Book: Викинг



Викинг

Конни Мейсон

Викинг

ПРОЛОГ

Остров Мэн. 850 г . от Рождества Христова

…Она возникла перед его глазами — обнаженная, с гривой черных волос, рассыпавшихся по плечам. Ее тело казалось сотканным из тумана и лунного света. Она двигалась легко и плавно, едва касаясь земли. Невесомым облаком проплыла она мимо, и в эту минуту он понял, что пришел в этот край не для того, чтобы насиловать и грабить. Нет, на этот раз его привела сюда эта девушка — валькирия, околдовавшая душу викинга своей любовной песней…

Торн, прозванный Безжалостным, не был ни суеверным, ни безрассудным человеком. Во всяком случае, до того самого дня, пока не почуял таинственный зов, приведший его на этот пустынный мрачный берег.

Ходившие в море под началом Торна Безжалостного давно привыкли действовать, не задавая лишних вопросов. Вот и сейчас никому не были нужны особые распоряжения — все отлично знали, что надлежит делать, когда острые носы ладей коснутся песчаного берега. Торн бросился в волны и поплыл, не дожидаясь, пока причалят его суда. Что же — его дело.

Воины-мореходы полностью доверяли своему вожаку, и Торн, старший сын могущественного ярла Олафа, никогда не обманывал их доверия. Торн много знал обо всем, что связано с морем и торговлей. Это и его неудержимая воля к победе гарантировали богатую добычу всем, кто ходил в поход под его началом, — от кормчего до последнего матроса.

— Ждите меня здесь, — распорядился Торн, когда ладьи причалили к берегу и люди ступили на песок. — Разыщите ручей или реку, наполните мешки для воды. Разбейте лагерь и ждите, пока я не вернусь.

— Не лучше ли мне пойти с тобой, Торн?

Торн отрицательно взмахнул рукой, как бы отрезая своей массивной ладонью любые возражения. Даже Ульм, самый надежный из кормчих, не нужен ему сейчас.

— Я пойду один, — сказал Торн. — Не позволяй те своим людям уходить в глубь острова. Мы приплыли сюда не для того, чтобы грабить. Наши ладьи доверху забиты. Такой добычи уже давно никто не привозил на норманнский берег.

Ульм согласно кивнул головой, украшенной копной светлых свалявшихся волос. Торн быстрыми шагами направился к недалекому лесу и вскоре скрылся среди дубовых стволов. Он редко, а точнее сказать — никогда, не действовал вслепую и ничего не делал без достаточных причин, и его люди прекрасно знали об этом. Вот и на этот раз никому и в голову не пришло задаться вопросом — зачем Торн Безжалостный привел свою флотилию к этому берегу? Да, ладьи давно уже были в плавании, а экипаж не сходил на берег, но разве это достаточная причина для высадки на остров? Однако Торну привыкли подчиняться беспрекословно. Даже самый близкий к вожаку человек — Ульм — не задал ему ни единого вопроса. Впрочем, Торн заранее был уверен в этом. Порукой тому было постоянное везение, сопутствовавшее ему во всех делах.

Тем временем Торн все дальше и дальше углублялся в лес. Под ногами негромко шуршали опавшие листья. Олень ломанулся через кусты и исчез в густых ветвях. Торн ненадолго остановился, прислушиваясь к голосу ветра в кронах деревьев, вглядываясь в лунный мерцающий свет. Торн чувствовал, что не случайно оказался в этом таинственном, пронизанном любовным томлением месте. Но что привело его сюда, какая неотвратимая, загадочная сила? Этого Торн объяснить не мог.

Возможно, это было колдовство. Но тогда Торн совсем уж ничего не мог поделать. Да и не хотел бы!

Колдовство. Да, наверное, только так и можно объяснить то, что он оказался на этом берегу — неожиданно для себя самого. Словно чья-то рука схватила его и потащила за собой, пока не привела сюда. Но кому понадобилось, чтобы Торн очутился именно здесь и сейчас?

Торн сделал еще несколько шагов и вышел к ручью. Глазам его открылась картина, при виде которой сердце рванулось из груди.

Девушка — черноволосая и совершенно обнаженная — плескалась в ручье, и тело ее сверкало в лунном свете дивным видением, которому не было названия. Густые длинные пряди волос то рассыпались у нее по точеным плечам, то падали в воду, и, когда девушка поднимала голову, вокруг разлетались прозрачные хрустальные капли.

Невысокая, стройная, она не впечатляла крупными формами, обычными у норманнских женщин, и от этого казалась еще моложе, еще привлекательней.

Торн почувствовал, как отзывается его тело, как жар накрывает его горячей волной.

Он должен взять эту девушку!

Она медленно обернулась, словно почувствовав его присутствие. Торн сглотнул, увидев ее маленькие высокие груди, увенчанные розовыми сосками. Во рту его стало сухо и горько от нахлынувшего желания. О боги! Эта девушка была прекрасней, чем сама Фрейя, жена бога Одина.

Желание становилось таким нестерпимым, что лицо Торна исказила мучительная гримаса. Его отвердевшая плоть пылала огнем и рвалась наружу сквозь сдерживающую ее кольчугу.

Сверкающие неудержимой страстью глаза Торна скользнули еще раз по груди девушки, затем опустились ниже, остановившись на ее талии — такой узкой, что викинг мог бы обхватить ее пальцами. Но бедра девушки были соблазнительно округлыми и плавно переходили в пару стройных ножек с узкими маленькими ступнями. Темная полоска волос сбегала по лобку девушки и скрывалась между ее ног, притягивая к себе словно магнитом жадный взгляд Торна.

Девушка наконец увидела Торна в гуще листвы. Он затрепетал, негромко застонал, как олень во время весеннего гона, и вышел на открытое, залитое лунным светом пространство.

Девушка ахнула и оцепенела от ужаса. Норманны много лет совершали набеги на остров, и страх перед ними вошел в кровь местных жителей.

Никогда прежде Фиона не видела таких страшных воинов. Перед нею был гигант с широкой грудью, ноги его были как кряжистые дубовые стволы. Светлые, золотистые волосы, выбившись из-под шлема, разметались по его могучим плечам.

Бороды у викинга не было. Фиона будто вросла в дно реки и вместо того, чтобы мчаться, спасаясь, куда глаза глядят, все смотрела и смотрела на чудовищных размеров викинга, медленно приближающегося к ней. Из-под холщовой туники, оставлявшей неприкрытыми сильные мускулистые руки, позвякивали кольца плетеной кольчуги. Фиона успела рассмотреть даже кожаные узкие сапоги, привязанные к голеням воина кожаными ремнями. Потом взгляд ее уперся в массивную серебряную пряжку на поясном ремне викинга.

Сбоку висел длинный меч с резной, украшенной серебром, рукоятью. Рядом удобно пристроен боевой топорик, опасно посверкивающий отточенным лезвием. Страх, охвативший Фиону, лишил ее разума. Она, как безумная, застыла на виду у морского разбойника, зная, что с каждым его шагом к ней идет смерть.

Вдруг оцепенение оставило Фиону, и она сорвалась с места, но было уже поздно. Не успела девушка сделать и двух шагов, как викинг нагнал ее, схватил за локоть и развернул лицом к себе.

— Кто ты? — спросил он охрипшим от нестерпимого желания низким голосом. — Человек или видение?

Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Неописуемый ужас потеснило в ее сознании удивление — варвар говорил на ее родном гэльском языке. Впрочем, откуда ей было знать, что Торн Безжалостный был не только воином, но и торговым человеком, умеющим говорить на многих языках, которые выучил за годы своих странствий по всему свету. — Кто ты? — повторил Торн.

Она впервые взглянула ему прямо а лицо, и у Торна перехватило дыхание. Ее глаза! Яркие, фиалковые, словно заглядывающие в самую душу! Зачем только он увидел их колдовскую глубину! Но было уже поздно — он попал в их сети. Не в силах выдержать взгляда девушки. Торн опустил свои глаза и увидел ее губы — нежные, зовущие, созданные для поцелуев. Если он не коснется их, не почувствует их вкуса, он умрет.

Торн привык всегда брать то, что он хочет и когда хочет.

Сейчас он хотел эту девушку. Не говоря больше ни слова, он прижал ее к своей могучей груди и яростно впился в ее губы.

Девушка, ошеломленная натиском, пыталась сопротивляться, но разве под силу ей было справиться со сгорающим от желания гигантом!

Холодная волна ужаса вновь сковала тело и мозг девушки. Она в руках насильника и грабителя, и спасения нет.

Фиона, как и все обитатели острова Мэн, была христианкой — эта религия пришла сюда вместе с посетившим эти края апостолом Петром. К ужасу перед насильником примешивалось отвращение, которое испытывают христиане к язычникам, не знающим единого бога.

Она яростно извивалась, шипела и царапалась, но викинг продолжал жадно целовать ее губы. Он прижимал к себе девушку все сильней, сминая ее груди о железо своей кольчуги, оставляя синяки от пальцев, впившихся в ее обнаженные плечи. На секунду ей удалось оторваться от его неистовых губ, и тогда она, выдохнув, выкрикнула:

— Нет!

Новая волна желания пробежала по телу Торна, когда он услышал голос своей пленницы.

— А, так ты умеешь говорить! — пробормотал он. — Тогда отвечай: кто ты?

Он крепко обхватил талию девушки одной рукой, а другой принялся сжимать ее груди.

Она гневно мотнула головой. Не станет она говорить с грубым, сгорающим от похоти варваром. Неожиданная мысль обожгла ее. Боже, ведь этот викинг может оказаться тем самым человеком, встречу с которым ей предсказал несколько лет тому назад колдун Бренн. Если верить пророчеству, жизнь Фионы будет неразрывно связана с норманном. Но неужели же господь так жесток к ней, что вот этот викинг и есть ее судьба?!

— Впрочем, мне все равно, кто ты, — по-прежнему хрипло сказал Торн. — Я возьму тебя, будь ты хоть сама Хель — хозяйка царства мертвых.

Он легко поднял Фиону и опустил на землю, припечатав к песку.

Она заглянула в его прозрачные, горящие похотью глаза, и мысль о побеге подстреленной птицей забилась в ее голове. То, что он хочет сделать с нею, — грешно и страшно. Нельзя позволить ему этого.

Девушка улучила момент, когда викинг на секунду ослабил хватку, задирая свою кольчуг, мешающую ему овладеть своей добычей. Фиона сильно толкнула викинга ногами в грудь. От неожиданности Торн опрокинулся на спину. Затем, не теряя ни секунды, Фиона вскочила и бросилась в лес. Застонав от обиды, сгорая от неудовлетворенного желания, Торн рванулся было следом. Но куда ему, увешанному оружием, тягаться с быстроногой девушкой! Несколько секунд — и его недавняя пленница бесследно исчезла.

— Порази тебя молния! — крикнул он, и голос его раскатился по ночному лесу словно рык разъяренного зверя.

Торн корчился от неудовлетворенной страсти, а мозг его терзала мысль о том, что встреча с этой девушкой может стать роковой в его судьбе. Наконец из глубины сознания выплыло слово — ужасное, но единственно верное в эту минуту: колдовство!

Эта девушка околдовала его. Наложила на него свое заклятие. Взяла в плен его душу.

Спустя немного времени пять острогрудых норманнских ладей поспешно отчалили от пустынного берега и исчезли в густом тумане, опустившемся в эту ночь над морем.

1

Кепинг, торговый порт на норвежском побережье. 851 г . от Рождества Христова.

— Разрази тебя молния, Торн! Ты сам не свой с тех пор, как вернулся прошлым летом из похода. Скажи, что случилось в том плавании?

Торн окинул брата подозрительным взглядом и оглянулся, желая убедиться в том, что их никто не подслушивает. Опасения его были напрасны. Огромный, продуваемый ветрами каменный зал был пуст. Воины, жившие в замке, уже давно разбрелись по своим лежанкам.

Торн прекрасно знал, что брат не поймет его. Еще бы — Торн Безжалостный не спит с женщинами! Неслыханно! Разве такое объяснишь?

— Ничего не случилось, Торольф. Все просто. Нет женщины, которая сумела бы разжечь меня.

— Ну да! — усмехнулся Торольф. — Ульм говорит, что ты стал таким после той странной высадки на побережье Мэна. Он думает, что именно там с тобой что-то произошло. Да я и сам знаю, что ты стал плохо спать по ночам. Все время не в духе и на руку несдержан. Что, или Тира разучилась дарить тебе наслаждение? Не похоже все это на тебя, брат.

— Ничего не случилось, — упрямо повторил Торн, словно пытаясь убедить в этом самого себя.

— Скажи это тому, кто знает тебя хуже, чем я. Раньше ты никогда не обходился без женщин, когда был дома, и уж точно никогда не упускал возможности уйти поскорее в море. А теперь? Торчишь на берегу и спишь один в холодной постели.

— У меня теперь есть невеста, — вяло огрызнулся Торн.

Торольф расхохотался, запрокинув свою лохматую голову.

— Брось, братец! Это не повод для того, чтобы отказаться от старых привычек! Я не раз сражался с тобой рука об руку, Торн Безжалостный, и я-то знаю: нет на свете второго такого же свирепого воителя. Видел тебя в деле собственными глазами. Беспощаден в бою, неутомим в любви. Ладно, давай выкладывай правду. Пора.

— Я согласен, пора, — раздался голос их отца. Ярл неслышно широкими шагами приближался к сыновьям. Он встал рядом с ними, гора горой, подбоченившись и широко расставив ноги. В лохматых соломенных волосах и бороде ярла Олафа уже поблескивала седина, огромное мускулистое тело его было покрыто шрамами — следами былых сражений. На левой руке Олафа не хватало двух пальцев.

— Думаешь, никто не замечает, как странно ты ведешь себя в последнее время? — сказал он, обращаясь к Торну. — Тебя словно околдовали.

Торн вздрогнул. Он знал, что Олаф сказал о колдовстве в шутку, но как же близко он при этом подошел к правде! Сам-то Торн давно все понял. Ведь с той самой ночи на побережье Мэна Торн не может забыть прекрасную и загадочную девушку. Она приходит в его сны каждую ночь, и в ожидании этих снов дневные часы кажутся вечностью. Торн с нетерпением ждет ночи — он, воин, которому совсем недавно сон казался просто излишеством!

Да, та девушка была колдуньей, ведьмой, и другого объяснения тому, что происходит с Торном, просто не может быть. А раз так, значит, Торн обречен оставаться несчастным до самого конца своих дней.

Олаф с подозрением нахмурил брови:

— Клянусь молниями Одина! Так и есть! Ты околдован!

Торн взглянул на свои руки. Сильные, привыкшие крепко сжимать оружие, захватывать в плен врагов, они бессильно лежали сейчас у него на коленях. Такой могучий и решительный воин просто обязан был справиться со своей слабостью.

Эти проклятые, мучительные сны! Он ничего не мог поделать — Та темноволосая девушка с фиалковыми глазами взяла в плен его душу и теперь медленно сводила с ума, являясь каждую ночь в томительных любовных сновидениях.

— Ты прав, отец, — мрачно признал Торн. — Я действительно околдован.

— Разрази тебя молния! Да что ты мелешь? — зарычал Торольф. — По башке тебя нужно огреть как следует, чтобы выбить из нее эту дурь!

— Я встретил колдунью на острове Мэн, — начал свой рассказ Торн. — Она заманила меня на свой берег, готов поклясться! Она говорила со мной голосом ветра, шумом волн, обещая мне все наслаждения Валгаллы, Она прекраснее Фрейи — у нее черные, как ночь, волосы, а глаза похожи на фиалки, что распускаются летом на склонах холмов. Когда я увидел ее, она купалась в реке совершенно нагая. В лунном свете тело ее светилось. И я захотел ее — так, как никогда еще не хотел ни одну женщину в мире.

Рассказ Торна произвел огромное впечатление на Торольфа, на всякий случай он отодвинулся от заколдованного брата подальше, на самый конец скамьи.

— Клянусь бородой Одина! — воскликнул Торольф. — Если та женщина именно такая, как ты говоришь, она просто не может не быть ведьмой. Но как она сумела заколдовать тебя? Она выкрикивала какие-нибудь заклинания? Да, брат, твоя история достойна того, чтобы скальды сложили песни о тебе и о речной колдунье и разнесли их по всей земле.

— Я заговорил с нею по-гэльски, но она не ответила, — медленно произнес Торн, все глубже погружаясь в свои воспоминания. — За все время она произнесла только одно слово.

— Какое слово? — спросил Олаф. Он, похоже, был весьма огорчен тем, что старший из его сыновей, наследник, оказался бессилен перед чарами какой-то колдуньи с острова Мэн.

