары форелей?

— Пойдет. — Она быстро совершила маневр и бросилась в атаку.

Симона взбивала, снимала пену, помешивала и жарила с такой скоростью, что Эви с открытым ртом едва успевала следить за ней. За Симоной в воздух поднимались клубы мучной пыли, когда она возбужденно двигалась по комнате. Хотя Адаму удалось поймать только одну рыбину, форель была мгновенно очищена и приготовлена. К вечеру, когда Сэм проснулся, его ждал королевский ужин.

Он был слишком слаб с похмелья, чтобы есть.

Возможно это привело бы в уныние менее твердую женщину, но не Симону Лиль. Облегчение от того, что ее любимый жив и проснулся, затмило разочарование, которое она испытала, когда он отверг плоды ее труда. Ничего, она приготовит еду завтра, когда он будет чувствовать себя лучше.

Симона вернулась к своему дежурству у постели раненого.

В этот вечер Эви и Адама, уже привыкших питаться бобами и солониной, угостили вкуснейшим луковым супом и жареной форелью под белым соусом.

На следующее утро Сэм выглядел гораздо лучше. Он поел немного горячего бульона и выпил чашку кофе. Напряжение Симоны несколько спало вместе с лихорадкой Сэма. Взглянув на них в середине дня, Эви обнаружила, что они оба умиротворенно спят рядышком.

Улыбнувшись, Эви вышла из хижины. Впервые после нападения бандитов она почувствовала себя совершенно расслабленной. Эви спустилась к Адаму, который сидел на берегу реки под большим дубом.

— Они оба спят, как младенцы, — весело сказала она.

Погруженный в свои мысли, Адам улыбнулся и встал. Они бесцельно побрели вдвоем. Адам решил, что настал самый подходящий момент высказать давно тяготившие его мысли.

— Эви, как только Сэм поправится, я хотел бы, чтобы мы вернулись в Сакраменто.

Эви предвидела этот разговор с того самого момента, как Адам появился здесь. Она остановилась и повернулась к нему.

— Адам, неужели ты не понимаешь, что значит для меня встреча с отцом? Я должна поговорить с ним, посмотреть ему в глаза. Я еще не сказала Сэму, что мы брат и сестра, потому что хотела открыться сразу обоим. — Эви с умоляющим взглядом взяла руку Адама. — Я уже прошла столько, Адам. Пожалуйста, не возвращай меня теперь назад.

Адам обнял ее.

— Понимаю, милая, но, когда ты расскажешь им о себе, мы тут же вернемся в Сакраменто.

Эви взглянула на него с сияющей улыбкой.

— О, Эви, Эви, — прошептал он и склонил свою голову, не в силах больше сдерживаться.

Его губы жадно прижались к ее губам, ища… находя… и наслаждаясь их сладостью. Поцелуй пробудил обоюдный огонь, охвативший их тела. Она обняла руками его шею и прижалась всеми своими мягкими формами к его мускулистой фигуре.

Он осыпал поцелуями ее лицо и глаза до тех пор, пока его настойчивые губы не превратили тлеющий последние недели огонь во всепоглощающее пламя. Страсть привела их в состояние, когда время и пространство перестали существовать. На всем свете была только любовь.

Они опустились на землю и судорожными движениями начали снимать одежду, отбрасывая ее в сторону. Ее затвердевшие груди вырвались наружу и встретились с его ртом. Эви застонала и ее тело неудержимо задвигалось.

— Адам, — прошептала она сквозь конвульсивные всхлипывания и протянула руку к низу его живота. Ее пальцы начали возбуждать его с таким восторгом, что он уже не мог отличить экстаза от агонии.

Он вошел в нее, и темп их вальса начал ускоряться, пока не достиг сокрушительной кульминации.

Глава 25

Через неделю благодаря заботливому уходу Симоны Сэм достаточно окреп, чтобы продолжить путешествие. Прежде чем уйти, Адам нарубил дров и аккуратно сложил их для следующих усталых путников, которые могли найти убежище в этой хижине.

— Хотелось бы знать, кто построил эту хижину? — задумчиво спросила Эви, оглядываясь назад, когда они тронулись в путь верхом.

Адам пожал плечами, радуясь, что наконец-то они сдвинулись с места. Он всегда нервничал, когда приходилось где-то долго задерживаться.

— Вероятно, какой-нибудь старатель, который застолбил участок где-нибудь поблизости.

Глаза Эви удивленно расширились.

— Ты хочешь сказать, что, возможно, мы сидели все это время на золоте?

— Сомневаюсь, — усмехнулся Адам. — В таком случае старатель был бы все еще где-нибудь поблизости.

— Если не умер, — вставила Симона, беспокойно поглядывая на Сэма.

В этот вечер они разбили лагерь в роще, среди высоких стволов секвойи над обширным каньоном. Эви стояла, потрясенная величественным зрелищем. Казалось, высокая, покрытая снегом вершина горы касалась голубого неба. На противоположном склоне великолепный водопад резко срывался вниз, и на дне каньона глубиной примерно в милю превращался в быструю реку, которая несла свои воды по живописно изрезанному ущелью, заросшему гигантскими секвойями, соснами и елями.

Когда Адам пошел искать Эви, он увидел ее, сидящую в торжественном благоговении. Она взяла его за руку и притянула, усадив рядом с собой. Здесь, в наступающих сумерках, на фоне величественной панорамы, она сообщила ему о ребенке, которого носила.

Симона хотела подойти к ним, но отступила, увидев Адама, обнимающего Эви. Ее лицо тронула улыбка, и женская интуиция Симоны подсказала ей, что Эви выбрала именно этот момент, чтобы рассказать мужу о младенце. Она вернулась к костру и нежно улыбнулась Сэму сквозь слезы, которые увлажнили ее глаза.


Теперь, зная о ее состоянии, Адам стал еще больше заботиться об Эви. Он усердно наблюдал за ней в течение следующих полутора дней, которые потребовались, чтобы добраться до рудника.

Бэйли Монтгомери радостно приветствовал их, хотя был очень удивлен появлением всех четверых. Старик не показал виду, что заметил нечто необычное в затянувшихся объятиях Эви.

После обмена приветствиями Адам и Сэм, не тратя времени, начали обследовать рудник Бэйли. Он был расположен у подножия большой скалы, местами заросшей кустами толокнянки и отдельными елями. Бэйли соорудил неподалеку от реки грубый деревянный лоток для промывания породы, которую добывал.

Ему удалось намыть несколько унций драгоценного металла, однако процесс рытья и очистки твердой породы, с дальнейшей переноской ее к воде, был очень медленным и трудоемким. По его собственному признанию, большую часть золота он намыл кастрюлей непосредственно из реки.

После полного исследования этого трудоемкого процесса, Адам покачал головой:

— Боюсь, ты не скоро разбогатеешь, Бэйли. Бэйли не сдавался:

— Я еще не напал на материнскую жилу, но она здесь, сердцем чувствую и скоро доберусь до нее.

Адам не стал спорить со стариком, в конце концов это его дело. Он лишь надеялся, что Сэм и Симона не станут тратить время на бесплодные надежды. Они были ему небезразличны, но молодые люди сами должны принять решение.

Адам беспокоился об Эви и их еще не рожденном ребенке. Как только она поведает Бэйли и Сэму «семейную тайну», он увезет ее домой.

Эви внимательно следила за Адамом и тут же поняла, что он не верит в удачу Бэйли: достаточно было увидеть, как ее муж повернулся и пошел прочь от рудника. А ведь в душе она надеялась на чудо, не столько для себя, сколько для Симоны и Сэма. Ее-то будущее надежно защищено Адамом, но она не переставала думать, что станет с Симоной и Сэмом, переезжающими с места на место, если… если Адаму не удастся уговорить Сэма вернуться в Сакраменто вместе с ними. Может быть, сестра убедит его? Пожалуй, пришло время сделать заявление.

Эви улыбнулась и глубоко вздохнула:

— Прошу всех сесть. Я должна сообщить вам нечто очень важное.

Заинтригованные, все собрались вокруг небольшого костра Бэйли. Адам знал, о чем она будет говорить, и застыл со смешанным чувством.

— Во-первых, я очень благодарна Сэму и Симоне за то, что они взяли меня с собой сюда. Никто из вас не задавал мне вопросов и не требовал объяснений, которые я не готова была дать в то время. — Эви нежно улыбнулась им. — Вы самые дорогие мои друзья, о каких можно только мечтать, и я очень люблю вас обоих.

Эви повернулась к Адаму с блеском в глазах. — Во-вторых, хочу поблагодарить своего мужа за то, что он позволил мне завершить это путешествие. Я знаю, он был против, но понимал всю важность этого поступка для меня. Я очень люблю тебя, Адам. Адам ответил легким поклоном, однако остальные были в некотором недоумении и с нетерпением ждали продолжения речи.

— Причина, заставившая меня продолжить столь трудное путешествие, состоит в том, что я наконец узнала правду о моем отце. — Улыбаясь сквозь слезы, Эви посмотрела на Бэйли. — Я твоя дочь, Бэйли.

Сэм сидел, небрежно прислонившись спиной к дереву. Потрясенный, он выпрямился и бросил испуганный взгляд на Адама, ожидая подтверждения, и он прочитал правду в суровых чертах его лица. Симона была настолько поражена, что не могла пошевелиться.

Бэйли сидел, улыбаясь, и, похоже, воспринял это как шутку. Эви обняла его и поцеловала в щеку.

— Мэри Макгрегор была моей матерью, Бэйли. По щекам Эви потекли слезы счастья, когда она заглянула в лицо Бэйли. Он обнял ее в ответ, но его смущение было очевидно всем присутствующим, кроме Эви. Старик покачал головой:

— Я не уверен, что правильно понял то, что ты сказала, девочка.

Эви все еще была слишком взволнована, чтобы почувствовать, что к чему.

— Отец, Мэри Макгрегор была моей матерью.

Выражение лица Бэйли было по-прежнему озадаченным, а Эви стояла в его объятиях, улыбаясь и ожидая ответной реакции. Но ее не было. Постепенно до нее начала доходить суть дела, и она убрала руки с его плеч.

— Ты не помнишь моей матери, не так ли? Бэйли виновато улыбнулся и покачал головой:

— Извини, девочка. А… когда… где?..

Адам больше не мог терпеть, наблюдая за страданиями Эви. Он вышел вперед и положил руки ей на плечи.

— В 1830 году, неподалеку от Иерба-Буэны. Мэри Макгрегор была иммигранткой из Шотландии и только что прибыла в эту страну, — сказал он сдавленным голосом.

— Шотландская девушка, говоришь? — Лицо старика внезапно просветлело. — Теперь я вспомнил, шотландка с черными волосами…

— И голубыми глазами, как у святой, — печально добавила Эви. Затем повернулась и пошла к реке.

Бэйли беспомощно повернулся к оставшимся троим собеседникам, которые смотрели на него бесстрастно, словно присяжные.

— Я забыл… Это было очень давно… Я никогда не знал…

— Никто не осуждает тебя, Бэйли, — холодно сказал Адам.

Старик наклонился, поднял кайло и уныло побрел в свой рудник.

Симона встала, чтобы пойти и утешить Эви, но Сэм жестом остановил ее. Адам уже направлялся к реке.

— Пусть они сами уладят это дело, мышка. Адам подошел к Эви сзади и обнял ее за талию, прижав спиной к себе. Она прислонилась к этой сильной утешительной стене, а его руки окружили ее, как плащом-защитой. Он наклонил голову и поцеловал жену в щеку.

— Ты в порядке, милая?

Эви закрыла глаза, когда его губы скользнули по шее и запечатлели легкий поцелуй за ухом.

— Да, теперь все хорошо. — Она прерывисто вздохнула. — Ты знал, что так произойдет, не правда ли?

Адам прижался щекой к ее макушке.

— Я подозревал. Не суди его слишком строго, дорогая. Бэйли — свободная душа. Мир нуждается в таких тоже.

Благодарно улыбнувшись, Эви повернулась к нему лицом.

— А какая ты душа, Адам?

Чувствуя, что ее настроение улучшается, Адам улыбнулся ей:

— О, я просто старый скучный двадцатидевятилетний бизнесмен.

— Скучный! — Лицо Эви оживилось. — Никогда не подумала бы, что ты можешь быть скучным, Адам Ролинз. Упрямым — да, но не тупым или неинтересным. Кроме того, мой дорогой муж, тебе только двадцать восемь. Твой день рождения… — Она не договорила, выражение ее лица внезапно сделалось испуганным. — О, Адам, сегодня день твоего рождения, а у меня нет подарка для тебя. — Эви приподнялась на цыпочках и поцеловала его. — Поздравляю, дорогой. — И нежно улыбнулась ему.

Адам крепче прижал ее к себе и заглянул в приподнятое личико.

— Ты даришь мне единственный подарок, в котором я больше всего нуждаюсь, любимая. Твою самую прекрасную на свете улыбку.


Вечером у костра царила теплая, радостная атмосфера. Друзья праздновали день рождения Адама. К Эви вернулось веселое расположение духа, и всеобщее напряжение спало. Она смирилась с мыслью, что такой отец все-таки лучше, чем никакой. И даже похлопала Бэйли по плечу, дав ему понять, что все простила. Как только Адам и Сэм установили палатки, усталые, но довольные путешественники легли спать.

Когда Эви проснулась на следующее утро, Адама не было рядом. Она высунула голову из палатки, но и тогда не увидела его. Быстро одевшись, Эви вылезла наружу.

Адам ухитрился забраться на скалу и что-то внимательно разглядывал. Эви сложила ладони рупором и позвала его:

— Адам, что ты там делаешь?

Он улыбнулся и помахал ей рукой.

— Доброе утро. Оставайся на месте. Я сейчас спущусь.

К тому времени, когда Адам достиг подножия утеса, все остальные уже собрались у костра. Он был явно взволнован, усаживаясь в круг и принимая чашку кофе, которую протянула ему Эви.

— Кажется, я понял.

Остальные четверо с любопытством посмотрели на него. Наконец Эви озвучила вопрос, который был у всех на уме:

— Что ты понял?

— Где Бэйли может найти жилу, если она вообще есть.

Брови Бэйли Монтгомери сошлись над переносицей.

— Ты знаешь то, чего не знаю я, сынок? Адам выглядел совершенно спокойным.

— Бэйли, ты говорил, что большую часть добытого золота намыл в реке, и полагаешь, что оно снесено вниз потоком?

Старик кивнул в сторону реки:

— Да. Я даже ходил иногда вдоль нее. Человек по имени Дженкинс застолбил участок выше по течению в миле отсюда.

— И много золота он нашел? Бэйли пожал плечами:

— Говорит, что нет, или по крайней мере скрывает, если нашел.

— К чему ты клонишь, Адам? — спросил Сэм. — Ты считаешь, что Бэйли надо кончать раскопки и вернуться к промывке золота на реке?

Адам покачал головой:

— Нет, не то. Я думаю, что он роет не в том месте Я не верю, что золото, которое Бэйли добыл в реке принесено сверху потоком. Мне кажется, оно попало в реку вон оттуда. — Все подняли головы, глядя на выступ скалы, на который указывал Адам. — Эрозия почвы, слыхали? Твоя жила там, Бэйли, на вершине этой скалы.

Эви улыбнулась Адаму довольной, гордой улыбкой. Тот подмигнул ей поверх чашки, затем откинулся назад и сделал большой глоток кофе. Все остальные продолжали смотреть на выступ скалы.

— Но, черт побери, как оттуда достать золото? — спросил Бэйли. — Склон слишком крутой, чтобы постоянно подниматься наверх и спускаться с породой.

Адам кивнул, соглашаясь:

— Я подумал об этом. Способ есть.

— Тогда расскажи, сынок, и не играй с нами в кошки-мышки, — сказал Бэйли с нетерпением.

Адам указал наверх, на высокую сосну у края выступа.

— Что, если прикрепить к этой сосне шкив с шестом? Тогда мы сможем опускать ведра с золотоносной рудой прямо через край выступа.

Сэм сдвинул свою шляпу на затылок.

— А что, это очень удобно. Однако Бэйли продолжал сомневаться:

— А где мы возьмем шкив и всю остальную оснастку?

Адам окинул взглядом место расположения лагеря:

— Есть у тебя здесь что-нибудь железное?

Бэйли покачал головой:

— Да так, по мелочи. Есть, например, дырявый лист железа на дне промывочного лотка. — Лицо его сморщилось от напряжения. — А, да, еще у меня есть железный брус.

Мысли Адама уже мчались вперед. — Топор имеется? — Бэйли кивнул. — А молоток и гвозди?

— Конечно, — ответил старатель. — Как же я подпирал бы стены рудника?

Адам взял палку и начал чертить на земле. Все собрались вокруг, заглядывая через его плечо с жадным интересом. Он взглянул на Бэйли.

— Как далеко до ближайшего города? Бэйли снял шляпу и почесал затылок.

— Около четырех часов езды верхом.

Адам вернулся к своему чертежу и в конце концов бросил палку.

— Делать нечего, придется мне съездить в город.

— Скажи, что надо, и я съезжу, — предложил Сэм. — Мое плечо все еще болит, и я пока не могу поднимать тяжести, но съездить по поручению вполне способен.

