Book: Чертовски сексуален



Чертовски сексуален

Кэти Летте

Чертовски сексуален

Посвящается Джону Мортимеру, моему литературному божеству, в день его восьмидесятилетия.

Женщинане остров.

Как мы можем надеяться на победу в Войне полов, если мы только и делаем, что братаемся с неприятелем?

Половые различия:

Происхождение.

Женщины родом с Венеры. Мужчины… мужчины главным образом из заштатных городков вроде Милтон-Кейнс.

Глава 1

Шарм идет в наступление

Бог, не иначе как шутки ради, создал людей двух полов, которых окрестил «противоположными». И вот уже около пяти тысяч лет между ними не стихает война, и никакого перемирия не предвидится.

Птицы небесные, звери лесные и даже беспозвоночные твари, они же гады ползучие, радостно спариваются и размножаются. Причем заметьте, для этого им не нужны ни презервативы с усиками, ни лифчики с отверстиями для сосков, ни порнофильмы, ни виагра – как для него, так и для нее, – ни уроки стимуляции клитора, ни интернет-сайты, облегчающие поиски сексуального партнера. Братья наши меньшие прекрасно обходятся без всей этой чепухи. Что же касается рода человеческого, то составляющие его мужчины и женщины беспрестанно воюют между собой. А ведь мы, по идее, венец творения, высшая форма жизни. Но скажите, кто из нас когда-нибудь видел, чтобы осьминог, желая спариться, участвовал в телевикторине «Найди свою половину»? Вот какие мысли одолевали Шелли Грин промозглым и пасмурным февральским днем, пока она томилась ожиданием у алтаря лондонской церкви на Юстон-роуд, чувствуя, как под мышками ее выходного шифонового платья расползаются пятна пота размером с Ирландию. Кстати, в это платье Шелли уговорили облачиться под предлогом, что ей-де предстоит дать концерт в честь бракосочетания, совпавшего с Днем святого Валентина.

Откуда ей было знать, что бракосочетание это – ее собственное?!

Телеведущий, щеголявший спутанными патлами – редко какой представитель сильного пола рискнет отрастить такую гриву, если только он не гитарист, играющий «тяжелый металл», – зажав в руке микрофон, с пеной у рта вещал о происходящем на всю Англию:

– Наконец-то мы можем огласить имена победителей конкурса по компьютерному подбору партнеров, что состоялся у нас на шестом канале! Это… Шелли Грин и Кит Кинкейд! – Патлатый орал в микрофон с таким азартом, будто речь шла о событии мирового масштаба. – Их приз? Они и есть друг для друга приз! Плюс сто тысяч фунтов! Плюс бракосочетание в Гретна-Грин, свадебный банкет в шикар-р-рнейшем отеле «Балморал», потр-р-ряса-ющий медовый месяц на р-р-райском острове Реюньон, трехкомнатная квар-р-ртира в новом доме в лондонском районе Доклэндс и… – чтобы окончательно доконать публику, ведущий выдержал театральную паузу, после чего прокричал в микрофон: – и автомобиль мар-р-рки «Хонда»! Все это наши влюбленные пташки оставят себе, если смогут прожить вместе один год!.. Ну не молодчина ли наш компьютер – свел вместе такую потрясающую пару? Неужели эта груда железа сумела-таки распознать родственные души? Или же мы с вами станем свидетелями того, как Кит и Шелли расстанутся, осыпая друг друга взаимными упреками, потому что, увы, не сойдутся характерами?

Карты Ирландии под мышками у Шелли стали еще больше и теперь напоминали все Британские острова сразу. Она бросила колючий взгляд на компанию старшеклассников, расположившихся на первых рядах скамей. Господи, ведь именно из-за этих засранцев она сейчас выставлена на обозрение всей стране и чувствует себя дура дурой. Прыщавые оболтусы наобум выбрали ее уроки музыки, лишь бы только не маяться от тоски на ненавистных занятиях по домоводству или столярному делу, и, к великому своему удивлению, обнаружили единственную на всю школу учительницу, которая не обращалась с ними как с последними дебилами. Подростки прониклись к новой «училке» такой искренней симпатией, что вскоре сообразили: их наставница, поздний и единственный ребенок, до сих пор в душе оплакивает мать – та умерла три года назад от рака яичников. Видя душевные муки Шелли, они решили сделать ей приятный сюрприз, а именно тайком внесли ее имя в списки участников брачной телевикторины – преступление, за которое паршивцам следовало хорошенько надрать задницы, а в придачу заставить до конца их дней решать задачи по тригонометрии.

– Шелли, согласитесь, разве не мечта каждой девушки выйти замуж в День святого Валентина? – С этими словами патлатый телеведущий ткнул ей под нос микрофон.

– Вообще-то я не собиралась замуж ни в День святого Валентина, ни в любой другой, – растерянно пролепетала Шелли. – Если честно, я не слишком-то жалую мужчин.

Ученики, услышав из уст победительницы конкурса такое признание, испуганно втянули головы в плечи. Да, им явно светил нагоняй за то, что они подделали на официальном бланке подпись любимого педагога.

У ведущего вид был не менее озадаченный. Он поспешил вернуть микрофон к собственному носу и деланно расхохотался – в надежде, что его примеру последуют зрители. Суть программы заключалась в следующем: выбранные с помощью компьютера жених и невеста, после того как их запечатлеют на фото в церкви, укатят на лимузине в Гретна-Грин. Эта шотландская деревушка, расположенная у самой границы с Англией, пояснил ведущий, знаменита тем, что брачный союз здесь можно зарегистрировать мгновенно, в то время как во всей остальной стране о своем решении вступить в брак полагается уведомить власти заранее, за месяц. В течение пяти часов, которые занимает дорога до шотландской границы, вся нация будет затаив дыхание следить – а телеканал делать немалые деньги, продавая рекламное эфирное время, – затем, как победители конкурса решают, принимать или не принимать сделанное компьютером брачное предложение.

И как раз в тот момент, когда Шелли наконец собралась прервать словесный понос патлатого, поставив точку в дурацком недоразумении, прежде чем ее затолкают в поджидающий у кромки тротуара лимузин, растерянный ведущий возвестил в микрофон о том, что приехал ее «суженый».

– Из трех финалистов-мужчин – сейчас я вам назову остальных: это инженер из Ипсвича, и… – ведущий на всякий случай сверился со своим блокнотом, – юрист из Кембриджа – ну как можно было не выбрать того, кто на вопрос об отношении к любви ответил: «Примерно того же роста, что и я, только чуть потолще»? И, друзья мои, знаете, что я вам скажу? Компьютер с ним согласился!

Патлатый принялся взахлеб расписывать зрителям Кита Кинкейда. При этом он не упустил ни единой мелочи, включая и ответ на вопрос об отношении к сексу (складывалось впечатление, что, по мнению победителя телеконкурса, его интимная жизнь никого не касается, за исключением лошади, собаки, жены и двух проституток). Под нескончаемые словесные излияния ведущего по проходу, направляясь к Шелли, вальяжно прошествовал сам мистер Кинкейд.

В цилиндре и фраке, вылитый Фред Астер! Ведущий тем временем продолжал трещать:

– Рост шесть футов один дюйм, цвет лица смуглый, возраст – тридцать пять лет, род занятий – врач…

Тут обладатель роста и возраста дошел до алтаря и, щеголевато сдвинув цилиндр на один глаз, повернулся к Шелли. Глядя на загорелое лицо, светлые до плеч волосы, пухлые чувственные губы, зеленые глаза и мускулистое тело – плевать на бриллиантовый гвоздик в ухе, все равно это был Настоящий Мужчина, такой способен горы свернуть, даже если у него насморк, – нетрудно вообразить, что к его врачебному кабинету ежедневно выстраивается длиннющий хвост желающих попасть на прием, а чтобы он внес фамилию в записную книжку, нужно прождать никак не менее пяти лет.

Увидев суженого, Шелли постаралась изобразить улыбку, но, видимо, перестаралась – от напряжения у нее свело рот.

Кинкейд скользнул по ней оценивающим взглядом, и она почувствовала, что заливается краской.

«Рост пять футов четыре дюйма, цвет лица светлый, цвет волос – брюнетка, возраст – тридцать один год, род занятий – музыкант» вся напряглась, расправила плечи и глубоко втянула в себя воздух, словно у нее внутри был небольшой, но довольно мощный пылесос. Настолько сильное впечатление произвел на нее своим вальяжным видом выбранный компьютером «суженый», что она даже не подумала о том, как сама смотрится со стороны.

По сравнению с этим красавчиком скромная школьная учительница музыки неожиданно ощутила себя гадким утенком, завернутым в цветастый шифон. Платье, на размер меньше ее теперешних габаритов, она откопала в шкафу, пребывая в уверенности, что получила приглашение побывать на чьей-то свадьбе. Шелли ничуть не заблуждалась относительно своих внешних данных: за последние годы она превратилась в невзрачную мышку – обрезала волосы, перестала краситься, утратила былой задор и вообще махнула рукой на радости жизни. Заурядная, серая простушка – вот кто она такая; порой ее трудно отличить от стенки.

– Это надо же так наврать при заполнении анкеты!.. – Вот первые слова из уст того, кого компьютер выбрал ей в мужья. Шелли, ошеломленная тем, что суженый жует у алтаря жвачку, не сразу обратила внимание на его американский акцент. – «Пять футов четыре дюйма, голубые глаза, естественное очарование».

О Господи, содрогнулась Шелли, что еще от ее имени написали в анкете эти паршивцы?

Она нервно провела рукой по непослушным кудряшкам. Прическа – ее по дешевке стригла мать одного из учеников – никак не тянула на творение парикмахерского искусства. По волосам словно прошлись газонокосилкой. Ой! Шелли даже похолодела, ощущая на себе придирчивый взгляд потенциального мужа. Ну почему перед тем как ехать сюда, она не привела в порядок руки? Чего стоят одни только неухоженные ногти! И вообще, ни для кого не секрет, что за фразой «естественное очарование» обычно кроется обыкновенная лень-матушка, из-за которой недосуг хотя бы раз в месяц осветлять усики, что предательски пробиваются над верхней губой.

– Ну и что? – заикаясь, возразила она. – Вы встречали людей, готовых признаться в своей заурядной внешности?

– Не-а, – согласился Кит, – ты наврала про глаза. Они у тебя не голубые. Они аквамариновые. – Он расплылся в улыбке, а в его собственных зеленых глазах заплясали дьявольские огоньки. – Не говоря уж о классной фигуре. Я бы не советовал тебе носить облегающие платья, а не то бедные парни в школе только и будут таращиться на твои прелести. Ты можешь без риска для жизни выставить напоказ разве что большой палец ноги, ну, может, еще локоть.

От таких речей Шелли немного взбодрилась. Что страшного в том, чтобы прокатиться в шикарной тачке до шотландской границы? А пока они будут ехать, она наверняка придумает, как выкрутиться из дурацкой истории, в которую угодила по вине своих дражайших учеников. Не хотелось бы, чтобы поганцам накрутили в суде хвост за подделку документов.


– Послушайте, – проговорила Шелли, как только лимузин с затемненными стеклами отъехал от тротуара, взяв курс по запруженным лондонским улицам в северном направлении, а Кит с оптимистичным хлопком открыл бутылку шампанского «Дом Периньон». – Я страдаю мизо-гамией.

– Вот как? – Казалось, Кит ожег ее проницательным взглядом. – Вы ненавидите женщин? А я-то думал, что все бабы – лесбиянки, по крайней мере в эмоциональном плане. И мужики вам нужны лишь тогда, когда приспичит кончить. – Сказав это, он нагло ухмыльнулся.

– Нет! Мизогинией я не страдаю. Мизогинист – по-гречески означает «мужчина» (по крайней мере так когда-то ей говорила мать). У меня мизогамия. То есть аллергия на брак.

Судя по всему, это признание произвело неизгладимое впечатление на того, кто сидел рядом с ней. Нога Кита дернулась, словно ему по коленке стукнули невидимым молотком. Пока он приходил в себя, Шелли отвлеклась и принялась вливать в себя пузырящуюся жидкость из бокала.

– У меня тоже, – ответил наконец Кит не совсем искренне. – Вернее сказать, аллергия на нормальный брак. А наша ситуация ненормальная. Скажи, часто у тебя бывали «нормальные» отношения, которые оканчивались полным крахом? Да ты, наверное, уже и не вспомнишь. – Он на мгновение умолк, чтобы отправить в рот очередную пластинку жевательной резинки. – Вот и я. Остается одно – положиться на компьютер. Когда-то браки устраивали племенные вожди или родители… Но мои предки уже давно на том свете.

– Мне очень жаль, – искренне посочувствовала Шелли. – Наверное, вам их ужасно недостает, – добавила она, вспомнив собственную мать, отчего у нее тотчас защемило сердце.

– Да нет, – пожал плечами Кит. – Мама переставала трещать о своих гинекологических проблемах лишь для того, чтобы сказать, какой я у нее урод. Черт, куда я засунул ее снимок? – Он принялся копаться в бумажнике. – Голая по пояс, в разделе «Жены наших читателей» в каком-то захудалом журнальчике. Кстати, она не долго пробыла женой. Я видел своего папашу только раз, на День благодарения.

– Ну и как? – У Шелли не нашлось других слов. Почему-то беседа с Китом Кинкейдом не складывалась; спутник обрушивал на нее такой мощный поток слов, что голова шла кругом.

– Как в романе. «Трамвай "Желание"», да и только. Акт первый. Сцена четвертая.

– Вообще-то это пьеса, а не ро… – начала было Шелли, но Кит Кинкейд ее перебил:

– У него был дом на колесах. Не дом, а машина. И с десяток «тачек», на которых, правда, далеко не уедешь. Представляешь? Кажется, телефон у него тоже был мобильный, если мне память не изменяет. Со скоростным набором номера горячей линии для тех, кому посчастливилось засечь НЛО.

Эх, если бы только Шелли не лезли в голову мысли о том, что, может быть, стоит испробовать на вкус смесь шампанского и жевательной резинки на его губах, у нее наверняка бы нашлась глубокомысленная фраза вроде: «Приятно было познакомиться, но, очевидно, разница в полученном воспитании не будет способствовать нашим отношениям». Вместо этого она робко задала довольно глупый вопрос:

– Если инопланетяне действительно существуют, то почему они никогда не похищают спокойных и уравновешенных британцев, предпочитая всяких чокнутых из Техаса?

– Из Арканзаса, – поправил ее Кит с кислой улыбкой.

– А ваш отец? – Шелли старалась не смотреть, как он облизывает языком свои сочные губы. – Где он теперь?

– Отбросил коньки. Цирроз печени. И главное, до самого конца умудрялся скрывать от семьи, что он трансвестит. Просто в голове не укладывается, что такое возможно.

– А-а-а! – растерянно протянула Шелли. Такое впечатление, будто она только и произносила одно это «А-а-а!». – Я не знала, – добавила она из соображений такта. – То есть не знала, что вашего отца уже нет в живых.

– Ничего страшного. Я только затем и приехал на похороны, чтобы загнать осиновый кол в крышку его фоба и крикнуть: «Вот тебе, чертово отродье!»

– А-а-а… Значит, мы с вами сироты.

Она выждала мгновение, полагая, что спутник задаст ей встречный вопрос, желая выразить сочувствие. Но Кит Кинкейд лишь присвистнул и выдул пузырь жвачки, который закрыл его смазливую физиономию. Вторая бутылка шампанского «Дом Периньон» подошла к концу, Шелли выслушала с десяток прикольных историй про семью Кита, однако сам он так ни о чем ее и не спросил.

С другой стороны, может, оно и к лучшему, утешала себя Шелли, раскорячась над грязным унитазом в туалете автозаправочной станции на полпути к шотландской границе. Отец когда-то бросил ее дорогую мамочку. Ее отец!.. Бабник-валлиец, «торчок» и рок-гитарист из группы под названием «Тьфу вам в тарелку». Благочестивое валлийское семейство не могло простить матери позора – еще бы, ведь та, принеся дочь в подоле, поставила клеймо на всей их родне! И мама осталась одна с ребенком на руках. Жизнь заставила ее, женщину умную и образованную, пристраститься к разного рода справочникам из серии «Сделай сам», которые обычно прилагаются к журналу «Ридерз дайджест». Мама смотрела видео на тему «Как поставить в доме дополнительную розетку». В их квартирке уборщица не требовалась – требовался механик. Не в состоянии позволить себе даже самые дешевые туры во время отпуска, мама выписывала журнал «Отдых на колесах». «Да, – размышляла Шелли, – ну кто бы мог подумать, что их крошечное семейство когда-нибудь засветится по телику!»

– Кстати, о чем я говорил?

Только что проехали Бирмингем. Кит Кинкейд сбросил подбитый атласом смокинг, и Шелли тотчас отметила, что шелковая рубашка под смокингом буквально липнет к его стальным мускулам.

– Ах да! О браках по договоренности. Давным-давно, в стародавние времена, супружеские пары подбирали вожди племени. Теперь этим занимаются компьютеры. Вот ты, например, британка и поэтому склонна к пессимизму. У тебя третья группа крови, резус отрицательный. Угадал? – Кит Кинкейд широко улыбнулся. – Ты подумай сама! Дом! Машина! Не говоря уж о больших бабках! По двадцать пять тысяч фунтов на нос сегодня плюс еще столько же в конце недели, если мы с тобой поженимся, плюс еще полтинник, если продержимся до конца года!



– Извини, Кит, но деньги еще не все.

– Знаю, знаю. К ним еще прилагаются пластиковая кредитная карточка и дорожные чеки! А романтическое путешествие!.. Говорят, этот курорт на Реюньоне такой дорогущий, что туда не осмеливается сунуть нос даже морской прилив.

Шелли улыбнулась. Кит, конечно, пошляк, но остроумия ему тоже не занимать. Не худшее качество для Бога Любви.

– Послушай, не сочти, будто мне не нравятся райские уголки с певучими названиями в окружении лазурного моря, и, что самое главное, в которые отправляешься бесплатно, но я…

– Брось! В нашем с тобой возрасте «темпус», как говорится, летит сломя голову, словно никакого завтра не предвидится.

Шелли воспрянуладухом.

– В таком случае in vino Veritas.

Кит посмотрел на нее непонимающе.

– Это по-латыни. Ты учил латынь?

Вопрос был задан явно не к месту. Можно подумать, она забыла, что знанием латыни обязана покойной матери – та прочно вбила в нее мертвый язык вместе с основами музыки.

– Послушай, детка, только не надо грузить меня всяким научным дерьмом. У себя в Арканзасе я в пятнадцать лет вышел из стен школы для малолетних преступников. – Кит Кинкейд сунул в рот очередную пластинку жевательной резинки. – Я автодидакт.

Шелли была вынуждена признать, что ее познания в лингвистике не распространяются на подобную лексику.

– Самоучка. Я сам откопал в словаре это слово. – Он довольно осклабился. – А ты?

– Свои подростковые годы я провела в тоске и скуке средней школы в Кардиффе, после чего поступила в музыкальное училище.

– Хочешь, я покажу тебе шрамы? Я резал себе вены. Чур, только при условии, что ты мне покажешь свои. – Кит Кинкейд, задрав голову, одним глотком осушил бокал шампанского. Шелли как завороженная смотрела на его смуглую шею. – Черт, все было не так уж и погано. Куда хуже другое – ко мне клеился тренер-педофил. И это в католической школе, сделавшей девизом слова «Мы хотим быть сплоченней! Мы стремимся все выше!».

И вновь из груди Шелли вырвался смех, скорее похожий на сдавленное чихание. Она сама удивилась его силе. Кит рассмеялся в ответ – вышел отдающий сигаретным дымком, соблазнительный полуночный смешок, от которого пульс у нее забился в два раза быстрее положенного.

– Послушай, что тебе терять, Шелли Грин? Ты только скажи «да», и я обещаю, что когда мы с тобой после медового месяца вернемся в Лондон, я наговорю про тебя с телеэкрана кучу приятных вещей. А ты, в свою очередь, скажешь, что я даже лучше, чем пакистанский слон. – Он игриво подмигнул ей. – Ведь что бы там ни утверждали ваши женские журнальчики, размер имеет значение.

– Вы имеете в виду размер самоуверенности? – едко поинтересовалась Шелли. – Могу заранее успокоить, этого качества в вас с избытком. Вы уж меня извините, Кит, но замуж я не собираюсь. Знаете, почему подвенечное платье белое? Потому что кухонные приборы тоже белые, – добавила она с жаром. – Кстати, вам известно, как расшифровывается слово «жена»? ЖЕНА. Жрачка, Е…, На Аборт.

Кит неожиданно. взял ее за подбородок, повернул к себе бледное лицо, чуть откинул ее голову и выпустил вдоль шеи струю шампанского.

– Что-что ты сказала? – Его пухлые губы капризно надулись. – Неужели ты не веришь в любовь с первого взгляда?

Шелли сглотнула комок и отвела его руку в сторону.

– И со второго не верю. Что уж там говорить о первом!

Однако несмотря на трезвое отношение к любви (любовь – это разновидность самообмана, генетически запрограммированная в нас с целью обеспечить продолжение рода, а романтическая любовь своим существованием обязана в первую очередь Голливуду), Шелли поймала себя на том, что она уже предается мысленным фантазиям: какое пикантное сообщение они с Китом оставят на своем автоответчике.

Американец окинул ее довольно агрессивным взглядом.

– Это почему же ты не веришь в любовь? – Он с вальяжным видом вытащил из-за резинки трусов «Калвин Клайн» пачку «Мальборо» и закурил. – Ты что, не хотела бы ни в кого влюбиться? Втюриться по уши? Потерять голову? Не спать ночами? Ловить кайф от оргазма?

Шелли многозначительно посмотрела на табличку «Не курить» в салоне лимузина.

– Ты что, никогда не была замужем? – Сквозь голубые кольца дыма Кинкейд пригвоздил ее холодным, оценивающим взглядом, а потом задал самый больной вопрос: – Или, может, даже не ходила на свидания? Черт, у меня их было столько, что мне за одно это полагается приз! – Тут он расхохотался, причем так заливисто, что Шелли смутилась и не смогла сдержать улыбку.

– Ты когда-нибудь в кого-нибудь влюблялась?

– Только раз. В музыканта. Он играл на гобое. Я была от него без ума. Несмотря на то что он не любил молоко и был воинствующим вегетарианцем.

– И что же у вас не срослось? Погоди, дай попробую угадать. Не иначе как он сказал, что не может тебя трахнуть, поскольку вегетарианец.

Шелли фыркнула. Шампанское приятно щекотало ноздри. Что не помешало ей, однако, ощутить, как где-то между ног ее как будто пронзил электрический разряд. Она даже поерзала на сиденье в надежде немного протрезветь.

– Когда дело доходит до войны полов, скажем так, я объявляю себя Решительной Противницей Мужчин. В общем, мои… знакомые решили, что проще позволить компьютеру найти мне пару, и от моего имени отправили данные для участия в конкурсе. Эти доброжелатели даже подделали мою подпись. Я и понятия не имела…

В глазах Кинкейда промелькнуло разочарование.

– Знаешь, Шелли, твои кореши правы. – Он с громким хлопком открыл очередную бутылку. – Любовные стрелы бьют с той же точностью, что и бомбы Буша по Багдаду. Меня, например, всегда тянуло к самым отстойным бабам, на которых никто не позарится. – Потушив о каблук сигарету, Кит выбросил окурок в окно. Окурок приземлился на какую-то древнюю статую посреди какой-то средневековой площади в центре какого-то заштатного городка, куда они заехали, чтобы купить жареной картошки с рыбой. – Покажи мне психопата, и я скажу, кто его подружка.

Шелли сделала глубокий глоток теплого, нагретого мотором кислорода.

– Мистер Кинкейд, думаю, вам стоит поподробней ознакомить меня с историей ваших сердечных увлечений, включая четвероногих питомцев и родственников.

Шелли надеялась, что слова прозвучат как легкая шутка, однако, увы, дрожь в голосе выдала ее с головой.

– Без проблем. Влюблялся я за свою жизнь всего пару раз, не больше. Первый раз я запал на девчонку, потому что она любила животных и все такое прочее. Только потом выяснилось, что из-за этой любви она мотала условный срок.

– То есть ты любил ее щенячьей любовью? – Шелли всеми силами тужилась изобразить веселость, однако для этого ей пришлось влить в себя очередной бокал пузырящейся жидкости.

– Ну. У нее даже были порнокассеты на эту тему. Когда я выразил свое несогласие с ее выбором партнеров, она заявила, что я говнюк, и выстрелила в меня.

И снова «А-а-а!». Больше ничего в голову Шелли не приходило.

– То есть пальнула мне в ногу. – Кинкейд задрал штанину и продемонстрировал икру со следом пулевого ранения. При этом он нагловато ухмыльнулся. Ухмылка эта нарушила гармонию его веселой, добродушной физиономии.

Впрочем, отметила Шелли, добродушие никак не сочеталось со старым шрамом. Да ладно, подумаешь, парень беспутный, зато в нем определенно есть свой шарм. Переломанный нос придавал ему вид греческого божества с опытом жизни на улице. Так, наверное, выглядел бы Геркулес, случись ему играть в рок-группе.

– А второй раз?

Кит Кинкейд заметно изменился в лице. Прикусил нижнюю губу и уставился в окно.

– Скажем так, чтобы найти свою принцессу, мне пришлось перецеловать множество лягушек. Впрочем, на амфибию ты не похожа.

С этими словами он положил руку на шифоновое колено Шелли, отчего та часть ее тела, что пряталась между ног, моментально исполнила короткое фанданго. Это прикосновение пробудило в ней все дремавшие прежде чувства – своеобразная гормональная побудка. Печальная правда заключалась в том, что с тех пор, как умерла мать, у нее никого не было. И если в школе ей поручали провести лекцию на тему полового воспитания, она неизменно читала по бумажке. Уставший от одиночества клитор – в духе известных стихотворных строк «О, вспомни обо мне!» – то и дело посылал ей своеобразные сигналы SOS. И если бы не мадам Ладошка и пять ее юрких дочурок (надо сказать, что помощи двоих старших Шелли обычно хватало, потому что остальные трое спорили, кому нажимать кнопки видеомагнитофона), она, можно сказать, усохла бы на корню. Да-да, о воздержании можно рассуждать сколько угодно, однако почему-то эти философствования неизменно начинались словами «Ну почему именно я?».

– Главная загвоздка – это мы сами, мужчины и женщины, – гнула свою линию Шелли, стряхивая руку спутника, словно назойливую муху. – Мы не просто родом с разных планет, нет, мы из разных галактик. Вот почему у нас никогда ничего не выйдет.

– Ну, это не наша вина. То есть я хочу сказать, что запросы мужчин просты как дважды два. Футбол, жратва, музыка и… – теплая рука Кита вновь прокралась к ее ноге, даже чуть выше, чем в прежний раз, – секс. Это вам, женщинам, вечно нужно бог знает что!

После третьей бутылки шампанского кровь в жилах Шелли сделалась заметно горячее, и по телу разлилась приятная истома. Неожиданно закоренелая мужененавистница почувствовала: ее так и тянет к смазливому болтуну, что развалился рядом на сиденье лимузина.

– Мне не нужно бог знает что! Мне нужен мужчина, который всегда готов взять вину на себя и держаться на вторых ролях, – поддразнила его Шелли. – Но с другой стороны, чтобы ему хватало ума признать превосходство женщин.

В ответ Кит лишь расхохотался. Чувствовалась в нем некая животная сила. От его тела словно исходил жар, и Шелли было немного не по себе. И вовсе не потому, что печка в лимузине работала на полную мощность, и в салоне стояла духота. Кстати, Шелли была за это даже благодарна, потому что Кит расстегнул несколько пуговиц рубашки, приоткрыв литые мышцы груди.

– Ну разумеется, кто спорит! – Кит Кинкейд с вызовом посмотрел на нее. – Вот ты, конечно, умна, раз тебе хватило мозгов выбрать такого парня, как я! – подмигнул он ей. – Черт, а как вы действуете нам на нервы, когда начинаете ныть и жаловаться, что этот мир принадлежит нам, мужчинам! Где же тогда ваше хваленое превосходство?

– Не передергивай. Ни для кого не секрет, что мужчинам живется легче.

– А откуда это известно тебе?

– Ладно!.. Морщинки вокруг глаз и немного седины придают вам благородства. Вы, например, можете спокойно позволить себе съесть банан, и никто не станет при этом представлять вас в голом виде. Вам и в голову не придет резать себе вены, если кто-то заявится на вечеринку точно в таком же платье, как у вас. – Дальше Шелли принялась перечислять на пальцах. – Вам не нужно брить волосы на теле ниже адамова яблока. Вы и в голову не возьмете, если кто-то не заметит вашей новой стрижки. Более того, парикмахер не заломит с вас за нее двойную цену. Средняя продолжительность ваших разговоров по телефону около тридцати секунд. Вы не бываете в дурном настроении. Вы…

– Эй! – перебил ее Кит. – Дай тебе хорошего мужика, и ты тоже никогда не будешь в дурном настроении. Гарантирую. – Он нарочито протянул эти слова, и они, на манер реактивных самолетов, словно прочертили в воздухе хорошо видимый след. – Тебе нужны доказательства, что мир принадлежит вам, женщинам? У меня, детка, для тебя есть всего два слова. – И он, положив руки на кожаную спинку, откинулся назад, явно довольный собой. – Это слова «множественный» и «оргазм». Вторая причина войны полов целиком и полностью на вашей совести. Мы, мужчины, такие щедрые и уступчивые! В то время как вы, красотки, вечно чего-то от нас требуете, вечно вам всего мало! Вы только и делаете, что понукаете нас: «Еще! Не останавливайся!» Вам наплевать, что мужик уже на грани издыхания, трудится из последних сил. Мы, видите ли, чтобы не кончить раньше времени, должны думать о чем-нибудь неприятном. Признаюсь честно, я сам как-то раз представил себе Андреа Дворкин, Энн Уидком и Барбару Буш голыми и в результате оттянул момент оргазма на целых три месяца! – Кит Кинкейд открыл рот и стал хохотать. Это был грубый, циничный смех, который сначала задевал Шелли, но постепенно начал ее завораживать. Она сама не могла сказать почему.

– По крайней мере у вас нет причин притворяться. Все ваши оргазмы настоящие.

– Как я уже сказал, дай тебе хорошего мужика… – Голос спутника звучал вкрадчиво, под стать его рукам. В данный момент его пальцы как раз пытались проникнуть под край шифонового платья.

И дело не в том, что Шелли когда-то пришлось делать вид, будто она словила кайф. Беда заключалась в другом: до сих пор ей попадались такие мужчины, которые лишь делали вид, будто пытаются ее распалить.

Неожиданно в салоне лимузина возникло странное напряжение – словно по некоему не видимому глазу бикфордову шнуру к взрывному устройству пробежал огонь возбуждения.

– Эге, вижу, ты уже натянула противозачаточное средство!

Шелли непонимающе уставилась на Кинкейда.

– Колготки, – пояснил Ките дьявольским огоньком в глазах.

– Если вам так нравятся подвязки, почему же вы сами их тогда не носите? – нашлась наконец с ответом Шелли, выходя из мечтательного транса. – И вообще, что вы себе позволяете?

Легонько погладить женскую коленку – ладно, но развязный американец уже обнаглел до того, что запустил свою лапищу за резинку колготок.

– Эй, ваша милость, приношу извинения. Грешен, не заметил вашего чепца и корсета. И вообще, как здорово, что вы перенеслись сюда прямиком из викторианской Англии.

Его пальцы принялись поглаживать Шелли низ живота, и она невольно выгнула спину, словно кошка.

Однако стоило его руке опуститься чуть ниже, как она тотчас перехватила лазутчицу.

– Эй, полегче! Или ты решил, что я член профсоюза уличных девок?

– Не бери в голову, крошка. Если все делается как надо, бабе ни к чему рассуждать.

Его пальцы вновь юркнули за резинку колготок. Шелли невольно мурлыкнула, предвкушая удовольствие. Этот наглец умел находить у женщин чувствительные места там, где их по идее не могло быть. Своего рода картограф чувственности. Он нанес на карту ее эрогенные зоны, после чего нагло парковался в них в два ряда.

– Мужчинам… повезло больше. Вы умеете не обращать внимания на эмоции, и потому вам незнакомо чувство вины, – пролепетала Шелли, сглотнув застрявший в горле комок. Соски моментально затвердели. – Ведь вам ничего не стоит заняться сексом с абсолютно незнакомой женщиной?

– Ну, ты и сказанула! – Шелли ощутила разочарование.

– Мне не надо, чтобы женщина была само совершенство, – с вызовом заявил Кит. – Главное, чтобы у нее не было комплексов. Чем распущеннее женщина, тем больше мне она нравится.

С этими словами он поцеловал Шелли – с такой жадностью, что она немного испугалась. Его язык на вкус был теплым и солоноватым. В ней тотчас шевельнулось желание, и она почувствовала себя героиней дешевого бульварного романа.

– Ты на всю жизнь получишь душевную рану, – поддразнил ее тем временем Кит, – зато такую приятную, что тебе захочется ее зализывать еще и еще.

Какая-та часть сознания Шелли понимала, что так оно и будет. А еще она знала, что заниматься с Китом Кинкейдом любовью – дело опасное и рискованное. Он был какой-то особенный, ни на кого не похожий, если не сказать экзотичный. Повстречаться с ним – то же самое, что повстречаться с тасманийским тигром или с полтергейстом. Поэтому ее тело так и норовило вырваться из-под контроля. В глубине души Шелли еще теплилась надежда, что хлипкая резинка колготок предохранит ее от низменных инстинктов. Увы, спутник каким-то чудом умудрился прорвать ей колготки между ног и запустил туда пальцы. На какое-то мгновение пальцы Кита задержались на экватрре внутренней поверхности ее бедра, после чего – слишком поздно Шелли сообразила, что происходит, – храбро устремились исследовать густые джунгли. «Хьюстон, у нас проблемы!»

– Я зимой не удаляю лишние волосы, – пролепетала она, прерывая затянувшийся поцелуй и пытаясь скрестить ноги. Если он считает, что колготки – это недостаточно эротично, то что он скажет про густые заросли в интимном месте, переживала Шелли, пытаясь не обращать внимания, как все ее тело откликнулось на его маневр.

Пальцы сидящего рядом незнакомца вновь раздвинули ей ноги.

– Такое впечатление, будто вы обнаружили там затерянный в джунглях храм давно исчезнувшего племени, – произнесла Шелли. В ее голосе слышалось смущение и одновременно предательская похоть. – Или, может быть, парочку заблудившихся путешественников, которые уже потеряли счет времени.

Вместо ответа Кит впился губами ей в шею. Казалось, он весь – сгусток желания, теперь от него исходил прямо-таки первобытный запах. Не было никакой необходимости проверять на ощупь, чтобы убедиться: Кит Кинкейд распален так, что обжигает не хуже дижонской горчицы. Но Шелли все равно потянулась рукой, чтобы проверить.



И тогда он наклонил ее назад и покрыл короткими, жалящими поцелуями шею и грудь. Ей показалось при этом, что она ощутила электрический разряд, а Кит между тем опустил голову к воздушным шифоновым складкам.

– Самое время предупредить тебя, что я не вегетарианец.

Лимузин пронесся мимо Манчестера, оставив город справа, потом мимо Блэкпула, слева, и если бы разделительная перегородка не была звуко– и светонепроницаемой, то водитель смог бы увидеть, как парочка, которую он вез в Шотландию, предалась страсти с бесстыдством приматов. Где-то в стороне остались Камбрийские горы и Карлайл, а Кит Кинкейд вел с Шелли яростное любовное сражение на полу лимузина.

К своему удивлению, Шелли обнаружила, что полыхает пламенем страсти, загасить которое не хватит никакого, даже самого мощного огнетушителя. Окружающий мир и доводы разума моментально отступили на второй план. Когда она, вцепившись Киту Кинкейду в волосы, издала вопль, то сама толком не поняла, что было тому причиной – оргазм или одержимость дьяволом. Боже, вернется ли вновь язык Кита Кинкейда в ее святая святых, или же срочно надо вызывать экзорциста? Какая разница, лишь бы снова и снова испытать то, что она только что испытала.

– О-о-о! – Она с восхищением заглянула в глаза Киту Кинкейду. Тот ответил ей довольной улыбкой; будь у него при себе бильярдный кий, он наверняка бы подул на его кончик. А потом он подмял Шелли под себя, нашел ее рот и впился ей в губы долгим, влажным поцелуем, словно нарочно давая возможность ощутить вкус ее же собственных соков. Они вдыхали запахи друг друга, или, как назвал их Кит, «винные пары» – эту пьянящую амброзию феромонов, которой мать-природа наградила и мужчин, и женщин, чтобы те хотя бы изредка забывали свою извечную вражду.

Неожиданно Шелли поймала себя на том, что ее собственные руки пытаются прорваться к интимным местам Кита, но тот опрокинул ее на кожаное сиденье. После чего произнес слова, которые мечтает услышать любая женщина (а также фразу «Ученые установили, что от сельдерея толстеют»): «Для меня самое главное, чтобы тебе было приятно».

Надо сказать, те немногочисленные представители сильного пола, с которыми Шелли доводилось сходиться прежде, если и отличались сексуальными аппетитами, то каких-то комариных размеров. Удовлетворив куцые потребности, они резко переключались на что-то другое, и секс с ними казался Шелли безрадостным и механическим. Она пришла к выводу, что они лишь затем – да и то без души – иногда соглашались на куннилингус, что рассчитывали получить в качестве вознаграждения свою порцию орального секса – этакий тонкий намек на обязательства с ее стороны. Стоит ли удивляться, что Шелли даже легонько ущипнула себя, чтобы проверить, не приснился ли ей эротический сон. Нет, буквально через пару секунд она убедилась, что это не сон. До нее донесся приглушенный стон. Она с изумлением осознала, что стон этот вырвался из ее груди, в то время как ее тело вновь начало извиваться под его ртом. Удовольствие было и райским блаженством, и адской пыткой. Она словно плыла то сквозь теплую, то сквозь ледяную воду в неком глубоком, обволакивающем тело бассейне.

Ощущение последнего кайфа длилось так долго и было таким мощным, что казалось, ее кости размягчились и начали таять. Нет, скорее, она вся растаяла, а душа ее вырвалась наружу, освободившись от телесной оболочки.

Шелли в замешательстве потрогала лицо. В конце концов ей удалось перевести дыхание, и она призналась, что впервые в жизни испытала оргазм, который длился дольше, чем вагнеровское «Кольцо нибелунга».

– Какое такое кольцо? – не понял Кит, облизывая с губ ее солоноватые соки. – Это что еще за фиговина? Песня в исполнении За-За Габор?

– За-За Габор? – в свою очередь, не поняла Шелли, поглаживая янтарные отблески в его волосах.

– Вагнер? – передразнил ее Кит.

Ладно, какая разница. Насыщенные эндорфинами, они оба сияли потрясающими улыбками. Приди кому-нибудь в голову измерить их мощность, так прибор – если бы таковой имелся – наверняка зашкалило бы. Шелли же и Кит просто продолжали улыбаться, блаженно глядя друг другу в затуманенные страстью глаза. Вот оно, настоящее колдовство! Еще какое! Шелли бы не удивилась, узнай она, что за этими чарами кроется… ну, скажем, знаменитый волшебник Гэндальф.

– Итак, Шелли Грин! – Кит поцеловал ее в лоб. – Скажи, теперь ты веришь в любовь с первого взгляда? Или я снова в пролете?


Половые различия:

Интеллект.

Почему мужчины предпочитают умных женщин? Потому что противоположности – притягиваются.

Глава 2

Разрядка напряженности

– Так теперь ты веришь в любовь с первого взгляда? Или я снова в пролете? – спросил у Шелли Кит Кинкейд, и она смущенно попыталась найти ответ. Но поскольку сердце ее разгуливало на свободе, оно заполняло собой всю ее ротовую полость. Зато тело, хотя ничего и не сказало, с энтузиазмом выгнулось дугой ему навстречу.

– Надеюсь, утром я не утрачу к тебе уважения, – наконец пролепетала она, однако, к немалому ее удивлению, Кит Кинкейд отстранился от нее.

– Запомни, киска, я не собираюсь беречь себя в целости и сохранности до самой свадьбы, – заявил он и внимательно посмотрел на нее. Его глаза все еще были затуманены, светлые волосы всклокочены. – Кстати, могу я рассчитывать, что она все-таки состоится, наша свадьба?

Шансы услышать от Шелли «да» в ответ на предложение руки и сердца были примерно равны шансам застукать в местном пабе самого Бен Ладена. Но противница брака в ней заколебалась. То, что сейчас творилось в голове у Шелли Грин, представляло собой мешанину из следующего: 1) Bay! 2) Дом, кот и бабки в количестве, позволяющем купить себе навороченную гитару, о какой она мечтала с момента окончания музыкального училища. 3) Лови момент, или, как выразился Кит Кикейд, а почему бы нет, детка! 4) «Пусть я пьяна, но мозги у меня не отшибло».

Через несколько недель она признается себе, что голову ей вскружил отнюдь не алкоголь, а то, что Кит подарил ей всего себя. И если она выйдет за него замуж, то, возможно, такого рода близкое общение будет происходить у них постоянно…

– Шелли… – Кит так вкрадчиво произнес бархатным голосом ее имя, что Шелли моментально ощутила, как по ее спине, шипя и сыпля искрами, вновь пробежал электрический разряд похоти. – Ну что тебе терять?

И правда, что ей терять? Ученики шепнули перед отъездом, что нашли временного учителя, который согласился заменить ее на ближайшие две недели. И Шелли была вынуждена признаться себе, что устала просыпаться новогодним утром, с горечью сознавая, что ей даже не о чем пожалеть. Разговаривая с ней, жизнь давно поглядывала по сторонам в поисках более интересного собеседника. Покойная мать наверняка решила бы, что дочери требуется ударная доза антидепрессантов. Внезапно Шелли поняла, причем с несвойственным оптимизмом, что она вот-вот скажет Киту «да». Почему? Потому что ее жизнь уже давно претерпела модуляцию в миноре. Потому что она сама была сплошная затянувшая увертюра несуществующей оперы. Потому что она мучилась ностальгией по вещам, которых в ее жизни отродясь не было. Да, сначала, узнав, что ученики тайком записали ее в участники телеконкурса «Одинокие сердца», Шелли рассвирепела, однако последние несколько часов, проведенные в обществе Кита Кинкейда, стали для нее чем-то вроде хорошей встряски. Они заставили ее сбросить с себя оцепенение, в ней словно вновь проснулся и призывно заурчал мотор желаний, тяги к приключениям.

– Почему бы тебе, детка, немного не расслабиться? – гнул свое Кит. Шелли почувствовала нежный взгляд его зеленых, похожих на ярмарочные леденцы глаз. – Стоит только начать убивать время, как время тотчас начнет убивать нас, – изрек он жизненную мудрость. – Наша жизнь – это вечное настоящее, если, конечно, у тебя нет роскошного замка где-нибудь на юге Франции. Кстати, детка, вот еще одно правило, – он нарочито медленно провел языком по ее губам, – стоит перестать, так кое-что тут же заржавеет. – И он улыбнулся ей улыбкой Казановы – хитрой и нагловатой улыбкой распутника. – Итак, что же ты мне скажешь?

В свое время Шелли окончила Королевскую музыкальную академию. Она изучила творчество самых разных композиторов – от Монтеверди до Малера. Она умела на слух отличить большую терцию от малой, кварту от квинты, сексту от септимы. Однако, разрази ее гром, ей ужасно нравилось, когда этот ковбой называл ее «детка». Да, мужчины руководствуются исключительно принципом удовольствия. Но почему женщины такие зажатые? Почему не имеют права отдаться первобытным, да что там, животным страстям? Почему у них тотчас диагностируют острый «похотит» первой степени, требующий принудительного лечения?

– Послушай, к какой еще свадьбе прилагается квартира и тачка? – спросила Шелли, радостно влив в себя очередной бокал пузырящейся золотой жидкости. – Я объявляю новый сезон. Пусть он называется «Добро пожаловать, женихи!».

– Ну разве нам не повезло? Ведь я по натуре бабник! – взахлеб расписывал свои достоинства Кит, после чего подмял Шелли под себя и раздвинул ей колени. – Мы с тобой поедем на этот остров, но только не вздумай удалять волосы. – И он скользнул рукой под пенящийся шифон. – Твоя киска как та актрисулька из мыльной оперы семидесятых – сплошное кривляние, подплечники и огромный начес. Такое впечатление, будто в качестве примера для подражания она взяла себе Фару Фоссет. Послушай, Шелли Грин. Когда мы с тобой сочетаемся браком, я хочу, чтобы ты стала самой собой.

Оставшиеся мили они провели в нескончаемых обжиманиях и поцелуях. Наконец лимузин доехал до места и остановился у знаменитой кузни в Гретна-Грин. Согласно шотландским преданиям, местный кузнец, который только тем и занимался, что, громыхая молотом по наковальне, сочетал браком горячий металл, мог также выковать и брачный союз между влюбленными. Шелли кое-как уселась, натянула то, что осталось от безнадежно испорченных колготок, и с опаской посмотрела на сгрудившихся на тротуаре репортеров.

Кит пожал ее руку.

– Спасибо тебе, Шелли, – произнес он пылко. Под внешней бравадой Шелли различила в его голосе искреннюю нежность, а еще непонятную грусть, причину которой так и не смогла разгадать. – Я знаю, ты на своем веку натерпелась от всяких мерзавцев, поэтому заранее извини меня за то, что я могу невзначай по старой привычке повести себя как последний гад.

Шелли рассмеялась и нащупала свои туфли.

– Да, нелегко заставить вашего брата извиниться после того. Не иначе как ты пьян.

– Ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной. Для меня это шанс начать все сначала… Это был лучший день в моей жизни, – признался Кит Кинкейд, и в голосе его прозвучала искренняя благодарность.

– А-а-а! – Куда только подевалась ненависть Шелли к браку и всему, что с ним связано. – Для меня тоже, – донесся ее собственный голос.

– Неужели?

– Угу, – произнесла она, когда к ней наконец вернулся прежний сарказм. – Сегодня я по телевизору видела Дженнифер Энистон, и она показалась мне полноватой.

– Ну, так как? Что будем делать? – спросил Кит Кинкейд, чмокнув ее в щеку.

Под пристальными взглядами репортеров они прошли в дом кузнеца.

– Итак? – потребовал объяснений ведущий телешоу, который оказался на месте раньше, поскольку воспользовался самолетом. – Чем же все закончится? Завяжут они узел или нет? Скажут друг другу «да» или пошлют друг друга подальше?

А сколько здесь собралось народу! Маги средств массовой информации, чародеи и кудесники маркетинга, записные соловьи радиоэфира, напыщенные алхимики пиара, астрологи и психоаналитики, просто любопытные, пришедшие поглазеть на бесплатное представление, и прочие шотландские кальвинисты из близлежащей церквушки, а также компьютерщики – те самые, которые решили, что Китсон Кинкейд – наилучшая пара для Шелли Грин. И все как один, выставив вверх или вниз большие пальцы, подавали парочке условные знаки.

– Пошли его к черту!

– Не упусти парня!

Происходящее чем-то напоминало арену Колизея в Древнем Риме. Шелли чувствовала, как на плечи тяжким грузом давит напряженное молчание телевизионщиков. Однако стоило ей взять Кита за руку, и толпа тотчас разразилась ликующими криками, за которыми последовал взрыв аплодисментов.

Разумеется, в бочке всеобщего ликования не обошлось без ложки дегтя – рядом, скандируя свои лозунги, собралась кучка пуритан, возражающих против профанации таинства брака. Чтобы попасть на вымощенный булыжником двор, Кит был вынужден бесцеремонно растолкать этих святош. Прикрытая с обеих сторон руками Кита, Шелли шла по образовавшемуся узкому коридору, и до нее доносились обрывки возмущенных фраз по поводу происходящего, которые организаторы акции протеста бросали в объективы телекамер.

– Ваше шоу низвело таинство брака до уровня балагана! Это наглядный пример того, как низко пала наша культура, если теперь у нас превозносят мгновенное удовлетворение всех и всяческих прихотей, в том числе и крайне сомнительных! – вещал в микрофон раскрасневшийся от возмущения пастор.

– Подумать только, до чего низко мы пали, если разыгрываем спутника жизни как лотерейный билет! Или брак больше не таинство, заповеданное нам Господом Богом, а рулетка, джек-пот, вопрос везения или проигрыша? – вторил ему убеленный сединами джентльмен.

– Как можно превращать священный общественный институт в дешевое цирковое представление! Это поругание высоких моральных принципов! Это святотатство! – донесся до Шелли очередной голос.

В этот момент телеведущий сунул ей под нос микрофон.

– Мне почему-то показалось, что вы недолюбливаете мужчин. Скажите нам, что заставило вас объявить перемирие в войне полов? Своего рода амнистия чувствам?

«Да, этого парня несет, – подумала Шелли. – Не иначе, как его нос учуял, что в воздухе запахло премией "Лучший телеведущий года"».

– А если это амнистия чувствам, то брачное ложе – демилитаризованная зона? – продолжал трещать в микрофон лохматый.

– Что ж, наверное, и в войне полов случаются минуты мира и взаимопонимания, – сказала Шелли. – То есть, по-моему, если убрать внешние различия, то окажется, что и мужчинам, и женщинам хочется одного и того же – любви…

Ее голос утонул в приступе язвительного хохота, грянувшего со стороны представителей прессы. Перемирие? В войне полов? Ну да! Услышь Шелли родная мать, тотчас отреклась бы от дочери. «Что делать женщине, если она видит, что вокруг нее кругами бегает мужчина? Перезарядить ружье и продолжать стрельбу» – такова была житейская мудрость ее матери. Материнские наставления относительно природы мужчин навсегда запечатлелись в памяти Шелли Грин.

– Итак? – не унимался ведущий.

Кит покрепче сжал ее руку. У Шелли голова шла кругом, в памяти всплыл первый звучный аккорд «Фантастической симфонии» Берлиоза. Она в ответ пожала руку Киту.

Теперь они были вдвоем – вдвоем против всего мира.

Кузнец, он же ведущий брачной церемонии, спросил, согласна ли Шелли Грин взять в законные мужья стоящего рядом с ней мужчину. Она расплылась в счастливой улыбке и сказала: «Да!»

Когда же наступила очередь Кита, тот почему-то окинул спутницу критическим взглядом. Шелли моментально ощутила внизу живота неприятный холодок. Возникла гнетущая пауза. Пауза, которая – по крайней мере для Шелли Грин – самым неподобающим образом растянулась на целую вечность. По скамьям пробежал смешок. «Карты» у Шелли под мышками стали еще шире и теперь уже включали в себя половину континентальной Европы.

– Согласен ли ты, Китсон Кинкейд, взять эту женщину в законные супруги? – задал вопрос кузнец.

– Гм-м… – прозвучал лаконичный ответ, и Кит хитро взглянул на Шелли. – А можно обойтись без ответа?

Теперь уже полеводами зала прокатился громовой раскат хохота.

– Потрясающее чувство юмора! – тотчас затрещал в микрофон телеведущий. – Нет, наш компьютер не ошибся. Он с удивительной точностью свел двух отменных приколистов.

Телеведущий, истинный профессионал, повернулся лицом к залу, ловко имитируя внимание к зрителям, а сам тем временем принялся рукой подавать Киту знаки: мол, кончай, парень, пора завязывать с шуточками.

Но тот в ответ лишь выдул пузырь жвачки.

– Итак, Китсон Кинкейд, согласен литы взять эту женщину в законные супруги? – не унимался кузнец.

Шелли Грин почему-то ощутила себя чем-то вроде бесплатного одноразового пакетика с шампунем, какие обычно прилагаются к модным журналам. Она вздохнула промозглый февральский воздух, который, надо сказать ему спасибо, моментально ее отрезвил. Господи, где была ее голова? Ведь рядом с ней совершенно чужой человек! Птица иного полета! Чего только стоят литые мышцы на его широкой груди. Нет, глаза ее оказались куда более цепкими, чем ее мозги. На бланке с заявкой на участие в конкурсе следовало бы указать – «Кроме абсолютных неудачников». Тогда бы эти паршивцы, ее ученики, ни за что не рискнули бы отправить от ее имени заявку на участие в этом чертовом конкурсе.

Выпущенный Китом пузырь лопнул с громким хлопком, словно где-то рядом прогремел пистолетный выстрел. Ага, подумала Шелли, пора искать укрытие, и чем дальше отсюда, тем лучше. Например в Новой Зеландии. Ее «суженый» быстро втянул розовым языком липкие остатки жвачки. Брови кузнеца взлетели от удивления так высоко, что почти слились с волосами спадавшими на лоб.

– Ладно, если она не против, то и я тоже, – развязно заявил Кит после слегка затянувшейся паузы.

Их тотчас объявили мужем и женой, и Шелли скорее почувствовала, чем увидела, как под вспышки бесчисленных блицев, в слепящем свете софитов телевизионной команды ей на палец скользнуло золотое кольцо. За этим последовало прикосновение пухлых губ Кита – она узнала их по вкусу жевательной резинки. Сердце снова неистово забилось в груди, разгоняя кровь по жилам с небывалой скоростью. К молодоженам тотчас устремилась толпа спонсоров и радиорепортеров – поздравить с законным браком. На Шелли обрушился ливень слащавых поздравлений вперемешку с на редкость неискренними поцелуями.

Телеведущий отпустил несколько плоских острот: мол, невеста попала в мужнины руки и к тому же даром, «а ведь за нее при желании можно было бы заломить хорошую цену, как вы думаете?» – после чего сунул микрофон в лицо Киту Кинкейду:

– Ну как, может, дадите пару добрых советов тем, кто еще не обзавелся парой?

Жениха долго уламывать не пришлось. Кит Кинкейд живо сообразил, что от него требуется.

– Эй, парни, главное – вовремя лизнуть ей одно место, и дело в шляпе!

Теперь уже брови телеведущего переместились как минимум на пару дюймов выше его шевелюры.

– Да-да, – добавил Кит, выразительно подмигнув, – немного зубной пасты купидона, и она ваша.

После этой реплики брови ведущего взмыли, казалось, уже в воздух.

Улыбка Шелли была такой натянутой, что ей самой стало страшно, как бы она, подобно жгуту, не перекрыла кровообращение.


Половые различия:

Преданность.

Женщинам нужна любовь, свадебные колокола и счастливое замужество. Мужчинам нужна «оттяжная ночка», желательно как минимум с семью бисексуальными проститутками.

Глава 3

Воинский призыв

Брачные церемонии нужно проводить исключительно в Лурде, потому что если вам хочется, чтобы брак оказался счастливым, определенно требуется чудо. Так размышляла Шелли. Вокруг нее в зале отеля «Балморал» в Эдинбурге – массивном здании на Принцесс-стрит, чем-то напоминающем севший на мель «Титаник», – гудел праздник, устроенный в честь их с Китом бракосочетания. После встречи с представителями прессы молодоженов препроводили в небольшую комнату, чтобы они могли переодеться в предоставленные спонсорами наряды.

Шелли, у которой уже свело челюсти от необходимости улыбаться в объективы, тем не менее заставила себя изобразить очередную улыбку, когда ей подарили весьма откровенное мини-платье от Версаче из золотистого ламе. К тому моменту когда она, изображая бурную радость, рассыпалась в благодарностях за билет на тропический остров Реюньон, в придачу к которому полагался чемодан, набитый яркими летними платьями и эротическим нижним бельем, щеки ее сводило судорогой. За последние несколько часов она слегка протрезвела и теперь скорее напоминала манекен, какой обычно используют для проверки автомобилей на прочность. Кстати, подумалось ей, Кит Кинкейд и есть тот самый внедорожник, что несется навстречу, грозя раздавить в лепешку.

Шелли на минуту отвернулась от своего новоиспеченного мужа, чтобы разгладить складки белого шифона, которые струились вокруг ее ног, подобно сбежавшему молоку. Что ж, лить слезы поздно, грустно подумала она.

Кит отказался взять ключ от гостиничного номера, сославшись на то, что остановится у друзей. Сбросив с себя взятый напрокат смокинг, он отказался надеть костюм от Армани, протянутый ему представителем телекомпании, а вытащил из своего видавшего виды рюкзака ворох одежды – протертые до дыр джинсы, из порванного заднего кармана которых торчала пачка презервативов, не менее потертую бархатную рубашку с воротником из акульей кожи и пружинный нож. Нож?

– И ты отправишься в свадебное путешествие вот так?! – спросила его Шелли, не веря собственным глазам.

– Ну.

– А сейчас ты куда? На какую-нибудь оргию? Почему не хочешь остаться здесь, в отеле, со мной?

– Мы с тобой женаты всего пять минут, и ты уже норовишь распоряжаться, что мне надеть. Да еще спрашиваешь, куда я собрался! – Кит сорвал с головы цилиндр и подбросил его к потолку. Злосчастный головной убор зацепился за рожок люстры, где одиноко повис, слегка покачиваясь. – Любовь порой ослепляет. Не то что женитьба. Вот что моментально открывает нам глаза, – с горечью добавил он.

– Откуда… откуда тебе это известно? – Шелли снова обрела дар речи. – Ты ведь написал в анкете, что никогда не был женат.

– Что? – Кит почему-то не осмеливался смотреть ей в глаза. На его лице, подобно гонимому ветром облаку, промелькнуло странное выражение, будто ему вспомнилось что-то неприятное.

У Шелли появилось чувство, будто она невзначай только что потянула за предохранительную чеку гранаты и вот-вот громыхнет взрыв.

– Если ты так негативно относишься к браку, зачем было принимать участие в конкурсе? – выпалила она, совершенно сбитая с толку.

– Я американец, – нашелся с ответом Кит. – Импульсивное поведение для нас норма!

Он рассмеялся, но в смехе этом уже не чувствовалось прежнего задора. Лицо его сделалось задумчивым.

У Шелли возникло подозрение, что этому парню уже столько раз давали под зад коленкой, что он давно заслужил дополнительные очки. Ей с грустью вспомнились два других финалиста, которых она видела на свадебном приеме. Взять хотя бы того милого и рассудительного программиста из Ипсвича. Он хотя и изъяснялся в основном на чудовищном компьютерном жаргоне, зато был горячим сторонником вторичной переработки бумаги и пластика. А нотариус из Милтон-Кейнс? Такой, как он, вряд ли станет кричать на весь мир, что он большой любитель совершать дерзкие вылазки в любовный каньон.

– А ты почему? – Кит стянул с себя рубашку, обнажив мощную грудь, и с вызовом посмотрел на Шелли. – Я имею в виду, каким ветром тебя занесло на этот конкурс? – В его голосе прозвучала усталость, чего Шелли прежде не замечала.

– Я же объяснила. Заявку от моего имени отправили ученики. Вот я и влипла.

– Ученики? – переспросил Кит, буравя ее взглядом. – Ты говорила мне, что это были твои друзья. Первый раз слышу от тебя о каких-то учениках.

– Я веду у них уроки музыки. Преподаю игру на гитаре в одной из лондонских школ. Игру на рок-гитаре, если ты в состоянии в это поверить. – Но в твоей анкете сказано, что ты исполняешь классику.

– Я тут ни при чем. Ученички постарались. И я действительно исполняю классику, вернее исполняла, потому что теперь я не выступаю на сцене. – Шелли плотно сжала губы, словно только что накрасила их губной помадой.

– Погоди, то есть ты вообще больше не выступаешь? – Господи, подумала Шелли, не самый простой вопрос.

Интересно, в какой именно момент ей изменило самообладание? Наверное, вскоре после того, как ее мать стала жертвой обезумевших раковых клеток. Шелли тогда словно окаменела прямо во время исполнения прелюдии Баха к Четвертой сюите для лютни. Ей казалось, боль от воспоминаний о пережитом в ту минуту унижении с годами притупилась, но вот теперь ее снова обдало горячей волной стыда. И в которой раз она ощутила внутри себе тугой узел ужаса. Тишина, возникшая тогда под сводами «Вигмор-Холла», показалась ей еще более оглушительной, нежели трубный рев крови в ее жилах. После того момента Шелли, виртуоз, лауреат нескольких премий, чьи пальцы творили с гитарными струнами настоящие чудеса, зарыла в землю свой талант и начала жизнь странствующего преподавателя, обучая технике «тяжелого металла» прыщавых подростков из школьных ансамблей с весьма выразительными названиями вроде «Рвотные массы», «Содержимое желудка» или «Адская дефекация».

– Страх сцены, – тихо призналась она.

– То есть ты на самом деле всего лишь школьная учительница? – Ее супруг выпустил к небу облако табачного дыма.

– Если бы ты хотя бы на пару секунд послушал то, что я рассказывала, вместо того чтобы произносить монологи, ты бы понял это еще в машине.

– Я думал, ты артистка. Сама знаешь, как говорится: кто умеет, тот делает, кто не умеет, преподает, – произнес он довольно мрачно и снял брюки. – А кто не умеет преподавать, становится учителем музыки.

В другой раз Шелли, наверное, нашла бы что сказать, но только не сейчас, когда он стоял перед ней в обтягивающих трусах производства фирмы «Калвин Клайн». Представшее взору зрелище напрочь отбило у нее способность соображать, превратив в этакое безгласное растение. Единственная реакция, на которую можно было рассчитывать, – это фотосинтез.

– М-м-м…

Шелли заставила себя отвести глаза от потрясающего мужского тела, рассчитывая, что в результате вернется дар речи.

– Что ж, мистер Кинкейд, по крайней мере вам нет необходимости полностью раздеваться, чтобы доказать миру, что вы естественный блондин.

– Знаешь, детка, шуточки про дур блондинок мне по барабану, потому что, как и Долли Партон, я, во-первых, не дурак, а во-вторых, не блондинка, да и не блондин, если уж на то пошло.

С этими словами он схватил в кулак прядь волос и дернул. Кужасу Шелли, волосы, вернее парик, осталисьу него в руке. Кит отшвырнул парик и тряхнул пышной гривой черных кудрей.

Шелли вытаращилась на мужа, открыв от изумления рот. Кто он такой на самом деле, этот тип, непостижимый мужчина, за которого она – Боже святый! – только что вышла замуж? Шелли начала по-другому воспринимать огонь, что сверкал во взгляде Кита Кинкейда. Теперь в этом огне ей виделось безумие. Господи, как могла она связать себя брачными узами с человеком, которого видит впервые в жизни? Или у нее совершенно отшибло мозги? Как вообще она могла позволить то, что произошло в машине, причем с совершенным незнакомцем? Кто она такая – новоявленная Бланш Дюбуа?[1]

Шелли чувствовала, как у нее начинается нервный тик. Кит Кинкейд, с его черной гривой и глазами авантюриста, как ни в чем не бывало натянул на свой симпатичный зад поношенные джинсы, надел бархатную рубашку с воротником из акульей кожи и заткнул пружинный нож за голенище ковбойских сапог, после чего игриво похлопал Шелли по щеке толстой пачкой банкнот – первой частью причитающегося им обоим приза размером в двадцать пять тысяч фунтов.

– Увидимся во время медового месяца, детка. Кстати, желаю тебе приятно провести Валентинов день!

Это меньше всего походило на перемирие. У Шелли в голове вертелась всего одна мысль, нечто такое жалобное и слезливое в духе: «Хочу к маме!»

В следующее мгновение дверь за красивым задом ее мужа закрылась, и Шелли осталась стоять в полном одиночестве. Постепенно ей со всей очевидностью стало ясно: супружеская жизнь с Китом Кинкейдом будет сродни визиту к стоматологу, только без анестезии.


Половые различия:

Религия.

Многие пары разводятся по религиозным мотивам. Он считает себя Богом, она же придерживается насчет него совершенно иного мнения.

Глава 4

Превентивный удар

В среду, 15 февраля, в первый день медового месяца, радости у Шелли было, что называется, полные трусы, прикрытые новенькой юбкой от Версаче. Странное поведение Кита возле стойки портье она решила объяснить нервным перенапряжением или опьянением. Ей подфартило отхватить в мужья потрясного – чертовски сексапильного, хотя и немного чокнутого – американца, с которым они вскоре познакомятся ближе в окружении простыней, подушек и пуховых одеял. Как не дать согласия на переезд на седьмое небо? Мчась на лимузине в направлении эдинбургского аэропорта, Шелли парила в небесах даже выше седьмого неба – оно осталось где-то далеко внизу.

Сладострастная истина заключалась в том, что Кит Кинкейд подарил Шелли Грин ее первый в жизни оргазм. Это было сродни чуду. Сродни библейскому откровению. Наверное, даже Нил Армстронг, первым ступивший на поверхность Луны («Я вижу! Я вижу!»), был потрясен куда меньше, чем она. Маленький шажок для мужчины… и гигантский шаг для женщины! То, что произошло между ними в лимузине, было столь эротично, что Шелли на мгновение показалось, будто она участвует в шведском кинофильме, только без мебели «ИКЕА» и лыжного трикотажного костюма.

Нет, она прекрасно понимала, что вела себя как распутница. Потому что порядочные девушки так не поступают, А ведь она всю свою жизнь оставалась именно Хорошей, Порядочной Девушкой. И к чему это привело? Даже ее собственный кот, и тот изменил ей, предпочтя инструкторшу по лечебной физкультуре, жившую этажом ниже. Что же до сексуальной жизни, то тут уж – кто бы мог подумать!.. – она переплюнула даже богобоязненных пуритан-менонитов. Подарите ей белый чепец, посадите в крытый фургон, и она безропотно начнет перебирать зерно или взбивать масло.

Нет, видимо, пора стать плохой. Именно так. Безжалостной. Импульсивной. Дикой. Вести себя, как какой-нибудь Калигула. Да что там римские императоры по сравнению с ней! Принести сюда тучных тельцов! А не эти самые штуки, что у вас выше носков. Не вибратором единым жива женщина!

Шелли была так взбудоражена, что отщелкала целую фотопленку, прежде чем зарегистрировала билет, – целую катушку снимков с видами на крылатые машины эдинбургского аэропорта. Ей хотелось запечатлеть для истории буквально каждую мелочь. Но где же, недоумевала она, пытаясь привести в божеский вид непокорные волосы – те никак не желали слушаться, несмотря на то что в ванной отеля вроде бы удалось одержать над ними победу при помощи геля, – где же, черт побери, ее красавчик жених? Куда он запропастился?

Шелли обвела взглядом толпу в зале вылетов, однако разглядела лишь бесконечную очередь, змеившуюся к стойке регистрации. Она заняла место за каким-то бородачом, который копался в карманах в поисках то ли паспорта, то ли – кто его знает? – конверта со спорами сибирской язвы.

– Уехал?! Что вы хотите сказать этим «уехал»?

– Прошлой ночью. Улетел в Лондон. Там сел на первый же самолет, летевший на Маврикий, а потом снова пересел – и теперь уже на Реюньоне. Коварный американский ублюдок.

Эту информацию выдала Габи Конран, невысокого роста особа с грубыми чертами лица – было в ней что-то от дикого лесного существа. Говорила она с хорошо поставленным акцентом уроженки Ист-Энда и носила модные, нарочито уродливые массивные очки, бывшие популярными в шестидесятые годы среди ученых-интеллектуалов. И хотя на вчерашнем приеме ее даже коротко не представили Шелли, по обилию багажа было ясно, что Габи – режиссер телевизионного реалити-шоу «Одинокие сердца». В свое время легендарный Скотт отправился к Северному полюсу с куда меньшим количеством груза.

Хотя Северное полушарие дрожало под тонким покрывалом сырого и серого февральского тумана, для исполнительных редакторов британских телевизионных станций, программы которых снимаются за три месяца до выхода в эфир, в воздухе запахло весной. А когда в воздухе чувствуется дыхание весны, мысли любой женщины обращаются к любви, особенно если эта женщина по профессии исполнительный редактор телевидения. В это утро – неведомо для Шелли – в аэропорту Хитроу ждали своего рейса шесть разных пар, чтобы отправиться в романтическое путешествие в компании с присосавшейся к ним наподобие рыб-прилипал бригадой телевизионщиков. «Не первые, но единственные», «Свидание вслепую», «Рынок знакомств», «Гормональная преисподняя» – в каждом телеконкурсе главная цель участников состояла в том, чтобы обеспечить себе партнера по спариванию, а цель телезрителей – оценить по достоинству этих партнеров.

– Почему же он уехал один, без меня? – Похоже, брачный союз с Китом Кинкейдом окажется делом более сложным, чем с обычным представителем рода человеческого. – Может, мне стоит сэкономить на визитах к психиатру и развестись прямо сейчас?

Габи поправила пальцем съехавшие на кончик носа очки в черной оправе и побледнела.

– Послушай, все мужики – дерьмо. Ума не приложу, как они при ходьбе ухитряются не касаться земли костяшками пальцев. Правда, Кинкейд – исключение. Ничего не скажешь, на редкость красивый экземпляр, такого еще поискать! Большинство девушек вполне устроил бы любой тип, еще не растерявший всех волос и не имеющий на теле следов от пирсинга. А этот парень – настоящая трахательная динамо-машина. Так что хватит ныть! Да, кстати, не забудь – а как же квартира? А машина? А прочие призы? А реклама? Мы что, напрасно вбухали в передачу кучу денег? Чего стоят только специальные термосы для горячих напитков с логотипом «Он и Она»? Послушай, миссис Кей! Пусть мужики и не самые романтические живые существа на нашей планете, согласись, что они великие приверженцы технического прогресса и всяких новшеств, верно? Вас подобрали при помощи компьютера. Кинкейду непременно захочется попробовать себя в роли мужа. Исключительно из любви к науке давай не будем сдаваться раньше времени, согласна?