— Она сказала «нет», когда я повалил ее на землю. Я хотел войти в нее и ни о чем другом не мог думать. Я готов был взять ее силой, и ничто не остановило бы меня, но я замешкался, задирая кольчугу. Колдунья вы рвалась и убежала. Я погнался за нею, но она словно растворилась в воздухе. Только ведьмы умеют исчезать бесследно. Я понял, кто она, испугался и, вместо того чтобы искать ее, приказал своим воинам вернуться на ладьи. Я чувствовал… нет, я знал, что она меня околдовала. Никогда в жизни я не был таким беспомощным — да еще перед женщиной! С той ночи красавица с туманного острова сделала мою жизнь несчастной.

Олаф сочувственно посмотрел в глаза Торна. Вообще-то, Олаф не верил ни в какие чары и теперь неторопливо размышлял, почесывая бороду.

«Если Торн и вправду думает, что околдован, нужно как-то разуверить его в этом», — решил Олаф и твердо приказал:

— Ты должен вернуться туда.

— Это еще зачем? — спросил Торн. — Не хочу снова видеть это проклятое место.

— С каких это пор ты стал отказываться от набегов? Настоящий мужчина не упустит возможности хорошенько подраться и вернуться с добычей, — язвительно заявил Торольф. — Слушайся отца, он мудрый человек и научит тебя, как разрушить чары колдуньи.



— Отлично! Я готов вести свои ладьи на остров Мэн. Я буду там убивать и грабить — я все сровняю с землей, мое имя еще долго будут вспоминать с ужасом.

— Вот и славно, — сказал Олаф, явно обрадованный ответом сына. — Но это еще не все. Ты найдешь ту ведьму и убьешь ее. Смерть колдуньи освободит твою душу от чар.

Торн повернул голову к отцу, и в глазах его вспыхнул огонь. Ну конечно же! Все так просто! Как же он сам не додумался до этого! Любовные пытки могли окончиться еще несколько месяцев тому назад!

Разумеется, когда колдунья будет мертва, она не сможет уже держать в своих цепях душу Торна. Некому будет сводить его с ума неутоленным желанием.

— Я немедленно отправлюсь в путь, — сказал Торн. Ему уже не терпелось поскорее выйти в море. — Обещаю, что каждый оставшийся в живых житель острова Мэн будет до смертного часа трепетать при одном упоминании имени Торна Безжалостного!

— Мудрое решение, — поддержал брата Торольф. — Так ты освободишься от заклятия. А заодно привезешь из похода богатую добычу. Ты всегда был удачлив. На византийских рынках сейчас большой спрос на рабов!

— Ты объяснишь Белокурой Бретте, почему наша с ней свадьба откладывается, отец? — спросил Торн. — Ведь ты собирался сыграть ее этим летом.

— Свадьба подождет. Я приглашу Бретту пожить с нами, пока ты будешь в плавании. А свадьбу сыграем, когда ты вернешься. Только когда душа твоя освободится от заклятия, ты сможешь стать мужем Бретте и поскорее заделать ей детишек.

— Мы будем ждать тебя, Торн, — сказал Торольф. — И станем просить небесного отца нашего, великого Одина, чтобы он хранил тебя. Пусть Тор-громовержец даст тебе силы убить ведьму.

2

Остров Мэн. 851 г . от Рождества Христова, лето.

Голодные серые волны набегали на пустынный и безмолвный западный берег острова. Ни единой живой души вокруг, ни дымка над крышей, только молчаливые, заросшие лесом холмы.

Жившие на острове крестьяне давно уже поняли, что им нельзя селиться близко к побережью. Слишком часто случались внезапные и жестокие набеги викингов. Наученные горьким опытом, люди селились теперь в глубине острова, чтобы при появлении непрошеных гостей успеть покрепче запереть тяжелые деревянные ворота в окружающей деревню стене, сложенной из земли и бревен, и потуже натянуть тетиву на луках.

В это летнее раннее утро над песчаным берегом царила тишина, которую нарушали лишь негромкий шум прибоя да резкие крики чаек, кружившихся над волнами в легком предрассветном тумане.

Стоявший на вершине прибрежной скалы молодой парень зябко поежился, зевнул и поплотнее завернулся в тяжелый влажный шерстяной плащ, накинутый на плечи. Его обязанностью было наблюдать за морем и при первом признаке опасности предупредить жителей деревни, чтобы у них было время приготовиться к бою. Но с прошлой ночи, когда он перебросился парой фраз со своим сменщиком, часовой видел только равнодушно катящиеся одна за другой волны, от которых уже рябило в глазах.

Парень еще раз окинул взглядом пустынное море и достал из висевшего у него на боку засаленного кожаного мешка свой завтрак — ломоть черного хлеба и кусок домашнего остро пахнущего сыра.

Впрочем, подзаправиться ему не удалось. Его молодые острые глаза уловили какое-то движение. Парень поморгал и стал присматриваться внимательнее. Вот мелькнула в тумане одна тень, вторая, третья… Пять. Пять черных узких теней.

Солнечный луч пробился сквозь дымку, и стали видны треугольники парусов и мерно опускающиеся в волны длинные весла.

Ладьи викингов! Быстрые, летящие прямо к берегу, вспенивая острыми резными носами серые волны. Тускло сверкнули шлемы на головах гребцов, наконечники копий, лезвия мечей. Вдоль бортов, налезая друг на друга, словно чешуя, висели круглые деревянные щиты. В оставленные между щитами зазоры были вставлены длинные весла — по четырнадцать пар на каждой ладье. Весла все опускались и поднимались, быстро приближая ладьи к пустынному берегу. А над головами гребцов, на невысокой мачте реял закрепленный ременными растяжками полосатый красно-белый парус.

Молодой дозорный еще и с места не сдвинулся, охваченный ужасом, а под днищем ладей уже заскрипел прибрежный песок. Высокие бородатые светловолосые воины хлынули на берег. Всего — полторы сотни. Все в кольчугах, все с оружием.

Они выходили со своими длинными двусторонними мечами, штурмовыми топориками, держа в левой руке круглый деревянный щит с металлическим набалдашником в центре.

Только теперь, когда викинги были уже совсем рядом, молодой дозорный вышел из оцепенения.

Поздно. Его увидели. Двое викингов проворно взбежали на вершину и схватили часового прежде, чем он успел подать сигнал тревоги.

— Торн, мы прихватили тут мальчишку, — крикну, один из них и потащил упирающегося часового вниз, на берег, где уже уверенно командовал своими людьми Торн. — Что нам с ним делать?

Торн мельком взглянул на паренька — маленького, беззащитного. Он не успел подать сигнал опасности и теперь не представлял для викингов никакой угрозы.

— Я поговорю с ним, — сказал Торн, обращаясь к Ульму, который привел пленника.

Ульм крепко обхватил часового за плечи и держал его, пока Торн задавал вопросы.

— Далеко отсюда твоя деревня, парень?

Услышав родную гэльскую речь, незадачливый дозорный удивленно посмотрел на Торна. Не дождавшись ответа, Ульм грубо встряхнул паренька.

— Отвечай, когда тебя спрашивают!

Часовой сглотнул и попытался что-то сказать, но его горло было сковано спазмом страха.

— Я не сделаю тебе ничего плохого, если ты будешь говорить правду, — сказал Торн. — Ну, так далеко ли твоя деревня?

— Н-недалеко. Одна лига, не больше.

— Деревня обнесена частоколом?

— Д-да, но ворота сейчас должны быть открыты.

— Я ищу женщину. У нее черные как ночь волосы и фиалковые глаза. Она — ведьма. Ты знаешь ее?

Паренек испуганно округлил глаза.

— В-ведьма? Не-ет, у нас в деревне ведьмы не водятся. Только одна женщина похожа на ту, о которой ты говоришь. Ученая Фиона, так ее зовут. Но она не ведьма.

Голубые глаза Торна прищурились.

— Подумай как следует, парень. Женщина, о которой я тебе толкую, красива — очень красива и не может быть простой крестьянкой.

Дозорный нервно облизал пересохшие губы:

— Я… Тогда я не знаю женщины, о которой ты говоришь.

Торн не поверил ему. Ведьма где-то здесь, и он, Торн, найдет ее. Найдет и заставит снять с себя заклятие.

— Уведите его, — приказал Торн. — Скажите часовым, которые остаются охранять ладьи, чтобы присмотрели за ним. От него больше ничего не добьешься.

Прекрасное летнее утро уже полностью вступило в свои права, когда Торн двинулся со своим отрядом в глубь острова. Вскоре Ульм заметил монастырь на вершине холма. Отряд разделился. Ульм с одной половиной воинов двинулся к монастырю, Торн же с остальными отправился дальше.

Монастыри всегда были для викингов желанной добычей. В них можно найти и золото, и серебро. Там этого добра было несравненно больше, чем в нищих деревнях.

Обнажая на ходу мечи, люди Ульма начали быстро подниматься на вершину холма.

Торн проводил отряд Ульма равнодушным взглядом. Ни рабы, ни золото не интересовали его сейчас. Он приплыл сюда совсем за другим.

Ведьма — вот его цель.

Фиона, которую все в деревне называли Ученой, шла тем временем через лес в направлении избушки, где жил колдун Бренн. Это давно вошло у нее в привычку — навещать старика каждое утро, пораньше, пока еще не проснулся ее отец, пока соседи не вышли из своих домов и не принялись за свои обычные дела. Сегодня Фиона несла с собой корзинку с целебными травами — лавром, травкой святого Джона, укропом, вербеной и шалфеем. Бренн был не только колдуном, но и целителем. Его травяные настои обладали поистине чудодейственной силой. С их помощью можно было вылечиться и от лихорадки, и от сглаза, и от мужского бессилия.

По едва заметной, но хорошо знакомой ей тропинке Фиона все ближе подходила к избушке Бренна, притаившейся в маленькой ложбинке неподалеку от деревни.

Подойдя, она постучала в незапертую дверь и вошла внутрь, не дожидаясь ответа. Избушка была темной, прокопченной, пропахшей лекарствами и травами, в которых Бренн так хорошо разбирался. Раньше целительницей была и мать Фионы. Она умерла, слишком рано оставив этот мир, но успела передать дочери свое искусство.

Хотя мать Фионы, Мария Целительница, и приняла христианство, древние языческие верования были все еще очень сильны в ней. Она считала, что способность к целителъству, знание трав — все это дар предков, данный ей в наследство. С помощью матери Фиона научилась разбираться в травах, но ее талант целительницы заметно уступал материнскому. Правда, у Фионы оказались способности к ясновидению, и потому колдун Бренн с охотой взял ее в ученицы.

Фиона прошла в прокопченную комнату и увидела Бренна, который застыл возле единственного в домике окошка, выходящего к морю. При появлении Фионы колдун даже не шелохнулся. Девушка поставила на стол свою корзинку, подошла ближе и тронула старика за плечо.

Прошло какое-то время, прежде чем колдун опомнился и заметил Фиону. Его глаза были ясными, но в глубине их Фиона рассмотрела огонь, который заставил ее вздрогнуть от тревожного предчувствия. Взгляд Бренна словно пронизывал девушку насквозь. Фиона еще никогда не видела старика в таком состоянии.

— Бренн, что случилось?

— Ах, Фиона, — сказал Бренн, no-прежнему поглощенный какими-то одному ему известными мыслями. — Это началось.

— Что? Что началось?

Взгляд Бренна уставился в пустоту над плечом Фионы, и старик заговорил — медленно, нараспев:

— Они высадятся на наш берег, чтобы грабить, убивать и уводить в плен. Его ты узнаешь по имени — Безжалостный. Меч его жаждет крови, а его судно называется «Птица Одина». Он держит в своих огромных руках нить твоей судьбы. Он думает, что может забрать твою жизнь. Вместо этого он украдет твое сердце.

Последние слова Бренн произнес едва слышным шепотом и обессилено прикрыл глаза. При этом лицо его сохранило свое суровое выражение.

— Я уже слышала это предсказание, Бренн. Зачем ты повторяешь мне его сейчас? Я больше не верю в него. Викинги уже были здесь, ровно год тому назад, ничего не нашли и, слава богу, убрались восвояси. Мне даже думать противно, что грубый язычник может похитить мое сердце. Им незачем возвращаться. Разве только для того, чтобы убить меня.

— Вскоре ты все узнаешь сама. Если тебе удастся пережить сегодняшний день, ты уедешь в далекую страну, где встретишься со смертельными опасностями.

Фиона хорошо знала, что предсказания Бренна не пустяк. Она верила словам своего учителя. Но это… это немыслимое предсказание просто не может сбыться.

Фиона внезапно вспомнила одну ночь, ровно год тому назад, и разъяренного викинга, и его тяжелые руки, сжимающие ее бедра. Тело пришельца казалось отлитым из металла, а сердце — выточенным из камня. Он хотел изнасиловать ее, а потом, возможно, и убил бы, если бы Фиона не использовала свое умение бесследно ускользать от погони.

Но — странное дело! — этот викинг не шел у Фионы из головы и вспоминался ей гораздо чаще, чем она хотела бы. Почему? Она не знала ответа. А может быть, боялась ответить на него самой себе.

Тот викинг был яростным, могучим. Его, пожалуй, можно было бы назвать красивым, если бы не бесчисленные шрамы, покрывавшие его лицо.

Да, этот викинг часто являлся Фионе в снах, но в них он вовсе не собирался ее убивать, он хотел от нее совсем иного.

— О чем ты задумалась? — спросил Бренн.

Она покраснела.

«Интересно, умеет ли Бренн читать мысли?» — мелькнуло у нее в голове.

— Сколько времени у меня в запасе до того, как твое пророчество начнет исполняться? — спросила Фиона.

— Один сегодняшний день, — с грустной улыбкой ответил Бренн.

— Так викинги уже здесь? — встрепенулась Фиона. — На нашем берегу? Сейчас?

«Почему же я сама не чувствую этого?» — подумала она.

— В эту минуту они подходят к воротам деревни, — горестно сказал старый колдун.

— Господи, спаси нас, грешных! Я должна немедленно вернуться.

Бренн медленно кивнул седой головой:

— Да. Мы должны спешить. Боюсь только, что будет уже поздно.

Фиона не стала терять времени и помчалась что было сил по едва приметной лесной тропинке. Бренн заковылял следом — впрочем, довольно проворно для своих преклонных лет.

— Торопись, Бренн, — бросила через плечо Фиона. — Теперь я и сама их чувствую. Злоба викингов безмерна. Они хотят убить меня.

Торн со своим отрядом застал крестьян врасплох. Хотя деревня и была окружена высокой земляной насыпью, укрепленной сверху толстыми бревнами, ворота оставались распахнутыми, и викинги без труда ворвались внутрь. Те несколько человек, что успели схватиться за оружие, были убиты на месте, остальных же согнали на пыльную площадь посередине деревни. Люди вели себя по-разному. Некоторые умоляли пришельцев сохранить им жизнь, другие же — и таких было большинство — стояли молча и глядели на морских разбойников исподлобья.

Вскоре к Торну присоединился и Ульм со своими людьми — разгоряченными, возбужденными после набега на монастырь.

Они были победителями. Они жаждали награды. Они пришли сюда, как приходили в любые другие места — взять все, что им хотелось: деньги, женщин, рабов, понравившиеся вещицы. Уходя, они, избавляясь от лишнего, сожгут деревню дотла. Это набег. Так было всегда.

Торну не хотелось в этот раз ничего подобного, но он не мог лишать своих воинов заслуженных радостей. Он угрюмо наблюдал за тем, как его люди хватали девушек. Стараясь не слышать пронзительных криков. Торн взмахнул мечом, привлекая к себе внимание стоящих с опущенными головами крестьян. Пора заняться главным делом, тем самым, ради которого он и приплыл сюда. Выходя в море. Торн поклялся, что не остановится до тех пор, покуда не найдет и не убьет колдунью, наложившую на него свое заклятие.

— Кто здесь старший? — крикнул Торн.

Из толпы выступил худой, нестарый еще человек.

— Я — староста, — сказал он.

— Ты, значит…

— Я. Убей меня, если хочешь, викинг, но пощади моих людей.

— Я никого не трону, если получу то, что мне нужно.

— Но вы еще в прошлый раз забрали у нас все, что было, — беспомощно развел руками староста.

Торн оборвал его нетерпеливым взмахом руки.

— Мне нужна женщина. Я не знаю ее имени, она — ведьма. У нее волосы цвета воронова крыла, фиалковые сияющие глаза и точеное тело, блестящее, как слоновая кость.

Торн удивился, услышав дружный вздох, прошелестевший над толпой.

Староста испуганно посмотрел на Торна и сказал:

— У нас в деревне нет ведьм.

Торн нахмурился и со свистом рассек воздух лезвием своего меча.

— Ты лжешь! Я хочу ее. Приведите ее ко мне.

— Чего ты хочешь от нее?

— Эта ведьма наложила на меня заклятие. — Торн снова взмахнул мечом. — Я отсеку ей голову и освобожусь от наваждения.

— Мы — христиане. У нас нет и быть не может никаких ведьм. Где ты встретился с нею?

— Здесь, на этом самом берегу, — ответил Торн. — Она заманила меня сюда своими песнями. Заманила, чтобы заколдовать. Если вы сейчас же не приведете ее ко мне, мои люди перебьют вас всех до последнего человека.