— Хорошая мысль, — согласился Адам, поднимаясь на ноги. — А пока ты ездишь, я обрублю дерево и сделаю из него столб. Мне нужны шкив, несколько крюков и пара болтов с ушком. А также цепь, если найдешь. Если нет, обойдемся веревкой. И еще, Сэм, привези пару ведер, они всегда пригодятся. Сэм кивнул:

— Я отправлюсь прямо сейчас. Бэйли, нарисуй мне план, как добраться до города.

Через несколько минут Сэм уже сидел на лошади и был готов к отъезду. Адам о чем-то тихо поговорил с ним, затем вложил в его руку несколько банкнот.

— Чем мы можем помочь, Адам? — спросила Эви, как только Сэм уехал.

— Пока ничем. Вот когда вернется Сэм, будет очень много работы. А сейчас, женщины, почему бы вам не поймать пару рыбин на ужин? Бэйли, ты можешь начать высекать в скале несколько ступеней, чтобы легче было забираться наверх, — распорядился он.

Адам взял топор и приготовился к подъему по скалистому склону. Эви стояла, уперев руки в брка.

— Вот такого Адама Ролинза я признаю и люблю, — сказала она. Затем повернулась к Бэйли и Симоне. — Ну что ж, все получили задание на этот день. — Она улыбнулась Симоне. — Итак, мы идем ловить рыбу.

Глава 26

Оставшуюся часть утра Адам провел, обрезая нижние ветки дерева. Он оставил лишь один крепкий сук, дабы использовать его в качестве опоры. Окинув с довольным видом результат своего труда, Адам присоединился к Бэйли, чтобы помочь высекать ступени в скале. Еще они сделали лестницу, чтобы облегчить подъем по крутому склону. В качестве меры предосторожности Адам вбил в землю несколько кольев и натянул веревку вдоль одной стороны ступеней, чтобы в крайнем случае за нее можно было ухватиться.

Эви и Симона занимались хозяйственными делами. Рыбу им поймать не удалось, и они направили свою энергию на стирку белья. Вскоре на кустах, а также на веревке, натянутой между деревьями, висели фланелевые рубашки, хлопчатобумажные штаны, канифасовые нижние юбки и кальсоны.

К вечеру появился Сэм, с грохотом везя за собой повозку. Все были очень удивлены, кроме Адама.

— Для чего она? — спросила Эви. — Неужели золото возить? Вот уж не думала, что ты такой оптимист.

— Экипаж подан, миледи, — сказал Адам с низким поклоном. — Ты не можешь больше ездить верхом, пока не родится ребенок, — решительно добавил он.

Эви презрительно посмотрела на неуклюжую колымагу.

— Я ненавижу ездить в повозке.

Однако Адам ничуть не смутился под ее испепеляющим взглядом.

— Так же, как и я, моя милая, но мне придется управлять ею, — напомнил он.

Дальнейший разговор на эту тему был прерван Сэмом.

— Шкива нет. Нет болтов с ушком и цепи. Все, что мне удалось раздобыть в этом проклятом городишке, это ведра, пару больших гвоздей и несколько крюков.

Явно огорченный Адам нахмурился в задумчивости.

— То, что нет цепи, не беда, мы можем использовать веревку. Проблема в том, что мне необходимы шкив и болты с ушком для крепления на опоре. — Его взгляд остановился на лошади Эви. Внезапно лицо его просветлело. — Ну конечно! Как это я сразу не додумался. Надо снять подковы с чалой. Эви в любом случае не будет ездить верхом.

— О нет, только не с моей лошади! — запротестовала Эви.

— Да ведь это только временно. Мы всегда сможем подковать ее снова, — стал уговаривать ее Адам. — Разве ты не хочешь найти золото?

— Извини, но мы все должны чем-то жертвовать, — вздыхая, говорила позднее Эви, обнимая свою лошадь за шею, в то время как Адам снимал с нее подковы.

Поздним вечером он раскалил на жарком огне металл и с помощью молотка начал придавать ему новую форму. Постепенно, один за другим, все остальные разбрелись по своим палаткам, и только Эви осталась на месте. Она сидела, поджав колени до подбородка, и увлеченно наблюдала за каждым движением Адама.

Когда он опустил раскаленный кусок металла в ведро с водой, холодная жидкость зашипела, и поднявшиеся брызги заставили Эви закашлять.

При этом Адам вопросительно посмотрел на нее и увидел веселые искорки в фиалковых глазах.

— Тебе не кажется, что я порой веду себя, как эта вода?

Его добродушный смех говорил о том, что он в хорошем настроении.

— Да, иногда ты шипишь, как рассерженная кошка.

— А я думала, кошки только мурлыкают, — игриво заметила Эви.

Глаза Адама горели дьявольским огнем в свете костра.

— Они мурлыкают, если только не гладишь их против шерсти.

Эви поняла намек, покраснела и поднялась на ноги.

— Кажется, пора идти спать.

— Я тоже так думаю. Ты начинаешь отвлекать кузнеца от важного дела.

Он протянул руку к ведру и достал охлажденный кусок металла. Подкова превратилась в маленькое колесико с выемкой вдоль обода. Адам удовлетворенно улыбался, внимательно разглядывая получившийся шкив.

— Годится для работы.

— Благодарю, Адам, — тихо сказала Эви. Он посмотрел на нее, ничего не понимая. Тогда она добавила: — За помощь моей семье.

Он устало усмехнулся:

— Я делаю это только потому, что всегда хотел иметь богатую жену.

Эви нежно улыбнулась ему, давая понять, что по достоинству оценила его юмор.

— Не сомневаюсь, что именно поэтому ты и настаивал на браке со мной. — Глаза ее помрачнели, и улыбка сошла с лица. — Адам, ты уверен, что жила находится наверху?

Лицо Адама вспыхнуло, сейчас он напоминал мальчишку.

— Я всегда полагался в своих делах на инстинкт, Эви. Она там, наверху.

Эви встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Надеюсь, что ты прав. Спокойной ночи, Адам.


С наступлением нового дня Адам был готов к сборке механизма.

Он передал Сэму два выкованных кольца, соединенных друг с другом наподобие звеньев цепи. Пока тот прикреплял одно из них к концу шестифутового шеста, Адам на другом его конце закрепил шкив. Затем с помощью Сэма и Бэйли, поддерживающих вертикально шест, привязал второе кольцо к опорной ветви дерева, выступающей за край скалы.

Теперь две главные части механизма соединились, самая трудная работа была позади.

Затем Адам взял длинную веревку для подъема и опускания ведра и привязал один конец к крюку, вбитому в ствол дерева. Другой, свободный, конец был пропущен через шкив, а затем привязан к ручке ведра, которое Бэйли наполнил рудой. Началось испытание.

Адам ослабил управляющую веревку, намотанную на крюк, и конец шеста отклонился, свесившись над краем скалы. Затем он ослабил натяжение основной веревки, и ведро плавно опустилось на землю, не просыпав ни единой унции содержимого.

Бэйли издал победный вопль, а улыбающийся Сэм пожал Адаму руку. Тот выглядел очень довольным.

— Меня всегда удивляло: это один из самых примитивных механизмов, но он очень эффективен. Внизу, у подножия скалы, Эви и Симона весело скакали и кружились, взявшись за руки.

Однако их радость быстро померкла, когда перед ними поставили задачу промывать породу. Единственными инструментами были лоток Бэйли и плоская кастрюля. Работа была довольно грязной, тяжелой и медленной.

К концу дня у Эви так разболелась спина, что она не могла уснуть. Адам, проработавший всю предыдущую ночь, спал без задних ног.

На следующее утро, увидев, что она держится за спину, он многократно проклял себя за свою глупость.

Затем, взявшись рукой за подбородок, задумался над простейшей конструкцией рудопромывательного желоба, чтобы больше не мучить женщин.

Сэм помогал ему. Каждый из них соорудил двенадцатифутовую деревянную секцию, прибив поперек узкие бруски через каждые полфута вдоль всего днища секции. Когда обе части были готовы, Адам соединил их вместе, и они спустили желоб в реку.

Непрерывный поток воды побежал по приспособлению, смывая грязь, а более тяжелые частицы золота задерживались поперечными брусками и лежали на дне ящика, сверкая и переливаясь. Возня с лотком и кастрюлей кончилась, к радости Эви и Симоны. Однако скоро старатели несколько приуныли. За три дня работы удалось добыть всего две унции стоимостью 24 доллара. А работали пятеро!

Спустя еще два дня — такой же результат, и Адам решил отказаться от своего плана. Он сообщил об этом Сэму, когда они стояли, оперевшись на свои кайла во время короткого отдыха. Оба мужчины были обнажены по пояс, и на их плечах и руках блестел пот.

— Я сказал Эви, что хочу увезти ее домой. Мы отправимся в конце недели. Сэм кивнул:

— Я тоже думал об этом. Пусть Бэйли остается на своем руднике. Он может добыть достаточно золота, чтобы обеспечить себе пропитание. Возможно, мы доедем с вами до Стоктона.

Адам снял свою шляпу и вытер пот со лба.

— Эви будет рада. Она не хочет расставаться с вами. А ты не думаешь поехать в Сакраменто, Сэм?

Стрелок покачал головой:

— Город и я несовместимы.

Адам продолжал горячо настаивать:

— У меня есть большое пастбище неподалеку от границы с Орегоном. Там просторно. Тебя интересует это?

— Нет. Меня не интересует то, чего я не в состоянии позволить себе.

— Я не говорю о благотворительности, Сэм Ты будешь работать, а доход будем делить пополам.

Сэм был не из тех, кого легко уговорить. Он засмеялся и снова покачал головой:

— И все-таки это похоже на милостыню Адам знал, что Сэм Монтгомери очень гордый человек и не меняет своих убеждений.

— Мне ужасно не хочется расставаться с тобой Сэм. Ты хороший человек. — Адам в расстройстве пнул ногой камень. — Черт побери! Я чувствую себя виноватым. Я убедил всех, что мы найдем золото здесь, наверху. — Он с силой вонзил кайло в землю. И тут же, огорченный своей невыдержанностью, рванул назад, решив вернуться к прежним раскопкам.

— Боже правый!

Адам повернулся, чтобы узнать, что так потрясло его друга. Сэм уставился на дыру, которую Адам только что проделал в земле. На солнце сверкал самородок размером с семечко дыни.

Ни слова не говоря, оба мужчины опустились на колени и начали рыть землю вокруг. Их возбуждение достигло предела, когда перед ними появилась узкая золотая жила. Они поползли вдоль нее, раскапывая почву, пока золотая полоса не исчезла на краю утеса. Стоя на четвереньках, мужчины смотрели друг на друга, широко улыбаясь. Затем Сэм поднялся на ноги и пронзительно свистнул.

Внизу Эви и Симона подняли головы и, прикрыв глаза от солнца, посмотрели на него.

— Мы нашли ее! Мы нашли жилу! — крикнул Сэм, размахивая шляпой.

Бэйли Монтгомери сидел внизу в тени кустов. В глазах старика блестели слезы, когда он взглянул на две фигуры на выступе утеса.

Все дальнейшие разговоры о том, чтобы покинуть это место, были забыты. Даже Адам не смог противостоять охватившей всех золотой лихорадке. Многодневная бесплодная тяжелая работа теперь предстала в новом свете. В золотом сиянии.

Они работали не покладая рук. К вечеру, когда в сумерках уже ничего не было видно, пятеро компаньонов добыли около ста унций золота.

На следующее утро работа возобновилась с той же интенсивностью. Они отказались от горячей еды, ограничившись сухарями и ломтиками вяленой говядины.

В конце концов Адам запретил Эви дальнейшую работу. К тому времени рудник принес уже пятнадцать сотен унций золота на сумму 18 000 долларов за неделю работы. Они решили положить золото в банк, поэтому, погрузив его на одного из мулов, Бэйли и Сэм отбыли в город.

Разбивать руду становилось все труднее, и Адам задумался над тем, что бы еще такое изобрести?

Воспользовавшись жарким днем, они решили искупаться и вымыть волосы. Эви и Симона впервые за несколько месяцев почувствовали себя свободными и теперь могли расслабиться в компании друг друга. Они смеялись, визжали и прыгали в воде, как дети.

— Мы уже целую неделю не ели приличную пищу, — заявила Симона позднее, заплетая влажные косы. — Кажется, осталось еще немного сушеных персиков. Я хочу испечь пирог.

Эви подумала о другом:

— Почему бы нам еще раз не попытать счастья в ловле рыбы? Жареная форель — это тебе не сушеная говядина.

Симона отнеслась скептически к этому предложению:

— Рыбная ловля — очень скучное занятие, дорогая, но я готова порыбачить часок, однако сначала надо поставить на огонь котелок с бобами…

— …и соленой свининой. — Эви сморщилась. Когда они проходили мимо Адама с удочками в руках, он прервал свою работу и рассеянно посмотрел на них.

— Мы идем добывать обед, — бойко сказала Эви в ответ на его скептический взгляд.

— Надеюсь, попытка будет более удачной, чем в прошлый раз, — заметил он, криво усмехаясь.

Показная бравада Эви быстро испарилась, когда она начала насаживать на крючок приманку.

— Фу, как противно, — сказала она, передернув плечами, когда прокалывала крючком извивающегося червяка.

Симону тоже воротило от этого занятия.

— Если я потеряю этого червяка, то не смогу снова насадить наживку. Сэм ловит рыбу дротиком, нам тоже надо научиться.

Через пять минут без всяких признаков клева Эви ворча взглянула на желоб.

— Мне кажется, эта коробка пугает рыбу. — Она перебралась чуть выше по течению.

Симона последовала ее примеру, и наконец они нашли удобное местечко.

Зашел разговор о ребенке.

— Ты ждешь мальчика или девочку? — Выражение лица Симоны сделалось мягким при мысли о том, как чудесно было бы иметь ребенка от Сэма.

— Я буду рада любому, — ответила Эви с особой улыбкой. — Пусть даже будет двойня.

Неожиданное подергивание удочки прервало дальнейшие полеты фантазии.

— Кажется, я поймала! — взволнованно взвизгнула Эви. Она вытянула свою добычу, на удочке качалась довольно большая форель.

Все возбуждение от успеха пропало при виде беспомощно барахтающейся на земле рыбины. Обе женщины выглядели испуганными, пока рыба не прекратила биться.

— Что теперь с ней делать? — спросила Эви, испытывая тошноту.

Симона пожала плечами:

— Наверное, снять ее с крючка.

Явно смущенная, Эви отшатнулась, едва не уронив удочку, которую все еще держала в руке.

— Я не могу. Это не в моих силах. Никогда не представляла, что это такая жестокая вещь. — Лицо Эви исказилось от отвращения. — Откровенно говоря, мне вовсе не нравится рыбная ловля.

Не в силах заставить себя снять рыбину с крючка, Эви протянула руку и очень осторожно схватила ее за хвост. Взглянув на Симону, она увидела, что подруга как завороженная смотрит через ее плечо.

Эви обернулась, чтобы узнать причину, вызвавшую такую тревогу Симоны. Из-за деревьев вышел медведь гризли и неуклюже направился в воду. Находясь от них с наветренной стороны, он не учуял женщин.

В памяти Эви возникла ужасная сцена, виденная в Соноре, и она пронзительно вскрикнула. Издав глухое рычание, медведь поднял голову и начал тяжело двигаться в их сторону. Эви в ужасе использовала первое попавшееся оружие — бросила в медведя рыбину, попав ему прямо в морду. Затем, дико завизжав, схватила Симону за руку, и обе женщины бросились бежать.

Привлеченный запахом той самой добычи, какую он искал, медведь схватил рыбу.

Весь в мыслях о новом изобретении, Адам не знал, что женщины забрели так далеко, пока не услышал их крики. Он вздрогнул, затем схватил ружье и бросился по берегу реки в направлении криков. Эви и Симона выскочили ему навстречу, как будто за ними по пятам гналась свора чертей.

Выслушав их сбивчивый рассказ, он поспешил отправить женщин в лагерь, а сам осторожно приблизился к тому месту, откуда они только что убежали. Медведь пробирался между деревьями, уходя прочь с рыбиной в зубах и волоча за собой удочку. Решив не оставлять женщин беззащитными, Адам вернулся в лагерь.

Позднее, когда Сэм и Бэйли тоже пришли, все трое организовали поочередное дежурство ночью на случай, если медведь вернется и забредет в лагерь. На следующее утро Адам и Сэм выследили его и удостоверились, что зверь ушел из этих мест.

Этот случай убедил Адама в том, что Эви должна научиться пользоваться револьвером. Его старания были встречены без энтузиазма, Эви и думать не могла о ловле рыбы, тем более использовать оружие для убийства. Она вовсе не проявляла желания освоить стрельбу из револьвера, и через пятнадцать минут терпение Адама кончилось.

— Ты как ребенок, Эви. Никто не ходит в горы, не умея стрелять из револьвера. — Он был очень сердит.

Они снова занялись добычей золота. В отсутствие Сэма и Бэйли Адам соорудил мельницу.

Руда размалывалась с помощью двух камней, которые вращались мулом, привязанным к оси и движущимся по кругу.

В самом начале рудник давал около трехсот унций золота в день. Через месяц непрерывной добычи запасы рудника практически были исчерпаны, однако они намыли золотого песка еще на 15 000 долларов, а также зерен и самородков.

Держать такое количество золота на руках было опасно, снова нужно было съездить в город. Эви предпочитала оставаться в лагере и отдыхать, вместо того чтобы трястись в повозке. Но Симона решила сопровождать Сэма.