Ради науки и обтянутых джинсами «Калвин Клайн» мускулистых булочек Шелли томилась весь полет от Эдинбурга до Лондона. Воспоминания о том, как Кит прижался ртом к ее рту, когда упали на пол длиннющего, с зеркальным потолком, лимузина, не давали ей покоя. Из динамиков стереосистемы звучала «Лестница в небо». Нет, на небеса она не пешком поднялась по лестнице, а взлетела на скоростном лифте.

Вот почему, добравшись до Хитроу, Шелли не стала даже на полчаса возвращаться в свою квартирку в Хаммер-смите и лишь заскочила в дамский туалет. Здесь она смыла косметику и распушила намазанные гелем волосы, а заодно поменяла вопиюще откровенный «выходной» наряд на более скромный и демократичный – купленные в магазине беспошлинной торговли джинсы, футболку и кроссовки. После чего устремилась к стойке регистрации билетов для пассажиров, отлетающих в теплые края рейсом авиалинии «Эйр Маврикий».

Хотя Шелли все время жутко спешила, непонятно, чего она опасалась больше – не успеть на самолет или все-таки успеть. А надо сказать, что Шелли Грин не была образцовым путешественником. Нет, авиастатистику она знала отлично: полеты на самолете – самый безопасный вид передвижения, что куда больше шансов получить удар молнией по пути домой после покупки счастливого лотерейного билета, чем погибнуть в авиакатастрофе… Увы, ничего не помогало. Как только она оказалась на борту самолета, ее проводили прямо в эконом-класс (никакой прессы на сей раз не было), на место в последнем ряду, аккурат напротив туалетов. Что ж, если ее пощадит бомба, то наверняка доконают бациллы. Шелли не слишком радовала мысль, что ей придется делить столь интимное заведение с представителями как минимум двух десятков национальностей с их различным, а порой и весьма специфическим пониманием вопросов личной гигиены.

Как не вдохновляли ее и ягодицы мужчины, который в данный момент опускал – вернее сказать, втискивал – свою тушу в соседнее кресло. Толстяк вполне сошел бы за двойника Элвиса Пресли, разжиревшего в последние годы жизни. Телеса соседа на мгновение зависли над подлокотниками, а потом растеклись лавой биомассы по креслу. «Что еще, помимо теплого комплекта дряблой целлюлитной плоти, прижимающейся к твоему бедру, способно по-настоящему расслабить и морально приготовить к дальнему перелету?» – подумала Шелли и украдкой взглянула на соседа. Толстяк почему-то напомнил ей иллюстрацию к пресловутым книжкам советов по половой жизни, столь популярным полвека назад. Это был бородатый, стремительно лысеющий мужчина с внешностью типичного школьного учителя. Шелли легко представила себе, как он сам варит дома пиво и на гессенских коврах вытворяет немыслимые штуки с женщинами, отличающимися обильной растительностью на теле.

– Ну, каково чувствовать себя замужней женщиной? – бородатый Гаргантюа панибратски хлопнул Шелли по бедру. – Лично у меня такое правило: если вы хотите на чем-то лететь или плыть или с чем-то потрахаться, то лучше не покупать вещь, а взять напрокат. Вот такая у меня философия, – сообщил он. Шелли подумала, что ее сосед финалист конкурса на лучший сексистский слоган для футболки. (Надпись на его груди гласила: «Я худой, но меня втиснули в телеса этого огромного, жирного, уродливого ублюдка».)

Чуть позже Гаргантюа представился – его звали Тони Такер, он австралиец и оператор из бригады телевизионщиков.

– М-м-м… очень приятно, – пробормотала Шелли, но оказалось, что она явно поспешила открыть рот, поскольку ее сосед принялся снимать носок. По салону разнесся ядреный дух – как в холодильнике, в котором от сырости завелась плесень, когда, уезжая на отдых, вы случайно его отключили. Было бы вполне справедливо сказать, что Тони Такер – человек с альтернативным запахом тела. Бубонной чуме пришлось бы принять добрую дозу антибиотиков, прежде чем ей удалось бы внедриться в его организм. Слава Богу, в этот момент бортпроводница принялась вещать о том, где хранятся кислородные маски.

Шелли попыталась сосредоточить внимание на инструктаже по мерам безопасности, однако попытка оказалась тщетной, поскольку оператор, немилосердно кряхтя и охая, принялся стаскивать второй носок, не менее зловонный. Шелли была уже почти готова поверить в советы по поведению в аварийных ситуациях, но тут бортпроводница продемонстрировала свисток, в который якобы придется свистеть пассажирам, чтобы привлечь внимание окружающих в том случае, если самолет приводнится вверх брюхом на глади Индийского океана. Но может, гибель в пучине океана в такой момент жизни, когда она, после трех лет безбрачия, собралась в свадебное путешествие – правда, без мужа, зато в сопровождении телевизионной бригады, которой предстоит запечатлеть для потомства ее публичное унижение, – еще не самый худший вариант?

Предполагалось, что медовый месяц станет временем оргиастических обжиманий, бесконечного траханья, накачивания шампанским, радостей орального секса… и все это уже в самолете. Шелли надеялась, что как только в салоне загорится надпись «Отстегните трусы», она вступит в клуб Любителей Секса в Заоблачных Высях. И вот на тебе, она сидит рядом с толстяком с нездоровой кожей и сальными жиденькими волосенками, чья рука только что якобы случайно коснулась ее соска, когда он якобы поправлял подушку.

Шелли была занята поисками аварийного парашюта и пресловутого свистка, когда Тони Такер толкнул ее локтем.

– Вон и наша Заноза. – Он указал на показавшуюся из салона бизнес-класса Габи. – Я так называю эту сучку потому, что уж если она вопьется в кого, то от нее ни за что не отделаться, вечно маячит за спиной. Режиссер из нее, как из говна пуля. Нашла бы себе мужика и оттягивалась с ним, сколько влезет. Так нет же, подалась на телевидение!

– Тебя еще не достал наш оператор? Не принимай всерьез его далекие от политкорректности шуточки. Он просто примеряет на себя роль неандертальца, прячет свой шовинизм за прилипчивой фразой «постиронизм».

– Ты обо мне? – недовольным тоном осведомился Тони Такер.

– Я просила, чтобы мне дали обычного оператора, а не…

– Продюсер потребовал для этих съемок настоящие мужские мозги, – хвастливо заявил толстяк.

– Именно, – язвительно парировала Габи. – Мужские мозги, но без торчащего в них пениса. Его прозвище Тягач.

– Почему? – поинтересовалась Шелли.

– Потому что он держит курс прямо на аварию.

– Чертовски правильно сказано. Именно на вас я и работаю.

Взгляд Габи упал на таможенную декларацию, которую Шелли заполняла, положив на откидной столик: в графе «семейное положение» она дрожащей рукой вывела – «жуткое».

Габи раздраженно вздохнула.

– Все-таки не создана я для телевидения. Не умею пить много спиртного, – устало пожаловалась она. – Послушайте, миссис Кей, Кинкейда по-прежнему невозможно понять. Вам с ним предстоит пробудить у пресыщенных телезрителей веру в романтическую любовь. Вы должны выглядеть этакими голубками, даже если для этого мне придется напичкать вас наркотиками, избить или подкупить. – Режиссерша похлопала Шелли по руке. – Каждый третий брак заканчивается разводом. И все же союзы по договоренности вот уже несколько веков имеют небывалый успех. А я всегда буду рядом, чтобы запечатлеть вас с мужем для всей страны и получить повышение по службе. Не возражаете? – улыбнулась Габи.

Вскоре стали крутить фильмы и кормить пассажиров. Самочувствие Шелли немного улучшилось. Возможно, Габи права. Есть все-таки нечто жизнеутверждающее в безудержной, дикой энергии бурного любовного приключения. А Кит сделал ей предложение не раздумывая – на редкость приятный рыцарский жест, совершенно нетипичный для мира, в котором нет места романтике. Просто ее дух немного подорван отвратительным полетом…

Кстати, выделить самый отвратительный момент полета было практически невозможно. Может, болтанка в небе над Саудовской Аравией, кониа пассажиров кидало из стороны в сторону, как кубики в стаканчике для игры в кости, и Шелли хватала ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба? Или когда ее обожаемый сосед Тягач сначала почистил вилкой ногти, а затем принялся ею же ковыряться в еде? Или когда он разорвал зубами пакетик с кетчупом и забрызгал купленную в аэропорту белую футболку Шелли? А может, его разговоры? Тягач называл свой пенис не иначе как Коджаком[2], крайнюю плоть – «водолазкой Коджака», а женские гениталии – «мохнатым пирожком».

А как вам понравится, когда, прилетев на Маврикий, Шелли пересела в самолет на Реюньон одна, без багажа? И все потому, что ее чемоданы вместо Реюньона перенаправили в Рангун, и в данный момент они, очевидно, пролетали где-то над Бенгальским заливом. А это значит, что она встретится со своим суженым в белой футболке, заляпанной кетчупом, и ей придется ходить грязнулей до самого конца медового месяца. Или ее доконал прилет на Реюньон? Таможенница с глазами-бусинками не преминула поковыряться у нее в каждом отверстии в поисках субстанций, запрещенных к ввозу законами Французской республики, а именно хороших манер, терпимости, сострадания…

– О! – саркастически воскликнула Шелли, когда таможенница с огромным бюстом закончила наконец личный досмотр. – Это было восхитительно! А теперь позвольте мне!

Таможенница притворилась, что не поняла намека, и приступила к перекрестному допросу своей жертвы, желая выяснить причину интереса гостьи острова к посещению французской колонии. Как может такое быть, что она проводит здесь медовый месяц одна, без мужа и багажа? Не иначе как она преследует на острове иные цели… Состояла ли она когда-либо в коммунистической партии? Высказывалась ли отрицательно о колониальной политике Франции?

Шелли так и подмывало заявить, что, будучи англичанкой, она не интересуется ничем французским… Впрочем, одно ей интересно: что будет, если французов насильно пичкать гамбургерами из «Макдоналдса» до тех пор, пока это не скажется отрицательно на уровне их устойчивости к экстремальным ситуациям?

Однако вместо этого Шелли предпочла – во имя торжества истины – сказать, что ее муж ослепительно красив, смел, отважен и сексуально динамичен, но при всем при том – настоящий хорек, о чем она и заявит ему в лицо в первую же минуту, как только доберется до отеля «Лазурная бухта». О, как же ее бедная мама была права в отношении мужчин!

Таможенница заявила, что на всякий случай свяжется с отелем, в котором для Шелли забронирован номер, и временно отвела ее в комнату для допросов, где пахло мочой, авиационным бензином и потом.

Шелли погрузилась в воспоминания о маме. Ее до сих пор не отпускало чувство вины перед матерью. Та оставалась красивой до самого конца, даже тогда, когда ее уже пичкали стероидами и истязали химиотерапией. Ах, если бы кто-нибудь изобрел косметические операции для любви! Вместо подтяжек лица лучше стоило придумать подтяжки человеческого духа. Некая инъекция на какое-то время заморозила бы чувства, и тогда ее отец не мотался бы по стране с постановками дешевого мюзикла – сначала его не было дома три месяца, потом полгода, затем год… пока не стало ясно, что он больше не вернется. Матери ничего не оставалось, как избрать образ жизни, полный импровизаций, – то сеанс звукозаписи, то редкие уроки классической скрипки, хотя, как ни странно, те не пользовались большим спросом в городском управлении Кардиффа. Зато там было полным-полно предложений работы по уборке домов с почасовой оплатой в четыре фунта. Мать учила Шелли игре на скрипке до восьмого класса, но вышло так, что этим лишь пробудила в дочери гены отца-гитариста, столь же предсказуемые, как и банальные поп-песенки, которыми тот зарабатывал на жизнь. Когда Шелли бросила скрипку ради гитары, мать обиделась на нее как на изменницу – и не прощала до тех пор, пока ее музыкальная дочь не начала выделяться явным талантом, то есть легко и красиво проложила себе путь в сумбуре классического репертуара.

Что бы подумала бедная мама о своей заблудшей дочери сейчас, когда та переключилась на электрогитару?

Хуже того, по глупости она выскочила замуж за развязного, грубого и самоуверенного клона своего беспутного папаши.

Завязывая шнурки кроссовок, Шелли почувствовала, как ее охватывает депрессия. Она, словно в плащ, завернулась в разочарование и со вздохомотметила, что для тропиков этот наряд совсем не годится.

Ее душевные страдания прервал стон, донесшийся из соседней комнаты для допросов. Шелли заглянула за перегородку, отделявшую помещения. Соседнюю камеру освещала одна-единственная лампочка, под которой капитан французской полиции и два сержанта в солнечных очках допрашивали мужчину-креола лет двадцати пяти. Капитан кивнул, и один из полицейских пнул задержанного в живот. Удар был настолько сильным, что бедолага полетел на пол. Капитан кивнул еще раз, и второй полицейский ударил креола ногой по почкам. Все это произошло молниеносно и показалось Шелли тщательно отрепетированным спектаклем. Креол дрожал всем телом, как выброшенная на берег тропическая рыба.

Единственный эпизод в жизни Шелли, когда она сталкивалась с людьми, одетыми в полицейскую форму, имел место в учительской – для именинницы на вечеринку пригласили профессионального стриптизера. Ну что ей было делать? Не совать же в липкую лапу легавого двадцатифунтовую купюру?! Может, стоит на английский манер изобразить праведный гнев, и тогда блюстители порядка воздержатся от дальнейших действий по превращению внутренностей и половых органов допрашиваемого в подобие паштета из гусиной печенки?

– Эй! – позвала Шелли через плотную металлическую сетку.

Истязатели мгновенно обернулись. Нет, она и впрямь горела негодованием, желая стать на защиту несчастного человека, однако диплом преподавательницы классической музыки не вполне подготовил ее к рукопашной схватке с хорошо вооруженными жандармами. И если удар в живот – не самая худшая вещь в мире, он определенно мог подпортить медовый месяц.

Трое вооруженных дубинками полицейских одновременно шагнули к решетке. Шелли бросилась в дверь и… угодила прямехонько в объятия своей недавней мучительницы. Ей в голову уже закралось подозрение, что отдых на райском острове был забронирован через агентство «Говенные дыры третьего мира, инкорпорейтед», но тут представительница погранслужбы проводила туристку через таможню в желанную духоту зала прилетов с его нескончаемым гамом и толкотней. Тут были и респектабельные плейбои в одежках от Гуччи, и народ попроще с рюкзаками за спиной, и бизнесмены, торгующие непонятно чем, и усталые матери, поспешно затыкавшие бутылочками с детским питанием рты своим хныкающим чадам. В следующее мгновение Шелли с тревогой заметила, как прямо на нее движется тот самый капитан полиции. Такому типу не требовалось демонстрировать полицейский жетон, чтобы объяснять, кто он такой. Страж порядка шагал с видом человека, уверенного в своей исключительности. Шелли с испугом отметила, что, проходя мимо, полицейский одарил ее рекламной «колгейтовской» улыбкой, способной смутить кого угодно наигранным дружелюбием. Его красную физиономию было невозможно забыть: невольно возникала мысль, что когда-то она загорелась, но кто-то погасил огонь саперной лопаткой.

Отыскав в толпе нескольких знакомых, Шелли хотела сообщить им, какую жуткую картину она только что видела, однако все были заняты своим багажом, пытаясь протолкнуть тележки сквозь вращающиеся двери. На площади перед аэропортом, отпихивая назойливых таксистов, Шелли снова попыталась вступить в разговор, но на сей раз ее спутники оказались оглушены волной раскаленного воздуха. Тропическое пекло обрушилось на них с такой силой и столь неожиданно, что Шелли испугалась, как бы все вокруг не вспыхнуло. Куры на Реюньоне скорее всего откладывают уже сваренные вкрутую яйца, а коровы дают кипяченое молоко. Садясь в такси, она обожгла руку о ручку дверцы. Наконец она кое-как втиснулась внутрь, где оказалась зажата между обливавшимся потом Тягачом, Габи, тощим звукооператором Майклом Муром по прозвищу Молчун Майк («Он пребывает в своем собственном мирке, но в этом нет ничего страшного, его здесь все знают», – объяснила Габи) и ящиками с телевизионным оборудованием. Бравая команда отправилась преодолевать последний этап путешествия.

У Шелли была еще одна причина испытывать благодарность пакостникам ученикам. Она уже давно подозревала, что за пределами Кардиффа раскинулось огромное, неведомое ей, но манящее место, известное под названием «Окружающий мир». Хотя Шелли и считала себя – благодаря матери и четырем годам учебы в колледже – особой образованной и начитанной, карьеру пыталась сделать в заурядных оркестриках, а необходимость погашать ссуду, взятую для получения образования, практически ставила крест на личных познаниях по части этого самого окружающего мира.

Читая между строк путеводителя «Одинокая планета» (экземплярами которого завалены книжные магазины), она выудила ряд интересных фактов. Например, большинство островов Индийского океана в течение многих столетий переходили от французов к англичанам и обратно. Что касается англичан, то эта вечная географическая борьба, как правило, благополучно разрешалась: аборигены получали остров в полное свое распоряжение; а жители туманного Альбиона приезжали сюда либо спиваться, либо терять девственность. Однако когда английский стал языком всепобеждающего Интернета, французы принялись навязчиво цепляться за фантазии о былой имперской славе, лишь бы не выпустить из рук свои немногочисленные колониальные владения: Папаэте, Новую Каледонию, Мартинику, Доминику, Майотт, Французскую Гвиану, Гваделупу, Сен-Бар, Сен-Пьер и Реюньон.

Остров Реюньон, лежащий к востоку от Африки, между Маврикием и Мадагаскаром, – это верхушка гигантского подводного вулкана. Шелли с интересом разглядывала унылый ландшафт, мелькавший за окном автомобиля. В скалах то тут, то там зияли разверстые раны ущелий, куда с горных высот обрушивались мощные водопады. Затем ее взгляд выхватил три крайне неуютных на вид горных цирка, этакие гигантские природные амфитеатры, образованные извержениями вулканической лавы. Маленькие городки, прилепившиеся к самому краю острова у подножия горных пиков, казалось, жили в вечном страхе соскользнуть прямиком в океан.

Очевидно, руль автомобиля был раскален до такой степени, что таксист предпочитал управлять машиной двумя пальцами. Когда же на очередном повороте тормоза такси беспомощно взвизгнули и они едва-едва не врезались во встречный полицейский фургон, Шелли решила, что до места назначения добраться им, судя по всему, не светит. Занервничала даже непробиваемая Габи. – Боже! Никак не пойму, какое у них движение: правостороннее или левостороннее? – недоумевала она, закрывая глаза всякий раз, когда им навстречу из-за поворота неожиданно вылетали-бесконечные «ситроены» и «пежо».

– Они же французы, – ответила Шелли, – поэтому и ездят по обеим сторонам дороги.

– Эй, давай-ка помедленнее, как там тебя! – рявкнул прямо в ухо водителю Тягач. – Мне не в кайф полететь в море на четвертой скорости!

Дымивший «Голуазом» водитель что-то недовольно фыркнул в ответ. Шелли заподозрила, что местные колонисты, именовавшиеся в путеводителе «колонами», столь же суровы и неприветливы, как и здешняя природа. О французах Шелли знала только то, что их отличает гипертрофированное самомнение и они ненавидят абсолютно всех. Еще ей было известно, что отличить французский фильм от кинопродукции других стран можно по обилию ведущихся в нем разговоров. Эти разговоры, в силу их редкостной «глубины», всегда были выше ее понимания, даже если сопровождались субтитрами внизу экрана. Если они не были экзистенциалистскими, то непременно оказывались элитарными.

Лавируя по шоссе с опасной небрежностью, от которой внутренности пассажиров стягивались в тугой узел, такси летело мимо дорожных указателей без привычных изображений-пиктограмм, алишьс неразборчивыми французскими надписями вроде «Interdit d'entree», «Ferme» и «Sens interdit». Все они означали примерно следующее: «Англичанам это трудно перевести без картинки», однако были понятны настолько, что Шелли решила, пока не поздно, заполнить карточку донора внутренних органов. Да, видимо, единственный способ остаться в живых во время медового месяца – это двигаться по дорогам с черепашьей скоростью.

И все-таки в ее планы не входило выбрасывать белый флаг. Было бы в корне неверно назвать борьбу между мужчинами и женщинами битвой полов. Битва продолжается всего четыре-пять дней. Борьба же – вещь куда более масштабная и началась еще на заре времен, вылившись в нескончаемую войну. Шелли, со своей стороны, выполнила условия сделки: она поверила Киту и затянула семейный узел (эх, если бы она знала, что ему суждено затянуться на ее шее!). И вот теперь настало время, когда доктор Кинкейд должен обсудить с ней условия капитуляции. В ознаменование находки водителем третьей передачи «дворники» вяло отсалютовали шквалам тропического ливня, внезапно обрушившегося на такси. Пока машина толчками двигалась по прибрежной дороге, что вилась вокруг головокружительных скал, рискуя каждую секунду слететь в море, Шелли пыталась сосредоточиться на мыслях о том, с каким нетерпением она ждет встречи со своим загадочным женихом. Она представила себе высокие веснушчатые скулы Кита Кинкейда, его сочные губы, лукавый бесшабашный взгляд – короче говоря, вид настоящего пирата-варвара из учебника истории. Да, решила она, когда такси в очередной раз едва не сорвалось в пропасть, перед ней открывается совершенно новый мир – неизвестный и пугающий, как разверстая могила.


Половые различия:

Секс.

Мужчина. Дорогая, я у тебя первый?

Женщина. Конечно. Ума не приложу, почему мужчины всегда задают один и тот же глупый вопрос?

Глава 5

Правила ведения боя

Человеческие существа слишком иррациональны, чтобы отказаться от брака по причине нравов века или десяти ужасных личных ошибок. Именно поэтому, по мере того как Шелли приближалась к отелю, где ей предстояло провести медовый месяц, она внезапно почувствовала себя окрыленной надеждой или на крайний случай ожиданием.

У нее на родине лондонская полиция, наверное, уже заготовила объявления о пропавшей без вести девственности Шилейн Грин. Ее тело все еще содрогалось от сладостных конвульсий. Она послушалась наущений Кита и капитулировала перед напором Принципа Удовольствия. Зачем бороться с мужчинами, если можно поступить точно так же, как и они? В непонимании этого и заключалась ошибка ее матери. Мужчин всегда хвалили за то, что умели «вступить в соприкосновение» с «женственной стороной своей натуры». Что ж, она вступит в соприкосновение с «мужской стороной своей натуры». Вы только представьте себе плюсы!.. Автомеханики будут говорить ей только правду! Она сможет сама открывать банки с джемом! Четырех пар туфелек ей хватит на всю оставшуюся жизнь! Весь мир станет ее писсуаром! Свободная от необходимости влюблять в себя мужчину, она избавится от гнета сумбурных эмоций, ведь от них только лишняя головная боль, и сосредоточится на сексе. Ну что еще способно поднять дух юной женщины, как не осознание равных возможностей!

Наконец, взревев, такси выехало на грунтовую дорогу, ведущую к лазурной глади океана, и резко остановилось напротив отеля «Лазурная бухта». Участок суши врезался в море подобно согнутой в локте руке, и на самом его краешке примостился отель. Роскошный курортбыл построен на клочке земли, поросшем травой цвета бильярдного сукна, над которым словно пчелы прилежно трудились чернокожие садовники. Швейцар-креол, нелепо наряженный под индийского раджу – в желтых панталонах, бирюзового цвета тюрбане и белых перчатках, – предупредительно открыл дверцу такси.

Надпись на футболке, которую Шелли приобрела в аэропорту Хитроу, гласила: «Если никто не смотрит на эту футболку, то существует ли она вообще?». Шелли специально купила ее, желая поддразнить высокомерных галльских хозяев острова, однако в обдавшей ее волне жаркого воздуха, когда она вышла из кондиционированной прохлады такси, не было ничего экзистенциального. Пекло стояло такое, что деревья, казалось, норовили свистом подозвать собак, чтобы те окропили их. Воздух был влажен и густ и напоминал по консистенции кухонную губку.

Вслед за Шелли из такси вылез, обливаясь потом, Тягач.

– О черт! В горле такой же суходром, как при траханье без предварительной разминки! – заявил он с присущим ему красноречием. – Срань господня!

Затем он весь как-то подобрался и сосредоточил взгляд исключительно на стайке курортниц в бикини, прилагавших воистину титанические усилия для получения идеального, медового оттенка загара, выбрав для этого плацдарм в виде полосы шоколадного вулканического песка.

– Это Кафф-Маунтин Бабия-Маджора! – экспансивно воскликнул он, открывая объятия. – пожаловать в Тьюна-Таун!

– Ну что я могу сказать? – состроила гримаску Габи. – Мужчина – украшение рода человеческого!

Шелли робко оглянулась по сторонам и неожиданно испытала легкое смущение. Слева она увидела бар в стиле пагоды, ресторан и танцевальную площадку. Позади – бассейн, вдоль которого тянулся ряд бунгало, увитых ползучими растениями. Справа – гамаки, натянутые между пальмами у самой кромки бирюзового океана.

Новобрачная нырнула в спасительную тень гостиничного фойе, почти уверенная в том, что сейчас ее встретит молодой муж, который рассыплется в трогательных извинениях за то, что так поспешно слинял из Англии. Однако ее встретил массовик-затейник отеля, этакий ярмарочный зазывала, именуемый красивым французским словосочетанием gentil organisateur[3]. На эту роль, как правило, претендуют лишь личности незаурядные, отличающиеся редкостным нахальством и развязностью, в чем мсье Доминик явно немало преуспел.

– Здравствуйте!!! – радостно поприветствовал он новоприбывших. Его улыбка оказалась такой же ослепительной и безжалостной, как и здешнее солнце. Мсье Доминик будто только что соскочил со страницы каталога пляжных принадлежностей. Переливающиеся оранжевые плавки столь плотно облегали его бедра, что невольно закрадывалось подозрение: возникни необходимость высвободить гениталии хозяина, плавки придется отрывать от кожи. На бронзовом от загара мускулистом животе приморского красавца в пупке сверкало колечко. Доминик выглядел таким обжаренным, что Шелли сразу мысленно окрестила радушного аниматора словечком «Rotisserie»[4]. Восторженно облобызав всех, не исключая даже австралийца-оператора, он отдал распоряжение приготовить для новоприбывших коктейли с ромом и открыть бутылку шампанского, дабы поздравить «счастливую новобрачную». Это дало ему повод лишний раз расцеловать Шелли в обе щеки.

Пока Доминик безудержно заигрывал с остальными, далеко не юными туристками, у которых от испуга глаза повылезали из орбит, Шелли опустилась в плетеное кресло. Ожидая, когда ей выдадут ключ от гостиничного номера, придерживающаяся левых убеждений школьная учительница музыки по классу гитары печально размышляла о том, не арестует ли ее Полиция Шикарных Нравов («Извините, мадам, у вас слишком затрапезный вид, чтобы вращаться среди французов!»). Но тут ее взгляд выхватил из толпы некогда очень известного, а теперь порядком подзабытого и изрядно увядшего рок-музыканта, который подошел к стойке портье. Музыкант этот относился к той породе знаменитостей, что была ей хорошо знакома: такие типы раздражаются, когда вы их узнаете, и готовы совершить самоубийство, когда вы не обращаете на них внимания.

– Наверное, собирает материал для нового альбома, – высказала предположение Габи. У режиссерши от вожделения усилилось слюноотделение при мысли отом, что, возможно, ей повезет и она попутно заснимет пару-тройку знаменитостей в пляжном обмундировании.

Шелли с трудом сдержала улыбку. Любому музыканту известно, что «собирать материал для нового альбома» на самом деле означает «кому ты нужен со своим старьем».

Вся эта несуразная публика в шортах если и состояла из звезд, то давно потухших. Похоже, что отель «Лазурная бухта» предлагал визу в Страну Красивой Жизни любому жителю Отстой-Сити. Осмотревшись, Шелли сделала вывод, что рекламный перечень гостивших в отеле знаменитостей мог похвастать лишь стандартным набором сексуальных изгнанников (известных также как голливудские кинопродюсеры), партнеров-совладельцев рекламных агентств (от перечисления которых становилось тошно), бывших диктаторов, звезд мыльных опер и порноиндустрии и той разновидности теневых предпринимателей, которые, стоит выдвинуть против них обвинение в коррупции, тотчас ссылаются на хроническое заболевание, а на самом деле млеют на курортах, оседлав на мелководном краю бассейна гигантские надувные бананы. Шелли с облегчением вздохнула: уж кому-кому, а ей никак не грозит подцепить звездную чесотку.

С нетерпением ожидая встречи с Китом, она торопливо выхватила у портье ключ, закинула на плечо свой маленький черный рюкзачок и рискнула вынырнуть под палящее тропическое солнце, заметив возле бассейна еще большее количество «еврохлама». У бара для купальщиков ее обрызгали резвившиеся в воде не первой молодости красотки – такие обычно рассказывают юным бой-френдам, как когда-то спали с Миком Джаггером. Рядом на песке поджаривались их более юные прототипы – пляжные киски, готовые слизывать икру с ягодиц богатых извращенцев, предлагающих им побарахтаться в постели. Все до единой были топлесс – от девочек-подростков до их бабушек. В голове Шелли мелькнула мысль, что лучше поторопиться и найти своего Бога Любви, прежде чем его подцепит стареющая наследница, соблазнивличной взлетно-посадочной площадкой для вертолетов. Габи легонько ткнула ее в спину:

– Будь сдержанной и неприступной с Китом, договорились? Будь вежливой и спокойной. Мужикам это охренительно нравится!

Шелли задумчиво кивнула в ответ и в следующее мгновение увидела своего мускулистого Адониса в микроскопических плавочках черного цвета, загоравшего на лежаке. Она снова удивилась его скульптурным брюшным мышцам и широким плечам – на них без труда поместился бы весь запас прихваченного ею на отдых чтива: от Джейн Остин до Эмиля Золя.

– Подожди! Камера еще не готова! – крикнула Габи, но Шелли, пропустив мимо ушей предупреждение, устремилась к Киту – по своей широте ее улыбка вполне могла посоперничать с его плечами.

– Привет! Я здесь впервые. Где тут твое бунгало?

Сдвинув на нос очки типа «секретный агент», Кит посмотрел на нее с выражением абсолютного равнодушия, как будто не узнал.

– Это я, – уныло произнесла Шелли, пав духом, – твоя жена.

Кит продолжал смотреть на нее как на пустое место.

– Серьезно, где наша комната? – повторила Шелли уже более решительно и потрясла ключом перед его носом. – Мне срочно надо принять душ.

– Разве тебе не сказали у стойки портье? Я взял нам отдельные номера, – зевнул Кит. – Мы ведь не слишком хорошо знакомы.

– Верно, зато мы уже женаты, – возразила Шелли. – Да, редкими способностями нужно обладать, мистер Кинкейд, чтобы так ловко увиливать от исполнения супружеских обязанностей!

– Эй, Шелли Грин! – с легкой гнусавинкой произнес Кит. – Я даже когда дрочу, не думаю об одной и той же бабе две ночи подряд – боюсь, как бы она меня не захомутала.

Шелли еще никогда не встречала мужчину, которому удавалось бы столь последовательно и логично излагать свою точку зрения.

– Но… но разве ты не романтик? Если ты не веришь в супружеские обязанности, зачем тогда женился на мне на глазах у миллионов телезрителей?! – возмутилась Шелли, грозно возвышаясь над ним. – Не из-за денег же!

Ките улыбкой пожал плечами.

– Скажем так: мне не предложили другого блюда, – нашелся он. Несмотря на улыбку, в жестких складках его рта угадывалась неискренность. – Кроме того, – осторожно продолжил он, как будто выступая перед судом присяжных, – кое-что другое я все-таки делал. За исключением разве что анального секса. А его, признаться, мне не очень-то хочется.

«Черт, что этот тип скрывает? – задумалась Шелли. – Более того, кто он, дьявол его побери, такой? Мужчина, за которого – Боже милосердный, запиши меня в очередь на лоботомию! – я недавно выскочила замуж? Ну почему этот мерзавец – вылитый победитель конкурса мистер Лучшая Обложка Женского Романа?!»

Шелли попробовала выбросить Кита Кинкейда из головы, не переставая думать о том, как было бы приятно прижаться к нему. Увы, видно, не судьба, особенно после того, как он заказал для них отдельные номера. Господи, зачем ему это понадобилось?

У ног Кита зашевелился вполне логичный ответ на этот вопрос. Шелли только сейчас обратила внимание на стройное создание с копной жестких вьющихся волос, в бикини оттенка лимонного шербета, устроившееся на розовом полотенце по другую сторону от лежака Кита Кинкейда. Девица смотрела на Кита, надув сочные, похожие на подушки губы, которые как будто приглашали мужчин прилечь на них. В руках у нее был флакон с кремом для загара. Кстати, живот и грудь Кита подозрительно блестели, не иначе их только что смазали именно таким кремом. Шелли почувствовала, что мятая футболка прилипла к телу, ей стало жарко то ли от тропической духоты, то ли от смущения, обдавшего жаркой потной волной.

– Понятно, – сухо произнесла она, – долго ли обзавестись новыми друзьями…

Она попыталась улыбнуться, однако улыбка скорее напоминала гримасу.

– Ах, Шелли, извини! Это Коко. Коко, это Шелли. Коко – певица из оркестра нашего отеля. Она на самом деле очень хорошо поет, – сообщил Кит.

– Не сомневаюсь. Тут, наверное, играют новые «Битлз», – ответила Шелли и еле слышно добавила: – только у них целых пять Ринго.

Наверняка эта самая Коко из той породы женщин, которые полностью удаляют воском волосы на лобке. В общем, Фара Фоссет номер два.

– Привет! – Певица бросила на Кита чувственный взгляд, а затем встала. От Шелли не укрылось, что губы нимфы более чем щедро намазаны яркой помадой. Коко на мгновение прижалась ими к щеке Кита, после чего плавной скользящей походкой отправилась исполнять свои служебно-музыкальные обязанности, унося с собой роскошную гриву непокорных черных волос и, Шелли почти не сомневалась, безупречно выстриженную лобковую растительность. Коко, вне всякого сомнения, обладала теми совершенствами, которые развязывают языки даже у самых неразговорчивых мужчин.

Собравшиеся у бассейна представители сильного пола, непривычные к употреблению превосходной степени прилагательных, после того как мимо них прошествовала юная богиня, на всякий случай подняли головы вверх, опасаясь, как бы глаза не повыскакивали из орбит.

Сердце Шелли ухнуло куда-то в область желудка. Какого черта он делает здесь с этой особой? Внешне Кит мог показаться этаким романтиком – в джинсах на пуговицах вместо молнии, с затрепанным томиком стихов в заднем кармане. Однако, по сути, он относится к психологическому типу мужчин, которые предпочитают галстуки с рисунком пейсли[5] и шелковые домашние халаты. О Боже! Да это же типичный Хью Хефнер![6] Остается только признать, что похоть способна серьезно повредить женский мозг. Надо прекратить думать по-мужски и начать думать по-женски, то есть следует пробраться на первый же самолет, летящий рейсом в Лондон, и залезть в первый попавшийся контейнер для хранения упаковок с мороженым.

Однако стоило только Киту прямо у нее на глазах небрежно перекатиться на живот, уткнувшись лбом в покрытые золотистым загаром запястья, как Шелли испытала неконтролируемое желание. Когда ее взгляду предстали упругие мускулистые ягодицы, туго обтянутые плавками, она застонала – такой звук издает человек, вынужденный отгрызть собственную ногу.

– Красота, верно? – поинтересовался Кит. Точно, подумала Шелли.

– В этих плавках ты по меньшей мере получишь меланомы по всему телу, – съязвила она в ответ.

– Я имею в виду остров, – лукаво пояснил ее избранник. – У тебя что, проблемы со зрением? Неужели не видишь, как тут красиво?

– Так красиво, что ты не смог ждать и поспешил сюда один, – забросила наживку Шелли.

– Только не надо вновь изображать из себя пилу! И пилить, пилить. Боже праведный! – притворно простонал Кит. – На ком я, черт возьми, женился! На Вирджинии Вульф?

– Да. Так что бойся!

С губ автодидакта слетел смех, и Шелли слегка расслабилась. Она не сводила с него глаз, глядя, как он потягивается, заставляя рельефно обрисоваться мышцы спины и рук. То есть она находилась в расслабленном, безмятежном состоянии до тех пор, пока не поняла, что все до единой женщины на острове – да что там, давайте признаем правду, все до единой женщины на всем Индийском океане – не только смотрят на Кита Кинкейда влюбленными глазами, но и готовы оставить своих кавалеров и партнеров и заиметь от него ребенка.

Протирая полотенцем солнечные очки, Кит посмотрел на Шелли, и в этот миг она обратила внимание на его ресницы – настолько длинные, что на них можно было нагрузить целый коробок спичек. Шелли вздохнула. Может, привязать его за эти дивные ресницы к кровати? Ведь, в конце концов, именно по его вине им не светит спать в одной постели.

– Кит, объясни, почему отдельные номера? Ничего не понимаю. То есть я не то хочу сказать… разве ты забыл, что было между нами вчера в лимузине? А как же «любовь с первого взгляда»? По твоим же словам, браки по договоренности имеют многовековую традицию.

– Послущай! – Кит оперся на локоть и поднял голову. – Позволь, я тебе все скажу прямо. Когда ты ответила «да», ты ведь совсем не думала о деньгах. Чем же ты думала – своей мохнушкой, что ли?

– Ну наверное, и ею тоже. – Шелли старалась говорить спокойно, однако в ее голосе прозвучали раздраженные нотки. Давала о себе знать усталость после перелета через несколько часовых поясов. – Ради чего мужчины вступают в брак? Гарантированный регулярный секс – неотъемлемая часть бытия любого мужчины. Ты мне сам сказал, что удовольствие – это принцип действия мужской игрек-хромосомы. Почему же тогда вас так шокирует женская похоть?

– Подведем итог, – оборвал ее Кит и сдвинул солнечные очки на кончик носа, чтобы получше разглядеть собеседницу. – Ты вышла за меня замуж только потому, что у тебя ни с кем не было даже случайного секса, правильно?

Шелли показалось, что на нее смотрят все, кто в это мгновение находился возле бассейна. Можно было даже услышать, как у людей от удивления отвалилась челюсть. Она почувствовала, что буквально добела раскалилась от злости, вот-вот полетят искры.

– Вовсе не поэтому! Мне не нравится случайный секс! Мне нравится, когда секс предельно формален. С анализами крови, изучением медицинской карты и прочим! Особенно когда это касается тебя… Если бы не компьютер, разве была бы я здесь? Ведь это все он, он свел нас. Выбрал из многих тысяч участников конкурса. Наши данные подверглись самому придирчивому анализу, и оказалось, что мы – идеальная пара! Машина – а ее логика будет посильнее логики человеческого мозга – признала, что мы идеально подходим друг другу. Неужели для тебя это ничего не значит?

– Мне не нужен компьютер, чтобы понять, что ты за человек, Шелли Грин, – усмехнулся Кит. – Ты прозрачна как стекло.

– Неправда!

Сняв солнечные очки, Кит смерил ее холодным, оценивающим взглядом.

– Признайся, ты расставляешь свои компакт-диски по музыкальным жанрам.

Шелли удивленно и чуть смущенно выгнула бровь – Кит попал в самую точку. Такое впечатление, что он исследует ее при помощи эхолокатора.

– В твоем плейере крутятся кассеты с мотивационными установками психолога.

«Я должна дать ему ногой под его кармический зад – прямо сейчас!»

– Нет у меня кассет с мотивационными установками! – ответила Шелли, хотя, если хорошенько поднапрячь мозги, у нее на книжной полке и впрямь завалялось несколько брошюрок из серии «Помоги себе сам». Пожалуй, их стоит переиздать под названием «Навреди себе сам» – за все то «добро», что они ей принесли. – Не обманывай себя! Никому из мужчин не дано понять женщину! – В эти секунды она старалась не думать о горячих губах Кита, о том, как они прикасались к ее телу всего пару дней назад. – У нас разная нервная система. Если женщина постоянно задает себе Великие Вопросы Жизни: «Счастлива ли я? Удачен ли мой брак? Хорошая ли я мать?» – то мужик думает совсем о другом: «Успею ли я потрахаться и прочистить карбюратор до ухода на работу?» – Шелли заметила, как на верхней губе Кита выступила капелька пота, и от неосознанного удовольствия у нее тотчас участился пульс.

– Великие Вопросы Жизни! – издевательски усмехнулся Кит. – Сейчас умру от смеха! Вы, бабы, чаще задаете себе вопрос, почему ваш дружок неаккуратно оторвал кусок туалетной бумаги от ролика!

– Ха! Вот тебе и доказательство, что вы, мужики, живете в своем мире! Вы не способны даже аккуратно пользоваться туалетной бумагой. Вам почему-то кажется, что рулону место не в держателе на стене, а на бачке унитаза! – парировала Шелли.

Пожалуй, этого будет достаточно для небольшого совместного меморандума, который они оставят на своем автоответчике. Прошел всего один час медового месяца на тропическом острове, а словесная перепалка у пляжного лежака разразилась не менее ожесточенная, чем военные действия каких-нибудь двух балканских республик. По-прежнему чувствуя на себе взгляды окружающих, Шелли потянула Кита за руку, заставив его встать, и повела мимо бассейна к ближайшему безлюдному сооружению – неряшливого вида хижине с горделивой надписью «Le Centre de Plonge»[7], которая, судя по висевшим перед ней гроздьям черных костюмов для аквалангистов, была складом принадлежностей для ныряльщиков.

– Позволь мне понять, – резко произнесла Шелли. – Все рассуждения про тот момент, когда тебе вскружат голову, очаруют, приведут в восторг, зажгут огонь страсти, опьянят восторгом, подарят блаженство оргазма – пустая болтовня, и ты на самом деле женился на мне исключительно ради денег?!

Кит устало улыбнулся. Сексуальное высокомерие сочилось из каждой поры его тела.

– Да, – вспыхнула Шелли, – мама была права, когда говорила мне, что мужчинам верить нельзя. Все вы низкие, бесчестные, трусливые твари, одержимые желанием изгадить женщинам жизнь!

– Какая чушь! – моментально ощетинился Кит. – Истина состоит в том, что вам, красоткам, живется намного лучше, чем нам. Мы даже живем меньше, чем вы!

– Это потому, что самое неприятное вы оставляете напоследок нам!

– Мы умираем рано из-за стрессов. А стрессы вызваны жизнью рядом с женщинами! Женщинами, которые постоянно жалуются то на месячные, то на мучительную боль при рождении детей, то на дискриминацию… Да от вашего нытья уже уши вянут: «Милый, ты сводишь меня куда-нибудь? Ты будешь спать со мной?» Нет, ты мне объясни, зачем бабы вечно задают такие вопросы? Можно подумать, они не знают, что им ответят.

– Да… вот потому-то вы и спите с кем попало, – с горечью заключила Шелли.

Кит крепко взял ее за плечи.

– Ты так думаешь?

– Да. Именно. – Шелли еле успела задержать дыхание, чтобы не выдать радости от его прикосновения. – Вы готовы трахнуть все, что движется и имеет ноги. Вернее, сначала трахнете, а потом беретесь подсчитывать количество ног.

– Может, мы с тобой сейчас тоже этим займемся? – подначил Кит и еще крепче сжал ее плечи.

– Потому что вам наплевать на ваше эмоциональное либидо.

– Ну, так как, приступим? – спросил Кит и растянул губы в похотливой улыбке.

– Нет. – Шелли почувствовала, как все ее существо охватило страстное желание. Воздух больше не казался ей мучительно липким; он наполнился ароматом жасмина, лимона и каких-то пряностей. – Мужчины не понимают самых простых вещей – что любовь находится скорее между ушами, чем между ног.

– Даже сейчас?

– Я хочу знать, – вздрогнула Шелли, буквально тая от прикосновения Кита, когда он прижался к ней всем телом, – например, сколько времени тебе понадобилось, чтобы затащить в постель эту красотку Коко. Удивительно, что ты вообще выяснил, как ее зовут.

Именно в тот момент, когда Шелли испытала неземное блаженство, Кит отстранился от нее. Что было на него не похоже – не по-джентльменски, грубо и нетерпеливо.

– Я думал, ты шутишь. Неужели ты на самом деле обо мне такого плохого мнения? Решила, что ты всего лишь система жизнеобеспечения для моего члена?

Шелли лишилась дара речи.

– Ну…

– У меня ведь тоже имеется это самое «эмоциональное либидо», Шелли.

– Неужели? Что-то я пока не заметила.

– Скорее, это у тебя оно напрочь отсутствует. Если к тебе повнимательнее присмотреться, то возникает чувство, будто в твоих глазах я не более чем кусок мяса.

– Зато какой лакомый кусок! По меньшей мере отменное филе. Даже слюнки текут, – поддразнила его Шелли, пытаясь немного подольститься. Каждая капелька крови в ней буквально вопила, требуя внимания. Страстное желание грозило вот-вот растопить ее тело, как льдинку под жарким солнцем.

– Ты все время хнычешь и жалуешься на то, что отношения между мужчиной и женщиной нельзя строить исключительно на сексе, а в то же время просто используешь мое тело как раз для таких целей! – с саркастической интонацией произнес Кит, изображая замешательство. – Я чувствую себя, как… э-э-э… почти женщиной. Я даже начинаю нервничать, беспокоясь, что мой зад выглядит в этих плавках слишком большим.

Шелли на его уловку не поддалась и пожелала сохранить серьезность.

– Но ведь кто, как не ты, уговорил меня сдаться под натиском главных сексуальных потребностей. Отринуть от себя всякие там бестолковые, ненужные эмоции. Повести себя, черт побери, по-мужски! Что теперь я и намерена делать.

– Ну, кого-кого, а тебя с мужиком не спутаешь, – заявил Кит, скользнув взглядом по ее фигуре. – В любом случае я хочу, чтобы меня ценили за ум и душевные качества. Общие интересы – вот что для меня самое главное. Да, сэр. Но почему-то в мою голову закралось гаденькое ощущение, что у нас с тобой ничего общего…

– За исключением того, что нам обоим не терпится зубами сорвать друг с друга одежду. – Шелли снова схватилась за него, но Кит не поддался.

– Шелли! – воскликнул он в притворном ужасе. – Во время первого свидания?! Да за кого меня будут принимать!

– Да ведь ты почти все сделал во время первого нашего свидания! – напомнила ему уязвленная Шелли.

Кит расхохотался, однако его глаза – Шелли успела заметить – оставались печальными.

– Я только тогда буду готов вступить в брачные отношения, когда выяснится, что мы неплохо ладим и в других областях, – с пафосом провозгласил Кит.

– Что? – Разочарование облепило Шелли, как мокрая занавеска в душе. Разумом она могла оценить силу его логики, однако эта идея осталась непонятной для ее либидо, которое разъяренным зверем бросалось на металлические прутья клетки. – Послушай, ну давай…

Прежде чем она успела довести до его сознания одну немудреную мысль – если женщина способна замаскировать прилив крови к своим репродуктивным органам, то это не значит, что ей не хотелось бы испробовать эластичную гидравлику мужского органа прямо сейчас, – как в сарайчик аквалангистов влетела гора мяса, оказавшаяся Тягачом.

– Друзья мои! Друзья! Ребята! Похоже, ваш брак лишился былой романтики!

– В нем ее отродясь не бывало, – внесла ясность Шелли. – Над чем мы и продолжаем работать.

– А я уж решил, что вы сейчас у Кита, в «лаборатории любви». Учитесь обращаться с его красноголовым рычагом.

Своей лысеющей головой и близко поставленными глазенками Тягач сам напоминает таковой красноголовый рычаг, подумала Шелли.

Австралиец подмигнул Киту и сально улыбнулся, но тот одарил Тягача уничижительным взглядом.

– Мы с тобой, часом, нигде не встречались? М-м… к примеру, на «Шоу Джерри Спрингера»? Кто этот пошляк? – спросил он у Шелли.

Оператор не дал ей времени на ответ.

– Знаешь, Шелли, этот америкашка прав. Лично меня бабы запугали до предела; теперь я только и делаю, что слежу за своей речью и от некоторых словечек воздерживаюсь. Но знаете, что я вам скажу, ребята? Из одной болтовни про равенство передачи не сделаешь. – Тягач быстрым движением выхватил миниатюрный микрофончик – он был приклеен скотчем к внутренней стороне клапана рюкзачка, болтавшегося на плече Шелли.

Кит среагировал мгновенно, схватив оператора за горло.

– Так ты втихаря записывал наш разговор?!

– Подумаешь, дело какое! Габи уже давно следит за вами в телеобъектив и пускает слюнки. По ее словам, знай она, что вы будете так клево смотреться в одних трусах, она бы заранее удалила себе соски.

– Ты нас еще и на камеру снимал? – Кит настолько приблизил лицо к лицу австралийца, что мог разглядеть все поры нездоровой кожи.

– А как же.

Шелли почувствовала, что от отвращения к горлу подкатил комок тошноты.

– Документальный телевизионный вуайеризм поднялся до уровня новых глубин, – саркастически произнесла она.

– А вы прочитайте получше ваш контракт. Вас можно снимать в любое время, кроме тех случаев, когда вы трахаетесь или сидите на унитазе. – Тягач осклабился, обнажив желто-коричневые зубы. – Так что успокойтесь-ка, мои дорогие. – Он указал на спрятанную в кустах кинокамеру на треноге. – Это – Главная в Мире Столица Новобрачных. Здесь на любом шагу можно наткнуться на клочки девственной плевы. Можно купить сделанные из нее сувениры – макраме и прочее. – Тягач ткнул пальцем в грудь Шелли. – А вы, милая, знаете ли, могли бы походить и без лифчика. Поплещитесь немного в бассейне и войдете во вкус.

Большинство мужчин в наши дни научились устало продираться сквозь семантику современного феминизма. – К их числу Тягач явно не относится, подумала Шелли.

– Эх, где вы, настоящие мужики? – воскликнул австралиец, обнажив терракотового оттенка зубы. – Я хочу, чтобы сиськи были повсюду!

– Забудьте! Мои яблочки созрели не для вас! – резко оборвала его Шелли. – Неужели? – Оператор извлек из заднего кармана брюк десятифунтовую купюру и со шлепком положил на прилавок. – Спорим на десятку, что заставлю твои сиськи пошевелиться, даже пальцем их не тронув. – Не дожидаясь ответа, он протянул руку и ущипнул Шелли за ближайший к нему сосок. – Вы выиграли! – разразился он смешком, а затем заговорщически подмигнул Киту. – Это ей только на пользу, дружище.

Кит шлепнул по прилавку купюрой в двадцать долларов.

– Ставлю двадцатку, что приведу в движение твои яйца, даже пальцем их не тронув. – Не успела Шелли произнести слово «контральто», как он врезал коленкой прямо между волосатых ног австралийца. – Мучительная смерть будет ожидать любого, кто попытается заснять меня без моего разрешения. – Кит еле сдерживался от гнева. – Ты понял, сукин ты сын, импотент паршивый?!

– Ты… ты мудак! – ответил на это отнюдь не в уайльдовской манере любитель женских бюстов.

Когда Кит решительно зашагал к пляжу, Шелли бросилась за ним вдогонку. От усыпанной гравием дорожки волнами поднимался раскаленный воздух. Слышался стрекот цикад, щелкавших своими крылышками словно кастаньетами.

– Четыре миллиона лет эволюции, и чем же, черт побери, нас пичкает телевидение? Идиотскими реалити-шоу! – раздраженно бросил Кит.

– Я знаю. Эти передачи – для тех, кому нечем заняться, кто сам ничего не умеет делать! Отменная пища для ума.

– Верно. И первой в голову приходит такая мысль: «Какого дьявола я смотрю такое дерьмо?»

– Вот как? – удивилась Шелли. – У нас с тобой появилось нечто общее. Мы оба ненавидим пустые телепередачи. Так, может, пойдем и снимем немножко денежек с нашего трахательного счета?

Боже, она невольно уподобилась сейчас этому идиоту Тягачу!

Шелли остановилась и нагнулась, чтобы вытряхнуть песок из туфельки и подтянуть джинсы, а сама исподтишка бросила взгляд на мужа. Тот безмолвно рассматривал округлости ее, так сказать, кормы.

– Ну, что скажешь? – кокетливо улыбнулась она.

По лицу Кита, словно тучи в ветреный день, промелькнули самые противоречивые чувства. Под непроницаемой оболочкой, подобно рифам под поверхностью прозрачного синего моря, показалась как будто бы другая жизнь. И Шелли сочла, что в плавание пускаться опасно. Черт возьми, что же он все-таки за человек такой?

Кит мгновение помедлил, пребывая в нерешительности, затем все-таки принял решение.

– Извини, я не из той породы парней. – Он одарил Шелли улыбкой, такой ослепительной, что при ее свете можно было читать даже в темноте, после чего перешел на бег и исчез из поля зрения.

Перефразируем известную пословицу: скажи мне, с кем ты отдыхаешь, и я скажу тебе, кто ты. Отдых в обществе мужа, который не спит с тобой, означает, что ты последнее ничтожество, с горечью размышляла Шелли. До заключения брака все только и думают что о сексе. А как же тогда секс после заключения брака?

Она наконец научилась мыслить как мужчина, но в результате обнаружила, что ее единственный мужчина думает как женщина.

– Так чего ему надо? – прозвучал рядом с ней голос Габи. Режиссерша примчалась на пляж и теперь яростно потрясала контрактом Кита.

– Он желает упрочить наше духовное общение.

– Да. Все правильно. А на закате жизни ты пожалеешь о том, что тебе слишком много приходилось заниматься сексом… Послушайте, миссис Кей, мне всего дважды удавалось получить работу. Моя нынешняя – вторая. Так что не устраивай мне подлянку, милочка!

– Но он ненавидит телекамеры!

– Но он подписал контракт!.. Послушай, даю тебе время до вечера, постарайся взять над ним верх. Никаких телекамер не будет. Однако потом я продолжу съемки. Поняла? Духовное общение, это ж надо так сказануть! Интересно, какое у него общение с этой французской шлюшкой из хренова оркестра, хотела бы я знать!

Шелли оставалось лишь выяснить, что у них с Китом общего. Компьютер выбрал их из многих тысяч кандидатур. Они должны иметь одинаковую, так сказать, длину волны. Конечно, транслируемые Китом сексуальные сигналы заставляли ее вторить им, мурлыкать от удовольствия. Ведь не может же быть так, что их объединяет полное отсутствие общих интересов? Или все-таки может?


Половые различия:

Возбуждение.

Мужчины заводятся от таких вещей, как пиво, футбол, блондинки, еда и телеканал «Плейбой».

Женщины заводятся из-за ничегоа потом выходят за него замуж.

Глава 6

Осадное положение

Одна из величайших загадок жизни состоит в том, что все люди делятся на домоседов и тех, кому не сидится дома, и почему-то обязательно происходит так, что эти полные противоположности заключают брак.

В первое же утро своего медового месяца в тропическом раю Шелли обнаружила, что молодой муж не мыслит себе жизни без дельтаплана, акваплана, водного парашюта и рафтинга. Если привычной средой обитания Шелли всегда был концертный зал, то Кит принадлежал к той породе людей, которые небрежно прихватывают походную палатку и исчезают на недельку-другую – как выясняется впоследствии, чтобы покорить Эверест.

Впрочем, Шелли тоже порой отличала любовь к бегу – например, когда дома случился пожар. А раз по капризу матери ей пришлось записаться в число участников Лондонского марафона в пользу фонда поддержки неполных семей; некоторые подумали было, что она здорово стартовала… но вскоре догадались, что это, видимо, финиш прошлогоднего забега. Больше всего жизнь ей отравляла мысль о том, как бы тот гад, который изобрел аэробику, не устроил очередную подлянку, придумав что-нибудь еще более изощренное. С него, садиста, станется.

Отыскав наконец почти у самой кромки воды свое бунгало – его крытая соломой крыша чем-то напоминала прическу юных «битлов», – Шелли быстро приняла душ и совершила рейд в гостиничный бутик, где по астрономическим ценам торговали открытыми купальниками и пестрыми саронгами. Теперь она была готова к короткой вылазке на территорию отеля, чтобы отыскать Кита. Однако, обнаружив, что ее суженый собрался кататься на водных лыжах (так называется искусство элегантно расквасить себе лицо о бетон волнореза и главный источник доходов нейрохирургов), она отклонила его предложение составить ему компанию, сославшись на то, что предпочитает не рисковать головой, а, наоборот, немного напрячь мозговые извилины… Увы, напряжение упомянутых извилин привело лишь к вопросу: зачем ему понадобились все эти физические упражнения, если оргазмическая недостаточность процентов на пятьдесят повышает риск преждевременной смертности среди мужчин. И она поспешила сообщить мужу, что секс – это высокоэффективное средство укрепления сердечно-сосудистой системы. Однако Кит, одетый в спортивные обтягивающие шорты и футболку, принялся делать разминку перед покорением водной стихии.

– Такты идешь со мной купаться? Ты вообще любишь плавать?

– О да, конечно! Одна загвоздка – я не знаю, как держаться на воде. – Воспоминания накатили на нее липкой духотой городских бассейнов и густого запаха хлорки. – Хотя главная беда в том, по крайней мере для меня, что после купания становишься мокрой.

Кит рассмеялся и в следующее мгновение, описав в воздухе безупречной формы параболу, нырнул в бассейн.

Дамы с дряблыми, желатиноподобными ляжками, старательно выполнявшие под началом неотразимого Доминика аквааэробические упражнения, разразились довольным визгом, когда Кит вынырнул на поверхность в самой их гуще. Его внушительные мужские достоинства, туго обтянутые мокрыми шортйми, стали причиной жуткого ажиотажа, который свел на нет предыдущие спортивные усилия. Незваное вторжение в водную стихию имело и другие последствия: аниматор с видимой досадой изогнул свой накачанный торс и выключил квадрафонический магнитофон.

– В чем дело, дружище? – рассмеялся Кит, оседлав длинное розовое плавучее изделие, которое кто-то из купальщиц выпустил из рук. – У тебя проблемы с головой?

Если Кит не занимался активными видами спорта, то проводил время на пляже, где щедро наносил на кожу крем и загорал. Его тело постепенно приобрело золотисто-коричневый оттенок.

Что касается Шелли, то она остро осознавала несовершенство собственной кожи – мучнисто-белой, мгновенно обгоравшей на солнце. (С такой кожей нужно загорать полгода, чтобы стать просто белой.) Кроме того, как бы осторожно ни ложилась Шелли на песок, к ней тут же липли сигаретные окурки, крышечки от бутылок и надоедливые местные жители, торговавшие на пляже туземными флейтами, на которых нужно играть… носом. По этой причине она предпочитала получать дозы ультрафиолета в солярии, в тесном, пугающем неизвестностью саркофаге. В солярии же ее уговорили сделать педикюр, маникюр, подвергнуться процедуре избавления отцеллюлита и…

– Боже праведный, зачем лепить налицо всякую дрянь? Вот уж не знал, что ты такая тщеславная! – Такова была первая реакция Кита, когда несколько часов спустя Шелли появилась перед ним с пышной прической и вся, с головы до ног, темно-желтого оттенка. Он тут же подхватил с песка полотенце и помахал им, как матадор мулетой. Полотенце, конечно же, было красным.

– Тщеславная! – упав духом, повторила Шелли. – В этом отношении мужчины дадут нам сто очков вперед! Вы вообще никогда не задумаетесь о том, нужен ли вам макияж!

Различало их и чувство стиля в одежде.

– Почему бы тебе не подсесть вон к тем немцам? – предложил Кит, когда они стояли с бокалами аперитива на балкончике ресторана. – Главное их достоинство, что они одеваются еще хуже, чем ты.

– Тебе не нравится, как я одеваюсь? – Шелли, предпочитавшая самый дешевый и жизнерадостный край спектра портновского искусства, бросила взгляд на купленные в бутике джинсовые бриджи и пляжные шлепанцы с аляповатым цветочным орнаментом.

– Что же, это тоже своего рода стиль. Например, для бомжихи.

То, что надевал Кит, смотрелось, конечно же, божественно.

– Мне казалось вполне логичным одеваться как можно безвкуснее. Чтобы мужчине захотелось поскорей сорвать с меня эту жуткую одежду, – пробормотала Шелли, направляясь вслед за ним на обед. – Знаешь, что будет лучше всего смотреться на мне? Ты!

В ресторане Кит выбрал зону для курящих, хотя Шелли предпочла бы обедать в обществе противников никотина. Окажись в ресторане зона для противников мобильной связи, Шелли наверняка села бы там, потому что мобильник Кита трезвонил без умолку – звонила Коко, предлагала присоединиться к ней, когда подадут десерт.

Еда стала еще одним поводом для разногласий. Кит ел все подряд, тогда как Шелли относилась скорее к тем привередам, которые дважды понюхают пищу, прежде чем возьмут вилку. Хотя она злилась, когда ее называли «органической фашисткой», однако непременно требовала подтверждений, что поданный тунец «не содержит в себе останков дельфинов и серфингистов». Тем не менее, пытаясь убедить Кита, что они с ним родственные души, она встала в очередь к шведскому столу, ломившемуся от яств, способных накормить целое Сомали. Правда, стоило ей увидеть, как заплывшие жиром туристы подходят, чтобы наполнить свои тарелки по второму, третьему и четвертому разу, как у нее тотчас отижбло аппетит.

– Почему отдыхающие едят так, будто у них несколько желудков? После каждого блюда возникает ощущение, словно ты превратился в этакого боа-констриктора, проглотившего свинью. Однако вместо того, чтобы залечь и переваривать ее, скажем, полгода, что они, по-твоему, делают? Спокойно себе подходят за новым блюдом, как будто не ели ровно три часа назад!

– Вот видишь? И вновь мы с тобой не сошлись характерами! – рассмеялся Кит, наваливая себе на тарелку очередную горку еды.

Когда настал черед экзотических фруктов, подошедшая к их столику Коко приветственно чмокнула его в щеку. Судя по всему, эта француженка страдала крайне необычным пищевым расстройством: ей нравилось пожирать чужих мужей. Тогда как для Шелли основным блюдом стало piece de resistance[8] собственного супруга – тот, как мог, сопротивлялся ей буквально во всем.

Шелли мысленно выругала себя. Ей очень хотелось сказать ему: «Если правы те, кто говорит, что мы есть то, что мы едим, то к утру я уже была бы тобой».

Затем появилась пища для души и размышлений. За ленчем они принялись обсуждать прочитанные книги. Шелли любила читать, особенно Джорджа Элиота, сестер Бронте, Байрона и Китса.

Кит взял в руки принадлежащий ей том «Войны и мира» и за пять минут прочитал от корки до корки. Он считал, что комиксы и свитки Мертвого моря – чтиво примерно одного уровня. Как выяснилось, того же мнения придерживалась и Коко. Певичка неожиданно вышла в гостиничный магазинчик, чтобы купить газет. Единственное, что читала от корки до корки Коко, были книги по диетологии: «По ком звонит калория», «Грозовые килограммы», «Война весам, или Как прожить без мучного».

Однако Шелли и Киту неминуемо грозило заняться сексом, поскольку все темы для разговоров они уже исчерпали. Пройдя вместе с матерью полный академический курс по изучению трудов Фрейда, Шелли сочла Кита чрезвычайно легким объектом для психоанализа. Такому, как он, нет нужды возвращаться к событиям детства, поскольку он и не выходил из этого счастливого возрастного периода. Отсюда его пристрастие к ресторанам с гигантскими салатными вилками на стенах или к идиотским спортивным программам, которые он бросился смотреть по телевизору, едва закончился ленч. Пару часов спустя Кит появился снова, но почему-то сам не свой, недоверчивый и какой-то отстраненный.

– Какая игра? О чем ты? – Он изобразил непонимание и устало откинулся на шезлонге. Джинсы его были не до конца застегнуты, отчего оказался виден верхний краешек трусов.

– Если ты не смотрел по телевизору бейсбол, то где же ты пропадал весь день? То есть я хочу сказать, что это редкое зрелище. Ты совсем как та женская грудь, которой достается меньше внимания, – сухо заметила Шелли. – Знаю, мужа якобы нельзя видеть до свадьбы, но кто сказал, что его нельзя видеть после?

Кит неожиданно усмехнулся, неожиданно сделавшись таким же приветливым и общительным, каким до этого был мрачным и невнимательным.

– Ах да, игра! – подмигнул он. – Нужно вернуться и досмотреть финал. Нью-Йорк пока опережает Лос-Анджелес. – И с этими словами снова скрылся.

Шелли же в уме вывела крупными буквами: НИКАКИХ ПОВТОРНЫХ ЗАМУЖЕСТВ.


– Ну, давайте! – взмолилась Габи, приперев Шелли к стене после того, как все напились чаю. – Ваша интимная жизнь – самое главное событие новейшей истории. На вас уже вовсю ставятся ставки. Весь мир – во всяком случае, весь Шестой канал – с нетерпением ожидает, потрахаетесь вы все-таки или нет.

Тягач с размаху опустился в кресло. Видеокамера немым укором приютилась на полу возле его огромных волосатых ног.

– Я, наверное, начну снимать эндоскопом, потому что до сих пор так ни хрена и не снял! Одно говно! – пожаловался он.

– А я что могу поделать? – встала на свою защиту Шелли. – Кит весь день провел у себя в номере. Как я могу разжечь его желание?

– Пожалуй, никак. Но что мешает тебе преследовать его на каждом шагу, до тех пор, пока он не запаникует и не сдастся на милость победительницы?

– Я уже все перепробовала. Осталось только попросить администрацию отеля, чтобы меня подали ему на обед на блюде с салатом.

– Подожди! В том-то и дело! – воскликнула Габи, на которую снизошло прозрение. – Скорее всего он сыт по горло сексуальной распущенностью. И жаждет обратного – скромности и сдержанности. Так, может, тебе стоит переменить тактику? Мужикам не нравится, когда женщина подчеркивает свою доступность. Слушай, перестань на время демонстрировать всем своим видом, что хочешь его, ладно? Договорились?

Предложение показалось Шелли разумным. Единственная проблема состояла в том, что для вхождения в новый образ требовалось время, и немалое. Шелли попыталась найти утешение в перелистывании меню напитков. Но и это не принесло облегчения, потому что оно пестрило названиями, наводившими на мысль все о том же. Да и как выбросишь Кита Кинкейда из головы, когда взгляд то и дело натыкается на такие соблазны, как «Райское блаженство» и «Поцелуй тропиков»? Глядя поверх бокала, увенчанного коктейльным зонтиком, Шелли безутешно наблюдала, как перед ней нескончаемой чередой проходят пары бледнотелых новобрачных, этакий нескончаемый конвейер счастливых обитателей тропического парадиза.

Что ей оставалось делать? Ну разве что заказать себе очередную «пинья-коладу».

Не так уже трудно догадаться, почему популярны пляжные свадьбы – никаких тебе фальшивых интерпретаций Генделя, никаких огромных белых тортов. Но то, что предстало взгляду Шелли, являло собой настоящую эпидемию. В первый же вечер своего первого дня на острове она стала свидетельницей такого огромного количества бракосочетаний, что вид еще одной пригоршни конфетти, казалось, вот-вот вызовет у нее неукротимую рвоту.

Счастливые новобрачные резвились слева от нее – в спасательных жилетах, восседая на огромном резиновом аллигаторе зеленого цвета, они радостно взвизгивали всякий раз, когда их скакун, увлекаемый вперед быстроходным катером, высоко взлетал над волной. Счастливые новобрачные отдыхали справа от нее – сонно нежась в гамаках после очередной бурной ночи или обмениваясь впечатлениями с такими же счастливчиками, как они сами. Невесты с аккуратно подкрашенными бровями сравнивали обручальные кольца на жемчужно-розовых наманикюренных пальчиках. Женихи успели порядком обгореть, подставляя спину жгучему солнцу. «Мы прокатились по пляжу в карете, и в это время из клеток в форме сердца на волю выпускали белых голубей!» – «Да что вы говорите! А мы под лирическую тему саунд-трека фильма «Титаник» выкатили из казино на белом «харлее»!» Напоминая гигантскую медузу, счастливые новобрачные парили в небе над бирюзовой гладью океана на параплане, отчего в памяти всплывали эпизоды из фильмов про Джеймса Бонда. И у всех был до неприличия счастливый вид. За исключением одной Шелли. Даже изгиб местных бананов вызывал у нее чувство, будто все над ней насмехаются, пряча улыбки за бокалами с коктейлем. Ей оставалось лишь приветственно поднимать свой бокал – раз за разом, снова и снова…

– Эй, Шелли! – Мелодичный голос Кита заставил ее вздрогнуть. – Матч закончился. Ну, чем бы ты хотела сейчас заняться?

Шелли попыталась изобразить сдержанность, однако пальцы Кита случайно коснулись ее руки, и она нервно вздрогнула.