Староста давно уже догадался, что викинг ведет речь о его любимой дочери, Фионе, потому что ни одна женщина их деревни не была похожа на ту, что требовал норманн. Но Фиона не ведьма, хотя у нее и есть способность творить необъяснимое. Ведьма тайно творит зло, а Фиона — целительница, она не скрывает своих чудес, потому что все они во благо окружающим.

Староста подумал о том, что хорошо, если бы Фиона сумела где-то спрятаться и переждать опасность, и покачал головой.

— Можешь делать со мной что угодно, викинг, но я не знаю в наших краях ни одной ведьмы, — сказал он.

Торн обвел тяжелым, холодным взглядом столпившихся крестьян. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу от страха.

— Никто не хочет сказать слово, чтобы спасти ничтожную жизнь своего старосты? — спросил Торн. — Где та ведьма, которую я ищу?

Никто не двинулся с места — ни мужчина, ни женщина, ни ребенок.

Никогда еще Торн не чувствовал себя таким беспомощным, как в эту минуту. Казалось бы, эти люди должны были кинуться ему в ноги, моля о пощаде, но вместо этого они молчаливо и дружно встали на защиту проклятой ведьмы. Чем она заслужила любовь этих людей?

Но как бы то ни было, крестьяне стояли молча и готовы были расстаться ради колдуньи со своими жизнями.

— Вы сами выбрали себе судьбу, — сказал наконец Торн. — Я стану убивать по одному мужчине каждый час — до тех пор, покуда вы не приведете ко мне ведьму. Первым я убью вашего старосту. А после того, как погибнет последний мужчина, ваши вдовы и дети отправятся на невольничий рынок.

Торн надеялся, что его слова заставят дрогнуть хотя бы одного из стоящих перед ним людей. Но крестьяне продолжали стоять молча, лишь в задних рядах кто-то негромко всхлипывал.

Да что они, и в самом деле все здесь заколдованы? Но какой же в таком случае силой обладает эта колдунья, если может держать столько народа в слепом подчинении своей воле?



— Ты! — Торн ткнул в сторону старосты кончиком меча. — На колени. Пусть все увидят, как покатится на землю твоя голова. Может быть, это заставит их заговорить.

Староста опустился на колени и склонил голову. Торн отчего-то медлил. Со стороны это, вероятно, выглядело странно. Торн внезапно почувствовал, что не хочет убивать этого человека, вообще никого не хочет убивать. Нет, конечно, дело привычное. Но убивать своих врагов в открытом бою — это одно, и совсем другое — снести голову человеку беззащитному, стоящему перед тобой на коленях. Торн надеялся сломить молчаливое сопротивление крестьян еще до того, как обезглавленный труп старосты упадет к его ногам. Он думал, хватит угроз, но просчитался. Ну что ж, пути к отступлению отрезаны. Он не имеет права пощадить старосту — это будет признанием собственной слабости.

Чувствуя странную нерешительность. Торн не мог нанести удар. Он опустил меч и дал знак Ульму, чтобы тот подошел.

Ульм понял вождя с полувзгляда и встал на место Торна, вытащил меч, примерился…

В этот момент раздался шум. Сквозь толпу пробиралась какая-то женщина и бросилась на колени рядом со старостой, прикрывая его своим телом. Торн увидел густые черные волосы, упавшие ей на лицо, почувствовал, как сильно забилось его сердце.

Он нашел свою ведьму!

— Стой! — крикнул Торн, удерживая Ульма, готового поразить одним ударом обоих — мужчину и женщину.

Ульм неохотно опустил меч. Торн видел, как клокочет в Ульме жажда крови, но не мог позволить ему утолить эту жажду.

Торн наклонился и оттащил Фиону от старосты. Крепко держа ее за плечи, отодвинул на расстояние вытянутой руки и внимательно посмотрел ей в лицо. Да, она нисколько не изменилась за год, прошедший с той ночи. Разве что стала еще прекрасней.

Торн допустил роковую ошибку: он заглянул в глаза колдуньи и вновь оказался бессилен перед ее чарами. Страсть вспыхнула в сердце Торна с такой силой, что ему безумно захотелось сорвать одежду со стоящей перед ним девушки и прямо здесь, посреди деревни, швырнув ее на землю, ворваться в глубину ее нежной, волнующей плоти. Вид колдуньи сводил Торна с ума. Внезапно викинг понял, что наваждение это не пройдет никогда. Во всяком случае, до тех пор, покуда эта женщина живет на свете и дышит тем же воздухом, что и он. Глаза Фионы расширились, а по лицу пробежала тень отвращения, когда она узнала того, кто так грубо схватил ее. Да, этот викинг повстречался ей на ночном берегу ровно год тому назад. Она должна была догадаться, что это будет именно он. Пророчества Бренна всегда сбываются.

Лицо Торна не дрогнуло.

— Вижу, ты помнишь меня, — сказал он, заметив выражение лица колдуньи. — Не отрицай, я вижу все по твоим глазам. Как тебя зовут?

Фиона заглянула в прозрачные глаза викинга, увидела тлеющий в них недобрый огонек и прочитала свою смерть в его взгляде. Она не могла понять, почему этот человек так хочет ее смерти, но сомнений в этом быть не могло. Бог спасает душу Фионы, душа бессмертна, но что будет с ее бренным телом?

— Меня зовут Фиона. Фиона Ученая, — сказала девушка.

— Фиона Ученая, — медленно повторил викинг. — Ученой тебя прозвали за то, что ты занимаешься колдовством?

— Нет! — воскликнула Фиона. — Я христианка, Я получила свое прозвище за то, что у меня есть дар лечить болезни.

— Не лги, Ученая Фиона, — коротко хохотнул в ответ Торн. — Я знаю, что ты — ведьма. Ты наложила на меня заклятие, и с той минуты я лишился покоя. Ты украла мою душу.

Он приблизил голову вплотную к лицу Фионы и чуть слышно добавил — так, чтобы его не мог услышать никто, кроме нее:

— И не только душу. Из-за тебя я перестал быть мужчиной. Понимаешь? Это я, Торн Безжалостный! — Он ткнул себя в грудь. — Женщины не волнуют больше меня. Я околдован, и сделала это со мною ты!

Фиона отшатнулась:

— Ты сошел с ума. Что может сделать тебе слабая женщина? Ты сам тогда напал на меня.

— Не лги. Ты ведьма, я знаю. Даже сейчас я чувствую, как ты леденишь взглядом мое сердце, как сосешь мой мозг, как крадешь мои силы. Я избавлюсь от этого наваждения, я убью тебя. На колени, ведьма!

Староста вдруг бросился вперед, стараясь оттеснить Фиону в сторону.

— Нет! Не убивай ее, викинг! Фиона — моя дочь. Она говорит правду. Она не ведьма. Это знают все. И все любят ее. Она лечит людей с тех пор, как умерла ее мать.

Торн отшвырнул старосту прочь. Только смерть ведьмы может освободить его от заклятия. Он поднял свой меч. И вздрогнул, посмотрев на ведьму. Все было не так! Торн ждал, что Фиона начнет кричать, умолять, валяться у него в ногах, но девушка стояла молча, неподвижно, высоко подняв голову. Ее глаза смотрели прямо в лицо викингу, и от этого взгляда у него сжалось сердце.

Нет, гром и молния, нет! Он не в силах убить ее! Эта колдунья сделала его слабым, словно он не мужчина, а тряпка. Куда подевались его сила, его мужество?

Чья-то рука легла на плечо Торна, и он резко обернулся, готовый немедленно поразить мечом хотя бы того, кто посмел вмешаться. Но, встретившись взглядом с глазами старика, стоящего перед ним, Торн медленно опустил свой меч.

— Ты не можешь убить ее, викинг, — неожиданно сильным и звучным голосом сказал Бренн.

— Прочь с дороги, старик! — закричал Ульм, отталкивая Бренна. — Не мешай Торну сделать свое дело.

— Фиона не ведьма. Она целительница, избранная богом. Ее дар спас жизни многим людям. Если ты убьешь ее, ты покроешь позором свое имя.

Торн побледнел.

— Кто ты? — спросил он.

Темные глаза Бренна сверкнули из-под седых бровей, словно два уголька.

— Я Бренн. Колдун Бренн. Это я помог Фионе развить ее дар. А теперь слушай меня внимательно, викинг. Храни ее, потому что Фиона — твоя судьба. Ваши звезды пересеклись на своих путях. Эта девушка — твое будущее.

— Глупости, старик, — оборвал Бренна Торн. — Мой меч — вот моя судьба и мое будущее. Когда валькирии отнесут мою душу на небо, в Валгаллу, мой меч будет со мной — только он, как всегда. Я держу его в руках днем и засыпаю вместе с ним ночью. Меч — вот единственная отрада и гордость для настоящего воина.

— Ты плохо слушал меня, воин. Если ты убьешь Фиону, будешь горько жалеть об этом всю жизнь.

Торн с ужасом посмотрел на Бренна. А что, если этот колдуй прав? Или это просто старый мошенник и лжец?

Но вот так, за здорово живешь, не следует пренебрегать пророчеством. Торн еще раз посмотрел на девушку, по-прежнему стоящую перед ним с гордо поднятой головой. Ее блестящие фиалковые глаза смотрели не отрываясь прямо в душу Торна.

Он хотел, желал, жаждал efe. О боги, он должен обладать этой девушкой!

— Не слушай его, Торн, старик выжил из ума, — прошептал Ульм, подойдя ближе. — Скажи только слово, и мы перебьем здесь всех мужчин старше десяти, погрузим женщин и детей на корабли, а саму эту деревушку сожжем дотла. Клянусь молотом Тора, все эти люди и не такого заслуживают, раз они скрывали проклятую ведьму!

Но с Торном, заколдован он там или нет, явно что-то случилось. Раньше он истреблял крестьян в захваченных деревнях десятками недрогнувшей рукой, но на этот раз что-то заставило посмотреть на происходящее по-новому. В нем заговорил купец. Он словно увидел будущее этой страны. Впервые оценил этот остров — зеленый, плодородный, с лесами, наполненными зверьем, с кишащими рыбой озерами и ручьями. Мэн вполне может стать вскоре одним из центров на пересечении мировых торговых путей. Что же мешает Торну основать здесь свое владение? И тогда эти крестьяне станут его вассалами. Будут работать на него. Нет, это же чистое разорение убивать их.

— Ульм, прикажи воинам, чтобы прекратили убийства и грабежи, — распорядился Торн. — Я хочу, чтобы эта деревня осталась нетронутой.

Ульм ошеломленно покосился на него.

— Эта ведьма сделала тебя бессильным, — пробурчал он. — Знай, что тебе не снять ее заклятия, покуда не отрубишь ей голову.

Торн бросил на Фиону яростный взгляд. Девушка не пошевелилась, даже не моргнула. Торн не мог не восхититься ее смелостью, она смотрела на него так, будто жизнь ее не висела на волоске, будто не в его власти было перерубить этот волосок одним взмахом меча. В глазах ее было что-то неуловимое, не передаваемое словами. Несомненно, за ней стояла сила — непостижимая, потусторонняя. И Торн вдруг понял: ему не справиться, это наваждение останется с ним до самой смерти.

Он не сможет убить эту девушку.

Новая мысль пришла ему в голову. Раз уж он не может убить Фиону, он должен забрать ее с собой. Он подождет, настанет миг, когда удастся заставить ее снять свое заклятие.

С большим трудом Торн отвел взгляд в сторону. Хватит! Он — сын ярла. Он должен говорить со своими людьми.

— Этот остров богат и плодороден, — сказал он. — Леса здесь полны зверьем, а воды — рыбой. Со временем все здесь будет мое. Кто тогда станет обрабатывать для меня землю и платить мне дань? — Торн обвел взглядом лица своих воинов. — Поэтому я приказываю оставить эту деревню невредимой. И еще я хочу знать, согласен ли кто-нибудь из моих людей остаться здесь и править от моего имени до тех пор, покуда я не вернусь? Что же касается Фионы по прозвищу Ученая, — Торн улыбнулся девушке, не меняя при этом холодного выражения глаз, — то я объявляю ее своей пленницей. Не думаю, что ей это понравится, но со временем она привыкнет.

У Фионы перехватило дыхание и закружилась голова. Она пленница! Этот варвар увезет ее к другим таким же варварам. Все, что было ее жизнью, — растоптано!

Теперь ее ждут насилие, побои и вес равно смерть! Насытившись, он по обычаю отдаст ее на потеху остальным? Нет, она этого не переживет. Фиона с ненавистью взглянула в лицо Торна.

— Убей меня лучше сразу, викинг. Я не желаю быть твоей рабыней.

— Сними свое заклятие, и я подумаю.

— Я не накладывала на тебя заклятия. Я христианка. Можешь спросить об этом в монастыре, если не веришь.

— Монахи ничего больше не скажут, — ухмыльнулся Ульм. — Они не хотели расставаться со своим добром, ну и получили свое.

Горький, тяжелый вздох был ему ответом. Крестьяне no-прежнему молчали, столпившись посреди пыльной улицы. Фиона решила, что ей бояться нечего: чем раньше ее убьют, тем лучше.

— Убийцы! Язычники! — закричала она. — Как вы посмели коснуться святых! Вечные муки суждены вам, погубители!

— Довольно! — оборвал Торн. — Привыкай молчать и повиноваться, как и подобает рабу в присутствия хозяина. Еще раз приказываю: сними свое заклятие!

— Чтоб ты лопнул! — заорала Фиона прямо в лицо викинга. — Ты животное. Вдолби в свою пустую башку — я не ведьма! Я целительница, я лечу травами людей, слышишь, ты, чурбан неотесанный!

Торн отвернулся в сторону и выкрикнул какие-то команды на своем языке. В ту же секунду подбежали двое викингов, схватили Фиону И потащили ее прочь.

Отец, Фионы сделал отчаянную попытку остановить их.

— Не трогайте ее, умоляю! — воскликнул он. — Кроме нее, у меня нет никого на целом свете.

— Ты еще достаточно молод. Сделаешь себе другую дочь, — хмыкнул Торн — А о Фионе лучше забудь. Теперь она моя рабыня, и я буду делать с ней все, что пожелаю. Будь благодарен и помолись своему богу. Видишь, твои люди целы. Я не сжег деревню. Мое слово — закон.

Фиона держалась из последних сил. Ей нестерпимо было думать о том, что сейчас ее навсегда уведут из родного дома. Она умоляюще посмотрела на Бренна, хотя что он мог сделать?

— Стойте!

Фиона вздрогнула, когда старый колдун решительно подошел к Торну Безжалостному. Бренн казался таким маленьким и слабым рядом с могучим викингом.

— Стойте! — повторил Бренн. — Возьми с собой и меня тоже, викинг.

— Это еще зачем? — удивился Торн. — На что ты мне сдался, такой слабый и старый? Мне нужны крепкие рабы.

— Я обладаю силой, недоступной простым людям, — ответил Бренн. — И скоро, очень скоро моя помощь понадобится тебе, Торн Безжалостный, помни об этом!

— Колдун! — бросил в сторону недовольный Ульм. — Еще колдуна нам не хватало!

— Да, именно меня, старого колдуна, вам вскоре будет очень не хватать, — строго сказал Бренн. Глаза eго озарились внутренним огнем, словно он глядел в раскрывшуюся перед ним бездну будущего. — Запомните мои слова: настанет день, и только я смогу помочь, — произнес он торжественно и вдруг добавил самым обыденным тоном: — Я заберу из дома лекарственные настои и скоро вернусь.

— Зачем ты хочешь покинуть свой дом, старик? — подозрительно покосился на Бренна Торн. — Если ты собираешься наводить на нас порчу, я задушу тебя собственными руками.

Бренн посмотрел на Фиону, и взгляд его смягчился.

— Зачем я покидаю свой дом? Это очень просто, викинг. Не для того, поверь, чтобы принести вред тебе и твоим людям, а для того, чтобы не было вреда Фионе. Я не могу заставить тебя отпустить ее, но сделаю все, чтобы ей было легче смириться с судьбой. И повторяю еще раз: скоро наступит день, и тебе очень понадобится моя помощь. Ведь я обладаю силой, о которой ты даже не подозреваешь.

— Ну что ж, колдун, иди за своими снадобьями. Но помни, с этой минуты вы оба — мои рабы, и с вами будут обращаться как со всеми прочими рабами.

— Бренн, не приноси себя в жертву ради меня, — крикнула Фиона.

— Не волнуйся, Фиона, все будет хорошо, — успокоил девушку Бренн. Он еще раз посмотрел на нее сочувственным взглядом и повторил, обращаясь на сей раз к Торну: — Я скоро вернусь.