— Не ждите нас к вечеру, — сказал Сэм, когда они двинулись верхом, ведя за собой мула.

Наблюдая за их отъездом, Адам подумал, что Эви уже на шестом месяце беременности и им нельзя больше тянуть с возвращением в Сакраменто. Он решил, что, несмотря на протесты Эви, они уедут, как только пара вернется.

Глава 27

Расположенный в узком ущелье вблизи богатых копей на реке Туолумме, Пэдди был типичным городком старателей.

Поселение образовалось после того, как Иен и Фиона Кэмпбелл прибыли в Калифорнию из маленькой деревушки, расположенной в Грампианских горах в Шотландии. Вскоре им повезло, и они открыли месторождение золота. Когда новость об их удаче распространилась по всей округе, сюда устремились другие старатели. Будучи благоразумными и бережливыми, Кэмпбеллы приобрели еще один участок и открыли коммерческий магазин. Фиона работала в магазине, а Иен продолжал добывать золото. Доход в магазине рос, вокруг стали возникать хижины и лачуги, и вскоре Кэмпбеллы расширили свой магазин, добавив к нему салун, а затем отель. Они назвали разросшееся поселение Пэддокхофом, по имени родной деревушки в Шотландии, однако старатели, привыкшие сокращать имена, стали называть его Пэдди, так что, когда официально регистрировались границы города, Пэддокхоф был учрежден как Пэдди.

К тому времени, когда рудник Иена иссяк, город уже мог похвастаться наличием своего врача, кузнеца, аптекаря, священника и даже банка. Палаток и лачуг было еще предостаточно, однако население Пэдди постепенно превращалось в полноправную общину.

Маленький городишко начал привлекать золотоискателей, игроков, пьяных бродяг, как иммигрантов, так и американцев, что вызывало конфликты на этнической и религиозной почве. Всем хотелось найти свой горшок с золотом на конце радуги.

Когда Сэм и Симона приблизились к окраинам города, она была потрясена:

— О Боже. Несчастные люди.

На веревке, натянутой между двумя деревьями, болтались подвешенные за длинные косички два китайца. Несколько пьяных головорезов с гоготаньем раскачивали несчастных взад-вперед, как детишек на качелях. Бедные азиаты извивались, безуспешно стараясь освободиться, к еще большему удовольствию своих мучителей.

Сэм спешился и достал нож. — Эй, что ты делаешь? — проворчал один из бродяг. Он был высокого роста и плотного телосложения, словно бык, с непричесанной черной бородой, покрывавшей лицо. Сэм узнал его. Джейк Бледсоу собственной персоной, торговец лошадьми с дурной репутацией мошенника.

— Веселье закончено, Бледсоу. — Сэм обрезал веревку, и китайцы упали на землю. Они быстро отвязали друг друга и убежали, не оглядываясь назад.

— Не суй свой нос в дела, которые тебя не касаются, Монтгомери, — прорычал Бледсоу и, шатаясь, подошел к своей привязанной лошади. Остальная разношерстная компания последовала его примеру.

Симона облегченно вздохнула, когда мужчины ускакали прочь, подняв облако пыли.

— Кто они такие, Сэм?

— Просто шантрапа, мышка.

— Интересно, что им сделали эти китайцы?

— Скорее всего ничего. Эти негодяи пристают к людям, которые не могут дать им сдачи. Бледсоу — гнуснейший тип.

Симона вздрогнула от отвращения и недоверчиво покачала головой:

— Не понимаю, как люди мирятся с этим. Неужели никто не попытался остановить их?

— С типами, подобными Бледсоу, никто не хочет связываться, мышка. — Сэм вскочил в седло. — Давай двигаться. Нас ждут горячая ванна и чистая постель.

Симона постаралась забыть о неприятном инциденте и начала думать о ванне, которой очень хотела насладиться, как только они сдадут золото в банк.

Когда они закончили дела в банке, Сэм зарегистрировался в отеле и, оставив Симону в ванне, повел лошадей и мула в конюшню.

Первым, кого он увидел, был Джейк Бледсоу. Негодяй вел переговоры о продаже серой в яблоках кобылы. Сэм начал распрягать своих лошадей в соседнем стойле. Покупатель лошади протянул Бледсоу пачку банкнот, затем повернулся и увидел Сэма.

— Сеньор Сэм! — радостно воскликнул он.

— Рико? Рико Эстебан! — Сэм был удивлен.

Мужчины пожали друг другу руки. Энрико Эстебан был сыном испанского дона, на которого Сэм когда-то работал. Ранчо располагалось вблизи Лос-Анджелеса и не раз подвергалось нападению мексиканских бандитов.

— Как поживаешь, амиго?

Мужчины быстро заговорили по-испански, к явному неудовольствию Бледсоу. Он раздраженно отошел в сторону, не передав Рико ни лошади, ни купчей.

— Как чувствует себя дон?

— Не очень хорошо, Сэм. Однако по-прежнему каждый день ездит верхом.

Сэм понимающе кивнул, представив гордого, упрямого старика.

— Тебя занесло далеко на север, Рико. Что побудило тебя предпринять такое путешествие?

— Я ищу здесь моего брата Педро. Он поссорился с отцом, когда отправился на поиски золота. — Глаза молодого человека потемнели. — А теперь отец чувствует себя не очень-то хорошо, и я решил вернуть Педро домой. — Он сделал паузу, задумчиво глядя вдаль, затем продолжил: — Случилась беда. Гризли задрал мою лошадь, поэтому я пришел сюда, чтобы купить другую.

— Надо полагать, ты так и не нашел Педро?

— Да, сеньор Сэм. Кажется, это бесполезное дело. Утром я возвращаюсь домой.

— Я буду посматривать, Рико. Если случайно увижу его, дам тебе знать.

Мужчины поговорили еще немного, затем пожали друг другу руки и разошлись. Когда Сэм вернулся в отель, Симона только что закончила мыться. Вода была еще горячей, и он залез в чан. К тому времени, когда он побрился, а Симона вымыла свои волосы, пришла пора ужинать.

Они решили не спускаться вниз, где собрались шумные старатели, и спокойно поели у себя в комнате. В эту ночь впервые с тех пор, как они покинули Сан-Франциско, Сэм и Симона остались одни в удобной постели. Он нежно ласкал ее всю ночь.

Никто не понимает истинную сущность мужчины лучше, чем женщина, которая спит с ним. Только Симона знала, каким нежным мог быть этот человек, о котором многие думали как о жестоком убийце.


На следующее утро Симона и Сэм покупали провизию в магазине Кэмпбелла, когда в помещение влетел, задыхаясь, девятилетний сынишка хозяев.

— Эй, па, Джейк Бледсоу собирается повесить какого-то человека, который, как он заявляет, украл у него лошадь.

— О Боже, — простонала Фиона. — Когда же этот ужасный тип покинет город? Что же нам делать, Иен?

— Ничего. Я еще не сошел с ума, чтобы пытаться остановить его, — ответил муж.

— Разве у вас нет шерифа? — спросил Сэм. Кэмпбелл покачал головой:

— Был тут один, но он покинул нас несколько месяцев назад. — Зная репутацию Сэма как человека бесстрашного, он враждебно нахмурился. — Это не ваше дело, мистер. Мы не хотим неприятностей здесь, в Пэдди.

— А что вы думаете о повешении? — проворчал Сэм. Он выглянул в окно и взволнованно отпрянул. — Мой Бог, это же Рико Эстебан! Этот человек не конокрад. Вы должны остановить казнь;

— Никто не может остановить Бледсоу, — заявил Кэмпбелл.

— И вы позволите этому ублюдку повесить невиновного человека?! — Бросив обвинение в лицо Кэмпбеллу, Сэм быстро направился к двери. Симона схватила его за руку, пытаясь остановить.

— Это дело жителей города, Сэм. Их слишком много. Пожалуйста, остановись.

Выражение лица Сэма смягчилось, и он улыбнулся ей, признавшись:

— Вероятно, год назад я так и сделал бы, мышка, но, по-видимому, любовь пробуждает в человеке совесть.

Некоторое мгновение Симона смотрела в его карие глаза, затем улыбнулась в ответ. Они хорошо понимали друг друга.

— Ты всегда был человеком совести, Сэм. — И отпустила его.

Выйдя на улицу, он присоединился к толпе, которая собралась у огромного дуба. Люди стояли молча, сосредоточив свои взгляды на веревке, переброшенной через сук. Бледсоу и пятеро добровольных помощников волокли сюда жертву со связанными за спиной руками. Испуганная кобыла шарахнулась в сторону, когда они усадили Эстебана в седло.

— Что сделал этот человек, Бледсоу? — поинтересовался Сэм.

— Украл у меня кобылу, — прорычал Бледсоу.

— Ты имеешь в виду ту, на которой он сидит? — спросил Сэм, кивнув в сторону серой в яблоках.

— Именно. У него хватило наглости сесть и поехать на ворованной лошади средь бела дня.

— Я заплатил ему за лошадь! — крикнул Эстебан.

— О да. В таком случае где купчая? Любой из вас может проверить, у него нет документа, потому что он украл лошадь.

— Ты лжешь, Бледсоу. Я сам видел, как он заплатил тебе за лошадь, — заявил Сэм.

Это дерзкое обвинение вызвало удивление и зловещий ропот в толпе. Все ждали ответа Бледсоу. Тот посмотрел на Сэма:

— Ты обозвал меня лжецом, Монтгомери?

— Да, Бледсоу. — Сэм сделал шаг вперед.

— Этот вор — твой друг. Я слышал, как вы разговаривали вчера, и утверждаю, что вы сообщники.

— А я заявляю, что он заплатил тебе. Но купчая не была оформлена. Отпусти его, Бледсоу, — холодно приказал Сэм.

— Не выйдет, Монтгомери. Мы сейчас же повесим его. Мы не допустим воровства в этом городе.

— Я сказал, отпусти его, — повторил Сэм жестким голосом, теряя терпение.

— Не глупи, Монтгомери. Ты один, а нас много, посмотри вокруг. Все хотят того же, чего и я, — повесить проклятого конокрада. Никто тебе не поможет.

Сэм окинул взглядом толпу. Бледсоу прав. Этим людям плевать на справедливость, никто не захочет рисковать своей жизнью, чтобы остановить Джейка Бледсоу. И все-таки надо попробовать.

— Что с вами, люди? Разве вы не понимаете, что берете на себя вину так же, как Бледсоу? Вчера это был китаец, а сегодня американец испанского происхождения.

— Ты называешь этого подонка американцем? — усмехнулся Бледсоу.

— Да, парень, он американец. Родился здесь, в Калифорнии. — Сэм повернулся к толпе. — Ну, кого из вас он захочет повесить завтра? Бледсоу издевательски засмеялся:

— Хотелось бы надеяться, что следующей швалью, от которой мы избавим город, будет какой-нибудь метис.

— Если ты так считаешь, Бледсоу, выходи и попробуй. — В словах Сэма прозвучала смертельная угроза. Он посмотрел на окружавшие его лица. — Вы все вложили свой труд в строительство этого города, неужели вы хотите, чтобы Бледсоу отнял его у вас?

И хотя Сэм видел, что многие кивали, соглашаясь с ним, никто ни словом, ни делом не осмелился поддержать его. Взгляд Сэма остановился на Иене Кэмпбелле. Шотландец робко опустил голову и, взяв жену за руку, направился назад в свой магазин.

Видя, что дело Сэма безнадежно, Бледсоу самоуверенно захохотал:

— Сказать, что я собираюсь сделать, Монтгомери. Поскольку ты, кажется, готов умереть за этого проклятого испанца, я обменяю его на тебя. — Уверенный в своей власти над людьми, он не колеблясь добавил: — А то потом несколько месяцев у меня не будет шанса повесить индейца.

Мгновенно между Сэмом и толпой возникла пропасть. Однако кодекс чести не позволял ему отступать, сражение было неизбежным.

Сэм знал, что оно произойдет, еще до того, как вышел на улицу. Он проклинал себя за то, что был настолько глуп, надеясь на помощь.

— Если здесь кто-нибудь и будет повешен, Бледсоу, ты не доживешь до того, чтобы увидеть это.

Бледсоу и его сообщники отделились от толпы, шестеро против одного.

Затем на несколько секунд наступила полная тишина. Внезапно ее нарушил громкий голос:

— Ты никого не повесишь в этом городе, мистер Бледсоу.

На улице стоял с поднятой винтовкой, направленной на шестерых, Иен Кэмпбелл.

Кларенс Эдмунд, городской банкир, вышел из толпы с пистолетом в руке. Он занял место рядом с Сэмом. Двое старателей молча также встали рядом с ними. Теперь уже было пятеро против шестерых. Этого оказалось достаточно, чтобы толпа ожила и в ней послышались голоса в поддержку Сэма.

Банкир поднял руку, требуя тишины.

— Я думаю, то, что сказал этот человек, разумно, Бледсоу. Наш город открыт для любого законопослушного гражданина, — заявил Эдмунд.

Бледсоу со злобой посмотрел на Сэма. Видя, что теперь в толпе большинство оказалось против него, он приказал одному из своих приспешников освободить Эстебана.

Напряжение спало. Толпа начала рассеиваться, и Симона бросилась в объятия Сэма. Воспользовавшись случаем, Бледсоу выхватил свое оружие и выстрелил. Сэм оттолкнул Симону в сторону, и из его револьвера вырвалась молния. Бледсоу упал на землю, сраженный пулей в сердце, а на плече Сэма появилось красное пятно.

Лишившись своего главаря, остальные члены шайки не решились продолжать сражение. Они подняли руки вверх и были быстро схвачены другими горожанами.

Позднее в кабинете врача Симона с облегчением услышала, что плечо Сэма ранено поверхностно, однако вид крови пугал ее.

— Похоже, что с тех пор, как я встретила тебя, мне то и дело приходится промывать твои раны. — Она смыла кровь, в то время как врач готовился наложить шов.

Сэм улыбнулся ей той самой трогательной улыбкой, которая превращала его из стрелка в мальчишку:

— С ума сойти. Мало того, что она прекрасно готовит, эта малышка еще и лекарь. Не жениться ли мне на ней? — Их взгляды встретились.

— Знаешь что, шутник, а ведь все могло обернуться гораздо хуже, — сказал доктор, начиная орудовать иглой. — Я уж думал, мне придется штопать не одного тебя.

Спустя некоторое время, когда Сэм и Симона уже сидели, разговаривая с Кэмпбеллами и Кларенсом Эдмундом, Сэм подумал о том, как, должно быть, переживала Симона во время его стычки с Бледсоу.

— Ты кое-чем обязан этой маленькой леди, Сэм, — сообщил ему Эдмунд. — Иен рассказал мне, что силой отнял у нее охотничье ружье. Она собиралась выйти на улицу, чтобы помочь тебе.

— Так оно и было. Именно поэтому я набрался храбрости, — добродушно проворчал Кэмпбелл.

Симона покраснела до корней волос, надеясь, что Сэм никогда не узнает об этом. Она ведь просто решила умереть вместе с Сэмом, потому что не видела смысла жить без него.

Сэм сидел молча, изучая ее. Симона наконец решилась взглянуть на него.

Сэм подался вперед и пожал ей руку, ему вдруг захотелось сейчас, сию секунду коснуться Симоны. Любовь этой женщины была подобна бальзаму, исцелявшему любую боль, любую несправедливость, от которых ему приходилось страдать.

— Ты даже не представляешь, как я обязан тебе, — задумчиво произнес он.

В это время в комнату вошел Энрико Эстебан со шляпой в руке.

— Я пришел поблагодарить вас, сеньор Сэм. Вы спасли мне жизнь. Я и моя семья навечно в долгу перед вами.

Сэм не привык к благодарностям. Смущенно улыбаясь, он пожал руку молодому человеку:

— С Богом, Рико.

— Наш город тоже обязан тебе кое-чем, Сэм, — сказал Эдмунд после ухода Эстебана. — Сегодня ты заставил нас взглянуть по-другому на самих себя. Мы тоже в вечном долгу перед тобой и найдем способ отблагодарить тебя.

— Может быть, тебя устроила бы должность шерифа? — осторожно предложил шотландец.

— Нет, благодарю, — сказал Сэм со смехом и улыбнулся Симоне. Она облегченно вздохнула. — Хотя способ отблагодарить меня есть, если вы настаиваете. — Сэм встретился взглядом с Симоной. — Мисс Лиль и я хотели бы пожениться. Я знаю, что в городе есть священник.

— Говоришь, пожениться? — воскликнул Иен Кэмпбелл. — Прекрасно. Мы обеспечим тебе это, парень. И весь город будет присутствовать на вашей свадьбе.

Сердце Симоны затрепетало от счастья. Она улыбнулась Сэму. Было решено, что свадьба состоится в следующую субботу.

Позднее, когда они выехали из города, каждый из них с надеждой думал о совместном будущем.

Глава 28

Больше всех по поводу свадьбы волновалась, конечно, Симона, а вслед за ней и Эви. Казалось, что суббота никогда не наступит. Ранним солнечным утром в день бракосочетания Эви надела желтое платье и туфли, а также приготовила одежду для Адама. Все собрались и ждали, когда он запряжет лошадей в повозку.

Бэйли решил продолжать работу в руднике и отказался от поездки в Пэдди на церемонию. Хотя он был очень рад за Сэма и Симону, тем не менее считал обряд чем-то ненужным и даже ханжеским.