– Не знаю. – Кубики льда в ее бокале звякнули. – Может, сунуть твою голову в бассейн и держать до тех пор, пока ты не решишь, что пора заняться со мной любовью? – ангельским голоском пропела она.

Кит задумчиво посмотрел на батарею бокалов, которые Шелли осушила в его отсутствие.

– Давай лучше я помогу тебе добраться до твоего бунгало, – осторожно намекнул он.

– Да! Верно! Давай отправимся ко мне и займемся тем, о чем я потом расскажу всем подружкам. – Ой, поздравила она себя, кто бы ей подсказал, как изображать неприступность? – Кстати, ты не мог бы мне объяснить, что произошло там, в лимузине? – Шелли сделала очередной глоток, и кубики льда снова звякнули о стенки бокала. – Или ты способен лишь на ручную работу, Кинкейд? – Она ухитрилась перекрыть звуки оркестра, чем привлекла к себе внимание всех до единого посетителей бара. – Ты что, больше не считаешь меня… – Шелли икнула, – привлекательной?

Лицо Кита сохраняло бесстрастное выражение.

– Посмотрите! – саркастически произнес он, указывая на Шелли. – Видите эту женщину, безмятежно спящую в ванне, полной собственной слюны? Это моя жена!

– Официант! Еще коктейлей! Чего-нибудь покрепче для джентльмена и стрихнину для меня! Если он откажется заниматься со мной любовью, я отравлюсь! – Она снова икнула. – А хочешь, я сейчас встану на четвереньки и начну лизать тебе ноги?

Кит смерил ее спокойным взглядом:

– Будет лучше, если ты перестанешь пить и я отведу тебя в номер.

– К чему такие нежности? Да я лучше устрою аукцион и получу наивысшую цену! «Новенький, с иголочки муж! Нетронутый! Им еще ни разу не пользовались!!!» – Шелли стукнула ложкой по бокалу и попыталась встать. – Леди и ш-ш-шемпель-мены!..

Кит, заметив, что с другого края бара в их сторону хищно нацелился объектив видеокамеры Тягача, попытался спасти Шелли от дальнейшего унижения. Схватив супругу под локоть, он потащил ее на танцевальную площадку, где с эротическим изяществом закружил под ритм неувядающей «Кукарачи».

Однако несмотря на ее музыкальное образование, Шелли Грин и танец были столь же несовместимы как «Аль-Каида» и мир во всем мире. Она танцевала, повинуясь лишь одной ей слышному ритму. К сожалению, выпитые коктейли лишили Шелли критичного подхода к тому, что следует именовать танцем. Именно по этой причине буквально через несколько секунд она ободрала нос, столкнувшись с подвешенным к потолку шаром, какие обычно увидишь на дискотеках. И все потому, что попыталась изобразить фигуру панковского танца «пого» в лучшем духе уроженки Кардиффа.

Кит потащил супругу в бунгало, взвалив себе на плечо.

– Поспи немного, а я чуть позже загляну к тебе! – любезно пообещал он.

– Куда ты… собрался… сейчас? – с трудом выдавила Шелли.

– По телику показывают еще один матч. Чикаго против Детройта. – Сдерживая улыбку, Кит даже прикусил нижнюю губу и поспешно отвел взгляд в сторону.

Несмотря на хмельной туман в голове, Шелли заподозрила, что он лжет ей.

– Тогда давай я тебя провожу, – пробормотала она.

– Извини, но я бы советовал тебе срочно уснуть, – язвительно произнес Кит.

– Нет! Нет! Нет! Я не хочу спать! Женщине нужна любовь! Можешь спросить у любого ведущего газетной колонки! Эй, не уходи! – вскричала она вслед ему. – Разве ты не можешь спать здесь? Давай просто поспим. Обещаю, что ничего не будет. Я к тебе и пальцем не притронусь. – Обычно так говорят мужчины. Вот и понял бы, что значит проснуться оттого, что тебе в поясницу упирается эрегированный клитор.

Но он покинул ее, бросил в буквальном смысле слова. Можно сказать, бросил на произвол судьбы. «Как долго могут показывать футбольный матч?» – подумала Шелли. В девять вечера, совершенно раздетая – на ней не было ничего, кроме слоя детского крема, – она открыла дверь и в таком виде предстала перед носильщиком, доставившим ее пропавший чемодан, до отказа набитый модными тряпками.

В десятьчасов вечера первого дня медово го месяца Шелли стало так скучно, что она принялась пересчитывать волоски у себя под мышками. Весь вечер она провела в кресле, щеголяя нижним бельем от «Ла Перла», подаренным ей Шестым каналом. Смотрела дебильные передачи кабельного телевидения с бездарными ведущими, как будто специально отобранными по причине полной неспособности читать подсказки телесуфлера. В одиннадцать вечера телевизор уже вызывал у нее нечто вроде кессонной болезни. В полночь она поняла, что превратилась в мисс Хэвишем.[9]

– С таким же успехом я могла бы просидеть в пыльной комнате до конца дней моих, нацепив на себя макраме из девственной плевы, – пожаловалась она Габи по внутреннему телефону отеля.

– Мужики – сущие подонки. Слушай, покопайся-ка в своем мини-баре, вдруг найдешь что-нибудь, что можно вставить между ног, – последовал совет режиссерши. – Меня, например, вполне устраивает маленькая бутылочка джина, хотя я бы не сказала, что тонизирует она на все сто.

В час ночи уже нового дня Шелли пришла к выводу, что, по всей видимости, обладает сексуальным магнетизмом остывшей котлеты. Иначе почему она вечно в пролете, словно романтический радар ее в упор не видит?

В два часа утра, сорвав с себя эротическое белье, она пришла к выводу, что Кит – лишь брачный мираж, подобие гормональной галлюцинации. Не будь он чертовски привлекателен – а Кит Кинкейд был способен возбудить страсть даже у толщи гранита, – она могла бы спокойно забыть о нем.

Шелли попыталась выбросить его из головы, однако неизбежно возвращалась мыслями к сексу; это повторилось даже тогда, когда она заказала по телефону круглосуточного гостиничного обслуживания мидии. Прежде она никогда не воспринимала моллюсков как подобие вагин. Но тут официант поставил перед ней тарелку чего-то такого, что отчаянно напоминало половые губы, пухлые и розовые. И Шелли языком принялась извлекать из раковин их содержимое. Черт, подумала она, даже ее блюдо удостоилось больших эротических ласк, чем она сама. «Ну и ну, я только что высосала из раковины мидию. Чего же тогда удивляться, что у меня, бедной женщины, либидо размером с Парагвай?»

Под балконом ее бунгало аллея лимонных деревьев сладострастно тянулась к фонтану Любви – молочно-белой мраморной женской плоти, чувственно сиявшей на фоне темной вулканической скалы. Даже переплетенные в любовном экстазе ветви плюмерии насмехались над ней. Как будто желая еще больше уязвить ее, по мраморному полу в направлении небрежно брошенных трусиков «Ла Перла» пунктиром протянулся отряд черных муравьев. Насекомые деловито окружили крошечную капельку ее женских соков – этакая энтомологическая полевая кухня.

В три часа утра под Шелли скрипнули матрацные пружины. Это она перевернулась на другой бок. От беспрестанного ворочания в постели ночная рубашка на ней скомкалась. Шелли казалось, будто ее истязают: Кит играл с ней в сексуальные кошки-мышки – она пыталась его сцапать, чтобы удовлетворить свою похоть, он же с виртуозной ловкостью уворачивался.

В четыре утра она посмотрела на серебристую гладь океана. Белые атласные барашки облаков плыли в направлении темной линии горизонта. Над миром взошла луна, чей бледный серебристый свет струился над океаном подобно складкам подвенечного платья. Настроение Шелли было окончательно изгажено – раздавлено в блин, подобно жертве дорожного происшествия. Праздничная бутылка шампанского оставалась неоткрытой в ведерке с растаявшим льдом. Шелли постаралась синхронизировать свои вздохи с ритмом океанских волн, с неумолимым постоянством накатывающих на берег.

Скорее всего это был случай преждевременного сожительства.


Половые различия:

Поддержка.

Мужчины: за каждым удачливым мужем стоит жена, а под каждым удачливым мужчинойлюбовница (именуемая иначе подстилкой).

Женщины: единственная поддержка женщиныбюстгальтер «уандербра» (названный так потому, что стоит его снять, как начинаешь ломать голову: «Куда это подевалась моя грудь?»).

Глава 7

Морские маневры

«Секс с Китом! Нет, это нечто потрясающее!» – восторгалась Шелли, проснувшись утром… однако было бы куда лучше, произойди это не в мечтах, а на самом деле. Всего лишь одно слово прокралось между Шелли и счастьем: воздержание. И похоже, Кит не станет для нее средством исцеления. Прекрасно. Она прекратит тратить время на эротические фантазии и задаваться горьким вопросом, почему муж не желает с ней спать. Она вернется в Лондон. Сразу после завтрака, хотя она совсем не голодна, так как ночью испила чашу унижения до дна. О чем же она думала? «Вся эта смехотворная эскапада совершенно не для тебя, Шелли Грин. Ты не из тех женщин, что привыкли прокладывать себе дорогу в жизни одним местом». Китсказал им, что никогда не садится завтракать, пока не нагуляет аппетит физическими упражнениями, и поэтому Шелли – не выспавшись, с тяжелой от похмелья головой – одна отправилась в буфет, помещение под соломенной крышей, гордо именуемое «Каравеллой». Так, пожалуй, будет даже лучше – не придется произносить речей в стиле «прощай, и скатертью тебе дорожка».

– Что-то вид у тебя не слишком счастливый, – мрачно заметила Габи, когда Шелли приблизилась к столу с закусками. – Что собираешься делать? – Режиссерша многозначительно подняла вилку. – Надеюсь, ты не станешь просить папу римского аннулировать ваш брак?

Шелли хмуро направилась к дальнему столику. Она уже принялась за мюсли, когда краем глаза заметила Кита – тот завтракал в обществе Коко. Зрелище это настолько потрясло ее, что от неожиданности она даже проглотила пластиковую игрушку, спрятанную на тарелке под горкой хлопьев из отрубей.

Когда, кашляя и тяжело дыша, Шелли проковыляла к его столику, Кит небрежно бросил ей «привет!» и сделал очередной глоток кофе.

– Коко мне сейчас рассказывала историю колонизации острова. Оказывается, эти чертовы французы поработили африканцев. Заставляли их гнуть спину сначала на кофейных плантациях, а затем вкалывать на белых сахарных баронов, – сказал он и потянулся к корзинке с бриошами. «И нтересно, что способствует столь завидному аппетиту?» – с горечью подумала Шелли.

Коко посмотрела на Шелли. Глаза у нее были цвета растопленного шоколада.

– Фр-ранцузы, они как р-родители – жуткие зануды! – произнесла она с типичным парижским акцентом. – Да вы сами знаете. Когда становишься стар-рше, то начинаешь ненавидеть р-родителей. Тр-ребуется долгие годы тер-рапии, чтобы избавиться от этого чувства. Вот и здесь, на острове, та же истор-рия. – «Что-то твоя бредятина не слишком похожа на революционную теорию Че Гевары», – мысленно усмехнулась Шелли. – Могу я задать вам один пр-ростой вопр-рос?

– Пожалуйста, – пожала плечами Шелли, хотя перспектива принять участие в разговоре была ей не по душе.

– Вот вы, пр-редставительница Бр-ританской импер-рии, как относитесь к пр-роблеме колонизации, Нелли?

– Шелли. Каково мое отношение? Мне кажется, что все, кто родился на этом острове, – победители чемпионата счастливой спермы. Ведь они могли бы родиться не здесь, а где-нибудь на помойках Гватемалы или в сточных канавах Бомбея… или же в убогой муниципальной квартирке в Кардиффе, – добавила она, чувствуя, что ее лицо пылает. Причем скорее от смущения, чем от жаркого солнца.

– Вот Кит со мной согласен, верно, дорогой? Многие приходят в твою жизнь и уходят из нее, но только настоящие друзья оставляют след в сердце. – Улыбка ресторанной певицы была такой же приторной, как и избитый от частого употребления речевой оборот.

Однако Шелли больше беспокоило другое – не следы, а отпечатки пальцев, оставленные Китом на Коко. Но прежде чем эта замороченная идеологией французская дурочка продолжила свою банальную болтовню, внимание Шелли привлек мужчина в белом, который появился на пороге буфета и теперь с пугающей решительностью шагал прямо к ним.

Коко смерила его презрительным взглядом, стремительно встала из-за столика и направилась к выходу. Одетая в парчовые шорты, она двигалась с легкой, непринужденной грацией манекенщицы, чем вызвала у Шелли зеленую зависть.

– Мсье! – Незнакомец как будто приподнял невидимую шляпу и посмотрел на руку Шелли. – Мадам! Вам не следует приглашать персонал за свой столик. Им запрещено вступать в дружеские отношения с гостями отеля. Особенно это касается вон той особы. – Он мотнул головой в сторону удалявшейся Коко. – Она прибыла сюда, добрая французская девушка, но вскоре, как вы, англичане, говорите, «опростилась и превратилась в туземку». Почему так? – Он пожал плечами. – Не знаю. До того как мы появились на острове и принесли креолам цивилизацию, главной формой передвижения местных жителей были лианы, n'est-ce pas?[10]

Пока он закуривал сигарету – вездесущий «Голуаз», – Кит и Шелли обменялись взглядами. Было понятно, что их новый знакомый относится к тому сорту людей, которые страдают от завышенной самооценки. Сейчас, когда незнакомец снял солнечные очки, Шелли узнала в нем брутального полицейского офицера, которого увидела в аэропорту. Да и как забудешь подобную рожу? Полицейский имел столь отталкивающую внешность, что невольно напрашивался вопрос: почему он все еще разгуливает на свободе, а не плавает в бутыли со спиртом в кунсткамере?

– Боже праведный! – еле слышно прошептал Кит. – Похоже, мамаша кормила его исключительно из рогатки. – Это первое, что приходило в голову, ибо щеки нового знакомого были изборождены шрамами от фурункулов. Еще большую тревогу вызывала тонзура полицейского, образованная тремя клоками скверно выкрашенных темно-малиновых волос, начесанных на обожженный тропическим солнцем череп. У него были также огромные, узловатые ступни, втиснутые в мокасины из кожи аллигатора. Носки отсутствовали. На массивных ножищах – белые джинсы в облипку с отглаженными стрелками. Над этими жирными сардельками-альбиносами нависало брюхо, отведавшее в избытке перье и горы паштета из гусиной печенки. Пуговицы рубашки от Кардена грозили в любую секунду разлететься в стороны. Этот человек был страшен и физически силен – правда, одновременно он почему-то напоминал комнатную собачку, которую долго пичкали стероидами. Этакий агрессивный чихуахуа.

– Все черные – отъявленные лентяи. Беда в том, что мы слишком много им платим. А все потому, что мы, французы, – большие либералы. Мы слишком щедрые. Им нужно меньше платить. – Он пожал плечами. – Будут лучше работать.

Шелли почувствовала, что у нее начинает закипать кровь.

– Неужели? А я думала, принудительный труд с оплатой ниже установленного минимума запрещен, за исключением тех случаев, когда люди состоят в браке. – Так всегда говаривала ее мать.

Но главный полицейский уже пустился в погоню за своей симпатичной добычей.

– Знаешь, ты прав, – обратилась Шелли к Киту. – Брачные обязательства что тяжкий воз. Мужчины женятся лишь затем, чтобы колонизировать женщин. Вот и французы колонизировали бедных креолов. Когда нам, женщинам, становится невмоготу, мы прожигаем дырки в кредитных карточках, делаем новую прическу, обжираемся шоколадом… тогда как вы отправляетесь порабощать новую страну. Англичане и французы шныряли по всему миру, дрались за первый попавшийся островок, не потрудившись даже вытереть ноги, а теперь заставляют рабов прибирать за ними, совсем как собственных жен.

– Ага! Значит, ты согласна с Коко?! – Кит одарил ее ослепительной, победоносной улыбкой.

– Да. Нет. Могу сказать одно – чернокожие страдают от дискриминации так же, как и женщины. Моя мать не поддалась давлению своего отца или моего папочки, который требовал, чтобы она забросила музыку. Поэтому и вырастила меня одна в дешевой муниципальной квартире. Эх, знал бы ты, что такое в Уэльсе муниципальное жилье! Тогда бы ты наверняка поверил, что мир сотворен за какие-то жалкие шесть дней. Почти всю жизнь, подобно большинству женщин, она оставалась гражданкой второго сорта. Мужья имеют скверную привычку превращаться в патриархов викторианской эпохи. Достаточно прозвонить свадебному колоколу, и они уже заявляют: «Ты собираешься носить такую короткую юбку?», «Ты на самом деле считаешь, что нормально спросить босса, зачем лесбиянки цепляют на себя искусственный член? Ведь если их послушать, они ненавидят мужиков, верно?» Может, вы больше не впадаете в откровенный маразм – например, не требуете прикрывать ножки рояля, дабы те не будили в вас похоть, – но вы по-прежнему затягиваете жен в жесткий кринолин эмоций и никогда не воспринимаете нас всерьез.

– Слушай, а все-таки… зачем?

– Что зачем?

– Зачем они цепляют на себя искусственный член? Я про лесбиянок. – Кит явно потешался над ее словами.

– Ты слышал то, что я сказала?..

– Вообще-то типа слушал, пока не отвлекся. Такие глубокомысленные разговоры не для меня. Во всяком случае, до тех пор, пока я не надел акваланг. Кстати, ты поедешь с нами нырять?

– Нырять с аквалангом – значит признаться, что страдаешь душевным заболеванием. Ктому же у меня нет… этого… ну… комбинезона.

– Кос-тю-ма для под-вод-но-го пла-ва-ни-я, – четко произнес Кит по слогам, будто общаясь со слабоумной. – Запомнила? Пойдем! Не будь такой бестолковой клушей, ты ведь поборница равных прав!

– Читай по моим губам. НИКАКОГО ныряния с аквалангом. Как по-твоему, почему рыбам не нужен кокаин? Почему они всегда такие нервные? Потому что их вечно пытается съесть нечто такое, что намного превосходит их в размерах!

– Ну, хоть каким-то видом спорта ты все-таки увлечена? – взмолился Кит.

Шелли пожала плечами и принялась поглощать нетронутый круассан Коко.

– Гольф?

Кит от неожиданности поперхнулся, усыпав стол крошками от бриоша.

– Гольф?! Но ведь гольф – спорт для хиляков, которые не способны заниматься ничем другим!

– Ну и что? Мне все равно.

– Понятно, к чему лишний раз шевелить своей толстой задницей! – С этими словами Кит игриво хлопнул Шелли по названной части тела, словно пират, готовый загрести себе побольше добычи.

Шелли густо покраснела:

– А разве тебе не все равно? Можно подумать, я какой-нибудь дикий остров, который нуждается в благах цивилизации. Даже не пытайся колонизировать меня, покорнейше благодарю!

– У вас, британцев, есть один серьезный изъян: вы никогда ничего не делаете спонтанно.

– Я запланировала совершить кое-что спонтанно. – Лицо Шелли продолжало гореть от смущения. – Например, я пристукну тебя, Кит Кинкейд!

Это было чем-то вроде заключительной строки, к которой полагались нежные звуки скрипки и закат солнца… однако Шелли пришлось довольствоваться музыкой для аквааэробики, что била по мозгам из принадлежавшего аниматору кассетника. «Кого я пытаюсь обмануть? – размышляла Шелли, заказывая себе билет до Лондона. – Возвращение – не более чем стратегический маневр, предпринимаемый воином, который проиграл сражение».

Габи увидела Шелли, когда та сдавала портье ключ от номера, и пришла в неописуемую ярость.

– А как же твой контракт? Как двадцать пять тысяч, которые тебе светят в конце недели? – От голоса режиссерши у Шелли звенело в ушах. – Согласна, даже одноглазые киборги, готовые сожрать человека с потрохами, и те не такие чудовища, как мужики. Пожалуйста, ну потерпи своего сперматозавра еще пару деньков! Кстати, а как же мои рейтинги? Ты об этом подумала?

– Извини, Габи, но я сыта по горло унижениями. Не по мне это – увиваться, за мужиком. Нет, правда. Кроме того, не вижу никакого смысла. Кит слишком занят изучением фемининной стороны своей натуры.

– Верно. Изучает ее вместе с другой бабой.

– То есть?

– Коко получила новую работу – сопровождает туристов, которые хотят понырять с катера в открытом море.

Шелли примирилась с тем, что, лишенная возможности раскидывать свои семена направо и налево, она может лишь хранить их запас. Однако да будет проклята та, что пожнет похотливый урожай первой.

Вот почему, проведя два часа за упражнениями, погружаясь под воду на дне гостиничного бассейна, Шелли предъявила аж три удостоверения личности, чтобы получить пляжное полотенце. Во время инструктажа она с беспокойством всматривалась в воды Индийского океана – те все еще были видны в просветы между масляными пятнами крема, катеров, водных парашютов, яхт со стеклянным дном и бесчисленных эскадр водных лыжников, сновавших подобно морским москитам по всему заливу туда и обратно. Ее моментально облепил целый рой крикливых мальчишек с корзинами ракушек, среди которых затесались пара-тройка бабулек в сари с блюдами свежих ананасов на голове – все они наперебой предлагали что-нибудь купить. По этой причине она потеряла из поля зрения Кита и обнаружила лишь десять минут спустя – он лежал на песке у самой кромки воды в спортивной шляпе с короткими полями. Головной убор закрывал лицо почти полностью, оставляя на виду губы, которыми Кит впился в спелый плод манго. «О, повезло же манго!» – позавидовала тропическому плоду Шелли. Когда Кит перестал жевать, чтобы извлечь застрявшие между зубов, на манер лобковых волос, волокна мякоти, это показалось Шелли чистейшей воды порнографией.

Она с трудом проглотила застрявший в горле комок.

– Послушай, где я могу получить костюм для подводного плавания?

Кит наклонил голову и, прищурясь, посмотрел на нее:

– Тоже собралась нырять?

Шелли так и подмывало ответить: «Это последний пункт в списке того, что мне хотелось бы сделать прежде, чем я умру», – однако она сдержалась.

– Естественно!

– А инструктор тебе разрешил?

– Угу, – кивнула Шелли. Врать так врать.

Шелли была намерена вновь добиться благосклонности Идола, даже если для этого ей придется переломать все свои косточки до последней… Впрочем, на глубине сотни футов это сделать несложно.

Час спустя, вся позеленевшая от подступавшей к горлу тошноты, она сидела, стиснув зубы и крепко вцепившись в сиденье, чтобы не вылететь за борт катера. Катер с движком в восемьдесят лошадиных сил бодро подпрыгивал на волнах и стремительно удалялся от берега – хрупкая скорлупка на фоне океанских глубин. Когда они остановились, Шелли со страхом подумала о том, что суши не видно, а видны лишь тела двадцати ныряльщиков в костюмах для подводного плавания. У всех ласты и маски, лица светятся возбуждением.

Вдобавок к охватившему ее страху она заметила, что среди ныряльщиков не только Тягач и Молчун Майк, но и глава полиции собственной персоной. Как он ни пыжился придать себе наполеоновский вид, до Наполеона ему было далеко. Впрочем, великий корсиканец наверняка оскорбился бы подобным сравнением.

– Как его зовут, вашего главного полицейского? – поинтересовалась Шелли у Доминика. Тот – и с каким энтузиазмом! – помогал своим подопечным – молодящимся любительницам водной аэробики (чтобы обмануть природу, в ход шли миниатюрные, леопардовой расцветки бикини и автозагар) – правильно надеть маски для ныряния. Темпераментный аниматор едва не залил ее фонтаном слюны и лишь затем ответил:

– Симеон Гаспар!

Симеон? Шелли это имя показалось чем-то вроде названия говенного вина.

– Кое-кто ненавидит его за Impunite Zero – служебную Нулевую Толерантность. Не успел он прибыть сюда из Парижа, как принялся закручивать гайки. Страшно посмотреть, сколько легавых на улице – то облавы на путан, то на анархистов и всяких нежелательных элементов. Во Франции он был большой человек, суперполицейский. Но вышел скандальчик, красота моя. Здесь он временно, как бы напрокат, до тех пор пока шум не уляжется.

– Напрокат? А я-то, наивная, подумала, что он скрывается от Международного трибунала по делам военных преступников. – Что же он забыл здесь, подумала Шелли, на катере с любителями глубоководных погружений?

– Где ваш оператор, моя красота? – спросил Доминик и, подняв ногу вверх на манер этакого экзотического фламинго, продемонстрировал столь великолепную растяжку бедренных мышц, что вызвал у фанаток водной аэробики поток восхищенного щебетания. Они потребовали, чтобы душка аниматор продолжил втискивать их в костюмы для подводного плавания, подставляя бедра, сильно напоминавшие взбитые сливки, проткнутые вилкой.

От Шелли не укрылось, что Гаспар бросает на Коко зловещие взгляды. Чувственная и грациозная француженка без особых усилий затмевала остальных женщин, находящихся на борту, катера. Не последнюю роль в этом играло ее серебристое бикини – такое крошечное, что скорее напоминало молекулу, чем пляжный ансамбль. Шелли инстинктивно поняла, что не такие трусики женщина надевает в критические дни. Нет, это было нечто иное, сродни кружевному белью, легкому, как мотылек, – днем оно есть, а на ночь готово упорхнуть; у такой женщины татуировки на самых интересных местах. Даже ее ступни были безупречны, с покрытыми розовым лаком ноготками, золотой цепочкой на щиколотке и колечками с бирюзой на больших пальцах. Шелли посмотрела на свои собственные неухоженные ступни, которые напоминали ломти пармезана, что подавался вчера к столу во время ленча, и поспешила засунуть их в ласты. Хотя от кого ей прятаться? Да и зачем?

– Можете спокойно оставить драгоценности в лодке, – объявил Гаспар ныряльщикам, когда капитан бросил якорь. – Представьте, что было бы, отправься вы нырять с командой креолов? – Полицейский мерзко хихикнул. – Не успели бы вы погрузиться в воду, как они сразу принялись бы обшаривать ваши бумажники. – Приближенные Гаспара угодливо захихикали.

Даже если великая революционерка Коко и услышала эти слова, то все равно не пошевелила ни единой своей подкрашенной ресницей. Поклонники Гарибальди не реагируют на дешевые провокации. Хотя кто знает, может, ей ближе председатель Мао? Или Ульрика Майнхоф?

Шелли натянула костюм для подводного плавания, сделанного, как ей показалось, из бывших силиконовых грудей. Голландец, инструктор по погружениям, которого она в последний раз видела на бетонном дне гостиничного бассейна, надел нанее спасательный жилет, затянув ремешки так туго, что ей грозил неминуемый приступ клаустрофобии.

– Как вы?

– В полном порядке, – бодро ответила Шелли. – Потеря чувствительности ног еще не есть свидетельство опухоли мозга.

– Только не забывайте международные знаки подводников, договорились? – Он сделал колечко из большого и указательного пальцев, изобразив подобие буквы «О».

Шелли попыталась повторить его жест, означающий «о'кей», однако неловко повернулась, и массивный баллон со сжатым воздухом заехал ей прямо по копчику. Потеряв равновесие, она полетела спиной на дно лодки. Неловко пытаясь подняться, Шелли подумала, что напоминает сейчас огромного неуклюжего жука, которому никак не взлететь. Когда ей наконец удалось при помощи инструктора снова принять вертикальное положение, ныряльщики уже один за другим, переваливаясь за борт, падали спиной в воду.

Вскоре инструктор подвинул Шелли к корме – настала ее очередь погружаться в пучину океана. Незадачливая нырялыцица отнеслась к этой перспективе весьма неохотно – оставила на дне лодки следы ласт настолько четкие, что их наверняка можно было разглядеть с небесных высот, с борта космической орбитальной станции «Мир».

– Нервничаешь? – усмехнулся Кит, когда Шелли вторично потеряла равновесие и врезалась ему в бок. При этом он улыбнулся сонной, широкозубой улыбкой, отчего Шелли тотчас задрожала от желания – и это несмотря на то что по-прежнему на него злилась.

– Кто? Я? Нервничаю? Из-за того, что мне предстоит нырнуть в эту кишащую акулами водную могилу? Ну, не знаю!.. – ответила Шелли голосом, прозвучавшим на октаву-две выше верхнего колоратурного до.

В глазах Кита промелькнуло удивление.

– Просто я не привыкла погружаться в воду в открытом океане, – сымпровизировала она. – Мне больше по душе нырять среди рифов, охотясь за кораллами.

– Здесь тебе нечего опасаться. Единственный хищник, которого я вижу поблизости, – это Тягач, – указал себе за спину большим пальцем Кит, имея в виду оператора. Два других участника съемочной группы изо всех сил старались натянуть на его тушу черный резиновый костюм – так огромный датский дог безуспешно норовит протиснуться в крошечную дверцу для кошки. – А этот звукооператор? Он вообще умеет разговаривать? Или хотя бы мыться?

– У него имеются кое-какие проблемы, верно, однако их вполне разрешит лечебный шампунь, – откликнулась Шелли, желая показаться жизнерадостной.

– Отлично! – рассмеялся Кит. – В любом случае лучшая гарантия не попасть в пасть акулы – это не вести себя как наживка!

«Тебе легко говорить», – уныло подумала Шелли.

– Акулы гораздо глупее питбулей, но, пожалуй, противнее их. Не паникуй и старайся не производить лишних движений. Иначе будешь похожа на раненого тюленя. Опускайся на глубину. Я обычно двигаюсь ко дну и стараюсь притвориться камнем. Если акула все-таки нападет на тебя, бей ее кулаком прямо в жабры. Тогда в последние мгновения тебя хотя бы утешит мысль, что ты сдалась не без боя. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. – Кит подмигнул ей, натягивая на загорелое лицо маску. – Да, вот еще что. Не писай в воде. Акулы обожают этот запах. Если я буду нужен, ты только позови, я мигом подплыву.

– Ты будешь нужен? Не льсти себе, Кинкейд! – отозвалась Шелли, стараясь придать голосу небрежную мужественность. Все-таки приятно осознавать, что ныряешь вместе с квалифицированным, опытным врачом. О, как страстно ей хотелось испытать на себе его профессиональные знания, оказаться в ситуации, когда они выступят в роли врача и пациентки, предпочтительно в ее постели!

Кит понимающе улыбнулся, поправил регулятор подачи кислорода и беззвучно скользнул в океанские глубины.

В отличие от него Шелли погрузилась в пучину Индийского океана не столь элегантно. Ее движения скорее напоминали моржиху, разрешающуюся потомством. Подняв фонтан брызг и заглотив пару галлонов морской воды, она бултыхнулась за борт; инструктор ухватился за ее кислородный баллон и потащил через лес водорослей к якорному канату. Постепенно, с короткими остановками, каждый раз считая до десяти, погружаясь все глубже и глубже, Шелли постаралась делать то, чему научилась во время тренировки в бассейне. При этом она вспомнила, что в ее любимых поэтических произведениях боги плескались в обществе наяд и нимф. Пан, самый дикий и необузданный из богов, с кем же он кружится в пляске? С феями, обитательницами бассейна, вот с кем! Вода – прекрасная, доброкачественная, природная среда, убеждала себя Шелли, мысленно напевая фрагменты из «Музыки на воде» Генделя. Да, она совершенно уверена в себе, она в полной безопасности, она превосходно себя чувствует, а Кит – опытный, знающий врач. Она в хороших руках, вернее, вскоре окажется в таковых, если сымитирует аварийную ситуацию. Ситуацию, требующую искусственного дыхания по схеме «рот в рот», которое будет делать добрый доктор Кинкейд.

Инструктор знаком велел Шелли отпустить якорный трос. Это предложение она встретила с той же теплотой, с какой отвечают на предложение лечь под нож хирурга, чтобы без анестезии удалить обе груди. Подводные течения нещадно тянули ее одновременно в разные стороны. Впечатление было такое, будто она неожиданно угодила внутрь гигантского блендера. Голландец-инструктор снова сделал знак, предлагая следовать за ним. Какой абсурд! Ну почему чем большую потенциальную опасность таит в себе та или иная забава, тем более приятной она считается? Наверное, оказаться в джунглях Конго куда безопаснее, чем отпустить якорный трос в открытом океане.

Инструктор подал Шелли знак, которому она научилась во время тренировки в бассейне, – «С вами все в порядке? Помощь нужна?».

Учащенно дыша, Шелли подумала – неужели у нее хотят спросить: «Не нужен ли вам бесплатный сувенир – искусственное легкое?»

Инструктор нетерпеливо разжал ей пальцы и жестом велел плыть вперед, в пугающую водную тьму. Шелли увидела пузырьки из баллонов других ныряльщиков, опускавшихся все ниже и ниже. Хотя под весом баллона со сжатым воздухом ее беспорядочно носило из стороны в сторону, она каким-то образом смогла приблизиться костальным. И к собственному ужасу, поняла, что они вот-вот исчезнут среди остова какого-то затонувшего судна, скорее всего баржи, намертво припаянной к песчаному морскому дну. Один за другим ныряльщики стали исчезать в люке, густо обросшем по краям ракушками. Шелли сделала инструктору понятный без перевода жест, означавший «А фигу тебе!». Пожав плечами, инструктор последовал за остальными отважными исследователями океанских глубин и вскоре исчез из виду.

Шелли попыталась взять себя в руки, убедить себя, что остаться одной в глубинах Индийского океана вовсе не страшно. Она находилась в царстве вечного безмолвия. Гробовую тишину нарушал лишь звук ее собственного участившегося дыхания.

Внизу простирался почти лунный пейзаж – пустынный, если не считать косяка рыбок губанов, прямо-таки двойников Мика Джаггера, и странного вида ската, который своей широкополой мантией и зловещей ухмылкой напоминал театрального злодея.

Шелли робко приблизилась к корме затонувшего судна и, приободренная собственным успехом, двинулась к правой стороне корабельных останков – в надежде, что ее спутники скоро выплывут обратно.

Но стоило обогнуть заржавленную корму баржи, как ей тотчас стало не по себе. Сердце подпрыгнуло в груди, норовя выскочить из горла. Вместо знакомого лица Кита на нее таращились остекленелые глаза огромной дохлой псины. Раздувшееся тело колыхалось в воде на веревке – один конец был обмотан вокруг шеи животного, второй – привязан к лежавшему на дне камню. У Шелли возникло ощущение, будто пес со сдержанным любопытством разглядывает ее. А в следующее мгновение ее охватил неподдельный ужас. Конечно, дохлая собака лучше, чем живая акула, но разве на мертвую собачатину не может позариться живая, всамделишная акула?

Барахтаясь в воде неподалеку от люка, Шелли изо всех сил убеждала себя не принимать за акулу каждую подводную тень – до тех пор, пока не увидела настоящую акулу. Защитная окраска акул – явная ошибка природы. От кого этим убийцам прятаться в глубинах океана, скажите на милость?

Для ответа на этот вопрос оставались считанные доли секунды – доисторическая морская хищница, того же серого цвета, что и толща воды, метнулась в ее сторону с такой быстротой, что у Шелли не хватило времени даже на то, чтобы притвориться камнем. Наоборот, она немедленно взялась исполнять роль наживки, причем весьма успешно – заметалас. ь из стороны всторону, принялась совершать бессмысленные движения и даже от испуга обмочилась. Она попробовала нажать кнопку устройства, помогающего всплыть на поверхность, однако вместо этого выпустила воздух и стала опускаться на дно, чувствуя, как с нее соскальзывает маска. В довершение ко всему Шелли умудрилась ободрать о камни кожу на лодыжках и посадить на заднице синяк. Стремительное погружение вырвало изо рта регулятор подачи воздуха. Задержав дыхание, Шелли принялась беспомощно шарить вокруг. Наконец ее пальцы нащупали что-то резиновое, и она потянула это нечто к себе. Ухватив губами регулятор, она сделала торопливый вдох, забыв нажать на кнопку, которая позволила бы очистить трубку от соленой воды. Шелли отчаянно закашлялась, чувствуя, как страх тугим панцирем сковывает грудь. Интересно, есть ли в мобильнике капитана номер воздушной спасательной службы интенсивной терапии?

Пугающая легкость начала охватывать все ее существо. Мозг, казалось, парил в воде, чего не скажешь про тело. «Как будет по-французски «переливание крови»? Но нет! Боже! Не допусти, чтобы меня отправили во французскую клинику! Я же не говорю по-французски. Я выйду оттуда с новыми половыми признаками!» – мысленно взмолилась она.

Но затем мозг ее словно взорвался, и все вокруг сделалось совершенно черным. Она почувствовала, как ее обхватили чьи-то руки. Не иначе как галлюцинация – всему виной нехватка кислорода: померещилось, будто смутное подобие Кита Кинкейда засовывает ей в рот регулятор подачи воздуха. В следующее мгновение Шелли почувствовала, как в кровеносную систему устремился поток чистого холодного кислорода. Нет, значит, это действительно Кит. Осторожно, чтобы не напугать, он вытащил у нее регулятор, сильно сжал его и снова засунул в ее посиневшие, дрожащие губы. Затем поправил на ней маску, жестом показав, как нужно очистить регулятор от морской воды – так, как ее недавно учили во время тренировки в бассейне. «Вот уж не знала, что акулы охотятся стаями», – подумала Шелли. Она сделала это открытие только сейчас, когда увидела Тягача – оператор азартно снимал на камеру ее унизительную борьбу с мучителем аквалангом. Он запечатлел на пленку и то, как они с Китом, обняв друг друга, вынырнули на поверхность.

Залитый солнечным светом надводный мир показался Шелли самым красивым зрелищем. Жадно глотая свежий воздух, первые двадцать минут после подъема с глубины она, раскинув руки, лежала на палубе и благодарила небеса за счастливое избавление от гибели в морской пучине.

– Ты знаешь, что тебе идет, когда ты откашливаешься от попавшей в легкие воды? – спросил Кит. Его голос показался ей столь же приятным, как запотевшая жестяная банка лимонада из холодильника в жаркий полдень.

– Мой Бог! Ваша жизнь. Она промелькнула у вас перед глазами? – с сочувственной улыбкой спросила Коко, присев рядом с ней на корточки. – Может, у вас дурная карма?

Шелли посмотрела на француженку и заморгала, чувствуя, как из носа у нее вытекает соленая водица.

– Я когда-то верила в карму, но это было давно, в другом воплощении, – ответила она.

От этих слов прекрасные черные волосы Коко на мгновение сделались прямыми как палки. Зато Кит отреагировал на шутку коротким смешком. Правда, к великому смятению Шелли, от него не ускользнула и татуировка на внутренней стороне бедра Коко.

– Я так и знала, что сегодня случится что-то нехорошее! Прямо-таки нутром чувствовала! Вы знаете, что я психопатка?

Шелли смерила Коко выразительным взглядом. Черт, а вдруг эта Коко и впрямь ненормальная и дохлая собака – ее рук дело?

– Я знаю, что должно произойти с людьми, – заявила Коко, – то есть я заранее знаю…

– Вы, наверное, хотели сказать «телепатка», – поправила ее Шелли, выхватила у Кита полотенце, которое протянула ему Коко, и принялась вытирать им свои облепленные тиной волосы. – В таком случае мне не придется говорить тебе вслух, чтобы ты убиралась прочь от моего мужа! – добавила она еле слышно.

Гаспар перестал вытираться и недоверчиво посмотрел на Коко. Шеф полиции являл собой не слишком эстетичное зрелище – он стоял, широко расставив массивные ноги и положив руки на жирные бедра. Его гениталии едва скрывались за символическими плавками. Коко поджала симпатичные губки и поспешила к носу катера, чтобы достать из портативного холодильника бутерброды и пиво. Гаспар многозначительно покашлял и поплелся следом за ней.

– Эта женщина – живое свидетельство того, как лелегко стать богиней любви. Мало иметь силиконовый бюст и шелковистую кожу, нужно еще быть откровенной дурой, – злорадно прошептала Шелли.

– Дурой? Ты про кого? Про Коко? Да это ты последняя дурочка, если так думаешь.

– Да ладно тебе, Кит! Пытаешься уверить себя, что она активистка какого-нибудь политического движения? Да ее просто вышибли из университета жизни. Впрочем, она вполне могла иметь высшие баллы по искусству флирта и ваксации лобка. – Взгляд Кита переместился на обнаженные прелести Коко. – Возьми! – Шелли сунула ему в руки мокрое полотенце. – Вытри мне мой пылающий от жара лоб. Так говорится в «Настольной книге молодого супруга».

– Эй, послушай, похоже, ты забыла, что это я тебя спас! Кстати, – повысил голос Кит, – почему с нами не было старшего инструктора, а только стажер? Ведь мы в океане, а не в бассейне! Да, паршиво тут обстоят дела с квалифицированными кадрами. Не иначе как на них экономят. Где же ваш хваленый персонал? – Кит адресовал вопрос Гаспару, который снова появился на корме катера с банкой пива в руке.

Полицейский в ответ пожал плечами и закурил сигару.

– Можно подумать, вы не знаете, какие они, эти жители стран третьего мира. – Он по-прежнему не сводил глаз с Коко – та помогала чернокожему матросу открыть крышку портативного холодильника. Неприятный, высокомерный тон Гаспара разозлил Шелли. Такому типу место на свалке истории, вместе с Милошевичем и повелителем гуннов Аттилой. – Не удивлюсь, если у них практикуются человеческие жертвоприношения. – Полицейский выдул клуб дыма. – В местном зоопарке на передней части клетки есть таблички с описанием животных. А ниже? Советы, как их лучше жарить.

– Эй, как будет по-креольски «Что б ты сдох, говнюк!»? – громко поинтересовался Кит у чернокожего члена команды катера.

Гаспар резко развернулся в его сторону, будто собираясь ударить, но Коко успела схватить Кита за руку.

– Мой Бог! Ты порезался о кораллы! – воскликнула она и принялась копаться в аптечке в поисках алоэ и эхи-нацеи. Коко явно относилась к тому типу женщин, чье милосердие не знает границ. Такая готова лечить вас от всех скорбей, и всегда нетрадиционными методами. Очевидно, Коко действительно изрядно отуземилась, если судить по этой гомеопатической белиберде.

– А здесь есть утопающие? Может, кому нужна медицинская помощь?.. – надулась Шелли.

Наконец Тягач содрал со своих телес тесный резиновый костюм. С него, как с гигантского Лабрадора, во все стороны полетели брызги воды.

– Эй, Жаклин Кусто! – Взгромоздив на плечо видеокамеру, он стал приближаться к Шелли, волоча за собой провод, этакую пуповину, которая тянулась от него к аппаратуре звукооператора. – По крайней мере теперь можете похвастаться, что во время медового месяца спускались под воду. Все это запечатлено на телекамеру для ваших соотечественников-телезрителей.

– Не снимайте меня сейчас! Я ужасно выгляжу! – взмолилась Шелли.

– Но поэзия вашей души – она видна в ваших глазах!

Даже если бы Шелли не узнала щебечущий голос гостиничного аниматора, слюнявый поцелуй в щеку, которым он одарил ее, не оставил никаких сомнений в том, что это Доминик. Обняв ее за плечи, красавчик француз с улыбкой уставился в объектив камеры. Похоже, что он был наделен нюхом на видеокамеры, замечая их с расстояния в пятьдесят шагов. А еще он просто обожал разгуливать с голым торсом где только возможно. Кит носил свою маскулинность легко и непринужденно, Доминик же производил впечатление красивого манекена. Его мощные бицепсы (размером с субмарину для научных исследований) и бугристые плечевые мышцы (напоминавшие приклеенные к телу подплечники) наводили на мысль о долгих часах, проведенных в «качалке».

– Поэзия вашей души в ваших глазах?.. Это, случаем, не французский эвфемизм для фразы «Вы уродливы, но я вас все равно трахну»? – Шелли сбросила с плеча его руку и завернулась в полотенце. Унижение, которому она подверглась, оставило омерзительное ощущение жертвы вивисекции – распластанной, раскромсанной ланцетом, выставленной на всеобщее обозрение. – У меня сегодня неудачный день, только и всего, – произнесла она, обращаясь с монологом к камере. – Завтра я вам покажу, какая я отважная ныряльщица. – Неожиданно Шелли в лицо хлестнула морская пена. Это, урча мотором, ожил катер, и ее лживое обещание потонуло в шуме волн.

Настала очередь Кита выдать комментарий в объектив видеокамеры. Тягач попросил его поделиться мыслями относительно неудачного погружения Шелли.

– По-моему, киска, если первый раз тебе не повезло, то это дело явно не для тебя! – С этими словами он снял с ее волос нить водоросли. В его голосе прозвучала откровенная издевка.

Шелли захотелось в срочном порядке глотнуть чего-нибудь покрепче, однако на борту катера, кроме насмешек, ничего не предлагалось. Впрочем, на носу судна имелось пиво.

– Тягач, Майк, смотрите, да это же материнское молочко! – Довольная тем, что удалось отвлечь внимание членов экипажа, Шелли прошипела Киту на ухо: – Так ты издеваешься? Я не ослышалась? Как я сразу не догадалась, что ныряние – лишь предлог в очередной раз унизить меня!

– У меня и в мыслях не было, честное слово! – фыркнул Кит. – Ты же сама указала в анкете, что любишь спорт, «особенно водные его виды». Выходит, ты в очередной раз солгала?

Она-то не солгала. Солгали ее ученики. Ей же пришлось признать: еще одно очко в пользу этого мерзавца Кита Кинкейда.

Сквозь низко повисшие над морем облака стали пробиваться солнечные блики. Доктор Кинкейд нежно взял Шелли за запястье, чтобы нащупать пульс, и ее настроение тотчас улучшилось. Она подставила лицо ласковым поцелуям солнца и, разморенная, чувствовала, что вот-вот задремлет под равномерный рокот мотора.

– Послушай, – добродушно добавил Кит, – если хочешь понырять снова, тебе придется начинать все с самого начала.

Но Шелли не желала начинать все с самого начала; она мечтала лишьотом, чтобы поскорее вернуться в гостиничный номер и сбросить с себя одежду.

– Придется понаблюдать за тобой, детка, – хрипло произнес Кит. – Вдруг проявятся последствия шока. Закутайся потеплее и побольше пей жидкости.

– Слушаюсь, сэр. Наконец-то я нашла то общее, что нас объединяет, – аллергия к карме и всему этому вздору, который несет Коко. Я хочу сказать, ты же не веришь в подобную чушь? Врачу не подобает верить в реинкарнацию и все такое. Правильно я говорю? – И она подмигнула Киту.

– Откуда мне знать? Я ведь не врач.

– Что?! Но ты везде в анкетах писал, что ты доктор.

– Кто? Я? – удивился Кит. – Ну вообще-то я как-то раз играл медбрата в телевизионном сериале. Еще у себя в Америке.

– В телесериале? В мыльной опере?

– Да, в довольно посредственной. И все-таки это лучше, чем играть того парня, что убивает инопланетного монстра, исполинского кальмара, в сериале «За пределами Вселенной. Последний рубеж». Это мой второй, так сказать, шедевр, которым я могу похвастаться. Ты когда-нибудь видела меня по телику?

Нет, она никогда не видела его на экране телевизора, это абсолютно точно. Потому что, если бы видела, ее язык уже давно бы прилип к экрану.

– А я-то была уверена, что ныряю с врачом. Я только потому и согласилась составить тебе компанию – думала, что буду в полной безопасности. И в результате чуть не погибла! – захныкала Шелли, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Похоже, честность действует точь-в-точь как солнечный свет на вампира!

Кит собрался что-то ответить, но, видимо, передумал и, закусив губу, отвернулся. Шелли успела заметить, что лицо его приняло отрешенное выражение. Несмотря на любовь к грубоватым выходкам, характер у него не такой уж и скверный. Просто он натура сложная – как бередящее душу чередование минорных и мажорных аккордов. Вот и сейчас неожиданная задумчивость резко контрастировала с лазурным небом и сапфировым морем. Шелли ощутила прикосновение безжалостной длани тропического солнца, своего рода расплату за доверчивость.

– Ты обманщик! Твой обман виден как на ладони!

– Это у тебя кое-что видно как на ладони, дорогая. Или я не прав? – усмехнулся Тягач. В одной руке у него была бутылка «Стеллы Артуа», другой он ткнул пальцем в ее трусы. Шелли посмотрела в указанном направлении и поняла, что день действительно не сложился – не везет так не везет во всем. Из-под складки купального костюма предательски выбился завиток лобковых волос. – В этом бикини вы имели бы огромный успех у холостяков!

Шелли едва не выпалила, что Киту, например, это нравится, однако поняла, что бессмысленно утверждать такие вещи – кто знает, вдруг он изменил свои симпатии. Вполне мог, если принять во внимание, что Коко прямо у нее на глазах протянула ему банку пива, на мгновение прижав холодную емкость к пояснице Кита.

Тягач снова привел в действие камеру, надеясь до конца записать монолог Шелли. Его героиня из последних сил попыталась приосаниться и принять бодрый вид. Однако в этот самый момент катер сильно накренился, и Шелли едва не полетела кубарем на палубу. Она еле-еле удержалась на ногах, угодив рукой в ведро с наживкой, и испуганно взвизгнула.

– Готова порекомендовать отдых в этих краях! – язвительно заявила она в объектив видеокамеры. – Приезжайте! Получите истинное удовольствие от неотложной медицинской помощи, оказываемой здешним туристам! От всего сердца рекомендую! Вы тоже можете стать отличной приманкой для акул!

Присутствующие на борту катера тотчас наперебой принялись заверять ее, что акула была безобидным созданием, а вовсе не людоедом. Морская хищница всего лишь проявила любопытство к дохлой собаке, брошенной кем-то на дно. Шелли тоже было любопытно узнать: каким образом чертова псина оказалось на дне морском как раз в том месте, где она ныряла, – однако этого никто не знал и не желал знать.

– Акулы? Да они сами больше вас испугались, – назидательно произнесла Коко.

Почему-то Шелли всегда думала, что акулы особой застенчивостью не отличаются. Так что слова француженки можно было, без всякого сомнения, назвать очередной большой жирной ложью. Как и ту фразу: «Привет, выходи за меня замуж… Я – врач!»

Кит неожиданно улыбнулся:

– Немудрено, что акула занервничала. Бессмысленное бултыхание в воде поразит кого угодно. – Он засмеялся вместе со всеми, Коко же принялась полотенцем вытирать его великолепное тело.

«Говори-говори, – подумала Шелли, – но я точно знаю, почему та акула была такой нервной, – потому что акулы спариваются на всю жизнь».


Половые различия: Домашняя работа.

«Домашняя кухня»это такое место, где, по мнению мужа, всегда можно найти жену.

Глава 8

Боевая готовность

Супружество значительно упростилось бы, имейся в нашем распоряжении брачный тренажер: пристегиваешься к нему, и пожалуйста, вот вам все семейные кошмары и радости. Нужны они вам или нет – решайте сами. Шелли определенно пока еще никаких радостей не получила.

Наступил третий день медового месяца, и было ясно как дважды два: Кит не торопится исполнять супружеские обязанности. Артериальное давление у Шелли подскочило до термоядерного уровня. Она не призналась бы в этом ни одной живой душе, поскольку хорошие девушки этого не делают, но она мастурбировала теперь с такой интенсивностью, что впору было заказать себе на запястья махровые напульсники, какими обычно пользуются теннисисты. Ее правая рука сделалась самой опытной мастурбирующей рукой за всю историю человечества. Пальцы ни одного человеческого существа не трудились столь упорно с тех самых пор, как Пруст вручную, без всяких там стенографических сокращений, накатал семь своих романов.

Неожиданно раздался стук в дверь. Увы, в дверь, как выяснилось, постучалась отнюдь не госпожа удача, а Габи, Тягач и Молчун Майк.

– А-а-а, это вы! – кисло встретила гостей Шелли. – Ну, какие еще спортивные ужасы сегодня для меня приготовлены? – Она прикрыла ладонью глаза от слепящего солнца. – Охота на носорога? Спуск в жерло вулкана? Или кастрация самца антилопы?

Шелли оглушительно чихнула. Вчерашняя пытка океанской водой обернулась простудой и обгоревшей на солнце кожей, от бедер до стоп, от плеч до кончиков пальцев – этакий ядовито-красный контур ее водолазного костюма.

– Миссис Кей, пришло время, так сказать, поменять местами вульву и рот, – заявила Габи и, поправив на носу очки, помахала перед ее глазами контрактом. – Мне нужен отснятый материал!

– Забудьте об отснятом материале. Лучше пристрелите меня на месте! Черт, ну и лопухнулась же я, согласившись на ваше телевизионное замужество. Даже не знаю, с чем еще сравнить. Разве что с «химией», которую сделала себе в конце восьмидесятых.

Шелли смущенно покачала головой, вспомнив безумные минуты в лимузине, когда прикосновение мужских губ до основания потрясло и изменило всю ее жизнь.

– Я несчастное глупое создание, законченная неудачница! Хочу поскорее уехать отсюда. Готова пойти в первый попавшийся монастырь и всю себя без остатка – разум, душу и плоть – посвятить Богу! – Шелли шагнула в глубь комнаты, бросилась на кровать и прикрыла голову подушкой.

– Ну, коль твой суженый не проявляет к тебе даже отдаленного интереса, а ты все еще жаждешь перепихона… – Тягач пошлепал ее по прикрытому простыней заду, – то я готов воткнуть тебе между ног мою колбаску, буду только рад. Насколько я понимаю, в твои планы не входит навечно запечатать свою дырку? Что скажешь, красотка Шелли?

Шелли подняла голову и посмотрела на безобразную тушу в шортах с цветочным орнаментом. Тягача запросто можно было привязать к тросу и использовать в качестве чугунной бабы для разбивания стен.

– Боже, что я должна ответить ему?! – взмолилась она, обращаясь к Габи.

– Не знаю. Что-нибудь вроде «Да подавись ты резинкой от моих трусов, говнюк!». С чего это ты вбил в свою дурью башку, Тягач, будто любая бабенка, которой ты не вдул, испытывает к тебе интерес? Да отправься ты в бюро знакомств, тебе бы в качестве партнерши предложили Бельгию! А теперь давай вали отсюда!

– Спасибо, Габи! – поблагодарила Шелли, когда оператор, громко топая, вышел вон из номера.

– Не стоит благодарности. Мужики, они вроде каблуков-шпилек – дело привычки. Ладно, пораскинем мозгами. Спортсменка из тебя хреновая. Да ты сама это знаешь. А как по части культуры? Ты ведь у нас с образованием, верно? Давай испробуем что-то более утонченное, задавим этого гада интеллектом! У тебя отличный стимул – целых двадцать пять «кусков»! Так что давай-ка, горе луковое, вставай с кровати и скорей приводи себя в порядок!

Шелли бросила взгляд на режиссершу. Сопротивляться бессмысленно. Прилагать дополнительные усилия к сохранению этого брака равносильно признанию, что ты единственный в Британии живой донор головного мозга. Но ведь на конец недели назначена вторая выплата призовых денег… Что ж, придется ответить Габи любезностью. Кстати, дополнительный плюс – можно будет еще раз увидеть Кита в его соблазнительных плавках.

«Нет! – упрекнула она себя. – А где же мое самоуважение?»

Да, но может ли самоуважение одарить поцелуем девичьи веки? Нет. Как не в силах потеребить мочки ушей. Как не способно вызвать оргазм, летящий на вас со скоростью товарняка.

В войне полов женщине требуется не камуфляжная форма с патронташем крест-накрест, а КЧП (Коротенькое Черное Платье). Лицо Шелли, когда она несколько часов спустя проковыляла на шпильках в «Рандеву», самый модный ресторан побережья, покрывали не маскировочные разводы, а слой дорогущей косметики. Увидев ее, Кит изумленно присвистнул, что само по себе еще мало значило. И все-таки в сердце Шелли затеплилась надежда: вдруг ей все-таки повезет, и она станет коронным блюдом в его меню…

Обед начался с французского сыра, который Шелли классифицировала по запаху. Еще студенткой, подрабатывая на званых вечерах в Хемпстеде, она научилась ценить притязания скисшего молока на аристократизм, особенно в сочетании с хорошим «Мерло».

Молодой супруг едва ли не с омерзением посмотрел на ломтики, непристойно свисавшие с края фарфорового блюда.

– Это еще что за дерьмо? – Выгнув безупречно очерченную бровь, Кит схватил за локоть пробегавшего рядом официанта-индуса: – Нельзя ли пересадить меня за другой столик?

– Конечно, сэр. Куда вы хотели бы пересесть?

– Ну… допустим, на другой остров.

Настала очередь Шелли огорошить вопросом официанта.

– Вы не могли бы принести моему спутнику коробку цветных карандашей, чтобы он немного порисовал на скатерти? Заранее благодарю вас!

– Послушай, если из нас двоих кто-то и ведет себя как ребенок, так это ты, – произнес Кит. – Ведь это ты в упор не видишь, что сыр – всего лишь протухшее масло!

Вспомнив указания Габи, Шелли прикусила язык и усилием воли заставила губы растянуться в улыбке.

– Смею ли я тогда усладить вас чем-то другим? – отважилась спросить она, пытаясь придать голосу как можно больше аристократизма. – Шатобриан, стейк а-ля тартар, рагу из бобов и дичи, запеченное в глиняном горшочке, паштет из гусиной печенки на корочке хлеба?

– Вообще-то я собирался заказать фишбургер и жареную картошку.

– Послушай, Кит, как можно отдыхать на французском острове и ни разу не попробовать французскую кухню?

– Французская кухня? А, это когда любое блюдо подают залитым до краев какой-то застывшей слизью? Французская кухня существует лишь для того, чтобы ее могли критиковать рафинированные гурманы. Я, например, точно знаю, что никогда не стану давиться всякой гадостью, делая вид, будто захлебываюсь от восторга. Усекла?

– Французы отнюдь не высокомерны, Кит. Они же не виноваты, что испытывают чувство превосходства по отношению к тебе. И у кого повернется язык их в этом обвинить? Господи, американцы, вы же ничего не смыслите в кулинарии!

– Как ты права, дор-р-рогая! Наша еда не идет ни в какое сравнение с тем, что едите вы, англичане, со всеми этими вашими потрохами, нашпигованными всяким дерьмом. И вообще, в основе хваленого английского карри всегда лежит кошатина. Во всяком случае, я могу так судить по собственному опыту.

– Зато у нас по крайней мере нет ресторанов, в которых туалеты обозначены дурацкими картинками типа ковбойши налево, ковбои направо. А наш язык и нёбо способны оценить первоклассную кухню.

– Послушай, Шелли, по-твоему, выходит, что если французы назвали улиток словом «эскарго», то мы должны есть всякую дрянь, которая плавает в пруду? Эй, гарсон! – Кит щелкнул пальцами. – Могу я заказать улитку и лягушку в маринаде из москитов?

К нему, заранее открыв блокнот, мгновенно подскочил официант. Шелли сделала заказ первой. Она произносила французские названия, смакуя их, словно глоток хорошего вина.

– А чего изволите вы, сэр?

– Мой спутник, пожалуй, остановит свой выбор на мясе мастодонта, – ответила за него Шелли, – с гарниром из птеродактиля. У него, знаете ли, такие старомодные, доисторические вкусы.

– Принесите мне рыбу с картошкой. И что-нибудь выпить! – Кит потянулся к одной из двух откупоренных бутылок, стоящих на столе.

Шелли осторожно взяла его за руку.

– Это коллекционное вино. Я хочу, чтобы оно немного подышало.

– Подышало? Это что – вино-астматик? – Он налил себе бокал и залпом опрокинул его.

– Обед доктора Кинкейда начался с диетической пепси-колы урожая 1992 года… – прокомментировала Шелли, имитируя интонацию телевизионного ведущего светской хроники, – которой было позволено сначала немного постоять и слегка подышать. К изысканному букету прославленный гурман-эпикуреец предложил оригинальное блюдо, состоящее из взбитого жидкого теста в хитроумном сочетании с дарами моря, которым были искусно приданы геометрические очертания. Оно получило название «ле фишбургер э ле фритт».

– Ответь мне, Шелли Грин, ты всегда была такой жуткой занудой и ехидиной или же где-то брала уроки стервозного мастерства?

Они продолжали обмениваться колкостями, когда в зале ресторана появилась Габи. Заметив молодоженов, она тут же направилась к их столику. На ней были брючки цвета хаки, холщовые туфли на веревочной подошве, бейсбольная кепка козырьком назад и безрукавка, испещренная слоганами эзотерических фильмов, которые нигде не показывают, кроме никому не известных кинофестивалей. Прозвища Тягач скорее заслуживала эта напористая режиссерша, а не толстяк оператор.

Габи с ходу подала им знак одобрения – два больших пальца вверх.

– Наконец-то, наконец-то романтическое свидание! Глазам своим не верю. Просто офигительно! Рейтинг непременно поползет вверх. Рекламодатели будут визжать от восторга – еще бы, ведь денежки потекут к ним в карманы рекой! Ну, как ваши дела, ребятки? Продвигаются?

– Мы только-только перестали колоть друг друга десертными вилками, – угрюмо ответила Шелли.

– А что вы скажете, если я предложу вам поменьше разговаривать и побольше танцевать? – Габи указала взглядом на танцевальную площадку, где ресторанные музыканты демонстрировали миру тот факт, что знание всего трех аккордов еще не препятствие для музыкальной карьеры.

– Даже не думай! – Шелли потерла место недавнего столкновения с подвешенным к потолку шаром. – Музыка играет так громко, что я не услышу собственных слов о том, что я не слышу собственных слов, – добавила она в перерыве, пока оркестранты переключались с мелодии «Мне нужна только ты» на «Излечу тебя своей любовью».

– Да ладно! – поддразнил ее Кит. – Неужели этот музон тебя не заводит? Мой любимый альбом «Золотая попса»! – Он принялся ногой отстукивать ритм и расплылся в широкой улыбке. – Я просто балдею от него! Иногда так пристанет, что невозможно отделаться!

– Ну-ну, как гонорея, – мрачно заметила Шелли и потянулась к корзинке с разрезанными батонами-багетами.

– Не будь Господу Богу угодно, чтобы мы танцевали рок-н-ролл, даровал бы он нам суспензории на поролоне? – Кит указал на поблекшую рок-звезду – музыканта, «прибывшего для сбора материала для нового альбома». Полысевший кумир, сидевший за соседним столиком, встал и направился к эстраде.

– Поверь мне, рок-группа – это пять чуваков, и каждый считает, что остальные четверо не умеют петь. А как же Бах? Рахманинов? Моцарт? Почему люди не интересуются настоящей музыкой?

Однако Кита больше интересовало то, как Коко исполняет его любимую песню, медленную, в обольстительном африканском ритме, сходном с ритмом нью-орлеанских блюзов. При этом француженка пела, глядя, казалось, только на него одного, сопровождая свои рулады чувственными движениями в духе креольских танцев.

– Это называется малойя, – объяснил Кит, продолжая зачарованно смотреть на эстраду. – Превращенные в рабов, аборигены стали на свой лад исполнять танцы белых поселенцев, например кадриль, приспособив их под африканские ритмы. Мне об этом рассказала Коко.

– А выполняют оркестранты заявки посетителей? – ласково осведомилась Шелли.

– Конечно. Почему ты спрашиваешь? Хотела бы что-нибудь услышать? Что им для тебя сыграть?

– «Монополию». Пусть сыграют со мной в «Монополию».

– Потанцуй с ним, Христом Богом прошу! – прошипела ей на ухо Габи. – Пусть переключит свои мысли с Коко на тебя. Боже! Да у этой девицы задница не хуже, чем у Элвиса! Ишь какие фокусы выделывает! Такой попкой впору вытягивать из цилиндра за уши зайца! – С этими словами режиссерша бросилась давать указания насчет съемки романтического обеда в ресторане.

Шелли почувствовала, что вино уже успело основательно ее опьянить. Со стороны эстрады умоляюще бухала музыка. Может, стоит рискнуть и изобразить какой-нибудь жгучий латиноамериканский танец? Ведя за собой Кита к танцевальной площадке, Шелли подумала, что ударять бедрами в ягодицы незнакомого человека – дело не такое уж и неприятное. Еще чуть-чуть, и это бы сошло за внебрачный секс, только без сифилитических язвочек. Но тут оркестр заиграл «Ла Бамбу», которую она в школе разучивала со своими учениками. Почему-то ее подопечным аккорды этой песни никак не давались.

«Ну давайте же, до-фа-соль, до-фа-соль, это же так просто!» – обычно подбадривала их Шелли, час за часом истязая их и себя.

«Да-да-да-да-да – не туда заехали! Да-да-да-да-да – не туда заехали!» – отвечали они, час за часом истязая ее и самих себя.

Кишки у Шелли скрутились в болезненный узел.

– Нет, извини. Мне этого не вынести. – Она потянула Кита обратно к столу. – Я на занятиях в школе только и делаю, что разучиваю с учениками чертову «Ла Бамбу».

– Как я уже говорил, британцам не хватает бесшабашности. Как это называют по-французски, когда на стол ставят таблички с именами гостей?

– Placement.

– Так вот, вы, англичане, даже во время оргии готовы соблюдать placement! – засмеялся Кит, вновь опускаясь в кресло. – А потом разошлете всем участникам благодарственные письма: «Спасибо, что пришли к нам!»

– А вам, янки, было бы неплохо время от времени проявлять хотя бы толику сдержанности и предусмотрительности – особенно когда вы с бухты-барахты бросаете бомбы на города. Что за общество! Хорошенькую свобрду гарантирует вам ваша хваленая конституция – носить футболки с идиотскими надписями, лепить на автомобильные бамперы наклейки с сексистскими слоганами да избирать безмозглых президентов! С чем вас и поздравляю! – отрезала Шелли в обычной своей деликатной и обаятельной манере. За что Кит вновь проникся к ней симпатией. – Когда во главе страны стоит тип с внешностью павиана, не способный связать даже пару слов, разве это ничего не говорит о нации?

– У нас хотя бы есть нормальная конституция. А что гарантирует ваша? Право прозябать всю свою жизнь! Холодные ванны, теплое пиво. Худший в мире океан – просто-напросто гигантский сортир, худшие олимпийские рекорды, самая скверная погода, отстойные мужики… – Кит взял со стола пару вилок и принялся отстукивать ими ритм по тарелкам.

– Знаешь, почему Америка все еще существует? – спросила Шелли, стараясь не обращать внимания на его музыкальные экзерсисы. – Потому что для нас, англичан, очень удобно сплавлять туда своих религиозных фанатиков и лицемерных святош.

Соло на столовых приборах сделалось громче, отчего Шелли сделала вывод, что компьютер – тот самый, что узрел в них родственные души, – в тот день просто-напросто «заглючило». Не в силах больше сдерживаться, она перегнулась через стол и, выхватив у Кита вилки, положила их в правильном порядке на скатерти цвета лососины.

– Я понимаю, что там у себя вы едите не руками, а ногами, но у нас в Европе пищу принимают как положено, – чопорно заявила она.

– О черт! – простонал Кит. – Скажи, а у вас, случаем, не существует научной степени Бакалавра Столовых Приборов? А все эти ваши пронафталиненные правила!.. К твоему сведению – на дворе сейчас двадцать первый век! Мужья и жены больше не уединяются после обеда.

– Конечно, нет, они уединяются ближе к ночи, отправляясь соответственно к любовнику и любовнице! – парировала Шелли, кивнув в сторону Коко, которую в этот момент бесцеремонно отпихнул стареющи й рок-исполнитель, прибывший на поиски материала для будущего акустического альбома. Звезде, видите ли, захотелось изобразить классическую вещь «роллингов» – отчего он прижался пахом к микрофонной стойке, имитируя половую близость с ней. – Ну, тебе все еще требуется доказательство того, что рок-музыканты стоят на низкой ступени биологического развития? Им, как и животным, для привлечения самки необходимо яркое оперение и демонстрация гениталий. То есть я хочу сказать: ты только взгляни на этого идиота!

В следующее мгновение к их столику вновь направилась Габи. Она была готова растерзать героев своего нетленного телевизионного опуса – прошло уже как минимуму полчаса, а они все тянут резину. По пути режиссерша налетела на проходившего мимо официанта – тот с грохотом уронил на пол поднос с тарелками. В считанные секунды рядом с ним вырос француз-метрдотель. Даже не очень свободно владея французским, Шелли поняла: бедняга уволен и может убираться из ресторана прямо сейчас.

Тягач и Майк мгновенно нацелили объектив и микрофон на эту малоприятную сцену. Через несколько секунд к ним приблизился вездесущий начальник полиции. На мясистом носу Гаспара сидели элегантные солнцезащитные очки (несмотря на царивший в зале полумрак), а сам он был в кашемировом свитере с высоким горлом (несмотря на жару). Полицейский мгновенно изъял видеокамеру, вытащил батарейки и кассету и швырнул их в бассейн с рыбками.

– Снимать на пленку работников ресторана interdit – запрещено. – Он оттолкнул в сторону штангу с микрофоном и смерил Майка недобрым взглядом.

– Если звукооператора арестуют, у него по крайней мере будет право сохранять молчание, – шепнула Киту Шелли.