Торн хмуро наблюдал за тем, как его люди поволокли Фиону к берегу, чтобы посадить в ладью. Что-то подсказывало ему: в эту минуту он совершает ошибку — может быть, роковую ошибку. Еще грянет на его голову гнев богов. Странно. Такие мысли никогда прежде не посещали его. Вряд ли дома обрадуются тому, что он вернется из похода вместе с ведьмой. Ведь отец и брат провожали его, с тем чтобы он убил колдунью и возвратился домой свободным от ее чар. Но, видно, боги оставили его. Хуже того, он возвращается совсем опутанный колдовскими сетями. Ведьма отняла у него вес силы, раз он не в состоянии убить ее? Нет уж, пусть будет хотя бы у него на глазах. На своей земле и боги сильнее. Они помогут ему взять верх над ведьмой.

Новая мысль родилась в голове Торна. А может быть, ему удастся снять заклятие, когда он насладится этой волнующей, рождающей томительное желание юной плотью? Конечно! Ведь боги знают, как он хочет обладать этой девушкой. Но почему же тогда он до сих пор не взял ее силой? Может быть, потому, что…

Потому что чувство, которое владеет Торном, сильнее, чем простая похоть.

Потому что эта девушка сумела взять в плен его душу.

3

Фиона свернулась клубочком на деревянной палубе под тентом, который приказал развернуть для своих пленников Торн. Рядом с Фионой примостился Бренн. Оба они дрожали от холода. Ветер дул пронизывающий. Ладья Торна была самой большой из пяти — семьдесят шесть футов в длину и семнадцать в ширину. И все же здесь едва хватало места для гребцов, тесно сидевших на скамьях — по шестнадцать человек с каждого борта.

Добыча и припасы хранились в особом большом деревянном ящике, сооруженном на носу ладьи. Из еды во время плавания полагались сушеная рыба и солонина. Питьевую воду перевозили в кожаных мешках.

Фиона не переставала думать о том, что ждет ее дальше. Очертания родного берега исчезли из вида. Она никогда не покидала свой остров, а теперь плывет куда-то по воле человека, который боится и в то же время ненавидит ее. Она была очень рада тому, что Бренн рядом с нею. Оказавшись на борту, Фиона очень боялась, что се тут же изнасилуют эти грубые варвары, но никто ее не тронул. Правда, время от времени она ловила направленный в ее сторону взгляд Торна, но в нем не было похоти, скорее — мрачное желание свернуть ей шею.

Тогда Фиона еще глубже забивалась под тент, стараясь сделаться совсем незаметной.

На пятый день плавания они попали в шторм. Огромные волны швыряли ладью, словно ореховую скорлупу, под оглушающий рев ветра. Фиона и Бренн прижались, тесно обнявшись, к обшивке борта и принялись молиться, прося бога помиловать и спасти их. Бренн стал бледным, словно привидение. Чем сильнее бушевал шторм, тем хуже становилось старому колдуну. Наконец Бренн не выдержал и наклонился через невысокий планшир. Его вырвало. Через некоторое время он откинулся назад и обессиленно рухнул на палубу, держась за живот. С его побелевших губ сорвался слабый стон.

Несмотря на собственную слабость, Фиона привстала, порылась в мешочке с лекарствами и разыскала маленькую склянку с настоем валерианы. Это снадобье должно было помочь Бренну, но его нужно было развести водой. Фиона осторожно выбралась из своего укрытия, чтобы достать свежей воды.

Первым чувством, которое испытал Торн, заметивший на шаткой палубе фигурку Фионы, был страх. Огромные волны играли ладьей, как неосторожные ладони великана. В любой момент девушку могло смыть за борт. Со скамей гребцов раздались недовольные голоса, пробивающиеся даже сквозь бешеный вой ветра.

— Ведьма! Ведьма! — кричали гребцы, завидев Фиону. — Это она! Это ее проделки! Она наслала на нас проклятие богов! За борт ее!

Один из гребцов сорвался с места, настиг Фиону, схватил ее и поднял над головой, собираясь швырнуть в кипящее море. Гнев ударил в сердце Торна, словно молния. Викинг бросился к гребцу, громогласно крича на ходу:

— Оставь ее!

Приблизившись вплотную, Торн повторил с ледяной яростью:

— Оставь ее! Эта женщина — моя пленница, и никто, кроме меня, не имеет права прикасаться к ней. Я не хочу убивать ее.

С другой стороны палубы к ним приблизился Ульм. Он посмотрел на Фиону злобными глазами и жестко сказал:

— Эта женщина — ведьма. Торн. Она наслала на нас проклятие небес. Из-за нее мы все погибнем.

— Видали мы штормы и покруче, — огрызнулся Торн. — Выдержим. Наша «Птица Одина» справится и не с такой волной. А ну-ка, по местам, оба. Посмотрите на море. Шторм уже начинает стихать.

Викинг, державший Фиону, с явной неохотой опустил ее на палубу и поплелся на свою скамью, бормоча под нос ругательства и проклятия. Следом за ним ушел и Ульм. Торн повел Фиону назад, к тенту.

— Зачем ты вышла? — спросил он. — Слышала, мои люди считают, что это ты наслала шторм? — Торн резко тряхнул Фиону за руку. — Признавайся, это так?

— Нет, конечно же, нет! Мне нужна вода. Развести лекарство для Бренна. Ему плохо. Я просто пошла за водой.

— Сиди здесь, я принесу тебе воды. А на палубу больше не высовывайся. От твоего вида мои воины звереют.

Спустя пару минут Торн вернулся с костяным рогом, наполненным свежей водой. Он протянул рог Фионе, а затем спросил, глядя на Бренна:

— Что с ним?

— Укачало. У меня есть хорошее средство против морской болезни.

Она добавила в рог несколько капель густой жидкости из своей склянки, опустилась на колени перед Бренном и влила лекарство ему в рот. Бренн сделал несколько глотков, затем лицо его сделалось спокойным и он уснул.

— Что ты дала ему? — подозрительно спросил Торн. — Какое-нибудь ведьмино питье?

— Всего лишь настой валерианы, — ответила Фиона. — Все целители пользуются им.

Торн посмотрел в лицо Фионы. Даже сейчас — промокшая, со спутавшимися от ветра волосами — она была прекрасна. Он заглянул в озера ее глаз, и взгляд Фионы снова прожег его насквозь. Торн попытался отвести глаза в сторону, но не смог. Его пальцы невольно зашевелились от желания прикоснуться к лицу Фионы, к ее волосам. Торну безумно захотелось скользнуть рукой по точеному, прелестному телу Фионы, дотронуться до ее сводящих с ума округлостей. Уже пять дней они в море, и все это время Торн пытался не замечать своей пленницы. Удалось ли ему это?

Нет. Даже не глядя в сторону Фионы, он не мог не думать о ней, не мог отделаться от постоянного желания сорвать с нее одежду, смять руками ее грудь, раздвинуть ее упругие блестящие бедра…

Ни присутствие на борту гребцов, ни мысли о невесте не остановили бы его. Овладеть этой девушкой Торну не позволяло другое. Он знал: его чувство к Фионе нельзя удовлетворить как обычную похоть.

Очевидно, Фиона многое смогла прочесть во взгляде Торна, она вся как-то сжалась, стараясь казаться меньше, и спросила:

— Почему ты так смотришь на меня? — Как я смотрю на тебя?

— Так же, как в ту ночь, когда ты застал меня у ручья.

Фиона невольно отступила назад, но на корабле не больно-то разбежишься. Она тут же уперлась спиной в обшивку борта.

Торн не моргнул, не отвел глаз. Он продолжал смотреть прямо в лицо Фионе — так, словно они были совершенно одни. Впрочем, для Торна сейчас и в самом деле не существовало ни гребцов, ни шторма, ни ходящей ходуном палубы. Он видел только Фиону.

— Ты боишься меня, Фиона? — спросил Торн, когда девушка не выдержала и опустила взгляд.

— Н-нет…

— А должна. Ведь мы, викинги, самые опасные люди на свете. Сумасшедшие. Бешеные. Берсерки — воины, впавшие в неистовство и не чувствующие ран. Так нас зовут, И все это — правда. Мы — такие и даже еще хуже. — Торн шагнул вперед, прижимая Фиону к борту. — Если мне придет в голову свернуть тебе шею, я сделаю это одной рукой.

Торн едва не рассмеялся, когда в ответ Фиона храбро задрала голову.

— Что же тебя останавливает? — с вызовом спросила она.

— Да мало ли. Мне нравится знать, что это все мое, — с усмешкой ответил Торн, недвусмысленно обведя взглядом фигуру Фионы, и продолжил серьез но: — Боюсь, что, если убью тебя, буду навеки проклят. Но помни: я сильнее. И я заставлю тебя снять с меня свое заклятие.

Торн жестко посмотрел в глаза Фионы.

— Ты — моя рабыня. Я могу изнасиловать тебя. Могу убить. Могу делать с тобой все, что захочу. Однажды я заставлю тебя лечь в мою постель и, насытившись тобой, избавлюсь, быть может, и от твоего заклятия, и от твоих чар.

— Безумец! Подумай сам: если бы я была ведьмой, стала бы я накладывать заклинание на викинга. На человека, которого я боюсь и презираю?

Торн нахмурился и воинственно выпятил челюсть.

— Презираешь? Неправда, Фиона. Я хорошо помню твои поцелуи. Помню, как tdi прижималась ко мне своим сладким телом. Память об атом жива во мне по сей день.

К ужасу Фионы, Торн протянул руки и крепко прижал ее к своей широкой жесткой груди. Фиона почувствовала, как прокатились под кожей бугры его мощных мышц. Ощущение его могучей силы неожиданно взволновало Фиону. В тот же миг Торн погрузил пальцы в пышные, растрепанные ветром волосы Фионы, приблизил свое лицо к ее лицу и припал к ее губам. Поцелуй его был грубым и настойчивым. Фиона задохнулась, она приоткрыла губы, чтобы глотнуть воздуха, и язык Торна ворвался в ее рот.

Фиона почувствовала себя совершенно беспомощной. Яростная страсть, бушевавшая в викинге, не уступала ревущему вокруг них шторму, и Фиона не могла больше противиться ей. Более того, к удивлению Фионы, кровь начала закипать и в ее жилах. Теперь поцелуй Торна казался ей совсем другим, его сила — соблазнительной, истинно мужской. Негодование уступило место наслаждению.

«Кто он на самом деле такой, этот викинг? — подумала Фиона, — Он сам околдовывает меня?»

Бедра Торна прижимались к бедрам Фионы, и она почувствовала силу желания, сжигавшего викинга. Фиона негромко застонала, когда его большие ладони обхватили ее ягодицы, сжимая и еще крепче притягивая к напряженной, пульсирующей плоти. Фиона слабо сопротивлялась, но это, казалось, лишь сильнее разжигало Торна. Его ладони рванулись вверх, жадно оглаживая бедра Фионы, ее талию, добрались до грудей, сминая их. Казалось, он не мог насытиться ощущениями, которые дарило ему тело Фионы.

Больше терпеть эту сладкую муку не было сил. Фиона схватила длинную, свисающую прядь льняных волос Торна и изо всей силы рванула. Он оторвался от ее губ, удивленно вскрикнул и отшатнулся. Фиона попыталась освободиться от его рук, но куда там! Могучие руки Торна не отпускали ее — тяжелые, неподвижные, массивные. Он посмотрел в глаза Фионы и молча стал заваливать ее на палубу.

— Господи, помоги! — отчаянно закричала Фиона. — Нет, викинг, слышишь, нет!

— Ты — моя рабыня. Я хочу взять тебя сейчас и возьму.

Очевидно, бог услышал мольбы Фионы. Ладья резко накренилась, черпнула бортом воды, и пенная волна окатила Фиону и Торна с ног до головы. Бешено сверкнула молния. Над морем раскатился гулкий гром. Шторм налетел с новой силой и злобно швырнул ладью на кипящий гребень волны. Удар был таким сильным, что гребцы посыпались на палубу со своих скамеек, скользя по мокрым доскам.

— Спаси нас, великий Тор! — закричал Торн, бросив мрачный взгляд на Фиону. — Ты — ведьма! Зачем ты призвала на наши головы демонов ада?

Фиона собралась было, по своему обыкновению, повторить, что она не ведьма, но тут в ее голову пришла спасительная мысль. И она солгала, надеясь, что милостивый господь простит ее.

— А что же мне было делать?! — выкрикнула она. Торн побледнел. На то, чтобы ответить, у него не было времени — он должен был спешить на свое место возле руля. В такой шторм от искусства кормчего зависит многое, если не все.

— Ты еще заплатишь за это, — успел бросить на ходу Торн.

— Ты храбро сопротивлялась ему, — послышался голос Бренна.

Фиона удивленно обернулась. Оказывается, старик вовсе не спал, как она думала. Да, вот он лежит на палубе, но глаза его открыты.

— Ты все слышал? — спросила Фиона.

— Да. И видел. Все, как я и предсказывал. Викинг верит, что ты заколдовала его, и ты еще хлебнешь с ним горя. Но настанет день, и Торн Безжалостный поймет все и откроет для тебя свое сердце.

— Нет! Я не хочу! Ну почему, Бренн? Почему это должен быть викинг? Неужели нет никакой возможности изменить судьбу? Я не хочу викинга. Он слишком огромен, слишком силен, слишком… груб. Он готов взять меня силой. Я ничего для него не значу.

— Придет время, и ты станешь для него всем. Прежде чем Фиона успела спросить, как ей нужно понимать его последние слова, странные и волнующие, Бренн уже прикрыл глаза.

Фиона задумалась. Разве она когда-нибудь сможет стать для Торна всем? Ведь он считает ее ведьмой! Какое странное пророчество. Этот викинг неожиданно возник в ее жизни год назад. После той короткой ужасной первой встречи исчез. Затем появился вновь и разрушил всю ее прежнюю, простую и спокойную, жизнь. Что привело его назад?

Странно. Неужели он вернулся только из-за этих глупостей — заклинаний, колдовства?

Фиона вздохнула и примостилась рядом с Бренном. Шторм продолжал бушевать над морем — такой же неистовый, как этот непостижимый и яростный Торн.

Неделю спустя ладьи достигли западных берегов Шотландии. Здесь викинги высадились и поднялись вверх по реке, где ненадолго остановились, чтобы пополнить запасы дичи и свежей воды. На следующее утро они снова вышли в море, так и не встретив на берегу ни одной живой души.

Фиона и Бренн опять забились под свой тент на палубе, прячась от злобных и опасливых взглядов гребцов. Фиона знала, что викинги продолжают считать ее ведьмой, умеющей призывать штормы, и были бы только рады, если бы Торн утопил ее в море.

Медленно текли дни. Море было спокойным, лишь иногда налетал ветер, поднимая волны и нагоняя мелкий дождь. Ладьи сделали еще две остановки — на острове Скай и на оркнейском берегу, где вновь пополнялись запасы пищи и воды. На острове Скай Ульм обнаружил монастырь и ограбил его, принеся с собой золото, серебро и приведя захваченных в плен монахов. Золото положили в ящик на ладье Торна, а пленных разместили по другим ладьям.

Фионе было очень жаль несчастных монахов, которые будут теперь проданы в рабство на невольничьих рынках и никогда больше не увидят родных мест. Она с трудом заставляла себя не думать об ожидающей их печальной участи. Впрочем, ее собственная вряд ли была лучше.

Перед тем как покинуть Оркнейские острова, Торн, усмехаясь, сказал Фионе, что теперь они идут прямо к дому.

— Ну, приготовься, рабыня, — предупредил он. — Мои отец, и брат вряд ли обрадуются, когда увидят тебя. Решат, что я сошел с ума. А о том, что скажет моя невеста, я бы предпочел вообще не знать.

— Твоя невеста? — переспросила Фиона. Это неожиданное известие неприятно удивило ее. Хотя, с другой стороны, чему тут особенно удивляться? Мужчина в возрасте Торна и должен быть либо обручен, либо женат.

— Да. Моя невеста. Белокурая Бретта. А ты не замужем? В твоем возрасте ты могла бы уже иметь детей.

Фиона покраснела. Многие девушки выходили замуж тринадцатилетними, и ей, Фионе, в ее двадцать давно пора было иметь и мужа, и детей. Но отец не настаивал на том, чтобы Фиона выходила замуж, а самой ей не хотелось связывать себя заботами о доме. Ей казалось гораздо более важным заниматься той премудростью, которой обучал ее Бренн. Но на самом-то деле Фионе так и не встретился парень, которому она отдала бы свое сердце.

Фиона вдруг подумала о том, что ее отец, пожалуй, даже был рад тому, что она живет вместе с ним: так ему было легче справиться со своим одиночеством после смерти матери.

— Не встретила никого, за кого хотела бы выйти замуж, — пояснила Фиона. — отец не настаивал. Я же целительница. Этим делом лучше заниматься, если ты не связан ни детьми, ни домом.

— Так, говоришь, тебе никогда и никто не нравился? Фиона задумчиво посмотрела в небо, вспоминая Дика, храброго славного парня. Он погиб, спасая Фиону, когда их обоих застала неожиданная метель. Он тогда замерз, но до последнего согревал и укрывал Фиону своим телом. Добрый, тихий парень. За него она, пожалуй, могла бы выйти. И детей ему родила бы.