Он не понимал, почему люди полагают, будто бы священник обладает мистической властью объявлять пары мужем и женой. Только мужчина и женщина могли заключать подобный союз в своих сердцах.

По мнению Бэйли, Сэм и Симона уже давно соединились, еще в тот момент, когда впервые увидели друг друга, и священник своими словами ничего нового уже не мог совершить.

Бэйли никогда не был способен нести ответственность ни за Сэма, ни за Эви, ни за Мэри Макгрегор, ни даже за Сариту. Улыбка смягчила его грубое лицо, когда он вспомнил о кроткой индейской девушке, которая умерла при родах, оставив ему сына.

«Да, жизнь в обществе по его законам — это не для меня, — сказал Бэйли сам себе, наблюдая, как удаляется фургон. — Я слишком стар, чтобы что-то менять». К тому же у него и не было таких намерений.


Иен Кэмпбелл оказался верен своему слову. Когда жених и невеста прибыли в Пэдди, город встречал их, как королевскую чету. Китайцы, благодарные Сэму за то, что он избавил их от Джейка Бледсоу, разукрасили яркими фонарями деревянную танцевальную площадку, сооруженную в центре города. На фасадах магазинов были вывешены красные, белые и голубые флаги. На крышах домов, палаток и на столбах также развевались флаги Америки и штата Калифорния.

Жениху и невесте были предоставлены две комнаты в отеле. Симона и Эви юркнули в одну из них, а Сэм и Адам удалились в другую.

Войдя в комнату, Симона расплакалась от волнения. На кровати аккуратно лежало красивое свадебное платье. Фиона Кэмпбелл позаботилась о великолепной белой швейцарской отделке кисеей, и несколько женщин целую неделю кроили и шили это произведение искусства.

Корсаж хорошо сочетался с короткими рукавами и высоким круглым воротом, отделанным кружевами. Рядом лежали также многочисленные нижние юбки, которые следовало надеть под пышную верхнюю юбку, отороченную внизу кружевами и удлиненную сзади в виде шлейфа.

По случаю такого торжества из сундука Кэмп-беллов были извлечены заветные белые, длиной по локоть, отделанные кружевами перчатки, которые тщательно хранились до лучших времен. И вот теперь эти времена настали.

Городская проститутка также сделала свой вклад в приданое. Она пожертвовала белый прозрачный пеньюар для брачной ночи, который был только что доставлен из Соноры.

Пока Симона принимала ванну, Эви погладила свое желтое платье. Затем тоже искупалась и вымыла волосы, после чего принялась расчесывать черные шелковистые пряди, пока они не заблестели. Откинув длинные волосы назад, Эви завязала их желтой атласной лентой и в результате стала похожа на шестнадцатилетнюю девочку. «Беременная в шестнадцать лет», — подумала Эви, глядя на себя в зеркало.

Эви особенно постаралась с прической Симоны, собрав волосы пучком наверх и завязав их белым атласным бантом. Когда они встали перед зеркалом, на глазах Эви заблестели слезы.

— Ты чудо как хороша, дорогая. Действительно, долгие месяцы, проведенные под жарким солнцем, изменили Симону. Ее лицо и руки покрылись бронзовым загаром, а прежде безжизненные волосы блестели золотом. Вдобавок она вся сияла в этот день, так что похвала Эви не была преувеличением.

— О, Эви, сегодня ведь счастливейший день в моей жизни. — Симона улыбалась сквозь слезы, стоя рядом с подругой. Они обнимали друг друга за талию, глядя в зеркало.

— А теперь я пойду вниз и скажу, что ты готова. Жди меня здесь, пока я не вернусь. — Эви поцеловала Симону в щеку и быстро вышла из комнаты.


Весь город пришел на свадебную церемонию. Даже салун, всегда набитый гуляками, сейчас был почти пуст, за исключением пары посетителей в конце бара и троих незнакомцев, сидящих за столом в углу.

Адам и Кларенс Эдмунд приволокли Сэма в салун для прощания со своими беззаботными днями холостяка. Уж они заставили его помучиться, отпуская принятые в таких случаях шуточки, припасенные для холостяков.

Добродушное подшучивание было прервано незнакомым голосом:

— Зачем вы притащили сюда этого краснокожего?

Смех мгновенно прекратился. Адам и бармен удивленно оглянулись. Вопрос исходил от одного из чужаков, сидящих за столиком в углу.

Адам распознал рубашку мужчины — такие остатки униформы носили «охотники» из Сан-Франциско. Возмущенные граждане выгнали эту банду из города, когда по их вине была изнасилована и убита женщина.

Почувствовав неладное, двое других посетителей в конце бара быстро ушли. Сэм сжал челюсти, вся веселость исчезла с его лица. Он даже не обернулся на голос, а нарочито медленно опустил руку и поставил стакан на стойку:

— Налей-ка еще.

Адам беспокойно заерзал, он, как и Сэм, оставил свой пояс с пистолетом в номере — свадьба не место для перестрелок. Бармен беспокойно посматривал в угол, беря бутылку с виски и наполняя стакан Сэма.

Незнакомец резко поднялся на ноги, опрокинув стул.

— Я не собираюсь сидеть и пить в одной комнате с проклятым краснокожим.

— Мы не хотим скандала, мистер, — сдержанно сказал Кларенс Эдмунд. — Мы отмечаем здесь праздник с нашим другом. Сегодня день его бракосочетания, почему бы и вам не расслабиться?

— Что?

— Как я уже сказал, наш друг сегодня женится. Весь город отмечает эту свадьбу, и мы приглашаем вас, если хотите.

Приглашение вызвало взрыв смеха.

— Слышите, парни? Нас приглашают потанцевать на свадьбе краснокожего. Вряд ли я знаю все их движения и вопли. Думаю, краснокожий покажет нам, как это делается. — Он вытащил револьвер и прицелился в спину Сэма. — Эй, краснокожий, повернись, когда я с тобой разговариваю.

Сэм поставил стакан и медленно повернулся. Выражение его лица было непроницаемым.

— Вы ко мне обращаетесь?

— Не со стеной же я разговариваю. Ты слышал, что я сказал? Начинай плясать, парень, если не хочешь остаться без ног.

— Он ведь без оружия, — сказал Адам.

— Скоро будет и без ног. — Это замечание вызвало новый взрыв хохота. Сэм снова повернулся к стойке бара, не обращая внимания на угрозы.

Адам понял, что мужчина намеревается привести свою угрозу в исполнение. Оставалось только внезапно напасть на этого ублюдка. Он огляделся, отчаянно соображая, чем бы можно было воспользоваться в качестве оружия или щита. К своему ужасу, Адам увидел Эви, входящую в салун.

Несколько минут назад Эви спустилась вниз, ища Адама и Сэма. Увидев, что в вестибюле отеля их нет, она заглянула в примыкающий салун, заметила Адама и тут же по его позе почувствовала что-то неладное.

По обрывкам разговора молодая женщина поняла, в чем дело, и стала быстро прикидывать, чем помочь. Зная, что Иен Кэмпбелл хранил свой револьвер в письменном столе, она начала поспешно обыскивать ящики и полки. Ее поиски быстро увенчались успехом. В завязанной коробке, где обычно хранились старые документы, она обнаружила оружие.

Эви схватила револьвер, проверила магазин на наличие патронов и сняла предохранитель. Сейчас она пожалела, что не воспользовалась уроками Адама и не научилась стрелять из этой чертовой штуковины. Надо было каким-то образом передать пистолет Сэму.

Спрятав оружие в складках платья, Эви вошла в салун и остановилась в дальнем конце бара в тот самый момент, когда незнакомец выстрелил.

Пол под ногами Сэма расщепился.

— Давай посмотрим, как ты танцуешь, индеец! — крикнул задира, наслаждаясь развлечением.

— Сэм! — крикнула Эви и толкнула ему пистолет вскользь по стойке бара. Сэм схватил его и развернулся, прежде чем незнакомец сумел сделать еще один выстрел. Пуля Сэма пробила ему руку, и негодяй уронил револьвер на пол.

Адам быстро поднял упавшее оружие. Остальные буяны, вытащив свои револьверы, начали было подниматься, но остановились под нацеленными на них дулами и, не говоря ни слова, сели на свои места.

Сэм посмотрел на раненого страшным взглядом:

— День моей свадьбы — неподходящий момент для убийства, так что тебе повезло. В следующий раз не надейся на удачу.

— Все слышали? Забирайте своих лошадей и катитесь отсюда, да побыстрее, — сказал Адам.

Привлеченные звуками выстрелов, к бару начали подходить люди. С опущенными головами и хмурыми лицами все трое покинули салун. Один из них держался за окровавленную руку.

— И держитесь подальше от нашего города! — крикнул им вслед Кларенс Эдмунд, когда молодчики садились на своих лошадей.

Как только Симона услышала выстрелы, она сразу решила, что дело не обошлось без Сэма, и опрометью бросилась в салун. Пробравшись сквозь толпу, она бросилась в объятия жениха и, убедившись, что он невредим, облегченно всхлипнула.

Наконец волнение стихло, но обряд бракосочетания немного задержали, чтобы Адам и Сэм могли успокоить своих женщин. Вскоре Иен Кэмпбелл вернулся к своим обязанностям руководителя торжества, и сочетающаяся пара предстала перед священником.

Взгляд Сэма был твердым и решительным, когда он взял Симону за руку и объявил:

— Я, Сэмюэль Монтгомери, беру эту женщину в жены…

Эви была счастлива за подругу и радостно улыбалась, повернувшись к мужу. Адам коснулся ладони жены и нежно пожал ее. Фиона Кэмпбелл молча прикладывала платок к глазам, очевидно, вспоминая свое собственное бракосочетание в Пэддокхофе. Рядом с ней ерзал Иен в жестком стоячем воротничке и посматривал вверх. Он удовлетворенно улыбался: на небе не было ни облачка. Похоже, сама природа покровительствовала любви Сэма и Симоны.

Любой из собравшихся, кто сомневался в благополучном будущем брака между метисом и француженкой, теперь отбросил прочь свои сомнения, глядя на сияющую любовью Симону. Она улыбнулась Сэму и твердо произнесла свою клятву.

Солнце было уже высоко в небе, когда священник объявил пару мужем и женой и долина огласилась аплодисментами и приветственными криками. Сэм поцеловал новобрачную.

После полудня в городке царила праздничная атмосфера. Повсюду были организованы десятки игр, в которых можно было попытать счастья или проявить свое умение: от карт до верховой езды со стрельбой в цель. Игры сопровождались весельем и простыми соревнованиями без ставок и призов.

Многие любопытные были наслышаны о мастерстве Сэма в стрельбе из шестизарядного револьвера и уговаривали его принять участие в соревновании, но получили отказ под предлогом того, что у него болит указательный палец.

Адам легко набрасывал кольца на бутылки из-под виски. У него были верный глаз и твердая рука. Эви успешно угадывала, под какой из трех раковин спрятана горошина. Затем они вместе с довольно улыбающимся Сэмом наблюдали, как Симона проявляет свое умение в карточной игре «монти» — долгие часы, проведенные за игрой с Сэмом, не прошли даром.

Эви не могла, конечно, участвовать в смешном парном беге, когда одна нога каждого партнера находится в общем мешке, и только наблюдала за Адамом и Сэмом, которых победили двенадцатилетние близнецы. Адам добродушно ворчал:

— Гонки были нечестными. Всем известно, что близнецы все делают одинаково.

— Полагаю, ты мог бы так говорить в том случае, если бы твоя правая нога знала, что делает левая, — насмешливо заметила Эви.

О, если бы было состязание в остроумии, то Эви наверняка победила бы Адама, он знал это. Прогуливаясь по улицам, Адам заметил яблоки, плавающие в кадке с водой, и тут же вызвал Эви на соревнование. Вокруг сразу собралась веселая толпа.

Они склонились над кадкой, погрузив лица в воду и заложив руки за спину. Каждый старался поймать зубами качающиеся плоды. Один раз Адаму удалось почти полностью вытащить яблоко из воды, но оно выскользнуло из его рта и плюхнулось назад в кадку.

В конце концов с мокрыми волосами и лицом Адам поднял голову, сжимая в зубах большое красное яблоко. Эви ждала его, небрежно держа в руках яблоко, которое вытащила еще раньше.

Весело смеясь, Адам вытер капающую с лица воду.

— Это доказывает только то, что у тебя рот больше.

— Не только это, мой любимый муженек. Кто хвалился заранее? Жаль, что нет конкурса на самого хвастливого хвастуна, ты, несомненно, победил бы в нем. — И дерзко улыбнувшись, она продолжила прогулку.

Как только солнце село, начались танцы. Каждый старатель хотел потанцевать с новобрачной. Деревянный настил громыхал от топота ног. Так как Сэм не умел танцевать, он стоял позади, довольно улыбаясь и наблюдая, как его невеста скользит и подпрыгивает по кругу в бесконечном разнообразии народных танцев.

Деликатное положение Эви не давало ей наплясаться вволю. Обессилевшая после нескольких танцев, она устроилась неподалеку на скамье, с облегчением вытянув уставшие ноги и с удовольствием наблюдая, как Адам кружил Симону.

Наверное, не было никого из присутствующих, кто бы не ждал, когда выставят столы с едой. Женщин в городе было маловато, не больше дюжины, но каждая делала работу за двоих, готовя свадебный пир. Им помогали и мужчины.

Жители города вынесли и поставили на столы котелки, кастрюли, миски и тарелки всевозможных размеров и форм. Смешанная культура города наглядно проявилась в громадном ассортименте блюд. Здесь были блюда с жареной говядиной, такой нежной, что ее можно было отделять вилкой. Рядом красовался английский йоркширский пудинг, только что вынутый из печи. В дрезденской фарфоровой чаше высился шотландский хаггис — бараний рубец, начиненный потрохами со специями.

Повсюду стояли подносы с деликатесами: маленькие мексиканские свадебные шарики, датский лимонник, норвежское печенье, немецкий пирог, шотландские лепешки и французские блинчики. Невозможно было пройти мимо нескольких американских яблочных пирогов и венского торта с шоколадом и сахарной пудрой.

Эви и Адам брели по улице, останавливаясь у различных столов, чтобы попробовать разнообразные изделия. Они отведали вкусной толченой кукурузы с мясом и красным перцем, завернутой в сушеные листья. Не евшая несколько месяцев ничего, кроме вяленой говядины, Эви прошла мимо всевозможных видов мяса, чтобы попробовать жареного цыпленка, покрытого смесью сахара и кукурузного крахмала.

— Очень вкусно, — сказала она улыбающемуся китайцу, который приготовил это блюдо. — Как оно называется?

Тот продолжал улыбаться, вежливо кланяясь:

— Спасибо, мисси. Спасибо.

— Название? — повторила Эви, указывая на тарелку. — Как это называется?

— Называется? О, название. — Он понимающе улыбнулся. — Это цыпленок по-кантонски. — Китаец снова закачал головой вверх и вниз, широко улыбаясь. — Спасибо, мисси.

— Спасибо вам, — в свою очередь поблагодарила Эви, невольно повторяя его движения головой. — Большое спасибо. Очень вкусно.

Эви вернулась к Адаму, который остановился, чтобы съесть запеченную в тесте сосиску, приготовленную австралийцем.

— Адам, тебе следует попробовать цыпленка по-кантонски, это очень вкусно, — посоветовала ему Эви с полным ртом.

— Что это такое? — спросил он, занятый мыслями, съесть или не съесть еще одну сосиску.

— Цыпленок по-кантонски, — насмешливо ответила она, проглотив еще кусок.

Адам удивленно приподнял бровь.

— Не будешь ли ты столь любезна повторить, пожалуйста?

Эви подняла голову и подчеркнуто произнесла:

— Цыпленок по-кантонски.

Теперь Адам был весь внимание. Он наклонился, приблизив свою голову к ее голове.

— Еще раз, пожалуйста.

Эви весело засмеялась, затем сложила губы:

— Цыпленок…

Его губы не дали ей договорить. Когда Адам отклонился, темные глаза его весело светились.

— Ты права. Это очень вкусно, — сказал он двусмысленно.

— Адам Ролинз, не могу поверить, что ты осмелился поцеловать меня здесь, на виду у всех.

Он обнял ее, и на этот раз его поцелуй был более продолжительным.

— А теперь веришь? — спросил он низким голосом.

— Адам, ты смущаешь меня. — Но блеск глаз говорил об обратном. — Думаю, нам лучше двинуться дальше.

Держась за руки, они продолжили прогулку мимо столов, иногда останавливаясь, чтобы насладиться вкусом орехов, смешанных со смородиной и изюмом. Эви прошла мимо великолепного на вид шоколадного торта, но зато откусила несколько кусочков от яблочного пирога, который с аппетитом поедал Адам. Они насладились также кусочками ананаса. По их подбородкам стекал сок, и они смеялись, как дети.

Наконец, наевшись до отвала, Эви и Адам вернулись на танцевальную площадку. Эви оглянулась вокруг, ища глазами новобрачных, но их нигде не было видно.

— Я что-то не вижу Симону и Сэма. Где они могут быть?

— Скорее всего удалились в свою комнату, если Сэм кое-что соображает, а я думаю, так оно и есть. И мы тоже сейчас пойдем в наш номер, моя юная женушка.

— Но вечер еще в самом разгаре, — запротестовала Эви.