– Верно. И по крайней мере во французской тюрьме, кроме разрешения на один телефонный звонок, получаешь стакан свежевыжатого лимонного сока. А перед личным досмотром еще и кормят обедом, – сказал Кит. Шелли засмеялась, но в следующее мгновение Гаспар хлопнул ладонью по столу с такой силой, что бокалы чуть не слетели на пол.

– Туризм помогает этим людям выжить. Но они слишком тупы, чтобы это понять. Чего мы только для них не делали! Они же платят нам черной неблагодарностью. До нас здесь был дикий остров и сплошные джунгли, они так и остались бы дикарями. У меня в Дурбане есть знакомый… знаете, как он называет негра, сидящего на дереве? Пальмовым менеджером. – Полицейский откинул назад голову и неприятно хохотнул.

Кит решил, что ему представилась прекрасная возможность поговорить с Шелли о Париже – столица Франции так красива в архитектурном отношении, потому что во время войны французы грохнулись на спину и услужливо раскинули перед нацистами ноги.

– Как называется сотня французов с поднятыми вверх руками? – ограничился он коротким вопросом и сам же ответил на него: – Армия!

Гаспар улыбался, но веки главного полицейского острова оставались полуприкрыты, словно у ящерицы.

– Простите его, – нервно хихикнула Шелли. – Он всего лишь американец. Это многое искупает. Даже их президент как-то раз ляпнул, будто во французском нет слова «предприниматель», отсюда и все беды.

Ответа не последовало, потому что в ресторан вошел менеджер. У него были расчесанные на косой пробор волосы и типичное для таких, как он, выражение лица, призванное являть собой умильное добродушие. В действительности оно скорее напоминало гримасу человека, оглушенного чудовищной силы взрывом, к которому так и не вернулся слух.

– Посмотрим, что скажет менеджер! – процедила Габи, двинувшись ему навстречу.

Гаспар пожал плечами и вернулся к компании своих соотечественников. Шелли обратила внимание на то, как он разлегся на шезлонге рядом с баром – с таким видом, словно он хозяин курорта. Как знать, может, так и есть на самом деле, потому что он практически все время проводит здесь. И хотя любовь полицейского к роскошным курортам бросалась в глаза с первого взгляда, Шелли никак не могла избавиться от ощущения, что для его постоянного присутствия здесь имеются иные, зловещие причины. Когда над ним согнулась красивая чернокожая официантка, он жестом собственника удостоил ее покровительственного щипка ниже спины. В ответ она незаметно послала ему воздушный поцелуй. Гаспар, не вставая, повернулся в сторону и поцеловал ручку безвкусно одетой даме среднего возраста. Потому, с каким невозмутимым спокойствием, если не с равнодушием, та приняла этот жест, Шелли заключила, что дама эта – его супруга. Вот вам и разница между галантным французом и неотесанным креолом. Суперполицейский держал себя с изяществом орангутанга как с законной супругой, так и с любовницей.

Тем временем Тягач плакался в жилетку всем, кто только готов был его выслушать, жалуясь, что он сыт по горло указаниями вздорной бабенки, которая ничего не смыслит в съемках. Затем он удалился в свое бунгало за новыми батарейками и аудиокассетой, забрав с собой безмолвного Майка. Случилось так, что впервые за свой медовый месяц подобранная компьютером пара оказалась предоставлена самой себе. Былая враждебность уступила место перемирию – на почве обоюдной неприязни к главному стражу порядка на острове.

– Как тебе только хватило духа заявить это ему прямо в лицо! Ведь стандартная практика французской полиции – сперва бить по почкам и только потом задавать вопросы. Ты такой храбрый, Кит! – восхитилась Шелли. – Такой самоуверенный! Готова спорить, ты разгадываешь кроссворды сразу чернильной ручкой.

– Ты считаешь меня самонадеянным? – рассеянно спросил Кит, сосредоточившись на трубочке для коктейля, которой он с постоянством метронома размешивал содержимое бокала.

– Еще бы! Иначе как бы мы с тобой попали в пятизвездочный отель? Ведь не только же потому, что нас подобрал компьютер. – Шелли улыбнулась. – В отель с огромными, роскошными двуспальными кроватями.

– Моя кровать пока что заказана только для меня. По крайней мере до тех пор, пока я не отыщу, как его там, свое эмоциональное либидо, – не вполне искренне пошутил Кит.

Шелли взяла бокал и сделала глоток вина.

– Послушай, Кит, я не обвиняю повально всех мужчин в том, что они бессердечные, бесчувственные создания. Но тебе не идет, когда на фасаде твоих трусов красуется табличка «Просьба не беспокоить!».

– Пока что я продолжаю контактировать с женской стороной моей натуры, – плутовато улыбнулся он. – Похоже, меня одолевает навязчивый интерес к пище, весу, цвету лица, капризам и целлюлиту. – Несмотря на внешнюю игривость, пальцы Кита отбивали по поверхности стола нетерпеливый ритм.

– Скажи, почему ты строишь из себя такую загадочную личность? Если ты не врач, кто же ты на самом деле? И почему все время лжешь? Ты всегда торопишься уединиться в номере, даже ешь там. Не считая вчерашнего ныряния, ты никогда не отходишь от своего бунгало дальше, чем на расстояние двухминутной пробежки. Почему? Может быть, ты андроид и тебе время от времени нужно подзаряжать аккумулятор? А вдруг ты передаешь сигналы на свой космический корабль? Или ты шпионишь на МОССАД? Ответь мне!

– Мне нужно кое-что удалить горячим воском, – ответил Кит нарочито высоким писклявым голосом. Однако пальцы по-прежнему выдавали его. Он сжимал и разжимал их, как будто разогревал суставы перед исполнением фортепьянного концерта.

Шелли накрыла ладонью его пальцы.

– Что за игру ты ведешь? Ну, давай расскажи мне. Я тебе предоставлю прекрасную возможность выговориться до конца, облегчить душу до самого донышка. – Они заказали улиток для нее и рыбу с картошкой для него, но что на самом деле ел Кит, по-прежнему оставалось загадкой. – Так в чем дело, док?

Кит посмотрел ей в глаза. Во взгляде Шелли читалось искреннее сочувствие.

– Знаешь, в том, что меня беспокоит, я не осмелюсь признаться даже священнику на исповеди, не говоря уж о моей бедной женушке, – мрачно ответил он.

Однако на эту уловку Шелли не клюнула. Кит напомнил ей один сложный концерт для гитары, который никак ей не давался. Тогда она тоже думала отступиться, но в конце концов одолела-таки. Ладно, попробуем еще раз.

– Хорошо, давай сменим тему. Как нам с тобой узнать жизненную философию друг друга?

Кит отвернулся, надел солнечные очки и выглянул в окно, притворившись, что любуется закатом. Что ж, ловкий предлог, чтобы уйти от вопроса. У Шелли не оставалось никаких сомнений: где-то глубоко внутри у него имелось некое сокровенное местечко, этакий тайник. Вот в нем-то он сейчас скорее всего и уединился.

– Кит!

– Мой совет? Тебе нужен мой совет? М-м… если у тебя на крайней плоти колечки, то не стоит носить нейлоновые трусы, иначе может долбануть током, и тогда все, кранты. И никогда не ешь хот-доги, купленные с придорожного лотка. Особенно если тот принадлежит твоим предкам.

Шелли подняла голову и подозрительно посмотрела на него:

– Предкам? По-моему, ты говорил, что твои родители давноумерли.

– Неужели?

– Да, точно, ты мне так и сказал, – ответила Шелли, сверля его взглядом.

– Видишь ли, они живут в трейлерном парке в городе под названием Чистилище, торгуют хот-догами и прочей гадостью. Значит, они мертвы во всех отношениях, кроме юридического, – добавил он наобум.

Лицо Шелли вспыхнуло от возмущения.

– Может, хватит врать?! Хватит корчить из себя Джеймса Бонда! Я сыта по горло твоей ложью! Кто ты такой, черт побери, на самом деле?

В эти минуты, в черных очках и черной рубашке, Кит казался, как никогда, похожим на шпиона.

– Шелли, – произнес он низким грудным голосом. Его лицо на мгновение приняло грустное выражение. – Ты очень хорошая. Извини, что я веду себя как последняя скотина. Я просто не могу быть с тобой откровенным.

– О!..

Кит нежно прикоснулся к ее щеке, снял солнечные очки и заглянул ей в глаза.

– Я тебе должен кое в чем признаться.

Шелли приготовилась услышать долгожданную правду.

– Слушаю.

– Я чертовки голоден!

На пустой стул за их столиком грациозно опустилась попка Коко, обтянутая лайкровой мини-юбочкой. Певица сразу же потянулась к тарелке с сыром.

Шелли не поверила собственным глазам.

– Неужели вы когда-нибудь едите? Если проглотите хотя бы крошку, то будете похожи на беременную. Вы, француженки, на обед заказываете себе всего один гренок. А потом делитесь им с соседом по столику.

Кит рассмеялся и легонько ущипнул Шелли за щечку:

– Так кто из нас фанатик? Ты в отношении француженок проявляешь нетерпимость ничуть не меньшую, чем Гаспар в отношении креолов, которых ненавидит всеми фибрами души!

Шелли почувствовала, что заливается краской.

– Наверное, я в данном случае чересчур обобщаю, но, как это часто бывает, когда я обобщаю, мне плевать, обобщаю я или нет! – выпалила она. Оставалось только надеяться, что ее собеседники не заметят краску смущения на ее и без того красном от загара лице.

– Я люблю все радости плоти, – промурлыкала Коко и невинно заморгала щедро накрашенными перламутровыми веками. – В отличие от некоторых женщин… – Коко многозначительно посмотрела на Шелли, – я очень осторожна в том, что касается еды. – Она шлепнула себя по голой талии, и ее груди игриво подпрыгнули в чашечках бюстгальтера. – Тело человека – это храм.

– Да, конечно, сегодня в нем нет службы, – пробормотала себе под нос Шелли, пытаясь привлечь внимание мужа, но тот скользил взглядом по бюсту Коко.

– На теле есть особые точки. Если их нажимать, аппетит уменьшается. Шиацу помогает. Хотите, покажу вам эти точки, Келли?

– Меня зовут Шелли. Нет, спасибо, не нужно, – раздраженно ответила Шелли.

Коко тут же повернулась к Киту:

– Есть также и эротические точки шиацу. Хочешь, найду? – притворно улыбнулась она, надув губки.

– Может, вам помочь вернуться на эстраду? – предложила Шелли.

Ее желание исполнилось, когда на стол подали первое блюдо. Вегетарианка Коко недовольно сморщилась. С неподдельным ужасом посмотрев на тарелку с улитками, она бросилась к эстраде и тут же принялась исполнять какую-то креольскую песню – этакий сплав ритмов рэгги, сеги и малойи.

Улитки совсем не похожи на комки слизи, попыталась внушить себе Шелли, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Поймав на себе хитрый взгляд Кита, она с аппетитом принялась работать столовым прибором. Ложкой зачерпнула соус, а на вилку нацепила нечто похожее на куколку слизняка. И заставила себя проглотить эту гадость, лишь бы продемонстрировать светский лоск и доказать превосходство над заморенной голодом певичкой, чьи гастрономические безумства, судя по ее виду, не заходят дальше кукурузных хлопьев и мюсли.

Наконец-то! Очко в пользу Шелли Грин, мысленно поздравила она себя.

Увы, триумф ее оказался преждевременным. Потому что в следующее мгновение она почувствовала, как жгучий напалм соуса чили выжигает ей задние стенки глазных яблок. Затем адский огонь заполыхал у нее в глотке. Шелли схватилась за горло, в агонии закатив глаза, и замахала руками, умоляя подать ей хлеба. Она пыталась знаками объяснить Киту, что ее желудочные ферменты рассорились с нёбными миндалинами. Перец чили в улитках? В меню ничего не говорилось о чили.

Шелли зашлась в кашле, какого не услышишь от целой палаты больных плевритом. Люди за соседними столиками повернулись в ее сторону, глядя, как она, вцепившись в скатерть, то ли корчится в муках, то ли исполняет некий экзотический танец.

Как обычно, откуда ни возьмись, к их столику подоспели Тягач и вечный его спутник Молчун Майк – дабы запечатлеть для потомства сцену очередного позора Шелли.

– Моя добрая бедняжка! – Голос, прозвучавший с громкостью автомобильной сирены, мог принадлежать только Доминику. Аниматор поспешил заключить страдалицу в нежные объятия и тут же принялся кормить ее с ложечки спасительным йогуртом. – Боже! Вы отведали стручкового перца?! Знаете, как здесь, на Реюньоне, принято успокаивать пылающее горло? – многозначительно погладил себя по шее. – Прополоскать его спермой, – он, подмигнув прямо в объектив камеры.

Неожиданно вопли Шелли потонули в оглушительном грохоте. Сначала ей показалось, будто блендер для коктейлей в баре заработал на повышенных оборотах. Однако вскоре она поняла: это в пронзительный, режущий уши скрежет превратились звуки электрогитары.

Публика одновременно ахнула и устремила взгляды на эстраду. Там Гаспар надевал на Коко наручники. Потрясая оружием, жандармы накинулись на остальных музыкантов и вытолкали несчастных пабухов вон, опрокинув стойку с микрофоном и ударную установку. После этого на сцену вылезла какая-то новая певичка и гнусаво запела «Жизнь в розовом свете».

– Что, черт побери, здесь происходит? – поинтересовался у Доминика Кит.

– Музыкантов арестовали. Они пели запрещенную песню освободительного движения. Ее сочинил один местный растаман.

– И что с того? – От гнева жилы на шее Кита набухли, как канаты. – Попробую сам догадаться. Ваш Гаспар считает, что свобода – это что-то вроде брэнда женских тампонов.

Доминик пожал плечами:

– Это – нарушение ordre public, общественного порядка.

– Куда их увели?

– В полицейский участок.

– И ничего нельзя поделать? А какже соблюдение гражданских прав?

– Покуда тут находится суперполицейский, – усмехнулся Доминик, – никаких гражданских прав у них нет. В Париже случился какой-то скандал, и начальство спихнуло его на Реюньон. Вот он и норовит выслужиться…

– Нужно ей помочь, Шелли! Коко одна в обществе Гаспара – это все равно что оказаться перед Дартом Вей-дером с кухонным ножом в руках!.. Похоже, что никто, черт возьми, не спешит ей на помощь! – Кит бросил на Доминика колючий взгляд. – Я оставлю вас на минуту, нужно срочно оповестить мировую общественность. Да, кстати, Шелли, у тебя есть евро? Могут понадобиться деньги, чтобы ее выпустили под залог.

В данный момент Шелли не имела ничего против того, чтобы Коко оказалась за решеткой. Как только она вновь обрела дар речи, первое, что ей захотелось сделать, – ответить ему отказом. А еще ее так и подмывало сказать Киту, что голова и шея – не те части тела, которые следует высовывать наружу в опасных ситуациях. И самое главное – ей хотелось, чтобы он закончил фразу, которую не успел договорить, когда его прервала Коко. Интересно, не давал ей покоя вопрос, какую такую очередную бомбу он собрался сбросить ей на голову?

Однако в следующее мгновение на ее руку легла рука Кита. Надо сказать, что рука эта показалась Шелли такой теплой, что она позволила увлечь себя сначала в комнату, где находился гостиничный сейф, в котором постояльцы хранили свои драгоценности, а затем послушно села в такси. В такси Кит обнял ее за плечи, и она растаяла в экваториальной жаре его объятий. Солоноватый морской воздух буквально звенел ожиданием. Шелли подумалось, что они направляются в аэропорт. Однако в следующую секунду ей стало ясно: это, оторвавшись от взлетно-посадочной полосы, взмыло в воздух ее сердце.

Половые различия:

Общение.

Женщина. Ты позвонишь мне завтра?

Мужчина. Еще спрашиваешь!.. Только такая дура, как ты, может надеяться, что я завтра позвоню!

Глава 9

Прекращение огня

Существует правило, которое следует неукоснительно соблюдать, когда находишься за границей: вооруженная полиция всегда и во всем права. Рискните нарушить это правило, и вас быстренько изрешетят пулями. При взгляде на мрачное здание полицейского участка, опутанное кружевом колючей проволоки и ощетинившееся полицейскими с автоматами наготове, Шелли почувствовала, что ее сердце, разогнавшееся как «Боинг-747», со скрежетом замерло на месте посреди взлетной полосы. Однако не успела она нажать кнопку паники и привести вдействие эмоциональную катапульту, как оказалась внутри здания, именуемого по-французски «Hotel de Police». Надо сказать, что в этом отеле не слишком привечали постояльцев.

Двое полицейских в спецназовском облачении курили, сдвинув на затылок шлемы. Шелли и Кита, когда те переступили порог полицейского участка, стражи порядка проводили равнодушными взглядами. Полицейские овчарки, лежавшие у их ног, увлеченно вылизывали себе пах. Под потолком монотонно мигала лампа дневного света, из небольшого радиоприемника слабо сочилась музыка. Большую часть одной стены занимало фото элегантного президента Французской республики Жака Ширака. Висевшая на противоположной стене «Декларация прав человека» явно использовалась в качестве мишени для игры в дротики.

– Послушай, – понизив голос, сказал Кит, пока они ждали появления главного полицейского. – Я смотрел фильм «Битва за Алжир». Если тебя бьют пистолетной рукояткой по морде, то по-французски это означает «привет!» Так что позволь, я с ними поговорю сам, ладно?

– Только будь, пожалуйста, осторожен! – вырвалось у Шелли, однако, спохватившись, она попыталась скрыть свои истинные чувства. – Я хочу сказать, что ты мой единственный муж, в конце концов. Других у меня нет.

Внезапно раздался пронзительный кошачий вопль. Шелли с Китом выглянули через открытые окна во внутренний дворик, где Гаспар, очевидно, скармливал овчарке бродячего кота. Этому типу сострадание было неведомо. Когда суперполицейский переступил порог участка, полицейские у дверей подскочили как ужаленные и на манер оловянных солдатиков вытянулись по стойке «смирно».

– Добрый вечер, мсье комендант капитулянтов-лягушатников, – коротко поклонился Кит. – Что нового в мире преступления и наказания? – Он сморщил нос, как будто унюхал какой-то неприятный запах. – Вам не кажется, что биде слишком маленькое по сравнению с ванной и мыться там чертовски неудобно?

Шелли непроизвольно съежилась от страха. Если за этими словами не последует французский «привет», что же тогда нужно сказать, дабы такового приветствия удостоиться?! Лицо Гаспара приняло выражение, какое обычно бывает при жестоких геморроидальных болях. Шелли испугалась, что сердце от страха выпрыгнет у нее из груди.

– Не обращайте на него внимания, – натужно рассмеялась она. – Вызнаете, как легко можно скатиться до уровня американцев? Достаточно лишь заговорить по-английски!

Не успел Кит отреагировать на ее слова, как Гаспар велел Шелли пройти в его кабинет. Там он указал ей на кресло с массивной тяжелой спинкой. В соответствии с классической полицейской манерой хозяин кабинета присел на краешек письменного стола, нависая над посетительницей всей своей массой. За его спиной, на подоконнике, поворачиваясь то вправо, то влево, устало работал лопастями вентилятор. Шелли почему-то подумалось, что это от недосыпа – машина устала присутствовать на нескончаемых допросах. Она также отметила про себя, что стены помещения напоминают палату для умалишенных – того же стандартного бежевого цвета. Нет ничего более неприятного, мелькнула у нее мысль, чем оказаться в запертой изнутри комнате в обществе психопата.

– Итак, мадемуазель… пардон, мадам Кинкейд, вы слышали про наш закон о подстрекательстве к мятежу? Этот закон от 1881 года считает серьезным преступлением оскорбление должностныхлиц, священнослужителей и полицейских.

– Право, какая из Коко подстрекательница? Разве она с флагом в руках призывает народ к массовым беспорядкам? – начала было Шелли. – Она исполняла песню, которая есть не что иное, как гимн сепаратистов, требующих независимости Реюньона. Эти люди настроены враждебно по отношению к Франции. Коко имеет к ним некоторое отношение. – Слова Гаспара не слетали с губ, а выдавливались наружу через щель, находившуюся между ноздрями и подбородком.

– Отношение? Осмелюсь заметить, мсье комендант, что единственное, к чему Коко имеет отношение, так это к дешевым побрякушкам, которые, по ее мнению, непременно должны гармонировать с цветом лака ногтей на больших пальцах ног.

– Коко – или Тигрица, как ее называют соратники, – опасная женщина, – произнес Гаспар с занудной интонацией налогового инспектора.

– Опасная? – снова переспросила Шелли и искренне рассмеялась. – Заурядная певичка, исполняющая поп-шлягеры! Ей даже голова нужна лишь для того, чтобы носить наушники от плейера.

– Вы ужасно наивны, мадам. Женщины, которых используют в своих интересах коммунисты-террористы, как правило, не вызывают подозрений. Они способны проникнуть куда угодно.

– Коммунисты? Месье Гаспар, уверяю вас, если Коко и сочувствует какой-то партии, то скорее кулинарно-гастрономической. – «Она, например, незваной проникла в мою партию», – мысленно добавила Шелли.

– О, заблуждаетесь! Эти женщины-добровольцы на самом деле пособницы террористов.

– Ваша Коко если на что и способна, то только кривляться перед микрофоном. Наверняка эта дуреха сама не знала, что пела. Ее бюстгальтер перекрывает доступ кислорода к мозгам. У вас есть какие-то серьезные улики? Против этой бестолковой, безголовой певички?

– Мадемуазель Коко поймали на месте преступления – при помощи баллончика с краской она наносила на стену лозунги антиправительственного содержания.

– Девчонке всего двадцать два года. Мы все вее возрасте были немножко бунтарями. Ей только предстоит постичь нехитрую премудрость, что писать неприличные слова на стенах общественного туалета – не значит радовать глаз его посетителей.

– Знаете, за Коко водится еще одна страсть – ее хлебом не корми, дай потрахаться с черным, – осклабился Гаспар.

Шелли решила, что настала самая подходящая минута получше рассмотреть созвездие следов от потушенных сигарет на покрытом линолеумом полу.

– Три года назад местный отель взял ее на работу в качестве певицы. Девка по уши влюбилась в одного типа и не захотела возвращаться в Париж. Ее черный дружок принимал участие в движении сепаратистов. Его застрелили во время уличных беспорядков. Год назад. Вот тогда она прониклась ненавистью к французской полиции и поклялась отомстить.

– Надеюсь, вы простите меня, но ведь это же глупость. Единственное, на что способны дружки Коко, – это снять ее нагишом для «Плейбоя».

– А теперь она сожительствует с очередным черномазым, кстати, другом того, первого. Посоветуйте вашему мужу быть более осмотрительным. Он может случайно ввязаться в крупные неприятности. Я бы рекомендовал вам не спускать с него глаз.

Голос полицейского показался Шелли столь же неприятным, как скрежет гвоздя по стеклу.

– Хотя мы и состоим в браке, он, к сожалению, не моя собственность.

«Боже, – подумала Шелли, – я даже не могу заставить его попробовать сыр, не говоря уже о том, чтобы изменить его убеждения».

– Что касается Коко, то она получила работу в отеле и спальное место.

– Да уж! Эта девица, судя по всему, охотно спит с чужими мужьями, если, конечно, вы это имели в виду.

– Да, мадам. Именно это я и имел в виду. Она обольщает мужчин, а затем выжимает или, если угодно, выдаивает из них деньги, которые передает на нужды сепаратистов. Ваш муж… – голос Гаснара приобрел холодный металлический оттенок, похожий на позвякивание инструментов гинеколога, – он… не изменяет вам?

– Нет. Я ему полностью доверяю.

– Прекрасно, тем не менее присматривайте за ним. Знаете ли, террористы подобны бомбе с часовым механизмом. Разведка – наш самый важный и надежный инструмент. Чернокожих мятежников чертовски трудно поймать – они все на одно лицо и у всех одинаковая ДНК. Это, кстати, объясняет, почему они так глупы.

Шелли никак не могла взять в толк, почему с борцами за независимость острова так трудно справиться. Судя по всему, французы способны лишь задушить их в своих колониальных объятиях.

Гаспар картинно встряхнул рукой с «Ролексом» на запястье и подал Шелли визитную карточку.

– Если заметите что-нибудь подозрительное, немедленно сообщайте!

– Вы хотите, чтобы я шпионила за собственным мужем?

– «Шпионить» – очень грубо, очень агрессивно. Я бы употребил слово «защищать». – Голос Гаспара переключился в новый, покровительственный регистр. – Вашего мужа следует защитить от него самого… и от чар нашей Тигрицы. – Полицейский улыбнулся, однако его улыбка неприятно контрастировала с мертвыми, потухшими глазами. – Иначе… – он резко выпрямился и добавил уже сердитым тоном: – ваш брак, мадам, будет весьма недолгим!

Холодная как лед интонация Гаспара была столь же безоговорочной и не оставляла никакой надежды, как и звук ключа в замочной скважине двери тюремной камеры. Шелли поднялась с кресла, решив, что нужно уходить, не дожидаясь, пока у главного полицейского острова сменится настроение.

Она вернулась в прокуренное помещение приемной полицейского участка. Кит метал громы и молнии, грозясь связаться по телефону с адвокатами. Он стучал кулаком по столу, требуя, чтобы ему сообщили, куда увели Шелли. Когда она появилась в дверях, Кит от радости едва не обнял ее.

– О Господи… – Шелли помахала рукой, разгоняя клубы дыма ядреного «Житана», – они вполне могли бы расправиться со своими революционерами, обкуривая их этим жутким дымом.

– Точно. Я бы также посоветовал выписать на остров отряд философов-экзистенциалистов, чтобы те доконали мятежников рассуждениями о тщете всего сущего, – грустно пошутил Кит, понизив голос. – Как ты? С тобой ничего не сделали? – Шелли кивнула. – Что нужно этому сукину сыну? Подожди, сейчас ничего не отвечай, поговорим в такси. – Кит потянулся к заднему карману брюк, но трое полицейских тут же взвели курки пистолетов, жестом приказав ему поднять руки вверх. Пока Кита обыскивали, один из жандармов выхватил у него бумажник с такой силой, что тот открылся и из него вылетели деньги, какие-то квитанции… и маленькая фотография.

Шелли подняла ее с пола. Моментальный снимок красивой блондинки высокомерного вида. У женщины был красивый, скульптурный профиль. Такие лица можно встретить на рекламе пятизвездочных отелей.

– Твоя мать?.. Вряд ли, что-то не слишком вы похожи, – выдавила из себя Шелли. – Выходит, ты не посчитал нужным сказать мне, что в твоей жизни была другая женщина.

Кит выхватил фотокарточку и сердито разорвал ее на мелкие части.

– Больше нет никакой другой женщины, – заявил он и переключил внимание на бланк для внесения залога. – Мне надо записать твое имя, потому что ты дала деньги. Не хочу тратить время – возвращаться в отель, менять фунты на евро. Как тебя назвать? Партнерша? Подружка? Сожительница?.. Друг. Да, я бы сказал «друг». – И он принялся заполнять формуляр.

«А может, лучше сказать: «Женщина, которая регулярно зазывает меня к себе в номер порезвиться»?» – подумала Шелли.

Почему этот парень – которому не страшно выпрыгнуть из вертолета с водными лыжами на ногах и приводниться с парашютом на поверхности океана или дерзить полицейским, способным запросто превратить его мужские достоинства в паштет, – боится близких отношений с женщиной?

Они подписали бланк, и Шелли заплатила залог, отдав тысячу фунтов из призовых денег, – она успела обменять на евро только эту сумму. Вскоре к ним вышла Коко. Вид у певички был смущенный, как у нашкодившего подростка. Только такой идиот, как Гаспар, мог заподозрить в этой дурочке террористку, подумала Шелли.

Она еще больше укрепилась в своем мнении, когда выпущенная на свободу бунтарка заговорила.

– Наверное, я плохо заботилась о своих чакрах, – прощебетала Коко, беря Кита под руку, когда они вышли из полицейского участка. – Тебе известно, что при помощи медитации можно изменить свою жизнь? – Она повернула Кита к себе лицом – теперь его взгляд был устремлен в ее декольте. – Если хочешь, я научу тебя визуально представлять цели, которых ты хочешь добиться.

У Шелли мгновенно возникло сомнение в том, что Коко имела в виду спортивные рекорды.

– Кит, – самым серьезным образом взмолилась Коко, глядя ему в глаза, – ты читал «Неизведанную дорогу»?

«Уж не дорога ли это в мою спальню? – с грустью подумала Шелли, плетясь следом за ними. – Нет, даже не дорога – так, узенькая тропка…»

– Наш ансамбль заиграл, и вдруг такой шум! Почему? – с невинной улыбкой спросила Коко. – Я думала, это милая народная песенка, – вздохнула она.

Затем помахала на прощание рукой и куда-то унеслась, свернув с дороги. Судя по всему, поспешила на свидание со своим детским внутренним «я», чтобы вместе с ним лепить из пластилина сказочные образы.

– Я еще могу понять, что эта дурочка увлекается кое-какими «измами» – тофуизмом, даосизмом и тому подобным, – произнесла Шелли, когда они с Китом сели в такси, – но коммунизм? Тигрица? Ну и ну! Типичный случай – бунтовщик, который сам не ведает, против чего бунтует.

– Такты считаешь, что она не Тигрица, а просто кошка? – Кит искоса бросил на нее укоризненный взгляд, который она не смогла до конца понять.

Такси выехало на прибрежную автостраду. В бухте покачивался на волнах величественный парусный корабль – копия старинного французского клипера. На таких парусниках когда-то прибыли на остров первые колонизаторы.

– Так расскажи мне о Гаспаре. Какого черта ему от тебя было нужно?

– Посмотри, какая красота! – сделала Шелли лирическое отступление, указывая на корабль. – Завтра состоится торжественная церемония вступления в силу старого колониального закона. «Праздник в честь открытия Реюньона королем Франции в 1642 году», – процитировала она рекламную листовку, которую прочитала в холле отеля.

Сидевший за рулем такси креол насмешливо хмыкнул. Шелли вздрогнула, решив – абсолютно правильно, – что невольно дала повод для обличительной речи о правах аборигенов.

– Тоже мне, нашли что праздновать! Разве что упадок африканского народа за последние триста лет. – Как Шелли и ожидала, креол не смог устоять перед соблазном затронуть больную тему. – Наших предков превратили в рабов. Англичане на Маврикии, французы на Реюньоне, все они богатели за наш счет, заставляя гнуть спину и жить в нищете.

Такси свернуло в переулок, прочь от бухты. Из-под колес выскакивали уличные кошки, чье мяуканье походило на скрип ржавых дверных петель. Тропического оживления главной городской площади – с особняками в колониальном стиле, обвитыми побегами ползучей бугенвиллеи, – как не бывало. В этой части города жалкие хижины, похожие на изуродованные артритом пальцы, буквально валились одна на другую, словно они до смерти измучены бесплодными попытками сохранить вертикальное положение. Общая атмосфера неблагополучия усиливалась вонью канализации и смрадом гниющих отбросов. Шелли поспешила закрыть окно такси.

– Этот остров – часть Африки, – продолжал таксист. – Мы хотим самоопределения и независимости. Мы хотим, чтобы в ООН заседал наш представитель. Мы хотим, чтобы наши богатства оставались у нас, а не утекали в Париж. Вступление в силу старого колониального закона? Это все равно что сыпать соль на раны!

Его лекцию прервал дорожный полицейский патруль, приказавший съехать на обочину.

– Извините, мсье. Вам придется идти до отеля пешком, – произнес водитель и указал в сторону взморья.

Шелли не без облегчения покинула такси с политически грамотным водителем. Пока они брели вдоль берега, со всех сторон доносились типичные звуки тропического острова. Со стороны джунглей долетал нестройный хор экзотической живности. Птицы издавали сладкозвучные рулады, баритоном квакали лягушки, басовито жужжали насекомые, исполняя партию ударных инструментов. Ветерок, щекотавший лица Кита и Шелли, пах корицей и мускатным орехом. Дружественно помахивали огромными листьями пальмы. При появлении людей испуганно взлетели с ветвей деревьев попугаи с ярким оперением.

Супруги остановились, чтобы сбросить обувь. Песок приятно заскрипел под их босыми ногами.

– Спасибо, Шелли!

– За что?

– Ты одолжила Коко денег, чтобы ее выпустили. Прежде я не встречал женщин, кому можно доверять.

– А та, чей снимок лежал в твоем бумажнике… Она действительно тебя чем-то сильно обидела?

– Не больше, чем средней руки сатанист, – отшутился Кит.

Шелли в очередной раз успела разглядеть, что за его напускной бравадой таится нечто связанное с давней личной трагедией. Однако стоило попытаться выведать хотя бы самую малость, как голос Кита приобретал металлические нотки, а дверцы, ведущие в его внутренний мир, тут же захлопывались.

«Какую же комбинацию подобрать к этому замку?» – часто задумывалась Шелли.

– Хорошо, признаюсь – мы с тобой оба солгали при заполнении анкет. Не будем тогда обманывать друг друга сейчас. И потому… – сказала Шелли и добавила с интонацией ведущего телевикторины: – Участник Номер Один! Расскажите нам немного о себе! На этот раз правду!

– То есть только факты? – задумчиво произнес Кит. – Ну, когда-то я надеялся стать профессиональным игроком в футбол, но травма лишила меня всех надежд на спортивную карьеру. Поэтому я стал первоклассным незваным гостем на всех вечеринках в Лос-Анджелесе. Отправлялся туда, где можно было выпить на халяву. Зашел как-то раз вместе с приятелем на собеседование в модельное агентство. Предложили работу не ему, а мне. Вскоре я появляюсь на гигантском рекламном плакате на углу бульвара Сансет – рекламирую трусы «Калвин Клайн». Плакат вызывает транспортные пробки. В результате – огромная куча жалоб.

Шелли не сомневалась, для женщин-водителей это были самые приятные катастрофы. О, как славно, должно быть, смотрелся Кит в этих трусах! «Ну еще, малыш, еще один разочек высеки меня!»

– В обшем, с рекламой я завязал. Попробовал было основать рок-группу, но ни хрена не вышло, попробовал себя в качестве актера – снова облом, после чего я пустился в странствия. Едва не обнюхался кокаина в Боливии. Получил удар молнии в Малайзии. Чуть было не наступил на противопехотную мину в Сьерра-Леоне. В Мозамбике моего верного пса слопал крокодил. Ну, ты понимаешь, обычные дела.

Обычные? Шелли слушала его с неподдельным восхищением. Опасности, засады, погони, торнадо, вулканы, тайфуны, снежные лавины… Обычные дела – если ты Индиана Джонс.

– А что скажет Участник Номер Два? – принял эстафету Кит. – Каких высот вы добились в своей жизни?

– Ну… в прошлом году я организовала в школе концерт, и во время сольного номера никто изучеников не пукнул. Просто диву даюсь.

– Отлично. Следующий вопрос. Почему вам всегда кажется, что стакан наполовину пуст?

– Наверное, не нужно быть Зигмундом Фрейдом, чтобы понять – это из-за моего отца, – угрюмо призналась Шелли. – Он никогда не приезжал к нам, чтобы повидаться со мной. Слишком был занят, выступая в пабах с очередной вшивой командой под названием типа «Слизняк и гнилая капуста». Или «Слизь и яичко». Его последний ансамбль назывался «Четыре члена». Правда, когда ушел гитарист и их стало трое, пришлось поменять название на «три». Звучало не так круто. В общем, они распались и перестали выступать.

Кит удивленно покачал головой:

– Как же он посмел бросить такую восхитительную, славную девчушку?

Серебристое море дрожало под луной. Шелли тоже дрожала, однако вовсе не потому, что ей было холодно.

– Моя мама постоянно твердила, что это не из-за меня. Но ребенок не может не чувствовать, что его не любят. Как не может не чувствовать отцовского равнодушия.

Кит улыбнулся, понимающей улыбкой, предназначенной именно ей, Шелли. Улыбкой, которая заставила ее по-другому взглянуть на окружающий мир, почувствовать его тепло и великолепие. Ей тотчас стало легко и спокойно на душе. Они шли вдоль самой кромки воды, и их ступни синхронно погружались в мокрый теплый песок. Шелли стоило немалых усилий, чтобы не взять Кита за руку. Ей казалось, будто она открывается миру – подобно устрице, постепенно размыкающей края створок.

– А потом?

– А потом, когда умерла мама, для меня вместе с ней умер и весь остальной мир. Мама всегда говорила мне: «Оставляй записку, когда уходишь, чтобы я знала, куда ты ушла». Когда ее не стало, я думала только одно: где же ее записка? Куда она ушла?

Кит немного помолчал.

– Черт возьми, Шелли, кажется, ты достучалась до моего эмоционального либидо. – Он улыбнулся ей, и на этот раз в его глазах она заметила короткую вспышку ожидания. – Жаль, что тебе до сих пор интересно лишь мое тело!

– Неправда. Сейчас я даже отдаленно не интересуюсь твоим телом. Теперь, когда ты открылся мне, мне интересны твои мысли. – В это мгновение, обдав брызгами их босые ноги, на берег накатила высокая волна.

– Тогда это не произведет на тебя никакого впечатления, – сказал Кит и, нагнувшись, поцеловал ее в шею.

От прикосновения его губ Шелли впала в экстаз, сродни тому, в какой впадали подростки на концертах «Битлз» году этак в 1966-м.

– Ты прав, совершенно никакого, – солгала она, избегая взгляда Кита и устремив глаза на незнакомые звезды. Брать его за руку ей расхотелось. Захотелось схватить за что-то другое – например, за пах.

– На самом деле? – шепнул Кит ей на ухо. – А если я сделаю так? – В следующее мгновение его теплый и сладкий, как карамель, язык скользнул ей в рот. Поцелуй длился добрых пять минут. – Ну, что ты скажешь теперь?

«Трахни меня», – ответила про себя Шелли. Хотя, впрочем, ту же самую просьбу можно было бы выразить более формально. Например – не желает ли он немного побарахтаться с ней на песочке за какой-нибудь отдаленной дюной?

– Я скажу, что ты применяешь биологическое оружие. Без зазрения используешь свои феромоны, чтобы взять меня в заложники.

– Ага, значит, мы имеем дело с сексуальным Стокгольмским синдромом. Выходит, ты уже готова подружиться с захватчиком? – В лунном свете лицо Кита показалось ей одновременно игривым и жестоким. – Готова признать свое поражение? И понести кару за преступления, которые ты совершила против человечности? – жарко прошептал он ей на ухо.

– А ты? – спросила Шелли, сильно прикусив губу. Она даже испугалась, что сейчас пойдет кровь. – За твои преступления против женского пола?

Чувственный натиск Кит завершил решительным броском с применением силы, прижав Шелли спиной к огромному валуну неподалеку от самого края воды и жадно впившись губами в ее губы.

– Ну что, Шелли Грин, готова к капитуляции?

Тропическая ночь располагала к перемирию и убаюкивала плеском волн. Прикосновения Кита приятно щекотали кожу.

Он опустил ее спиной на ложе из мягкого песка, накрыв своим теплым мускулистым телом. Затем проник ей под платье и прильнул губами к ее соскам. Шелли попыталась лечь поудобнее, чувствуя на себе приятную тяжесть. Кит погладил ее между ног, и она ощутила, как сладостны и жар проник ей глубоко внутрь. Кружево трусиков растворилось под прикосновением его пальцев, будто сахарная пудра под солнцем. Шелли почувствовала, как Кит нежно раскрыл створки ее любовной раковины. Она застонала от наслаждения и сжала его попавшие в ласковую западню пальцы.

В следующий миг Шелли неожиданно для самой себя принялась расстегивать молнию его джинсов. С губ Кита слетало жаркое страстное дыхание, из пересохшего горла рвался наружу радостный крик. Сердце бухало в груди, словно барабан на военном параде. Стоило ли удивляться, что за шелестом листьев прибрежных пальм она не услышала, как неподалеку от них остановился автомобиль, очертаниями напоминавший акулу. Не заметила она и то, что за ними наблюдают. Увы – в следующее мгновение на них упала тень вездесущего Гаспара.

Задним числом можно сделать вывод: прежде чем выставлять гениталии на всеобщее обозрение, не худо бы проявить бдительность, например, убедиться в том, что поблизости нет стражей правопорядка. Шелли попыталась вынырнуть из захлестнувших ее волн наслаждения, однако когда ее наконец выбросило на берег реальности, она все еще плохо ориентировалась в окружающем пространстве.

– Atteinte a l'ordre public – появление в общественном месте в виде, оскорбляющем нравственность, – серьезное нарушение общественного порядка. – Щелкнув фонариком, Гаспар высветил их полуобнаженные тела. Шелли и Кит мгновенно потянулись за одеждой, чтобы прикрыть наготу.

Вспыхнули фары автомобиля. Гаспар, подобно взявшей след ищейке, возбужденно расхаживал вокруг пойманных с поличным любовников.

– Пойман со спущенными до щиколоток брюками! Какой же вы все-таки, американцы, тупой народ! Или у вас так принято? – язвительно спросил он, пародируя техасский акцент. Ему явно хотелось позабавить своих подчиненных-жандармов – те уже вылезли из машины и, встав чуть поодаль, небрежно поигрывали автоматами.

– Послушай, Шелли, – громко произнес Кит, – тебе не кажется, что чем больше калибр оружия, тем меньше калибр интеллекта? – Я в курсе каждого твоего шага. – Гаспар ужасно напоминал змею, что выползла на ночную охоту, навострив свои инфракрасные датчики. – Твоего и мадемуазель Коко. – Он затянулся сигарой, которую, похоже, не выпускал изо рта даже во сне.

– Знаете, Гаспар, мой вам совет: не курите сигары толще вашего пениса. Рискуете нарваться на язвительные замечания бывших подружек.

Шелли съежилась от страха и приготовилась к худшему. Верно говорят: «Язык мой – враг мой». Как будто специально сказано про Кита.

Однако ничего страшного не случилось. В следующую секунду полицейская машина бесследно растворилась в ночи.

– Этот гад – типичный продажный полицейский. Интересно, откуда у него такой дорогущий «Ролекс», классная одежда, маникюр? На какие деньги купил? Неужели на обычное жалованье полицейского офицера? – дал волю раздражению Кит. Казалось, он вот-вот взорвется негодованием, как тот спящий вулкан на побережье.

Кит решительно зашагал в сторону отеля. Шелли пришлось едва ли не перейти на бег, чтобы поспевать за ним. Догнав мужа, она обняла его за талию и развернула лицом к себе.

– Я знаю, нам с тобой не избавить мир от страданий. Но давай не будем множить вселенские беды. То есть я хочу сказать… разве мы здесь не затем, чтобы отдохнуть на полную катушку?

– Почему он постоянно околачивается в нашем отеле? – недовольно спросил Кит. – Такое впечатление, что говнюк запустил свою поганую лапу прямо в кассу.

Шелли поняла, что он снова спрятал от нее свое истинное «я». Гаспар все испортил, как ливень – праздничный парад.

– Мне нужно вернуться к себе. – Кит осторожно убрал с талии ее руки. – Извини.

– Но почему?

Кит оглянулся:

– Раз надо, значит, надо. – Похоже, этот человек никогда не раскрывал своих карт. – Завтра мы продолжим с того места, где сегодня нас прервали. Сейчас я не в настроении.

– Ну, так хотя бы доскажи мне то, что недоговорил в ресторане! – взмолилась она.

– Глаза у тебя такие синие, что в них в два счета можно утонуть, как в море. В них можно свалиться так глубоко и так быстро, что не успеешь подумать, останешься жив или нет. – С этими словами Кит исчез в темноте.

Шелли попыталась догнатьего, но передумала, поняв, что он направился к своему бунгало. Она успела заметить, что его плечи безвольно опущены, словно на него неожиданно свалился тяжкий груз неразрешимых проблем. Он почему-то напомнил ей вопросительный знак, неведомо откуда возникший на фоне ночного неба. Шелли подумала, что ей очень хотелось бы стать ответом на этот вопрос.

Прерванный акт любви оставил Шелли в состоянии туго натянутой пружины в заводной игрушке тайваньского производства. Обычно она избегала бара «Каравелла» с его обилием золотых цепочек на шеях, вечного тропического загара, безупречных фарфоровых зубов и вызывающе обтягивающих нарядов, однако в данную минуту ей позарез нужно было пропустить рюмку спиртного.

Войдя в прокуренное помещение, Шелли тут же пожалела о том, что решила зайти сюда, потому что тут же увидела Габи и ее вечных прихвостней. Похоже, от общества телевизионщиков невозможно отделаться ни днем ни ночью.

– Ты одна?! – взвыла Габи. – О, только не это! Ты что, решила окончательно меня доконать?

– Господи! – хохотнул Тягач и повернулся к звукооператору. – Неужели это так трудно – поставить капкан для одноглазой змеи, что водится в штанах у любого мужика?

– Кит считает, что мы должны проверить наши чувства, – жеманно заметила Шелли, – и поэтому…

– Он так считает? И ты развесила уши! – обозлилась Габи. – Чья бы коровка мычала! Да как он вообще смеет рассуждать о каких-то чувствах, когда у него самого их нет и в помине?

Возразить Шелли помешал знакомый голос, который здесь, на Реюньоне, мог принадлежать только одному человеку.

– Cherie!!! – воскликнул Доминик с жизнерадостностью, доведенной до профессионального совершенства. Он склонился к руке Шелли и изяшно поцеловал. – Не соблаговолите ли потанцевать со мной? Вы должны позволить мне, как человеку, который развлекает гостей отеля, доставить вам удовольствие! Здесь за каждым пляжным зонтиком прячется по шпиону, и все они докладывают в центр о вашем настроении! Настало время установить между нами серьезные отношения.

Шелли грустно усмехнулась:

– Серьезные отношения? Такое можно прочесть разве что на карточке, оставленной в телефонной будке в Сохо: «Для серьезных отношений позвоните Симоне»…

– Вы – красивая женщина, Шелли. Вам нужен мужчина, который будет ценить вас, как вы того заслуживаете. – Доминик говорил едва слышно, Шелли даже пришлось придвинуться к нему, чтобы лучше разобрать слова, – методика №1 из «Настольной книги донжуана». – Для меня загадка, почему в столь поздний час в такую прекрасную ночь вы одна. Будь я вашим возлюбленным… – Доминик замолчал, видимо, силясь припомнить очередную банальность в духе дешевых поздравительных открыток, вроде «я стал бы игривым ветерком под вашими крылышками», а затем продолжил: – Скажите, дорогая, какой у вас знак зодиака?

– Какой мой знак? Мой знак такой – «Прошу не беспокоить!».

– Мы, французы, знаем, как ухаживать за женщинами. Давайте зайдем ко мне домой, дорогая! Озеро вашего желания непременно выйдет из берегов, – продолжал заливаться соловьем сладкоголосый француз. – Шелли! – произнес он с неослабным энтузиазмом, как бы мимоходом положив ей руку на ягодицы. – Скажите, это место не занято?

– Боюсь, что вы слишком невнимательны, Доминик. Вы забыли о том, что я замужняя женщина, – ответила Шелли и убрала его руку с таким видом, будто была вынуждена прикоснуться к дохлому таракану.

– А где же ваш супруг, дорогая?

– Охотно предоставлю вам эту информацию, – произнес Гаспар, который вырос словно из-под земли, вернее, выполз, как дождевой червь.

– Вы что, преследуете меня, инспектор? – в испуге посмотрела на него Шелли. – Мой муж сейчас…

– …находится на пляже, – продолжил Гаспар, пристально посмотрев на нее. – Целуется с этой потаскушкой, певичкой.

Шелли остановила взгляд на гладкой коже Гаспара, на его тщательно ухоженных ногтях, почувствовала благоухание дорогого лосьона после бритья – привезенного не иначе как из далекого Марселя – и тотчас ощутила, как страх перед полицейским куда-то испарился, зато ему на смену пришла злость.

– Знаете, вы кажетесь мне не до конца одетым – на вас нет вечернего костюма.

Гаспар одарил ее недоброй улыбкой пираньи, если, конечно, пиранья умеет улыбаться.

– Пойдемте со мной и убедитесь во всем сами.

Еле поспевая за ним, Шелли торопливо спустилась по ступенькам ресторана, и они зашагали вдоль берега. Она шла туда, куда ей указывал Гаспар. Миновав рощицу пальм, она увидела – когда ее глаза приспособились к темноте – две обнимающиеся фигуры.

Шелли слышала собственное участившееся дыхание – оно заглушало даже нежный плеск набегавших на берег волн.

– Мало ли кто это может быть, – храбро заявила она вопреки собственным мучительным сомнениям.

– Прошу вас! – Гаспар протянул ей бинокль.

«Что за дикость – во время медового месяца тайком подглядывать в бинокль за любимым человеком!» – в отчаянии подумала Шелли. Тем не менее, словно в полусне, она поднесла бинокль к глазам. Когда окружающий мир обрел резкость, она увидела огромные водные лыжи, затем пришвартованные к причалу катера, лениво покачивающиеся на волнах. Затем посмотрела влево и увидела своего красавца мужа, обнимавшего хрупкую красотку Коко.

Безутешное горе острым ножом полоснуло по сердцу. Она чуть покачнулась, как будто незримая рука. нанесла ей пощёчину, и выронила бинокль, словно он обжигал ей руки. По щеке скатилась слеза – Шелли ощутила на губах ее соленый вкус.

Гаспар сунул ей в руку свою визитную карточку. Похоже, он спланировал события сегодняшнего вчера с той же четкостью, с которой укладывал на лысом черепе три прядки «экономного» зачеса.

– Что вы недавно говорили о полном доверии? – рассмеялся полицейский.

Шелли резко сорвалась с места и бросилась прочь с пляжа, даже не думая о том, что делает. Вся жизнь представилась ей сорвавшимся в пике «Боингом-747», пилот которого – ее обожаемый муженек. Вернувшись в бар в самом скверном расположении духа, она заказала коктейль, хотя в эти минуты предпочла бы держать в руке не бокал, а бутыль с «коктейлем Молотова». Боже, этот загадочный авантюрист очаровал ее, буквально вскружил ей голову. Увы, в действительности он оказался самым настоящим ничтожеством, самовлюбленным подлецом вроде ее папаши. Чувство обиды обрушилось на Шелли, как головная боль. Она ощутила себя капитаном и одновременно единственным матросом линкора «Отверженный».

Что ж, значит, перемирие в Войне Полов закончилось. Кит изменил ей с дурой минетчицей и к тому же вынудил ее, Шелли, заплатить за эту девку залог. Перемирие? Нет, откровенные боевые действия!

Шелли попыталась утопить свое унижение в стаканчике «Джека Дэниэлса» (любимый напиток ее папаши – тот именовал виски не иначе как «рок-н-ролльным эликсиром для полоскания рта») и одним глотком осушила его почти наполовину.

Кит ошибался. Неважно, полон стакан наполовину или наполовину пуст. Потому что его содержимое состояло из мышьяка со льдом.

Половые различия:

Верность.

Женщины: если им не перечить, женская половина рода человеческого сохраняет верность и постоянство.

Мужчины: существует лишь несколько видов, у которых самец сохраняет партнерше верность до смерти,это те, кого самка съедает сразу после акта совокупления.

Глава 10

Холодная война

На следующее утро Шелли проснулась в пляжном баре, мучимая жуткой головной болью. Тело ее покрывал, орнамент из расчесанных до размеров крупной горошины москитных укусов – здесь, на Реюньоне, приставучие насекомые могли соперничать габаритами с борцами сумо. Судя по всему, решила Шелли, похмелье потому оккупировало ее голову, что вчера вечером она использовала эту часть своего тела явно не по назначению. Какого черта она изливала душу этому виртуозу клиторной обработки?

Шелли вслушалась в чистое глиссандо птицы-пересмешника – не иначе как та высмеивает ее глупость. Добро пожаловать в Лопухвилль! Численность населения – один человек.

– Ничего, бывает, – донесся до сознания голос Габи. – Дурь… или извращение… Извините, миссис Кей, – режиссерша, протягивая Шелли бокал с шипучкой.

От напитка Шелли отказалась – ей был невыносим любой звук, даже еле слышное шипение пузырьков.

– Ну, так как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась Габи.

– Самое время, чтобы с меня сняли ремень и вытащили из ботинок шнурки.

– Неужели так хреново? И что ты намерена делать?

– Вообще-то я уже подумываю о том, чтобы доковылять до ближайшей пустыни и отдать там Богу душу. Господи, как же мне погано! Если бы меня вырвало!.. Стой, я вспомнила хорошее средство. Прокрути-ка еще раз видеокассету с моей свадьбой!

В это время в бухте готовился к праздничной церемонии величественный французский клипер, тот самый, который они видели накануне. Шелли несколько секунд наблюдала за его маневрами, отчего ей стало совсем муторно, и крепко зажмурилась, надеясь, что таким образом мозг не вытечет через глаза.

– Сегодня я способна лишь на то, чтобы бегать до унитаза и обратно.

Габи убрала с лица Шелли взлохмаченные волосы. Несчастную страдалицу этот жест глубоко растрогал. Она всхлипнула, издав звук, похожий на писк голодного хомячка.

– Как он посмел?! С ней? С этой?!

– Поговори со мной, Шелли Грин! Облегчи душу! Ты же знаешь, что я на твоей стороне!

– Я про Коко! Эта девица – рекордсменка мира по части разговоров, в которых нет ни единого осмысленного слова. Что Кит нашел в этой увешанной бусами дурочке? Уши вянут, когда услышишь, как она несет свою белиберду!

Габи собралась что-то ответить, но ее прервали.

– Наверху вряд ли, но, черт возьми, загляни-ка на балкон!..

Услышав скрипучий голос, Шелли испуганно съежилась. Тягач, с его вечно сизым носом и испещренными прожилками кровеносных сосудов щеками, подкрался к ним сзади и теперь, держа в одной руке бокал с «Кровавой Мэри», другой снимал ее на видеокамеру. Рядом с ним, подобно сиамскому близнецу, маячил Молчун Майк.

– Так ты меня снимаешь?! Кто тебе позволил, сволочь?

– Тягач! А ну выключай свою хреновину! – во всю мощь легких гаркнула на австралийца Габи. – Женщина, понимаешь ли, на грани нервного срыва, а ты тут лезешь со своей мудацкой камерой! Мотай отсюда, да поскорее! Снимай этот чертов французский парусник! Жду от тебя материал в самые короткие сроки! Торопись, праздник начнется с минуты на минуту! Мне очень жаль, Шелли, что этот безмозглый придурок расстроил тебя, но ты, пожалуйста, не волнуйся. Я сотру с кассеты все, что он успел записать, договорились? Мы, девушки, должны быть заодно. Святой женский союз и все такое прочее.

– Спасибо тебе, Габи.

Жмурясь от слепящего солнца, Шелли увидела, что несносный австралиец зашагал в направлении берега. Вскоре он растворился в толпе сановных особ, приглашенных на торжественную церемонию.

У причала, покачиваясь на волнах, был пришвартован величественный старинный парусник. Наберегу, прямо на темном вулканическом песке, толпились мэр и прочие официальные лица французской национальности. Все до единого в строгих костюмах и при галстуках, они стояли, заведя руки за спину, на манер принца Филиппа. Высшее флотское начальство щеголяло в парадных мундирах и перчатках а-ля Микки-Маус. Военные изо всех сил старались не дать сильному ветру сорвать с голов фуражки и унести их в открытое море. Поблизости в беспорядке выстроился не слишком бравого вида оркестр, с нарочитым пафосом исполнявший «Марсельезу».

– Ну, так как ваш с Китом роман? Приказал долго жить? – озабоченно полюбопытствовала Габи.

– Пока не совсем. Однако уже не способен самостоятельно дышать без искусственного вентилирования легких.

– Эй, привет! О, дорогая, я вижу, вы страдаете от похмелья! Испробуйте мою макаронину! – С этими словами Доминик бросил Шелли прямо в руки длинное тонкое плавсредство ядовитого розового цвета. – Примите участие сразу после праздника в моем уроке аквааэробики! Поплавайте вволю!

– Поплавать?! Здесь? – переспросила Шелли, указывая через плечо большим пальцем на внушительных размеров помойку слущенного кожного эпителия, волос и прочей заразы, именуемую гостиничным бассейном. По какой-то необъяснимой причине ей совсем не улыбалось полоскаться в детской моче.

– Физическая нагрузка – единственный способ восстановить душевное равновесие после эмоционального срыва, cherie. – Хотя Доминик был французом, говорил он на языке калифорнийских психоаналитиков – исключительно с сочувственно-трогательной интонацией. – Ну а затем вам непременно нужно развлечься. Сегодня вечером вы должны пойти вместе со мной на костюмированный бал!

Доминик, как всегда, находился в состоянии патологически приподнятого настроения. Шелли решила про себя, что не иначе как у него приапизм собственного «я».

– Вам иногда бывает тяжко на душе? – с грустью в голосе спросила она, страстно желая, чтобы Доминик хотя бы немного, пусть даже на короткое время, утратил свой шарм.

Француз поклонился, взял Шелли за руку и поцеловал ее так пылко, что она даже испугалась за сохранность лака на ногтях.

– Почту за честь, дорогая, если вы составите мне компанию!

Шелли настолько не привыкла к подобным куртуазным любезностям со стороны мужчин, что растерялась, не зная, как реагировать.

– Ответьте мне, Доминик, вы прибыли сюда из тринадцатого столетия с коротким визитом или же намереваетесь пожить здесь у нас еще какое-то время?

Ответа она не дождалась, потому что Доминик уже исчез, растворившись в толпе участников праздника.

– Смею надеяться, героиня моего реалити-шоу еще не потерпела фиаско в любви, – заметила Габи, задумчиво потирая подбородок. – Девушке не к лицу размазывать тушь для глаз, проливая слезы по мужику. Она обязана крикнуть: «Следующий!»

– Нет, Габи. Этот слишком молод. Сколько ему? Двадцать один, двадцать два?

– Молодой, тупой, полон спермой по уши. Как еще можно заставить ревновать придурка постарше? Кстати, ты видела Доминика в плавках? Это нечто. Нет, не он сам, как ты понимаешь, а то, что под плавками.

Габи бросилась на поиски Тягача, чтобы объявить оператору о новом телевизионном замысле. Ее слова Шелли тут же выбросила из головы, потому что не могла думать ни о чем другом, кроме восхитительных губ Кита. Его прекрасных лживых уст. Интересно, где сейчас этот обольстительный мерзавец? Шелли отчаянно захотелось снова увидеть своего так называемого мужа – чтобы сообщить ему, что она больше не желает его видеть. Однако она была все еще пьяна со вчерашнего, причем настолько, что вряд л и сумела бы разобрать, где дверь, а где дверная ручка. Глаза ее опухли и слипались, и потому она не сразу заметила приближение блудного супруга.

Только тогда, когда он по-ковбойски прислонился к стойке бара – одна нога на перекладине табурета, левая рука засунута за пояс джинсов, большой палец небрежно зацеплен за «собачку» ремня, улыбка мощностью в сто ватт устремлена на Шелли, – она наконец разглядела его.

Если лучезарное обаяние Доминика своим блеском напоминало золотые цепочки с бриллиантами, болтавшиеся у него на шее, то Кит без всяких усилий приковывал к себе внимание, даже будучи одетым в скромные джинсы на пуговицах, разорванные чуть пониже седалища, и темно-синюю рубашку с воротничком, напоминающим закрылки «кадиллака». Приковывала взгляд и его загорелая кожа оттенка скрипичной деки, и слегка выгоревшие на солнце темные волосы. Единственное, чего ему, пожалуй, не хватало, – это татуировки на лбу – трех шестерок. Даже в его улыбке было что-то дьявольское.

– Что за ветрище такой? Я будто попал на съемки скверного итальянского видеоклипа. Эй, ты заметила, какой сегодня ветрюга?

– Самый обычный раскаленный тропический воздух, – коротко ответила Шелли.

Кит вопрошающе посмотрел на нее:

– Эмоциональная сводка погоды: приближение холодных воздушных масс. Если бы я знал тебя хуже, то предположил бы, что сегодня утром ты встала не с той ноги, и притом из чужой постели. В чем дело, малышка?

– Ни в чем! Я чувствую себя на все сто. Только продрогла до костей, голова раскалывается от похмелья, тело горит от солнечных ожогов, укусов москитов и аллергии от долгого пребывания на солнце. Все это пройдет о-о-о-чень нескоро, потому я ДАЖЕ НЕ МОГУ ПОЧЕСАТЬСЯ!

– Аллергия? – сочувственно поинтересовался Кит. – Ничего, через день пройдет.

– Ну да, конечно, ты же у нас главный специалист в области медицины. Ты же у нас доктор, – не удержалась от сарказма Шелли. – Боюсь, что у меня аллергия на тебя, Кит Кинкейд.

Прежде чем Кит успел выведать у нее причину столь неожиданной непереносимости его личности, к молодоженам приблизился администратор отеля. На его лице читалось волнение.

– Послушайте, дружише, куда подевался весь ваш персонал? – осведомился Кит. – Я битых два часа пытаюсь дозвониться до портье и заказать еду. Если так дело пойдет и дальше, вам придется ставить памятник отважным постояльцам, умершим при попытке заказать обед по телефону.

– Сегодня шеф-повару нездоровится, но я могу испечь блинчики, – предложил свои услуги встревоженный администратор.

– М-м-м… Блинчики на завтрак, обед и ужин. То есть сегодня в программе День дегустации блинчиков. А что случилось со здешним ветром?

– Это всего лишь легкий бриз, свежий ветерок, мсье, – ответил администратор с хорошо заученной дипломатичностью. – Прекрасная погода для занятий парусным спортом.

Администратор попытался улыбнуться, однако улыбка плохо сочеталась с серовато-синими полукружьями под его глазами. И вообще, когда администратор отеля берется нарезать хлеб, накрывать на стол, убирать комнаты, а после играть на маракасах во время вечернего представления, то невольно закрадывается подозрение, что случилось нечто очень и очень серьезное. Подозрения усилились, когда все тот же администратор принялся торопливо убирать пляжные зонтики и вытаскивать снесенные ветром в море лежаки.

Шелли отвела взгляд в сторону и заметила, что к ним приближается Коко. Под порывами ветра локоны закрывали ей лицо блестящей черной вуалью. Мужчины явно балдели от этих жестких, как проволока, кудряшек; Шелли они казались либо щупальцами медузы, либо клубком совокупляющихся змей.

– Сегодня репетиции не будет – днем меня вызывают в суд. Значит, пока что можно заняться винд-серфингом. Да и вечером мне не нужно петь, потому что будет концерт классической музыки. Реквариум.

– Реквариум? – язвительно переспросила Шелли. – Это еще что такое? Концерт для рыб? Или концерт для кораллов?

Кит бросил на нее укоризненный взгляд:

– Ты хотела сказать реквием?

Коко равнодушно пожала плечами и направилась в раздевалку для персонала, чтобы взять из своей кабинки бикини.

Шелли мгновенно набросилась на Кита с упреками, чтобы тот не успел выговорить ей за грубость в отношении Коко.

– Ты меня развел, как последнюю дурочку, заставил раскошелиться на выплату залога! – выпалила она, чувствуя, как от жалости к себе самой у нее болезненно перехватило горло. – А все потому, что считаешь ее этаким безбородым Фиделем Кастро в юбке. Лично у меня от этой особы в данный момент разыгрался кастроэнтерит!

– Не стоит недооценивать Коко, малышка, – упрекнул ее Кит.

– Единственная разновидность политики, которая ей интересна, – сексуальная. Эта девка в считанные секунды окручивает мужиков! Я тут видела автомобильные наклейки – «Посигналь, если ты спал с Коко!».

– То, что она одевается, как шлюха, вовсе не означает, что она не может мыслить, как альфонс! – хмуро заявил Кит.

– Ха! Было бы о чем думать! Да у нее на внутренней стороне бедра татуировка – «Оближи меня!» – не унималась Шелли.

Кит погрузился в неприязненное молчание. Шелли в очередной раз испытала уже знакомое ощущение опасности: того гляди, ее муж в любую секунду взорвется от ярости. Почему ей всякий раз становится не по себе в его присутствии? Она злилась на себя, что позволила нервам взять верх.

– Я тут как раз пишу письма, благодарю людей за чудесные свадебные подарки. Ты не будешь против, если я от нас обоих выражу ей письменную благодарность за триппер, которым она наверняка тебя уже наградила? – Шелли уже не могла сдержаться и поливала Кита артиллерийским огнем красноречия. – По-моему, лобковые вши – это дарованный природой способ поощрения моногамии. Действительно, «верный супруг» – такой же абсурд, как и «жареный лед»! – выпалила она, задыхаясь от злости.

– Эй, полегче! Ты несешь несусветную чушь! После того как нас с тобой захомутали, я ни разу не прикоснулся к другой женщине!

– Что-то не похоже на правду, если учесть, чем ты занимался на пляже минувшей ночью. У этой девки тело не храм, а увеселительный парк!

Кит сердито нахмурился:

– О чем ты говоришь?!

– Гаспар посоветовал мне не доверять тебе! Он велел мне не сводить с тебя глаз!

– Ты шпионила за мной?

– Он мне сказал, что ты угодил в дурную компанию. Я даже не подозревала, как низко ты пал!

Кит смерил ее неприязненным взглядом:

– И ты поверила этому подонку?! О Боже! Когда этот легавый входит в комнату, цветы в вазах вянут. Или ты не замечаешь: Гаспар – слизняк, дрянь, мешок дерьма? Ты что, слепая?

– Зато я видела тебя, причем своими собственными глазами! Когда ты сказал, что «хочешь сделать все как надо», я поняла это в смысле «ты принеси сливки, а я их слижу!». Но не проходит и нескольких секунд, как ты на берегу моря уже обжимаешься с другой! Я тебя умоляю, не обнимай ее слишком крепко, не то она тебе всю рубашку перепачкает силиконом!

– Хочешь знать, почему вчера я был с Коко? Потому что вчера была годовщина убийства ее бывшего друга. После того, как мы вышли с тобой из полицейского участка и поехали на такси в город, Гаспар, как ищейка, бросился вслед за ней. Он рассчитывал, что она приведет его к тому месту, где Прячутся здешние борцы за свободу. Но Коко пошла на кладбище, захватив с собой букет цветов. Гаспар разъярился и потребовал, чтобы она отвела его в штаб-квартиру мятежников. Коко отказалась, и тогда он ее избил. Она притворилась, что готова выполнить его приказ, но убежала. Вот почему этот подонок на машине с потушенными фарами рыскал по безлюдному пляжу – искал ее повсюду.

– Неужели? Почему же она тогда не заявила на него?

– Кому? Пожаловаться на Гаспара в полицию? Не будь наивной, Шелли! Ведь это французы! Булочка у них называется «brioche», а изнасилование – «liaison».

– Ты веришь каждому ее слову!.. Коко из разряда певичек, которые позволяют мужчинам заглядывать им под юбку, а затем удивляются, почему никто не ценит их талант. Теперь мне понятно, почему французы считают вас, американцев, тупыми.

– Ты права, Шелли. Я и впрямь идиот, если вспомнить, на ком я женился.

– Иди к черту! – огрызнулась Шелли.

– Эй, а кто оплатит мне дорожные расходы? – отозвался Кит и поспешил к толпе участников торжественной церемонии, расталкивая локтями французских журналистов и разодетых чиновников, пытавшихся предохранить от ветра прически и парики. Когда упали первые капли дождя, мужчины подставили ладони и посмотрели на небо, а женщины, словно испуганные страусы, втянув в плечи головы, дружно побежали в укрытие. Правда, когда мимо них прошествовал Кит, ни одна из них не стала зарывать голову в песок. Дамы как будто забыли про дождь – они, не стесняясь, любовались им, одаривая многозначительными улыбками. Одного взгляда на Кита Кинкейда была достаточно, чтобы женщины таяли как воск.

– Наш брак окончен! – бросила ему вслед Шелли, старательно отводя взгляд от аппетитного, мускулистого зада. Господи, как она лопухнулась, поверив, что достойна мужчины с такой внешностью, или, лучше сказать, понадеявшись, что мужчина с такой внешностью со временем превратится в упитанное, симпатичное и добродушное человеческое существо, а не останется все тем же высокомерным, лживым, порочным мерзавцем! Мужики вроде Кита должны всюду ходить с табличкой примерно такого содержания: «Чересчур сексуален. Опасен. Не приближаться. Администрация не отвечает за разбитые сердца и разрывы девственной плевы».

Почему, подумалось ей, люди празднуют церемонию бракосочетания еще до того? Обычно что-то празднуют же после того. Например, «Оскар» вручают после того, как фильм снят. И крестят после рождения, а не до. И олимпийскими медалями награждают тех, кто уже установил рекорд. Знаете, почему свадьбу празднуют заранее? Потому что потом нет никаких поводовдля праздника. Уж слишком короткое расстояние отделяет фразу «Пока смерть не разлучит нас» от фразы «И что я только в тебе нашел, старая жопа?».

В следующую минуту Шелли едва ли не нос к носу столкнулась с Коко. Она зашла в кабинку для переодевания, чтобы тайком всплакнуть, и неожиданно обнаружила там француженку. Певичка как раз надевала поверх леопардовой расцветки бикини футболку и саронг. Шелли успела разглядеть сизые синяки на предплечьях, порез на шее, табачного цвета след от щипка на внутренней стороне бедра и свежую ссадину наспине.