Торн ревниво наблюдал за Фионой. Да, выражение ее лица точно говорило о том, что был мужчина, которого она помнит.

— Он умер.

— Ты любила его?

— Возможно.

— Это не ответ.

— С тебя хватит и такого.

— Так ты что, до сих пор девственница? Или успела отдать тому парню свой драгоценный дар?

— А вот это не твое дело, викинг.

Торн усмехнулся и расправил свои мощные плечи.

— Впрочем, неважно. Скоро я сам это узнаю, не так ли?

— Ни за что!

— Посмотрим, ведьма.

Это был их последний разговор в море. Вскоре ладьи вошли в фьорды, приближаясь к конечной точке своего пути — порту Кепинг.

Лето подходило к концу. Был теплый день, когда Фиона впервые увидела норманнский берег, родные места Торна. Ее удивило и обилие людей, снующих взад и вперед по улицам города, и сам город, но больше всего поразили девушку горы. Они окружали город — величественные, высокие, покрытые шапками сверкающего на солнце льда.

И над всем этим — бездонное, чистое голубое небо.

— Земли у нас мало, — пояснил Торн, — только узкая полоска вдоль побережья. Да и на ней сплошные болота. Так что жить приходится охотой и рыбалкой, не очень-то расходишься с луком, а особенно с неводом. Вот мы и отправились в море, на поиски новых земель для себя.

— А твои родные? Они тоже ищут для себя новые земли?

— Нет. Мой отец — ярл. Ему принадлежит здесь много земли. А после его смерти она отойдет ко мне. Но это будет еще не скоро. Отец, слава Одину, крепок и здоров. — Торн оглянулся и добавил: — Ну, где там твой Бренн? Пора на берег. Здесь недалеко.

— Я тут, — сказал Бренн, неслышно появляясь за плечами Фионы и Торна.

— Фиона поедет со мной, верхом, — распорядился Торн. — А ты, Бренн, пойдешь пешком, вместе с Ульмом и матросами. А, вот и раб привел скакуна! — Торн указал рукой на маленького человечка, стоящего возле дока. — Должно быть, отец увидел наши паруса и выслал его навстречу.

Ладьи подошли к причалу. Фиона вместе с Торном шла вдоль доков, с интересом глядя по сторонам на дома, тянувшиеся по прибрежной улице. В одном месте им пришлось пересечь ручей, сбегавший с горы и впадавший в фьорд. От главной улицы то и дело ответвлялись переулки, уходящие к скалам.

— Деревянные дома, как правило, принадлежат купцам, занимающимся скупкой драгоценностей, — пояснил Торн. — А простой народ живет в землянках, крытых бревнами.

— Красивый город, — заметила Фиона, не переставая смотреть по сторонам.

Наконец они подошли к тому месту, где слуга держал приготовленного для Торна великолепного черного жеребца. Торн легко вскочил в седло, усадил перед собой Фиону и бросил коня с места в галоп. Торн крепко прижимал к себе Фиону и гнал жеребца так быстро, что все окружавшее их сливалось в одно пестрое зелено-коричневое пятно. Бешеная скачка была не нова для Фионы. У себя дома она часто скакала на лошадях. Что же касается Торна Безжалостного, то он, похоже, испытывал от быстрой езды огромное наслаждение. Впрочем, Фиона уже знала, что викинг все всегда старался делать так, чтобы приводить окружающих в изумление. Обычно викинги не жаловали такой способ передвижения, предпочитая ладьи и собственные ноги.

Торн крепко обнимал гибкое тело Фионы, чувствуя жар, с каждой минутой все сильнее разливавшийся по жилам. Разгорающаяся страсть заставляла его все теснее прижиматься к бедрам Фионы.

«Я действительно околдован, — думал он, сжимая коленями бока своего жеребца. — Ведь такого у меня не было никогда, ни с одной женщиной».

Его руки все сильнее обнимали Фиону, все теснее прижимали ее к себе. Ему доставляло неописуемое наслаждение чувствовать в своих руках ее волнующее тело. — Не прижимай меня так сильно, — сказала наконец Фиона. — И не гони так. Ты что, хочешь, чтобы мы оба свернули шеи?

Торн радостно рассмеялся в ответ:

— Не бойся, ведьма, мой жеребец, Молот Тора, не подведет. Он целиком в моих руках — как и ты. Подожди, скоро придет день, когда я заставлю тебя снять заклятие! Я положу конец твоим козням, вырву твое ядовитое жало, змеи!

— Я не сделала тебе ничего плохого, — возразила Фиона.

Она повернула голову и поймала взгляд Торна — суровый и осуждающий. Нет, ничего не поделаешь. Этот викинг свято уверовал в ее чары, в заклинания, в то, что она подчинила своей колдовской власти его душу и тело. Надо же! Заманила его на свой остров! То-то радости от такого гостя.

Торн думал в эту минуту, как он явится на глаза отцу. Торн должен был убить Фиону, чтобы освободить душу от ее чар. Вместо этого он совершил безумный поступок — привез ведьму в свой дом!

Что с ним? Он сам не свой.

Так, в молчании, погруженные каждый в свои мысли, достигли поместья, где жила семья Торна. Фиона увидела перед собой целую россыпь домов — поменьше и побольше, — сложенных из сосновых бревен, с высокими крышами, покрытыми дерном или соломой. Поместье было похоже на небольшую деревню, и Фиона подумала о том, что отец Торна на самом деле очень богатый человек, если все это принадлежит ему одному. Дома были крепкими, ухоженными, хотя и было видно, что большинство из них построено много лет назад.

Люди, оказавшиеся в это время на улице, побросали свои дела и побежали встречать молодого хозяина. Из-под копыт прыснули в стороны поросята и зазевавшиеся куры.

С крыльца самого большого дома сошли два высоких широкоплечих человека и направились к прибывшим. Когда они приблизились, Фиона увидела, что один из них точная, но чуть уменьшенная копия Торна. Таким, наверное, был викинг несколько лет назад. Второй был тоже копией Торна, но только постаревшей. Волосы его были такими же светлыми, как и у Торна, но уже покрылись серебром.

Гиганты двинулись навстречу огромными шагами, но, увидев Фиону, сидевшую в седле перед Торном, приостановились.

— С приездом, сын, — сказал Олаф, когда Торн соскочил с жеребца и помог сойти Фионе.

— Удачен ли поход? — спросил Торольф, обнимая брата.

— Добыча богатая, — ответил ему Тори.

— Рабы, как я вижу, тоже есть, — заметил Олаф, покосившись на Фиону. — Она понимает наш язык?

— Нет. Научится со временем. Ее зовут Фиона. Она говорит по-гэльски.

Фиона тем временем растерянно переводила взгляд с Торна на Олафа, затем снова на Торна. Она чувствовала, что речь идет о ней, но что именно они говорят? А ведь от этого разговора может зависеть ее будущее!

— Что твоя ведьма? Ты убил ее? — спросил Олаф, уверенный в ответе.

Торн нахмурился. То, что он сейчас скажет, конечно же, придется не по нраву отцу, но что же делать?

— Нет, отец. — Он подтолкнул Фиону вперед. — Вот она. Это ее я встретил тогда на острове Мэн. Фиона заколдовала меня.

Торольф опасливо отступил назад. Еще бы, ведь он впервые так близко видел настоящую ведьму!

— Гром и молния, брат! Зачем ты привез ее сюда?

— У меня не было выбора, — ответил Торн. — Ее учитель, старый колдун, утверждает, что она святая. Он сказал, что я буду проклят, если убью ее.

— И ты ему поверил?! — зарычал Олаф. — Послушай, Торн, ты привел в наш дом беду. И что, скажи на милость, ты теперь собираешься с нею делать, со своей колдуньей?

— Фиона — моя рабыня. Будет жить в доме с остальными рабами и делать то же, что и они.

— Но только не в твоей постели, Торн Безжалостный! — раздался сердитый голос. К ним направлялась высокая белокурая девушка — красивая, но сильно разгневанная. Ее прозрачные голубые глаза злобно сверкали из-под роскошной копны волос, короной венчавших ее голову. Красавица подошла и встала рядом с Торном. Ростом она почти не уступала викингу, хотя фигура у нее вдвое тоньше мускулистого тела Торна. Одета белокурая была роскошно — на ней было богатое шелковое платье, украшенное драгоценными геммами, приколотыми на груди и на шее. На пальцах сверкали массивные золотые кольца. Девушка была совсем молода — не старше семнадцати.

— Бретта, — улыбнулся Торн. — А я и забыл, что ты тоже здесь.

— Неудивительно, — угрюмо ответила Бретта, покосившись на Фиону. — Ты понимаешь, что я имею в виду, Торн. Только знай, когда мы поженимся, я не потерплю в своем доме ведьму. Ни в доме, ни в твоей постели.

Последние слова Бретта произнесла с угрозой, не сводя глаз с Фионы.

Лицо Торна напряглось и застыло.

— Жена обязана во всем слушаться своего мужа и подчиняться ему. Что же касается постели, то я волен класть с собой кого захочу. Так было, так есть, так будет.

— Когда мы поженимся, у тебя не будет ни одной любовницы, — заявила Бретта. Она потянула ноздрями воздух и сморщила нос. — Твоя рабыня воняет, Торн. Рядом с ней невозможно стоять. Как только ты сам этого не чувствуешь? Ее нельзя впускать в дом. Отдай мне эту ведьму. Уж я сумею разрушить ее чары.

— Фиона — моя рабыня, не забывай об этом, Бретта.

Красивое личико Бретты исказила злобная гримаса.

— Это мы еще увидим! — вспыхнула она и побежала прочь.

— Напрасно ты обидел ее, сын, — сказал Олаф. — Ведь Бретта принесет в дом огромное приданое. Кстати, она здесь не одна. С нею ее брат, Роло. Он настоял на этом. Хочет сам присмотреть за приготовлениями к свадьбе. Роло ведь старший в семье с тех пор, как умерли их родители. Он отвечает за чистоту своей сестры.

— Не беспокойся. Свадьба состоится, отец. Но сначала я хотел бы хорошенько отдохнуть после долгого плавания.

— Отдохнуть? — насмешливо спросил Торольф, подозрительно косясь на Фиону. — Одному или со своей новой рабыней?

С каждой минутой Фиона чувствовала себя все более и более неуютно. Она прекрасно понимала, что разговор на незнакомом языке идет о ней.

— Что случилось? — спросила она Наконец у Торна. — И кто была та девушка?

— Бретта, моя невеста. Она не хочет, чтобы ты оставалась здесь.

— Так отошли меня домой, — с надеждой в голосе предложила Фиона. — Не гневи свою невесту.

— Точно, отошли ее назад, — согласился Олаф. Он хорошо говорил по-гэльски, — А лучше — убей.

— Ярл говорит на моем языке, — удивилась Фиона.

— А как же, — снизошел до ответа Олаф. — Мы — торговцы. Я говорю на многих языках. И Торольф тоже, и вообще многие. Но если ты собираешься жить на нашей земле, ты должна будешь научиться говорить по-нашему.

— Я хочу вернуться домой, — с вызовом сказала Фиона.

— Привыкай говорить только тогда, когда тебя спрашивают! — рассвирепел Олаф. — Моего сына ты сумела заколдовать, но со мной у тебя ничего не выйдет, не такой я простак! Заговоры меня не берут, а рабы мои знают свое место!

— Отец, Фиона принадлежит мне, — напомнил Торн. — И наказать ее имею право только я. Скоро сюда прибудет учитель Фионы, колдун Бренн. Бренн и Фиона — целители, люди полезные.

Олаф застыл как громом пораженный.

— Не верю своим ушам, — наконец сказал он. — Ты!.. Ты привел ко мне в дом колдуна! Нет, ты точно заговорен. Или рехнулся.

Торн готов был согласиться с отцом. Действительно, нужно быть сумасшедшим, чтобы привести в свой дом Бренна и Фиону. Но что сделано, то сделано.

— Я сам отвечаю за своих рабов, отец, — упрямо сказал Торн. — Сразу после свадьбы я заберу их в свои новый дом.

Краем глаза Торн заметил появившегося брата Бретты, Роло.

«Смотри-ка, успела уже пожаловаться», — с неудовольствием подумал он о невесте.

— Добро пожаловать домой, Торн, — произнес Роло, подходя. — Говорят, у тебя новая рабыня.

Он скользнул по Фионе внимательным взглядом, и то, что он увидел, ему явно понравилось.

— В самом деле хороша, — продолжал Роло. — Только вот сестре моей не понравилась. И немудрено. — Он еще раз поглядел на Фиону. — Слушай, продай ее мне. Она мне приглянулась. Я заплачу за нее сколько скажешь. Эта рабыня будет хороша в постели.

Торн ощутил прилив холодной ярости. На секунду он представил Фиону в объятиях Роло, и от этой картины кулаки его сжались, а голубые глаза потемнели.

— Фиона не продается, — коротко ответил он, затем схватил девушку за руку и потащил прочь.

— Что ему было нужно? — спросила Фиона, едва поспевая за викингом. — И кто это такой?

— Это Роло, брат Бретты. Хотел купить тебя в наложницы.

Фиона на ходу бросила взгляд через плечо и поежилась. Роло выглядел злобным и жестоким, как большинство викингов. Высокий, со спутанными волосами, с неопрятной, доходящей до груди бородой. Густые брови низко нависают над глазами, а на губах застыла неприятная усмешка. Широкие плечи, мускулистые руки — на его совести, должно быть, не одна жертва.

Фиона споткнулась, перестала смотреть на Роло и спросила Торна:

— Но ты не продашь меня, правда? Вместо ответа Торн остановился и прижал Фиону к своей широкой, могучей груди. Посмотрел ей в глаза, увидел притаившийся на их дне страх.

«А ведь надо бы на самом деле продать ее, — подумал он. — Это сразу решило бы все проблемы. Отцу и брату она не понравилась. Бретта и вовсе увидела в ней соперницу, врага».

И все же Торн знал, что не сможет продать эту девушку. Да, он околдован ею, но не только в этом дело. Разве может он продать ее и никогда больше не видеть этих прекрасных нежных глаз, похожих на распустившиеся фиалки?

Внезапно Торн подумал о том, что не сможет жениться на Бретте до тех пор, пока с его души не будет снято заклятие.

Заклятие Фионы.

— Нет, я не продам тебя, пока это возможно. Но если ты не снимешь с меня своего заклятия, я, возможно, буду вынужден это сделать. Да и моя жена будет настаивать — Я хочу, чтобы в моем доме царили мир и покой.

— Я ничего не могу сделать, викинг, — побледнела Фиона. — Я же не ведьма. Загляни в свое сердце и увидишь, что я говорю правду.

Торн приблизил к ней свое лицо и шепнул чуть слышно:

— Когда я заглядываю поглубже в свое сердце, то вижу там нечто такое, чего предпочел бы не видеть вовсе.

4

Фиона опустила взгляд, чтобы не видеть глаз Торна — прозрачных, блестящих, волнующих, исполненных страсти. Она вспомнила предсказание Бренна, и ей захотелось убежать отсюда как можно быстрей и как можно дальше. Далекое будущее казалось ей непостижимым, а близкое — ужасным. Разве могла она представить себе когда-нибудь, что ей придется жить бок о бок с жестоким викингом — убийцей, морским разбойником? Разве могла она подумать, что настанет день, и ее кожу будут ласкать руки, обагренные кровью невинных жертв? Что эти жестокие, привыкшие командовать губы будут касаться ее губ? Боже, боже всемилостивый, неужели ты допустишь, чтобы еще одна христианская душа попала в лапы дьявола?

Торн заметил, что мысли Фионы блуждают где-то далеко, хотя ее губы были совсем рядом — так, что он мог чувствовать легкое дыхание девушки. Торн потянулся к этим нежным губам, но в последний момент отпрянул.

«Что я делаю, сумасшедший? — подумал он. — На нас же смотрят!»

— Бретта права, — сказал он вслух, шумно потянув воздух носом. — Ни тебя, ни меня нельзя пускать в дом. Сначала — в баню.

Он махнул рукой, подзывая рабыню, которая делала что-то неподалеку.

— Принеси в баню чистую одежду, Тира. Я должен вымыться, прежде чем войду в дом. И принеси пристойную одежду для моей новой рабыни. Не следует одевать рабов слишком роскошно.

— Слушаю, хозяин, — сказала Тира и добавила уже на бегу, повернув к ним свое милое личико: — Добро пожаловать домой.

— У вас есть бани? — спросила Фиона.

Вот так неожиданность. Честно говоря, Фиона была уверена, что викинги не моются вообще никогда.

— А как же. Вот, погляди. — Торн указал рукой на небольшой домик круглой формы. — Настоящая баня. Как раз на двоих.

— Н-на двоих? — испуганно переспросила Фиона. — Ты что, туга на ухо? Пойдем. Помоешь хозяина.