— Верно, поэтому не будем терять зря время. — Он взял ее за руку и повел в отель.

На верхней площадке лестницы Адам остановился, внимательно глядя на две закрытые двери.

— В какой из двух комнат, по-твоему, сейчас новобрачные?

Эви уверенно указала на комнату, где она недавно переодевалась.

— Ты уверена? — спросил Адам сомневаясь.

— Абсолютно. Это комната невесты. Там находились свадебное платье и ее пеньюар.

— Думаю, ты права. — Однако все еще до конца не уверенный, Адам подошел на цыпочках к двери и осторожно повернул круглую ручку. Дверь со скрипом приоткрылась. Он остановился и нерешительно посмотрел на Эви. Насмешливо покачав головой, она уверенно улыбнулась и распахнула дверь.

Адам с облегчением увидел, что комната пуста. Он схватил Эви за руку и потянул внутрь.

— Ты угадала, Эви. Однако что бы ты делала, если бы они… — Он не договорил и, повернувшись, запер дверь.

— Если бы они… спали? — невинно закончила она вопрос.

Эви в который раз подивилась противоречивости мужчин. Порой они ходят, озабоченные мыслями о сексе, нашептывая то угрозы, то обещания. Позируют и хвалятся друг перед другом своей опытностью, часто забывая о пристойности. Могут заняться любовью с проституткой в присутствии других.

Однако от любимой женщины требуют благородства, скромности и уважения, нуждаются в чувственной интимности и уединенности.

Адам сел на стул и с трудом стянул один сапог.

— Кто же, черт побери, спит в брачную ночь?

— Мы с тобой спали, мой любимый муж. — Эви опустилась на колени и помогла ему снять другой сапог.

Она снова взяла над ним верх. Адам откинулся назад и вздохнул, признавая себя побежденным:

— Меня всегда считали зрелым и разумным мужчиной. Не понимаю, почему я все время соглашаюсь с тобой?

Эви села ему на колени и обняла руками за шею, глядя сквозь опущенные веки.

— Действительно, почему?

Криво усмехнувшись, Адам заключил ее в свои объятия. Его губы приблизились к ее губам.

— Ты флиртуешь со мной, Эвлин Макгрегор Ролинз. Надеюсь, ты готова к расплате за последствия.

Сначала его губы игриво исследовали ее, и она инстинктивно отвечала ему. Однако через несколько секунд, когда вспыхнуло взаимное желание, его поцелуи стали более требовательными.

Едва дыша, они оторвались друг от друга. Адам еще крепче сжал Эви в своих объятиях, скользнув губами к чувствительной впадинке у нее на горле. В ответ она плотнее прижалась к нему, чувствуя биение его сердца.

Адам легко поднял ее и отнес на кровать. Покрывало было поспешно отброшено в сторону. Они со стоном слились воедино.

Глава 29

На следующий день, поздно поднявшись и к тому же задержавшись, чтобы выразить свою благодарность горожанам, усталая компания наконец покинула Пэдди, чтобы вернуться на рудник. Адам управлял повозкой, в которой сидели Эви и Симона. Сэм ехал рядом верхом. Говорили мало. Все были слишком сонными, чтобы делиться впечатлениями. Наконец по прошествии часа Симона обронила:

— Бэйли пропустил очень вкусную еду.

— Сам виноват, — проворчала Эви. Поведение Бэйли обижало ее. Как ни крути, но его «принципы» привели к тому, что она и Сэм оказались незаконнорожденными.

Эви выпрямилась и начала растирать спину, чтобы размять мышцы. Это движение не осталось незамеченным Адамом.

— У тебя снова болит спина, милая?

— Наверное, это от того, что я уже отвыкла спать на кровати. Или от повозки. — Адам и Симона обменялись понимающими улыбками. То, что Эви не любила ездить в повозке, ни для кого из них не было секретом.

Адам взял вожжи в одну руку, а другой обнял ее, усадив рядом с собой.

— Через час мы остановимся, чтобы дать передохнуть лошадям, и ты сможешь размяться. Может быть, это поможет.

Эви была очень благодарна Адаму, когда он наконец остановил повозку в тенистой роще.

Укрывшись от жаркого солнца, Эви почувствовала себя гораздо лучше. Она села, прислонившись к стволу дерева, Адам растянулся на земле рядом с ней, надвинув шляпу на лицо.

— Сколько еще осталось до рудника? — спросила Эви.

— Чуть больше двух часов пути, — ответил Сэм. Он лежал неподалеку, опустив голову на колени Симоны. — Если мы доберемся туда до наступления темноты, считайте, что нам повезло.

Внезапно, не поворачивая головы, Сэм тихо спросил:

— Адам, твоя винтовка при тебе?

Адам сдвинул шляпу и приподнял голову.

— Она в повозке, но зачем?

— Не поворачивайся, кажется, кто-то возится там, справа, среди деревьев.

Адам медленно сел.

— Гризли?

Сэм покачал головой:

— Не знаю. — Он резко сел при звуке, каким фазан подзывает самку, и посмотрел налево. Из-за деревьев вспорхнула птица, захлопав крыльями. — Нет, это не гризли. Кто бы это ни был, они окружили нас с двух сторон. — Он медленно потянулся за ружьем, лежащим на земле рядом с ним.

Эви и Симона выпрямились с тревогой в глазах. Адам поднялся на ноги и небрежно отряхнулся. Он подошел к повозке и протянул руку к ружью. Прозвучал выстрел, над головой просвистела пуля, вонзившись в повозку. Адам упал на землю с ружьем в руке и откатился к Эви. Еще несколько выстрелов подняли пыль рядом с ними. Сэм начал стрелять вправо.

— Не поднимай голову! — крикнул Адам Эви и несколько раз выстрелил по деревьям слева.

Стрельба испугала лошадей, и они начали метаться, пытаясь освободиться от привязи. Лошади Сэма удалось это, и она умчалась галопом вниз по дороге.

Пока еще ни одна пуля не нашла своей цели. То ли нападавшие были плохими стрелками, то ли они не могли как следует прицелиться, не обнаружив своей позиции. Стрельба стихла. Обе пары начали дружно перемещаться, ища защиты за огромным валуном. Мужчины прикрывали по бокам Эви и Симону, которые жались друг к другу в середине.

— Скольких ты насчитал, Сэм? — спросил Адам.

— Шестерых, может быть, больше. — Сэм проверил магазины своих пистолетов, затем перезарядил винтовку. — Сколько патронов у тебя осталось?

— Около двадцати, — ответил Адам, немного подумав.

Эти сведения не порадовали Сэма. Он нахмурился, глубоко задумавшись.

— Проклятие! Мы вынуждены считать каждый выстрел.

— Знаешь, я лучше стреляю из винтовки, — сказал Адам.

Сэм сунул ему свою винтовку.

— Тогда давай. Я предпочитаю шестизарядный револьвер.

В глазах Эви Адам вместе с Сэмом представляли собой непобедимую силу, и потому она чувствовала себя удивительно спокойно, пока не услышала, что боеприпасы кончаются. Это существенно уменьшало их шансы на победу.

— Кто стреляет в нас? — спросила она. Сэм недоуменно пожал плечами:

— Бандиты, а может быть, кайюсы. Они вступили на тропу войны. Возможно, даже коломасы.

— Коломасы? — удивленно переспросил Адам. — Саттер дал работу людям этого племени у себя на мельнице. Я думал, они миролюбивые.

Сэм кивнул:

— Да, они такими и были, но старатели нарушили мир, убивая мужчин и насилуя женщин.

Над их головами рикошетом просвистела пуля, прервав дальнейший разговор.

— Похоже, кто-то занял позицию, чтобы достать нас, — предупредил Адам. Они оставались в согнутом положении, полагая, что один из неизвестных атакующих забудет об осторожности и выдаст свое местонахождение. Пока Адам и Сэм не видели цели.

С наступлением темноты они все еще не решались подняться, рядом с ними ударила шальная пуля.

— Они бросятся на нас в темноте, — предостерег Сэм. Он беспокойно посмотрел на прижавшихся друг к другу женщин. Сэм сунул один из револьверов назад в кобуру. — Хватит и одного. — Он протянул другой револьвер Адаму. — Держи, пока я не вернусь.

Симона почувствовала нарастающее волнение.

— Сэм…

— Я, кажется, догадываюсь, откуда идет стрельба, — прошептал он и вытащил нож из сапога. — Будьте начеку. — И скрылся в темноте.

В отсутствие Сэма минуты казались часами. Видя бледное худое лицо Симоны, Эви подумала, что жизнь Сэма почти каждый день подвергалась опасности. Любовь к нему вызывала постоянную душевную боль. Она тоже беспокоилась о брате, но при этом знала, что в данный момент ее чувства не могла сравниться с чувствами Симоны. Эви пожала ее руку, холодную, как лед.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Сэм снова тихо появился из мрака.

— Будьте готовы. Они собираются напасть на нас. Адам отдал Сэму револьвер.

— Это индейцы?

— Нет, это мой вчерашний приятель из салуна. Он привел с собой целый отряд.

Эви была в ужасе:

— Ты имеешь в виду этого мерзавца из Сан-Франциско? Я думала, он уехал.

Сэм кивнул:

— Ему следовало сделать это, теперь-то он никуда уже не уедет.

Симона широко раскрыла рот, и Сэм перевел взгляд на свою жену. Он избегал смотреть на нее после возвращения.

— Ты ранен? — спросила Симона с легкой тенью улыбки. Ее щекам вернулся обычный цвет.

— Нет, мышка, ни одной царапины, — ответил он спокойным тоном.

— А они? — спросила Симона. Сэм пожал плечами, не глядя на нее:

— Теперь нас будут беспокоить на два человека меньше.

Симона в отчаянии закрыла глаза.

И вот ночь огласилась выстрелами и криками, когда «охотники» напали с двух сторон. Вокруг свистели пули. Женщины прижались к земле. Адам уложил двух нападавших. Сэм удвоил счет. Затем все кончилось так же быстро, как и началось.

Примерно через час атака все еще не возобновлялась, и Адам повернулся к Сэму:

— Думаешь, они отступили? Сэм кивнул:

— Теперь у нас есть возможность двигаться дальше. Они, должно быть, сильно пострадали. Я проверю. — Он вернулся через несколько минут. — Они отступили.

Именно это Эви и хотела услышать. Дрожа от холода, она подбежала к повозке и, вытащив одеяла, бросила одно из них Симоне.

— Давайте убираться отсюда. Я замерзла.

— Возможно, нам придется остаться здесь на ночь, — сказал Адам. Челюсти его были плотно сжаты.

— О нет. Я не собираюсь спать в лесу среди трупов, — решительно заявила Эви, вскинув голову. — Я даже не хочу думать об этом.

— Это дикая страна, — тихо сказала Симона. Взяв Сэма за руку, она продолжила: — Я согласна с тобой, дорогая, и тоже хочу поскорее убраться из этого ужасного места… пока еще что-нибудь не случилось. — При этом каждый знал, что она имеет в виду Сэма.

— Тогда будем трогаться. Нам предстоит долгий путь в темноте. — Адам усадил Эви в повозку, затем помог Симоне сесть рядом. — Вы, девочки, поедете сзади.

Адам подождал, когда Сэм водрузится рядом с ним, и в глазах его не было юмора, когда он произнес:

— Думаю, у твоей лошади будет достаточно большой отдых.

Путешествие ночью в горах — задача не из легких. Повозка то и дело подпрыгивала и громыхала на камнях, встряхивая путешественников.

Сон не приходил, и Эви лежала с открытыми глазами, подложив под голову руку и наблюдая за Адамом в лунном свете. Она знала, какие мысли прячутся за его угрюмым взглядом.

Они добрались до рудника к середине ночи. Бэйли ждал их с волнением.

— Я очень испугался, когда лошадь Сэма прибежала в лагерь, — сказал он, — и уж было собирался искать вас, как только рассветет.

— Поговорим об этом утром, — предложил Адам. — А сейчас спать.

Они оставили Бэйли стоящим в замешательстве и почесывающим свою голову.

Проснувшись утром, Эви почувствовала, что все тело ее ужасно болит. Она выглянула из палатки и увидела всех остальных, сидящих у костра. Она оделась так быстро, как только позволяли ноющие кости.

— Рад слышать это, Сэм, — говорил Адам, когда Эви подошла и встала позади него.

— Что рад слышать? — спросила Эви, оперевшись руками на плечи Адама.

— О решении Сэма повесить на стену оружие и заняться фермерством. Я предложил ему землю у границы с Орегоном, достаточно большой участок, где можно разводить лошадей.

Симона затаила дыхание в ожидании ответа Сэма. Он сдвинул на затылок свою шляпу.

— Ну, теперь, когда мы обзавелись деньгами, нет смысла колесить по всей стране. Мы посмотрим. Думаю, неплохо иметь немного земли для разведения рогатого скота и лошадей.

— Если тебе понравится, участок твой, — заявил Адам.

Сэм поднял руку.

— Если нам понравится, мы купим его у тебя, — поправил он.

Эви улыбнулась Симоне. Подруга выглядела так, как будто ей только что отменили смертный приговор. Мысль о том, что можно устроиться где-то на одном месте и позабыть про эту бесконечную стрельбу, всю жизнь сопровождавшую Сэма, представлялась ей несбыточной мечтой.

Симона радостно улыбнулась Бэйли, который жарил соленую свинину:

— Ты упустил очень вкусную еду, Бэйли. Его голубые глаза гордо сверкнули.

— Готов спорить, что та стряпня была не лучше твоей. Я буду скучать по ней, когда уеду.

Его ответ удивил Эви.

— Куда это ты собираешься, Бэйли? — спросила она.

— Пришло время нагружать старого Сократа и уходить. Этот рудник иссяк.

Адам знал, что последует за этим.

— О чем ты говоришь, Бэйли? Разве ты не вернешься с нами в Сакраменто? — встревоженно спросила Эви.

— О нет, девочка. Я не выношу городскую жизнь. Херд говорил, что в Неваде найдено серебро. Попробую попытать счастья там.

Эви никак не могла поверить, что ее отец захочет покинуть ее так скоро после того, как они нашли друг друга. Она посмотрела на Сэма, который отвернулся, не говоря ни слова. Глаза Симоны были полны сострадания. Адам положил руки на плечи жены.

— Пойдем назад в палатку, милая.

Эви резко высвободилась, выражение ее лица было угрожающим, когда она смотрела на Бэйли.

— Ты даже не хочешь увидеть своего внука? Бэйли не поднимал головы и не отрывался от своего дела.

— Я уверен, что когда-нибудь вернусь назад.

Эви все-таки никак не могла смириться с его решением и требовала объяснений:

— А как же твое золото?

— Мне достаточно только на пропитание, а остальное можете разделить между собой, — ответил Бэйли.

Эви отвернулась, не в силах сдержать слезы, и поспешила назад в палатку. Вскоре к ней присоединился Адам.

Эви всхлипывала у него на груди:

— Для него никто ничего не значит. Ни я, ни Сэм, ни даже будущий ребенок.

— Я старался уберечь тебя от этого, милая. Однажды я пытался убедить тебя, что Бэйли из тех людей, кто всю жизнь гонится за мечтой.

Ее щеки были мокрыми от слез. Эви посмотрела на мужа с негодованием:

— Но почему, Адам? Почему ты и в этом должен быть прав? Почему я не могу иметь отца, который любил бы меня?

— У тебя есть брат, милая. Разве этого недостаточно? Сэм и Симона всегда будут близки тебе. — Адам попытался усадить ее себе на колени, но Эви вздрогнула от боли.

— Что с тобой? — встревоженно спросил он.

— У меня все болит с прошлой ночи.

— Позволь мне осмотреть тебя. — Он поднял ее платье и обмер. — Боже мой, Эви, ты вся покрыта синяками. — Лицо его сделалось мрачным. — Решено, завтра мы едем домой.

Эви испуганно посмотрела на него:

— О чем ты говоришь? Мы проработали на руднике всего пару недель.

— Здесь закончат без нас, — настаивал он. — Я сожалею по поводу Бэйли, Эви, но самое главное — твое здоровье. Достаточно того, что моя жена… моя беременная жена подверглась нападению бандитов в этих горах. Прошлая ночь была последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Нравится тебе это или нет, завтра мы отправляемся домой. Надо считаться и с ребенком, к тому же я совсем забросил свои дела. — Он резко выскочил из палатки.

Эви знала, что бесполезно спорить, когда Адам в таком состоянии. Возможно, он прав.

На следующее утро она вся в слезах попрощалась с Бэйли. Сэм и Симона решили остаться до его отъезда и обещали приехать в Сакраменто позднее. Когда повозка тронулась, Эви обернулась в последний раз. Седые волосы Бэйли развевались на ветру, когда он снял свою шляпу и помахал ею на прощание.

Глава 30

Движение по горным дорогам и тропинкам в повозке было медленным. Адам не хотел, чтобы Эви что-то повредило, ее бедное тело и так достаточно намучилось.

— Думаю, я могла бы идти пешком быстрее и не чувствовала бы себя так плохо, — жаловалась Эви, когда они сделали привал на ночь и установили палатку.

— Как только выберемся из этих гор, начнем двигаться быстрее. Не стоит слишком переживать. Как ты себя чувствуешь?

Эви потянула свои ноющие мышцы.

— Хорошо, Адам. Только немного болит тело. Не беспокойся обо мне. Я ведь не фарфоровая кукла.