На Шелли, подобно водному шквалу, потопившему «Титаник», нахлынуло раскаяние. Коко быстро поправила одежду и выскользнула наружу, прежде чем Шелли успела ей что-то сказать. О Боже! Почему она поверила Гаспару, а не собственному мужу?

Шелли нырнула в толпу официальных лиц – в этот момент начальство салютовало хлопавшему на ветру французскому флагу, который поднимал на флагштоке мэр, – чем испугала стаю буревестников. Птицы, отчаянно хлопая крыльями, взмыли вверх. Отыскав Доминика, Шелли схватила его за плечи:

– Ты не видел, куда пошел Кит?

– Каноэ, – коротко ответил француз. Его губы уже заметно покраснели после бесчисленных воздушных поцелуев, которые он поминутно раздавал направо и налево. – Поплыл на остров. – Доминик указал в направлении узенькой полоски золотистого кораллового песка, окружавшей поросший пальмами островок. Этот крошечный кусочек суши приютился у дальнего края рифа, примерно в миле от того места, где сейчас стояла Шелли.

О Боже! Выходит, снова придется плыть по кишащему акулами морю? Да еще в такую погоду? Однако выбора у нее нет. Если их брак подобен автомобилю, то, похоже, они угодили в аварию…

Половые различия:

Перемены.

Женщина думает так: «Что ж, пусть мой муж не без недостатков, со временем я его изменю».

Мужчина знает: время, когда женщина что-то меняла в нем, осталось в младенчестве. Тогда ему меняли подгузники.

Глава 11

Биологическое оружие

– Какого черта ты здесь забыла? – нежно приветствовал Шелли законный супруг.

Ее водный велосипед подскакивал на крутых волнах, которые наперегонки набегали на крошечный островок примерно в миле от берега.

– Пытаюсь отыскать кита, к которому не пристегнут чокнутый активист из общества «Друзья Земли», – последовал ответ.

– Ты приперлась сюда, чтобы шпионить за мной по приказу Гаспара!

Шелли смутилась.

– Послушай, я про нынешнее утро. Ты действительно сказал мне правду. Прости, что я тебе не поверила. Даже если Коко заигрывает с тобой, это вовсе не значит, что ты с ней спишь. Разве собака на самом деле пытается догнать автомобиль? Нет же, она просто привыкла за ним бегать.

В ответ на столь необычное сравнение Кит покачал головой и дурашливо закатил глаза. Волны ударяли ему в лицо, ноги ножницами резали на глубине воду.

– Залезай ко мне! – предложила Шелли и протянула ему руку. – Здесь все равно не поплаваешь – закрутит не хуже, чем в стиральной машине.

Она нисколько не преувеличивала. Ветер яростно вздымал высокие волны, как будто стегая море исполинской плетью. Водный велосипед прибоем бросало из стороны в сторону.

– Не могу!

– Почему?

– Я без трусов.

Шелли почувствовала, как из своей щели между ног высунула голову старушка похоть. «Да, все-таки есть Бог на свете!» – подумалось ей.

– Всего-то? – изобразила она равнодушие. – Мы же с тобой муж и жена, в конце концов. А что случилось?

– Когда я приплыл сюда на каноэ, мерзкий хорек Тягач пустился следом за мной на моторной лодке и спрятался за пальмами, а когда я нырнул, спер не только мою одежду, но и увел каноэ. Затем он вернулся на островок и оттуда принялся снимать меня на видеокамеру. Ждет, когда ему удастся заснять мою голую задницу. Давай возвращаться на берег. Ты работай педалями, а я буду плыть следом за тобой. Тогда у этого сукина сына ничего не выйдет.

Как только они отплыли от островка на приличное расстояние, Кит вылез из воды и уселся на сиденье рядом с Шелли, дав ей возможность восхититься его прекрасным обнаженным телом. Всеми частями его прекрасного обнаженного тела.

– Ты считала меня лживым мерзавцем? – Кит небрежно откинулся назад и раздвинул ноги. Этот тип внушает сексуальное доверие, не прилагая к тому никаких усилий, подумала Шелли. Оно естественно, как дыхание, как запах одеколона. От Шелли также исходил запах любви, чем-то похожий на туалетную воду от «Шанель» – «Отчаяние», «Eau de Desespoir». Она попыталась изобразить безразличие, а сама продолжала коситься на мужские достоинства Кита. При таких размерах им скорее место на взлетной площадке космодрома на мысе Канаверал. Эх, если бы парфюмеры выпускали гипнотические духи, внушавшие мужчинам примерно следующее: «Мой язычок пройдется по всей поверхности твоего живота, скользнет в ямку твоего восхитительного пупка, а затем оттрахает тебя так, что у тебя мозги вылетят из ушей!» Неужели это несбыточное желание?

– Согласен, наверное, я не подарок, но у меня такое впечатление, что ты, Шелли, зла на всех мужиков без исключения. Зла за то, что они делают. За то, чего они не делают. За то, что Они могли бы сделать. За то, что они не смогли бы сделать. За то, что они говорят. За то, что они не говорят. И самое главное, за то, что они видят твою злость.

– Чушь! Послушал бы ты стандартную лекцию о несовершенстве мужского пола, которую читала мне моя маменька. В ней период неолита сжимался до масштабов коротенького спазма истории. Женщина – собирательница, нежная хранительница очага. Мужчина – воин, убивающий диких животных…

И все же близкое соседство с голым и Самым Сексуальным в Мире Мужчиной подвергло испытанию на прочность девические мысли о мужском несовершенстве. Она покраснела. Она беспокойно заерзала на сиденье. Она почувствовала, что ее бросило в пот.

– Знаешь, чем раньше ты сбросишь с себя гнет ненависти к мужчинам, который достался тебе в наследство от матери, тем лучше для тебя же самой, – произнес Кит без малейшей тени насмешки.

Что верно, то верно. В свое время мать прожужжала ей все уши о том, что брак – что-то вроде тюрьмы вольного режима. Но прожить всю жизнь одной? Это уж точно разновидность одиночного заключения. Шелли не хотелось уподобиться бедной матушке, все чувства которой подверглись сухой заморозке, а затем были запечатаны в вакуумную упаковку. Одно дело – женская эмансипация, и совсем другое – тотальное одиночество и смерть в ванной, о которой соседи узнают по рою мух и запаху в теплом сентябре.

– Вообще-то я лишь притворялась, – неожиданно для самой себя выпалила Шелли, – будто злюсь на учеников за то, что они внесли мое имя в список участников конкурса. В глубине души я была этому ужасно рада. Мне вот уже где свидания вслепую!

– Это почему же?

– Ответь честно, Кит, если бы друг устроил тебе подобное свидание и сказал: «Она дико интересный человек», – ты бы пошел на свидание?

Кит улыбнулся своей обычной кривобокой улыбкой – по идее, этой улыбке полагалось быть искренней и широкой, но ей мешала какая-то потаенная, невыразимая грусть.

– Затем, когда я познакомилась с тобой, это было… ну, словно доктор посоветовал мне немного прибавить в весе. Конечно, не стоит забывать, что нас с тобой выбрал компьютер. Значит, нашему знакомству должно быть научное объяснение.

– Мы с тобой, пожалуй, единственные, кто не стал включать в список своих увлечений прогулки при луне, сотрудничество с организациями вроде «Мир во всем мире» и любовь к книгам Дипака Чопры. Как ты считаешь? Да, еще не забудь о такой вещи, как ХЧЮ, – сказал Кит.

В доказательство того, что она действительно обладает Хорошим Чувством Юмора, Шелли позволила себе ощутить искорку радости. Кит в этот миг тревожно вглядывался в линию горизонта.

Дождь прекратился, но воздух по-прежнему был липким и влажным. По небу неслись серые тучи, напоминая трепещущие на веревке рваные простыни. Над водой беспорядочно кружили птицы.

– Что сегодня с погодой? – Шелли взяла мужа за руку.

– Помнишь про массы холодного воздуха, приближение которых ты недавно предсказал? Похоже, что приближается теплый фронт. – С этими словами она приложила его руку к своей груди. Кит заглянул ей в глаза; его пальцы тем временем нежно легли ей на грудь и через ткань платья принялись осторожно теребить сосок. Когда он отнял руку, Шелли показалась, что кожа в том месте, где он только что прикасался к ней, горит огнем.

– На самом деле ты очень сексуальная женщина, Шелли. Думаю, что при определенных обстоятельствах даже твоя маменька дала бы нам свое сдержанное постфеминистское добро! Как ты думаешь?

– Видишьли, Кит, беда втом, что уже целых… – Шелли посмотрела на часы, – сто двадцать часов без перерыва у меня в одном месте нестерпимый зуд. Прямо места себе не нахожу, так что в моей раздражительности нет ничего странного.

Кит смерил ее долгим, проницательным взглядом.

– У тебя, похоже, и вправду самая миленькая и сладенькая мохнушка. Надеюсь, придет день, когда мы с ней познакомимся поближе, в более располагающей обстановке.

Про миленькую и сладенькую он верно сказал, подумала Шелли. Но вот почему он забыл про самую мокренькую? В ее трусах сейчас вполне можно было устраивать соревнования по гребле на байдарках и каноэ.

Теплые пальцы Кита двигались по ее ноге медленно, как адажио Альбинони для струнных инструментов.

– Так что же тебе подсказывает скрытая внутри Пещерная Женщина, а, Шелли Грин? – хрипловатым голосом спросил он.

– Она говорит: «Трахни меня прямо сейчас, Сильный, Смелый Охотник!»

На какое-то короткое мгновение они оба закрыли глаза. Затем его губы скользнули по ее шее. Шелли мысленно посокрушалась по поводу невозможности любовной борьбы в полуголом виде на шатком водном велосипеде посреди бурного моря, без риска забить все отверстия тиной и водорослями. Кит запустил пальцы ей в волосы, норовя лизнуть языком чуть ли не гланды. Ее ноги обвились вокруг его талии.

Оргазм навис над Шелли, как мысль, готовая вот-вот сорваться с языка. Пока она пыталась сбросить с себя платье, тело ее скорчилось от сладостной боли. Влажная нежность губ заставила их обоих на мгновение поверить в то, что окружающий мир каким-то фантастическим образом исчез, однако эта хрупкая иллюзия самым безжалостным образом разбилась вдребезги, когда водный велосипед врезался в скалу и поломал лопасти гребного устройства. Драматизм этого бедствия только усугубил пикантность ситуации. Незадачливые супруги оказались в открытом море, где волны прибоя с грохотом разбивались о торчавшие из-под воды скальные обломки. Темные тучи были напитаны влагой и обещали скорый дождь. Птицы встревоженно метались над морем, ища спасения от надвигающегося шторма. Воздух оглашали пронзительные крики чаек, ничем не уступавшие концерту уличных котов. Волны сносили потерявший управление водный велосипед в открытое море.

– Черт! Нас уносит от берега! Придется вплавь добираться до острова.

– Без ласт? Я не смогу! Я же утону!

На самом деле Шелли была готова утонуть в бурном водовороте чувств.

– Ты не утонешь, потому что я буду с тобой! Живее! Забирайся ко мне на спину и держись за плечи! – Кит соскользнул в воду и схватился одной рукой за водный велосипед. Вторую руку он протянул Шелли. – Ну, давай! Можешь помогать мне, если захочешь плыть брассом.

– М-м-м… Дай подумать. Нет, пожалуй, нет!

– Ты должна верить мне, Шелли. Как же можно строить отношения между людьми без доверия?

Кит вынырнул из воды почти до уровня пояса и поцеловал ее в губы. «Женщина за бортом! На помощь! Спасите!..» Шелли поняла, что пропадает. В следующее мгновение она сделала глубокий вдох и погрузилась в беспокойное море.

Если что и способно привлечь внимание праздных зевак, то это, наверное, любовная акробатика влюбленной пары, самозабвенно, в духе иллюзиониста Гарри Гудини, выделывающей невероятные трюки на пляжном песке или на борту хлипкого плотика. В тот момент когда хляби небесные разверзлись, превратив море в исполинский клокочущий котел, к Шелли и Киту, громко тарахтя мотором и поднимая фонтан брызг, устремилась моторка. За рулем была Коко. Приблизившись к ним, француженка заглушила мотор, и Шелли с Китом залезли в лодку. Юркнув под полотняный навес, они обнаружили там полотенца и поспешили в них завернуться.

– Ваше счастье, что я умею управлять лодкой. Весь персонал ушел по домам – покинул работу в знак протеста. По сообщению радио, один знаменитый растаман покончил с собой в тюрьме после того, как «добровольно сознался в совершении террористических актов».

– «Добровольно сознался»? – презрительно фыркнула Шелли. – Небось добровольное признание было получено при помощи электропровода под напряжением, который бедняге прижимали к гениталиям. Вернее будет сказать, что доброхоты легавые помогли парню наложить на себя руки.

Коко пожала плечами:

– Я не разбираюсь в политике, меня такие вещи не интересуют. Но одно я знаю точно. Не поспеши я к вам сюда, – она указала на скачущий на волнах, потерявший управление водный велосипед; течение в любую секунду грозило унести его в открытое море, – вы бы оказались в Африке даже без билетов. – Коко покопалась в сумочке и вытащила из нее два авиабилета. – Кстати! На завтрашний самолет до Мадагаскара!

– Ценю твое благоразумие, Коко, – натянуто улыбнулся Кит.

– До Мадагаскара? – удивилась Шелли. Одним-единственным словом Кит словно булавкой проткнул крошечный, накачанный гелием шарик ее счастья. Пронесшийся на бреющем полете над самой водой буревестник издал неприятный, жутковатый крик. Шелли почувствовала, как на душе у нее становится удивительно гадко.

– Понимаешь… – Кит запнулся и мгновение молчал, прежде чем посмотреть ей в глаза. – Я задумал устроить небольшой отдых от отдыха. Ты ведь никому об этом не говорила? – требовательно спросил он у Коко, когда лодочный мотор чихнул и ожил, заставив всех троих инстинктивно схватиться за борт.

Когда лодка рванула с места, Шелли выхватила у Коко билеты. Кит дернулся к ней, но было поздно. Смирившись с неудачей, он замер на месте.

Устроившись на сиденье поудобнее, Шелли уставилась на злополучные билеты и, к вящей досаде, обнаружила, что Кит поменял свой билет Лондон – Реюньон – Лондон на два билета эконом-класса в одну сторону из Лондона в Реюньон, не позаботившись об обратном билете.

– Ты прилетел сюдая; кем-то еще? Не один?

Кит принялся с небывалым интересом разглядывать ногти больших пальцев у себя на ногах.

– Что все это значит? Два билета в одну сторону до Мадагаскара? – Шелли попыталась успокоиться, крепко сжав поручень подскакивавшей на волнах лодки. Замужество показалось ей чем-то вроде утомительного карнавального путешествия. – Что происходит, Кинкейд? Ты мне объяснишь?

Однако Кит продолжал изображать монаха, давшего обет молчания.

– Сколько можно водить меня за нос? Принимать меня за дурочку? Хватит, надоело, слышишь? – Она старалась перекричать гул лодочного мотора.

И вновь никакого ответа. Как жаль, что давняя традиция называть людей кличками вышла из моды, подумала Шелли. Например, Хагар Ужасный или Иван Грозный. Как славно звучало бы имя – Кит Мерзкий Патологический Лжец!

– Если только ты не объяснишь мне, что все это значит, я все расскажу телевизионщикам, прямо в камеру! – выбросила Шелли свою козырную карту.

Адамово яблоко Кита заходило вверх-вниз. Казалось, он пытался проглотить переполнявшие его эмоции, и внутри горла то и дело сновал лифт.

– Самые ужасные вещи. Пусть все покажут по телику. В прайм-тайм. По всей Англии. Я расскажу, что ты мне нравишься. Нравишься, несмотря на то что у тебя из ушей растут волосы. Длинные, до плеч. Расскажу, что запах из твоего рта скорее всего временное явление…

– Если ты не отдашь мне эти хреновы билеты, то я расскажу, что ты хранишь дома самодельный костюм героини «Стар Трека».

– А я расскажу, что ты питаешь слабость к женскому нижнему белью. Неужели ты допустишь, чтобы всему миру стали известны твои сексуальные пристрастия? Да еще с пикантными подробностями, в духе желтых газетенок?

– Если о ком и напишут в таблоидах, то лишь о тебе, киска! Особенно после того, как я раструблю на весь мир, что ты кончаешь только тогда, когда я облизываю большие пальцы твоих ног, а это не слишком приятное занятие, если учесть, что у тебя неизлечимый грибок!

– Ты ведешь себя как недоразвитый подросток! Терпеть не могу детей, особенно когда они становятся взрослыми. Детям еще можно простить, когда они обкакают тебя. А вот взрослым людям следует избавляться от привычки непредсказуемой дефекации.

– Ты не любишь детей?! Вот главное свидетельство того, что ты бесчувственная, самовлюбленная, высокомерная, стервозная англичанка!

– Я? Самовлюбленная?! Позволь напомнить тебе, что я как-никак выиграла половину этого жуткого медового месяца. Однако не я собираюсь втихаря линять с этого дурацкого острова! О Боже! Ну почему компьютер не выбрал мне в пару другого финалиста? Например, того славного юриста по уголовным делам!

– Ты не находишь, что выражение «юрист по уголовным делам» попахивает тавтологией?

– Он окончил Итон, да будет тебе известно!

– Угу. По курсу современной содомии!.. Если бы не я, тебе никогда бы не выиграть этот идиотский медовый месяц в тропиках! Это я выбрал тебя! – признался Кит в запале.

– Что? Разве нас с тобой выбрал не компьютер?! – Удалившись на внушительное расстояние от спасительного кораллового островка, лодка угрожающе подпрыгивала на волнах.

– Не строй из себя наивную дурочку! Один из продюсеров – мой приятель. Он мне кое-чем обязан. Мне срочно понадобились бабки, и… Добро пожаловать в Удивительный Мир Взяток! – Кит ненатурально хохотнул. Шелли показалось, что за показным добродушием она снова разглядела уязвимость и печаль.

– Ты хочешь сказать, что в нашем конкурсе все было подстроено заранее?

– Абсолютно все! Извините, леди и джентльмены, – произнес он с нарочитым, певучим американским акцентом, – но результаты шоу, которое вы сейчас смотрите, подстроены.

– Тебя могут отдать под суд за мошенничество и предварительный сговор!.. И кстати, – Шелли отчаянно хотелось услышать устраивающий ее ответ, – если у тебя была возможность выбрать любую женщину, то почему, скажи на милость, ты выбрал меня?!

Сгорбившись над перегретым мотором, Коко направила лодку к пристани.

Кит, закрутившись в полотенце, как в саронг, забросил причальный конец на причал, прыгнул следом и закрепил его вокруг кнехта.

– Потому что ты показалась мне… ну, самой безобидной! – наконец ответил он. – То есть серой мышкой. Неприметной. Безобидной. Предсказуемой. – Он протянул ей руку и помог сойти на причал. – Надежной.

– Серой мышкой? – Шелли была потрясена. Кит тут же воспользовался ее секундным смятением и выхватил билеты из ее безвольной руки. – Неприметной? Безобидной? Предсказуемой? – Чтобы не расплакаться, Шелли закатила глаза к небу, затянутому серыми, рваными тучами. – И что, я именно такая в твоих глазах?

Но Кита уже как ветром сдуло – под тугими струями дождя он бросился по причалу к берегу и скрылся из виду, не оставив ей никаких надежд на светлое будущее.

Да, все-таки ее мамочка была права. Девушке не следует приближаться к мужчине, доверчиво открыв ему душу. Иначе в нее налетят мерзкие мухи.

Половые различия:

Как произвести впечатление.

Как произвести впечатление на женщину: изобразить нежность, ласку, преданность, доверие, правду, духовную близость.

Как произвести впечатление но мужчину:

а) прогуливаться перед ним нагишом;

б) привести обнаженную длинноногую манекенщицу, у которой есть своя пивоварня и сестра-близняшка без предрассудков;

в) устроить сеанс – борьбы в грязи.

Глава 12

Объявление войны

Шелли не вполне представляла, как она смотрится в одеянии Рабыни Любви – в черных чулках, напоминающих рыбацкую сеть, кожаном бюстье и еле прикрывающем лобок треугольничке, имитирующем шкуру зебры. Но в одном она была уверена на все сто – в таком наряде ее вряд ли посчитают безобидной и предсказуемой.

Если Кита и повергло в шок ее превращение в Секс-Богиню, то он не подал виду. Даже глазом не моргнул, когда увидел ее в гамаке у гостиничного бассейна в обществе Доминика. Оба заразительно смеялись. К разочарованию Шелли, Кит ничего не сказал, а лишь склонил набок голову, будто прислушиваясь к звукам рок-н-ролла, доносившимся из «Каравеллы», где проходил костюмированный бал. Музыка играла так громко, что жизненно важным органам Шелли стало дурно. (Ни для кого не секрет, что есть такая музыка, которую лучше слушать по пьяни, а не на трезвую голову.) Возле бассейна толпы наряженных под телепузиков или Тину Тернер людей распевал и битловские песни и, кривляясь, танцевали танец свим. Всю эту какофонию, к счастью, заглушал безжалостный вой штормового ветра.

– Пойми, Доминик использует тебя лишь для того, чтобы влезть своей отвратительной рожей в объектив камеры! – крикнул Кит.

Зажженные факелы. – расставленные вокруг кабинок, зашипели под яростными порывами ветра, как будто выражая от имени Шелли негодование.

Доминик раздул ноздри своего галльского носа.

– Извините, месье. Для описания нашей дружбы прекрасно подойдет высказывание великого Монтеня: «Потому что я был я, а она была она». А теперь в подтверждение искренности моих чувств я подарю вам то, что английский поэт Ките назвал влажным блаженством, – сказал он и легонько прикоснулся губами к губам Шелли, которая тут же вздрогнула. Заметив ее реакцию, француз накинул ей на плечи свою кожаную куртку и заботливо расправил, чтобы даме стало теплее.

– Видишь? – заметила Шелли, плотнее укутываясь в куртку. – Вот так поступают настоящие кавалеры. Когда даме становится холодно, они предлагают ей куртку. Они цитируют поэтов. Они красиво ухаживают. Они вежливы и очаровательны, заботливы и умны. Ты совсем не такой. Ты, Кинкейд, настоящее животное!

– Царство животных – это уже шаг вперед по сравнению с царством растений, – парировал Кит, многозначительно глядя на Доминика. – Послушай, Рабыня Любви! – Он протянул руку под куртку и подергал Шелли за ремень. – Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз.

– Нужно? Но у меня тоже есть свои потребности, которые мне удалось удовлетворить – великое тебе спасибо! – впервые после моего восхитительного замужества. – Она повернулась к Киту спиной и теснее прижалась к Доминику.

– Слава Богу, я оказался здесь вовремя, чтобы спасти твои репродуктивные органы от целой колонии опасных микробов. – Кит развернул Шелли лицом к себе, причем довольно бесцеремонно. – Послушай, когда этот твой мудозвон Доминик заливает, что он-де человек либеральных взглядов, что он-де сознает жуткую степень интеллектуального, сексуального, эмоционального и экономического угнетения женщин, что ему стыдно за других мужчин, он просто вешает лапшу на твои доверчивые уши. Разговорчики о мужиках-шовинистах не более чем сладкоречивый способ спросить бабенку: «Не перепихнуть-еяли нам, крошка?»

– А тебе-то какое дело? – Шелли приготовилась слезть с гамака и поставила ноги на землю, вызывающе глядя в глаза Кита.

– Вообще-то, если ты не забыла, мы с тобой женаты. Все это время ты высказывала сомнения по поводу моей верности, хотя сама не слишком-то мне верна.

– Я?! Слушай, если ты не против, давай немного займемся арифметикой. У тебя два билета из Хитроу и два билета до Мадагаскара. Объясни мне, что это значит.

Кит с тревогой посмотрел на Доминика, чтобы удостовериться, понял ли тот, о чем идет речь. Однако внимание француза было сосредоточено исключительно на бокале «Монтраше».

– Вы уверены, что вино chambred? – саркастически поинтересовался Кит. – Знаете, Шелли предпочитает вино комнатной температуры, не слишком холодное. – С этими словами он подтолкнул ногой гамак. Вино выплеснулось из бокала, облив галантного кавалера, который тут же вывалился из гамака на землю. – Я о-о-очень извиняюсь!

– Merde![11] – выругался Доминик и бросился искать полотенце.

Шелли вздохнула:

– Эх, почему у вас, мужчин, нет рогов, как у оленей или лосей? Да, Создатель явно дал маху…

– Я тебя всюду искал, хотел объяснить историю с билетами, – понизив голос, произнес Кит. – Извини, что я обманул тебя. Но я слишком долго сидел без гроша в кармане. Да, я наконец выяснил: есть кое-что такое, что нельзя купить за деньги. Нищету нельзя купить. Честно признаюсь: свои призовые деньги я потратил, чтобы вернуть долги друзьям и заплатить проценты шакалам-ростовщикам. Вот я и обменял мой обратный билет на два билета эконом-класса, а затем один билет продал. Теперь ты понимаешь, почему у меня не было наличных, чтобы внести залог за Коко?

– А при чем тут Мадагаскар?

– Хотел сделать тебе сюрприз. Устроить настоящий медовый месяц. Самый что ни на есть настоящий. Чтобы нам узнать друг друга лучше, без любопытных глаз, без всевидящего ока видеокамеры. Чтобы на нас не таращились все Британские острова. Не стану отрицать, сначала меня в первую очередь интересовали только бабки. Черт, я не хотел, чтобы ты мне понравилась. Одному Богу известно, сколько неприятностей у меня было из-за женщин! Боже праведный! Ты… Господи, иногда просто не хватает злости!.. Зато с тобой прикольно. А какая ты горячая, страстная! Каждый раз, когда мы с тобой целуемся, я чувствую, что у меня крышу сносит. Мне так здорово с тобой. Честно признаюсь, я еще ни разу не встречал такой женщины! Такой, как ты, Шелли Грин! И я… хочу узнать тебя поближе.

Его лицо, освещенное пылавшими факелами, представляло собой кружево света и тени, и Шелли никак не могла угадать его истинное выражение.

– Продолжай! – попросила она.

– Когда я смотрю на тебя, в градуснике, показывающем степень моей влюбленности, сразу поднимается уровень ртути. Этот градусник сидит у меня где-то глубоко внутри. Я просто не хотел ничего говорить тебе до тех пор, пока все не улажу. Я не хотел говорить это в лодке, сидя рядом с Коко. Хотел убедиться, что тебе самой этого хочется. Я уверен, что ты никому ничего не скажешь. Ты же ведь никому ничего не говорила, да? Не говорила? – спросил он, умоляюще глядя на Шелли своими восхитительными зелеными глазами, перед которыми невозможно было устоять.

Но Шелли отрицательно покачала головой. В это движение она вложила все свое недоверие. В то, что Киту она нравится, ей верилось с трудом. Шелли расценила его признание так, как весь мир расценил бы признание Майкла Джексона в том, что он-де никогда не делал пластических операций. В одном ему не откажешь: врет виртуозно. Но она на его уловки больше не клюнет – не на ту напал! Пусть даже не надеется!

– В самом деле? Один билет – для меня?

Боже! Из-под чьего пера вышел сценарий этого брака? Почему она по-прежнему прощает этого очаровательного мерзавца? Наверное, дело в ее предыдущем любовном опыте. Ведь с кем она общалась до Кита? С виолончелистом из академии, чей инструмент бывал у него между ног чаще, чем она. С флейтистом с чувственными губами из ее школы… Но женщина не может жить с мужчиной, который утром первым делом играет на флейте-сопрано. Затем настал черед одного перекати-поля – тот время от времени появлялся в ее жизни, чтобы снова исчезнуть неизвестно куда. А чего стоит кошмар свиданий вслепую с нескончаемой бездарной болтовней за коктейлями!.. Должно быть, именно поэтому ей ужасно захотелось поверить Киту. Подобно всем одиноким женщинам, страдающим от недостатка любви, Шелли пыталась читать, так сказать, вещие надписи на стене, однако выясняется, что все они написаны на неведомом ей языке.

– Ты на самом деле хотел, чтобы я поехала вместе с тобой? – услышала она свои собственные слова. Голос ее при этом чуть дрогнул. (Эй, мотылек, помни, лететь на огонь опасно!)

Кит прикоснулся к ее руке, и Шелли почувствовала себя миропомазанной счастливицей, а ее решимость растаяла и растеклась, как масло под жгучим тропическим солнцем. Тогда, в лимузине, Кит спросил ее: что ей терять? Действительно, что ей терять? В принципе нечего. Лишь самоуважение, личные средства и благоразумие. Шелли резко сбросила с себя его руку.

– Извини, я только что замерила уровень ртути в моем градуснике и поняла: юридически мы с тобой уже мертвы, дружище.

Рядом с ними вновь материализовался Доминик в маскарадном костюме – садомазохистском прикиде, состоящем из кожаных трусиков и проклепанного железками собачьего ошейника. К вящему удивлению и удовольствию аниматора, Шелли притянула его к себе, усадила на гамак и с проворством опытной вампирши впилась губами ему в шею.

Кит устремил взгляд на небо, однако успел заметить Габи с ее вечными прихвостнями. Прикрываясь от дождя зонтиками, телевизионщики бросились к кабинке для переодевания.

Кита передернуло от отвращения.

– Только этих придурков здесь не хватало! Ворвавшись в кабинку, Габи тряхнула головой, и с ее волос во все стороны полетели брызги.

– Шелли! Доминик! Вот вы где! А я повсюду ищу вас, драгоценные мои любовнички! – Она велела Молчуну Майкус его фаллическим микрофоном подойти ближе. – Итак, вопреки ожиданиям мой документальный фильм… простите, мой художественный фильм неожиданно совершил новый эротический поворот. Что скажете, Кинкейд? У вас найдется несколько слов для британских телезрителей? – Габи сделала знак Тягачу, чтобы тот направил камеру на отвергнутого новобрачного.

– Ну да. Похоже, моя жена теряет ко мне интерес.

– Неужели? Чем вызвано ваше предположение? – спросила Габи.

– Вызвано фактом: во время нашего медового месяца она облизывает фетишиста с золотыми колечками в сосках.

– Извините его, уважаемые телезрители! – сказала Шелли, глядя прямо в объектив камеры. – В конце концов, этот мужчина вынужден придерживаться двойных стандартов.

– По крайней мере я хотя бы мужчина. А вот существо рядом с тобой только-только достигло половой зрелости. Что ты намерена делать – усыновить его?

– А что плохого в том, чтобы встречаться с человеком, который моложе тебя? Но поскольку вы, мужчины, никогда не взрослеете, то в принципе разницы никакой, верно? – парировала Шелли.

– Послушай, мне действительно нужно поговорить с тобой по душам!

– Да неужели? Каким же образом?

– Хочу поговорить с тобой наедине. Давай уйдем! – настаивал Кит, не обращая внимания на язвительный тон Шелли и присутствие телекамеры.

– Ни хрена у тебя не получится! – крикнула Габи. – Мисс Грин ждут на съемочной площадке. Теперь ей нужно сыграть новую роль… в любовном романе, в котором мужчина не голубь, а женщина не статуя!

– Ради всего того, что между нами было! – взмолился Кит.

– А что между нами было? – съехидничала Шелли.

– Разговор совсем короткий, Шелли. Я же не прошу тебя провести испытательный полет «стеллса».

– Это, пожалуй, намного проще, – с явной досадой заметила Шелла, но все же спустила ноги с гамака на землю.

– Значит, ты пойдешь со мной?

– Конечно, пойду. Как же иначе я смогу треснуть тебя по башке кокосом, столкнуть в воду и представить все случайной смертью в бассейне? – Шелли уже начала понимать, что сексуальную фрустрацию от убийства отделяет едва различимая черта.

– У меня пропали билеты на самолет, паспорт и все деньги! – выпалил Кит, когда они переместились в дальний конец кабинки. – Ключ от номера был только у одного человека – у Коко.

– Коко?! Ты отдал ей ключ?! Почему ты отдал ей свой ключ? – Обычно есть Только одна причина, по которой мужчина отдает женщине ключ от своего жилища – и, уж конечно, не для того, чтобы подрубить и подшить занавески.

Несмотря на синяки, украшавшие тело несчастной Коко, Шелли привыкла относиться к певичке с ненавистью. До нынешнего вечера она ненавидела Коко только тогда, когда им приходилось сталкиваться в отеле, но теперь ненависть к француженке вспыхивала в ней раз по сто на день. «Если бы здесь, на острове, высадились талибы, а Коко никто не предупредил бы и она случайно в своей микромини-юбке решила бы выйти на улицу, я отнеслась бы к этому совершенно спокойно», – призналась себе Шелли.

– Ей нужно было спрятаться от Гаспара. Но эта сучка обворовала меня, обобрала до нитки. Никакого другого объяснения у меня нет. Я знаю, что в данную минуту она находится в спортивном зале отеля. Меня охрана не пропустит в ту часть, где проживает женский персонал. Но ты сможешь туда пройти…

– Так, значит, ты с Коко собирался лететь на Мадагаскар? – с грустью поинтересовалась Шелли. – Боже! А еще притворялся, говорил, что хочешь взять с собой меня… Пытался обманом получить обратно эти чертовы билеты? – Выходит, Кит вовсе не троянский конь, а троянский мужик. И она позволила, чтобы его закатили в ее крепость, думая, что это подарок. А он оказался до отказа набит всякими подлянками.

– Шелли! – Кит повернул ее к себе лицом. Если Доминика во всем отличало элегантное позерство и умелая обольстительность, то Кит мог похвастать лишь томным, врожденным шармом. Если бы только она могла не думать о его влажном языке, каким, наверное, можно слизывать насекомых с листьев!..

– А с какой стати мне захочется помогать тебе?

– Ну, хотя бы для того, чтобы вернуть деньги, которые ты дала для выплаты залога. Обвинения против Коко судом сняты. Твои денежки – у меня в бумажнике.

– О Боже! – красноречиво отозвалась Шелли. Осталось всего три дня этого мерзкого свадебного путешествия, подумала она, взяв себя в руки. «А может, мне посчастливится, и я умру».

– Я все тебе объясню. Но только после того, как ты найдешь мои деньги. Времени на разговоры сейчас нет. Поверь мне, это очень серьезно. Вопрос жизни и смерти.

Кит говорил с таким жаром, что Шелли почувствовала: ее решимость ослабла, как резинка в старых трусах – таких у Коко отродясь не бывало. Мелькнула мысль, как было бы приятно доказать Киту, что мужчине ни за что не следует верить женщине, которая не носит во время месячных специальных трусов. Именно по этой причине спустя десять минут она, прячась за стеклами солнечных очков Рабыни Любви, проникла в помещение для женского персонала. И еле удержалась от смеха, прочитав на табличке на двери: «Принимать гостей противоположного пола в спальнях запрещено, для этой цели предлагается использовать фойе гостиницы».

Одинокий охранник указал ей на комнатушку Коко на втором этаже. Через несколько секунд Шелли, уподобившись горничной или уборщице, приникла ухом к замочной скважине. Из комнаты не доносилось ни звука. Свет был выключен. Чувствуя, что сердце готово выскочить у нее из груди, Шелли повернула дверную ручку и вошла в комнату своей Немезиды.

Шагнув за порог, она моментально поняла: лодыжка – самое верное средство для поиска в кромешной темноте кофейного столика. Изо всех сил стараясь не взвыть от боли, Шелли задала себе вопрос: какого черта Кит послал ее сюда? Точнее, почему она не послала его подальше? Ей нужно выдать самой себе подписку о невыезде. Или воспользоваться услугами частного детектива, чтобы ей не позволяли совершать идиотских поступков, таких как проникновение в спальню этой – в комнате зажегся свет – маньячки-психопатки.

В центре комнаты стояла Коко в нижнем белье ярко-розового цвета, напоминавшего окрас фламинго. В руке у девушки был зажат пистолет, нацеленный Шелли прямо в грудь.

– Боже праведный! Откуда у вас оружие? Я понимаю, Коко, сейчас туристический сезон, но неужели вы и впрямь собрались перестрелять отдыхающих?

– Я подумала, что пришел Гаспар. А это мой контрацептив, защитное средство. Как вы, англичане, говорите, «средство для безопасного секса».

– Отдайте мне паспорт Кита. А еще билеты и деньги. Те, которые вы украли. Уму непостижимо! После того, что он для вас сделал, как это некрасиво с вашей стороны! – Некрасиво?.. Проклятые плоды классического образования!

– Извините, ничего возвращать я не собираюсь.

– Доминик ждет меня сейчас у бассейна. Если я через пять минут не вернусь, он все расскажет администратору отеля.

– Доминик? Ты на самом деле думаешь, что он ждет тебя! – Коко смерила критическим взглядом ажурные чулки и кожаный ремешок Шелли. – Сними очки и посмотри на себя в зеркало! Со смеху можно помереть!

Шелли сорвала с переносицы очки, о существовании которых напрочь забыла.

– Если угодно знать, Доминик считает меня очень привлекательной!

– Что ж, если мужика напоить, он и не то скажет!

Шелли захлестнула исполинская волна ярости. Она молниеносно вцепилась француженке в волосы и со всей силы дернула ненавистные черные кудряшки.

Увы, слишком поздно она заметила стремительно взлетевшую ногу Коко – лишь когда пол и стены комнаты неожиданно поменялись местами. Шелли рухнула как подкошенная; в затуманенном сознании мелькнула мысль, что кровь оказалась почему-то снаружи ее кожи. И что это не к добру.

Вид вооруженной пистолетом грозной амазонки, целящейся в робкую учительницу музыки, возымел предсказуемый эффект. Шелли отчаянно завопила.

Коко зажала ей рот. Шелли мгновенно вонзила зубы в мякоть ее ладони, заставив выронить пистолет. Затем метнулась к оружию, однако соперница оказалась проворнее и молниеносно наступила ей на руку, пригвоздив к ковру, как бабочку в коллекции энтомолога. Коко пробормотала по-французски какую-то фразу, которую Шелли истолковала как нечто вроде «Распрощайся навсегда со своими яичниками, милая!». Обезумев от боли, она попыталась ухватиться за первое, что подвернется под руку. Под руку же ей подвернулся баллончик дезодоранта, которым она незамедлительно воспользовалась, прыснув его содержимым прямо в глаза Коко. Француженка бросилась на пол, корчась от боли и пряча лицо в ладонях.

Шелли не раздумывая воспользовалась обстановкой и вытащила из валявшейся возле кровати сумочки бумажник и билеты. Из коридора донесся звук шагов и щелчок выключателя – кто-то зажег свет в холле. Коко с грацией примы Большого театра вспорхнула с пола и прыгнула в окно второго этажа.

Шелли не оставалось ничего другого, как последовать ее примеру; правда, па вышло у нее не столь грациозным, как у Коко. Понимая, что главное – не прострелить себе по оплошности ногу, Шелли запихнула пистолет и документы за пояс рыбацких колготок и опустила ноги за окно, после чего рухнула вниз, цепляясь попутно за навесы и ветки деревьев. Полет завершился в глубокой луже.

Из положения лежа Шелли увидела луну в несколько непривычном ракурсе; на фоне затянутого тучами неба та выглядела разнузданно пьяной. Тем не менее ее тусклого света хватило для того, чтобы разглядеть гибкую фигурку Коко в ярко-розовом нижнем белье. Певичка стремительно бежала в сторону пляжа. Когда, проморгавшись и отдышавшись после падения, Шелли пришла в себя и в конце концов добралась до кромки чернильно-черной воды, порыв ураганного ветра ударил ее в лицо с такой силой, что она решила: дальнейшее преследование бессмысленно. Сквозь пелену дождя ей удалось разглядеть лишь отблески света из иллюминаторов качавшегося на волнах корабля. Парусник, прибывший на остров для участия в торжественной церемонии, дергался на цепи в открытом море, ударяясь 6 мини-субмарину «Блю сафари-800» – подарок французского правительства острову по поводу старого колониального праздника.

Шелли с трудом доковыляла до висевшего у бассейна гамака, однако ни Доминика, ни телевизионщиков там не оказалось – народ поспешил укрыться от дождя в помещении. Шелли остановилась, чтобы в свете, падавшем из окон бунгало, рассмотреть сокровище, ради которого она только что рисковала жизнью. Открыв паспорт, она посмотрела на фотокарточку Кита. Вылитый пират. (О Боже! Даже на фотографии в паспорте он выглядит настоящим красавцем, печально вздохнула Шелли; у нее на паспортном фото вид такой, будто она только что из отсидки за издевательство над животными.) А что тут написано ниже?.. Шелли посмотрела на нижнюю половину страницы, и из ее горла вырвался вздох, похожий на звук лопнувшей шины.

Прямо под фотографией Кита четкими черными буквами было напечатано чужое имя.

Шелли почувствовала, как в левом виске вспыхнула искорка зарождающейся мигрени. Да, пожалуй, до правды Киту так же далеко, как ей сейчас до луны.

Совершенно не чувствуя тугих струй дождя и порывов штормового ветра, Шелли застыла на месте, до глубины души потрясенная последней, самой чудовищной ложью супруга. Ее захлестнули новые, непривычные мысли, которые раньше просто не пришли бы ей в голову. Она еще раз внимательно вгляделась в безупречные черты лица Кита Кинкейда. Бытует мнение, что американцев можно читать как открытую книгу, но ее супруг-янки оказался тайной за семью печатями. Почему он всегда так осторожничал? Осторожничал, как настоящий шпион. Шелли не знала, на кого работает Кит, однако в ее душу закралось подозрение, что на врагов.

Половые различия:

Позиции.

Мужчины пребывают в убеждении, что «одновременный оргазм» – это страховая компания.

Именно по этой причине любимая позиция женщин в постели – собачья: он по-собачьи умоляет ее, она же переворачивается на спину и притворяется мертвой.

Глава 13

Двойной агент

– Руперт Рочестер, барон Раттингтонский? Тебя зовут Руперт Рочестер? – Шелли едва не лишилась дара речи и даже на всякий случай переспросила: – Так ты барон, черт подери?

– Послушай, я бы не советовал тебе шататься с наступлением темноты где ни попадя, демонстрируя направо и налево мой бумажник! – Вот первое, что произнес Кит, застукав Шелли за интересным занятием. Она стояла возле веранды и при свете прожектора внимательно изучала его паспорт. Бумажник валялся на земле, прямо у нее под ногами. Кит подобрал его и на всякий случай проверил содержимое. Вся наличность была на Месте.

– Руперт Рочестер? – тупо повторила Шелли.

– Ну да, – игриво подтвердил Кит. – Разве я тебе не говорил, что люблю путешествовать с фальшивыми документами? – Например, как барон Раттингтонский?

Боже, ее так называемый муженек меняет обличья с такой же легкостью, как змея кожу. Кто он такой?

Шелли смотрела на него, пытаясь найти ответ. Нет, узнать о нем правду – все равно что выяснить, где Каллиста Флокхарт, отличающаяся анорексией, хранит продукты. Профессиональным мошенникам отлично известно, как одновременно утаить и раскрыть карты. Своего рода психологическое шулерство.

– Но почему?

– Потому. Скажем так: это имя моей жены.

– Ты женат? – Его слова прошибли Шелли словно разряд тока. – На ком-то еще, кроме меня? Кто ты на самом деле? Мормон? Если не ошибаюсь, первым вопросом в анкете было «Состоите ли вы в браке?».

– Ну, что касается моего душевного и физического состояния, то я действительно холост. Однако в техническом смысле… Да, я женат.

– То есть ты, – Шелли попыталась привести свои усталые мозги в рабочее состояние, – двоеженец?

Фигурально выражаясь, Кит подкинул ей не просто гаечный ключ, а целый набор инструментов.

– Знаешь, на самом деле это гораздо прозаичнее, чем кажется на первый взгляд. Например, шансы выносить мусор возрастают вдвое.

У Шелли тотчас возникли несколько вариантов реакции:

1) Как она ухитрилась проглядеть у него на лбу шрам от лоботомии?

2) Каким образом ему удается засунуть в кроссовки свои раздвоенные копыта?

3) Уноси скорее ноги!

При данных обстоятельствах вариант номер три представлялся наиболее разумным. Шелли резко развернулась и, не обращая внимая на больную лодыжку, бросилась под проливным дождем к себе в бунгало, где тотчас заперлась на ключ. До сих пор она жила словно в тумане, и вот сейчас этот туман, кажется, начал рассеиваться. До сих пор Кит играл на ее чувствах, она же подыгрывала ему, как подвластная движению невидимой дирижерской палочки марионетка. Однако недавние открытия остудили ее пыл до температуры воды на полюсе.

– Ну, спасибо тебе, дорогая моя вагина, удружила! – кипятилась Шелли, ругая любвеобильную часть своего тела. – Видишь, в какую переделку я угодила из-за тебя!

Интересно, а можно ли отключитьсексуальность? Вот-вот! Отключить, выдернуть, как шнур из розетки, и все тут. И тогда не придется оплачивать счета. Можно будет сделать вид, что не замечаешь написанных красными чернилами напоминаний. Она просто возьмет и выдернет из розетки собственное либидо.

В дверь постучали.

Нет, раз и навсегда отринув секс, она стала свободна. Она притворится, что не слышит, а утром просто уедет отсюда, поселится где-нибудь в пещере и будет изучать искусство каллиграфии.

Но Кит продолжал ломиться в дверь.

– Я знаю, что со стороны это выглядит действительно чудовищно, но на самом деле все совсем не так, как ты думаешь. Шелли, впусти меня! Я тебе все объясню, только выслушай!

– Убирайся отсюда, Руперт! – Шелли спрятала пистолет в дальнем углу ящика с бельем, переоделась в сухую одежду, взяла из мини-бара пачку сигарет и закурила. И это женщина, которая на дух не выносила табачного дыма!

– Открой дверь и впусти меня, иначе я промокну насквозь. Еще пару минут, и на мне не останется ни одной сухой нитки.

– Извини, но мой эмоциональный радар посылает мне самые явственные сигналы.

– Я объясню. Шелли, прекрати упираться, выслушай меня! – Проваливай отсюда, Кит! Я не желаю тебя видеть! Не знаю, как лучше довести это до твоего сознания, может, при помощи электрошока?

– Ну ладно, черт побери, у меня действительно есть жена. Хотя я не обижусь, если ты назовешь это исчадие ее настоящим именем – Сатанинское Отродье.

– Так это ее портрет был в бумажнике, – сделала вывод Шелли. Она устало привалилась к двери, приложив ухо к замочной скважине, а сама тем временем сделала очередную затяжку. Насколько она помнила, именно так поступали герои кинофильмов, когда были готовы приставить к виску пистолет. – Давай выкладывай. Я тебя слушаю.

– Как я уже говорил, после этой дурацкой мыльной оперы у меня возник перерыв, и я решил побродить по свету: Катманду, Гоа, Таиланд, Марракеш, Бали, Бонди… С Пандорой мы познакомились в Таиланде, на Ко-Самуи. Трастафарианка, она моталась по всему миру. Мы пережили вместе несколько совершенно безумных приключений. Это нас и свело, понимаешь? А может, то, что у нас с ней нет ничего общего, такие мы разные. Прежде чем пуститься в странствия, каких только прививок я не сделал себе – и против малярии, и против брюшного тифа, и против гепатита. Жаль, против пандоратита прививки еще не придумано.

– Послушай, ты не могбы уложиться в пятьдесят слов? – холодно спросила Шелли из-за двери. В конце концов, разве она не решила перебраться в пещеру и стать отшельницей? – Скажи на милость, с какой стати твоя женушка оказалась такой заразной?

– Хорошо. Излагаю краткую версию. Только можно мне войти? Я промок насквозь.

– Отлично! – прокричала Шелли. Уж если она вознамерилась добиться своего, то пустьон постоит под проливным дождем, который хлещет по коже не хуже вымоченных в рассоле розог. Пусть помучается, попрыгает в песке, спасая ноги от крабьих клешней. Тоже мне пират несчастный!

– Мы совершили чудовищную ошибку – спешке поженились, чтобы нас лишний раз не дергали иммиграционные власти. А потом ее брат вляпался в гадкую историю с наркотиками и отбросил коньки, и Пандоре по наследству перешла его доля семейного дела.

– И что же это такое? Аристократический геморрой? – спросила Шелли, на манер голливудской старлетки затягиваясь канцерогенным дымом.

– Ха-ха! С этого момента она разительно изменилась. Мои приколы начали ее раздражать. Она стала придираться к тому, как я одеваюсь, какую музыку слушаю. Она даже насильно записала меня на курсы риторики. Потребовала, чтобы я забыл старых друзей и общался только с ее новыми знакомыми-снобами.

– Ах ты, бедненький, мое сердце истекает кровью, – язвительно отозвалась Шелли. – Тебя против твоей воли заставили карабкаться вверх по социальной лестнице, даже не спросив, боишься ли ты высоты. Надо срочно поставить в известность комиссию по правам человека.

– Может, тебе это еще неизвестно, Шелли, но когда человек, которого любишь, начинает на тебя наезжать… Такое не проходит бесследно.

– Говори-говори, – пробормотала Шелли, выпуская очередное облако сизого дыма.

– По-моему, такие вещи называются предательством, – произнес Кит.

– Хм, – промычала Шелли, – это вам не пуделей стричь.

– Мне тогда хотелось заползти в пепельницу и там скончаться. Ведь как я ее любил!

Шелли презрительно фыркнула:

– Что-что? Одну секунду, я только выключу телевизор, чтобы лучше тебя слышать… Ой, погоди, это же были твои слова! Ну, если ты так ее любил, то почему не попытался спасти ваш брак?

– Пытался, еще как пытался! Я прочел все, какие только можно, книжки, посетил всех, каких только нашел, психотерапевтов. Она же только тем и занималась, что искала рецепт, каким образом лучше всего замаскировать вкус стрихнина. Впрочем, не важно. Теперь мне остается разве что умереть огтшевмонии.

«С какой стати я должна ему верить?» – подумала Шелли. Неужели он надеется, что она клюнет на его очередное шоу «Правда, вся правда, ничего, кроме правды»?

– Итак, ты думаешь, я поверю, что после всех тех напастей, которые подстерегали тебя во время путешествий – пожаров, ураганов, пыльных бурь, змеиных укусов, переохлаждения, наводнений и землетрясений, – ты не смог пережить совместной жизни с какой-то там вшивой трастафарианкой?

– Оставь свой сарказм при себе, Шелли. Вот уже чего я получил сполна от драгоценной супруги, так это сарказма. Хватит на сто лет вперед. В браке можно прожить и без особой любви. Но что-то в нем все-таки должно быть.

– Продолжай, я тебя внимательно слушаю, – пробормотала Шелли не без ехидства и вновь затянулась, да так, что вместе с дымом едва не проглотила его источник. – Как я понимаю, сейчас вы с ней общаетесь исключительно через адвокатов?

– Верно. Чего я не знал об английской аристократии, – продолжал Кит, – что они никогда не заключают браков по любви. Такое впечатление, будто рядом с их генофондом выставлен охранник. Пандора вышла за меня замуж, чтобы досадить своему папаше. Она прожужжала мне уши рассказами о том, какой он ушлый делец.

– А-а-а… – протянула Шелли с зевком. – Старая песня про цветущее древо рода… И кактебя угораздило запасть на нее, а, Кит? Я думала, ты умнее.

– Поверь, я сам вскоре понял, что дал маху. Иначе почему же я от нее свалил? В любом случае ее папаша тоже отбросил коньки – сердечный приступ. Надо же, как раз вскоре после того, как ее старш и и брат перебрал дозу. Пандоре достается целиком все их семейное дело.

– И?..

– Скажем так: она пошла по стопам папаши.

– Объясни подоходчивее. Все равно непонятно, зачем тебе понадобилось фальшивое имя.

– А, вот что тебя интересует. Видишь ли, Пандора никак не могла успокоиться, что в свое время в Штатах я получил срок за наркотики и поэтому…

– Срок за наркотики? Мошенник-двоеженец, он же наркоделец в бегах? – Шелли так глубоко затянулась, что снова едва не проглотила сигарету. – Знаешь, с каждым разом ты меня изумляешь все больше и больше.

– Меня застукали с «экстази».

– О, приятно слышать, – язвительно отреагировала Шелли.

– Пандора подумала, что моя судимость помешает ей разъезжать по всему миру, вот она и сделала мне фальшивый паспорт. Когда мы с ней поженились в Таиланде, я по ее совету назвался вымышленным именем – Руперт Рочестер. Пандора добавила титул – ей хотелось произвести впечатление на своих безмозглых приятелей. Но мое настоящее имя – Кит Кинкейд. Пожалуйста, Шелли, пойми, я совершил ошибку. Чудовищную ошибку. Я хотел начать жизнь заново, с чистого листа. И только потому, что я сидел без гроша в кармане и не знал, что мне делать, я…

– Ты решил рискнуть. Сходил на телевидение, устроил себе липовую женитьбу и халявный медовый месяц в тропиках. В общем, смылся из Англии, причем за чужой счет, – подвела итог Шелли.

– В принципе так оно и есть.

– И поэтому ты нацепил в церкви блондинистый парик?

– В общем-то да. Я всегда считал, что если хочешь пережить кризис, главное – не дрейфить. Главное – ври как сивый мерин, и твоим страхам конец.

Шелли решила продолжить допрос:

– А как же фильм, который снимает Габи? Ты ведь теперь без парика. Каким образом ты рассчитываешь скрыться от своей бывшей жены, если тебя в лучшее эфирное время покажут по ТВ?

– К тому моменту когда это паскудное шоу покажут по ящику, я свалю куда-нибудь подальше, например, на Мадагаскар, и тогда ищи ветра в поле. Но я не могу никуда уехать, пока Габи не отстегнет нам оставшуюся сумму.

– Выходит, ты без зазрения совести использовал меня в своих целях? Начиная с самой первой минуты?

– Признаюсь честно: что мне еще оставалось? Вот я и решил рискнуть – чем черт не шутит, вдруг подфартит. Но потом… как бы это сказать… я проникся к тебе чувствами.

– А я в результате получила нервный срыв! – «Мужья – это что-то вроде новокаина для души», – добавила про себя Шелли, зажигая от окурка новую сигарету. – С какой стати я должна тебе верить?

– Случаются перевоплощения. Бывает, люди неожиданно превращаются в полноценную личность. Я сделал бы тебя счастливой, Шелли. Честное слово.

– Это как же? Ты ведь уезжаешь.

– Да. С тобой. На Мадагаскар. Как только ты отдашь мне билеты.

– Я? С тобой? На Мадагаскар? Ни за что. Никогда в жизни никуда не поеду вместе с мужчиной.

– Да-да, я уже это слышал. Твоя маменька была права – все мужики сволочи, а женщины страдалицы и ангелы.

– Послушай, Кинкейд, я злюсь не потому, что я женщина, я злюсь потому, что ты настоящий подонок.

– Ты обвинила меня в том, что я веду себя как баба. Зато ты сейчас ведешь себя как мужик. Я торчу здесь под дверью, умоляю тебя… а выясняется, что ты вообще не хочешь серьезных отношений. Знаешь, ты кто? Ты транссексуалка, которая ждет своей очереди на операцию по смене пола!

– У меня нет проблем с серьезными отношениями. Но именно из-за них у меня и возникают проблемы. Серьезные отношения!.. Единственные серьезные отношения у меня могут сложиться только с клиникой для умалишенных – иначе как меня угораздило выйти за тебя замуж?

– Ну, хорошо, хорошо, твой папаша вас бросил, и тебе до сих прр обидно. Теперь перестраховки ради ты готова саботировать нашу с тобой связь, внушая самой себе, что ты больше меня не любишь.

– Неправда! – Шелли сделала выразительную паузу. – Хотя бы потому, что я тебя никогда не любила.

– Открой дверь и скажи то же самое, глядя мне в глаза.

И она открыла дверь и сказала то же самое, глядя ему в глаза.

– Можно я тебя поцелую?

Схватив Шелли за руки, Кит прижал ее спиной к двери и, вырвав сигарету, впился ей в губы. Поцелуй был долгим и таким похотливым, что когда Кит наконец отстранился от нее, Шелли на всякий случай проверила, на месте ли трусы.

– А что ты скажешь, если я отнесу тебя в постель? – задал он очередной вопрос, и в его глазах вспыхнули искры желания.

– Скажу, что нельзя одновременно разговаривать и смеяться, – ответила Шелли, отталкивая его от себя. Уж с чем, с чем, а с собственной похотью она как-нибудь справится. По крайней мере должна справиться. Ведь иначе кто она такая? Биологическая особь? Слепой, безмозглый морской огурец, как те, что ей довелось видеть на морском дне?

– Неужели? Кстати, вот деньги, которые ты мне одолжила. – Кит вложил ей в ладонь купюры, но руку не отпустил. – Ой, что это? Синяки и шишки? Скажи, дорогая, это из-за меня? – И он нежно провел пальцем вверх по ее руке. – Как врач говорю – тебе нужен покой, желательно постельный режим, как минимум неделю.

– Ах да, врач. Очередная ложь. Уж лучше пусть мне в вену введут смертельный раствор грязной пены из ванны Оззи Осборна, чем я лягу с тобой в постель, – сказала Шелли и выдернула руку.

– Разве можно отказывать себе в удовольствии, Шелли? Неразумно, согласись. Все равно что отказывать себе в кислороде. Уровень смертности среди женщин, живущих регулярной половой жизнью, в два раза ниже, чем у тех, кто практикует воздержание. Регулярная половая жизнь повышает сопротивляемость к стрессам, делает кожу здоровой, упругой и гладкой, повышает переносимость боли, улучшает кровообращение, укрепляет кости, обостряет память, снижает риск сердечных заболеваний и рака груди.

– Откуда тебе это известно?

– В мыльной опере я играл гинеколога, – ухмыльнулся Кит. – Знаю, твоя маменька рекомендовала избегать мужчин, но, если хочешь, я проведу с тобой курс сопротивления мужчинам совершенно иного рода – научу, как сокращать в момент оргазма вагинальные мышцы.

– А-а-а! – Опятьэто злосчастное «А-а-а!». Сердце Шелли пропускало удары, как начинающий боксер на тренировке. – А что мне пропишет врач по поводу ссадин и синяков?

– Реанимацию по методу «живот к животу», – произнес Кит и нежно поцеловал каждую царапину на ее руке.

Тело Шелли тотчас предательски обмякло и затрепетало. Изменница, мысленно произнесла она в адрес промежности, которая, наплевав на субординацию, моментально сделалась мокрой.

Кит – ходячее электричество, сгусток энергии и жара – подхватил ее на руки и понес в постель. Ну как тут устоять бедной женщине? Этот мужик был настоящий Сперминатор – при его прикосновении логика улетала в форточку, а любые попытки сопротивляться увядали на корню. Не успел он положить ее голову на подушку, как тотчас припал к ней и принялся лизать и сосать, издавая звуки, очень похожие на те, с какими гурманы поглощают устриц. Будь у Шелли в тот момент силы произнести хотя бы слово, она бы сказала, что превратилась в экзотическое блюдо из морепродуктов. Когда же Кит накрыл ее своим телом, ее чувства взорвались подобно разбившейся бутылке шампанского. И как только Шелли Грин, задыхаясь, наконец устремилась в супружеские объятия, с раскрытых губ ее сорвался долгий-предолгий вздох – словно она достигла нового уровня медитации в йоге.

В какой-то момент могло показаться, будто утлая лодчонка их брака доплыла-таки до тихой бухты. И теперь уже ничто не в силах помешать им…

– Мы прерываем ваше удовольствие, чтобы сообщить последние известия.

Звук был оглушающим и жутким – глухой разрыв бомбы, такой ни с чем не спутаешь. Кит, полуобнаженный, бросился к окну.

– Парусник! Он горит! Не иначе как это дело рук Фронта освобождения.

Поскольку ей только что предложили оральный секс, Шелли осталась равнодушна к политическим событиям. И вновь позвала Кита к себе. Она была готова к самым что ни на есть страстным ласкам, и ей не сиделось, вернее, не лежалось, на месте. Сейчас они с Китом сольются в любовном экстазе – сейчас, сию же минуту, и плевать, если в порт нагрянут все террористы мира, вместе взятые!

Но Кит не вернулся. Шелли неохотно продела руки в рукава рубашки и тоже вышла на балкон. Причал был объят пламенем, языки огня лизали небо. От жары начал взрываться фейерверк, приготовленный для праздника, – пиротехническое шоу отменили по причине сильного ветра. Штормовое небо неожиданно превратилось в фантасмагорию шипящих огней.

Управляющий метался по пляжу, возвещая всему миру о том, что мини-субмарина украдена.

– Le sub! Le sub![12] – причитал он, словно обокрали его самого.

Вдали послышался пронзительный вой сирен – к месту происшествия неслись машины полиции и кареты «скорой помощи». Вскоре возникла сущая давка и неразбериха – это участники маскарада в «Каравелле» помчались к пляжу, чтобы посмотреть, что произошло. На глазах у Шелли четверо двойников «АББА» столкнулись под ее балконом и дружной кучей рухнули в песок. На них на бегу налетел и упал несчастный турист. Бедняге пришлось терпеть еще одно неудобство: при падении он уткнулся носом в зад двойнику президента Буша.

– Мне надо срочно вернуться к себе, – неожиданно объявил Кит.

– Что? Прямо сейчас? Зачем? – Шелли поплелась вслед за ним в комнату.

– Билеты и паспорт с собой?

– Да… – Она посмотрела на Кита непонимающим взглядом. – Очевидно, тебе это неизвестно, но по идее муж теряет к жене сексуальный интерес лишь после того, как провел с ней первую брачную ночь.

– А кто сказал, что я потерял к тебе сексуальный интерес? – Он выразительно облизнул губы.

– Не знаю, мне так показалось. Наверное, из-за того, что, занимаясь любовью, я случайно подняла глаза и обнаружила, что мой муж не в одной постели со мной, а в другом бунгало.

– Извини, сейчас не до секса. Чрезвычайная ситуация. Мне действительно надо идти. – С этими словами Кит довольно бесцеремонно сорвал с Шелли свою рубашку и просунул руки в рукава.

– Тогда и я с тобой! – воскликнула Шелли и схватила джинсы.

– Нет.

Шелли застыла на месте. Кондиционированный воздух номера заставил ее поежиться.

– Нет?

Кит уставился в пол, словно не хотел, чтобы она прочитала в его глазах темные мыслишки.

– Но почему? Что ты скрываешь от меня? – Где-то в глубине, под поверхностью повседневности, скрывался другой, неведомый ей Кит. – Будь добр, объясни.

Он смущенно щелкнул костяшками пальцев.

– Шелли, что бы ты хотела на обед? Банку червей? Потому что именно ее ты и получишь, если станешь и дальше донимать меня своими расспросами.

– Прекрасно. В таком случае давай позвоним, чтобы обед доставили нам в номер. Официант! – крикнула она в телефонную трубку. – Будьте добры, нам банку консервированных червей. Да, и не забудьте открывашку!

– Черт, куда я засунул свой паспорт и прочую дребедень? – Кит принялся переворачивать вверх дном всю комнату.

– Тебе его не найти, пока ты не объяснишь мне, что происходит! – Шелли загородила собой дверь.

Кит нервно провел рукой по волосам:

– Прошу тебе, поверь мне.

Опять двадцать пять! Вера, доверие – не они ли становятся первыми жертвами в случае военных действий? Шелли подумала, что ей ничего не остается, как провернуть собственную тайную операцию. Она покорно протянула Киту документы и выпустила его из комнаты. После чего быстро оделась и незаметно выскользнула из бунгало, следуя за ним как тень. Ей то и дело приходилось шарахаться в сторону, чтобы не столкнуться с полицейскими, пожарными, истеричными постояльцами и кокосовыми орехами, которые, подобно авиабомбам, ежесекундно срывались. По счастью, Кит не заметил, что она идет следом. В конце концов они достигли его бунгало в дальнем конце территории отеля. На дверях Шелли разглядела листок заказов на обслуживание в номере – к ее вящему ужасу, там значились завтраки, обеды и ужины на двоих.

Не успел Кит вставить в замочную скважину ключ, как Шелли подскочила к нему и схватила за локоть:

– Какого дьявола ты здесь отменя прячешь? Коко? Запасную спутницу по свадебному путешествию? Элвиса Пресли? Усаму бен Ладена?

Кит на мгновение опешил, и Шелли, воспользовавшись замешательством, оттолкнула его и решительно шагнула внутрь. И тотчас застыла в недоумении, только капли дождя стекали с мокрой одежды на ковер. В номере работал телевизор. Показывали «Симпсонов».

Завидев незваную гостью, со стула испуганно вскочила немолодая креолка. Но не это заставило Шелли в изумлении открыть рот. Потому что перед телеэкраном, увлеченно поглощая чипсы, сидела девчушкадет восьми.

Шелли моментально повернулась к Киту, который застыл у нее за спиной. На какой-то момент он растерялся, не зная, что сказать, а затем отрешенно пожал плечами – мол, думай что хочешь.

– Познакомься, это моя дочь Матти.

– Так у тебя есть дочь? – переспросила Шелли, отказываясь верить собственным ушам.

– Как видишь.

Она энергично затрясла головой, словно ей в ухо попала вода.

– Значит, я не только жена, но в придачу еще и мачеха?

И Шелли зашлась кашлем – таких приступов, наверное, не было даже у чахоточного Китса, – после чего без сил рухнула на кровать.

– Господи! Я учу детей каждый день! У меня на них аллергия! В иные дни я их просто ненавижу!

Матильда подозрительно уставилась на Шелли, затем встала и, подойдя к ней, больно лягнула в ногу.

Это было началом прекрасных дружеских отношений.

Половые различия:

Как признать свою неправоту.

Мужчины никогда не признают, что они не правы.

Женщины готовы это признать – они выбрали себе мужа, неспособного признаться в собственной неправоте.

Глава 14

Секретная информация

– Матти, это моя знакомая, Шелли. Я понимаю, со стороны может показаться, что мы с ней не очень ладим…

– Но на самом деле мы друг друга на дух не переносим. – У Шелли перехватило в горле, отчего слова звучали хрипло и сдавленно. – Почему ты не сказал, что у тебя есть ребенок?

– Потому что ты постоянно твердила, что не любишь детей. Если не ошибаюсь, по той причине, что никогда точно не знаешь, когда им приспичит на горшок.

С этими словами Кит подхватил Матильду на руки и нежно поцеловал. Девчушка была тощая, длинноногая, с гривой непослушных волос. Кит взлохматил ее рыжеватые локоны.

– Я слышал, как ты говорила Габи: мол, дети – это такие вещи, которые загораживают родителям экран, когда те смотрят видик.

Девчушка обернулась, окинув Шелли оценивающим взглядом. У нее были рыжие веснушки и зеленые глаза – точь-в-точь как у отца.

Шелли погладила ногу в том месте, куда ее лягнула Матильда.

– Как глупо с моей стороны не понимать всех прелестей материнства, да и отцовства тоже! Послушай, Кит, или Руперт, или как тебя там, – она схватила его за рукав, – хватит… – Шелли посмотрела на девочку и все равно не сдержалась: – Хватит пудрить мне мозги. Я хочу знать правду. Причем немедленно. Больше мне от тебя ни-хре-на собачьего не нужно.

– Папа, а почему эта тетя говорит по слогам? – поинтересовался ребенок.

Кит посмотрел на Шелли – его усталое лицо ничего не выражало, весь боевой дух, что когда-то жил в нем, вышел, как из сдутого воздушного шарика.

– Спасибо, – произнес он, обращаясь к креолке, и протянул женщине деньги. Та молча взяла их и вышла.

Кит Кинкейд уложил дочь в постель, подоткнул одеяло и выключил телевизор.

– Спокойной ночи, – нежно прошептал он и поцеловал девочку в щечку.

И под завывания ветра и вой сирен, под треск фейерверка и крики Кит Кинкейд наконец рассказал правду. На балконе, закрыв за собой дверь, чтобы ненароком его не услышала Матти, он усадил Шелли в шезлонг и начал свою исповедь. Шелли слушала, приготовясь к худшему.

– Женщина, которая присматривает за Матти, – это мать приятеля Коко. Того самого, которого убили год назад. Я нарочно прилетел сюда вместе с Матти раньше тебя и съемочной группы – надо было найти няньку для ребенка. Коко помогла мне решить эту проблему. Ясно, почему у нее был ключ от моей комнаты? Большая часть призовых денег пошла на разного рода взятки и подношения. Теперь тебе, наверное, понятно, почему я выручил Коко: не хотел, чтобы она рассказала Гаспару, что я прячу ребенка. Революционерам нет полного доверия. Ей ничего не стоило проболтаться, лишь бы спасти свою задницу. Дочь для меня дороже всего на свете, – добавил он со вздохом. – Я заботился о ней с момента ее рождения. Не спал ночами, пока у нее резались зубы. Пережил все – и ветрянку, и корь. Но чем больше я любил Матти, тем сильнее на меня крысилась Пандора.

Вдали, словно разделяя возмущение Кита, послышался раскат грома. Шелли смотрела на него и не верила собственным ушам. Господи, сколько еще наносного нужно снять с этого человека, чтобы докопаться до истины? Кто он такой? Артишок в человеческом обличье?