У нас это делают рабыни, — хохотнул он и потащил Фиону к круглому домику.

Баня была прокопченной и темной — без единого окна. Освещал ее отблеск углей из жаровни, возле которой стоял большой чан, видимо, с горячей водой. Над ним поднимался пар. Посередине возвышалась большая деревянная лохань для купания с высокими бортами. Фиона осмотрелась, чувствуя, как страх заползает в душу. Она останется здесь наедине с Торном. Участь ее незавидна. Она согласилась бы жить в этой уродливой бане совсем одна, впроголодь, только бы он оставил ее в покос.

В ту же минуту в баню вошли несколько мужчин-рабов. Они принесли деревянные ведра с холодной водой, вылили ее в лохань, добавили горячей. Теперь все было готово для вернувшегося молодого хозяина. Торн убедился, что все сделано как надо, и отослал рабов прочь. Тут вновь появилась Тира с чистым бельем в руках. Она аккуратно разложила одежду, приготовленную для Торна, на сухой скамье и принялась раздеваться сама.

— Я искупаю тебя, хозяин.

Торн в ответ отрицательно взмахнул рукой:

— В другой раз, Тира. Сегодня меня вымоет Фиона. Только теперь до сознания Фионы дошло, что все они говорят по-гэльски. Значит, Тиру привезли из тех же краев, где родилась и Фиона.

— С радостью готова уступить, — не задумываясь выпалила Фиона и улыбнулась Тире.

Может быть, они сумеют подружиться с этой девушкой. Это было бы очень кстати.

— Кто тебя спрашивает? — удивился Торн. — Тира, отправляйся к моему отцу и брату и делай, что они скажут. А мыть меня будет отныне твоей обязанностью, Фиона.

Тира бросила на Фиону такой взгляд, что сразу стало ясно: дружбе между ними не бывать.

— Если твоя новая рабыня не угодит тебе как надо, хозяин, я в любую минуту с радостью заменю ее, — сказала Тира.

Она состроила гримаску на своем хорошеньком личике, поправила юбку и выпорхнула вон из бани, сверкнув на прощание стройными лодыжками.

— Ты знатный человек? — поинтересовалась Фиона.

— Да. Мой отец — ярл. Это по-вашему то же самое, что граф. Он в большом фаворе у нашего конунга Харальда Рыжего. А теперь хватит болтать, помоги мне раздеться — вода остынет.

— Нет, хозяин, — копируя интонации Тиры, ответила Фиона.

— Не испытывай мое терпение! — Торн с грохотом поставил на скамью свою ногу и толкнул Фиону в шею так, что она упала на колени. — Снимай сапоги.

Фиона стиснула зубы и… подчинилась.

Когда она, развязав ремни, стащила с Торна оба сапога и поднялась с колен, у нее не только разжались зубы, но и приоткрылся рот, потому что Торн успел освободиться от кольчуги и нижней рубахи и теперь преспокойно скинул штаны и предстал перед Фионой совершенно обнаженным. Она невольно подумала о том, насколько же голый человек не похож на себя самого одетого. Грудь Торна покрывали волосы — светлые, тонкие. Ниже, на животе, они становились темнее и гуще и наконец превращались в изрядную поросль, сбегая к паху. Тело викинга было все в шрамах, подживших и совсем свежих, еще не зарубцевавшихся, ярко-красных. Под кожей перекатывались плотные жесткие мускулы.

И — ни грамма жира на всем теле.

Фиона впервые видела полностью обнаженного мужчину. Чувствуя, что выглядит глупо, она все равно не могла отвести изумленного взгляда от его возбужденной плоти.

Сам же Торн, казалось, чувствовал себя совершенно естественно. Он спокойно подошел к огромной лохани и легко залез в воду.

— Давай, — поманил он Фиону пальцем. — Вода отличная.

— Нет, я потом, — воспротивилась Фиона.

— Ты не сможешь вымыть меня, оставаясь снаружи. Давай, давай! Или ты ждешь, чтобы я сорвал с тебя твои тряпки?

Последняя надежда Фионы — на то, что, может быть, ей удастся остаться одетой, рухнула.

— Раздевайся, чего ты ждешь? — поторопил ее Торн. — Стесняешься? Так я уж видел тебя голой.

Новая волна краски залила щеки Фионы. Все правильно. Он уже видел ее обнаженной, и Фиона никак не могла об этом забыть.

— Но, может быть, все-таки Тира, я ничего не умею, — начала она, пытаясь все еще избежать неотвратимого.

— У Тиры другие дела. И хватит болтать. Не забывай: я — хозяин, ты — рабыня. Мигом скидывай свое тряпье и лезь в лохань.

Голос Торна звучал твердо и властно.

Конечно, Фиона могла повернуться и убежать. Ну и что бы это дало? На секунду ей представилась картина: совершенно голый Торн нагоняет ее во дворе и силой возвращает назад, в баню, на глазах у людей. И никто не придет ей на помощь, об этом лучше и не мечтать. Рабы твердо знают свое место, и доля их нелегка.

Нет, лучше уж подчиниться сразу. По крайней мере это поможет ей избежать наказания.

Дрожащими пальцами Фиона расстегнула пряжку на горле. Туника ее сползла с плеч. Фиона расстегнула пояс, и туника упала к ее ногам. Теперь на Фионе осталась лишь одна тонкая полотняная рубашка. Девушка направилась к лохани, все еще надеясь, что Торн позволит ей остаться хотя бы в нижней рубашке.

— Снимай все, — сказал викинг. — Все! Поняла? И поскорее, вода остынет.

Губы Фионы задрожали, когда она непослушными пальцами распустила завязки и нижняя рубашка соскользнула на пол. Девушка вспрыгнула и окунулась в лохань — так быстро, что перед глазами Торна лишь на мгновение мелькнули ее белые гладкие ноги и высокие, увенчанные розовыми сосками груди.

— Ты забыла взять мыло, — ухмыльнулся Торн. Фиона растерянно посмотрела на скамью, стоящую возле стены.

— Почему тебе так нравится мучить меня? — спросила Фиона. — Ты что-то совсем перестал бояться моих заклятий. А вдруг я возьму, да и лишу тебя мужской силы? Что на это скажешь?

Торн посмотрел на нее — отчасти обескураженно, отчасти встревоженно.

— Знаешь, если бы я верил, что ты можешь сделать такое, я, наверное, убил бы тебя на месте. В то, что ты можешь околдовать мужчину, я верю. Но в то, что ты можешь причинить мне зло, — нет. Беги за мылом. Я жду.

Фиона стремглав выскочила из лохани — за мылом и мочалкой, лежащими на скамье, но на сей раз Торн успел рассмотреть ее получше. Он увидел все, что хотел, — матовую кожу Фионы, и ее стройные длинные ноги, и грудь, и тугие полушария ягодиц. Он помнил все это с того самого вечера на реке. Ему часто снилась Фиона, ее высокая, полная грудь с восхитительными сосками, похожими на спелые вишни.

— Потри спину, — сказал Торн, поворачиваясь к Фионе спиной и слегка перевешиваясь через высокий борт лохани.

Фиона молча принялась намыливать мочалку. Странное мыло вызывало у нее все больше удивления. Оно оказалось ароматным и нежным — ничего похожего у них, на острове Мэн, отродясь не бывало.

— Никогда не видела такого мыла, — негромко призналась она.

— Это из Византии, — пояснил Торн. — Мы возим туда меха, янтарь, мед, мечи и рабов, а в обмен берем мыло, специи, шелковую ткань, золотые и серебряные украшения. Мы вовсе не такие дикие люди, как о нас думают.

«Еще какие дикие!» — подумала про себя Фиона, но благоразумно промолчала.

Когда она закончила мыть Торну спину, он протянул ей руки — сначала одну, затем вторую, а позже, усевшись в лохань, — ноги, также одну за другой. Потом он с головой нырнул в воду, после чего Фионе пришлось намыливать его длинные светлые кудри.

«А не утопить ли его в этой лохани, когда он будет смывать мыло с волос?» — мелькнула у нее в голове безумная мысль.

Фиона тяжело вздохнула и решительно отбросила ее.

Наконец Торн взял из рук Фионы намыленную мочалку и сам прошелся ею по своим интимным местам. Чтобы не видеть этого, Фиона отвернулась.

— Теперь все? — спросила она. — Можно идти? Не дожидаясь ответа, она собралась было вылезти, но ее остановил голос Торна:

— Но ведь ты тоже должна вымыться.

Он забрал у Фионы намыленную мочалку и развернул девушку спиной к себе.

Фиона потеряла дар речи и лишь молча моргала глазами, а викинг потер ей спину, а затем принялся намыливать руки и грудь, как будто это было в порядке вещей. При этом Торн не отрывал от Фионы внимательного взгляда, словно пытался что-то увидеть, понять, рассмотреть. Интересно — что именно хотел он увидеть?

— Я могу сама, — лишенным интонаций голосом сказала Фиона, когда рука Торна, держащая мочалку, двинулась ниже, к ее животу.

— Мне нравится мыть тебя, — возразил Торн. Он опустил руку еще ниже и протолкнул мочалку между плотно стиснутых ног девушки.

Фиона прикусила губу, чтобы не закричать. Так и здесь ее не трогал еще никто! Это было невозможно, ужасно и… восхитительно. От равномерных — вперед, назад, — движений бедра Фионы принялись непроизвольно сжиматься, стремясь попасть в такт. Все нервы ее, казалось, вздыбились, словно пришпоренные кони.

— Нет. Прекрати, — глухо прошептала Фиона. — Прошу тебя, не надо.

Торн не обратил на се слова ни малейшего внимания. Он, отбросив мочалку в сторону, спокойно продолжал те же движения рукой. Пальцы его были сильными, длинными и… скользкими от мыла. Викинг припал губами к ее соскам, и вот тут Фиона уже не смогла сдержать невольный стон. В ту же секунду палец Торна устремился в щель между ногами Фионы. Тело Фионы изогнулось, словно от пронзившей его боли.

Торн еще немного продвинул вперед свой палец, затем оторвался от груди Фионы и со счастливой улыбкой сказал:

— Ты девственница!

И удовлетворенно вздохнул. Фиона ничего не ответила, просто не могла. Торн неожиданно подхватил Фиону на руки, выскочил вместе с нею из воды и понес девушку на скамью.

— Сейчас мы поправим это дело. Это будет моим призом, а для тебя — расплатой за твое колдовство.

Он уложил Фиону на скамью, встал рядом с девушкой на колени и впился взглядом в ее приоткрытый, зовущий, нежный рот. Сколько же наслаждений и неги обещают эти розовые, слегка припухлые губы!

Рука Торна вернулась к недавно покинутым тайным прелестям Фионы, а рот его потянулся к алым вишенкам ее сосков. Палец викинга вновь погрузился в нежную плоть. Он касался ее нежной кожи, ища и находя заветные точки, от прикосновения к которым тело Фионы стало непроизвольно выгибаться дугой.

— Прекрати. Это ужасно, — испуганно прошептала Фиона.

Она сама не понимала, что сейчас происходит с нею.

— Я не делаю ничего ужасного. Я пробуждаю в тебе страсть. Твои стоны и содрогания доставляют мне наслаждение. Теперь Я вижу, что ты мала ростом, но велика страстью. И я, Фиона, упьюсь твоей страстью, твоим телом. Сейчас. Здесь. Я хочу, я приказываю: дай!

Фиона почти и не слышала, что говорит Торн. Искры метались у нее перед глазами, а тело сжималось от разгорающегося внутри огня и в то же время — в ожидании нестерпимой боли, которая — это Фиона знала точно — должна была вскоре пронзить ее. Огонь разрастался, становился невыносимым, охватывал Фиону изнутри томительным жаром.

Голос Торна раздавался откуда-то издалека. Он звал ее по имени, но у Фионы не было сил на то, чтобы ответить.

Торн слегка откинулся назад. За свою жизнь он перепробовал бессчетное количество женщин. Были среди них и пылкие, как огонь, и искусные, как наложницы из гаремов Востока, но такой, как Фиона, он еще не встречал. Его поразило сочетание невинности и страсти, открывшееся в этой девушке. Что же будет с нею, когда он заменит палец более подходящим орудием?

Торну не терпелось приступить к этому сладостному опыту. Он и вспомнить не мог, когда еще ему так безудержно хотелось бы женщину.

И вдруг словно плотный полог опустился перед глазами Торна, и новые мысли хлынули в голову, охлаждая пыл.

«Я успею взять ее когда угодно. В любой час ночи или дня. Она никуда не денется от меня. А когда я наслажусь досыта ее нежным телом, я продам ее Роло.

А что, если заклятие не пропадет, а, напротив, только усилится, когда я возьму ее, — подумал он, — и станет таким сильным, что от него я уже не избавлюсь до самой смерти? Никогда? И что, если…»

Нет, он должен крепко подумать, прежде чем лишать эту ведьму девственности. Все с замиранием сердца ждут, чем же закончится его. Торна, поединок с колдуньей. А что, если и сейчас она просто завлекает его в очередные сети — своим телом, своими фиалковыми глазами…

Торн внутренне содрогнулся от страха и поднялся на дрожащих, непослушных ногах.

Глаза Фионы были раскрыты, но смотрели куда-то вдаль, не замечая того, что творится вокруг и рядом. Она по-прежнему ждала боли, которая должна пронзить ее в тот миг, когда член Торна войдет в нее. Однако шли минуты, а боли не было. Наконец Фиона очнулась. Торн стоял возле скамьи. Вид его был странен.

— Одевайся! — Это было первое, что услышала Фиона из уст Торна. — На этот раз я едва не поддался тебе, но устоял. Великий Один помог мне уберечь мою душу и на этот раз.

Торн схватил с пола жалкую одежду и швырнул ее Фионе.

Она присмотрелась к тунике, сшитой из грубой коричневой мешковины, и сморщила нос.

— Я останусь в том, в чем была.

— Еще чего! Ты будешь одета так же, как и все мои рабы, — прикрикнул на нее Торн. Он уже успел надеть свое платье — роскошное, как и подобает сыну ярла, — и теперь нетерпеливо дожидался, пока наконец оденется Фиона.

Она замешкалась, рассматривая новую одежду, и тогда Торн, не выдержав, подбежал и сам накинул на нее тунику. Тяжелая ткань мешком облепила тонкую фигуру Фионы, нелепо свисая по бокам. Ткань была грубой и неприятно раздражала нежную кожу девушки. Торн поискал пояс Фионы, нашел и стянул ям тунику на ее талии.

— Пойдем, — сказал он — Тира объяснит тебе твои обязанности. Кроме нее, никто из моих рабов не говорит по-гэльски. Я надеюсь, что вы подружитесь — ведь вы говорите с ней на одном языке.

«Вряд ли мы сможем теперь подружиться с Тирой, — подумала Фиона. — Слава богу, что со мной Бренн. Вот если бы и его не было, тогда было бы совсем худо».

Фиона вышла вслед за Торном из темной прокопченной бани на яркий дневной свет. И первым, кого она увидела, был Бренн. Его глаза горели нездешним огнем.

— С тобой все в порядке? — спросил он девушку, подходя ближе и внимательно к ней присматриваясь.

Оглядев новое платье Фионы — грубое, некрасивое, — он мельком взглянул на викинга.

— Он не обидел тебя, девочка? — спросил Бренн.

— А что, она выглядит обиженной? — неприязненно заметил Торн. — Мы не обижаем своих рабов и не причиняем им зла — мы слишком ценим их. Хотя и наказываем тогда, когда они этого заслуживают. А теперь быстрее в дом, вы оба. Там вы получите еду и питье. Помимо всего прочего, голодом своих рабов мы тоже не морим.

Когда Фиона вместе с Бренном вошла в дом, многое оказалось для нее неожиданным: и резные деревянные панели, украшающие стены дома, и гобелены, и неожиданная чистота. В доме пахло дымком кухни и вкусной едой. Посередине огромной комнаты полыхал очаг, на к втором стояли гигантские сковородки, и на них что-то жарилось, шкворчало и пахло так, что рот наполнялся слюной. Дым очага уходил вверх, прямо под крышу. Вокруг огня хлопотали несколько слуг — их обязанностью было следить за тем, чтобы ничего не подгорело. Остальные слуги сидели за длинным столом, терпеливо ожидая начала трапезы.

Несколько рабов-мужчин уютно расположились на длинных скамьях, расставленных вдоль стен, и с азартом играли в какую-то игру. Но все стихло, как только в комнату вошел Торн с новыми рабами. Торн сделал знак Тире, и та мгновенно оказалась рядом с хозяином.

— На первое время поручаю Фиону тебе, — сказал ей Торн. — Ты — единственная из рабов, кто говорит по-гэльски. Объяснишь ей ее обязанности.

Тира послушно склонила голову.

Торн прошел дальше и присоединился к находившимся здесь же брату и отцу. Казалось, он напрочь забыл про Фиону.