Адам усмехнулся:

— Знаю, Эви, но я вовсе не хочу рисковать ни тобой, ни ребенком. Хочешь, я разотру тебе спину? Может быть, это поможет.

Эви соорудила постель из еловых веток и одеял. Когда они легли, Адам просунул руки ей под рубашку и начал массировать ее мышцы.

Она удовлетворенно закрыла глаза, не чувствуя ничего, кроме рук Адама. Его длинные твердые пальцы легко могли возбудить ее тело до безумного экстаза, но сейчас они двигались плавно, успокаивая и убаюкивая ее.

Среди ночи Эви несколько раз просыпалась в объятиях Адама, наслаждаясь мгновением близости и покоя. Как она любит его! И теперь уже никогда не покинет.

Ее рука скользнула по округлому животу. «Надеюсь, это мальчик», — мечтательно подумала молодая женщина, с любовью глядя на такое мальчишеское во сне лицо рядом с собой. Ее губы тронула легкая улыбка, она закрыла глаза и снова уснула.

Начало дня было серым и мрачным. Низкие облака грозили разразиться ливнем. С помощью толстой палки и брезента Адам соорудил навес в задней части повозки.

Наспех позавтракав, они двинулись в путь. К середине дня начался ливень, превративший местность в болото. Камни сделались скользкими. Теперь они двигались черепашьим шагом. Адам настоял, чтобы Эви передвинулась в конец повозки под брезент, однако ей несколько раз приходилось слезать на землю, когда он вытаскивал колесо из глубокой размокшей колеи.

Адам начал пересекать вздувшийся от дождя ручей, когда заднее колесо повозки застряло между двух камней. Он соскочил в воду, перебрался вброд, вылез на берег и нашел крепкую палку, которую можно было использовать как рычаг.

Несколько раз, пытаясь освободить колесо, Адам терял равновесие в потоке воды. Лошадь тянула изо всех сил, но повозка не двигалась с места.

— Эви, я должен облегчить груз! — крикнул Адам сквозь ливень. Как только он добрался до Эви и поднял ее, повозку сорвало с застрявшего колеса, и она тут же попала в быстрое течение. Адам ухватился за задний борт, придержал из последних сил служившую им колымагу и залез внутрь, Эви тоже добралась до сиденья и попыталась подхватить повод, который плавал рядом в воде, словно длинная лента.

— Я не могу достать его, — сказала она задыхаясь, когда Адам забрался на сиденье рядом с ней.

— Сиди и держись, — резко приказал он. Эви думала, что Адам наклонится и подхватит повод, но вместо этого он спустился в воду и, перехватываясь руками, двинулся вдоль оглобли.

Эви ничем не могла помочь и только наблюдала за ним. Если он потеряет опору, то может упасть и удариться головой. Однако Адам держался крепко и, достигнув конца оглобли, закинул ногу на барахтающуюся лошадь.

Крепко сжимая коленями бока животного, Адам наклонился, чтобы дотянуться до поводьев. Когда они оказались в его руках, он направил лошадь к берегу. В конце концов измученная лошадь нашла опору и добралась до противоположного берега, волоча за собой сломанную повозку.

Измученный Адам сполз на землю. Все его силы были отданы борьбе с течением. Он лег на землю, не отпуская поводьев.

Эви слезла со своего шаткого сиденья и поспешно опустилась на колени рядом. Ее спутанные волосы свисали на плечи мокрыми сосульками, когда она склонилась над ним с озабоченным видом:

— С тобой все в порядке?

Адам кивнул и сел.

— Да… вот только отдышусь… немного. А как ты? Успокоившись, Эви сказала, стуча зубами:

— Я в порядке… только очень замерзла. Адам обнял ее и крепко прижал к себе. Затем наклонил голову и поцеловал. В этом поцелуе смешались успокоение, желание и любовь. Две фигуры оставались в объятиях друг друга, не замечая дождя, который продолжал поливать их.

Хотя большая часть содержимого повозки намокла, Эви слишком замерзла, чтобы что-то предпринимать сейчас. Дрожа, она сняла мокрую одежду и завернулась во влажное одеяло. Она не могла припомнить, чтобы когда-либо была в таком жалком состоянии.

Прошло около часа, прежде чем Адам сумел отыскать немного сухих дров для костра. Эви поставила котелок, чтобы сварить кофе, в то время как Адам снова пошел за дровами. Когда он вернулся, его уже ждали горячие бобы с солониной.

В эту ночь они залезли под брезент и уснули в объятиях друг друга.

Эви проснулась от ударов грома и вспышек молний, пронзающих небо в отдалении. В течение ночи дождь время от времени затихал, но было ясно, что гроза, шумевшая вдалеке, скоро придет к ним.

Молодая женщина села и осторожно потерла ноющую поясницу. Подошел Адам и протянул ей чашку кофе.

— Доброе утро. Как только поешь, двинемся. Я упаковал все, что лошадь может унести в седельных сумках.

Кивнув, Эви оделась. Одежда была все еще сырой.

— Мы возвращаемся на рудник?

— Конечно, нет. Мы оба сядем на мерина. Он достаточно силен, чтобы довезти нас до Соноры.

Жуя черствый сухарь и допивая остатки кофе, Эви наблюдала, как Адам заворачивал одеяла в брезент. Закончив, привязал скатку к седельным сумкам.

Эви раздражала настойчивость Адама. Продолжать путешествие неразумно.

— Почему мы не можем задержаться на день, чтобы отдохнуть и обсушиться?

Адам раздраженно посмотрел на нее и вздохнул:

— Мы не сможем обсушиться здесь. Посмотри на небо. Так что, пожалуйста, не спорь со мной.

Эви поняла, что дальнейший разговор бесполезен. Однако трудно отделаться от старых привычек: спорить с решениями Адама было ее второй натурой.

— Не понимаю, почему мы не можем вернуться и подождать, когда Сэм и Симона тоже уедут? Какое значение имеет неделя или около того?

— В этих горах через неделю может выпасть снег. Мы можем потерять ребенка, если он родится в Пэдди или, хуже того, на руднике. — Он вывел оседланную лошадь и взобрался на нее.

— Но почему все должно быть так плохо? — упорствовала она.

Адам протянул ей руку, и она неохотно ухватилась за нее. Он поднял Эви, и она уселась на широкое седло в кольце его рук.

— Эви, мотаться по этим горам в твоем положении — безумие. Я терпел достаточно.

— Я не была уверена, что беременна, когда покидала Сан-Франциско, — резко сказала она оправдываясь.

— Не хватало еще, чтобы ты знала об этом. — Его упрек напомнил о прежнем Адаме: самодовольном, упрямом и безапелляционном.

— Если бы я задержалась, Сэм и Симона ушли бы без меня. — Внезапно глаза ее расширились от острой боли в пояснице.

Ни о чем не подозревая, Адам продолжал высказываться:

— Ты думала только о том, чтобы сбежать от меня, не заботясь о последствиях. Однако нравится тебе или нет, Эви, но мой ребенок не должен родиться на руднике.

Эви ощутила новый приступ боли. Она беспокойно посмотрела мужу в лицо.

— Адам, кажется, я рожаю. Но ведь еще слишком рано. Очень рано.

Увидев ее испуганный взгляд, он тихо выругался:

— Проклятие! Я знал, что нам надо было поскорее убраться отсюда. Ты уверена, Эви?

— Не очень. Я никогда не рожала прежде. Возможно, я ошибаюсь. — Через несколько минут боль снова повторилась, не оставляя сомнений. — Я уверена, ребенок начал двигаться, Адам, но ведь еще слишком рано.

Ссора была забыта. Спокойный голос Адама скрывал его волнение:

— Возможно, ты ошиблась в подсчетах. Я должен доставить тебя в Сонору. Не беспокойся, дорогая. — Он обнял ее и подстегнул лошадь, чтобы та ускорила шаг.

Боли продолжались все утро. Адам остановился только один раз, чтобы дать передохнуть лошади. К полудню снова пошел дождь, и Адам укрыл Эви своим пончо.

Теперь схватки повторялись не часто, но их интенсивность возросла. Эви ерзала в его объятиях от острой боли, но сдерживалась, чтобы не кричать.

Через час над головами послышалось отдаленное громыхание. Вспышки молний сопровождались громом, разносившимся эхом по всей долине.

Стараясь сдерживать стон, Эви напрягалась в объятиях Адама. Ее глаза расширились от испуга. Адам чувствовал, что приступы становятся все более ощутимыми, но она не жаловалась.

Оставалось еще пять миль до хижины и по крайней мере пятнадцать до Соноры. Адам размышлял, как долго Эви сможет переносить эту боль. В городе она могла бы получить необходимые медикаменты и, возможно, помощь врача или по крайней мере помощь женщины, которая знает, что надо делать в подобных случаях. Если бы Эви могла потерпеть, было бы разумнее доставить ее в город. Он крепко обнял ее, стараясь защитить от дождя.

Неподалеку молния ударила в дерево, расщепив его надвое. Вспыхнуло пламя, и лошадь в испуге отпрянула назад, взметнув вверх передние ноги. Адам с трудом удержал Эви, стараясь управлять лошадью.

Натянув поводья, животное опустилось вниз, тряхнув Эви, в то время как ее тело испытывало новую схватку. Не в силах сдержаться, она вскрикнула. Это разрешило все сомнения Адама, и он свернул в сторону хижины.

К сумеркам они добрались до нее. К счастью, она была пуста. С того момента, как они оставили ее, там ничего не изменилось. На полу лежала аккуратно сложенная поленница сухих дров.

Эви неудержимо дрожала, когда Адам положил ее на койку. Он быстро развел огонь, который вскоре изгнал холод и сырость из крошечной комнаты. Глаза Эви были закрыты, когда Адам вернулся к ней.

— Дорогая, я должен снять с тебя мокрую одежду. — Она открыла глаза и кивнула, однако при этом отнеслась совершенно равнодушно к его действиям. Адам укрыл ее одеялом, затем растер ноги, чтобы возобновить кровообращение. — Милая, все будет хорошо, не беспокойся, — нежно сказал он.

Эви слабо улыбнулась:

— Я не беспокоюсь, Адам. Я знаю, что ты не допустишь, чтобы со мной что-то случилось.

Эви снова закрыла глаза. Адам не был уверен, дремлет она или нет. Ее тело вздрогнуло при очередной схватке, и глаза открылись. Она улыбнулась, видя тревогу на его лице:

— Ты когда-нибудь раньше принимал ребенка? Адам покачал головой и криво улыбнулся:

— Впрочем, я видел, как рождается жеребенок.

— Моя интуиция подсказывает мне, что на этот раз на свет появится маленькая кобылка.

Он взял руку Эви и пожал ее.

— Я тоже надеюсь.

— В самом деле? Я думала, мужчины всегда хотят сына. — Эви раскрыла рот от боли при очередной схватке.

Адам нежно погладил ее по щеке.

— Я хочу девочку, которая была бы похожа на свою мать. — Он наклонился и слегка коснулся губами ее губ.

Тело Эви конвульсивно изогнулось, и она до крови прикусила свою губу.

— Не сдерживайся, дорогая. Плачь и кричи, если хочешь, — взмолился Адам. Он откинул с ее лица прядь волос.

— Сотвори одно из своих чудес, Адам, — усмехнулась она сквозь боль, охватившую ее. Он почувствовал, как ее рука конвульсивно сжалась, когда она переводила дыхание.

— О Боже, дорогая, как бы я хотел быть всемогущим.

Эви снова закрыла глаза и, казалось, задремала. Адам вышел под ливень, чтобы расседлать лошадь и увести животное под навес.

Когда он вернулся, Эви не спала.

— Я подумала, что ты решил оставить меня. Сейчас я не очень подходящая компания.

Адам взял ее руку и поднес к своим губам.

— Думаю, ты принимаешь желаемое за действительное. Вынужден тебя разочаровать.

По крыше хижины продолжал барабанить дождь. Ритмичные удары убаюкивали Эви, и она спала урывками, пока не возросла интенсивность и частота схваток. Родовые муки продолжались всю ночь, и Адам не отходил от нее.

К рассвету Эви совсем обессилела. Адам придвинулся к изножью койки и помогал родам, как только мог.

— Адам, я никак не могу разродиться, — причитала Эви.

— Головка почти вышла наружу. Еще одно усилие, милая.

Эви потеряла сознание от последнего усилия, вытолкнув ребенка. Младенец наконец выскользнул из утробы матери, и руки отца были наготове, чтобы принять его. В ладонях Адама оказалось крошечное тельце. Он быстро обрезал и завязал пуповину и поднял вверх свою дочку. Маленький комочек был чуть больше его ладони. Он пригладил пальцем шелковистые волосики на головке ребенка, такие же черные, как и у матери.

Глаза младенца были закрыты — им никогда не суждено было открыться.

По щекам Адама текли слезы, когда он взял маленькую ручку чудесной формы. Адам прижался губами к каждому крошечному пальчику, затем опустил девочку и осторожно смыл пятна слизи и крови. Он аккуратно завернул маленькое безжизненное тельце в одеяло.

Вернувшись к Эви, Адам приложил ухо к ее сердцу и обнаружил, что она дышит неглубоко, но ровно. Занявшись тем, что необходимо было сделать после родов, он почувствовал, что тело Эви слишком горячее. Адам достал из седельных сумок две запасные чистые рубашки, обмыл Эви, затем разорвал одну из них и использовал в качестве прокладки, а другую надел на нее.

Обычно пышные волосы Эви сейчас прилипли к голове. Под глазами образовались большие фиолетовые круги, которые резко выделялись на фоне бледного лица.

В этот день Адам почти не отходил от постели Эви. Он вышел только один раз для того, чтобы похоронить их дочь. Когда он вернулся, Эви металась в бреду. Адам мучительно переживал, слыша, как она зовет то свою мать, то Симону. Выкрикивая его имя, Эви билась в муках, высказывая все свои прошлые подозрения, вспоминая их ссоры и выражая любовь к нему.

Адам держал ее за руку и, хотя она не слышала его, говорил о своей любви и о своем горе.

Адам Ролинз винил во всем только себя. Он один был ответственным за все, что случилось. Его обман привел Эви к безрассудному поступку, и она ушла из безопасного дома в эти дикие горы. Это безрассудство может погубить ее, как погубило их ребенка. Он ничего не дал Эви, кроме страданий и горя, с тех пор как вошел в ее жизнь. Получив ценный дар, он злоупотребил ее доверием.

Адам поклялся себе, что, если Эви выздоровеет, он заставит себя уйти из ее жизни. Она должна иметь свободу, которую желала и заслуживала.

Когда-нибудь, если он вымолит прощение у Бога, возможно, и Эви простит его.


В последующие дни Адам спал очень редко. Иногда он дремал, сидя у постели Эви и держа ее за руку. Он нежно смачивал губкой горячее тело, менял прокладку и поднимал ее голову, чтобы покапать в рот воду сквозь пересохшие губы. И укрывал ее каждый раз, когда она сдвигала одеяло в сторону.

На третий день Эви открыла глаза и увидела сидящего рядом Адама. Голова его склонилась на грудь. Первое, что она осознала, — отсутствие боли. Она помнила, что ощущала сильную боль. Эви оглядела хижину, и ее спутанные мысли начали приобретать определенный порядок. Она вспомнила причину боли и приподнялась, ища глазами маленький сверток. Увидев, что его нет, Эви откинулась назад и зарыдала.

Адам проснулся, услышав ее плач. Он с облегчением обнаружил, что она очнулась, и понял причину ее слез. Присев на койку, Адам обнял ее. Ей надо выплакаться, это положительный признак. Необходимо освободиться от горя.

Эви уснула вся в слезах. Но на этот раз ее сон не был бредом. Адам приложил руку к ее лбу и с облегчением почувствовал, что жар спал.

Впервые за эти дни он мог отойти от нее без страха. Адам установил ловушку для зайца, затем собрал грязную одежду и отнес ее к реке.

Стирка белья было незнакомым делом для Адама Ролинза, но он получал удовольствие от этого занятия, так как делал это для Эви. Выстирав одежду, он улыбнулся: возможно, Эви будет смеяться, если увидит, что ее властолюбивый муж делает женскую работу. Затем лицо его помрачнело, когда он подумал о будущем. С этого момента Эви больше не будет нуждаться ни в нем, ни в его деньгах, ни в чем ином. Как только они вернутся в город, он будет верен своей клятве.

Он оставит ее, и она сможет жить так, как захочет.


Эви проснулась в пустой хижине. Ей нужен был Адам, она не могла жить без него. Он, как всегда, сделал все правильно. Она печально огляделась по сторонам с горькой мыслью о потере ребенка. У них будут другие дети и появится настоящая семья. А сейчас не надо предаваться унынию. Адам и так настрадался с ней.

Эви подняла руку и увидела, что одета в рубашку Адама. Она приподняла одеяло и густо покраснела, увидев, что был вынужден сделать муж, пока она валялась без сознания.

В хижину вошел Адам, неся освежеванного зайца, и улыбнулся ей. Еще несколько минут назад Эви страстно желала его присутствия, но сейчас почувствовала неловкость, как будто они были незнакомы. Она отвернулась от него.

Это движение не осталось незамеченным. Конечно, Эви считает его повинным в потере ребенка. В отчаянии он молча подошел к очагу, чтобы приготовить мясо.