– В общем, примерно месяц назад Пандора предъявила мне ультиматум. Сказала, что наше индуистское бракосочетание в Таиланде, вдухе Мика Джаггера и Джерри Холл, не имеет никакой юридической силы. И если я соглашусь на компенсацию в сто тысяч зеленых и свалю насовсем в Штаты, то она, возможно, позволит мне видеться с Матти раз в год. На большее, мол, я не могу рассчитывать, потому что якобы «не заработал» на присутствие в ее жизни. Даже говоря о чувствах, она все переводит в денежное выражение.

Шелли заметила, как по его лицу пробежала тень и безупречный лоб собрался складками.

– Пусть она подавится своими деньгами. Уж как-нибудь выкручусь. Зато без ребенка мне не прожить и дня. Эта сука с таким же успехом могла бы меня кастрировать.

– Тогда ты потребовал бы компенсацию за членовредительство, – съязвила Шелли. С какой стати она должна ему верить?

– Я заявил ей, что ни за что не расстанусь с Матти. Пригрозил, что отсужу ребенка. – Кит нервно расхаживал по крошечному балкончику. – Но Пандора лишь расхохоталась мне в лицо. Сказала, что ребенка мне не видать как собственных ушей: она-де заявит суду, что я дискредитировал себя как отец. Пригрозила, что расскажет про мою судимость за наркотики. – Грозовое небо слегка прояснилось, словно из сочувствия. – И про групповой секс на Пхукете.

– Оргия! Ну конечно, как без нее! – простонала Шелли. Дождь лупил по крыше бунгало в такт ее участившемуся пульсу.

– Тогда я напомнил, что она тоже принимала в ней участие. «Ну и что? – пожала Пандора плечами. – Зато я не «обторчалась» настолько, чтобы при этом еще и фотографироваться…» Черт, мы с ней тогда были, можно сказать, детьми и любили всякие приколы. Она же преподнесла это так, словно я сущее исчадие ада. Она так и заявила: мол, готова на любую ложь, зная, что ей поварят. А если я не поступлю, как велено, если я не уберусь к чертовой матери из ее жизни, то Мат-ти мне больше не видать. В конце концов бывшая женушка объявила, что на месяц по делам уезжает из Англии, а я, пока ее не будет, должен поразмыслить над ее предложением.

В полумраке Шелли пристально посмотрела на своего мужа-хамелеона. Воистину клубок противоречий! Так кто же перед ней – беспринципный прожигатель жизни или любящий отец?.. «Прекрати развешивать уши, – одернула она себя, – хватит, уже наслушалась его россказней».

– А что дальше?

– Для полного счастья моя дражайшая женушка, уезжая из Англии, закрыла все банковские счета. Неожиданно я обнаружил, что мне нечем расплатиться за бензин на заправке или за продукты в супермаркете. Представь себе картину – я как полный идиот стою с нагруженной тележкой в «Сейнсбери», и у меня в кассе отказываются принимать кредитную карточку. Что оставалось делать? Предложить кому-нибудь бараньи отбивные в обмен на горсть наличности? – грустно пошутил Кит. – Я стал наведываться в продовольственный отдел «Хэрродса», лишь бы не забыть, как выглядит еда. Пустое брюхо то и дело давало о себе знать.

Настроение Шелли было под стать затянутому тучами небу.

– Продолжай, – произнесла она, поежившись, и плотнее завернулась в рубашку.

– Пандора позвонила мне, дабы убедиться, что я уже дошел до ручки и готов принять ее условия. Но я пригрозил подать в суд за ее жлобство. Тогда она заявила, что скажет суду, будто давала мне деньги для Матти, а я спускал все до последнего пенса на наркотики и баб и, значит, не способен исполнять по отношению к дочери отцовский долг. Что я не кормлю и не одеваю ребенка, и вообще, я паразит, запойный пьяница, игрок и сущее ничтожество.

– А почему ты не искал себе работу?

– Потому что она обещала рассказать работодателю о моем криминальном прошлом. И настучать иммиграционным властям: мол, я живу по фальшивым документам. Представь, что было бы, если бы меня депортировали – не видать мне Матти как собственных ушей. Вот такой план придумала моя женушка: вставить мне клизму, чтобы я, поджав хвост, принял ее условия и слинял.

– Знаешь, скелетов в твоем шкафу хватило бы на целое кладбище, – язвительно заметила Шелли.

Свет, который падал на их балкон от соседнего бунгало, погас. Скрылась за тучами и луна. Шелли сидела в полной темноте, ничего перед собой не видя.

– Эй, разве я утверждаю, будто я полное совершенство? Нет, конечно. Просто у меня не было денег, чтобы нанять адвоката. В любом случае тот ободрал бы меня как липку, сказав то, что я и без него знаю, – с единственной разницей, что не по-английски, а на латыни. На этом мертвом жаргоне, который ты так любишь – Идиотус Безмозглус Максимус. – Кит заставил себя улыбнуться; улыбка повисла на его губах, как крошки печенья. – Судьи всегда занимают сторону матери. Им до лампочки, что Пандора ради дочери ни разу не пошевелила даже пальцем.

– И поэтому ты решил бежать, прихватив с собой ребенка? – спросила Шелли, чувствуя, как в ее вопрос снова закралось сочувствие.

– Да, я позвонил моему старому приятелю Алеку – когда-то мыс ним вместе бродили с рюкзаками по белу свету. Оказалось, он прежде подвизался в этом шоу. Остальное ты знаешь сама. Шелли, прости, я лгал тебе. Мне хотелось одного – убежать с моей любимой дочерью и начать новую жизнь. Подобно креолам на Реюньоне, мне хотелось свободы и независимости.

И он, шутя, изобразил революционный салют.

– Но ведь ты путешествуешь с незаконным грузом! – Внутри Шелли что-то лопнуло, и она взорвалась. – Ты контрабандой возишь с собой ребенка! Ты используешь дочь в личных целях! Ты когда-нибудь слышал о Гаагской конвенции? Любой родитель, если он украл ребенка и был пойман полицией, прямиком отправляется за решетку.

– Разумеется, слышал. Вот поэтому мне и надо попасть на Мадагаскар. Место вполне приличное – неплохая кухня, не слишком грязно, ловится Си-эн-эн. Матти там у меня никто не отберет – Мадагаскар не подписывал Гаагской конвенции. Мы с Алеком выяснили это в Интернете.

– А если тебя арестуют прежде, чем ты туда попадешь? – спросила Шелли, чувствуя, как жестокая реальность железной хваткой сжимает ей внутренности. – Господи, получается, что я твоя сообщница!

Она тотчас представила себя героиней фильма «Полуночный экспресс», отбивающейся от озверевших тюремщиков.

– Неправда. Мы с Алеком проверили, что на этот счет говорит «Закон о защите детства». Так вот, я могу вывести своего ребенка из страны на срок, не превышающий четырех недель. Поэтому никакого преступления за мной не числится. По крайней мере пока.

– Не считая двоеженства, мошенничества и похищения.

– Послушай, каждый год в Великобритании бесследно пропадают сотни тысяч людей. В полицейском участке повесят зернистое фото, где мы с тобой изображены в наши лучшие времена, с подписью «местонахождение неизвестно». Пандора наверняка скажет, что убита этим известием и страшно переживает, не зная, живы ли мы или нет. А через семь лет она преспокойно объявит нас мертвыми, получит доступ к деньгам Матильды и будет жить себе припеваючи до конца своих дней. Собственно, это ее и волнует – чтобы никто не наложил лапу на денежки ребенка.

– «Местонахождение неизвестно»? – вопросительно повторила Шелли, глядя на Кита. – Скорее неизвестно, как отреагирует Пандора, узнав, что ты украл ребенка. Какие она испытает чувства.

– Чувства? Да у нее таковых отродясь не бывало. Это жестокая, бессердечная сука, которая ни перед чем не остановится. Правда, лично я ей не желаю зла, – добавил Кит с саркастической усмешкой.

Шелли невольно вспомнилась ее собственная мать, беззаветно, до слепоты, преданная единственной дочери.

– Материнство – непростая штука. Будь все так просто – то же самое могли бы и отцы! – резко возразила она.

– А вот я могу! Я знаю собственного ребенка как свои пять пальцев! – сорвался на крик Кит. – Мне известно, сколько книг она задолжала в библиотеку. Я знаю, сколько пончиков она втихаря стащила за обедом! Я знаю ее любимые блюда, мне известны все ее тайные страхи. А Пандора ее не любит! И никогда не любила! Дочь нужна ей лишь для того, чтобы досадить мне.

Шелли ощутила нечто похожее на сострадание, однако, уже несколько раз обжегшись на своей наивности, поспешила отмахнуться от этого чувства.

– Ребенку лучше с матерью, Кит.

– Господи! И ты действительно считаешь, будто мужчины такие чурбаны, что им нельзя доверить воспитание детей? Твои воззрения из той же оперы, как и то, что женщины слишком наивны и им незачем лезть в политику, управлять самолетом или становиться врачами. Извини, но всей этой ерунде место на помойке истории, – кипятился Кит, нервно расхаживая по комнате. – Искусство растить ребенка не инстинкт. И мужчины могут справиться ничуть не хуже женщин.

– О, как мило с их стороны! Хочешь проводить больше времени с ребенком… Вернее, отмотать больший срок с ребенком, потому что ничего другого тебе не светит.

– Воспитание ребенка не хобби, а тяжкий труд. Я сам вырос без отца. Да и ты. И это оставило рану в душе и у тебя, и у меня. Я не хочу, чтобы мой собственный ребенок тоже страдал. Да, у вас с матерью были на редкость близкие отношения. И я готов признать, что большинство женщин становятся хорошими матерями. Но они при всем желании не В состоянии заменить отца. А у моей дочери матери, можно сказать, нет. Пандора, когда получит девочку, сразу отправит ее в интернат, с глаз долой.

– Интернат? Ну, это еще не самое большое зло. – Кит сел рядом с Шелли.

– Я знал, что Пандора принимает снотворное, – негромко заговорил он, и в его голосе слышалась искренняя печаль, – но я представить себе не мог, что у нее зависимость, или что таблетка, если ее запить алкоголем, может вызвать агрессию. Несколько раз Пандора оставалась с дочерью, и всякий раз, когда я возвращался, заставал Матильду сонной и вялой. И в один прекрасный день я обнаружил почему. Пандора пичкала ее снотворным, чтобы девочка не шумела и не досаждала ей.

В душе Шелли боролись самые противоречивые чувства.

– Ей вообще не следовало заводить ребенка! Пусть бы завела себе кошку, а когда та ей надоела бы, просто взяла бы и усыпила ее. И дело с концом.

– Как у тебя язык поворачивается говорить такие гадости о матери твоего ребенка?! – возмутилась Шелли. – Ты, наверное, ненормальный! Когда тебя наконец арестуют, можешь спокойно притвориться психом. Вот увидишь, тебе поверят.

– Ты права, потому что кому хочется предстать перед судом, когда твою судьбу решает замшелый пердун в мантии, который в глаза не видел детей этак года с двадцать пятого, когда закон говорил, что дети предпочитают матерей! Судьи почему-то уверовали, будто женщины едва ли не с рождения получают Удостоверения Образцовых Мамаш. Знаешь, почему они так считают? Потому что в свое время насмотрелись сопливых мыльных опер, где мамочка и ее детки вместе пекут на кухне яблочный пирог, в то время как папочка зашибает бабки. Я не намерен отказываться от собственного ребенка. Стоит мне оставить Матти с этой гадюкой, как ребенок начнет вместо леденцов покупать на карманные деньги наркотики. Говорю тебе, никто и ничто не сможет помешать мне завтра свалить на Мадагаскар!

– Кстати, хочу тебе напомнить: ты сидел на такой мели, что решил жениться, чтобы не помереть с голоду, – холодно произнесла Шелли.

– Что поделать. Люблю поесть. Конечно, привычка дурная, но она у меня с самого детства.

– И ты спал и видел, что в течение всего медового месяца будешь сидеть под луной и, пуская слюни, перебирать свои денежки.

– Ладно, согласен, я тебя использовал в собственных целях. Но потом ты сама на меня запала!

– Ни на кого я не западала, если бы мне не подставили подножку! Между прочим, не кто иной, как ты сам!

– Неправда! Если я и пытался что-то сделать, так лишь оттолкнуть тебя. Еще в тот самый первый день. Я держался нагло и высокомерно. Я хотел обидеть тебя и потому преждевременно улетел из Лондона. Я поселился в отдельном номере. Я делал вид, будто приударяю за Коко, я проводил время где угодно, только не с тобой…

Каждое его слово было сродни пощечине.

– Говори-говори, можешь не щадить моих чувств, – произнесла Шелли и всхлипнула. Она устала слышать его лживые объяснения. – Да, в самом начале ты использовал меня, этого не понял бы разве что слепой. Но сегодня? Ты хочешь сказать, что пришел ко мне лишь затем, чтобы получить билеты? Один из которых якобы предназначался мне? – Шелли вспомнила прикосновение его губ, и у нее защипало в глазах.

– Давай обойдемся без заверений, будто женщины никогда не используют секс для достижения личных целей!

– У меня только одна цель – ты! – всхлипнула Шелли. – С того самого момента, когда мы сели в чертов лимузин!

– Шелли, честное слово, ты мне нравишься. Как я ни старался, ты все равно запала мне в душу. С тобой прикольно. Ты хорошенькая. Ты умная.

– Нуда, противоположности притягиваются.

– А сейчас, когда ты еще и загорела, – Кит склонился над ней, чтобы лучше рассмотреть россыпь веснушек на ее щеках, – когда в твоих волосах искрится соль, ты выглядишь на все сто. Стоит мне увидеть тебя, как в трусах срабатывает противопожарная сирена. Поверь, я не хочу сделать тебе больно. Но на первом месте для меня все-таки Матти.

– Побег не ответ, Кит.

– Кто бы говорил! Не ты ли сама сбежала с концерта? – Шелли поморщилась. Кит задел больное место.

– Если хочешь, поедем с нами. Я там купил небольшой пляжный домик, – предложил он, обнимая Шелли за плечи.

– Дай мне время подумать… Уехать на Мадагаскар с двоеженцем, похитителем ребенка, который к тому же живет по фальшивым документам, имеет судимость за наркотики и скрывается от полиции… Знаешь, мне почему-то тебя расхотелось. Приятно было познакомиться. Только вот любопытно, сколько еще преступлений ты совершишь, прежде чем мы разведемся? Что это будет, поджог? Если не ошибаюсь, в твоем послужном списке такового еще не значится.

Будь внутри Шелли ядерный реактор, в нем уже давно началась бы неуправляемая реакция. Все, с нее хватит.

– Или ты намерен еще что-нибудь мне сказать? Например, что ты шпион или трансвестит? Или пришелец, которого спустили к нам на Землю по лазерному лучу? Нет, Кит, ты сам не знаешь, чего хочешь. Ты окончательно запутался.

– Я запутался? Да я отлично знаю, кто я, где я и что мне нужно.

– Нет, ты знаешь, где ты, но кто ты такой – этого ты не знаешь сам.

– Я – отец ребенка. Вот кто я такой. Я знаю, ты не любишь детей, но, будь у тебя собственный ребенок, ты бы меня поняла.

Шелли показалось, будто ее выпотрошили, слово рыбу.

– Ты меня неправильно понял. Дело не в том, что я не хочу ребенка. А в том, что не хочу растить его одна. Как моя несчастная мать. Потому что мужчины обычно бросают детей на произвол судьбы.

– Я бы никогда не бросил собственного ребенка.

– Украсть дочь – ничуть не лучше.

– Но ты, надеюсь, на нас не настучишь? – По лицу Кита пробежала тень. – Мы уедем завтра. Не переживай, тебе ничего не грозит.

– Я не переживаю, – отрешенным тоном произнесла Шелли. Она закрыла глаза – примерно так же, как прыгун в воду, прежде чем взмыть в воздух с вышки. – Просто я больше не хочу тебя видеть.

– Отлично.

– Отлично. – Шелли стащила с пальца обручальное кольцо и аккуратно положила его на середину стола.

– Послушай, неужели так трудно взглянуть на ситуацию моими глазами? – спросил ее Кит.

– Хотелось бы, честное слово, хотелось бы. – Она отвернулась, чтобы он не видел выражения ее лица. – Ты уж извини, у меня никак не получается засунуть голову в собственный зад.

Ей хотелось побольнее поддеть его, но слезы уже подступили к глазам, а голос предательски дрогнул. Господи, ей больше никогда не почувствовать прикосновения его губ, не увидеть задорного блеска в его глазах. Но какое двуличие, какая лживость! Чтобы окончательно не отчаяться, чтобы не поставить на своей жизни крест, женщине как минимум требуется душа с тефлоновым покрытием. Шелли показалось, будто ее – не спросив на то согласия – бросили в ледяные воды Атлантики.

Шлепая по лужам под проливным дождем, Шелли побрела в свое бунгало, злясь на себя, что развесила уши и поверила мужчине. В очередной раз громко всхлипнув и шмыгнув носом, она сделала вывод, что когда дело касается уроков жизни, она полная двоечница. Но почему? Как так получилось, что она пошла против своих же собственных инстинктов? Неужели только потому, что этот тип способен очаровать даже монахиню, которая без размышлений пустила бы его к себе под юбку? Именно поэтому, подумала Шелли и тотчас поймала себя на том, что ей ужасно хочется поцеловать его еше раз, поцеловать с чувством, со всей переполнявшей ее страстью. Правда, она тотчас отругала себя за крамольную мысль – похоть должна квалифицироваться как наркотическая зависимость. Выходит, сама она не кто иной, как пациентка в клинике для подсевших на любовь.

Половые различия:

Преданность.

Когда ей на жизненном пути наконец встречается ее единственный мужчина, женщине хватает мужества сказать:

– Извини, но я уже замужем.

У мужчин в отличие от женщин происходит прямой переход от половой зрелости к супружеской неверности.

Глава 15

Постельно – революционный переворот

Сначала Шелли лила слезы, по сравнению с которыми тропический ливень показался бы легким дождичком, но, по мере того как всхлипы ее утихли, она начала замечать, что капли барабанят по крыше бунгало все громче и громче, словно весь мир превратился в концерт тяжелого рока. Ветви деревьев, как руки мертвецов, царапали окна ее комнаты. И время от времени в унисон с головной болью в эту какофонию врывался раскат грома. Шелли уже была готова звонить в местную психиатрическую лечебницу, чтобы узнать, какие занятия там предлагают пациентам в свободное время – собирать разрезные картинки, рисовать красками или лепить из пластилина – на тот случай, если она туда попадет. А к тому все шло.

Неожиданно дверь в бунгало распахнулась, и на пороге вырос ее мучитель – со спящим ребенком на руках.

В какой-то момент ей показалось, будто Кит пришел извиниться, однако, заметив, что Матти не единственный его груз, она тотчас оставила всякую надежду. В угол полетели два рюкзака, за которыми последовал целый зверинец из мягких игрушек.

– Одну минутку, попробую угадать. Ты здесь потому, что Высшее командование на Нептуне отдало приказ приступать к осуществлению второй фазы вторжения?

– Как ни странно, нет, – ответил Кит. Ноги Матильды в розовой пижаме ловко охватывали его за талию.

– Тогда с чего ты решил, что можешь входить ко мне в номер? – спросила Шелли, надевая поверх ночной рубашки махровый халат.

– Наше бунгало забрали под госпиталь для тех, кто пострадал от взрыва.

От Шелли не укрылось, что Матти от дождя защищала джинсовая куртка Кита, а сам он промок до нитки. Ливень лил такой, что невольно закрадывалась мысль, а не близится ли конец света или по крайней мере всемирный потоп.

– В Лондоне даже у дождя хорошие манеры, – произнес Кит, обращаясь к дочери. Та уже проснулась и теперь зевала. Отец опустил девочку на пол. – Там дождь идет тихо и вежливо: кап-кап-кап. И куда деваются его хорошие манеры в тропиках? Здесь он ведет себя совсем по-другому: бум-бум-бум!

Матильда хихикнула, и Кит обернулся в сторону Шелли:

– Правда, в этом есть нечто библейское? Глядишь, скоро к нам сюда пожалует сам папаша Ной со своим ковчегом. – Пап, знаешь, я все никак не могу понять.

– Что понять, киска? – нежно спросил Кит и чмокнул Матти в золотистую макушку.

– Почему Ной взял особой пару шершней? Почему он не прихлопнул их?

Кит искренне обрадовался вопросу дочери – Шелли видела это по его глазам. Правда, сама она осталась равнодушна к шутке.

– Ты не можешь здесь остаться!

И она замахала руками, словно отгоняя тех самых шершней, о которых только что говорила Матильда. Не будь сейчас с ними девочки, она бы наверняка дала выход своим чувствам, причем так бурно, что сама мать-природа осталась бы посрамленной. Шелли не раз слышала, что брак – это такая вещь, в которой иногда случаются бури. Увы, она не успела запастись ни теплой одеждой, ни плащ-палаткой.

Матти соскользнула с отцовских рук на пол и, упирая руки в бока, подошла к Шелли, словно миниатюрный гладиатор.

– Ты моего папочку не обижай. Он у меня самый-са-мый лучший!

Кит смотрел на свое чадо с нескрываемым обожанием.

– Устами младенца глаголет истина, – усмехнулся он. – Ладно тебе, Шелли; ты ведь не выставишь нас на дождь? По крайней мере когда идет циклон?

– Циклон? Ах да, мы слушаем прогноз погоды! Значит, надвигается циклон? – И Шелли с истерическим смехом бросилась к окну. Над почерневшим океаном повисли лохматые тучи, время от времени их толщу пронзала молния. – О, что за чудо наш медовый месяц! Осталось только для полного счастья пустить себе пулю в лоб. Все равно жизнь мне опротивела.

Как будто услышав ее слова, совсем рядом прогромыхал гром. Матильда от страха вытаращила глаза и расплакалась.

– Ах да, прогноз погоды, – отозвался Кит и вновь поцеловал дочку. – В прогнозах погоды точно лишь одно никогда не бывают точными. Правда, Шелли? – И он бросил в ее сторону умоляющий взгляд.

– Что? – Шелли посмотрела на заплаканную девчушку. – Конечно. Никто не воспринимает прогноз погоды серьезно. Даже те, кто эту погоду предсказывают. Вот почему они называют себя «метеорологами». Наверное, так им кажется солиднее.

Матильда улыбнулась сквозь слезы, и Кит с облегчением улыбнулся.

– Эти чуваки куют деньгу, время от времени выглядывая в окошко, чтобы проверить, откуда дует ветер и не капает ли там дождь, – произнес он и принялся щекотать Матильду. Вскоре девчушка уже заливалась счастливым смехом. Ей наконец удалось вырваться из отцовских рук, и теперь она вся превратилась в сгусток энергии – подпрыгивала, кувыркалась, вертелась и болтала, болтала, болтала. Не прошло и пары минут, как вокруг нее выросли горы всякой всячины – гремящие горохом Бини-бебиз, куклы Барби с оторванными головами, несколько Гарри Потте-ров, носки, недоеденные бананы и, в довершение ко всему, мокрые трусы от купального костюма. Шелли металась по комнате, пытаясь хоть как-то упорядочить этот хаос.

– Эй! – Кит поймал дочь, когда та в очередной раз пронеслась мимо него, и привлек к себе. – Есть хорошие новости.

Шелли, которая только что наступила на банановую кожуру, вдавив ее в ковер, одарила его испепеляющим взглядом.

– Если эта новость примерно из той же оперы, что я слышала от тебя прежде, то, по-моему, пора вызывать «скорую помощь».

– Уж лучше сразу Международный Красный Крест.

– Как здорово! – воскликнула Матильда. – Я попрыгунчик! – сообщила она Шелли, после чего залезла на ее кровать, чтобы продемонстрировать свои способности. – А кто здесь спит?

– Только я, – невозмутимо ответила Шелли.

– А зачем тогда тебе понадобилась вторая половина кровати? – поинтересовался попрыгунчик.

– Да так, на всякий случай, – ответила Шелли, в упор посмотрев на так называемого мужа.

Матильда нажала кнопку пульта дистанционного управления. На экране телевизора возникло лишьтрескучее мельтешение помех при полном отсутствии какой-либо телевизионной картинки – и так, без исключения, на всех каналах.

– Не поверю, чтобы вас взяли и выставили из вашего номера. Я сейчас позвоню администратору и все выясню, – заявила Шелли, она же мисс Воплощенная Решимость. – Как по-французски будет «Только не подумайте, что я бесчувственная стерва. Мне крайне неприятно выгонять под дождь отца с ребенком, чтобы они потом всю ночь тряслись от страха в джунглях, где росомахи пожирают собственных детенышей, но этот маньяк уже настолько успел отравить мне жизнь, что у меня не остается другого выхода»?

– Не знаю. Так или иначе, персонал разбежался по домам, а телефонная линия оборвана.

Шелли схватила телефонную трубку. Гудка не было. Она со злостью посмотрела на Кита. Раскаты грома звучали все оглушительнее, чем-то напоминая овацию. По крыше отбивал безумную чечетку град.

Кит поймал на себе взгляд Шелли и вопросительно выгнул бровь. Он тоже сбросил с себя мокрую рубашку. Один только вид его загорелого тела моментально наполнил комнату напряжением, под стать грозовому. Шелли пыталась не смотреть, как Кит, небрежно закинув ногу на ногу, развалился на ее кровати и вертит ручку настройки радиоприемника. «Господи, ну почему я до сих пор, несмотря ни на что, нахожу этого мерзавца привлекательным?» – злилась Шелли и не находила ответа.

– Согласно прогнозу погоды циклон лишь заденет остров, – успокоил Кит обеих дам.

Увы, местный канал крутил лишь хиты Фрэнка Синатры в исполнении военного оркестра, в которые время от времени вклинивались призывы на французском: «Сохраняйте спокойствие и порядок! Не поддавайтесь панике!» Иногда призывы переводились на английский – надо же, власти снизошли до англоязычных туристов!.. Последних призывали не паниковать, оставаться в своих гостиничных номерах, а главное – во всем доверять жандармам.

– Ну, сказанули, жандармам! Можно подумать, за окнами гремит гром, – шепнул Кит на ухо Шелли. – Это стреляют из пушек.

– Что?

– Emeutes, des blocus, militants[13], – повторил Кит только что произнесенные по радио слова. – Шелли, – шепнул он, и в его голосе она услышала тревогу. – Я не говорю на языке лягушатников, но у меня такое впечатление, что мы угодили в самую настоящую революцию.

Шелли на мгновение уставилась на него, потом закрыла ладонями уши.

– Извини, у меня от всего этого уже едет крыша. Я отказываюсь воспринимать твою информацию. Впрочем, если на то пошло, любую информацию.

И она растянулась на кровати рядом с Матильдой, которая уютно свернулась калачиком под ярким стеганым одеялом и упорно пыталась не уснуть, нервно листая книженцию «Одинокая планета». Шелли была почти уверена, что таких слов, как «циклон» и «революция», там не было. Затем она заглянула на обложку и увидела фото автора, представителя философского направления «Нью-эйдж». «Возвращаясь из странствий, – говорилось в краткой биографии, – Олаф обожает ухаживать за растениями, каких немало в его юрте, в которой живет со своей подругой Гертой».

Черт, и как ее угораздило взять с собой в отпуск такую чушь? Неудивительно, что она угодила в переделку!.. В полном унынии Шелли взгромоздила себе на голову подушку – мол, ничего не знаю и знать не хочу – и потому не сразу заметила, как в комнату вошла Коко. Волосы певички промокли насквозь и теперь напоминали клубок слипшихся червей. Куда только подевался яркий цветастый саронг и пестрые фенечки. Их сменил камуфляж, солдатские ботинки и военная куртка.

Шелли приветствовала ее с тем же воодушевлением, с каким приветствовала бы известие о том, что подцепила дрожжевую инфекцию.

– В чем дело? – резко обратился к вошедшей Кит. – Пушки, взорванные корабли, похищенные субмарины… Это что, революция? Я правильно понял?

– Пока стреляют только в городе. – Коко запыхалась. – Некоторые представители власти ранены. Полиция уверяет, что порядка нет, что на улицы выходить опасно, что там орудуют банды. Полная чушь. Они хотят объявить чрезвычайное положение, чтобы провести аресты без всякого суда. Им надо подавить восстание.

Вид у Кита был не на шутку встревоженный. Однако Шелли куда больше удивило другое: Коко только что произнесла несколько многосложных слов, причем каким-то чудом умудрилась употребить их в более-менее верном порядке.

– И поэтому вы меня должны спрятать.

– Мы никому ничего не должны! – возмутилась Шелли, вскакивая с кровати. – Разве что произвести гражданский арест.

– Точно, – поддакнул Кит. – За то, что ты пыталась меня обломать.

Коко лишь пожала плечами:

– Революция куда важнее, чем ты. Нам нужны были деньги. Я бы продала билеты, и мы бы купили медикаменты и боеприпасы. Мои соратники арестованы. Спрячьте меня. Ведь вам тоже есть что прятать. Вот ее. – И Коко указала длинным накрашенным когтем на Матильду, которая, свернувшись клубочком, уже мирно посапывала под одеялом. – Я не расскажу про ребенка, если вы не расскажете про меня.

– Идет. Мы тебя спрячем, – тотчас согласился Кит.

– И не подумаем.

– Шелли, у нас нет выбора.

– Это у тебя нет выбора, а у меня есть. – Шелли с тоской подумала о бутылочке виски, однако потом решила, что это не лучший выход из ситуации.

Буря, казалось, разошлась не на шутку. Град громыхал по крыше пудовыми кулачищами.

– Гаспар рыщет по всему острову. Вы скажете, что не видели меня. А теперь разденьтесь и притворитесь, что вы муж и жена. И когда кто-нибудь к вам войдет, сделайте вид, будто злитесь, что вам помешали трахаться во время медового месяца.

– Что-что ты сказала? – Шелли поплотнее закрутила вокруг себя махровый халат. – Нет, я скорее воспользуюсь чужой зубной щеткой!

– Шелли, прекрати упираться. Просто обними меня, – обратился к ней Кит и раскрыл свои объятия. На какое-то мгновение она испытала нерешительность, словно утративший равновесие канатоходец. Нет, на сей раз этот номер не пройдет, равновесия она не утратит.

– Я не упираюсь, я жду решения суда по делу о разводе.

– Вы с ним разводитесь?

– Да. Я бы хотела в мужья кого-нибудь с меньшим жизненным опытом.

– Будет тебе, киска. – Кит попытался стащить с ее плеч банный халат. – Мы женаты и разводиться пока не думаем. Посмотри сама, как красиво мы ссоримся. Но только не в присутствии ребенка, ты согласна? – шепнул он и кивнул в сторону спящей дочери.

Шелли сбросила с себя его руку, словно та была ядовитой змеей.

– Послушай, приятель, может, ты и нужен – полиции, но для меня ты звезда шоу «На хрен сдался такой подарочек», и я не собираюсь ложиться с тобой в постель.

– Хватит придуриваться! – со злостью крикнула Коко. – Живо в люльку и обжимайтесь. А я спрячусь в ванной. – С этими словами она направилась в ванную комнату, вытирая за собой мокрые следы, которые оставляла на полу.

– Зачем ты понадобилась Гаспару? Что ты такого натворила? – бросила ей вслед Шелли.

– Мой приятель верно говорит. Мы покончим с туризмом, чтобы привлечь внимание человечества к нашему острову. Пусть весь мир увидит, как французское правительство нарушает право Реюньона на самоопределение.

– Так ты террористка! – содрогнулась Шелли. Вернее, вскрикнула – да так истошно, что даже в Нью-Йорке у машин наверняка сработала противоугонная сигнализация. Матти подскочила на кровати как ужаленная.

– Ш-ш-ш! – Кит приложил к губам палец. – Пусть это останется между нами и французской секретной полицией.

– Я член Фронта освобождения Реюньона. Нас поддерживают организации австралийских аборигенов, новозеландских маори и североамериканских индейцев. Возглавляет фронт мой новый друг Гастон.

– О Боже! Корабль!.. Значит, его взорвали вы? – Шелли буквально задыхалась от возмущения.

– А ты думала, что я просто прозябаю в этой дыре? Гастон долго искал человека, который подложит взрывчатку.

– Конечно, ведь не заподозришь глупенькую певичку-хиппи… – сделала вывод Шелли. Ну кто бы мог подумать, что раскрашенная дурочка неожиданно превратилась в махровую террористку, да еще такую, что согласна умереть за свои убеждения, заодно прихватив с собой на тот свет несколько десятков ни в чем не повинных туристов? Шелли в ужасе посмотрела на свою собеседницу. – Ты в курсе, что тебе светит за терроризм?

Коко равнодушно пожала плечами:

– Никто пока не погиб. Ничего страшного.

– Ничего страшного? Коко, пойми, такой вещи, как гражданская война, не существует в природе. Есть просто война, и все. Между прочим, а откуда ваш фронт получает средства? – не унималась Шелли.

– Нам помогают благотворительный фонд Каддафи и наше военное подразделение. Оно организует похищение бизнесменов, за которых потом требует выкуп.

– Его возглавляет приятель Коко, – вмешался Кит. – Кто он такой, не знаю. Толи гениальный иезуит, то ли марксист с Маврикия. Газеты пишут о нем разное.

– Все понятно. Левак! – Шелли в отчаянии зарылась лицом в ладони.

– А что нам еще остается делать? Французское правительство лишило коренное население острова его законных прав. Сюда хлынули французы – видите ли, Париж предлагает им двойные пенсии, лишь бы они селились здесь, надеясь тем самым увеличить белое население. Но народная власть поднимает голову! – с неподдельным воодушевлением воскликнула Коко. – Более того, весь персонал отеля – члены Фронта освобождения!

– Ш-ш-ш! – шикнул на нее Кит. Все как один навострили уши. Совсем рядом, за дверью, переговаривались мужские голоса.

– Это Гаспар! – испугалась Коко. – Спрячьте меня. – Шелли решительно загородила ей путь в ванную.

– Но мы превратимся в твоих сообщников! Нас обвинят в пособничестве мятежникам. «Весьма сожалею, но я не могу подозвать к двери Коко, поскольку в данный момент она готовится взорвать к чертовой матери весь мир».

– Послушай, Шелли, тебе еще требуется донор для пересадки костного мозга? – спросил Кит, запихивая под кровать разбросанные Матильдой вещи. – Неудивительно, что тогда, на концерте, у тебя от страха отшибло мозги.

Шелли сделала вид, будто его слова ее нисколько не задели.

– Пойми, жизнь – это вам не сплошная раздача призов. Иногда, чтобы чего-то в ней достичь, приходится поработать кулаками.

– Я не могу лгать. В отличие от тебя.

– О, старая как мир проблема – пойти ли на маленькую пакость, чтобы в результате получить большое благо, – язвительно прошептал Кит. – Я, например, устроил целое представление, чтобы слинять из Англии, прихватив с собой Матти. Умоляю тебя, Шелли. – И он обнял ее за плечи. – Я не вынесу, если потеряю ее.

В следующее мгновение раздался настойчивый стук в дверь, и все как один подскочили. Коко схватила с кровати сонную девочку и испарилась вместе с ней в ванную. Ките мольбой во взгляде посмотрел на Шелли.

Шелли с самого начала поняла, что ее замужество окажется не из легких, но чтобы ему сопутствовали еще и государственные перевороты, циклоны, фальшивые паспорта, прячущиеся в ванной мятежники и съехавшие с катушек бывшие жены… Ей довелось побывать в дорожных катастрофах, куда менее опасных для жизни, чем это так называемое замужество. Перед мысленным взором возникла картинка: она в мешковатой тюремной форме. Ладно, по крайней мере полосы там вертикальные, что зрительно делает фи гуру более стройной.

Шелли с видом мученицы протянула Киту свой банный халат и ночнушку.

– Знаешь, Кинкейд, мне, как твоей жене, полагаются боевые деньги.

Кит вновь надел ей на палец обручальное кольцо, сорвал с себя одежду, обвязался вокруг талии полотенцем, взъерошил волосы и, как раз в тот самый момент, когда Шелли в томной позе разлеглась на подушках, открыл Гаспару дверь. Внутрь тотчас ворвался порыв ветра, принеся с собой запах плесени и хлюпающих ботинок. Лицо их обладателя, казалось, было высечено из мокрого гранита.

– Вы знаете, зачем я здесь? – прогремел комиссар полиции. В эту минуту ему ничего не стоило пройти кастинг на роль горгульи.

– Зачем? – ответил вопросом на вопрос Кит и улегся в постель. – Наверное, затем, чтобы доказать нам, что у экзистенциализма нет будущего.

Казалось, даже воздух в комнате вот-вот взорвется. Кит театрально обнял свою половину.

– Террористы пронесли взрывчатку на корабль и украли субмарину. – Гаспар циклопом высился над их кроватью, с его плаща на Шелли и Кита скатывались холодные капли. Полицейский наклонился еще ниже, почти к самым их лицам. – Я все равно найду тех, кто это сделал, даже если мне придется срубить все до последнего деревья в здешних джунглях. Это в их честь партизанская война именуется герильей, потому что все мятежники – гориллы, – заявил высокомерно Гаспар, обдав их запахом чеснока.

– Мне казалось, что вы, французы, обожаете революции. Или вы уже забыли, как бросались булыжниками в 1789 году? А в 1968-м? – игриво спросил Кит.

Лицо Гаспара окаменело, словно его хватил столбняк.

– Свобода слова, как и прочие вещи, которые даются даром, как правило, того не стоят – особенно если вам нечего сказать. А вам точно сказать нечего. Поэтому закройте-ка рот! – рявкнул Гаспар и вмазал Киту по лицу.

– Если такова свобода слова в вашем понимании, то я лучше перееду в Алжир, – издевательским тоном произнес тот, потирая челюсть.

Гаспар воззрился на молодоженов словно натуралист, надменно изучающий повадки неинтересного ему биологического вида.

– Ваш режиссер сказала мне, что вы разводитесь, – недоверчиво произнес он.

Кит запустил руку под простыню и нежно похлопал Шелли по попке.

– Надо быть дураком, чтобы отказаться оттакой киски. – Шелли, которая все это время изображала участницу конкурса «Самая очаровательная улыбка», больно ущипнула «муженька» за руку.

Кит негромко ойкнул и поспешил изобразить кашель. Гаспар рыскал по номеру, как ищейка. Шелли отметила про себя, что слева под мышкой у него кобура.

– Вы что-нибудь видели? Слышали? Вам попадалась Коко? – Гаспар нервно побарабанил пальцами по телевизору, стреляя глазами во все стороны. – Тигрица – любовница Гастона Флока. Он использовал ее в качестве орудия шантажа. Знаете, как у нас называют креола, у которого нет подружки? Бездомный. Теперь нам известно, что он использовал и ее пляжный домик – там у них хранилось оружие. Вот почему мы хотим ее снова арестовать. Когда мы ловили ее дружков, люди видели, как она побежала к отелю.

Шелли бросила на Кита робкий взгляд. В уголке его рта дрогнул мускул, но он поспешил взять себя в руки.

– Пока что, приятель, я слышал только одни звуки – сладострастные стоны моей женушки. А если что и видел, то только ее соблазнительные сисечки, – развязно отвечал Кит, проводя рукой по телу Шелли. – Разве не так, киска?

– Угу, – подтвердила она как можно убедительнее и даже кивнула, а сама потихоньку впилась ногтями Киту в руку. Сначала тот ойкнул, однако торопливо изобразил вздох удовольствия. Шелли только оставалось надеяться, что она расцарапала ему руку до крови.

Размахивая фонариком, словно мачете, Гаспар приблизился к двери ванной. Кит навалился на Шелли, вжав в кровать всем телом, и коленкой раздвинул ей ноги.

– А теперь, если не возражаете, комиссар… Это все-таки наш медовый месяц. – Он заерзал, лежа на Шелли, и принялся осыпать поцелуями ее шею, медленно, но верно спускаясь ниже, к груди. – Я понимаю, в вашем возрасте нелегко понять, что такое страсть. Таким, как вы, требуется недели две, не меньше, чтобы у вас встал хотя бы наполовину.

Другие полицейские, топтавшиеся все это время в дверях, захихикали и принялись толкать друг друга в бок. Однако стоило начальнику свирепо зыркнуть в их сторону, как они мгновенно утихомирились. За их спинами сплошной стеной лил тропический ливень, и завывал ветер.

Гаспар сощурился и шагнул к постели. Кит со стоном взасос поцеловал Шелли – его язык проник ей в рот.

Гаспар бочком направился к выходу.

– Я буду за вами следить, – предупредил он напоследок, прежде чем выйти вон.

– В таком случае, старый греховодник, мне придется подать на вас в суд, – шутя парировал Кит.

Шелли от страха зажмурилась.

– Послушайте, комиссар, – продолжил Кит, – спорим, что в вашей полицейской академии не проходили вот этот жест?

Услышав, как входная дверь захлопнулась, Шелли укусила Кита за мочку уха.

Тот выругался и мигом скатился с нее, однако в следующий момент похлопал ее по попке.

– Симпатичная попочка, – игриво заметил он. – Такая же вкусная и соблазнительная, как и сисечки.

– Таких нахалов, как ты, еще надо поискать, – презрительно бросила ему Шелли.

– Не надо ля-ля. Можно подумать, тебе самой не понравилось. Да ты была как сучка во время течки, едва не задыхалась от похоти.

– А вот и нет. Я просто боялась, что меня вот-вот вырвет.

Кит притянул ее к себе:

– Брось. Дай я лучше тебя отблагодарю. – Шелли как ошпаренная соскочила с кровати.

– Уж лучше я сделаю искусственное дыхание рот в рот дохлому осьминогу, чем буду целоваться с тобой. В следующий раз ты получишь возможность заняться супружеским сексом, когда твоя женушка приедет навестить тебя в тюрьме.

Кит скрылся в ванной и вскоре вышел оттуда с сонной Матильдой на руках. Все это время, пока Гаспар рыскал по номеру, Коко сидела ни жива ни мертва вместе с девочкой в ванне, спрятавшись за занавеской для душа. От Шелли не укрылось, с какой нежностью Кит погладил щеку ребенка. По его лицу блуждала задумчивая улыбка, словно он погрузился в счастливые грезы. Такая горячая любовь к дочери поразила Шелли, у нее даже заныло сердце – правда, поныв чуть-чуть, оно успокоилось, потому что Кит произнес:

– Я займу левую половину кровати, а ты правую. Матильда будет спать посередине.

Он нежно положил дочь в постель, подтянул одеяло и поцеловал в лоб.

– Надеюсь, тебе известно, что в мои планы не входит разговаривать с тобой до конца жизни, не говоря уже о том, чтобы спать с тобой в одной постели! Я сделала все, что от меня требовалось. А теперь проваливай отсюда и больше никогда не смей приходить и пачкать мои простыни! – гневно изрекла Шелли, хотя эта тирада стоила ей немалых сил. – Матильда может остаться, но чтобы твоего духу здесь не было.

– Спокойной ночи, – как ни в чем не бывало бросил ей Кит и, сняв с бедер полотенце, залез в постель.

Шелли потянула его за ногу.

– Я надеялась, что наш с тобой медовый месяц обойдется без членовредительства, Кинкейд, но, кажется, события приняли несколько иной оборот.

– А можно и мне к вам? – подала голос Коко и тоже завалилась на кровать.

– Извините, мадам, – произнесла Шелли голосом стюардессы. – Это бунгало рассчитано на ограниченное количество взрывчатки. И она уже и без того хранится в моей кровати.

– Прости, что я тогда ударила тебя, когда ты пришла ко мне. Но ведь так уж устроен мир – или ты выцарапаешь кому-то глаза, или их выцарапают тебе. – Коко вытянулась в ногах кровати. – Мне лишь бы немного полежать до утра и не высовываться.

– Кит! Кит, вставай! – Шелли бесцеремонно толкнула его, но он не удостоил ее даже сонным мычанием. – Я знаю, что ты не спишь. – Он нарочно громко захрапел. – Живо поднимайся! Иначе один из нас попадет в газеты за зверскую выходку. И скорее всего не ты, а я. Кит! Кит, ты меня слышишь? – Но он лишь фыркнул и перекатился на другой бок.

Итак, Шелли Грин наконец заполучила в свою постель мужчину. Другая бы на ее месте пела и прыгала от радости.

Она же предпочла бы сигануть головой вниз с ближайшего утеса.

Половые различия:

Погода.

По словам мужчин, женщины подобны циклону – они налетают внезапно, а уходя, уносят с собой весь дом.

У женщин свое мнение на сей счет: это мужчины подобны циклону. Никогда не известно, надолго ли их хватит, когда они кончат и сколько дюймов… вам при этом достанется.

Глава 16

Под прицелом

– В Англии?

Это было первое, что услышала Шелли, когда наконец разлепила веки после тяжелого свинцового сна.

– А? – Ей показалось, будто у нее в ушах ватные пробки.

– Ты живешь в Англии?

Шелли заставила себя шире открыть глаза – на нее спокойно, если не умиротворенно, смотрела зеленоглазая девочка. Оказывается, их головы лежали на одной подушке. И тогда она вспомнила. Это же ее падчерица.

– Где я живу? Ах да, в Англии.

Снаружи по-прежнему неистовствовал шторм. Дождь нещадно хлестал по окнам, словно задавшись целью их выпороть. Шелли отметила, что Коко с ними нет, и успокоилась. Она пыталась сосредоточиться на том, что говорила девчушка.

– Ты что-то сказала?

– Почему ты не хочешь быть моей новой мамочкой? – Выражение лица Матти было по-детски бесхитростным.

– Как я могу стать твоей новой мамой, если мамаутебя уже есть?

– Она злючка-колючка.

– Выходит, твоя мама ежиха?

– Она думает только о себе, – пояснила Матильда.

– Разве ты по ней не скучаешь? – спросила Шелли, вытаскивая из ушей остатки воображаемых ватных пробок.

– Зато мой папочка самый-пресамый-пресамый лучший! А моя мама – самая-пресамая-пресамая злючка и вредина. Когда-то она мне нравилась, но теперь я выросла, – серьезно пояснила девочка.

– Но ведь она наверняка любит тебя…

Матильда покачала золотоволосой головкой и крепко прижала к сердцу одну из своих многочисленных Бини-бебиз – змейку Шипучку.

– Зато папочка меня обожает. Мы с ним уехали. И теперь она захочет замять последствия.

– Неужели? – Шелли едва сдержала улыбку.

– А тебя твоя мама любит? – бесхитростно поинтересовалась девчушка.

– Любила. Даже очень. Но сейчас она на небесах, вместе с Богом.

Зеленые глаза Матти засветились энтузиазмом.

– Бог вещный.

– Ты хочешь сказать – вечный.

– Нет, я сказала как надо. И теперь о тебе заботится твой папа?

– Если бы.

– В таком случае мой папа позаботится и о тебе. Думаю, одного взрослого нам будет достаточно.

– Только кто из нас взрослый?.. – спросила Шелли, многозначительно посмотрев на Кита, который в этот момент как раз открыл один глаз и хитро улыбнулся.

– О, Шелли, стоило мне проснуться с тобой в одной постели, как я тотчас вспомнил старые добрые времена, когда мыс тобой были счастливы.

– Неужели? – холодно отреагировала Шелли. – Наверное, я эти времена проспала. А ты, Кинкейд, то самое место, куда уходит старое доброе время, чтобы испустить дух.

Кит расхохотался, и смех его был полон хорошо знакомого ей дьявольского очарования – наверное, потому, что ему больше не требовалось лгать, подумала Шелли; долгожданная свобода оказалась совсем близко.

– Рада, что тебе смешно. Возможно, я тоже когда-нибудь посмеюсь – лет через десять – двадцать.

В следующее мгновение раздался стук в дверь. Шелли подумала, что это, наверное, снова главный полицейский, и торопливо накрыла Матильду одеялом.

– Черт, Гаспар обнаружил, что мы прятали Коко! Теперь нас всех отправят в каталажку, как сообщников террористов!

На лице Кита появилось скептическое выражение.

– Ну, ты скажешь. Этот мудак без ордера на арест не найдет даже собственный член, – спокойно отреагировал он полушепотом, чтобы не слышала Матти.

Вопреки ожиданиям за дверью оказался Доминик. Увы, радость Шелли была преждевременной. Если вчера раскаты грома оказались громыханием орудий, то сегодня громыхание орудий оказалось раскатами грома. Такими мощными, что от них закладывало уши. К тому же их сопровождали порывы ураганного ветра, от которых бунгало содрогалось, будто в предсмертной агонии. Надвигался циклон, безжалостный и беспощадный – орудие мщения матери-природы. – Самые ближние к морю бунгало уже смыло, – сообщил им Доминик. – Волны идут сразу с двух сторон. Значит, будет еще хуже. Тебе надо срочно перебраться в убежище, дорогая, – настбйчиво произнес он и недружелюбно покосился на Кита.

– Шелли, ты иди. А я останусь здесь. – Кит пригладил рукой взъерошенные волосы. – Черт, хотелось бы получить от Габи деньги, но я не могу допустить, чтобы узнали о Матти, – шепнул он ей на ухо, наморщив лоб.

– Эй, – возмутилась Шелли, – только не превращайся в пришельца с планеты Уныние. Это моя привилегия.

– Габи? – насторожился Доминик. – Настоящая героиня! Она и ее команда сейчас у моря, снимают разбушевавшуюся стихию.

– Дело рискованное. – В голосе Кита слышалась тревога.

– Послушай, Кинкейд. – Шелли поманила Кита ближе к себе. – Я мечтаю провести с тобой время не больше, чем мечтаю о собственной казни. Но Матильде здесь оставаться опасно. К тому же если в убежище набьется много народу, то кто узнает, чья она дочь? Мы скажем, что это ребенок рок-звезды.

Доминик не выказал никакого удивления, когда на руках у Кита – словно кролик из цилиндра фокусника – возникла восьмилетняя девочка.

К тому времени когда они дошли до двери спальни, ночная рубашка Матти уже напоминала воздушного змея, который так и рвался в небо. Снаружи их ждал сущий ад. Небо сочилось кровью. Ураганный ветер обдавал холодом, как ментоловый леденец. Шелли по наивности попыталась раскрыть зонтик, однако его моментально вывернуло ветром, а потом и вообще вырвало из рук. Стоило им сделать всего один шаг от бунгало, как они вымокли до нитки. Ураган обезумел; казалось, он задался целью снести все на своем пути. Деревья шатались как пьяные, сгибаясь едва ли не до самой земли, а их некогда пышная листва сейчас напоминала комок змей на голове горгоны Медузы.

Море было черным и злым. Белые клыки пены будто вгрызались в берег. Один за другим катили мощные валы, ударяясь о коралловый риф. Огромная волна обрушилась на курортный городок, щупая цепкими пенными пальцами шаткие бунгало. В воздухе повис соленый туман; стало невозможно отличить, где кончается океан и начинается суша. Четверка беглецов сбилась в кучу посреди рощи, пытаясь перевести дыхание, перед тем как совершить под дождем и ветром последний бросок к убежищу. Окружающий мир превратился в кромешный ад. Стволы пальм, лишившись ветвей, были похожи на гигантские восклицательные знаки. Не иначе как в предостережение всем остальным, мысленно посочувствовала им Шелли.

– Не волнуйся, дорогая, – ее Доминик, пытаясь перекричать завывания ветра, и обнял за талию. – Я с тобой.

– Неужели? – съязвил Кит, прикрывая голову Матильды джинсовой курткой. – Мне почему-то казалось, что у тебя только одна постоянная подружка – твоя правая рука. Ладно, пошли дальше.

Втянув головы в плечи, они вновь нырнули под проливной дождь, с трудом передвигаясь через набрякший водой газон. Наконец они доплелись до убежища – заросшего плесенью бункера, врытого в землю позади основного здания отеля. В нем имелось одно затянутое сеткой окно на потолке, несколько крошечных подслеповатых окошек, выходивших на газон, и две, тоже крошечные, туалетные кабины. Так что изнутри убежище скорее напоминало общественный туалет, правда, не слишком просторный. Даже привыкшие к давке сардины и те почувствовали бы себя здесь неуютно. Воздух был спертый. «Может, устроить жеребьевку, чья очередь дышать?» – подумала Шелли с отвращением. – Такое впечатление, будто мы в дешевом клоповнике, – кисло заметила Шелли, обращаясь к своим промокшим до нитки спутникам.

Кит посмотрел на ряд старых мятых подушек у стен:

– Что я вижу? Что это за рухлядь? И вы называете этот клоповник отелем международного класса? Интересно, а в вашем хваленом бункере предусмотрено питание?

Увы, единственным, что имелось здесь в изобилии, были сандвичи с джемом изготовления примерно 1945 года.

В течение следующего часа в каменный мешок набилось около четырех десятков постояльцев отеля. Кокаинисты, южноафриканские ловкачи бухгалтеры, австралийский пивной барон, знаменитый французский порнограф, несколько бывших телеведущих и прочие мелкотравчатые знаменитости – все как один скрипели от злости фарфоровыми коронками. Возмущению этой публики не было предела. Какое безобразие, ведь на сегодня у них запланирован солярий!.. Казалось, эти зажравшиеся снобы и слышать не желали, насколько серьезна ситуация. Шелли уже видела аршинные заголовки: «Зверства на тропическом острове: супермодели отказано в сеансе ароматерапии.

Наконец в бункер с мутными от различных снадобий очами вломился тот, кого Шелли именовала поблекшей рок-звездой. Он инстинктивно оттолкнул нескольких ему подобных знаменитостей сорокалетней давности, а сам уселся рядом с редактором журнала «Вэнити фэр» в зеленом кашемировом свитере. Тот что-то бормотал, обращаясь к кому-то из титулованных особ. Барон, который до сих пор не мог прийти в себя от конфуза, что когда-то по недосмотру усадил младшего сына ниже лорда апелляционного суда, теперь был вынужден соседствовать с секс-бомбой, задавшейся целью продемонстрировать ему пирсинг на интимных частях своего тела. Она уже открыла рот, дабы сообщить испуганному пэру, что называет эти украшения «кольцами для шторок».

Управляющий, который недавно преодолел-таки премудрости курса «Как правильно управлять отелем», был не в состоянии справиться с кризисом и передал бразды правления Доминику. Тот с энтузиазмом принялся обучать любительниц водной аэробики веселенькой версии песенок типа «Кум ба йя»; недовольным мужьям пришлось подтягивать.

Шелли оставалось лишь присоединиться к компании французских пенсионеров, которые играли в скрэббл, натужно припоминая английские слова. Из участников уже, что называется, песок сыпался. Что касается самой игры, то по степени своего занудства это «соревнование» могло бы потягаться разве что с албанским телевидением.

Шелли поклялась себе, что ни за какие коврижки не станет разговаривать со своим так называемым мужем. Вскоре она оказалась вовлечена в оживленную беседу с тренером по теннису на тему местных съедобных грибов.

Кит тем временем исчерпал все возможности общения с массажисткой, которая поведала ему, что ее канал психической связи с Рамтой, королевой-воительницей, жившей тридцать тысяч лет назад, заблокирован некой соперницей из Санта-Фэ.

Ближе к вечеру Шелли и Кит все-таки перекинулись парой слов.

– В таких ситуациях супруги обычно приходят на помощь друг другу, черпают друг в друге поддержку и силу. Как по-твоему, что же делать нам? – игриво спросил Кит.

– Ты бы не мог отсесть от меня? Боюсь, как бы другие не решили, что мы с тобой знакомы, – холодно ответила Шелли.

– Не говоря уже о том, что женаты, – добавил ей в тон Кит. – Есть хочешь? – Взяв с подноса, он протянул ей завернутый в целлофан бутерброд. – Знаешь, за что больше всего на свете я люблю тропические острова? – спросил он шутливым тоном. – За песок, соль и экзотических насекомых. Главное – все это можно сразу найти в одном сандвиче!

– Твое здоровье, Кинкейд, – ответила Шелли и сделала глоток теплой воды из пластиковой бутылки. – Если бы не ты, малярия, солнечные ожоги, укусы москитов, грибок на ногах и преждевременная смерть вряд ли показались бы райской мечтой.

– Я должен поговорить с управляющим. Хорошо бы вылететь на Мадагаскар, как только откроется аэропорт. А еще мне нужно найти Габи и получить у нее оставшиеся деньги. Главное – чтобы при этом никто ничего не пронюхал про Матти.

– Габи все еще снимает циклон, ненормальная баба. Но какая тебе разница, узнает она или нет? Ведь следующая часть ее программы – «Медовый месяц в аду» – выйдет не раньше следующего месяца.

– Телевизионщики – страшные люди. Они расставляют капканы с приманкой, куда заманивают бедное наивное зверье. Нет, этой братии доверия нет.

– Можно подумать, тебе есть доверие, – вставила шпильку Шелли. – И вообще, в отношении Габи ты ошибаешься, Кит. На самом деле она моя хорошая подруга.

– Подруга? Шелли, эти циничные журналисты считают, что подруги есть только у лесбиянок.

– Согласна, она зациклена на своей работе. С другой стороны, подумай сам, легко ли женщине пробиться наверх на телевидении, когда там вокруг засилье мужиков, особенно среди режиссеров.

– И поэтому она готова продавать снимки влагалищных мазков, лишь бы только обеспечить высокий рейтинг передачи. – Кит улыбнулся Матильде. Девочка то увлеченно расставляла на полу коллекцию Бини-бебиз, то вновь засовывала гремящих горохом зверушек в корабль куклы Барби. – В любом случае мне надо, чтобы кто-то за ней присмотрел, пока я буду разговаривать с менеджером. Когда же рядом нет взрослого, который бы взял на себя такую ответственность, мне ничего не остается, как просить об этом тебя.

– Ага, значит, я ответственная. В отличие от тебя. Я не брачная аферистка. И я в состоянии присмотреть за ребенком. Как, впрочем, и всякая женщина, – добавила Шелли многозначительно.

Как только Кит отошел, Матильда тотчас воспользовалась своим правом, прописанном в Пекинской конвенции о правах ребенка, согласно которой никто не может лишить его сладкого и уложить в постель раньше восьми часов вечера. Правда, Шелли предложила вместо сладкого овощной салат, как блюдо, полезное для здоровья, и удостоилась в ответ гримасы – такая непроизвольно возникает на лице, если случайно проглотить слизняка.

– У меня на овощи аллегрия.

– Аллергия?

– А я как сказала? И вообще, у моей ноги болит голова.

– И что же тебе дает твой папочка, когда у твоей ноги болит голова?

– Он дает мне таблетку из баночки. Вернее, полтаблетки. – Порывшись в рюкзачке с эмблемой «Бини-бебиз», Матильда извлекла упаковку детского панадола.

– Давай я открою. Здесь специальная крышечка, с замком от детей.

– А откуда лекарство знает, что я ребенок? – спросила Матти, вытаращив от любопытства глаза.

– Хороший вопрос, – улыбнулась Шелли. – Но может, тебе лучше принимать сироп?

– Калпол? – Матильда всем своим видом дала понять, что оскорблена в лучших чувствах. – Его дают только самым маленьким.

– Ну хорошо! – рассмеялась Шелли. – А ты уже большая.

Оставшееся время Матильда забрасывала ее всевозможными вопросами. – Что больше? Биллион, триллион, секстиллион или много-многоллион?

– Э-э-э…

– Почему у меня две руки, две ноги, две дырки в носу и только один рот?

– Э-э-э…

– Как зовут мужа божьей коровки? У королевы есть паспорт? Почему мошки, если они так любят свет, не вылетают днем?

– Э-э-э…

Не прошло и получаса, как Шелли окончательно сдалась.

– Понятия не имею. Честное слово, я не знаю, зачем понадобилось древним египтянам заворачивать своих мертвых в ткань, хотя тем было от этого уже ни жарко ни холодно. Я не знаю, зачем Адаму понадобился пуп, когда Господь только-только сотворил его. Я не знаю, каким образом кошка может вылизать себя насухо. Я не знаю, почему половицы скрипят только в темноте. Спроси своего папочку, может, он знает. Или давай вместе сходим и спросим. Что ты на это скажешь?

Наконец им удалось отыскать глазами Кита – тот с серьезным видом что-то обсуждал с управляющим. Матильда налепила Шелли на руку стикер с яркой картинкой.

– Это тебе за то, что ты умеешь быть мамой. – Шелли вырвала у нее руку.

– Я? Что ты! Какая из меня мама? – запаниковала она. – Послушай, Кинкейд, может, стоит вернуть ребенка производителю с просьбой, чтобы его заменили. Этот явно бракованный.

– Она это только потому говорит, Матти, – отреагировал Кит, – что она сейчас меня разлюбила.

– Извини, Матти, я никак не могу разлюбить твоего папочку – хотя бы потому, что я в него и не влюблялась.

Словно почувствовав, что ей нужна помощь, Доминик оставил свой водно-вокальный ансамбль и, схватив Шелли за руку, с видом голодного каннибала несколько раз смачно чмокнул ее в руку, а затем и в губы.

– Кажется, твой дружок решил, что он ведущий какого-то дурацкого ток-шоу, – язвительно прокомментировал Кит.

– Доминик всегда целует дам при встрече. Надо отдать французам должное – умеют ухаживать, – не менее язвительно возразила Шелли.

– Это был не поцелуй, а искусственное дыхание изо рта в рот.

– Он дипломированный спасатель. Привык.

– Он дипломированный бабник, снимающий в барах одиноких безмозглых дурочек. Представляю, как гордилась бы тобой твоя мать.

– Кстати, чтобы ты знал, Доминик работает здесь лишь потому, что пока еще не сделал себе имя как актер.

Кит сначала хохотнул, затем простонал.

– Нуда, мир не переживет, если не откроет его таланта.

– Ты, ma cherie, слишком чувствительна для этого проходимца. Вернее, слишком чувственна. Тебе нужен мужчина, который бы позволил тебе сиять. Ты слишком яркая, чтобы оставаться в тени.

Массовик-затейник с художественным беспорядком на голове вместо прически проложил путь к шее Шелли – на сей раз его поцелуи были легки и воздушны.

– Нет, ты посмотри, как он мил, – проворковала Шелли.

– Ну конечно, он готов ходить перед тобой на задних лапках. Кончай, Шелли, хватит придуриваться. Этот слизняк лишь потому липнет к тебе, что надеется попасть на телеэкран в дурацком сериале Габи. А если ты ни черта не соображаешь, значит, твоя мамаша всю беременность проходила под градусом.

– Нет, это потому, что я сдала свои лобные доли в качестве залога на временное хранение, когда вышла замуж за тебя. Навстречу выскочил Тягач, а за ним Молчун Майк.

– Тьфу ты! – рявкнул оператор, сбрасывая с себя набрякшую от дождя одежду. – Ну и погодка, черт побери! Такое впечатление, что ни меня поссал целый полк.

Молчун Майк подобострастно усмехнулся.

– Признайся, – поддразнил оператора Кит, – ты опять тырил у Шекспира? Да, такое надо уметь. Присосаться, подобно пиявке, к жизни других людей и делать себе на этом деньгу, показывая их потом по ящику. Чистой воды эксплуатация.

– Где же ты был со своей эксплуатацией, когда тебе на лапу положили двадцать пять кусков? Ведь ты даже не заикнулся. Так что чья бы коровка мычала, лицемер! – раздался голос Габи. Она вошла позади всех остальных – волосы слиплись от дождя и ветра, стекла очков запотели – и теперь пыталась отдышаться. Сбросив плащ, она подозвала к себе Тягача и велела ему снимать Кита.

– Крути педали!

Тягач, который промок до нитки и, весь дрожа, проклинал свою судьбу, тем не менее приложился глазом к видоискателю.

– Камера! – буркнул он и нажал кнопку.

– Да, теперь я чувствую, что меня эксплуатируют, – не унимался Кит. – Реалити-шоу вроде вашего – это сатанинское изобретение. Кстати, говоря о деньгах, вы должны мне еще двадцать пять тысяч. Мне и Шелли, потому что мы выдержали в браке целую неделю.

– Какое шоу? Нет никакого шоу! Диафрагма твоей невесты уже заплесневела от бездействия. А сама она давно поселилась в тени горы под названием Развод. Весь проект пошел бы, что называется, псу под хвост, да, слава Богу, спас ураган. Что за кадры! – восторгалась Габи. – Дома перевернуты! Деревья со свистом летают в воздухе!.. Я получила сообщение из ближайшего представительства Си-эн-эн на Маврикии – они просят у меня отснятый материал. А если кто-то погибнет, то обязательно попадет в сводку мировых новостей. Речь идет о больших деньгах, возможно, о миллионах. Думаю, сейчас было бы неплохо снять это убежище. Майк, как там у тебя со звуком? Киту показалось, будто он перенесся в параллельное измерение.

– Си-эн-эн? – пробормотал он. – Сводка мировых новостей?

Из сорока человек, имевших несчастье угодить в ураган, сбившиеся в кучу обитатели бункера превратились в событие глобального масштаба.

Тягач наставил камеру на Матильду, намереваясь взять ее крупным планом – девочка склонилась над тарелкой с обедом, с видом прозектора в анатомичке ковыряясь в окаменелом сандвиче. Она извлекала из него все подозрительные составляющие – например листок салата – и с недовольным видом выкладывала их в линию на бумажной салфетке.

– Я не позволю вам меня снимать. Никого не позволю снимать, если на то пошло! – взорвался Кит, встав между Матильдой и объективом. – Ясно?

– В таком случае гони назад деньги. А заодно и билет. Если хочешь, можешь валить домой пешком, меня это не колышет, – спокойно ответила Габи. Из-за стекол очков глаза ее казались просто огромными.

– Нет у меня денег. Я их истратил.

– Не надо ля-ля. За все платила компания. Тебе не на что было тратиться. И если ты отказываешься сниматься, Кинкейд, значит, нарушаешь контракт, и тогда ни шиша не получишь! Ни шиша, ты понял?

– Понял, красотка, потому что не глухой. Иди скажи это Си-эн-эн, как только хирурги удалят камеру из задницы твоего оператора. Я тотчас запихаю ему ее назад, если он снова начнет меня снимать. Пусть только попробует.

С этими словами Кит протолкнулся к другому концу убежища. Шелли кивком указала Матильде, что та должна следовать за отцом. Как только девочка отошла на достаточное расстояние, откуда не могла ее услышать, Шелли попросила Габи, чтобы та отдала Киту причитающуюся ему часть.

– С какой стати я ему что-то должна?

– У него есть причины не попадать в кадр. Особенно сейчас, когда ты снимаешь для мирового телеканала. Согласись, что это не оговорено контрактом.

– А мне какое дело?

– У него уйма проблем, и это не преувеличение. – Носик Габи наморщился – режиссерша явно учуяла очередную сенсацию.

– Что тут у вас происходит?

– Да так, – пожала плечами Шелли.

– Только не заставляй меня гадать, что стоит за этими твоими отговорками, Грин. Мы ведь обе девушки, у нас не должно быть друг от друга секретов. Разве я не шла тебе навстречу? Разве не я отговорила Тягача снимать тебя, когда ты валялась в дупель пьяная? Разве не я отгоняла от тебя мужиков? Потому что старые ошибки еще долго заставляют нас краснеть, Шелли, – особенно на видео.

– Ты о чем?

– Если ты не расскажешь мне, что тут у вас происходит, я могу не устоять перед соблазном и покажу все отснятые Тягачом кадры, в том числе и те, на которых ты блюешь, тонешь и танцуешь.

Страх, усталость и разочарование настолько притупили способность Шелли мыслить, что она решила честно во всем признаться.

– Ты должна пообещать мне, что никому не скажешь.

– Хорошо, обещаю. – Габи от возбуждения то и дело поправляла на длинном носу очки.

– Я, конеч но, не должна тебе говорить, но к тому времени, когда твоя передача выйдет в эфир, это уже не будет иметь ровно никакого значения. Видишь вон ту маленькую девочку? Это дочь Кита.

– Что-о-о?!

– Просто он пытается ее защитить. Именно по этой причине он выкрал ее у матери. Именно поэтому его нельзя снимать. Он скрывается от жены. – Шелли собрала порванный моментальный снимок Пандоры, что лежал вее сумочке. – Вот его настоящая, основная супруга. Я же – так себе, вспомогательная, – печально добавила она.

– Черт. Ты хочешь сказать, что ты у твоего мужа не одна? Что у него есть еще одна жена? – Габи сняла очки и принялась маниакально их протирать. – Вообще-то это называется двоеженством.

– Боюсь, он сам считает это моногамией, – вздохнула Шелли.

– Нет, давай уж выкладывай начистоту. Твой муженек двоеженец? – повторила вопрос Габи, переваривая новость. – И в придачу похититель детей?

– В некотором смысле, – подтвердила Шелли, и они обе посмотрели в сторону Матильды. – Я не оправдываю его поступков, Габи. С другой стороны, у меня в голове не укладывается, как можно отказать бывшему мужу в праве видеть собственного ребенка. Неудивительно, что Кит пошел на крайние меры. – Правда, она сама отцу была до лампочки, с грустью подумала Шелли. – Я не совсем уверена, имеет ли юридическую силу его первый брак. Это было что-то в духе Мика Джаггера и Джерри Холл. Но у Кита все равно есть родительские права. И когда мы улетим отсюда, я постараюсь его убедить в том, что британская юридическая система не так уж и плоха. Имея в кармане деньги за участие в вашем шоу, он попытается отсудить ребенка.