Но это казалось только на первый взгляд. В голове его снова и снова мелькали соблазнительные картины. И он опять и опять думал о том, что никогда еще не хотел ни одну женщину так сильно, как Фиону. Но он никогда и не боялся ни одну женщину.

Что за нелепость? Она принадлежит ему. Правда, пока еще не до конца. Впрочем, он сам вправе решить, когда и что ему делать с этой колдуньей. В конце концов, он взрослый и сильный мужчина. Неужели он не справится с какой-то ведьмой:

«А все-таки я поступил правильно, сделав ее своей рабыней, — подумал Торн. — Это самый верный путь к тому, чтобы разрушить ее заклятие и наконец-то вздохнуть свободно».

За первые часы своей неволи Фиона немало успела услышать и увидеть. Она уже теперь знала, как по-разному относятся рабы к своим хозяевам. Рабыни, особенно те, что помоложе и посмазливей, явно отдавали предпочтение сыновьям — не без надежд на сексуальную взаимность, разумеется. Мужчины же преклонялись перед старым ярлом, и Фиона постепенно приняла их сторону. Олаф был строг, мудр и справедлив. И, в отличие от своего старшего сына, неспесив.

Для Фионы не прошло без следа все, что случилось в бане. Теперь ей казалось, что она утратила всякий интерес для Торна.

Почему? Да потому, что она — неопытная дурочка, вот почему. Торн слишком искусен в любви, она ему не пара. Ах, хорошо бы поговорить обо всем этом с Бренном. Ведь если Торн, как утверждает старый колдун, — ее будущее, ее судьба, то как же ей, рабыне, добиться от него, ну скажем, уважения? Без этого немыслима семейная жизнь. Да и вообще, какая семейная жизнь, когда Торн обручен с Бреттой?

Тем временем Торн краем глаза зорко следил за всеми перемещениями Фионы по залу. Движения девушки были грациозными, гибкими. Немного портило впечатление лишь ее нелепое платье, сковывавшее движения. Впрочем, Торн легко мог представить тело Фионы без всякой одежды.

Торн несколько раз нахмурился, заметив тычки, которыми награждала Фиону ее наставница — Тира.

Торн был не прочь оградить Фиону от нападок Тиры, но он хорошо помнил одну из главных заповедей, которым научил его отец, — никогда не вмешивайся в отношения между рабами.

Спустя минуту в зале появилась Бретта, и все стали занимать свои места за столом. Потянулись рабы с первыми блюдами — жареной бараниной и говядиной, вареными яйцами, копченой рыбой, маслом, хлебом и медом. Появились и кувшины с вином.

Торн внимательно смотрел за тем, как Фиона сражается с огромным чаном пива, пытаясь разлить пенную жидкость в костяные рога для питья. Наливая рог для Торна, она поймала его горячий взгляд, и руки ее задрожали. Торн поспешил принять рог из рук Фионы и улыбнулся, заглянув ей в глаза.

— Ты устала, — сказал он. — Иди-ка посиди рядом с Бренном. Путешествие было долгим и трудным. Мы не заставляем наших рабов трудиться сверх меры. Приступишь к своим обязанностям завтра.

— Что ты так заботишься об этой девке. Торн? — перебила его Бретта, с ненавистью глядя на Фиону. — Она — рабыня. Обыкновенная рабыня, и больше ничего.

— Раб рабу рознь, — возразил Торн. — Эту рабыню я вряд ли продам кому-нибудь.

— Но я хочу ее, — перегнулся через стол Роло. — Назови свою цену!

Разговор услышал Торольф.

— И то сказать. Продай ее Роло. Пусть он разбирается с этой ведьмой.

— В колдовство я не верю, — хохотнул Роло и продолжил, глядя поверх голов затуманенными похотью глазами: — Разве что в некоторые чудеса, что происходят и постели.

Слова Роло вызвали легкий смех у всех сидевших за столом.

— Я не готов ее продать, — откровенно признался Торн. — Может, когда и решусь.

Фиона, хлопотавшая возле стола, замерла и внимательно посмотрела на Торна. Она не понимала ни слова из того, что говорилось за столом, но тем не менее догадывалась, что речь идет о ее судьбе.

— О чем они говорят? — вслух задала вопрос Фиона.

— О тебе, — небрежно откликнулась по-гэльски Бретта. — Роло хочет купить тебя, а Торн обещает ему, что продаст.

Фиона уставилась на Торна. Как, неужели он и вправду хочет продать ее? И кому? Роло! Этому грубому варвару!

Торн понял молчаливый вопрос Фионы и бросил на Бретту негодующий взгляд. Затем, решив, что нехорошо вступать в объяснения с какой-то рабыней, просто повторил Фионе свое прежнее приказание — отдыхать.

— И зачем ты только притащил ее сюда, Торн? — спросила Бретта. — Хлебнем мы с этой девкой беды, поверь мне! Сам же говорил, что она ведьма. Ну, и что прикажешь делать, если она всех подряд начнет теперь заколдовывать?

— Бретта права, сын, — поддержал ее Олаф. — Что ты так держишься за эту ведьму? Что, кроме беды, принесет она в наш дом?

— Не желаю больше слышать о Фионе ни единого слова! — закричал Торн и грохнул кулаком по столешнице.

— Хорошо, — согласился Олаф и тяжело взглянул на сына. — Поговорим тогда о чем-нибудь другом. На пример, о твоей свадьбе. Назначь день, когда ты женишься на Бретте.

Свадьба! Меньше всего Торну хотелось говорить сейчас именно об этом. И потом, разве сможет он жениться прежде, чем освободится от заклятия?

— Я подумаю, — буркнул Торн.

— Нужно сыграть ее поскорее, — хмуро вставил Роло. — Время идет. Не могу же я торчать здесь вечно. У меня дома столько дел накопилось!

— Думаю, что лучше всего назначить свадьбу на самый конец, лета, перед первыми снегопадами, — сказал Олаф. — Урожай уже будет собран, а значит, все деревенские старосты смогут приехать. Отличное время для того, чтобы сыграть свадьбу!

— Я уже сказал, что подумаю! — раздраженно повторил Торн.

— Ты понимаешь, о чем говорят? — шепнула в это время Фиона, наклонясь к уху Бренна. Она, конечно, видела, как недовольна поведением Торна его невеста, но хотелось узнать больше.

— Да, — шепнул в ответ Бренн. — Почти все. Разговор у них идет о тебе.

Фиона покраснела и уткнулась в тарелку.

— Я так и думала, — прошептала она. — Скажи, Торн продаст меня?

— Непонятно пока, — ответил Бренн, искоса взглянув на Фиону. — Я не очень хорошо расслышал. Но будь готова ко всему. Торн не хочет продавать тебя, но его пытаются заставить сделать это.

— Кто же может его заставить? Отец?

— Успокойся. Я читаю руны и советуюсь со звездами. Они никогда не ошибаются. Даже когда я не до конца понимаю, о чем они говорят, их предсказания всегда сбываются. Помни главное: этот викинг — твоя судьба! Не знаю, как и почему, просто знаю, что это так.

— Но я ненавижу его! — пылко сказала Фиона. — Он пытался… Он хотел…

Она покачала головой, не в силах говорить дальше. Лицо девушки покраснело от стыда. «Похоже, он все знает», — подумала Фиона, а вслух произнесла:

— Не сделал. Но была минута, когда мне хотелось, чтобы он это сделал. То, что он вытворял со мной… я не могу объяснить, но это было… Как мне нужна сейчас мать — поддержать, объяснить, направить… Мать или духовник. Да-да, именно духовник, — повторила Фиона. — Которому я могла бы исповедаться.

— Фиона, Фиона, — грустно сказал Бренн и погладил плечо девушки морщинистой дрожащей рукой. — Не отчаивайся. Я не знаю того, что ждет тебя впереди, но я знаю, чем все это закончится. У твоей истории счастливый конец. Настанет день, и викинг поймет, как много ты для него значишь, и полюбит тебя. Но ты должна быть терпеливой. Должна учить его понемногу тому, что ты — женщина, непохожая на других, что ты — особенная. А теперь доедай свой ужин и ложись спать. Тебе нужно как следует отдохнуть. Многое уже позади, но впереди ждут новые испытания. Так и должно быть — сначала трудно, а потом легко, — чуть слышно закончил он.

Фионе не верилось, что грубый варвар, каким был Торн, может по-настоящему полюбить женщину. «Нужно научить его любви», — сказал Бренн, но сможет ли, сумеет ли она? Пока все было скорее наоборот — это он приобщил Фиону к таким запретным, грешным вещам, о которых она раньше и думать не смела. Еще недавно Фиона с чистым сердцем могла сказать, что невинна. А теперь? Пожалуй, что нет. Она осталась девственницей, но не чувствовала себя ею.

Фиона живо вспомнила все, что проделывал с нею в бане Торн. Было ли это только похотливой игрой двух тел? Нет. Во всяком случае — не только. Кроме тел, ищущих наслаждения, в темноте бани встретились и души — одинокие прежде, нашедшие друг друга сейчас.

Или ей все это только кажется?

«В любом случае, господи, прости меня», — прошептала Фиона.

Торн засиделся за столом вместе с отцом, братом и Роло. Бретта уже ушла к себе, сославшись на усталость. Рабы тоже закончили свой ужин и потихоньку укладывались на лежанки, устроенные в стенных нишах.

Во время ужина Торн обратил внимание на то, что Фиона и Бренн о чем-то разговаривают — горячо и оживленно, склонив друг к Другу головы. Теперь Фиона уже устроилась на своей лежанке, а в ногах у нее словно старый черный ворон сидел Бренн.

— Ты, похоже, глаз не можешь оторвать от своей Фионы, — с неудовольствием заметил Олаф. — Я весь вечер за тобой следил. Ты пожираешь ее взглядом. Никого, кроме нее, не замечаешь вокруг.

— А Бретта — женщина ревнивая, — подхватил Роло. — И если ты не сбагришь с рук Фиону, я тебе не завидую. Ты, наверное, и в самом деле околдован.

— Лучше бы послушался своего отца и убил ее.

— Смерть Фионы не освободит меня от заклятия, — вздохнул Торн. — Она должна снять его с меня по собственной воле. Я устал. Спокойной ночи.

Он поднялся из-за стола и пошел к выходу. Проходя мимо Фионы, он не сдержался и посмотрел на нее, слегка скосив глаза.

Фиона вдруг проснулась. Что же пробудило ее? Она прислушалась, но не услышала ничего подозрительного — только храп и сопение спящих рабов. Лежать ей было жестко и холодно. Очаг, сложенный посередине зала, давно погас, а одеяла рабам не положены. Фиона посмотрела по сторонам. На соседней лежанке спал Бренн. Судя по всему, старику тоже было холодно.

Внезапно из темноты протянулась чья-то рука и проворно зажала ей рот.

— Не бойся, — шепнул голос в самое ухо девушки. — Пойдем-ка, я хочу поговорить с тобой.

Фиона яростно затрясла головой и попыталась укусить зажимающую рот руку. Она сразу же узнала голос Роло. Нет, она никуда не пойдет с ним.

Впрочем, Роло вряд ли интересовали ее желания. Он грубо стащил девушку с лежанки и поволок мимо спящих рабов к выходу. Руку от ее рта он отнял только тогда, когда они оказались достаточно далеко от дома. Если бы Фионе вздумалось позвать на помощь, теперь ее вряд ли услышат.

— Что тебе надо?! — закричала Фиона. — Куда ты меня тащишь?!

— А почему ты не в постели Торна?

— А почему я должна быть в его постели?

— Если бы ты была моей рабыней, ты непременно лежала бы сейчас в моей постели. Я не мог заснуть — все думал о тебе. Я спал неподалеку и слышал твое дыхание, слышал, как шелестит твое платье, когда ты поворачиваешься во сне. Я не успокоюсь, пока не пересплю с тобой.

Фиона испуганно отшатнулась, но Роло крепко держал ее. Он был очень сильным мужчиной, и в его огромных руках Фиона сама себе казалась игрушкой, беспомощной тряпичной куклой.

Она молча вырывалась. Роло так же молча заваливал ее на землю.

Фиона кричала, но разве мог кто-нибудь прийти ей на помощь в этой чужой, далекой стране великанов и варваров?

Торну не спалось. Все его мысли были рядом с Фионой, спящей в зале с рабами, слугами и… Роло.

Он подумал о том, что Фионе сейчас, должно быть, холодно — ведь Торн забыл распорядиться, чтобы девушке дали на ночь какую-нибудь теплую накидку.

Наконец он не выдержал, встал, прихватил мягкую шкуру для Фионы, и неслышно выбрался из крошечной квадратной комнатки, служившей ему спальней. Легко ориентируясь в темноте, Торн спустился в зал, подошел к лежанке Фионы и обнаружил, что она пуста. Он оглянулся и увидел на соседней лежанке Бренна. Торн принялся трясти его за плечо.

— Где Фиона, старик?

Бренн открыл глаза, посмотрел на пустую лежанку Фионы, затем на Торна.

— Не знаю, викинг, — признался он и удивленно поднял брови.

— А я-то думал, что ты настоящий колдун, — сказал Торн. — Они знают все и всегда.

Он ухватил Бренна за ворот, хорошенько тряхнул и с неожиданной злостью переспросил:

— Так где она?

Глаза Бренна уставились в пустоту и слегка затуманились. Наконец он тряхнул головой и сказал, указывая на дверь:

— Иди, викинг, ей нужна твоя помощь. Поторопись.

Торн уставился на Бренна, пытаясь понять смысл его слов. Наконец до него дошло. Он отшвырнул старика и помчался к выходу.

На дворе было темно, и поначалу Торн ничего не видел. Но вскоре его глаза привыкли к темноте, и он заметил что-то такое возле дальнего сарая — движение и шум.

Торн рванулся со всех ног и через несколько секунд был уже на месте.

Фиона беспомощно билась в руках Роло и тщетно молила, чтобы он отпустил ее. Девушка все еще надеялась как-то вывернуться и убежать, но Роло только крепче сжимал ее в медвежьих объятьях.

Вдруг Роло издал торжествующий крик и припал к губам Фионы. Поцелуй его показался девушке жестким, грубым… омерзительным. Она взмолилась, чтобы господь послал ей сил, и сильнее стиснула колени.

В этот момент перед ними появился Торн. Он возник словно привидение — из ничего, из пустоты, стремительно и неслышно.

— Что здесь происходит? — выкрикнул Торн. Роло отпустил Фиону так резко, что девушка не удержалась и упала на землю как подкошенная.

— Ты — гость в моем доме, Роло. Но не слишком ли ты злоупотребляешь гостеприимством хозяев? Ведь я же понятно объяснил тебе, что Фиона — моя рабыня и никто не смеет даже дотронуться до нее.

— Мне нет прощения, Торн, — поникшим голосом прошелестел Роло. — Не знаю сам, что на меня накатило.

Гнев Торна разгорался. Фиона тихонько поднялась и хотела незаметно уйти, зная, что ярость викинга может обрушиться и на ее голову.

Торн заметил ее движение и грозным взглядом приковал Фиону к месту. Затем он заговорил, и слова его заставили похолодеть девушку:

— Итак, ты пыталась околдовать брата моей невесты, Фиона. Кто следующий? Мой отец? Брат? Скольких еще мужчин ты собираешься сделать несчастными?

5

От неожиданности Фиона потерла дар речи. Боже мой, какие нелепые мысли приходят в эту буйную голову. Фиона, пожалуй, посмеялась бы над этой непроходимой глупостью, если бы была свободна и жила спокойно у себя дома. Теперь же ей было не до смеха.

— Что ты говоришь. Торн. Я устала повторять, что не ведьма и умею только лечить людей. Если тебе легче думать, что я колдунья, попробую научиться. Тогда к моим ногам будут падать все мужчины. Попробовать?

Торн не шелохнулся. Только желваки заиграли у него на щеках. Это должно было бы стать тревожным сигналом для Фионы, но она не смотрела в лицо Торна. Она была слишком напугана, и рассержена, и растеряна, чтобы вовремя почувствовать опасность.

— Если тебе дорога твоя жизнь, — неторопливо и увесисто начал Торн, — то советую обойтись одним мужчиной. Напрасно ты решила соблазнить Роло. Ты — моя собственность, Фиона. И покуда я не отпустил тебя на свободу, покуда не освободился от твоего заклятия, ты не будешь испытывать свои чары на других.

— Слышишь, ведьма!

— О, твоя заносчивость омерзительна! — воскликнула Фиона, совсем потеряв голову. — А твое легковерие смехотворно. Да если бы я на самом деле была колдуньей, то давно бы уже превратила в жаб и тебя, и Роло, не сомневайся. Все викинги — тупые варвары. Роло приволок меня сюда силой. Только с божьей помощью мне посчастливилось избавиться от его похотливых приставаний.

Торн резко обернулся к Роло:

— Это правда?