Когда запах жареного зайца ударил в ноздри Эви, она почувствовала, как к горлу подступила желчь. Эви прикрыла рот рукой и устремилась к двери. Срыгнув несколько раз, ощутила, что Адам поддерживает ее, обхватив рукой за талию.

Проклятие! Как только он терпит все это? Она несколько раз глубоко вдохнула свежий воздух. Ее ноги дрожали от напряжения, когда она позволила ему отвести ее назад в койку. Адам склонился над ней:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — резко ответила она. — Я только хочу спать.

— Может быть, поешь что-нибудь, Эви? Ты не ела уже четыре дня.

— Возможно, чуть позже. А сейчас только чашечку чая.

Адам принес ей чай, и Эви начала медленно пить его.

Вскоре горячий напиток подействовал на нее укрепляюще, и она снова почувствовала себя человеком.

Вместе с этим ощущением пришло чувство стыда за то, что она так обращалась с Адамом. Эви знала, что ее реакция приводила его в замешательство, но ничего не могла поделать с собой. Когда она лежала без сознания, он ходил за ней, как сиделка. Думать об этом было непереносимо.

Еще труднее было ощущать свою вину. В последние дни Адам нес на своих плечах тяжелую ношу, и все из-за ее упрямства. Сколько раз он просил ее вернуться в Сакраменто! И оставался здесь только ради нее.

Сейчас он отдалился от нее, и его молчание было весьма выразительным. Наверное, он больше ничего не хотел от нее и оставался здесь только ради приличия.

Глотая чай, она наблюдала за движениями Адама у очага. Этот молодой человек, всю жизнь проживший со слугами, делал все без особых усилий, легко приспособившись к примитивным условиям и не проявляя какого-либо раздражения.

Болезненно воспринимая его сдержанность, Эви нарушила молчание:

— Адам, мне не хотелось бы говорить на эту тему, но, пожалуйста, расскажи о ребенке.

Адам склонился над котелком, помешивая мясо. Его спина напряглась, и он медленно выпрямился.

— Это была девочка.

Подбородок Эви дрогнул, но она сдержала слезы.

— Как долго она… она…

— Она родилась мертвой. Так и не открыла глаза. — Он повернулся к ней, и она увидела блеск влаги в глазах. — У нее были темные волосы, как у тебя.

— Или у тебя, — вставила Эви с дрожащей улыбкой. — Она была… обезображена?

— Нет, Эви. Она была великолепна. Думаю, у нее оказалось недостаточно крепкое сердечко. — Он замолчал, затем продолжил сдержанным тоном: — Я назвал ее Мэри Макгрегор Ролинз. — Он снова замолчал и проглотил ком, подкативший к горлу. — Она похоронена под большим дубом у реки, — тихо добавил он.

Сердце Эви было переполнено благодарностью за имя, которое Адам дал их ребенку. Ее фиалковые глаза засияли на бледном лице.

— Спасибо, Адам. — Длинные ресницы Эви опустились, скрывая охватившие ее чувства.

Весь день она то засыпала, то просыпалась, а Адам большую часть дня провел вне хижины, заготавливая дрова, наполняя бочки водой и делая различные мелкие дела, чтобы как-то занять себя.

Он поймал рыбу, и в этот вечер Эви даже немного поела. Разговоры были по-прежнему сдержанными:

Эви страдала от чувства вины и стыда, а его терзало раскаяние.

После еды Адам соорудил себе тюфяк около очага, а затем подошел к койке:

— Я хочу сменить тебе прокладку. — И он начал поднимать одеяло.

Эви выхватила его из рук Адама с обезумевшим выражением лица:

— Спасибо, я сама.

Адам не обратил внимания на ее протест и снова потянулся за одеялом.

— Ты еще слишком слаба, Эви.

— О Боже, Адам. Неужели ты не можешь позволить мне иметь чувство собственного достоинства? — недовольно произнесла она.

Адам выпрямился.

— Разве в этом заключается достоинство? — Для него ее вопрос не имел смысла.

Трагические события последних дней подействовали на них обоих подобно похоронному звону. В их отношениях возникла натянутость с того момента, когда она пришла в сознание.

— Ты, очевидно, не хочешь понять. — Эви смотрела на него с негодованием.

— Я понимаю все лучше тебя, Эви, — тихо сказал он. — Это не достоинство. Это скорее обиженное тщеславие. Ты считаешь нас любовниками, а не мужем и женой. А в семье всякое бывает — и болезнь, и грязь. Романтические иллюзии не всегда сочетаются с этим.

Пожалуй, Адам коснулся истины, и Эви мучительно наблюдала за тем, как он подошел к очагу и стал смотреть в огонь.

— Мне хотелось, чтобы я был рыцарем на белом коне, а ты — белокурой принцессой. Но в сказках герой не лжет, а принцесса не истекает кровью. — Он сел, опустив плечи. — Но какого черта я критикую тебя? Я тоже жил, словно в прекрасной сказке, Эви, — грустно сказал он. — Я думал, ты готова быть моей женой.

Адам снял сапоги и лег на спину. Наступила ночь. Они оба оставались вдали друг от друга под черным покрывалом печали.

Глава 31

На следующее утро они по-прежнему не разговаривали. Лишь обменивались односложными высказываниями в случае крайней необходимости. Каждый чувствовал себя ответственным за смерть Мэри Мак-грегор Ролинз. Каждый в отдельности размышлял о будущем: Адам решил предоставить Эви свободу, а Эви была уверена, что Адам больше не любит ее.

Связанные общим горем и тем не менее оторванные друг от друга непониманием, они не могли общаться.

Адам занялся домашними делами снаружи хижины, Эви стала осторожно подниматься: прошла по комнате и взяла с плиты чайник. Согревшись чаем, который сама приготовила, она села и долго наслаждалась теплом огня, а потом попыталась разобраться с тлеющими углями своей жизни.

Затем она подумала, что если оденется в свою собственную одежду, то ей станет легче. Эви решительно встала и медленно подошла к выстиранному и аккуратно сложенному белью. Она улыбнулась, подумав, есть ли что-то, чего не умеет делать Адам Ролинз.

В полдень Эви приготовила еду. Выглянув в окно, она увидела Адама, сидящего на валуне спиной к хижине. По-видимому, он был чем-то увлечен, склонив голову над кусочком дерева, лежащим у него на коленях.

— Адам, — позвала она его. — Хочешь чего-нибудь поесть? — Он положил деревяшку, убрал нож в ножны и подошел к хижине. Войдя, сел за стол, поглощенный своими мыслями и ничего не сказав.

Когда он налил вторую чашку кофе, Эви нарушила молчание, начав нерешительно:

— Адам, я чувствую себя гораздо лучше, а Сонора находится не так далеко отсюда. Не могли бы мы уехать сегодня?

Он был доволен, что Эви поправилась настолько, что теперь она могла сама одеваться, но подумал, что сразу отправляться в путешествие рискованно. Оторвав чашку от своих губ, он сухо ответил:

— Нет пока. Сегодня тебе еще надо отдохнуть. — Однако, видя ее удрученное выражение лица, тихо добавил: — Поедем завтра. — Их взгляды встретились, и он задумчиво повторил: — Завтра, Эви… Тебе осталось ждать всего один день.

Через несколько секунд Адам опустил глаза и снова занялся своей чашкой кофе. Затем встал из-за стола и направился к двери, но остановился и сказал: — Пойду немного половлю рыбу. — Он мрачно посмотрел на ее печальное лицо. — Я буду близко. Если надо, позови меня. — Он вышел и направился к речке.

Эви легла на койку и уснула. Так прошел день. Она проснулась, услышав, как Адам скоблит рыбу на пеньке вблизи хижины. Когда он вошел, Эви по-прежнему лежала, закрыв глаза, пока он разводил огонь и готовил ужин. Она немного поела, при этом они обменялись всего несколькими словами.

Потом Эви долго ворочалась, прислушиваясь к знакомому ровному дыханию Адама, когда он заснул. Она осторожно встала и подошла к нему. Адам вытянулся на тюфяке, заложив руки за голову, и слегка похрапывал. Эви смотрела на него несколько секунд. Он и во сне был красив, хотя немного по-другому. С закрытыми глазами черты его лица были мягче и хранили какое-то особенное достоинство. Если бы только она могла коснуться его.

Эви повернулась и на цыпочках подошла к двери. Оглянувшись назад, тихо вышла из хижины и нерешительно спустилась к речке, несколько раз останавливаясь по пути. Во время последней остановки поняла, что Адам был прав: ей нужен еще один день для отдыха.

Достигнув берега, она без труда отыскала величественный дуб, возвышающийся над всеми остальными деревьями. По щекам Эви текли слезы, когда она приблизилась к дереву. Увидев свежий холмик, остановилась, пораженная тем, что предстало перед ее глазами. На могиле был установлен прочно сколоченный деревянный крест. На нем были четко вырезаны буквы: «Мэри Макгрегор Ролинз».

Слезы текли ручьем, когда Эви положила руку на крест и опустилась на колени. Она рыдала, освобождая эмоции, которые душили ее, — страшное горе по потерянному ребенку и утраченной любви мужа.

Час спустя Адам обнаружил ее скорчившейся у могилы. Благословенный сон освободил бедняжку от мучений.

Перенеся безвольное тело Эви в хижину, Адам понял, что они не смогут тронуться в путь завтра. Эви необходимо побыть здесь еще несколько дней.

Осторожно уложив ее на койку, он подумал о том, какие чувства она должна была испытывать на том месте, где похоронен их ребенок. Укрыв Эви, Адам принял решение. Когда он вернется в Сакраменто, Ричард Грейвс заключит сделку с банком, и тогда этот дуб и территория в несколько акров вокруг станут навсегда собственностью Эви.

На следующий день Адам купался в реке, когда послышался звук приближающихся лошадей, заставивший его выскочить из воды. Схватив свою одежду и винтовку, он бросился к хижине.

Эви в испуге вскрикнула, когда обнаженный Адам влетел в дверь.

— Дай мне пояс с револьверами! — рявкнул он. — Сюда кто-то приближается.

Испуганная, все еще хорошо помня свое ужасное бегство от бандитов, она тотчас послушалась его. Адам влез в штаны к тому моменту, когда показался первый всадник.

Стоя у окна с нацеленным пистолетом, Адам вдруг расслабился, а затем улыбнулся. К хижине приближались Сэм Монтгомери с Симоной.

Он отодвинул задвижку на двери и вышел наружу босой приветствовать их.

Увидев Адама, Сэм слез с лошади. — Я так и рассчитывал найти вас здесь, как только узнал, что в Соноре вы не появлялись. Мы подождали день, а затем вернулись сюда.

В дверном проеме хижины появилась Эви. Симона с радостным визгом соскочила с лошади. Женщины обнялись и поцеловались, затем Эви разразилась слезами, и они исчезли в хижине.

— Эви начала рожать, поэтому мы вынуждены были остановиться. — По тону Адама Сэм понял, что новости плохие. — Ребенок родился мертвым.

— Сожалею, Адам, — коротко сказал Сэм.

— Эви было очень плохо. Она и сейчас еще не в себе, и я понял, что только раздражаю ее. Я решил оставить ее, когда мы доберемся до Стоктона, и вернуться в Сакраменто один.

Сэм долго молчал, затем произнес:

— Я слышал, что иногда женщины даже кончают с собой после рождения мертвого ребенка. Возможно, Эви переживает сейчас трудное время.

Адам мрачно улыбнулся:

— Трудное время переживаю я, Сэм. Потеря ребенка была последней каплей. Без меня Эви будет гораздо счастливее.

Эта тема была исчерпана, после чего мужчины поговорили еще немного, обсуждая дела на руднике.

Когда они вошли в хижину, Симона приложила палец к губам, прося тишины. Выплакавшись, Эви только что уснула. Взяв свои сапоги и рубашку, Адам пошел на берег реки. Что ж, появление Сэма и Симоны весьма кстати: обстановка в хижине станет менее напряженной, а там и в путь. Адам сел на землю, чтобы надеть сапоги. Через несколько минут подошла Симона.

— Я очень сожалею о ребенке, Адам. Он кивнул в знак признательности:

— Она была бы такой же красивой, как ее мать.

— Вам было нелегко, не так ли? — сказала она сочувственно.

— Мне гораздо легче, чем Эви. Она взяла на себя всю боль.

— Я так не думаю, Адам. Не думаю, что вся боль досталась только Эви. Ты и Сэм очень похожи. Всегда стараетесь спрятать свои шрамы за маской безразличия. Ты очень сильный и храбрый человек, Адам Ролинз.

Улыбнувшись, Адам взял ее руку и поднес к своим губам.

— Не надо мне сочувствовать, Симона, иначе я рассыплюсь на части перед тобой. — Помрачнев, он повернулся к ней, его красивое лицо теперь было искажено болью. — Я так хотел этого ребенка.

— Уверена, что у тебя и Эви еще будут дети, — сказала она утешительно.

Адам покачал головой:

— Сомневаюсь.

— О, Сэм рассказал мне, что ты собираешься оставить Эви, но я не верю в это. — Она положила руку ему на колено. — Я знаю, как сильно вы любите друг друга.

— Иногда одной любви недостаточно. Эви и я неправильно начали совместную жизнь, и, так или иначе, нам лучше разойтись.

— Подумай, пожалуйста, Адам. Когда Эви окончательно выздоровеет и станет такой, как прежде, все будет по-другому. Истинная любовь найдет свою дорогу к вашим сердцам, Адам.

Выражение лица Адама изменилось, как будто он унесся далеко-далеко в своих мечтах.

— Я могу только молить Бога об этом, Симона.


Спустя два дня они отправились в Стоктон. Длинное путешествие прошло для всех спокойно, и, когда путешественники добрались до города, Адам снял для Эви комнату в отеле. Сам же устроился в комнате напротив, а на рассвете уехал в Сакраменто.

Проснувшись в пустой комнате, Эви затосковала по Адаму. Ей хотелось видеть его, прикоснуться к нему. Она привыкла к его присутствию и потому сейчас чувствовала себя очень одинокой.

Эви с особой остротой осознала, что Адам стал смыслом ее жизни, и вчера вечером хотела признаться ему в этом, но путешествие слишком утомило ее. «Адам был прав и в этом», — подумала она с ласковой улыбкой.

У нее из головы не выходили его слова о сказочном мире. Произнесенные после трагедии и такие же опустошительные, как потеря ребенка, они заставили ее впервые взглянуть на себя в истинном свете. Она действительно не стала пока настоящей женой для Адама, не успела узнать счастья от брака. Каждый раз, когда Адам был недоволен ею, она обвиняла его и убегала.

И наоборот, Адам всегда относился терпимо к ее недостаткам. Наконец она повзрослела, и пришло запоздалое понимание своей ответственности перед мужем и необходимости быть достойной его любви.

Эви не могла больше ждать, нужно скорее сказать ему все это.

Она быстро вскочила, но тотчас ухватилась за спинку кровати, чтобы удержаться на ногах. Затем сделала шаг к двери, но в это мгновение темная пелена окутала ее.


Открыв глаза, Эви увидела, что лежит на кровати. Симона склонилась над ней с беспокойством во взгляде. Эви решила, что пробыла в обмороке всего несколько минут, потому что Сэм стоял у окна и лучи солнца падали под тем же углом.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросила Симона.

— Хорошо, — ответила Эви слабым голосом. — Как долго я была без сознания?

— Со вчерашнего утра.

— Со вчерашнего? — Эви не могла поверить. Она ничего не помнила, кроме того, что встала с постели и комната закружилась перед глазами.

— А где Адам? Я хочу видеть его. — Эви закрыла глаза и снова уснула, прежде чем Симона успела ответить ей.

В последующие несколько дней Эви в основном спала, изредка просыпаясь. Когда она окончательно пришла в себя, на столике рядом с кроватью горела лампа. Эви сонно оглядела помещение. Ей показалось, что это другая комната.

— Адам, — позвала она. В дверном проеме тотчас появилась Симона. — Где я? — спросила Эви в замешательстве.

— Не волнуйся, дорогая. Мы перенесли тебя в другую комнату. Сэм и я здесь, рядом с тобой.

— А где Адам? — взволнованно спросила Эви.

Симона принужденно улыбнулась:

— Его… нет.

— Мне нужен Адам, — захныкала Эви.

— Тихо, дорогая. Ты очень больна. У тебя может снова появиться жар. Врач прописал успокоительное и сказал, что тебе вредно волноваться.

— Как долго я больна? — Эви почувствовала, что снова погружается в темный водоворот.

— Почти две недели.

— Две недели? — переспросила Эви, не уверенная, что правильно расслышала Симону. Затем все исчезло. Она снова погрузилась в темноту. Прошла еще неделя, необходимая Эви для восстановления сил. Адам уехал. Потрясение было слишком сильно: если бы она рассказала ему о своих чувствах до его отъезда, то все было бы по-другому.

Прошло шесть недель, прежде чем Эви встала на ноги и почувствовала себя достаточно здоровой, чтобы уехать из города. Желая остаться неизвестным, Сэм терпеливо мирился со скукой, предпочитая салунам уединение в своей комнате. В результате Симона заподозрила, что беременна. Ее радости не было границ, если не считать беспокойства за Эви.

— Где ты собираешься рожать ребенка? — спросила Эви, когда ей сообщили новость.