– Хм-м-м… – многозначительно произнесла Габи. – Хм-м-м…

Однако у Шелли от усталости слипались глаза, и она не удосужилась поразмыслить, что стоит за этим «хм-м-м…».

Циклон постоянно напоминал о своем присутствии, зависнув у самых берегов острова. Приходилось ждать, когда же обрушится настоящий ураган. За стенами бункера безумствовали шквальный ветер и ливень. Шелли коротала часы, наблюдая, как армия москитов на бреющем полете атакует спящих людей/ По стенам в погоне за мошкарой сновали гекконы. Где-то рядом редактор модного журнала то и дело восклицал, обращаясь к барону: «Как интересно! Как захватывающе!»

Все это время Кит сидел, обняв Матильду, с выражением неземного блаженства на лице глядя на дочь, когда, как ему казалось, никто не смотрел в их сторону. Он смотрел на нее час за часом, и на его губах играла задумчивая улыбка. Видя, с какой нежностью Кит прижимает к себе ребенка, Шелли почувствовала, как у нее внезапно защемило сердце, и ей тотчас захотелось сжаться в комок.

Когда Шелли наконец открыла глаза, тело ее затекло, а во рту ощущался неприятный привкус. Она с отвращением провела языком по нечищеным зубам. Ночью Матильда заползла ей под бочок и пригрелась, крепко вцепившись ей в руку.

Сквозь мутное, затянутое сеткой окошко в потолке виднелось сероватое, водянистое утреннее небо. Ветер завывал уже не столь надрывно, дождь тоже слегка подустал и умерил свой пыл. Шелли тотчас сделалось легче на душе. Значит, худшее позади.

В бункере стоял запах давно не стиранного нижнего белья. Пахло также чаем, печеньем и сигаретным дымом. То из одного угла, то из другого время от времени доносился храп.

– Скажи, сейчас завтра, вчера или сегодня? – спросила Матильда сонным голосом. – Буря кончилась?

– Вроде бы да. По крайней мере море больше не стонет. А ты как думаешь?

– Сейчас отлив – это потому, что губки втягивают в себя воду.

– Так вот, оказывается, в чем дело, – улыбнулась Шелли.

– Мне папа объяснил. Он рассказывает много интересных вещей.

– Каких, например?

– Например, что нельзя просить собаку, чтобы она постерегла твою еду, если тебе надо сходить пописать. И что моя мама по-своему меня любит, беда только, что она не знает, как это мне показать. Ну и все такое прочее. Взрослые обычно говорят детям, что нам надо немного подрасти, а мне кажется, что, наоборот, это взрослым нужно чуть-чуть подрасти вниз. Потому что вечно вы обо всем беспокоитесь и говорите злыми голосами.

– Ты так считаешь?

– Угу, – вставил отец девчушки, проснувшись. – Это точно, особенно в том, что касается тебя.

Матильда не знала, что и в какой степени беспокоит Шелли и почему она злится. Не знала она, что все эти тревоги должны были вот-вот разрастись до гигантских размеров.

Вскоре управляющий тоже проснулся и, оценив погоду, дал добро покинуть бункер. Обитатели тесного помещения начали подниматься с мест и потягиваться, в душе уже мечтая о том времени, когда смогут вернуться в цивилизованный мир и рассказывать о своих приключениях где-нибудь за обеденным столом в компании друзей. Спотыкаясь о чужие ноги, наступая друг другу на пятки, четыре десятка человек устремились к выходу. Казалось, в тесном пространстве убежища воцарилось ликование – вплоть до того самого момента, когда управляющий снял с двери железный засов и со всей силы толкнул наружу дверь. Та не подалась. Тогда ему на помощь пришли другие мужчины и все вместе навалились на дверь плечом.

– Похоже, заклинило, – произнес, стараясь отдышаться, управляющий и нахмурил брови.

– Или она заперта, – вынес свой вердикт редактор глянцевого журнала в кашемировом свитере лимонного цвета, глядя на небо сквозь окошко в потолке, откуда ему прямо в глаза смотрел ствол автомата «узи».

Снаружи вокруг окошка столпились парни в камуфляже, все как один вооруженные. Вскоре послышался звон разбитого стекла – один из них прикладом разбил окно. Штормовую сетку в следующий миг раскромсало на куски чье-то мачете.

Господи, подумала Шелли, она ведь дала согласие участвовать в телепрограмме, посвященной любви и браку, а не в фильме ужасов, который не рекомендуется к просмотру детям.

– Не двигаться! – произнес с креольским акцентом парень. – Вы наши заложники!

Шелли давно догадывалась, что вляпалась в кучу дерьма, но то, что она угодила в чавкающую жижу по самые уши, стало для нее очередным неприятным открытием.

Половые различия:

Животный магнетизм.

Мужчины обычно называют женщин глупыми коровами.

Те, в свою очередь, совсем не удивлены, что мужчинам не грозит коровье бешенство, – все они свиньи.

Глава 17

Противопехотная мина, или Ловушка для дураков

Мы начинаем умирать, не успев появиться на свет, но стоит связать себя брачными узами, как этот процесс заметно ускоряется. «Пока вас не разлучит смерть» – эта фраза приобрела совершенно новый смысл. Собирая вещи, перед тем как отправиться в свадебное путешествие, Шелли Грин почему-то не учла, что автомат «узи» и связка ручных гранат являются неотъемлемой частью отдыха на тропическом острове.

Дверь, ведущая в бункер, распахнулась, и внутрь шагнула группа повстанцев. Их предводитель, парень лет девятнадцати, объяснил на ломаном английском, что они, бойцы Фронта освобождения, спасаются от полиции, которая преследует их от здания городской управы. Им, видите ли, нужны деньги, это раз, а во-вторых, они хотят заявить о себе всему миру. По их мнению, такое мероприятие, как взятие заложников, предоставляет им такую возможность, то есть является доходным делом и носит рекламный характер.

– Кристиана Аманпур, она идет сюда! – выкрикнул он ликующе.

Кит побледнел. До него дошло, что лучшие умы Парижа, Вашингтона и Лондона вскоре будут в задумчивости жевать дужки своих очков, изучая этот самый бункер. Он крепче прижал к себе Матти, словно снаружи стояла арктическая стужа, а не положенные согласно туристическому проспекту плюс тридцать градусов в тени.

Несмотря на тропическую температуру, зубы Шелли тоже вообразили себя кастаньетами и теперь отбивали ритм фламенко.

– Подростки… неужели они и есть повстанцы? Неужели это они перестреляли французских офицеров?

– Посмотри на их ботинки – кажется, на них налипли остатки внутренних органов. Вот тебе и ответ.

– Кит, скажи, туристическая страховка включает в себя «проникающее ранение в грудную клетку»? – Шелли хотя и попыталась шутить, но все равно в голосе ее прозвучали истеричные нотки. – Знаешь, наше путешествие как раз в моем вкусе. «Дорогие гости, в целях собственной безопасности не пытайтесь пользоваться предоставляемыми отелем удобствами без портативных огнеметов».

«Разве что-то другое светит дурочке, которая поддалась минутному порыву? – мысленно укорила себя Шелли. – Только свидетельство о смерти». – Без паники! Неужели нас могут взять в заложники увешанные фенечками сопляки в цветастых гавайских рубашках? – игриво отмахнулся Кит и выразительно посмотрел на Шелли. Та сразу поняла, что это скорее сказано не ей, а Матильде. – Посмотреть на них – одни молокососы. Небось наглотались виагры и думают, что теперь у них встанет на века. И вообще, – Кит понизил голос, – у меня при себе оружие. – С этими словами он извлек из кармана швейцарский перочинный нож. Правда, тот, по-видимому, давно не был в употреблении, и из него удалось извлечь лишь походную ложку.

– Потрясающе. Это, я скажу тебе, подвиг – отправить на тот свет бандита при помощи ложки, – съязвила Шелли.

– Ладно, оглядись по сторонам, – шепнул ей Кит. – Вдруг заметишь что-нибудь, чем при необходимости можно будет воспользоваться.

Шелли прошлась по всему убежищу. Больше всего оружие напоминал степлер, лежавший в коробке вместе с конвертами и бумагой. Она взяла его и принесла Киту.

– По крайней мере заряжен…

– Может, спровоцировать их на поспешные действия? – подало идею светило нью-йоркской журналистики в канареечном кашемировом свитере. Правда, само светило, отметила про себя Шелли, даже не сдвинулось с места.

– Верно, – добавила она, – ведь так называемые повстанцы вооружены ничуть не лучше, чем обычный подросток в американской школе.

Защитная боевая форма шести террористов состояла главным образом из футболок с портретом Бритни Спирс и пляжных бандан, которые закрывали нижнюю половину лица.

– Да и по части огнестрельного оружия у них не густо, – согласился Кит и принялся перечислять вооружение юных героев. – Если не считать автомата «узи», пистолеты у них, судя по внешнему виду, сохранились еще со времен вьетнамской войны, а что до винтовок – то, видимо, еще с англо-бурской.

– Откуда тебе известно название их оружия?

– Я когда-то служил в армии.

– Ты служил в армии? – не поверила собственным ушам Шелли.

– Ну да. Разве я тебе не рассказывал? До того, как начал сниматься в порнофильмах. А что мне оставалось? Что еще, по-твоему, мне светило после школы для малолетних преступников?

– Школа для малолетних преступников? Порнофильмы? Армия?.. Боже, как я сразу не догадалась…

Интересно, подумала Шелли, чем еще он ее удивит? Пожалуй, у египетского сфинкса меньше загадок, чем у человека, который сидел рядом с ней!

– Знаешь, Кит, тебе следует поменьше засвечиваться.

– Черт побери их всех! – взорвался, не выдержав, рок-звезда и принялся усиленно чесать в паху. – Мне в срочном порядке надо доделать последний ремикс! – С этими словами он направился к выходу, ожидая встретить на своем пути привычные подобострастные взгляды. Увы, повстанцы взирали на него с каменными лицами. – Живо откройте дверь, вонючие ублюдки, или я больше не дам вам ни единого автографа!

Кит покрепче прижал к себе Матильду.

– Зря он. Этих ребят лучше не раздражать.

Рядом с ухом рок-звезды от огнетушителя на стенке со звоном отскочила пуля. Выстрел эхом отозвался у Шелли в голове. Рок-звезда испустил истошный вопль, на манер тех, какие обычно доносятся из родильной палаты.

Огромный, задиристый, полный тестостерона Тягач издал нечто похожее на мяуканье кошки, рассекаемой бензопилой. В бункере стоял густой дух потных подмышек: его обитатели наконец-то поняли, что террористы – это вам не группка потрясающих плакатами молокососов. Воцарилась гнетущая тишина. Первой не выдержала секс-бомба. Сдавленным голосом она высказала свои худшие опасения:

– А они, случаем, не людоеды?

– О, вы правы! – закатила глаза Шелли. – Мы не успеем и глазом моргнуть, как они пустят наши ушные мочки себе на бусы.

– Папочка, – подала голос Матильда, – нас и вправду съедят? – И посмотрела на отца широко открытыми от страха глазами.

– Нет, что ты, моя дорогая, – успокоил ее Кит и зло посмотрел на секс-бомбу. – Местным деликатесом, кроме жареных собак, считаются жареные топ-модели.

Террористы тоже не теряли времени даром. Они, словно кур, загнали заложников в дальнюю часть бункера. Желание шутить тотчас пропало. Обитателей убежища охватило свойственное всем заложникам оцепенение. Теперь, как дрессированные животные в цирке, они подчинялись любым приказам.

Революционеры тем временем соорудили возле двери баррикаду из стульев. Возле каждого окошка поставили по часовому – взяв на изготовку оружие, они следили за тем, что происходит снаружи. Остальные принялись отбивать от стен кафельную плитку и куски штукатурки – будущее метательное оружие. В пустые бутылки залили керосин – получились импровизированные бомбы.

Сначала заложники во все глаза следили за их действиями, однако затем взгляды устремились на управляющего отелем, в надежде, что тот возглавит сопротивление. Увы, управляющий в данный момент корчился на полу у ног одного из боевиков, слезно умоляя пощадить его ничтожную шкуру. И тогда все обратили свой взор на Кита.

– Что нам делать? – спросил дрожащим голосом Доминик.

– Откуда мне знать? Я что, добрая фея? Может, перенестись к себе в номер и вернуться оттуда с брошюркой «Как вести себя, если вас взяли в заложники»?

– Как долго эти ублюдки нас здесь продержат? – спросила Кита сидевшая по другую от него сторону Габи.

– Нас не убьют? – дрожащим голосом поинтересовалась супруга пивного барона.

Тягач от злости лишь скрипел зубами.

– Не убьют, так сами с голоду помрем. Лично мне уже так хочется жрать, что я готов съесть яйца бродячего пса.

– Нам давали одни только сандвичи, а ведь я сейчас на диете! – захлюпала носом секс-бомба.

Щелли удивленно посмотрела в ее сторону. Господи, как можно в такой ситуации думать о еде?

– Мы, в конце концов, в отеле. Готов поспорить, наверняка где-нибудь остался двухнедельный запас консервированных вишен для коктейля, – игриво предположил Кит, скорее чтобы приободрить Матти, нежели остальных заложников.

Было видно, что Габи готова съесть его с потрохами.

– Сейчас не до шуточек! Маньяки вооружены. А ружья, они как мужья: если их хранить нетронутыми слишком долго, скоро начинают чесаться руки.

Кит принялся объяснять Габи, что у той чешутся не руки, а язык, но его тотчас заставил умолкнуть взрыв.

– Господи, что это? – испугалась Шелли.

– Одно могу сказать точно – по крайней мере не празднование дня взятия Бастилии, – отшутился Кит невесело.

Лампы под потолком бункера истерично замигали. Вентилятор, сделав пару оборотов, чахоточно закашлялся и замер. Но и в тусклом полумраке Шелли смогла различить напряжение на лицах собравшихся. У нее самой неприятно свело живот, и она подвинулась чуть ближе к крохотному оконцу в надежде глотнуть свежего воздуха. Снаружи между деревьев маячили похожие на надгробные камни полицейские в шлемах.

Сквозь разбитое окно в потолке послышался громкий хрип, а затем искаженный мегафоном голос Гаспара. – Внимание! Не поддавайтесь панике! – уговаривал он заложников.

Не иначе как из огнеустойчивого, пуленепробиваемого бронированного автомобиля, с горечью подумала Шелли.

Управляющий, который до сих пор вел у забаррикадированной двери сепаратные переговоры с предводителем мятежников, обернулся к сгрудившимся на полу людям и нервно прочистил горло. Его детское, похожее на резиновую маску лицо приняло серьезное выражение, и все равно вся эта сцена попахивала дешевым фарсом.

– Я буду говорить начистоту, – пропищал управляющий.

«Сейчас я буду вешать вам на уши лапшу», – мысленно перевела Шелли.

– Со всей честностью…

«Я буду вам бессовестно лгать», – последовал мысленный перевод.

– Нет никакой, подчеркиваю, никакой причины для тревоги.

Милая фразочка, за которой на самом деле стояло следующее: «Те, у кого с собой ампулы цианистого калия, немедленно ими воспользуйтесь».

– Полиция все держит под контролем. Наши вооруженные друзья готовы пойти на переговоры. Не исключено, что будет объявлена амнистия.

– Что говорит этот потный дядя? – поинтересовалась Матти.

Шелли обернулась к Киту:

– Как ты думаешь, пойдет Гаспар на переговоры или нет? И как будет по-французски «Не предпринимайте необдуманных действий»?

– Судя по моему предыдущему жизненному опыту, такой фразы просто не существует, – серьезно ответил Кит.

– Хорошо, как тогда сказать по-французски «Давайте все спокойно обсудим и придем к компромиссу с мятежниками»?

– Шелли, типичная французская дипломатия – это когда тебе отбивают почки. Вспомни Руанду, вспомни Берег Слоновой Кости.

Матильда, фальшивя, принялась напевать себе под нос тоненьким детским голоском что-то про бум-бум-бум и му-му-му. Кит тем временем раскрутил рок-звезду на сигарету и закурил. Шелли видела его курящим второй раз в жизни – он не курил с той самой пресловутой поездки в лимузине.

– Мне казалось, ты завязал с курением.

– Знаешь, сейчас не та ситуация, чтобы заботиться о собственном здоровье, – довольно мрачно произнес он и, затянувшись, добавил: – Так даже легче, особенно если учесть, что всем нам осталось жить минут десять, не больше.

– Что ты имеешь в виду? – Шелли почувствовала, как холодная рука ужаса сжала ей сердце.

– Гаспар обещал вести переговоры, – шепнул ей на ухо Кит. – Но ведь то же самое французы говорили во время кризиса с заложниками в Новой Каледонии, перед тем как ворваться внутрь помещения, где содержали людей, и всех перестрелять. Он просто пытается оттянуть время, пока снайперы займут место на крыше отеля. У жандармов на броневиках установлены пулеметы. Гаспар предаст нас, прежде чем ты успеешь произнести фразу «Мне «Виши», пожалуйста». – Кит затушил сигарету, его лицо было мрачнее тучи. – Боже, как я мог рисковать жизнью Матти! Ее мать права, отец из меня никакой. Матильда! – произнес он, и имя дочери прозвучало в его устах как молитва. Он, словно щитом, был готов закрыть ребенка своим телом. И Шелли подумала, что единственное, о чем не лгал ей «муж», – так это о своей беззаветной любви к дочери. – Ты знаешь Иисуса Христа? – по-детски наивно спросила Матильда у Шелли через плечо отца.

– Лично – нет.

– Как по-твоему, он настоящий или притворяется? Он пришел к нам на Землю по какой-то непонятной причине. Еще до того, как я родилась.

– Гм-м, то есть да…

– Скажи, а у Санта-Клауса есть номер телефона Бога?

– Э-э-э…

– А какой у него номер телефона?

– Э-э-э…

– Наверное, ноль-ноль-ноль-ноль и так без конца. Скажи, а у бяк есть антитела? А у маленьких детей? Есть? Наверное, они совсем малюсенькие. Если в меня попадет пуля, мои антитела спасут меня или им не хватит силенок?

Кит промямлил в ответ что-то невнятное. Шелли еще ни разу не видела его таким отчаявшимся. У него словно перехватило горло, и он не мог выдавить из себя ни слова.

Шелли смотрела на него и не узнавала, чувствуя, как в ее сердце невидимые руки перебирают струны арфы сочувствия. Однако она тотчас напомнила себе, что мать девочки в эти минуты тоже испытывает далеко не радостные чувства.

Впрочем, в следующий момент ее философствования были прерваны Габи. Та, прижав к уху сотовый телефон, направилась к мятежникам, размахивая, за неимением белого флага, футболкой.

– Габи! – Шелли схватила самозваную парламентер-шу за локоть. – Куда ты, во имя всего святого, собралась?

– Хочу взять у них интервью для Си-эн-эн. Я только что получила добро из Атланты. И вообще, если дать этим гадам возможность заявить о себе на весь мир, может, они нас не тронут, а кого-то и сразу отпустят. Своего рода баш на баш.

Кит перегородил журналистке проход.

– Это террористы, Конран. Не надо строить из себя героиню, а заодно заигрывать с отребьем. Прибереги свои псевдоблагородные потуги для другого раза. Здесь этот номер не пройдет, даже не надейся. Тоже мне нашлась суперменша.

Однако режиссер реалити-шоу бесцеремонно оттолкнула Кита в сторону и, пропустив его тираду мимо ушей, направилась дальше.

– Папочка, а кто победит? Бэтмен или Супермен? – поинтересовалась Матти. – Или ты? – Она потянула Шелли за рукав. – Скажи, через сколько снов нас отсюда выпустят?

– Больше никаких снов, дорогая. Нам скоро разрешат выйти отсюда. А пока… на, попей! – И Шелли протянула девочке стакан апельсинового сока с металлическим привкусом.

– Через сколько минут?

– Да в любую минуту.

– А через сколько секунд?

– Да в любую секунду. – Шелли сделала глоток сока, хотя по правде предпочла бы что-то покрепче.

– Ты точно знаешь? Скажи, ты уверена на миллион, триллион или секстиллион?

Но Шелли не была уверена даже на жалкий ноль.

– Ну что, смотрели они в последнее время хотя бы один хороший французский фильм? Или ты не спрашивала? – поинтересовался Кит у Габи, когда та вернулась со своего рандеву с мятежниками.

– Что они тебе сказали? – не выдержала Шелли.

– Обычную в таких случаях лажу. Мол, у нас здесь никакой справедливости, и поэтому наша справедливость – это оружие и пули. И что они вернутся в горы, чтобы встать на защиту своего лидера. И все такое прочее.

– Ты сумела с ними договориться?

Увы, ответа на этот вопрос у Габи не было. То есть был, только не такой, какой всем хотелось бы услышать. Тем более что в следующее мгновение, как и предсказывал Кит, начался штурм бункера.

Мятежники, чтобы доказать не то собственную храбрость, не то глупость, высунулись из окошек в потолке и принялись чем попало швырять в полицейских. Оружие пролетариата с громким стуком отскакивало от щитов полицейского кордона. Вскоре в отверстие проник язык горчичного газа и принялся лизать обитателей бункера. Кит, словно щитом, прикрыл собой Матти и Шелли. От газа слезились глаза и першило в горле. «Вот какая она, смерть, – с иронией подумала Шелли, – оказывается, от нее дух захватывает!»

Лишь только прекратив кашлять, она поняла, что обстрел бункера закончился. Завеса дыма и пыли постепенно рассеялась, и Шелли с удивлением обнаружила, что все еще жива. На всякий случай она похлопала себя по разным частям тела, желая убедиться, что все при ней. Казалось, весь бункер затаил дыхание. В воздухе по-прежнему витал запах горчичного газа и пороха. Сражение переместилось на газон, то есть ближе к полицейскому оцеплению.

Шелли на ощупь пробралась к окну и рискнула приоткрыть глаза. На улице шел рукопашный бой, мелькали, гуляя по человеческим головам, полицейские дубинки – это белые полицейские сражалась с полицейскими черными.

Один из мятежников, обмотав лицо платком, вынырнул на улицу. Вскоре, весь в пузырях от едкого газа, он вновь вынырнул из тумана, но лишь затем, чтобы объяснить, что Гаспар проглядел одну немаловажную деталь – половина вверенных ему сил состояла из креолов. И когда дело дошло до настоящего сражения, те отказались стрелять в черных братьев. Вместо этого они обратили оружие против французов. И теперь в бегство бросился уже сам Гаспар со своими белыми подчиненными.

Секс-бомба не выдержала и разрыдалась. Ее истеричные всхлипы перемежались не менее истеричными выкриками: «Вы знаете, кто я такая?»

Мятежники тотчас смекнули, что им делать. Избежав ареста, они прибегли к излюбленному террористами всех мастей плану спасения в случае чрезвычайной ситуации – то есть решили, пока не поздно, сделать ноги, прикрываясь при отступлении живым щитом, желательно из особ знаменитых и денежных.

– Да, тебе крупно не повезло, красотка, – отреагировал Кит с нарочитым спокойствием. – Сюда угодили те, кто ровным счетом ничего собой не представляет.

Над Матильдой, вперив в нее взгляд, как ястреб в бездомного котенка, склонился один из мятежников.

– Миллион долларов, и мы отпустим ребенка, барон Руперт Рочестер, – произнес креол. Его приспешники сгрудились вокруг Кита, как гиены вокруг трупа, лежащего на дороге.

Более ужасную ситуацию трудно было себе представить. Шелли ощутила, как Кит весь напрягся. Главарь нацелил на него винтовку. Кит в ответ лишь изумленно выгнул бровь – что еще он мог сделать? От Шелли не укрылось, как нервно подергиваются мышцы на его щеке.

– Послушай, приятель, – произнес Кит как можно спокойнее. – Ты уж меня извини, но я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я никакой не Руперт. Меня зовут Кит Кинкейд.

В следующее мгновение он получил удар прикладом по голове. Матильда пронзительно взвизгнула и расплакалась. Кит привлек ее к себе и лихорадочно прижал побледневшее детское личико к своей груди. Со лба у него стекала струйка крови.

– Откуда вам это известно? – тихо спросил Кит. Шелли показалось, что от него исходят волны тоски.

Главарь мятежников указал стволом в сторону Габи. Та одарила Кита холодным, полным презрения взглядом так смотрит на кролика удав, прежде чем его проглотить.

Кит обернулся к Шелли, отказываясь верить в предательство.

– Это ты сказала ей?

Шелли показалось, будто ее кишки затянули в тугой узел.

– Я… я… я… – услышала она свой собственный заикающийся голос. – Я пыталась убедить ее, чтобы она выплатила тебе оставшуюся часть денег. Я… – Она повернулась к Габи, и голос ее сорвался на сдавленный шепот.

Режиссерша реалити-шоу холодно улыбнулась и жестом велела своей команде снимать на пленку завравшегося жениха. Тягач посмотрел на мятежников, ожидая, что они на это скажут. Те быстро посовещались между собой и кивком дали добро на продолжение съемки.

И тут до Шелли дошло: вот, значит, о чем удалось договориться Габи с боевиками.

– Я… я… доверилась ей, – пролепетала она в ужасе.

– Между прочим, я тоже доверял тебе, Шелли, – заметил Кит упавшим голосом. Если Шелли вышла замуж, сраженная его внешностью, то сейчас перед ней был совсем другой человек. – Почему? Что тобой двигало? Ревность, что у Матти есть отец, который ее любит, а тебе не повезло с папашей? Все из-за этого?

Шелли хотелось сжаться в комок и исчезнуть, испариться, провалиться сквозь землю.

– Извини, я не подумала, – лепетала она, сгорая от унижения.

– Шелли, как ты можешь занимать его сторону? – Габи велела Тягачу перевести камеру на Шелли. – Ты ведь росла без отца. Ты хотя бы представляешь себе, что сейчас переживает мать несчастного ребенка?

Кит попытался ногой выбить камеру из рук оператора.

– Живо выруби свою машину! – рявкнул он на Тягача.

– С какой стати? Жестокость, насилие и гады мужики – это составная часть человеческой натуры, вот почему людям так нравится смотреть на все это по телевизору, – спокойно отреагировала Габи с видом банковского служащего, подсчитывающего проценты, и дала распоряжение команде снимать дальше.

Мятежники собрались вокруг раненых и жестом велели Киту следовать за ними. Тот встал и двинулся следом за ними, еле передвигая ноги, словно навстречу наступающему приливу.

– Если ты не хочешь расстаться со своей мошонкой, я бы советовала тебе не трепыхаться и делать то, что велено, – прошипела Габи ему вслед. – Или же дождись своей женушки. Своей настоящей женушки. Кстати, я сказала тебе, что она прилетит на остров, как только откроется аэропорт? Я решила, что будет лучше, если она прилетит, и позвонила ей. Пандора Вейн Темпл. Я узнала ее по фотографии. Еще бы, королева империи гигиенических прокладок!

Кит смерил Шелли уничижительным взглядом, отчего той показалось, будто ее прямая кишка скрутилась штопором. Когда же Кит заговорил, то казалось, он вот-вот взорвется от злости.

– Да, твоя маменька дала тебе классное воспитание. От тебя самой осталась одна оболочка, все остальное высосано насухо. Ты ничтожество!

Услышав его слова, девочка испуганно посмотрела на Шелли.

– Матти, – пролепетала Шелли, протягивая руки. – Я тоже пойду с вами. Я позабочусь о ней, Кит, вот увидишь.

– Так же, как заботилась прежде? Нет уж, благодарю, – с горечью бросил он в ответ. На лице его читалась усталость.

И он ушел вслед за мятежниками, неся на руках перепуганную до смерти девчушку.

Половые различия:

Досуг.

Мужчины считают, что сидение на унитазе и есть досуг.

Глава 18

Засада

Женский эквивалент «досуга» состоит в следующем: пересортировать баночки и пакетики со специями, завернуть учебники детей в новые обложки, написать рождественские открытки, убрать в альбом сделанные во время отпуска фотографии, поставить грязную посуду в посудомоечную машину, вынуть чистую посуду из посудомоечной машины, переставить содержимое полки со специями в алфавитном порядке, приготовить детям бутерброды в школу, погладить детям школьную форму, дать детям деньги на школьные экскурсии, закончить за них домашнее задание (в том числе прочитать по-гречески от начала до конца «Одиссею»), выгулять собаку, потому что никто другой этого не сделает, ради мужа подвергнуть себя ваксации в самых интимных местах, самой приготовить шведские мюсли, потому что один из отпрысков вегетарианец, позвонить свекрови, чтобы сказать той, как ее любит родной сын, постараться приготовить коктейль для обеда, на который приглашены коллеги мужа, закончить работу, взятую на дом из офиса, отловить морскую свинку, которая залезла за книжные полки, а потом провести еще полчаса в поисках мужа – который восседает на унитазе.

– Он женился на мне только ради денег. Больше ничего ему от меня не надо было.

– Киту не нужны твои деньги, Пандора. Он забрал себе Матти потому, что боялся ее потерять.

Гаспар вернулся в отель под охраной французских часовых. В течение примерно полутора суток полицейские занимались тем, что останавливали машины, гдесидели креолы, и допрашивали пассажиров. На глазах у Шелли подростков-мятежников затолкали в полицейские фургоны. В глазах недавних героев читались испуг и презрение. И наконец, что называется, под занавес, к отелю хищной рыбой подкатил лимузин. Дверь бесшумно распахнулась. Наружу, подобно щупальцу осьминога, высунулась длинная загорелая нога, за которой вскоре появилась и ее владелица – холейая особа, на вид не менее хищная, чем доставивший ее роскошный автомобиль. Заметив Шелли, она бросила в ее сторону надменный взгляд, словно мысленно оценивала, на какую сумму та тянет.

– Вы кто такая? – Красотка сняла солнечные очки от Армани и посмотрела на Шелли так, словно та была микробом под стеклом микроскопа.

Вопрос поставил Шелли в тупик. Черт, действительно, кто она такая?

– Меня зовут Шелли Грин. Я… Я живу здесь, в отеле, – нашлась она наконец с ответом. Ее фантазии не хватило ни на что другое. – Кстати, вам не хочется пить? Лично у меня уже пересохло в горле. Ваши друзья? – пролепетала она в легкой растерянности, глядя, как из второго лимузина, прибывшего вслед за первым, вышли два зловещего вида коротко стриженных амбала в модных костюмах и дорогих солнцезащитных очках. Даже их дорогой прикид и не менее дорогие стрижки были бессильны скрыть их холодную крокодилье кую сущность.

– Мои помощники. Посредники на переговорах о выдаче заложников, – объяснила Пандора.

Сладкая парочка окинула Шелли с головы до ног оценивающим взглядом – так смотрит на карты профессиональный шулер. Той сделалось жутко, и она поспешила увести Пандору к останкам пагоды рядом с бассейном. Пандора шествовала горделиво, как манекен, сошедший с витрины дорогого бутика. Дойдя до беседки, она аккуратно – словно игрушка-оригами по линиям сгиба – сложила свое тело, вписываясь в форму шезлонга, расправила невидимые глазу складки на платье, цена которого говорила сама за себя даже без этикетки, и положила на колени ридикюль из крокодиловой кожи. И лишь затем обвела презрительным взглядом изборожденные пулевыми оспинами стены отеля.

– И это называется отель? – жеманно протянула она, подражая акценту принцессы Анны. – Забыла, кактам его… Ах да, «Последнее пристанище».

Шелли вслед на ней посмотрела в сторону израненного ураганом пляжа, где рядом с останками пирса валялись груды сорванных ветром веток и прочий мусор. Деревья стояли в гирляндах из водорослей, балконы нахлобучили на себя склизкие зеленые парики. Пандора, чью голову венчала невидимая миру тиара, передернулась от омерзения. Шелли могла только строить догадки: наверное, сидевшая перед ней женщина настолько убита горем, что вынуждена нацепить резиновую маску равнодушия. Маску, куда более толстую, чем костюм аквалангиста, но все равно маску.

– Ты хотя бы отдаешь себе отчет, что творится сейчас в душе несчастной матери? – спросила Габи у Шелли, когда они еще сидели в бункере.

Отдавала, в том-то и беда. Последние дни она нередко думала, что чувствовала бы ее бедная мать, приди в голову ее собственному беспутному папаше похитить ребенка. Поэтому Шелли не стоило особых трудов представить себе несчастную, страдающую Пандору, которая от горя не находит себе места. Нет, конечно, Кит беззаветно любит девочку, однако только матери, той, кто дает жизнь, дано ощутить любовь к ребенку во всей ее полноте – ведь ее собственная жизнь растягивается, словно аккордеон, вмещая в себя новую жизнь. Шелли не сомневалась, что Пандоре потребуется моральная поддержка, слово ободрения и – если все это не поможет – внутривенное вливание виски. Она была даже согласна стать тем плечом, на котором мать Матильды могла бы выплакать свое горе.

– Поверьте, – повторила Шелли, – Кит любит девочку всей душой, не мыслит себя без нее. И поскольку ваша совместная жизнь не удалась, он…

Крокодиловый ридикюль на коленях у Пандоры неожиданно заерзал.

– В том, что наш брак распался, виноваты обе стороны – я и этот идиот. Честное слово, ума не приложу, что я в свое время увидела в этом ничтожестве? – произнесла Пандора капризным тоном и надула губки. – Такое впечатление, будто мозги мои помутились от наркотиков. В принципе, наверное, так оно и было. Да, и еще его гигантский член.

Она ухмыльнулась – как кошка, пообедавшая канарейкой.

Шелли негромко ахнула. Неужели сострадания у этой особы и впрямь не больше, чем у самки богомола?

– Послушайте, я, конечно, понимаю, вы возмущены тем, что Кит украл у вас ребенка, но постарайтесь посмотреть на ситуацию его глазами. Ну хорошо, согласна, придется прищуриться, и все-таки… – попыталась она разбудить в Пандоре сочувствие к мужу.

Та лишь одарила ее взглядом, будившим мысли о концентрированном лимонном соке.

– Неужели он и впрямь считает, что я позволю ему наложить свои грязные лапы на трастовый фонд нашей дочери? – Камни в кольцах на руках наследницы империи гигиенических прокладок вспыхнули, как огни светофора. – Ведь это единственное, что ему надо! Потому-то он ее и украл! Я должна немедленно получить девочку обратно, пока этот неотесанный мужлан окончательно не загубил ее. Она растет, не зная дисциплины. Совсем как он. Вы бы послушали, как она говорит. Я содрогаюсь, когда слышу, как она коверкает слова – транвай, тубарет, колидор, – словно выросла не в цивилизованной стране, а где-то в джунглях.

Да, констатировала Шелли, кошмар! Трагедия мирового масштаба. Неужели Пандора, раскошелившись на крупную сумму, прилетела сюда, на край света, лишь затем, чтобы улучшить произношение ребенка? Может, подозвать официанта и спросить, что он об этом думает? Но официант в данный момент был занят тем, что пытался ублажить двух амбалов в дорогих костюмах – тех, кому по идее надлежало выступить в роли посредников во время переговоров о выдаче заложников. Однако амбалы почему-то громко возмущались отсутствием у бассейна обнаженных красоток. Увы, голым в непосредственной близости от них оказался лишь бар, с которого ураганом снесло крышу.

Пандора улыбнулась, как саблезубый тигр.

– Ничего, интернат все исправит, – заявила она, и Шелли показалось, что в тропиках неожиданно установилась ядерная зима. – А я? Вы только взгляните, что стало со мной!

«Говори-говори!» – подумала Шелли. Кит уже поведал ей, что такое, по мнению Пандоры, справедливое распределение родительских обязанностей по воспитанию ребенка. По ее убеждению, сей тяжкий груз должен быть разделен поровну – между интернатом и няней.

И все равно Шелл и отказывалась верить, что мать способна быть такой расчетливой и бессердечной. Кит однажды довольно грубо пошутил, что Матильда нужна Пандоре как собаке пятая нога. Шелли тогда покоробила эта шутка, тем более что он только и делал, что сыпал остротами.

– В любом случае у меня и в мыслях не было обзаводиться детьми, – заявила Пандора, рассеянно перебирая нитку жемчуга на холеной шее. – Но потом я подумала, что одного все-таки можно. – Она сделала паузу, и Шелли сочувственно кивнула. – Кто знает, вдруг в один прекрасный день мне понадобится орган для пересадки.

Сперва Шелли решила, что ослышалась, потом пришла в ужас.

– Увы, я не предполагала, что материнство отнимает столько драгоценного времени, – жеманно пожаловалась Пандора и вздохнула с несчастным видом, словно укоряя себя за подобное безрассудство. – А ее вечные вопросы! – добавила она с видом мученицы, но затем вновь взяла себя в руки. – Нет, дети – это вам не домашние собачки. Их не снимешь с колен на пол, если они вам наскучили. Вот почему я поставила перед собой цель воспитать девочку так, чтобы та знала свое место.

«Да-да, на коврике возле двери. Удивительно, что ты еще не посадила ребенка на цепь», – подумала Шелли. Внутри ее постепенно нарастала волна возмущения.

И она поняла, что Кит, рассказывая о супруге, говорил правду. Вернее, медленно, как мать на цыпочках к спящему ребенку, приблизилась к пониманию этой истины. И заглянула вглубь, через край его обвинений в том, что она-де ревнует к Матти. Неужели желание видеть рядом с собой отца – кровоточащая рана ее детства, да и всей последующей жизни – исказила ее восприятие, повлияла на ее чувства? Нет, конечно, своего отца она представляла не таким, как Кит; ее отец расхаживал бы со щипцами для барбекю, насвистывал мелодии Элвиса и нежно-нежно любил бы ее.

Один-единственный, да и тот готовый свалиться с ног от усталости, официант предложил Пандоре орехи и чипсы, но та отрицательно покачала головой, поскольку была занята тем, что смачно высасывала из конфеты жидкую начинку.

– Кстати, ты кто – хуту или туту? – поинтересовалась она у официанта.

– Прошу меня извинить, но туту – это балетная пачка, – шепнула ей Шелли, чувствуя, что готова сгореть от неловкости. – Вы, наверное, имели в виду тутси. Племя в Восточной Африке, – добавила она, когда Пандора окинула ее надменным взглядом, от которого ей тотчас захотелось втянуть голову в плечи и провалиться сквозь землю.

– Я не голодна, – сказала Пандора и театральным жестом отослала официанта прочь, после чего ее длинные, идеальной формы ноги на мгновение раздвинулись, подобно ножницам, а затем вложились снова.

– Наверное, это из-за вашего носа, – прокомментировала Шелли, заметив тонкое кольцо белого порошка вокруг левой ноздри собеседницы. – Не думаю, что если вы втянете в себя половину Боливии, это пойдет на пользу вашему здоровью.

Выходит, Кит не лгал ей, когда говорил, что по сравнению с его дражайшей половиной Курт Кобейн показался бы членом общества трезвости.

Пандора сверкнула очами.

– Вижу, что ваш Китсон Кинкейд, или Руперт Рочестер, как он себя величает, наговорил вам обо мне самых невероятных небылиц, – заявила она и порылась в сумочке в поисках платка, чтобы стереть с носа свидетельство своей пагубной страсти. – Похищение ребенка – это тяжкое преступление. И он за него заплатит! – Ее ярко накрашенные губы скривились от отвращения. – Мы прилетели сюда через Париж, где я получила срочный ордер, который также действителен и здесь, на Реюньоне. Так вот, согласно ему, право на ребенка принадлежит мне и только мне. Я уже проинструктировала моих помощников, чтобы они предложили мятежникам за Матильду миллион долларов. А еще бандитам будет предложена некая дополнительная сумма, чтобы только они оставили у себя Кита. Согласитесь, гениальная идея. Самый эффективный способ добиться того, чтобы этот говнюк больше никогда не увидел моей дочери.

Услышав такие речи, Шелли почувствовала себя несчастной. Надо же, как жестоко она ошиблась, причем не в первый раз. Черт, ей в срочном порядке надо вступить в партию наивных дурочек, тех, кто не видит дальше собственного носа. Все, что ей рассказывал Кит, – чистая правда, от начала и до конца. Шелли была готова рыдать от ужаса. Она даже издала характерный звук, какой обычно издают пассажиры автомобиля за секунду до того, как врезаться в дерево или придорожный столб. Да, вот во что превратилась ее жизнь – в нечто вроде жуткой автомобильной аварии, поглазеть на которую останавливаются зеваки, а поглазев и ужаснувшись, предпочитают поскорее убраться прочь.

Впрочем, всегда останется кто-то, кого хлебом не корми, дай пощекотать себе нервы, рассматривая кровавое месиво. Шелли разглядела за остатками сцены бара пару толстых волосатых ног в трусах по колено (сами трусы имели довольно странный рисунок – на них вперемешку с желтыми пляжными шезлонгам красовались смуглые гавайские красавицы), и ей тотчас сделалось муторно.

– Тебе еще не надоело нас снимать, а, Тягач?

– Нас снимают? – возмутилась Пандора. – Немедленно прекратить!

Она щелкнула пальцами, и сладкая парочка ее приспешников, круша на своем пути столы и стулья, словно два танка, бросилась на Тягача. У того тотчас испуганно забегали глазки.

– Я тут ни при чем, – пискнул он, словно нашкодивший щенок. – Это все Заноза. Я же говорил, что она двуличная стерва.

Стоило оператору оказаться на достаточном расстоянии от режиссерши, как он тотчас выплескивал все, что накопилось в его душе.

– Не удивлюсь, если именно она в погоне за сенсацией подстроила этот кошмарный циклон и военный переворот. Ей любой ценой нужна слава!

Шелли уже давно уяснила, что от Тягача толку мало – за исключением разве что производства кишечных газов (эти мелодичные выхлопы он обычно именовал «анальными дуновениями»). Зато режиссерша была сродни оператору гильотины – вот кому требовался крупный план душевных мук. – Где она? – потребовала ответа Шелли.

Пандора в сопровождении своих горилл направилась к тому, что еще совсем недавно было регистрационной стойкой отеля. Тягач, который по-прежнему дрожал мелкой дрожью, указал на кусты. Шелли решительно отбросила в сторону сорванные ураганом пальмовые ветви.

Обычно верхняя губа потеет только в кино, потому что злодеям, как правило, удается сохранить присутствие духа.

– Ага, не иначе как тебе захотелось сняться крупным планом! – воскликнула Габи и направила на нее камеру.

– Габи Конран, – прищурилась Шелли. – Какое удачное имечко! И где только твое самоуважение?

Но режиссерша лишь пожала плечами и оглянулась по сторонам.

– Ой, оно где-то здесь, под кустом!

– Это ты настучала на Кита? Это ты надоумила мятежников потребовать за Матильду выкуп? Не говоря уже о том, чтобы заманить сюда Пандору?

– Разумеется! Чтобы зритель наложил в штаны с радости, – как ни в чем не бывало ответила Габи – она не только не раскаивалась, но и была ужасно довольна собой. – Ведь что для зрителя самое главное? Приятно пощекотать себе нервы. Иначе с какой стати ему таращиться на молодые, загорелые тела тех, у кого в этой жизни есть все, что душа пожелает? Кроме зеленой зависти, это ничего не вызывает. Зато если у героев облом, если у них полная невезуха – вот тогда народ не оторвать от экрана, – сделала вывод Габи с видом бухгалтера крематория. – Телевидение – это бассейн с пираньями. Кстати, я должна тебе следующую часть твоих денег. На, держи, здесь двадцать пять тысяч фунтов! – Она вытащила из сумочки на длинном ремне толстую пачку денег. – Небольшой стимул, чтобы ты снова полюбила телекамеру, – добавила режиссерша и наставила на Шелли объектив.

– Немедленно опустите камеру!.. Или у вас есть страховка и предсмертное желание? Кит и Матти сейчас прикованы к радиатору в каком-нибудь подвале и вынуждены с голоду ловить крыс или же грызть пальцы на собственных ногах! – воскликнула Шелли и выхватила у режиссерши деньги. – А это мне компенсация за расторжение контракта. Поиграли – и хватит. Пора браться за ум. – Габи схватила ее за плечо.

– Если ты не пойдешь на сотрудничество, мне ничего не останется, как использовать кадры, снятые тогда в лимузине! В самый первый день. Скрытой камерой. Вот где зритель будет пускать слюнки, обещаю.

Шелли не сразу поняла, о чем она, а когда поняла, то потеряла дар речи. Но тут за нее вступился Молчун Майк – возмущению миниатюрного звукооператора тоже не было предела. Шагнув вперед из-за спины Тягача, он снял наушники и впервые за все это время не только открыл рот, но и подал голос.

– А как же ее контракт? – произнес он с певучим ирландским акцентом. – Ведь там четко сказано: никакой клубнички, никакого секса.

– Ну, я бы не назвала это сексом. Просто Кит полакомился тогда сладкой карамелькой на букву П.

И тогда уже Молчун Майк снял свой микрофон и отключил батарею.

– Это ты приказала нам с Тягачом спрятать между рифов дохлую собаку – видите ли, тебе приспичило заманить туда акулу. Это ты насыпала Шелли в тарелку перца, чтобы ее стошнило… Это по твоему распоряжению мы с ним стибрили одежду Кинкейда с острова… А кто, как не ты, притворялся, будто хочет спасти Шелли от Тягача, чтобы она тебе доверилась? А сколько других приколов и подставок было, нет, ты вспомни! – Габи с Тягачом онемели, слушая, как этот коротышка, заикаясь, выкладывал как на духу все их тайны. – Но я никогда, повторяю, никогда не давал согласия снимать порнуху. Черт, что обо мне подумает родная мать? Перевороты, циклоны, никакого, даже самого дерьмового пива в баре – пошла такая работа в задницу! С меня хватит!

– Знаешь, когда ты молчал, карлик, ты мне нравился гораздо больше, – прошипела Габи, а затем вновь отдала команду оператору: – А ты чего уши развесил, дебил? Можно подумать, не знаешь, как обращаться с этой хреновиной! – И она указала на микрофон, демонстрируя знание технической стороны дела.

Тягач злорадно покачал головой:

– Не умею и не могу. Согласно правилам профсоюза. Так что, боюсь, шоу должно закругляться. Пойду-ка я лучше сосну часок-другой, – громогласно объявил Тягач, зевнув во весь рот, и направил свои могучие стопы вслед миниатюрному звукооператору.

Шелли, которая к этому моменту обнаружила местонахождение своих голосовых связок, испустила нечто похожее на долгий, испуганный вой.

– Нас? Скрытой камерой? В лимузине? О Боже!.. Тягач прав. Это не документальный фильм. Это порнуха.

– А ты как думала? Что еще интересно смотреть народу по «ящику»? – спокойно отреагировала Габи и продолжила снимать.

– Не выйдет. Я покажу, что интересно народу. – Не в силах больше сдерживать душившую ее злость, Шелли вскарабкалась напомост и столкнула камеру вниз.

Груды мертвых тел, разграбленные деревни, убитые горем отцы – подобное никогда не трогало сердца Габи Конран. Однако в следующее мгновение с ее губ сорвался душераздирающий вопль:

– Нет!

И надо же, чтобы в этот момент на сцене во всем своем великолепии показался Доминик, хотя уже в несколько ином амплуа – новая версия Друга, исправленная и дополненная. Доминик успел принять душ и привести себя в порядок; он весь, словно райский сад, благоухал лосьоном «Калвин Клайн», а его узкие брюки – Кит еще называл их контейнером для перевозки контрабандного винограда – вполне позволяли проводить на нем уроки анатомии. Вот кто явно был готов для съемки крупным планом.

Увидев, как Шелли разбивает вдребезги камеру, он в ужасе застыл на месте, открыв от удивления рот, после чего его интерес к ней скукожился быстрее, чем проколотый воздушный шар.

– Ты разбила камеру?! – возмущенно заорал Доминик. Казалось, его настроение совершило прыжок без парашюта. – В самый важный момент всей моей жизни!.. Неужели мне всю жизнь учить этих жирных старых кляч, этих vieilles peaux кувыркаться здесь, в бассейне? – кипятился он, словно штыком тыча Шелли в лицо пальцем. – Это был мой шанс быть замеченным, шаг на пути к мировой славе!

Прежде Шелли ни разу не обращала внимания на его голос – пронзительный, как бормашина, и такой же мучительный. Внезапно он стал ее раздражать, она даже поймала себя на том, что ей ужасно не хватает протяжного американского говорка Кита.

– Так, значит, ты потому и увивался за мной, пытаясь соблазнить, чтобы только твою физиономию показали по телику? – спросила его Шелли в растерянности.

– Мой Бог! Да что бы я кого-то соблазнял! Я же француз! Женщины сами падают к моим ногам!

– Что-что? Они все как одна пьяны?

И Шелли поняла, что французский шарм подобен майонезу – сам по себе он даже слегка противен, если к нему ничего не прилагается. Выходит, Кит был прав, когда говорил, что терпеть не может француза-инструктора. Собственно говоря, он во многом был прав.

– Иди-ка ты лучше попей водички из своего биде, красавчик!

– Как ты смеешь прогонять Доминика?! – не выдержала Габи. – Я не позволю, чтобы ты загубила мою концовку, слышишь, дура проклятая! Она сняла с носа свои грязные очки и принялась их протирать о рубашку, а сама тем временем, злобно пришурясь, сверлила Шелли взглядом, словно хотела прикончить ее на месте.

– Такие, как наш Доминик, на дороге не валяются. Вот кто, можно сказать, само совершенство – никаких недостатков!

Шелли заметила, как массовик-затейник расцвел от удовольствия и даже гордо вскинул голову: мол, знай наших!

– Не кажется ли тебе, что думать, будто ты само совершенство, уже само по себе существенный недостаток? – возразила Шелли. Например, Кит прекрасно знал, что он сам не подарок, и не пытался строить из себя бог весть что. – Да известно ли тебе, чего хочется женщине? Мужчина, который совершенен ровно настолько, чтобы понять, почему совершенна она сама.

– Эй, кончайте базарить, черт вас возьми, мне нужна концовка! – Габи, словно хирург лазерным скальпелем, врезалась в их разговор и прыгнула на помост. – И я от вас ее добьюсь, вы мне ее обеспечите как миленькие. – Она схватила Шелли за руку, едва не вывернув ей конечность. – Доминик – это французское противоядие твоему оборзевшему неотесанному янки Кинкейду. Он олицетворяет собой утонченную европейскую культуру. Кинкейдже ходячее воплощение всего худшего, что есть у Америки, приземленная душонка, никаких высоких порывов!

Что ж, возможно, она права, никаких высоких порывов за Китом не числилось, зато Шелли с неожиданной болью в сердце поняла, что именно эта приземленность и привлекала ее – она была даже готова расцеловать землю, на которой Кит так прочно стоял обеими ногами. К горлу подступил комок. Шелли посмотрела на себя в зеркало, висевшее над стойкой бара. Вид был нездоровый, желтушный. Это означало одно из трех: она съела несвежую устрицу, вот-вот сляжет с гриппом или же по уши влюблена.

– Габи, ведь мы женщины – значит, сестры. Что случилось? Ты сама всегда говорила, что мы должны быть заодно. Что случилось, какая муха тебя укусила, с чего это ты вдруг пытаешься вести себя, как те мужики, которых ты всеми фибрами души ненавидишь?

Но Габи не слушала ее, предпринимая отчаянные попытки оживить камеру.

Шелли бросилась к своему бунгало собирать вещи. Земля под ее ногами ходила ходуном, словно водяной матрац; казалось, будто здания раскачиваются из стороны в сторону. И хотя после сидения в душном бункере Шелли вновь оказалась на солнце и свежем воздухе, на душе у нее было мрачнее, чем в сюжете романа «Грозовой перевал».

Сначала ей почудилось, будто она слышит рокот прибоя, но вскоре поняла: это дорогу к пляжу перегородили армейские броневики и полицейские фургоны. Курорт – некогда райское место, с портом и укромными лазурными бухтами и бухточками – теперь заполонили пушки, гаубицы и минометы. В некогда романтичной, напоенной тропическими ароматами роще, ощетинясь антеннами радаров, притаились два армейских грузовика в камуфляжных разводах. Шелли так расстроилась, что даже не заметила, как налетела на двух горилл, прибывших с Пандорой, – так называемые посредники как раз возвращались из разведывательной вылазки.

– Посредники на переговорах! – Шелли изобразила умильную улыбку. – О, если бы вы знали, как я рада вас видеть! – В ее сторону, словно рой мух, тотчас устремились подозрительные взгляды. – Хотя поначалу я было подумала: да, похитителям крупно не повезло! Не хотела бы я оказаться на их месте! Вам приходилось иметь дело с дочерью Пандоры? Уж поверьте, этот ребенок своими вопросами доконает кого угодно. Например, кто живет дольше? Бог, пасхальный кролик или Санта-Клаус? Есть ли у статуи Свободы под платьем трусы? Ваши мятежники вскоре сами спустятся с гор и будут на коленях умолять, чтобы вы взяли Матильду обратно вместе с ее папочкой. Черт, да они еще вам приплатят. А потом на радостях пригласят пропустить по стаканчику рома: «Давай, приятель, поживее, пока этот ребёнок не спросил у меня, где у дорог бывает конец».

Двое посредников не то чтобы улыбнулись, но по крайней мере подозрительное выражение исчезло с их физиономий. Один из них снизошел даже до того, что снял пиджак, под которым обнаружилась татуировка в виде свастики.

– А этот ее муженек! – не унималась Шелли. – Неудивительно, что Пандора предлагает мятежникам миллион зеленых, чтобы те ей вернули дочку, и еще больше, чтобы оставили себе Кита.

– Оставили, как же! Чтобы прикончили! – сказал тот, что был помускулистее. Его южноафриканский акцент попахивал охотой на буйвола и бильтонгом. – Дешевле будет, чем подавать на развод. – И он подмигнул ей, правда, как-то не по-дружески, с нехорошим намеком.

– «Пока вас не разведет костлявая», – глумливо ухмыльнулся второй, перекатывая во рту пожеванную сигару.

Вот оно что, ужаснулась Шелли. Одним прошением о разводе тут явно не обойтись. Уйти от Пандоры – значит подписать себе смертный приговор.

Реальность отрезвила Шелли подобно ушату холодной воды. В голове у нее роились мысли одна кошмарнее другой. Лишь одно она знала точно – она обязана отыскать Кита, прежде чем его найдут эти два терминатора. Но как? Который раз в жизни диплом консерватории оказывался ненужной, бесполезной бумажкой. Хорошо, допустим, она успеет добраться до лагеря мятежников раньше этих так называемых посредников, а что дальше? На денежки Пандоры не купишь любовь, но вот уступки в переговорах добиться можно.

Половые различия:

Юмор.

Мужчины считают, что женщины не умеют рассказывать анекдоты.

По мнению женщин, это потому, что сам по себе муж – уже, по сути, анекдот.

Глава 19

Мобилизация

Туризм сейчас требует не меньше человеческих жертв, чем трюки каскадеров, коррида или космические полеты. Да-да! Приезжайте на отдых во французские колонии! Обеспечьте сотрудникам моргов бесперебойную работу!

Такие мысли роились у Шелли в голове, когда она, войдя к себе в номер, заперла дверь.

Почему-то у нее сразу возникло ощущение, что в комнате кто-то есть. Она резко обернулась, и ее тотчас пронзил самый что ни на есть примитивный первобытный ужас, по спине забегали мурашки. Как только глаза привыкли к царившему в бунгало полумраку, выяснилось, что за ней пристально следит пара чьих-то глаз. Она порылась в ящике комода, где лежало нижнее белье, в надежде обнаружить там пистолет Коко. Нет, насилие было не в ее характере, но что еще остается делать, когда опасность в буквальном смысле дышит прямо в затылок?

Подавив в себе мысль о том, что, наверное, вот таким образом и появляются на свет серийные убийцы, она вытащила из ящика пистолет, взвела курок и прицелилась. Надо сказать, что у Шелли не было не только лицензии на ношение оружия, но даже разрешения на обучение стрельбе. Однако стоило ей почувствовать в руке приятную тяжесть металла, как она моментально ощутила себя хозяйкой положения. Что, в свою очередь, тотчас вынудило того, кто прятался в ее номере, заявить о себе.

– Черт! А я-то думала, куда подевался мой пистолет! – Шелли резко распахнула ставни и увидела Коко – та спряталась, сжавшись в комок, за кроватью.

– Отдай мне пушку! – потребовала девица, выпрямляясь.

– И не надейся, если не пообещаешь отвести меня в лагерь мятежников! – решительно возразила Шелли.

– Размечталась, – недобро усмехнулась Коко. – Туда пойду я, притом одна. Здесь повсюду на дорогах полицейские посты. Я пришла позаимствовать у тебя кое-что из одежды.

Только сейчас Шелли обратила внимание, что Коко сбросила свой камуфляж и надела ее собственное платье в цветочек. Причем на Коко, грустно отметила Шелли, этот легкомысленный наряд смотрелся великолепно.

– А теперь мне пора, – объявила переодетая террористка.

– Я с тобой. Кит находится в лагере, и его жизнь в опасности.

– Только при условии, что ты отдашь мне пистолет. – Шелли протянула ей оружие. Коко засунула пистолет в рюкзак, из которого виднелисьтяжелые армейские ботинки.

– Au revoir, cherie![14]

– А как же твое обещание? Ты дала слово, что отведешь меня к Киту.

– Тебе не хватит силенок, – презрительно фыркнула Коко, дополняя свой маскарадный костюм солнечными очками и широкополой шляпой. Открыв дверь, она осторожно ступила голыми пятками на песок и, убедившись, что ей ничего не грозит, направилась к пляжу.

Быстро побросав в рюкзак самое необходимое, Шелли бросилась ей вдогонку.

Глядя на пляж, с трудом верилось, что вчера на острове был мятеж и террористы держали на мушке заложников – на волнах, как обычно, покачивались лодки, в море было полно купающихся. То там, то здесь, вздымая за собой высокий гребень пены, проносились любители водных лыж. Отдыхающие с поразительной быстротой вернулись к прежнему образу жизни, словно ничего не произошло.

В одном Шелли не сомневалась: Кит был прав – чтобы прийти в себя после райских дней на тропическом острове, ей наверняка потребуется дополнительный отпуск. Господи, где они, ленивые дни в гамаке, о которых она грезила перед приездом сюда, на Реюньон? До сих пор вместо солнца и моря она только и делала, что сталкивалась или с ураганом, или с продажными полицейскими, или с похищениями, или с террористами, чьей сообщницей ее угораздило стать помимо собственной воли, или ее брали на мушку мятежники. И вот теперь она бредет к ним в самое логово, где ее ждут голод, дизентерия и колючая проволока концлагеря. Оставшиеся дни жизни она проведет в мучениях, а ненормальная психопатка-охранница с повадками лесбиянки будет выбивать из нее признания бутылкой из-под кока-колы.

В этой части острова песчаный берег, изгибаясь, тянулся от бухточки, где располагался отель, в сторону потухшего вулкана. Именно туда и направила свои стопы Коко – подальше от города, ближе к джунглям.

– Не смей преследовать меня, – прошипела она, обернувшись к Шелли примерно через четверть часа.

– Можно подумать, мне больше делать нечего. Я просто иду полюбоваться природой.

– Ах вот как? – съязвила Коко и указала на видневшуюся впереди реку, которая в этом месте впадала в море. – Тогда признайся, какие чувства ты испытываешь к крокодилам. Тоже мне нашлась любительница природы! Надеюсь, тебе известно, что на курорте можно взять напрокат маску для ныряния? Только вот почему-то не все маски возвращаются. Как ты думаешь, почему?

– Я не собираюсь добираться вплавь, Коко, – ответила Шелли, направляясь к скалистому выступу, к которому ураганом прибило одну из алюминиевых моторных лодок. – Видишь, от меня немало пользы.

Коко одарила ее презрительным взглядом: мол, от тебя такая же польза, как от вибратора, работающего на солнечных батарейках, в дождливый день. Тем не менее в лодку она села. Мотор несколько раз конвульсивно дернулся, однако завелся, и Коко взяла руль в свои руки. Фыркая и отплевываясь, лодка устремилась вдоль кромки берега. Вскоре впереди замаячил бегемот, при ближайшем рассмотрении оказавшийся броневиком. Коко повернула к рифу, туда, где пенились барашки волн. Утлая лодчонка со стоном и скрежетом неслась вперед. Шелли мутило, хотя она и пыталась не подавать виду. Куда там – сине-зеленый цвет лица, покрасневшие глаза и слипшиеся, влажные пряди придавали ей сходство с женскими портретами кисти Пикассо.

Быстро смекнув, что спутнице дурно, Коко приложила все усилия к тому, чтобы вынудить упрямую англичанку отказаться от ее затеи. Для начала она сказала ей, что если они перевернутся, главное – остаться в лодке. Поскольку-де сидеть в зачерпнувшей воды лодке куда безопаснее, чем добираться до берега вплавь, борясь с коварными рифами и течениями. Самой же ей, добавила Коко, ничего не стоит доплыть до берега, ведь она отличная пловчиха. Если же лодку унесет в открытое море, наставляла она Шелли, то спасатели подоспеют только через несколько дней. В таком случае ей придется питаться водорослями, которые наверняка нарастут на корпусе лодке.

– Потом в них станут прятаться рыбы. Их тоже можно ловить, – не унималась Коко. – К тому времени тебя будет мучить такая жажда, что ты начнешь высасывать их глаза.

Стоит ли говорить, что весь остаток пути Шелли нещадно рвало через борт лодки, прямо на гигантских медуз, – их прибило к берегу штормом, – которые были готовы опутать ее своими ядовитыми нитями, случись ей ненароком свалиться за борт.

День постепенно клонился к вечеру. Когда моторка наконец пристала к берегу, тень вулканического конуса зловеще повисла на зеленой воде. Коко надела армейские ботинки; Шелли – поклонница природы в ее естественном виде – поскользнулась на осклизлых водорослях и, шлепнувшись на пятую точку, нацепила на себя целую коллекцию морских ежей.

– Довольно, – вздохнула Коко. – Валяй-ка назад. Вскоре будет совсем темно, а у меня нет времени, чтобы водить тебя за руку.

Но Шелли упорно стояла на своем. Всю дорогу вверх по горному склону она спотыкалась и задыхалась, однако из последних сил плелась за Коко, отчего Тигрица была вынуждена вновь прибегнуть к тактике запугивания: мол, если вдруг она, Коко, свалится в глубокую пропасть, где, сломав себе шею, найдет свою погибель, то Шелли останется одна, совсем одна, брошенная на произвол судьбы.

– Оставайся на вершине хребта, ни в коем случае не спускайся в долину, потому что наверху тебя скорее заметят спасатели.

Затем она сообщила Шелли, что лучшее подручное средство в таких случаях – это кусок фольги из-под шоколадки. Если его сложить треугольником, то с его помощью можно подавать сигнал бедствия.

– Увы, у нас с собой нет шоколадки. А значит, вскоре тебя начнет мучить голод. Будешь бегать, надеясь поймать себе на обед какую-нибудь живность, – только попусту израсходуешь энергию.

Ловить себе на обед живность? Шелли лишь раз в жизни была в походе, в свою бытность герлскаутом. Но там еду для них готовили старшие. Хотя, сказать по правде, походная пища была ей не по нутру.

– В принципе несколько дней можно обойтись и без пищи, – продолжала тем временем нагнетать атмосферу Коко. – Но только не тогда, когда станет холодно. Здесь, в горах, должна тебе сказать, ночами пробирает мороз. Так что если тебе нечего есть, советую обваляться в грязи и постараться согреться, найти себе какое-нибудь пристанище и молить Бога, чтобы не получить гипотермию. Это когда части твоего тела сначала замерзают, а потом начинают отваливаться. И тогда тебе каюк – помрешь, причем медленно и мучительно.

Коко также посоветовала своей спутнице собирать воду, привязав к ногам тряпки и походив утром по росе.

– А если нет сил ходить, пей собственную мочу, – добавила она игриво.

– Кажется, мы уже почти пришли. – Шелли, задыхаясь от страха и усталости, уже едва волочила ноги. – Такое впечатление, будто мы преодолели как минимум три часовых пояса!

– То есть ты сейчас повернешь обратно? – злорадно поинтересовалась Коко.

Шелли рискнула обернуться на пройденный ими путь. В лунном свете океан раскинулся огромной лужей молочной сыворотки. Шелли перевела взгляд вперед, на горы. В темноте поросшие лесом склоны казались еще более устрашающими, однако чувство вины и нарастающая с каждой минутой тревога погнали ее за Коко дальше. Ей то и дело приходилось спотыкаться о камни и перелезать через валуны. Вскоре луна скрылась за тучами, и идти вперед стало невозможно.

Коко соорудила себе из веток и листьев ложе. Шелли последовала ее примеру.

– Ты поосторожней, тут водится оди н опасн ы й паук, – произнесла Коко, когда Шелли легла. – Он прыскает из задницы ядовитой кислотой. Спокойной ночи, – она и, свернувшись калачиком в импровизированной постели, уснула сном младенца.

Шелли не спалось. Она лежала, всматриваясь в неясные тени, и ей казалось, что из непролазных зарослей ее рассматривают миллионы чьих-то недобрых глаз: это неведомые обитатели джунглей выжидают момент, когда ее можно будет слопать с потрохами. Где-то рядом пронзительно закричала ночная птица – Шелли этот крик показался предсмертным хрипом. Даже горный хребет, и тот изгибал спину, словно готовый к прыжку зверь. А там еще что за подозрительные звуки? Может, подбираются южноафриканские бандиты? Говорят, они специально приезжают на остров поохотиться на туристов. Или же это шайка тех самых ядовитых пауков, и они сейчас целятся в нее своими смертоносными задницами? Шелли прищурилась, пытаясь рассмотреть, что творится вокруг нее. Где-то рядом, выползая из кустов, прошуршала змея. Нет, эта тварь смотрелась бы куда эффектнее на поясе у модели во время показа мод, подумала Шелли и, подскочив с кучи подгнивших листьев, живо вскарабкалась вверх по стволу дерева. Нечего валяться, в конце концов, не так уж она и устала!

Шелли уселась на ветке, прислонившись спиной к стволу. Ее била дрожь. Глаза покраснели и саднили от недостатка сна, в горле першило, в мягком месте застряли иглы морского ежа. Господи, сколько еще продолжаться этому кошмару? Хватит ли у нее сил? И даже если хватит, то как отнесутся к ее появлению мятежники? Ведь этим отморозкам ничего не стоит прикончить первого встречного. И вообще, Кит в любой миг способен сгоряча совершить непростительную глупость, которая может стоить ему жизни, – и тогда ее экспедиция в горы теряет всякий смысл. Неизвестно, что хуже – впервые увидеть собственного жениха лишь накануне свадьбы или же после.

Шелли снова подумала о Ките, и эта мысль стала для нее в темноте чем-то вроде теплых дружеских объятий. Нащупав свои мысленные четки, она принялась горячо молиться за него и за Матти.

Говорят, что для невесты нет ничего унизительнее, если муж в первую брачную ночь не способен выполнить свой супружеский долг. На какие только ухищрения не идут, чтобы не допустить позорного провала, – тут и полупрозрачное эротическое белье, и целый арсенал всяких возбуждающих средств. И если только ей суждено вырваться из этого ада живой, подумала Шелли, она обязательно поделится своим опытом на страницах журнала «Брайд». В частности, что, готовясь провести медовый месяц на тропическом острове, современная женщина должна принять элементарные меры предосторожности – например, захватить с собой отряд переодетых простыми туристами спецназовцев.

Половые различия:

Партнеры.

Мужчины нередко жалуются: и что только нужно этим женщинам?

Женщины пробуют им ответить: ничего особенного. Главное, чтобы у него были хорошо развитая грудная мускулатура, ученая степень, симпатичная мускулистая попка, ровный загар, хоть какой-нибудь пенис, чтобы он не задирал перед женщинами нос, мог при необходимости вступить в рукопашный бой с крокодилом, был нежным и предупредительным и плюс к тому потрясающим любовником. Вот, пожалуй, и все. Что еще нужно от миллиардера?

Глава 20

Отступление

Проживи относительно долгую жизнь, и начнешь заблуждаться относительно всего на свете. Такой урок Шелли извлекла из удивительного факта: Коко в целости и сохранности доставила ее в лагерь мятежников.

Их штаб-квартирой оказалась покосившаяся развалюха; можно было подумать, что на нее однажды по ошибке уселся Лучано Паваротти. В первое мгновение Шелли приняла несколько крытых травой хижин за огромные муравейники. Однако, приглядевшись, решила, что повстанческий лагерь, спрятавшийся в горной расселине, скорее напоминает привал американских баптистов по дороге на Дикий Запад. Дремлющий на солнцепеке часовой был облачен в футболку с надписью: «Второе пришествие близко. Помни и жди».

Вокруг сновали подростки в кроссовках. Кто-то гонял мяч, кто-то лениво почесывал себе за ухом русской винтовкой образца примерно 1802 года.

Да, армия что надо! Фронту освобождения было не выстоять даже перед женщиной, найдись у той при себе пусковая установка. Пока же Шелли опасалась одного: как бы на нее не налетела местная детвора, предлагая купить совершенно ненужные безделушки – сделанные из кокосов пепельницы, бюстгальтеры из морских раковин и уродливые плетеные украшения, которыми был увешан почти каждый из тех, кто сейчас окружал ее.