— Как можно дальше от золотых приисков. Сэм хочет купить землю на севере, о которой ему говорил Адам, и устроить там тихую мирную жизнь.

— Я очень рада за вас обоих. — Эви замолчала, размышляя о приближающемся событии.

— Только подумать, скоро я стану тетей.

— Хорошо, если бы ты поехала с нами, — вставила Симона. — Мы все воспитывались, не имея семьи, и потому не хотим, чтобы наши дети росли, не зная своих родственников:

Эви улыбнулась невесело:

— Хорошее предложение, но я не хочу состариться на вашем ранчо. — Ее лицо смягчилось, когда она подумала о другом варианте. — Может быть, мне снова открыть кондитерскую? В конце концов это единственное, что мне удалось без помощи Адама.

Сэм, до сих пор остававшийся безучастным, откашлялся:

— Не совсем так, Эви. Пришло время узнать тебе правду.

Эви повернулась к Симоне, ожидая увидеть поддержку на лице подруги. Симона невинно пожала плечами.

— Адам следил за тобой с самого начала. Даже соглашение, которое ты заключила с капитаном Грантом на поставку продуктов для кондитерской, это дело его рук. Адам сам доплачивал за товар.

Обе женщины удивленно раскрыли глаза.

— Не понимаю, — произнесла Эви в замешательстве. — Откуда ты знаешь все это?

Сэм понял, что загнал себя в угол. Однако, похоже, пора рассказать всю историю.

— Эви, то, что я оказался в день вашего прибытия в Сан-Франциско на пристани, не было случайным совпадением. Адам послал мне по почте сообщение. Он нанял меня охранять вас.

— Ты хочешь сказать, что все это время работал на Адама?

— Вплоть до того времени, когда мы уехали из Сан-Франциско искать рудник Бэйли.

Обе женщины посмотрели друг на друга, не веря своим ушам. Эви отвернулась. Правда была ошеломляющей. В голове ее все перевернулось.

— Но откуда он узнал, что я собралась ехать в Сан-Франциско? — Она уже догадывалась, каков будет ответ.

— Конечно, это капитан Грант, — сказала Симона.

Сэм кивнул:

— «Сенатор» принадлежит Адаму. Симона возбужденно засмеялась:

— Я думала, капитан Грант имеет нечестные намерения, а он всего лишь выполнял приказания.

Сэм снова кивнул.

«А ведь Адам не зря говорил мне о прекрасных сказках».

Значит, вся их работа в кондитерской возымела такой результат только потому, что Адам все время их подстраховывал своими деньгами? Покупал, как все и всех.

Эви снова повернулась к Сэму, глаза ее затуманились слезами.

— Значит, я ничего не доказала, убежав от него. Он по-прежнему руководил моей жизнью так же, как под крышей своего дома.

— Ты доказала, что обладаешь смелостью и мужеством, попробовав работу в кондитерской, Эви. Вы, девочки, нашли бы свою дорогу, с помощью или без помощи Адама.

— Адам, как всегда, боялся предоставить мне возможность принимать решения самой. Он просто не доверял мне и защищал, как ребенка.

— Он действительно считал тебя ребенком. Затем, после Парижа, увидел, что ребенок превратился в женщину. Так что можно сказать, он руководствовался и своими интересами. — Сэм улыбнулся. В его словах прозвучало непроизвольное напоминание, что Адам прежде всего бизнесмен. — Он имел право защищать свою молодую кобылицу, отпуская веревку ровно настолько, чтобы она не попала в беду вне загона, — сказал Сэм, растягивая слова с кривой усмешкой и надеясь, что Эви поймет все правильно.

Эви уловила мысль и ответила улыбкой. Сэм продолжал:

— Поэтому, когда ты сбежала, он, естественно, последовал за тобой, ползая по горам, уворачиваясь от пуль и добывая золото. Он делал все, что ты хотела. Неудивительно… для влюбленного мужчины.

Эви посмотрела Сэму в глаза. На несколько секунд их взгляды встретились, и Сэм закончил свою мысль:

— Влюбленный мужчина делает все, что в его силах, чтобы уберечь свою женщину от опасности.

«Мой рыцарь на белом коне», — подумала Эви. Она опустила глаза, чувствуя раскаяние, что до сих пор не разглядела очевидную истину.

Однако ей нужен был ответ на еще один загадочный вопрос.

— Сэм, почему Адам не рассказал мне, что ты и Бэйли мои родственники?

— Но ты же сама видела, что представляет собой Бэйли. Да и моя репутация… Вероятно, он хотел оградить тебя от неприятностей. В любом случае, когда пришло время сказать правду, он сделал это, не так ли? — Ответ на вопрос был дан, и она понимала, что Сэм прав.

Глубоко задумавшись, Эви подошла к окну и, глядя вдаль на горизонт, размышляла над словами Сэма.

Она, конечно, проявила чрезмерную вспыльчивость, когда убежала от Адама, но зато теперь независима от него в финансовом отношении. Фактически она добилась того, чего хотела.

Он последовал за ней, подвергая себя опасности. Да, должно быть, он любил ее, если поступил так.

Каким же ребенком она была, совсем не понимая Адама.

Теперь же она попала в собственные сети. Добившись независимости финансовой, она никогда не будет независимой от него, ибо слишком любила его и в душе понимала, что жизнь без него будет невыносимой.

Сэм прервал ее печальную задумчивость.

— Эви, я полагаю, Адам мог бы со своими картами сыграть по-другому, — осторожно сказал он. — Влюбленный мужчина обычно совершает массу глупостей, о которых потом сожалеет. Он может многое поставить на кон, но не всегда срывает банк. — Сэм устало улыбнулся Симоне, смущенный тем, что говорил слишком много.

Симона чувствовала, что ее муж чувствует себя неловко в несвойственной ему роли: Сэм Монтгомери никогда не вмешивался в жизнь других людей. Симона ободряюще улыбнулась ему в ответ, и Сэм продолжил, взяв за руку сестру:

— С тех пор как вы, две женщины, вошли в мою жизнь, кажется, я стал ужасно часто вмешиваться в чужие дела. — Его темные глаза засверкали стальным блеском. — Ты моя родственница, Эви, и я не могу видеть, как ты страдаешь. Если ты не любишь Адама Ролинза, я полагаю, он больше никогда не побеспокоит тебя. Ты этого хотела?

Эви закрыла глаза, не в силах вынести его взгляда. Конечно, она хотела не этого. Адам был нужен ей. Она желала ощутить его объятия, его губы на своих губах. Нельзя больше обманывать себя. Она любила его. Все, что они пережили вместе в последние месяцы, доказывало это. И она не допустит, чтобы из-за ее гордости счастье ускользнуло сквозь пальцы.

Но способен ли он простить ее ошибки и понять, что она желала только доказать себе и ему, что способна быть независимой?

Эви открыла глаза и увидела, что Сэм и Симона затаив дыхание ждут от нее ответа. Несмотря на серьезность момента, она не могла удержаться от улыбки, глядя на их мрачные лица. «Господи, неужели они действительно верят, что я хотела навсегда выкинуть Адама из своей жизни?!»

— Сэм, я знаю, ты не одобряешь то, как я обращалась с Адамом. Со стороны все это выглядит страшно и бессмысленно. Мои сомнения тебе не понять, потому что ты и Симона не сомневаетесь друг в друге. Вы оба полюбили друг друга с самого начала. Ваша любовь прекрасна и будет длиться вечно. А вот Адам и я были врагами. Мы начали со взаимных обвинений и подозрений. Мы полюбили друг друга, сами того не зная, и в то же время не испытывали взаимных симпатий. Он считал меня эгоисткой, дочерью авантюриста, а я думала, что он слишком самолюбив и деспотичен. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, какой Адам на самом деле: самоотверженный, великодушный и заботливый. Ты сам говорил все эта. Я надеюсь, еще не слишком поздно убедить его, что я повзрослела и многое поняла. — Эви широко улыбнулась. — Так почему вы решили, что я хочу исключить Адама из своей жизни? Вам двоим следовало бы знать, что я не могу жить без него.

Сэм воздел руки кверху в полном недоумении:

— О, женщины!

Эви подмигнула Симоне и заметила, как ее рука скользнула к руке Сэма. Он крепко сжал ее и расслабился, прежде чем заключить Симону в объятия.

— Я поеду к Адаму, как только наберусь храбрости. Адам Ролинз не раз добивался власти надо мной. Пусть сделает это еще раз независимо от того, изменил он свое мнение или нет, — решительно заявила Эви.


Чем ближе они подъезжали к Сакраменто, тем менее уверенной чувствовала себя Эви. Что, если ей не удастся убедить Адама, что она окончательно повзрослела, и он выгонит ее из дома?

Прибыв в Сакраменто, Эви захотела переодеться и отправилась в отель вместе с Сэмом и Симоной. Она с особой тщательностью занялась своей внешностью, готовясь к визиту. Эви выбрала черное атласное платье с кисеей, обтягивающее ее тонкую талию и расклешенное на бедрах. Затем энергично расчесала волосы. Когда они оставались наедине, Адам всегда любил смотреть, как ее волосы свободно ниспадают на плечи.

Симона сидела на кровати, с улыбкой наблюдая, как меняется выражение лица Эви, когда она несколько раз повернулась перед зеркалом, изучая свою фигуру.

— Ты считаешь, что я вернулась к прежней форме, Симона? — спросила Эви, озабоченно сдвинув брови. — Я знаю, что все это, наверное, напрасная суета, но сегодня я должна выглядеть наилучшим образом.

— Думаю, Адам будет настолько рад видеть тебя, что не обратит внимание на твой внешний вид, — сказала Симона.

— Это платье я надевала однажды в Сан-Франциско, и Адам был без ума от него. — Эви беспокойно присела на край кровати. — Мне надо использовать все свое оружие.

Симона понимающе улыбнулась. Она хорошо знала Эви и чувствовала сомнения, которые мучили ее. Симона положила руку на плечо подруги.

— Хочешь, мы пойдем с тобой, дорогая? осторожно спросила она.

Эви благодарно улыбнулась. Ее утешало сознание, что Сэм и Симона всегда готовы прийти на помощь. Но не в этот раз.

— Нет, Симона. Никто не может помочь мне.


Час спустя экипаж остановился у входа в высокий белый дом, и Эви вышла и отпустила кучера. Несколько мгновений она стояла неподвижно, разглядывая открывшийся перед ней вид. Как приятно снова оказаться дома!

Однако почему она решила, что это ее дом? Не слишком ли поздно она вернулась?

Эви глубоко вздохнула и подошла к двери. Она открылась, прежде чем Эви протянула руку. Джеймс приветствовал ее с довольной улыбкой:

— Мисс Эвлин… то есть миссис Ролинз. Как приятно снова видеть вас.

Эви улыбнулась ему в ответ:

— Я тоже рада видеть вас, Джеймс. Адам здесь?

Его улыбка сменилась хмурым выражением лица.

— Хозяин в своем кабинете, мэм. Я доложу о вас, — сказал он, помогая ей снять плащ.

— В этом нет необходимости, Джеймс. Я сама сообщу о себе. И еще, Джеймс, приготовьте все к ночи, — добавила она с прежней живостью, что вызвало улыбку облегчения на его лице.

— Да, мэм. — Он погасил лампу.

Сердце Эви учащенно билось, когда она шла в темноте через холл. Эви остановилась у закрытой двери и подождала, пока не стихли шаги удаляющегося Джеймса.

Эта дверь, которая в прошлом всегда олицетворяла нечто плохое, и теперь являлась препятствием между ней и ее счастьем. Сердце ее глухо стучало в груди, когда она повернула ручку.

Комната была пуста, и Эви тотчас вышла, охваченная волнением. В темном холле из-под двери гостиной пробивалась мерцающая полоска света. Она притягивала Эви, словно мотылька.

Адам сидел откинувшись в кресле. В небрежно отставленной руке виднелся наполовину наполненный стакан бренди. Сердце Эви забилось прямо в горле, когда она увидела фигуру любимого человека. Он был в рубашке с широкими рукавами, галстук небрежно валялся в стороне. Рубашка была мятой, а темные волосы взъерошены и свисали на лоб. Скулы потемнели от бороды, не бритой несколько дней. У него был невероятно мужественный вид, и одновременно он напоминал мальчика. Эви с трудом сдерживалась, чтобы не броситься к нему в объятия и приласкать.

Адам безутешно смотрел на портрет своего деда. Эви едва не потеряла присутствие духа, когда он заговорил вслух:

— Ну вот, дед, я пережил еще один день без нее, и стало еще тяжелее. Как бы ты поступил на моем месте?

Поглощенный своими мыслями, Адам не заметил, как Эви вошла в комнату. Его мучили угрызения совести. Он был не таким, как его дед, и никогда не станет похожим на него. Если бы Эви любила его, то вернулась бы несколько недель назад. Он потерял ее навсегда. Ее любовь пропала из-за его лжи и обмана.

Эви прошла на цыпочках через комнату и села на пол у ног Адама. Она взглянула на портрет.

— Ты похож на него.

Ее голос вывел Адама из состояния скорби. Он сел прямо. Должно быть, эти слова — только плод его воображения.

— Вы оба упрямы, умеете добиваться своего. — Адам молчал пораженный. Эви вынуждена была отвернуться, чтобы скрыть улыбку, притаившуюся в уголках ее губ.

Адам застыл, не в силах поверить, что она рядом. И не нашел ничего другого, как ответить:

— Я никогда не считал деда упрямым. — Высокий сдавленный голос прозвучал ужасно смехотворно не только для его собственного уха, но и для ушей Эви. Адам откашлялся и закончил мысль: — Просто он был очень целеустремленным.

— Точнее, одержимым, — поправила она. — И ты такой же.

Адам вновь обрел хладнокровие и начал оценивать истинный смысл ее присутствия. Эви повернулась к нему, и они с бьющимися сердцами долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

— Не знаю, смогу ли я измениться, Эви, — наконец произнес он с сожалением.

Глаза Эви молили о прощении.

— Делай со мной что хочешь. Осуждай. Повелевай. — Голос ее звучал, как мольба. — Но только никогда не отрекайся от меня, Адам. — Эви взяла его руку и прижала к своей щеке. — Потому что я очень люблю тебя.

В глазах Адама промелькнула улыбка, смягчив жесткие линии его лица. Он поставил стакан, протянул к ней руки и поднял к себе на колени.

Эви обняла его за шею и прильнула к нему, предлагая свои губы и испытывая такую же страсть, как и он. Только сейчас сомнения оставили ее. Теперь она твердо знала, что они будут вместе навсегда.

Адам прижался лицом к ее волосам, вдыхая их свежий аромат, снова и снова шепча ее имя и все еще не веря, что она действительно вернулась к нему. Быстрыми горячими поцелуями он осыпал ее лицо.

Глаза Эви наполнились слезами радости. Адам прижал ладонь к ее щеке и нежно смотрел на Эви, излучая тепло любви.

— О Боже, я люблю тебя, Эви, но все делал не так, как надо. Сможешь ли ты простить меня когда-нибудь за ту боль, которую я причинил тебе?

Она приложила палец к его губам.

— Не надо извинений. Мы оба наделали много ошибок, любовь моя. Я была очень глупой и незрелой. Пора все это оставить в прошлом. Единственное, что сейчас имеет значение, это будущее.

В ее фиалковых глазах блестели слезы, когда она улыбнулась ему:

— И будущее принадлежит нам, Адам.

Удовлетворенно вздохнув, она опустила голову ему на грудь и взглянула на портрет Дэвида Ролинза. Слава Богу, Адам унаследовал стойкость старика в завоевании женщины, которую любил. И слава Богу, что именно она стала этой женщиной.

— Я рада, что ты похож на деда, любовь моя.

— Но я на самом деле вовсе не такой, как он. Я вряд ли способен ждать любимую женщину десять лет. Взгляни на меня, прошел всего лишь месяц, а я уже сломлен.

— Нет, ты такой же, как он, Адам. Ты так же силен, как этот старик. И я знаю, он выглядел очень величественно на своем белом коне, так же, как ты на своем.

— На белом коне? Дорогая, ты же знаешь, что Эквус черн… — Адам замолчал, увидев веселую улыбку на ее лице. Он засмеялся и поцеловал Эви в кончик носа. — Ах ты, лисица.

Эви пикантно изогнула бровь.

— А ты не думал, что иногда я все еще представляю тебя своим рыцарем в блестящих доспехах?

Он притворно поморщился:

— Постараюсь войти в эту роль.

Адам еще крепче обнял ее и посмотрел со скрытой усмешкой в лицо на портрете.

— Да, милая… есть еще кое-что, чего я не рассказал тебе о моем деде.

Эви пытливо подняла голову.

— Мне не хватает его терпения, — сказал он. Эви ждала с возрастающим любопытством, когда Адам продолжит.

Он поднял ее на руки и понес. Она зарылась пальцами в его волосы.

— Терпения? — переспросила Эви, прижимаясь губами к его шее.

Адам остановился у основания лестницы и улыбнулся ей. Его темно-синие глаза были наполнены любовью и радостью.

— Понимаешь, деду был уже пятьдесят один год, когда родился его единственный наследник.

Блеск его глаз красноречиво говорил о его намерении, и она покраснела, спрятав пылающее лицо у него на груди.

Адам схватил Эви в объятия и помчался по лестнице сразу через две ступеньки.


home | my bookshelf | | Обретенная любовь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 3.7 из 5



Оцените эту книгу