По-настоящему она испугалась, лишь когда увидела главаря мятежников. Именно главаря. Ошибки быть не могло – хотя бы потому, что Коко бросилась ему на шею и принялась лихорадочно целовать. На ее месте так поступила бы любая, подумала Шелли. Главарь являл собой ходячее воплощение пламенного революционера: пылающий взор, чувственные губы, черные кудри, смуглое лицо, армейские ботинки, камуфляж и обостренное чувство ненависти к мировому империализму, достойное Че Гевары.

Коко что-то прошептала ему на ухо. Гастон Фок задумчиво почесал бороду, опустил свой «АК-47» и обратился к Шелли на безупречном английском:

– Сюда мои предки бежали после мятежа рабов, спасаясь от колониального гнета. Здесь они начали новую жизнь, построили деревни, во главе которых стояли выбранные народом вожди, и пытались всячески отстоять свою независимость. Что мы до сих пор и делаем.

Шелли поняла, что эта речь прологк чему-то более существенному, и понимающе кивнула.

– Даже сейчас мы не хотели бы прибегать к насилию, – продолжал Гастон тихим, вкрадчивым голосом. – Я сам по профессии учитель. Но французы ведут себя безжалостно. Они отказываются вступить в переговоры. А ведь именно жестокие условия, навязанные Германии Версальским договором, в конечном итоге привели к появлению на политической арене Гитлера. Стоило тому прийти к власти, как Франция капитулировала. Вернее сказать, «продалась». Именно так в английский язык пришло слово «Виши» – символ предательства национальных интересов. Британия и Америка совместными усилиями в конце концов освободили Францию, но каким образом, скажите, де Голль отблагодарил их? Тем, что воспользовался правом вето и не позволил англичанам вступить в Общий рынок, а когда возник Североатлантический союз, американцев держал на расстоянии вытянутой руки. Да и сейчас французы только тем и занимаются, что ставят Америке палки в колеса.

Шелли вновь согласно кивнула, а сама украдкой осмотрелась по сторонам, ища взглядом Кита. Коков буквальном смысле смотрела Гастону в рот, внимая каждому его слову. Мсье Фок продолжил свою страстную проповедь, и Шелли с каждой минутой все больше и больше чувствовала себя псом, которого хозяин посадил на цепь возле входа в супермаркет. Судя подлинной и напыщенной речи Гастона, революция – это не более чем цепная реакция на цепи. По его словам, Реюньон вскоре изменится до неузнаваемости и вновь будет открыт миру, только в новом качестве.

Шелли, которой надоело кивать головой на манер китайского болванчика, была уже готова приобрести у мальчишек ожерелье из раковин. Неожиданно Гастон оборвал свою филиппику и даже предложил ей выпить «огненной воды».

– Ее тут называют «убойной», – пояснила Коко. Одного глотка местного пойла оказалось довольно, чтобы Шелли прониклась уверенностью: в ближайшем будущем шампанское ни за что не сдаст своих позиций в цивилизованном мире. За «огненной водой» последовала закуска – овощи, именуемые на местном наречии bredes, и рыбное рагу с помидорами, так называемое rougail. Шелли отказалась от рыбного блюда – у нее возникли серьезные сомнения в целесообразности поставки рыбы в глубь острова в условиях полного отсутствия холодильных мощностей. Супчик с сальмонеллой? Нет-нет, покорнейше благодарю. Когда же она деликатно поинтересовалась, где тут женский туалет, Коко залилась презрительным смехом:

– О, у нас здесь пятизвездочные бионужники! Мальчики налево, девочки направо.

Пришлось Шелли зайти за кустики, которые при ближайшем рассмотрении оказались зарослями жгучей крапивы. Она справила нужду, после чего, сняв присосавшуюся к промежности пиявку, побрела назад, чувствуя, что терпение ее на исходе. Вернувшись в лагерь, она намекнула Коко, что, пожалуй, теперь ее очередь увидеть своего красавца рыцаря. Но француженка снова расхохоталась в ответ, все так же презрительно, затем о чем-то переговорила с Гастоном, и Шелли поняла, что здесь, в джунглях, время отсчитывают совсем не по Гринвичу, а то, что называется, как Бог, вернее, Гастон, пошлет.

– У тебя есть выкуп? – поинтересовался у Шелли главарь мятежников.

– Кое-что есть, но не все. Откровенно говоря, я рассчитывала на скидку, причем по ряду причин: я подданная Великобритании, так что де Голль подгадил и мне тоже, ну и все такое прочее, – ответила она, неожиданно осмелев. – Вспомните Дюнкерк…

Лицо Гастона сохранило каменное выражение, и Шелли ничего не оставалось, как протянуть ему свой приз – то есть какие-то жалкие пятьдесят тысяч фунтов.

Гастон сосчитал деньги, и по его лицу пробежало хмурое облачко.

– Этого хватит самое большее на то, чтобы вернуть тебе пару его зубов, куколка. У меня сегодня встреча с торговцем оружия из Франции. – Он в упор посмотрел на Шелли черными, как антрацит, глазами. – Что я себе куплю на эти гроши? Пращу? Мне нужно настоящее оружие. Где остальная еумма? У тебя один-единственный шанс дать мне вразумительный ответ. Я жду.

Шелли заметила, как рука Гастона потянулась к мачете, которое он держал на коленях. В это мгновение выражение «не сносить головы» наполнилось для нее реальным смыслом. Она словно окаменела, все до единой мысли покинули ее.

– Остальная сумма… – заикаясь, пролепетала она.

И тут, на ее счастье, рядом с ними выросла Коко, чем спасла Шелли от необходимости лгать. Тигрица театральным жестом вынула из своего рюкзака – Шелли не поверила собственным глазам! – крокодиловый ридикюль Пандоры!

Гастон в два счета открыл замки с помощью мачете.

– Я пряталась в комнате Пандоры, – пояснила Коко. – И когда увидела, как эта расфуфыренная стерва пересчитывает деньги, заработанные кровью и потом других людей, которые гнут спину на ее аристократическое семейство, то подумала, хм, уж лучше стать нуворишем, чем всю жизнь прозябать в нищете. Разве я не права? Правда, для этого мне пришлось хорошенько трахнуть ее по голове.

Шелли от души расхохоталась:

– Если она такая богатая, уверяю, она даже не заметит пропажи. Когда эта женщина выписывает чек, банк подскакивает, как мячик.

Коко тоже рассмеялась ее шутке.

– Скоро я приду за вами, голубки, и отведу вас в горы. Как это вы говорите по-английски – «любовь зла»?

И она толкнула локтем Гастона. Главарь мятежников кивком подал знак двум мальчишкам с ружьями в руках. Те повели Шелли в самые заросли, к хижине, в которой располагалась тюрьма.

Шелли набрала полную грудь воздуха и толкнула хлипкую дверь.


– Опять ты! Что ты здесь забыла, черт возьми? – набросился на нее Кит, когда Шелли, пригнувшись, чтобы не стукнуться лбом о низкую притолоку, ступила в сырую лачугу.

Кит лежал на старом продавленном матрасе. Матти спала, словно котенок, свернувшись рядом с ним в клубок. Вид у Кита был как у парусника, прибитого к берегу штормом, – измученный и истрепанный. Однако сердце Шелли вновь судорожно забилось в груди – сначала оно начало выбивать робкий ритм, затем все смелее и смелее, пока наконец не перешло на этакую нервную польку, известную как мерцание предсердий в тональности ля-мур.

– Черт, только не говори, что ты не привела за собой легавых. Признавайся, что тут происходит.

– По правде сказать, – отвечала Шелли, – наступила та часть спектакля, в которой ты будешь очищать для меня апельсины и обмахивать опахалом из листьев лотоса.

– Я же сказал, что больше не хочу тебя видеть.

Шелли почудилось, будто ее сердце сжала чья-то ледяная рука. Нет, она была не столь наивна, чтобы ожидать жарких объятий, однако от слов Кита повеяло очередным ледниковым периодом.

– Ну, так каким же ветром тебя занесло сюда, Шелли? Что тебе здесь понадобилось?

– Я пришла вызволить тебя и Матти. Правда, мне немного помогла Коко. Когда-нибудь, через много лет я на пару минут взгрустну при мысли, что она украла у Пандоры предназначенные на выкуп деньги.

Киту не пришлось говорить дважды, что в судьбе его произошли радикальные перемены, – он сразу это понял.

– Знаешь, ты, конечно, дура, но дура не такая, как все. Особенная дура. – В его голосе, прежде резком и напряженном, послышались теплые нотки, а лицо, подобно ране, скорее исказила, нежели осветила улыбка. Кит поднялся с матраса и встал напротив Шелли, словно пытаясь убедиться, что это не наваждение. – Коко сейчас отведет нас в горы. Ну, заслужила я твое прощение или нет? – спросила его Шелли.

В глазах Кита заплясали хорошо ей знакомые огоньки.

– А жареную картошку с кетчупом не желаешь?

– Итак, – Шелли улыбнулась впервые за несколько дней, – что же нам сейчас делать?

– Что хочешь, только, Бога ради, не вздумай насвистывать «Марсельезу», – ответил ей Кит с лукавой улыбкой.

– Шелли! – раздался радостный возглас – проснулась Матти, разбуженная их голосами. Со скоростью межконтинентальной баллистической ракеты девчушка бросилась Шелли на шею. Та с радостью подхватила ребенка на руки, ощущая прикосновение спутанных волос и прохладной кожи.

– Знаешь, к нам в хижину как-то раз заползла змея! Папа ее убил. А я думала, что это червяк!

– Нет, именно змея, – произнес Кит, собирая вещи.

– Змеи и червяки – близкие родственники, потому что женятся друг на дружке, – невинно пояснила Матти.

– Верно, – вздохнул Кит, – устами младенца глаголет истина. Матти, собирай вещи, киса. Значит, Пандора на острове? – спросил он у Шелли, чтобы не услышала дочь.

– Прилетела вчера. Боже, если и есть в этой женщине глубина, то только у загара. Посмотреть на нее – королева красоты, зато внутри, – Шелли понизила голос, – внутри она сущая уродина. Холодная, бездушная, расчетливая. Господи, какая я была дура, когда не верила тебе, Кит! Мне казалось, что все, что ты о ней говорил, – неправда, от начала и до конца. А какой дурехой надо быть, чтобы рассказать обо всем Габи! Ты и здесь прав – она настоящая пиранья, пиранья до мозга костей. В уме не укладывается, я такая идиотка.

Кит лукаво посмотрел на нее:

– Прекрати называть себя дурой. Я больше не могу считать всех женщин, от первой до последней, стервами. Ты совершила настоящий подвиг.

Шелли залилась краской смущения:

– Ну, насчет подвига не знаю. Например, в данный момент я предпочла бы вытащить из задницы иглы морских ежей.

Услышав ее слова, Матти хихикнула.

– Пожалуйста, – Кит наклонился к ней ближе, – дай я тебе помогу.

Шелли приспустила джинсы и перегнулась через деревянный стул.

– Черт! Как же ты умудрилась навтыкать их себе в зад?

– Ой, осторожней! Игры в Джеймса Бонда… Но и ты мне подгадил. Я больше не могу утверждать, что все мужики, от первого до последнего, отъявленные мерзавцы. Потому сказать такое, познакомившись с Пандорой, значит показать себя полной жопой.

– Знаешь, с такой симпатичной жопкой, как у тебя, можешь говорить что угодно, – ее Кит и расплылся в улыбке.

Шелли натянула джинсы и кокетливо ему улыбнулась. На душе было легко и радостно – отныне их словесные поединки перестанут наносить смертельные удары, а значит, в войне полов наступит наконец долгожданное перемирие. И главное – этот их пакт не будет лицемерным сговором в духе Чемберлена.

– Ну, я рада, что ты перестал ненавидеть без разбору всех женщин. Собственно, я не сомневалась, что со временем твоя твердолобая позиция тебе надоест.

– Твердолобая позиция! Я тоже не мог дождаться, когда твое высокомерие лопнет как мыльный пузырь.

– Высокомерие! – Шелли попыталась обратить его слова в шутку, хотя это и стоило ей некоторых усилий. – Любопытно, кто это врал мне как сивый мерин с самой первой минуты? Что мне, по-твоему, оставалось делать?

– Ладно, я готов идти на копромисс: согласен признать, что был не прав, если ты признаешь, что я все-таки был прав. – Нет, ну надо же! – Шелли обиженно поджала губы. – Я думала, что вышла замуж за Первого и Единственного, даже не подозревая, что он единственный, кто всегда и во всем прав!

– Будет тебе, – возразил Ките легким раздражением в голосе. – Ты отказываешься признать, что женщина способна изменить мужчину, лишь потому, что такое не сказано в пророчестве твоей сивиллы-маменьки.

После этих слов Шелли почувствовала, как ее симпатия к нему лопнула, словно мыльный пузырь.

– Господи, какой ты самовлюбленный! Не удивлюсь, если ты в один прекрасный день предложишь руку и сердце самому себе! Господи, я рисковала жизнью ради твоего спасения, а ты!..

– Жизнью? Какой жизнью? Жалкой жизнью училки, которая учит музыке охламонов без слуха и вообще без мозгов? Самым знаменательным событием твоей жизни – до того как ты встретила меня – было получение в подарок коробки конфет, купленной в забегаловке на автозаправке!

Шелли прищурясь посмотрела на Кита. Выходит, она заблуждалась, ею двигала нелюбовь, а умопомрачение. Не иначе как у нее горячка – либо грипп, либо пищевое отравление.

– Да, совместная жизнь с тобой мне противопоказана, потому что вредна для женского здоровья.

Где вы доктор Фрейд, ау? Шелли решила, что в конечном итоге все же была права. Этот тип – точная копия ее собственного папаши, эгоистичный, наглый, бездушный мужчина. От такого ничего хорошего не жди. Его наглые выходки выстроились в ее сознании на манер списка покупок. Вернее, списка того, что ей не нужно.

Но тут Матильда настойчиво потянула отца за руку, и оба, Кит и Шелли, были вынуждены перевести взгляд ниже, на ее серьезную, чумазую мордашку. – Что тебе, киска?

Матильда указала на дверь хижины. В дверном проеме, перебросив через плечо ружье, с подозрением наблюдала за происходящим Тигрица.

И Шелли поняла: поскольку Коко «питает слабость к любви», было бы просто глупо, если не рискованно, разругаться с Китом у нее на глазах. Наверное, лучший способ заставить поссорившуюся пару вновь проникнуться друг к другу теплыми чувствами – это поставить их обоих поддуло «Калашникова». Ссорясь с Китом, Шелли мечтала, что последнее слово все же останется за ней – но не эпитафия же.

– Коко, – обратилась к Тигрице Матти, смело встав перед революционеркой, упирая руки в бока. – Полицейские борются с преступниками. Пожарные – с пожарами. А с чем борются борцы за мир? Если вы за мир, то вы должны немедленно отпустить меня, папу и Шелли, ведь так?

О Господи, этого еще не хватало! Каков папаша, такая и дочка, подумала Шелли. И она, и Кит испуганно посмотрели на Коко.

Но Тигрица лишь громко расхохоталась.

– Пока мы с тобой, подруга, шли в горы, я могла запросто тебя укокошить.

– Точно, – игриво согласилась Шелли, словно не в ее груди испуганно затрепетало сердце.

– Знаешь, Матти, – пожала плечами Коко, – Шелли. ч как и я, настоящий романтик. В текущий исторический момент люди – ужасные циники и привыкли издеваться над идеалистами. Но я тебе скажу другое: миру нужны мечтатели… и «АК-47»! – Она мотнула головой на висевший у нее на плече автомат. – Я рассказала Гастону, что если бы не вы, гнить мне заживо в тюремной камере, и как потом вы спасли меня от легавых, спрятав у себя в номере. Теперь у нас есть деньги Пандоры, и мы с радостью возвращаем вам ваш приз.

Шелли с благодарностью приняла из рук Коко коричневый конверт. – Но ваши приключения на этом не кончаются. Вам нужно в срочном порядке сматывать удочки на Мадагаскар, пока главный легавый не вышел на ваш след. Здесь неподалеку есть рыбацкая деревушка, там вы наймете лодку. Но если Кит ведет себя как последний осел, может, лучше дать как следует ему по яйцам и уехать одной? Как думаешь, Шелли? – насмешливо предложила Коко.

– Ну ты скажешь, – настороженно рассмеялся Кит. – Не спорю, мы с Шелли кое в чем не согласны между собой, однако наш союз крепок и прочен, потому что у нас с ней так много общего…

– Да-да, – поддакнула Шелли, – взаимная неприязнь и взаимная ненависть.

Шелли открыла коричневый конверт, в котором лежали пятьдесят тысяч фунтов, и отсчитала Киту его долю.

– Выберемся с острова, и дальше каждый отправится своей дорогой.

В конце концов, подумала она, ее вибратор уже заслужил благодарность за долгую и верную службу.

Коко, подкинув связку ключей, поймала их в воздухе с ловкостью циркового жонглера.

– Ну, так как, Кит, ты идешь?

– Э-э… – Кит задумчиво потер подбородок. – Черт, даже не знаю… Впрочем, что мне терять, была не была.


То, что во всем цивилизованном мире считалось бы пересеченной местностью, Коко принимала за автостраду. Принадлежащий французскому революционеру старый «сааб», тарахтя и едва не разваливаясь, устремился вниз по горной тропе. Так они тряслись всю дорогу, пока не добрались до берега. В какой-то момент Шелли даже испугалась, как бы от тряски у нее не повылетали из зубов пломбы. Все деревни, какие попадались на пути, несли на себе безжалостный отпечаток урагана. Шаткие хижины стояли покосившись, двери еле болтались на петлях. Из земли, словно корешки сгнивших зубов, торчали бетонные сваи, с которых ветром снесло щитовые домишки.

Когда женщин одолевают гормональные бури, они начинают потреблять огромное количество шоколада, причем этот процесс обычно сопровождается посещением распродаж обуви. Перепады настроения матери-природы не так легко поддаются усмирению. Вскоре стало очевидно, что, хотя худшее уже позади, ее истерический приступ только-только пошел на спад.

Первой серый снег заметила Матильда. Девочка радостно захлопала в ладоши и даже попросила остановить машину, чтобы слепить снеговика. Поначалу Шелли решила, что это пепел от лесного пожара. Однако чем ближе они подъезжали к столице острова, Сен-Дени, тем толще становился слой серой перхоти, которой было присыпано все вокруг. Небо подозрительно потемнело, хотя на дворе еще стоял день. Ветер приносил с собой едкий смрад серы.

– А, черт! – испуганно воскликнула Коко. – Проснулся наш старый курилка!

– Что-что?

От Шелли не укрылось, что Коко несколько мгновений судорожно подыскивала слова.

– Вы уж извините меня, ребята, даже не знаю, как вам это сказать… похоже, вскоре мы с вами сваримся в котле кипящей лавы.

В следующий момент земля под колесами машины заходила ходуном, что было выразительнее всяких слов.

– Матерь Божья! – воскликнул Кит в духе своего католического детства, когда на востоке к небу взметнулось огромное светящееся облако. – Только не говорите мне, что это извержение вулкана!

– Извержение вулкана? – Шелли обернулась к сидящим на заднем сиденье спутникам и повторила те же самые слова Киту, словно пытаясь осознать абсурд происходящего. Сначала ураган, а теперь извержение вулкана! Вот вам и райский остров. В сравнении с ним любая театральная примадонна с ее мелодраматическими выходками покажется ангелом. – Главное, не паниковать. Я пошутила. Адская печка извергает пламя лишь раз в году. Это самый активный вулкан во всем мире.

Откуда-то из глубин земли до них докатилась дрожь, и «сааб», взвизгнув тормозами, замер на месте. Пока Коко, ругаясь себе под нос, заводила машину, Шелли обратила внимание, что в воздухе перед ними висит серая пелена, а со склона горы, извиваясь и пытаясь опередить друг дружку, через дорогу устремились змеи, мангусты и гигантские многоножки.

Кит сквозь зубы поинтересовался, почему вулканологи не предупредили о возможном извержении.

– Раньше здесь была станция Института мировой физики, но ее разрушило ураганом, – как ни в чем не бывало пояснила Коко. – Адская печка находится на юго-востоке острова. Эта гора, где мы с вами сейчас, тоже когда-то была вулканом, но он спит. Так что нам не о чем волноваться.

Однако как только их колымага вновь выехала на разбитый проселок, стало ясно, что слова Коко – беспардонная ложь. И крыша поехала не у адской печки, а у той самой горы, на которой они сейчас находились. Именно она приготовилась к геологическому семяизвержению. Даже горам иногда в срочном порядке требуется снять накопившееся напряжение и трахнуть кого-нибудь. На их жаргоне это называется coitus eruptus.

Вскоре «сааб» занесло на очередном повороте, и Шелли с ужасом поняла, что дело нешуточное. Вершина горы вздыбилась и треснула, и оттуда к морю, слизывая своим гигантским языком буквально все, что попадется на пути – и дома, и людей, и машины, – устремился поток раскаленной, смешанной с камнями лавы. По склону стекала огненная жижа. С небес пошел ливень из раскаленной пемзы и пепла. Несколько секунд – и все, что способно было гореть, занялось адским пламенем.

Шелли тоже лизали адские языки, только не огня, а ужаса.

– Ты ведь сказала, что вулкан спящий! – укорила она Коко.

До свадебного путешествия ей нередко доводилось задумываться о том, какая жизнь ждет ее после смерти. Теперь же все чаще приходилось думать о том, как она приведет последние мгновения перед уходом в мир иной. Да, она до конца своих дней будет жалеть, что вышла замуж за Кита Кинкейда, при условии, что этих дней у нее окажется немало. Пока же, судя по обстановке, рассчитывать на долгую жизнь бессмысленно. Очевидно, лучший способ укоротить свои дни – это связать себя узами брака. Надежный и эффективный способ. Шелли могла бы поделиться опытом с потенциальными самоубийцами.

– Господи Иисусе! Нам всем хана! – воскликнул Кит, надеясь, что Коко с ним не согласится.

– Похоже на то, – мрачно буркнула Коко. Даже у Матильды не нашлось вопросов.

Половые различия:

Здоровье.

Женщины страдают простддоми, головной болью и дурным настроением.

У мужчин, жалующихся на те же симптомы, обычно бывают грипп, мигрень и кризис среднего возраста.

Ипохондрия – это эвфемизм для слово «мужчина». Если же мужчина это отрицает, значит, ипохондрия – единственная болезнь, которой у него пока нет.

Глава 21

Камикадзе

Люди становятся верующими по разным причинам. Очень веская причина – застрять в машине на пути языка огненной лавы в компании с беглым аферистом и террористкой, причем в тот момент, когда на вас охотятся киллеры, нанятые бывшей супругой афериста, и начальник полиции с психопатическими наклонностями.

Пока они заводили мотор, пока неслись наперегонки с лавой к морю, Шелли истово молилась. Вскоре асфальт уступил место ухабистому проселку, и Коко свернула к рыбацкой деревушке. Сперва у Шелли будто гора с плеч свалилась, но стоило им подъехать ближе, как ситуация прояснилась – перед ними вымершая деревня, кокетливо припудренная слоем сероватого пепла.

– А где люди? – растерянно спросила Шелли, пытаясь обнаружить в этой серой пустыне хоть какие-то признаки жизни.

– Напрашивается очевидный вывод, – спокойно произнес Кит. – Местное население потому не вышло нам навстречу с цветами и фанфарами, что здесь не осталось ни одной живой души.

– Тогда можно попытать счастья в аэропорту, – предложила Коко.

Однако через несколько миль стало ясно: они не одиноки в своем намерении подняться в воздух на самолете. Практически все население острова поспешило в направлении воздушной гавани.

Солнце теперь едва пробивалось сквозь густую дымовую завесу, отчего небо приобрело желтовато-серый оттенок. Земля под ногами урчала, словноживотлюдоеда. С горных склонов, спасаясь бегством от раскаленного жерла, налетали порывы обжигающего ветра. У Шелли было такое ощущение, будто ее обдают горячие воздушные потоки гигантского фена. Повсюду клубился дым, шипевший словно пена прибоя среди прибрежных сосен. Шелли подумала, что ее легкие наполнены пеплом, оставшимся после сгоревшего протухшего яйца, – или же она наглоталась этого пепла, и теперь в желудке лежит тяжелый ком. Разумный, упорядоченный мир явно сошел с накатанной колеи.

Вскоре земля вновь дрогнула, и раздался еще один приглушенный раскат грома. За ним последовал оглушительный взрыв, и к небу, подобно праздничному фейерверку, взмыл фонтан раскаленной магмы, а по склону горы начал сползать очередной огненно-красный язык лавы.

– Ты заметила, что представители туристических служб имеют привычку растворяться без следа как раз в тот момент, когда больше всего в них нуждаешься? – произнес Кит, чтобы взбодрить Матти, заметив, что девочка подняла на него полные ужаса глаза.

Желудок Шелли на манер девятого вала взлетел к самому горлу; жизнь же, напротив, сгинула где-то в морской пучине.

– Скажи, ты когда-нибудь задумывался о смерти? – спросила она Кита скорбным голосом.

– Этого еще не хватало, – ответил тот. – Мне что, больше нечем заняться?

– Как ты можешь шутить в такие минуты?

– А как ты можешь быть такой нудной?

Горячий пепел сыпался на них подобно черному ливню. Машины двигались вперед с зажженными фарами – вернее, медленно, словно на ощупь, ползли по забитой до отказа дороге. До аэропорта оставалось одиннадцать миль; похоже, на такой черепашьей скорости они доберутся до него лишь через несколько часов. Правда, на самом деле на это у них ушло всего минут десять – благодаря Коко. Та как свои пять пальцев знала все объездные пути. Выключив фары, она, ловко маневрируя, повела машину по извилистым улочкам и закоулкам рыбацкого поселка.

– Пап, а куда мы едем? – испуганно пискнула Матти.

– Какая разница! – Шелли разрыдалась, спрятавлицо в ладони. – Все дороги ведут в ад.

– А нельзя попробовать попасть в другое место? Я там уже был, в первом браке. – Каждый раз, когда машину заносило на головокружительном вираже, Кит крепче прижимал к себе Матти. – Посмотри, какой красивый отсюда вулкан. – Пытаясь успокоить испуганную девочку, он указал в сторону жерла: казалось, глядя на небо, вулкан надул ярко-оранжевые губы.

Однако слова отца возымели противоположный эффект. Увидев, как из кровавой раны в боку земли выползают новые огненные червяки, Матти вскрикнула и задрожала.

Шелли нежно похлопала ее по руке:

– Только не реви. Мы скоро по-настоящему полюбуемся на этот чертов остров – когда взлетим над ним на самолете. Потерпи, осталось совсем немного.

Доехав до конца взлетно-посадочной полосы, Коко вытолкала их из машины и указала на дыру в заборе:

– Так вы пройдете мимо таможни. В зале вылета наверняка будет полный хаос, но это вам только на руку. Никто не обратит на вас внимания. И смотрите, не потеряйте свои чакры, ненормальные мечтатели! – С этими словами псевдохиппи и не такая уж роковая женщина Коко подмигнула опешившим горе-туристам. – Знаете, что я вижу, глядя в хрустальный шар? Золотую рыбку. Атеперь мне пора, еще надо успеть переосмыслить кое-какие догмы в моей карме.

В следующее мгновение ее колымага умчалась прочь.

Беглецы без особых приключений преодолели взлетно-посадочную полосу, но стоило им оказаться внутри аэропорта, как они тотчас притихли, под стать собственным шагам по мягкому ковровому покрытию. Яркий, слепящий глаза свет, казалось, был придуман специально для того, чтобы высвечивать потенциальных лазутчиков.

Коко была права. Если вам надо тайком проникнуть на территорию аэропорта, лучшего момента, чем извержение вулкана, не придумать. На входящих никто не обращал ни малейшего внимания. Совсем по-другому дело обстояло с теми, кто хотел выбраться наружу. Эвакуацию населения осуществлял «Боинг-747» с Маврикия, готовый поднять в воздух триста пятьдесят душ, – в то время как получить посадочный талон рвались как минимум пять тысяч. Борт «Эр Франс», в свойственной компании расистском духе, брал только белых пассажиров с их собаками, чадами и домочадцами, наотрез отказавшись предоставить места прислуге из числа креолов. Шелли осталась с Матти, Кит бросился узнавать насчет билетов.

Не успел он отойти, как по радио – сначала по-французски, затем по-английски – объявили, что аэропорт, который только-только открылся после циклона, вновь закрыт на неопределенное время, поскольку взлетно-посадочная полоса засыпана пеплом. Это препятствие к взлету крылатых машин было сущей мелочью по сравнению с разъяренной толпой, которая, круша и сметая все на своем пути, девятым валом устремилась к окошкам справочного бюро. Накрытые гигантской волной, Шелли и Матти оказались сбиты с ног. Еще мгновение – и людская масса, разверзшись, проглотила ребенка. Шелли в панике бросилась следом за девчушкой. В конце концов ей удалось нащупать в клубке тел теплую ручонку Матти и вытащить малышку наружу.

– Куда прете?! – крикнула она напиравшей толпе, когда к ним наконец подоспел Кит. – Или вы английского языка не понимаете?

– Шелли, – с улыбкой произнес он, – ведь это французы.

По крайней мере Кит вернулся с хорошей новостью. В Си-эн-эн наняли гидроплан с Маврикия, чтобы эвакуировать Габи и ее съемочную группу. Кит повел Шелли с девочкой за собой в дальнюю, отгороженную часть зала и указал в окошко на старый, тупорылый гидроплан, стоявший на приколе в заливе. Шелли облегченно вздохнула. Однако будь это не жизнь, а кино, за экраном непременно прозвучали бы зловещие аккорды музыки, возвещавшие появление злодея.

– Мне некогда с вами болтать, – раздался рядом с ними голос Габи. – Мне надо успеть на самолет.

Позади режиссерши, являя собой ходячее воплощение своего прозвища, навьюченный софитами, камерой, звукозаписывающей аппаратурой и бесчисленными коробками с отснятым материалом, еле передвигая ноги, плелся Тягач. Красная физиономия его несла на себе следы неумеренных возлияний, а из пор – вместе с бьющим в нос потом – так и сочилась смертельная усталость. «Да, дружище, – сочувственно подумала Шелли, – ты на последнем издыхании, того гляди, тебя самого придется брать на буксир».

– Встретимся на борту, – нахально заявила Шелли.

– Ну уж нет! – В голосе Габи слышалась откровенная злоба. – Пока, Кит! Согласись, концовка получилась эффектная – жених пропал без вести во время извержения вулкана. Такое тянет на премию, – объявила она злорадно-торжествующим тоном. – Грин, если хочешь, поехали с нами. Можешь захватить с собой ребенка, там есть еще одно свободное место. Потом отснимем эпизод, как девочка вновь обрела мать. Народ хлебом не корми, дай похлюпать носом наддушераздирающими ситуациями. Пандора час назад вылетела частным вертолетом в Порт-Луис. Если не ошибаюсь, у нее там назначен срочный сеанс ваксации ног.

– Габи, – попытался воззвать Кит к состраданию режиссерши, – оставь что-нибудь из ненужного тебе барахла, и тогда места хватит всем.

– Это точно, – поддакнул Тягач. – Нам ведь в принципе нужны только пленки.

– Извините, я не родилась стервой, такой меня сделали типы вроде Кинкейда! – И Габи врезала коленкой Киту прямо в пах. – Это тебе за то, что ты так поднасрал мне с фильмом!

И Габи, и ее тянущие на национальную премию пленки исчезли в небольшом частном зале вылета, предназначенном для пассажиров гидроплана.

– По-моему, она начала проникаться ко мне симпатией, – прокомментировал Кит, стиснув зубы отболи.

– С чего ты взял?

– С того, что она врезала мне по яйцам только один раз.

– Послушай, почему она говорила лишь про два свободных места? – спросила Шелли.

Киту пришлось сообщить ей, что французский порнограф и рок-звезда со своей секс-бомбой дали на лапу кому следует и заняли остальные места. Пилот уже объяснил ему: гидроплан практически перебрал лимит груза, и потому на борту остались два места – для одного взрослого и маленького ребенка.

– Шелли, ты должна лететь с Матильдой! Я постараюсь раздобыть рыбацкую лодку. Если будет попутный ветер, а у портовых властей – хорошее настроение, я попаду на Маврикий уже завтра.

– Нетушки! – воскликнула Матильда, которая до сих пор держалась тихо, как мышка. Было видно, что она вот-вот расплачется. – Я никуда не поеду без папы! Никуда!

– Послушай, киска, папа знает, как лучше. Шелли о тебе позаботится.

– И не рассчитывай. Я отказываюсь лететь на этом самолете, – отозвалась Шелли. – С девочкой полетишь ты.

– Заткнись! Как я решил, так и будет.

– Вот как? Где ты видишь у меня в руках пишущую машинку? Я тебе не секретарша, так что не смей мне диктовать!

– О, счастливая супружеская пара!.. Будет вам ссориться. Никто из вас никуда не летит. В отличие от нас.

Кит и Шелли, раскрыв от удивления рты, застьиш на месте, уставясь на Гаспара и его спутницу – официантку из бара. Шелли ощутила, как по спине вновь заползали мурашки ужаса. Правда, она тотчас подумала, что молчание – самая мудрая линия поведения в данный момент. У Кита имелось иное мнение на сей счет.

– Черт! Опять ты. Как тот монстр из фильма ужасов – его убивают, а он все жив!

– Моя жизнь в опасности. Говорят, на гидроплане осталось два места. Вы предоставите их мне, – заявил Гаспар.

В ответ Кит выразительно показал ему средний палец.

Шелли в душе молилась, что шеф полиции воспримет этот жест как пожелание долгой и счастливой жизни. Однако внимание Гаспара было приковано к окну, в котором виднелись счастливые пассажиры гидроплана – Габи, Тягач, рок-звезда и порнограф. Осторожно ступая, они гуськом семенили через взлетно-посадочную полосу к понтону.

Гаспар схватил за руку свою пассию и бросился в дверь им вдогонку.

– Как вы смеете отнимать место у ребенка?! – набросилась Шелли на тощую – кожа и кости – спутницу Гаспара, которая в принципе весила ненамного больше Матильды, а потом переключила внимание на самого шефа полиции. – Мне казалось, у вас тут мятеж, который в срочном порядке требуется подавить. Хотя, с другой стороны, стоит ли удивляться вашей подлости? Не зря французы называют своих легавых le poulet – цыплята. То-то я гляжу, в вашем роду все герои.

Гаспар на секунду замер на месте, а затем вернулся, чтобы влепить Шелли пощечину. Или даже две. Наверное, он с удовольствием влепил бы и три, но Кит перехватил его руку.

– Нравится мне в вас, французах, – произнес он, – что вы такие галантные, такие воспитанные, такие щепетильные – никогда не опуститесь до уровня второсортных существ, вроде женщин, чернокожих и нас, янки.

Шелли тотчас расхотелось злиться на Кита. Может, ее муж и привык сжигать мосты еще на подъезде к ним, однако следует отдать ему должное: нервы у него стальные, если не титановые. Одного взгляда на физиономию Гаспара было достаточно, чтобы понять: чтобы спасти свою шкуру, этот тип не остановится ни перед чем.

Нож, приставленный к паху мужа, наводил на интересные размышления: например, о том, какое оно, в сущности, крохотное, острие лезвия и тем не менее какую огромную дыру способно проделать в репродуктивных планах. Шелли оттянула Матти в сторону и затаила дыхание.

Лицо Гаспара полыхало ненавистью.

– А вот за это я оторву тебе яйца! – прошипел он, тыча в Кита лезвием.

– Если бы каждый раз, когда я слышал эти слова, у меня на руках оставался труп, – усмехнулся Кит, ловко увертываясь от ножа, – я бы уже давно открыл похоронное бюро.

Он пятился к круговому багажному конвейеру, увлекая Гаспара вслед за собой и подальше от Шелли с Матильдой.

– Послушай, а почему ты не остался, чтобы подавить мятеж? Впрочем, чему удивляться. Насколько мне помнится, ваш излюбленный маневр – отступление. Вы, лягушатники, отработали его до блеска еще в 1870 году. Да здравствуют хлюпики! В капитуляции французская армия достигла полного совершенства. Впрочем, не так-то легко махать белым флагом, сохраняя при этом напыщенную рожу. Послушай, Гаспар, к какому воинскому подразделению ты приписан, уж не к полкули французских коллаборационистов? – Кит продолжал подначивать начальника полиции, а затем одним ловким движением выбил нож у него из рук.

К сожалению, он напрочь позабыл о том, что во время авиапутешествий пассажир, имеющий при себе оружие, обладает правом выбирать маршрут. Гаспар поспешил напомнить ему об этом, с силой заехав по лицу рукояткой пистолета, который ухитрился вытащить из кармана. Комиссар был не просто взбешен, он буквально кипел от ярости и не заметил ни душераздирающего вопля, что вырвался из груди Шелли, ни плача Матильды, которая от страха ревела белугой, брыкаясь и вырываясь из ее рук. Вернее, не замечал до тех пор, пока его внимание не привлекли проклятия, которыми сыпала его спутница. Только тогда он немного остыл, вспомнив, что ему нужно успеть на гидроплан.

Одинокий чемодан, забытый каким-то горе-туристом на конвейерной ленте, раскрылся, и из него, как из рога изобилия, высыпалось наружу чье-то не совсем свежее белье, в ворох которого и рухнул в конечном итоге Кит. Шелли вся извелась, переживая за мужа, опасаясь, что тот кончит жизнь в арестантской робе, и даже не заметила, как начальник полиции сделал ноги. До нее донесся лишь громкий щелчок – это за стражем порядка и его спутницей захлопнулась, словно люк субмарины, дверь, ведущая в зал отлетов.

Матти вскарабкалась Киту на колени и разрыдалась, выдувая из носа пузыри зеленых соплей. Шелли нежно положила голову Кита себе на плечо. По его лицу, капая ей на ноги, стекал ручеек крови.

Сквозь огромное окно они увидели, как Гаспар и его пассия пересекли взлетно-посадочную полосу, направляясь к старому понтону, и сели в гидроплан. Несколько мгновений крылатая машина неслась по воде, после чего взмыла в воздух, навстречу заходящему солнцу. Кит и Шелли проводили гидроплан унылыми взглядами. Какое-то время они сидели в немом оцепенении, вдыхая резкий запах реактивного топлива и кордита.

– Ничего страшного, – первой подала голос Матти. – Папа нас обязательно спасет. Он как кинозвезда. Арнольд Вам-Дам.

Но Кит, похоже, был на грани отчаяния.

– Я подвел вас обеих, – заявил он дрогнувшим голосом. – Мне стыдно, Господи, как мне стыдно!

– За что? За то, что ты любишь свою дочь? Кит, ты, конечно, совершил кучу безумных… да нет, откровенно дурацких поступков, но тобой всегда двигала любовь. Именно поэтому ты такой… – Шелли посмотрела на Кита.

Боже, как он похож на ее собственного отца, – например, сущее наказание, когда рядом, и вместе с тем так не похож, – потому что, когда его рядом нет, жизнь оборачивается сущей мукой. Зато он всегда со своей дочерью и готов пожертвовать ради нее чем угодно.

– Какой-какой мой папа? – Матти потянула Шелли за рукав.

– Симпатичный, – Шелли, слегкасмутившись.

– Симпатичный? А ты уверена, что я по-прежнему покажусь тебе симпатичным, когда два десятка лет отмотаю за решеткой? – спросил Кит упавшим голосом. – Потому что именно туда меня и упечет Пандора.

– Именно поэтому я… – заикаясь, продолжила свою мысль Шелли. «Черт, говори сейчас, потом будет поздно, будешь всю оставшуюся жизнь локти кусать». – Влюбилась в тебя, черт возьми, – выпалила она и тотчас прикусила язык – чтобы не болтал лишнего. Боже, неужели она призналась в любви мужчине? Она что, с катушек съехала? – Хотя, если подумать, наверное, у меня грипп.

Кит словно пропустил мимо ушей ее судьбоносное признание.

– Ты не влюбилась, ты вляпалась в меня, как в кучу дерьма, и теперь самое время вытереть туфли, чтобы не воняли, – уточнил он, не смея поднять глаз. – Пандора права. Я не способен позаботиться о себе самом, не говоря уже о дочери. Если я что и умею, так это терпеть фиаско, причем с треском. За что ни возьмусь – вечно выходит облом.

– Знаешь, – не выдержала Шелли, – ты прав. Из-за тебя и в моей жизни сплошной облом. Раньше я ненавидела мужчин и считала, что права на все сто, а потом появился ты и проявил себя храбрецом, настоящим героем, способным на самопожертвование. Какой, однако, ты эгоист. Бессердечный мерзавец! – И она игриво ткнула Кита локтем в бок.

Он тотчас расплылся в улыбке:

– Очевидно, мы слишком засиделись на этом конвейере, потому что ты снова начинаешь казаться мне хорошенькой. И главное – куда только подевался твой командирский тон…

– Или же тебе пошел на пользу весомый удар по голове, и ты сразу поумнел и повзрослел, – возразила Шелли, – в чем лично я сильно сомневаюсь, или же ты первый и пока что единственный раз в жизни говоришь правду… Ответа она так и не дождалась, – помятая и растрепанная, с банданой, прикрывающей нижнюю половину лица, откуда-то из-за угла выскочила Коко и бросилась к ним.

– Боже! Как хорошо, что вы еще здесь! – воскликнула она, переводя дыхание.

– Это почему же? – в один голос Шелли и Кит.

– Доллары туристов. На чем еще держался режим? Гастон только что сказал мне, что все самолеты, на которых улетают туристы, считаются военными целями. Так что слава Богу, что вы не улетели.

– К чему ты клонишь? Говори прямо! – потребовал Кит. Коко на мгновение закрыла рот и многозначительно посмотрела в ночное небо.

– Там бомба.

– И?.. – В голове у Шелли был туман, однако она напрягала мозги, пытаясь сообразить, что это значит. – Ты хочешь сказать нам, что правила посадки на гидроплан позволяют террористам проникнуть на борт первыми?

Коко кивнула. И тогда Шелли предприняла единственно возможный в данной ситуации шаг – вырубилась.

Половые различия:

Секс-драйв.

Мужчины считают, что секс-драйв – это когда вы занимаетесь любовью в машине. Наверное, именно поэтому на зеркале заднего обзора есть наклейка: «Объекты в зеркале могут показаться крупнее, чем на самом деле».

Глава 22

Условия капитуляции

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спросила Шелли малышку Матти, когда они стояли на пустынном пляже в ярких лучах густого, как сироп, солнца. Небо было белесым, как молоко, с причудливыми кудряшками облаков, похожими на взбитые сливки.

– Врачом, сиделкой, адвокатом, судьей, актером, садовником. А еще великаном, волшебником и помощником волшебника.

– Ты хочешь сказать – учеником чародея? – улыбнулась Шелли. Она смотрела на море – огромное, спокойное, темно-синее, все еще сонное, с благодушным плеском набегавшее на берег и ласково омывавшее их босые ноги.

– Угу. И еще рыцарем. И Королевой Америки. А кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Вопрос лишил Шелли дара речи.

– Ответ легко угадать, – ответил за нее Кит, который незаметно приблизился к ним по песку. – Гитаристкой. Будет исполнять на концертах классическую музыку.

– Ш-ш-ш! Пап, не подсказывай! Пусть Шелли сама ответит! – заявила Матти строгим тоном школьной директрисы. – Шелли! Немедленно отвечай мне и папе! Кем ты будешь, когда вырастешь?

– Когда еще немного подрасту? – лукаво усмехнулась Шелли, посмотрев на Кита.

Тот ответил ей оценивающим взглядом.

– Все той же тягловой лошадкой, исполнительницей сюит Баха, верно?

– Ха-ха! Какой искрометный юмор! – парировала Шелли и состроила гримасу.

– Папа! Вон малышка субмарина! – воскликнула Матильда, указывая на раздутые бока подлодки, вынырнувшей на поверхность пустынной бухточки. – Ну разве она не миленькая? А где ее папа и мама?

– Знаешь, по-моему, папа с мамой ей не нужны. Смотри, она прекрасно плавает сама по себе. Верно, малыш?

Кит подхватил дочку на руки, и та довольно улыбнулась. Шелли попыталась представить себе, как это, должно быть, приятно – чувствовать себя в полной безопасности в надежных и любящих отцовских объятиях. Ей стало так грустно, что у нее защемило сердце.

– Коко сказала, что субмарина доставит нас в рыбацкую деревушку в южной части острова. Там мы попросимся на какой-нибудь траулер и доплывем до Мадагаскара.

– А вдруг это ловушка? – спросила Шелли, разглядывая гигантскую заводную игрушку для ванной, что мирно покачивалась перед ними в лазурных волнах. – хочу сказать, было бы здорово наконец собраться всем вместе, зная, что никого потом не увезут в полицейском фургоне или в карете «скорой помощи».

– Могу искренне обещать тебе не делать ничего такого, из-за чего тебя снова покажут в выпуске вечерних новостей! – клятвенно заверил ее Кит, приложив руку к сердцу.

– Но Мадагаскар? Почему? Как я потом вернусь обратно в Англию?

– А зачем тебе возвращаться в это говнище? Вряд ли ты рвешься разучивать кавер-версии песен вроде «Мертвые девочки не говорят "нет"» с прыщавыми недоделками, возомнившими себя непревзойденными звездами панк-рока.

Кит был недалек от истины. Пару месяцев назад преподавательницу-пианистку из их школы увезли в психушку прямо с занятий. Одетая в смирительную рубашку, она рыдала и выкрикивала всякие непристойности.

– Не уходи от нас, Шелли! – пискнула Матти. – Потому что – только ты, папа, не слушай! – Малышка закрыла отцу уши и, наклоняясь к Шелли, прошептала: – Я узнала, что мой папа – добрая фея. Он помогает детям, у которых режутся зубы.

– Ну?

– Точно. Ты только никому не говори. Ему тоже. Ты же не хочешь, чтобы он по ночам уходил на работу, а я оставалась дома одна? – Девочка умоляюще посмотрела на Шелли огромными зелеными глазами, так похожими на отцовские.

Шелли почувствовала, как от сочувствия к этому очаровательному маленькому существу у нее сжалось сердце.

– Но что же мне остается? – Она перевела взгляд на Китсона Кинкейда. Вот человек, который не выносит никаких обязательств, не терпит никаких оков, в том числе и брачных. Человек, который привык свободно летать по всему миру. Американский бог любви, уверовавший в жизнь, свободу и погоню за счастьем.

– Видишь ли… э-э… – Голос Кита дрогнул. Впервые он не смог сразу подобрать нужные слова. – Я думал… вдруг тебе… ну, сама знаешь, захочется… провести время вместе снами.

Слова Кита повисли в воздухе, словно наполненные надеждой крошечные парашютики. Глаза его блеснули, как солнечные блики на волнах. Шелли показалось, будто мир вокруг нее наполнился мерцающим светом, а небо сгустилось, превратясь в золотое кольцо. Откуда-то налетел теплый ветер, похожий на ласковые объятия.

– Можно мне получить это предложение в письменном виде? – наконец нашлась с ответом Шелли. – То есть я хочу сказать, это действительно имеет для меня значение.

Кит одарил ее задумчивой, похотливой и вместе с тем довольной улыбкой, улыбкой, в которой читалось обещание будущих ласк, и Шелли ощутила невольную дрожь.

Похищенная мини-субмарина, «Блю сафари-800», смогла вместить шестерых пассажиров и рулевого-креола, который, как уверяла Коко, учился во Франции, в военно-морской академии. Состояла подлодка из двух огромных прозрачных пузырей из стекла, соединявшихся общей дверью. Каждая из кабин имела панорамный обзор, позволявший наслаждаться красотами Нептунова царства. Подлодка начала погружение, но Матти, Кит и Шелли продолжали парить в облаках. Им до сих пор с трудом верилось, что они не только вырвались с острова Реюньон, но и из лап смерти. Вулканы, циклоны, вооруженные восстания, бомбы террористов – костлявая не скрывала своих намерений поскорее забрать их к себе. Луч прожектора высветил настоящую подводную феерию: на фоне причудливых коралловых декораций в беззвучном подводном вальсе кружились рыбы-клоуны, рыбы-попугаи, рыбы-львы, рыбы-бабочки и прочая живность в рыбьем обличье. На глубине двадцати пяти – тридцати метров к субмарине игриво и чуть-чуть пугливо приблизилась серая акула, однако поскольку Шелли все еще пребывала в растерянности, то не обратила на зубастую гостью никакого внимания.

Пока они плыли над песчаным дном, Кит оставил Мат-ти с Коко и капитаном, а сам отправился к Шелли, которая предавалась грустным думам в задней кабине.

– Эй, послушай, я, случаем, не на тебе недавно женился? – игриво спросил он.

– Ничего у нас с тобой не выйдет, Кит, – устало произнесла Шелли, глядя на гофрированные песчаные барханы океанского ложа. – Мы с тобой совершенно разные люди.

– Угу. Я – представитель рода человеческого, а ты – женщина из расы Клинтонов. Вообще-то французы кое в чем правы. Vive les differences. Да здравствуют различия! – Кит закрыл за собой дверь, отделявшую один отсек от другого. – Противоположности притягиваются.

– У нас с тобой совершенно ничего общего – кроме брачного свидетельства.

– Ну, знаешь, истинная любовь творит чудеса и не ведает преград! – воскликнул Кит и притянул ее к себе. В этот момент, вырвавшись из подводного царства, к ним в отсек проник слабый лучик света.

– Неправда! – продолжала упираться Шелли. Наполненный неровным светом, воздух казался похожим на жидкость опалового оттенка. – Никакая любовь не способна изменить тот очевидный факт, что ты привык к шикарным женщинам вроде Пандоры. Куда мне до нее. Ты только взгляни на мои волосы! Даже они приняли обет безбрачия.

– В самом деле? – озадаченно спросил Кит.

– Ну да. Они немытые, прямые и тусклые. – Шелли потянула сальные прядки, заправленные за уши. В последние дни на нее свалилось сразу столько несчастий, что она сделалась похожей на собственное фото в паспорте. – Не смотри на меня! – вздрогнула она под пристальным взглядом Кита.

– Обет безбрачия, говоришь? Ладно, если это только твои волосы. А ты сама? Надеюсь, ты не собралась податься в монахини? – Он погладил ей грудь и легонько ущипнул за сосок, – А другие твои волосики? Какие у них планы? – Его рука скользнула за пояс ее джинсов, прямо в жаркую влажную пещерку.

Ее тело выгнулось навстречу ему, отказываясь повиноваться разуму.

– По-моему, я тебя предупреждала: там ты можешь обнаружить разве что потерянный храм давно исчезнувшего племени.

– Странно, я почему-то не засек там охранника, который еще не понял, что съемки давно закончились, – хрипловато рассмеялся Кит.

– Не засек! – парировала Шелли, прекратив сладостно постанывать. – Вот-вот! И ты еще будешь уверять меня, будто закончил курс риторики. Похоже, ты перепутал красноречие с косноязычием. Тут любовь бессильна.

Кит не спеша провел рукой по ее телу, как будто пальцы его исполняли легато плотского концерта. Прикосновение было сродни ласковому солнечному теплу – оно согревало, проникая глубоко под кожу.

– Знаешь, Шелли, ты права. Ничего у меня не получится. Я – вольная пташка. Импульсивная личность. Без страха и без головы. Согласись, это не для тебя. В вашей замшелой Англии даже в гости приглашают заранее, года за три, затем почтой присылают план – кто где сидит за столом, а потом все собираются вместе и обсуждают вопросы клитовой геометрии. Кто же захочет обсуждать клитову геометрию, когда у него зудит от нетерпения? Нет, скажи, кто?

– Как-как ты сказал? Клитову? Ты, наверное, хотел сказать Евклидову? – поправила Шелли, пытаясь унять охватившее ее возбуждение. – Какой же ты необразованный, тут даже любовь бессильна. Может, ты еще скажешь, что Данте – это итальянское блюдо, что-то вроде спагетти?

– А разве это означает что-то еще? – Кит смущенно потеребил ухо. – Угу. Опять ты права. Мы с тобой не пара, как ни крути. – В следующий момент они прижались друг к другу, и жар их тел слился воедино. – Ты – интеллектуалка. Я – простой парень без особых претензий. Ты – чопорная англичанка, я – неотесанный янки. – Его жаркое дыхание обдало ее шею. – Я из тех, кто не прочь вернуться назад, к природе, ты же считаешь, что чем дальше от нее, тем лучше. Честно тебе скажу, Шелли, когда ты наконец выдавишь на себя весь крем от загара и мазь от москитов, то над всем Индийским океаном не останется озонового слоя.

Кит принялся стягивать с нее джинсы. Шелли показалось, что она вся засияла, как блестки на костюме циркача. Она почувствовала, что стала легкой, будто само желание.

– Не следует также забывать о том, что ты с подозрением относишься к женщинам.

– Не следует забывать о том, что ты ненавидишь мужчин.

– Это точно. – Шелли стянула с него джинсы. Кит отшвырнул их в сторону. Штанины приземлились в положении стрелок, показывающих без четверти час. Теперь Шелли и Кит были почти полностью обнажены, их обоих обволакивал лишь кокон учащенного дыхания и томных стонов.

– Будь у нас третий пол! – простонала Шелли.

– Если бы да кабы! – отозвался Кит. Его руки скользнули по ее талии и бедрам, там, где тело ее напоминало изгиб гитарного корпуса. От нахлынувшего блаженства Шелли чуть не лишилась сознания. Она моментально запаниковала – наверное, они погрузились чересчур глубоко. То, что с ней происходит, – своего рода наркоз. Давление огромной массы воды закачивает ей в кровь азот. От этого теряешь рассудок, не понимая, что запас кислорода иссяк. Такое состояние называется «эйфория морских глубин».

Чтобы вернуться к действительности, Шелли потянулась к Киту. От ее прикосновения тот моментально вздрогнул. Судя по всему, он тоже страдал от кессонной болезни чувств.

– Самое скверное в нашем свадебном путешествии – это то, что ты заставила меня по-другому посмотреть на женщин. Теперь они мне уже не кажутся слабым полом.

– Слабый пол – это, случайно, не тот самый пол, в который женщина превращается после того, как измучена бесконечными родами? – спросила она, опускаясь перед ним на колени.

– А ты не хочешь выяснить на собственном опыте? – жарко прошептал он. – Я в принципе не против еще одного ребенка. Потому что не пройдет и пары лет, как Матти запрется у себя в комнате и выйдет оттуда лишь затем, чтобы получить права на вождение машины.

Шелли потянула его за собой на пол.

– Знаешь, я тебе никогда не прощу, что ты заставил меня влюбиться в Матильду. Теперь вопреки здравому смыслу мне ужасно хочется иметь такую вот очаровательную дочурку.

– Люди постояннодонимаютсебя сомнениями – ли они, удалась ли жизнь. Самое лучшее в детях то, что с ними нет ни минуты покоя, а значит, и времени терзаться глупыми вопросами.

Шелли же, чувствуя на обнаженном животе руки Кита, была вполне счастлива.

– А еще, Кит, я не смогу простить тебя за то, что ты заставил меня изменить мнение о мужчинах. Теперь мне придется многое переосмыслить. Ужас! Кит рассмеялся – хрипловатым, ночным смехом, которого она давненько не слышала.

– Знаешь, быть совершенно разными не так уж плохо. Мы с тобой прекрасно могли бы дополнять друг друга, обогащать, что ли. Можно сказать, наконец наступило перемирие в войне полов…

Шелли сняла с пальца золотое кольцо и надела Киту на мизинец. Затем поцеловала, проглотив заодно его страстный стон.

– Только в том случае, если ты готов приступить к переговорам и обсудить условия своей капитуляции, Кинкейд.

– Ты имеешь в виду условия твоей капитуляции? – Шелли почувствовала себя в объятиях осьминога. Затем Кит поднял ее руки над головой и крепко прижался к ней всем телом, лишив возможности дышать, двигаться и думать. – Ты у меня в плену.

– Я не сдамся. Даже под пытками.

– Неужели? А если я предложу тебе снова отправиться на Реюньон на медовый месяц?

– Ладно, сдаюсь. Что угодно, только не это! Я сделаю все, что ты только захочешь!

– Все?

– А чего ты хочешь?

– Оккупации. – Он раздвинул коленом ей ноги.

– А если я окажу сопротивление? – Шелли с силой впилась ногтями ему в спину, казалось, вот-вот выступит кровь. – Я понаставлю вокруг себя мин-ловушек.

– В таком случае мне придется произвести строгий личный досмотр. – Прижимая одной рукой обе ее руки к полу, Кит стянул с Шелли наполовину спущенные джинсы и рывком распахнул на ней рубашку.

– Похоже, ты сейчас кончишь, так и не приступив к делу, Кинкейд, – заявила Шелли и укусила его за шею.

Кит никак не ожидал от нее такой смелой выходки и резко откинул назад голову. Воспользовавшись его замешательством, Шелли выскользнула.

– Ты недооцениваешь мое стремление к независимости, – заявила она.

– Значит, ты отказываешься дать мне свободу действий?

– Я, пожалуй, смогу предоставить тебе неприкосновенность убежища, но только при условии полного урегулирования вопросов политического равновесия. – Шелли качнулась вперед и с изяществом юной балерины опустилась на него.

Они отчаянно нуждались в мирных переговорах, третейском судье, посреднике – еще как нуждались. Но в том-то и беда с языком любви, что оргазм заменяет в нем почти все другие слова. Довольно было нескольких – таких как «да», «нет», «возьми меня» и бесконечных «м-м-м-м-м-м…», – и они наконец признали обоюдную сладостную и безоговорочную капитуляцию.

В тот вечер Шелли и Кит вполне могли бы стать героями новостей на всех телеканалах как первая гетеросексуальная пара, которая блестяще сдала все нормативы на звание членов будущего Клуба любителей подводного секса.

Матти тем временем сидела рядом с Коко и капитаном субмарины перед пультом управления, с восторгом разглядывая красоты подводного мира.

– Похоже, что у тебя появится новая мама, – приятельски подмигнула ей Коко.

– Давно пора, – отозвалась девочка. – Взрослые ужасно бестолковые! Они все говорят задом наперед.

– Неужели? – удивилась ее собеседница.

– Понимаешь, Шелли мне сказала, что дяди и тети никогда не найдут общего языка, потому что все мужчины – с Марса. А папа сказал, что дяди и тети потому никогда не найдут общего языка, что женщины – с Венеры. Но я знаю: дяди и тети с одной и той же планеты, – рассудила Матти. – С планеты Земля. Так что пусть ищут, – философски изрекла она и как-то очень по-французски пожала плечиками. – Может, и найдут.

Половые различия:

Нужды.

Мужчины. «Брак скорее на пользу мужчине, чем женщине. Женатые мужчины живут дольше, чем холостяки. У них реже бывают сердечно-сосудистые заболевания и психические расстройства».

Женщины. «Видите ли, если бы наши вибраторы убивали пауков в ванных комнатах, разводили огонь для пикника, целовали нам верхние веки и говорили, что даже в обтягивающих платьях мы не выглядим толстухами, разве нам нужны были бы мужики?»

Глава 23

Список потерь

Прошла неделя. В семь часов вечера тщательно отобранные жизнерадостные люди всех возрастов, оттенков кожи и телосложения заполнили огромную телестудию в южном Лондоне. Сама студия, декорированная для записи очередной передачи «Одинокие сердца», являет собой аляповатое творение поп-арта. Из динамиков льется мелодичная музыка. Правда, и музыка, и декорации несколько смягчены, дабы придать предстоящей телепередаче несколько грустную тональность.

Прямо на глазах британских телезрителей ведущий с патлами рок-гитариста, приглаженными гелем для придания умильного благообразия и соответствия духу трансляции, вспоминает трагические события необычного реалити-шоу «Одинокие сердца». Британские таблоиды называют «Одиноких» «самым причудливым медовым месяцем в истории человечества». Документальный телематериал, жених, невеста и режиссер отсутствуют. Перечисляя приключения, выпавшие на долю молодоженов на далеком тропическом острове: циклон, захват заложников, извержение вулкана, трагическое исчезновение самолета, все пассажиры которого предположительно погибли, – погрустневший ведущий спрашивает, удалось ли хлебнувшей лиха супружеской паре достичь перемирия в войне полов. Посчастливилось ли им удачно сочетать полярные противоположности?

Ведущий продолжает речь, сообщая зрителям, что о невесте осталось лишь одно-единственное трогательное свидетельство. Задень до передачи была получена видеокассета, где Шилейн Грин заснята с гитарой в руках. Картинка на экранах телевизоров сменяется короткой видеозаписью – Шелли запечатлена во время исполнения четвертой сюиты Баха для лютни. Произведение великого немецкого композитора сыграно виртуозно и даже не без апломба.

На другом конце Лондона Пандора Уэйн Темпл смотрит эту самую телепередачу, однако досмотреть ее до конца мешает появление инспектора налоговой службы. Тот вручает повестку в суд – Пандора обвиняется в злостном уклонении от уплаты налогов. Нет нужды говорить, что акции принадлежащей Пандоре фирмы по производству гигиенических прокладок стремительно катятся вниз, несмотря на наличие крылышек.

Габи Конран, вместе с обломками гидроплана, выбросило на пустынный берег необитаемого островка в Индийском океане. Великий спец в области проведения всевозможных реалити-шоу, она начинает задумываться о том, что в создавшейся ситуации реальности, как говорят, выше крыши. В краткий миг умиления в голове у режиссерши мелькает мысль, что на самом деле она стала тайной участницей передачи «Последний герой», популярного телепроекта, в котором людей отправляют на кишащий змеями и прочими гадами необитаемый остров, где совсем нечего есть, кроме личинок жуков. Правда, зрителям на телеэкране не видно, что в кустах сложены штабеля запасов стратегического назначения. Там же прячется бригада врачей и команда телевизионщиков.

Габи целый день обшаривает остров в поисках телевизионщиков, но обнаруживает, что на нем ничего и никого нет. Пусто. Ни души. Ничего. Ноль. Голый вассер. За исключением кое-чего такого, что гораздо хуже ядовитых змей и омерзительных ползучих тварей, на которых она уже не раз натолкнулась. Это ее «обожаемый» телеоператор в чем мать родила, только тыкву-горлянку нацепил себе на пенис.

– Боже святый! – вопит он. – А я уже думал, что обречен веки вечные ублажать себя вручную. Какая радость! Наконец-то нашелся кто-то, кто нежно почешет меня за ушками!

– Тьфу на тебя! Да я с тобой не то что не лягу, срать с тобой на одном поле не сяду! – ответствует Габи.

– И как же ты поступишь, Габи? Уволишь меня? Ладно тебе. Давай-ка загоним мою кожаную флейточку в твою мохнатую пещерку!

В это мгновение голова Габи занята одной лишь мыслью: «Пусть я ничтожество, никчемное создание, пустышка, но все равно, умоляю тебя, Боже, забери меня отсюда к чертям собачьим куда угодно!»

После сообщения о том, что Гаспар, по всей видимости, пропал без вести, в лагере мятежников воцарился буйный восторг – суровые мужчины прыгали и вопили от радости, как малые дети. Просочились также сведения о том, что международная пресса резко осудила комиссара за излишнее рвение, которое тот проявил при подавлении народного восстания, что повлекло за собой его отставку с занимаемого поста.

Коко, оставаясь в душе ревностной католичкой, проявила осторожность и заявила, разумеется, по-французски, следующее:

– Он, конечно, мудак, никто не спорит, но ведь его разнесло бомбой в клочья. Если о покойнике нельзя сказать ничего хорошего, то лучше уж тогда вообще ничего не говорить.

– Он мертв. И это хорошо, – согласился с ней глава мятежников.

В попытке стряхнуть с ног престарелую наследницу крупного состояния Доминик был вынужден демонстрировать чудеса высшего пилотажа. Он, как вольный сын эфира, парил над землей на дельтаплане, когда его вдруг рывком утащил вверх мощный воздушный вихрь. Последним его видел перепуганный экипаж космического корабля, направлявшегося к орбитальной станции «Мир». Сейчас идут активные поиски загорелого, увешанного золотыми цепочками молодого человека, которого природа щедро одарила детородными органами.

В газетных передовицах, на телевизионных ток-шоу и радиостанциях всего мира ученые мужи обсуждают войну полов. Женщина не остров. Но если бы была, захотели бы мы колонизации? Согласились бы выполнять то, что нам приказывают? Чтобы кто-то все решал за нас?

– Любовь может быть демократичной, – слетело с уст одного из комментаторов. – Равенство внутри, солидарность снаружи.

– Тогда почему же мужчины и женщины постоянно перечисляют по пунктам ошибки противоположной стороны? Причем добились в этом занятии величайшего совершенства? – вскричал другой.

– Беда в другом, – внесла уточнение в ход обсуждения женщина, участница передачи. – Как можно покончить с войной полов, если мы продолжаем брататься с ненавистным врагом?

– Потому что братание – чертовски приятное занятие!

– Но мужчины и женщины!.. Мы же хотим разного! – женщина. – Верно. Мужчины хотят женщин, а женщины хотят мужчин!

Ответ на вопрос, вступил ли Гаспар в Клуб любителей заоблачного секса, совокупившись с подружкой рок-звезды, и успел ли французский порнограф запечатлеть на пленку их трюк, будет получен лишь в том случае, если со дна Индийского океана поднимут черный ящик потерпевшего аварию гидроплана.

В прибрежном баре острова Мадагаскар Матти читает «Басни» Эзопа, которые, как она уверяет отца, написал некий грек по имени Эзофаг, и решает взяться за сочинение собственных басен под названием «Дети с Плутона, а родители из какой-то другой галактики».

Кита Кинкейда и Шелли Грин объявили пропавшими без вести – предположительно, удачливо и счастливо пропавшими…

Шелли и Кит надеются, что эта история будет продолжаться до конца их дней… при условии, что она не станет заставлять его давиться похожим на губку сыром и свыкнется с тем, что шведский стол в ресторане местного отеля для большинства мужчин равносилен понятию «изысканная кухня». При условии, что он признает наличие у американцев сверхраздутого эго, которое, когда они приходят в театр, загораживает сидящим сзади зрителям сцену, а она, в свою очередь, согласится с тем, что англичане дошли до абсурда со своими «тонкими» социальными различиями. При условии, что он не только будет заправлять постель, но не забудет положить на место декоративные подушки. А она перестанет с пеной у рта утверждать – только по одному наличию субтитров, – что говенный фильм об одноногой лесбиянке из Польши, которая едет в автобусе по бесконечным дорогам Румынии в поисках внутреннего экзистенциализма, непременно должен считаться Искусством с большой буквы. При условии, что он перестает зевать, как только ей захочется обсудить их отношения, а она – как только он заведет разговор про расход бензина на какой-то там километраж. При условии, что он постарается воздерживаться от фраз типа «съесть здесь или унести с собой?» всякий раз, когда она будет просить «хотя бы капельку уважения», она же, в свою очередь, воздержится от предварительных – за целую неделю – заявлений о том, что не сможет пойти с ним на бейсбольный матч по причине «отсутствия нужного настроения». При условии, что он наконец поймет: трясти краем одеяла, чтобы разогнать испорченный воздух – не слишком эффективная замена для дезодоранта, а она уяснит себе, что мужчинам ни за что на свете не преодолеть неизлечимую зависимость от пульта дистанционного управления. При условии, что он поймет: инструкция по вождению автомобиля может иметь отношение к нему самому, а она – что можно наслаждаться поездкой, молча сидя на пассажирском сиденье автомобиля. При условии, что он поймет наконец, что не захрапеть сразу после секса – отнюдь не подвиг и не героический поступок, черт побери, а она – что мужчины генетически не способны заметить, что женщина сделала новую прическу. При условии, что он примирится с тем, что женщины генетически не способны спокойно пройти мимо распродажи обуви, не купив себе что-нибудь ненужное, зато снабженное ремешочками, пряжечками и прочими фитюлечками, а она – что мужчины психологически не способны покупать рождественские подарки до Рождества. При условии, что он примирится с тем, что кодекс дамской этики запрещает женщинам вести телефонные разговоры, которые длятся менее тридцати минут, а она, в свою очередь, уяснит для себя, что если мужчина молчит, то это еще не значит, что он хочет что-то от вас скрыть, на самом деле он просто ни о чем не думает и…

Примечания

1

Бланш Дюбуа – героиня пьесы Теннесси Уильямса «Трамвай "Желание"».

2

Тео Коджак – герой сериала «Коджак» (1973—1978), бритоголовый, неизменно элегантно одетый нью-йоркский детектив, роль которого исполнял популярный актер Телли Савалас (1925—1994).

3

Прекрасный организатор (фр.)

4

Харчевня (фр.)

5

Особая расцветка тканей и т. п., по названию города, находящегося в Ренфрушире, Шотландия.

6

Легендарный основатель американского журнала «Плейбой».

7

«Центр погружения» (фр.)

8

Укрощение (фр.)

9

Мисс Хэвишем – героиня романа Ч.Диккенса «Большие надежды», покинутая женихом в день свадьбы.

10

Не так ли? (фр.)

11

Черт! (фр.)

12

Субмарина! Субмарина (фр.)

13

Бунтовщики, блокада, военные (фр.)

14

До свидания, дорогая! (фр.)


home | my bookshelf | | Чертовски сексуален |     цвет текста   цвет фона