— Что ты, что ты! Она сама заманила меня сюда — так же, как в свое время заманила тебя на свой проклятый остров, — ответил Роло. — Я проснулся ночью и увидел, что она не сводит с меня глаз. А дальше я был словно во сне. В ушах у меня зазвучала ее песня, и я пошел за этой ведьмой. Разве бы я посмел?

— Он лжет! — вскипела Фиона.

— Оставь нас, Роло, — сказал Торн. — Я сам разберусь со своей рабыней.

Роло немедленно исчез, явно обрадованный, что все обошлось.

— Пойдем, — приказал Торн и взял Фиону за руку. — Куда ты меня ведешь?

— Ты не будешь больше спать в общем зале, со слугами и рабами. Не хватало еще, чтобы ты всех их околдовала.

Он повел Фиону к дому, прошел вместе с нею через зал к своей спальне, расположенной в дальнем крыле. До этой минуты Фиона еще ни разу не оказывалась на хозяйской половине и теперь удивленно смотрела на целый ряд дверей, ведущих, как она догадалась, в отдельные спальни.

Отдельные спальни! Такой роскоши на родине Фионы не знали. Уж на что они с отцом были богатыми людьми, но все равно спали все в одной комнате. А большинство крестьян в их деревне и вовсе спали вповалку на полу.

Торн распахнул дверь и втолкнул девушку внутрь. Это была тесная квадратная комната без единого окна. Посередине ее располагался небольшой очаг, и воздух в спальне был горячим и спертым. Возле одной стены стоял сундук для одежды, возле другой — кровать, покрытая меховыми шкурами. На стенах — настоящая роскошь — висели гобелены.

«Зачем он привел меня сюда? — с ужасом подумала Фиона. — Хочет завершить начатое?» — но вслух только восхитилась, как здесь все удобно устроено.

— Мой отец — богатый человек, а значит, и на мою долю кое-что перепадает, — откликнулся Торн. — Отец построил этот дом так, как ему хотелось, в том числе — с четырьмя отдельными спальнями, по одной на каждого члена семьи. Четвертую спальню, которая прежде принадлежала моей матери, занимает сейчас Бретта. Но это до тех нор, пока мы не поженимся. Тогда она будет спать в моей спальне.

— А зачем ты меня привел сюда? — спросила Фиона. — Я хочу вернуться в зал. Скоро рассвет, пора будет вставать и приниматься за дела.

— Свое «хочу» оставь при себе. Твое главное дело — угождать мне, — ответил Торн. — Да, теперь я вижу, что отец был прав. Хлопот с тобой мы и в самом деле не оберемся. Если я до сих пор не убил тебя, так только потому, что твой колдун говорит, что этот поступок станет проклятием для всего нашего рода. Может быть, это и так, но запомни, Фиона, я все равно сумею освободиться от твоего заклятия. А теперь ложись в постель и спи.

— Я хочу вернуться в зал, — настойчиво повторила Фиона.

— Нет. Ты больше не будешь спать там.

— Но и твоей подстилкой я не стану.

— Захочу, и станешь. Но я понял, мне вообще не стоит трогать тебя. Если бы я переспал с тобой, твое заклятие стало бы только сильнее. Ты хочешь завладеть моей душой и моим сердцем, а это не позволено ни одной женщине. Нет, женщина создана для другого — рожать детей, следить за домом, приносить в дом мужа богатое приданое. Но сердце викинга принадлежит богам и битвам. За это они после смерти попадают в Валгаллу, куда закрыт вход для женщин.

— А вот у бога на небесах есть место для всех, — негромко произнесла Фиона.

— Ну и утешайся этим. Хватит болтать, ложись. Я тоже должен поспать. Завтра на заре мы едем на охоту — я, Роло и Торольф.

Фиона осторожно присела на краешек постели, запустила пальцы в густой мягкий мех пушистой шкуры, напряженно ожидая, что же будет делать Торн.

А викинг тем временем скинул с себя всю одежду, совершенно не стесняясь присутствием девушки. Фиона отвернулась, чтобы не видеть его наготы. Торн забрался в постель, потянулся, зевнул, отвернулся к стене и спустя минуту утке слегка похрапывал во сне. Фиона лежала под шкурами совсем рядом с Торном. Здесь было так тепло и уютно, что глаза ее закрылись сами собой, и вскоре Фиона тоже погрузилась в сон.

Торн проснулся первым на ранней заре. Проснулся от нестерпимого желания. Фиона спала, повернувшись к нему спиной. Одна рука Торна сжимала ее круглую твердую грудь, вторая нашла приют в соблазнительном изгибе бедра. Торн окончательно пришел в себя и отдернул руки прочь с такой быстротой, словно касался ими не девичьего нежного тела, а раскаленных углей. С трудом перевел дыхание. Вот ведьма! Настоящая ведьма! Даже во сне пытается соблазнить его! Надо бы отослать ее назад, к остальным рабам, но… Но до чего же приятно было проснуться, ощущая ее тело в своих руках!

Гром и молния! Ее чары становятся все сильней.

Или это он, Торн, слабеет с каждым днем?

Торн быстро вскочил с постели, оделся и потряс Фиону за плечо. Она недовольно застонала, с трудом открывая глаза.

— Просыпайся, — сказал Торн. — Пора вставать. Иди, Тира объяснит тебе, что ты должна делать.

Фиона выбралась из-под мягких шкур и через минуту покинула спальню. Спустившись в зал, она увидела, что все рабы уже проснулись и заняты делом. Одни хлопотали возле разожженного очага, другие очищали столы от остатков вчерашнего ужина. Тира отвела Фиону в правое крыло дома. Там можно было умыться.

Когда Фиона вернулась, ее поставили к огню, варить овсянку. А на столы уже водружали огромные кувшины с молоком, блюда с копченой рыбой, вареными яйцами, хлебом, маслом и медом.

Закончив накрывать стол для хозяев, рабы сгрудились возле своего стола и занялись едой. Торн вместе с отцом и братом появился в зале немного погодя. Еще позже пришла Бретта. Она потребовала для себя яйцо всмятку, поджаренный хлеб и сливки. Слуги сломя голову бросились исполнять ее желания.

Фиона принесла молочник со сливками. Когда она приблизилась к Бретте, та злобно прошипела ей на ухо:

— Я знаю, где ты провела эту ночь. Ну, подожди, вот стану женой Торна, я тебе рога пообломаю.

— Я же приставлена к нему для того, чтобы исполнять его желания, — парировала Фиона.

— Ну и хорош он в постели? — злобно спросила Бретта. — У такого великана, как он, и орудие, я думаю, немаленькое?

Фиона готова была ответить дерзостью на дерзость, но вовремя заметила, что Бренн укоризненно качает головой. Она проглотила обиду, промолчала и поспешно отошла прочь.

«Неужели в этом доме нет ни одного человека, который не боялся бы меня и не ненавидел?» — с горечью подумала Фиона.

В это время Бретта отхлебнула сливок прямо из носика молочника и закричала:

— Эта ведьма отравила меня! В сливках яд! Фиона услыхала крик и обернулась, хотя и не понимала слов. Впрочем, по тону Бретты было ясно, что случилась какая-то неприятность. Все сидевшие за столом удивленно и испуганно уставились на Бретту.

— Что за чушь? — взревел Торн, глядя при этом на Фиону. — Эй, раба, ты в самом деле отравила мою невесту?

— А, так, значит, Бретта вон что придумала? Ну, знаешь, на такую глупость я и отвечать-то не хочу, — откликнулась Фиона.

— Нет, ты ответишь, — угрожающе произнес Торн. — Ты отравила сливки? Говори!

— Нет! — в отчаянии крикнула Фиона. — Твоя невеста уже не знает, что и выдумать, чтобы уничтожить меня!

— А я говорю, что она хотела меня отравить — стояла на своем Бретта.

Торн яростно схватил со стола молочник и одним духом опорожнил его. Утер рот рукавом и молча продолжил есть. Сказать по правде, Торн не был до конца уверен в том, что сливки не отравлены. Он поступил опрометчиво, поддавшись мгновенному порыву. Ему очень хотелось положить конец сплетням и слухам по поводу Фионы. Да, она, бесспорно, обладает волшебной силой, достаточной для того, чтобы околдовать человека, но Торн уже почти решил для себя, что Фиона не использует ее во зло людям.

Когда все убедились в том, что Торн выпил сливки безо всякого вреда для своего здоровья, за столом потек прежний неторопливый разговор.

Только Олаф наклонился к Торну и озабоченно спросил:

— С тобой все в порядке, сын?

— В порядке, отец. Я не верю, что Фиона может причинить кому-нибудь зло. Она целительница. А значит, использует данную ей силу только во благо.

— По-твоему, околдовать кого-нибудь — это значит действовать во благо? — усмехнулся Олаф. — Кстати, ты добился, чтобы Фиона сняла с тебя свое заклятие?

— Нет, отец. Она все еще говорит, что не насылала на меня никакого заклятия. Но, знаешь, я очарован ею сейчас так же, как и в тот день, когда впервые увидел на острове Мэн. И еще я верю, что со временем это заклятие исчезнет.

Олаф что-то невнятно пробормотал себе под нос и не стал продолжать разговор. Видя такое упрямство старшего сына, or хотел подождать и посмотреть, как станут развиваться события.

Фиона вернулась к своим обязанностям как ни в чем не бывало, но на сердце у нее лежал камень. Она прекрасно знала, что Бретта ненавидит ее и будет мстить так, как это умеют делать одни лишь варвары — грубо, жестоко и неотступно.

А еще она думала о поступке Торна. Неужели появилась надежда и он начинает верить в то, что Фиона — не ведьма? Но если он до сих пор сомневается, то сколько же мужества потребовалось ему, чтобы выпить эти злополучные сливки!

— Присядь рядом со мной на минутку, — сказал Бренн, когда Фиона проходила мимо него.

Девушка присела. Возле скамьи стоял маленький столик, поставленный специально для старика. Бренн положил еды в тарелку, подвинул ее Фионе и опустил свои руки на колени.

— Дело движется, — удовлетворенно кивнул он своей седой головой. — Торн поверил в то, что ты не отравляла сливок. Это только начало. Поверь мне, девочка, звезды не лгут. Когда я впервые увидел этого викинга, мне показалось, что я ошибся, неправильно прочитал звездные знаки, но теперь-то вижу: все правильно. Мое предсказание сбудется, обязательно сбудется. Бренн пристально смотрел на Бретту.

— Правда, я все еще боюсь за тебя, дитя, — продолжил он. — Путь твой не будет легким. Силы зла не дремлют. Опасности поджидают там, где меньше всего готов их встретить.

— Ты имеешь в виду Торна?

— Нет, — улыбнулся Бренн. — Торн опасен только для твоего сердечка.

— Кто же тогда?

— Это мне пока не вполне ясно. Но, во всяком случае, остерегайся Бретты и ее братца.

— Торн женится на Бретге?

— Их звезды не пересекаются.

Неожиданно раздался пронзительный вопль, заставивший всех вскочить на ноги. Мужчины непроизвольно схватились за оружие. Фиона повернула голову и с одного взгляда поняла, что происходит. Тира — несчастная Тира — подошла слишком близко к очагу, и пламя поползло по ее одежде. Теперь девушка с жалобным воплем металась по залу словно огненная птица. Юбки ее полыхали. Фиона быстро огляделась и обнаружила то, что искала, — плотный шерстяной плащ, забытый кем-то на лавке. Покуда все вокруг стояли, беспомощно глядя на Тиру, Фиона схватила плащ, бросилась к горящей девушке, сбила на пол и накрыла плотной тканью. Перевернула Тиру на другой бок и окончательно погасила пламя.

Секунду спустя рядом с ними оказался Торн. Он помог Фионе освободить Тиру от обгоревшей одежды. Тиру била крупная дрожь, и она стонала от боли. Фиона быстро осмотрела ожоги и поняла, что они не опасны для жизни. Кожа Тиры покраснела на обеих ногах и от лодыжек до колен покрылась волдырями. Забыв о том, что она — простая рабыня, Фиона властно потребовала, чтобы принесли сала. Никто не понял ее слов и не тронулся с места, покуда Торн не сказал того же самого на языке норманнов. Все засуетились. Фиона смешала растопленное сало с какой-то темной жидкостью — бутылочку она вынула из своего мешочка, — и осторожно намазала ноги Тиры. Затем попросила принести чистых лоскутов, и Торн вновь перевел ее слова.

— Все обойдется, — успокоила Тиру Фиона. — Но несколько дней тебе придется полежать.

Она помогла девушке подняться и сесть.

Затем Тира вопросительно посмотрела на Торна. — Хорошо, — сказал тот. — Полежи, пока не поправишься, Тира.

Затем он подозвал мужчин-рабов и велел им отнести девушку на ее лежанку.

— Ты спасла мне жизнь, — прошептала Тира, с благодарностью глядя на Фиону. — Я чувствую себя уже гораздо лучше. Я не забуду твоей доброты.

— Я дам тебе питье. Оно облегчит боль и поможет уснуть, — сказала Фиона, тронутая благодарностью Тиры.

А Торн тем временем с уважением смотрел на Фиону, удивляясь тому, как решительно повела себя девушка, как быстро она сообразила, что делать. В целительских способностях Фионы не было теперь ни малейшего сомнения — он все видел своими глазами. Жаль только, что ее таланты не ограничиваются только лечением.

Бретта прошептала откуда-то из-за плеча Торна:

— Фиона — ведьма, точно тебе говорю. Это все черная магия.

— Неправда, — возразил Бренн. Он стоял рядом и слышал слова Бретты. — Целительница не может быть ведьмой. Есть большая разница между рабами божьими и слугами дьявола, между злом и добром. Поразмысли об этом, викинг.

И старый колдун тихо удалился.

— Что здесь делает этот старик? — спросила Бретта. — Это он вместе с Фионой лишил тебя разума? Слушай, Торн, слабость не к лицу тебе. Будь мужчиной и избавься от этой парочки, прежде чем мы сыграем свадьбу.

Она высоко подняла голову и пошла к двери.

— Бретта права, — задумчиво кивнул Олаф, глядя ей вслед. — Вскоре она станет твоей женой. В вашем доме должен царить мир. А мира не будет, если Фиона останется рядом. Всем известно, что сегодня она спала в твоей постели. Это было для Бретты тяжелым ударом. Не удивляюсь, что она сегодня словно с цепи сорвалась. Я хочу, чтобы она стала твоей женой, Торн. Это важно, это нужно мне. Постарайся не расстраивать меня, сынок.

— Я вовсе не хочу расстраивать тебя, отец, — ответил Торн и не спеша пошел к выходу.

Тира и Фиона подружились. Это вышло легко и естественно после того случая в зале. Тира даже шепнула, что прощает Фиону за то, что она заколдовала Торна. И как та ни пыталась объяснить своей новой подруге, что никакая она не ведьма и заклятие это — чистые выдумки, ничего не помогало.

Тира не поверила ей. Она, как и все обитатели дома, видела, как тянется к Фионе Торн. А чем, скажите, можно это объяснить, как не колдовством?

Вот то-то же!

Медленно шли дни рабства. В один из дней Торн вошел в зал, нашел глазами Фиону и коротко приказал ей идти вместе с ним в его комнату. Его суровый вид говорил, что ей лучше всего приготовиться к неприятностям.

Но такого она даже и предположить не могла. Торн прикрыл за собой дверь и достал из мешка кусок серебряной цепи.

— Подойди, — жестко распорядился он.

Да, если викинг и в самом деле был судьбой Фионы, то сколько же сил нужно будет потратить, чтобы судьба эта оказалась хотя бы сносной!

— Повернись.

Фиона посмотрела в глаза Торна, а затем медленно, с замиранием сердца, повернулась к нему спиной. Холод металла обжег ей горло. Рука Фионы непроизвольно взметнулась вверх, но Торн проворно перехватил ее и сбросил вниз.

— Зачем это? — выкрикнула Фиона, чувствуя, как цепь охватывает шею.

— Чтобы всем и каждому было понятно, кому ты принадлежишь. Ни один мужчина не посмеет притронуться к тебе, когда увидит на твоей шее мой знак, мою цепь.

— Ненавижу! — вскричала Фиона и что было сил вцепилась руками в этот ошейник, но серебро было толстым и не поддавалось усилиям, цепь была откована на славу. Она только туже сдавила ее шею.

Этого она никогда не простит Торну! И как же теперь она станет учить Торна уважать себя — с цепью-то на шее? Нет, Бренн все-таки ошибся.

Нужно поскорее разыскать его. Только взглянув на нее, он поймет, что Торн ничем не лучше других варваров. И все им только показалось.

Торн снова убрал руки Фионы с ее горла.

— Оставь, а то поранишься, — сказал он. — А теперь иди. У тебя наверняка есть дела.

Продолжая сгорать от стыда и ненависти, Фиона круто развернулась и пошла прочь.

Когда она вернулась в зал, никто из рабов не сказал ни слова по поводу цепи. Все сделали вид, что ничего не замечают. В глазах Фионы было столько ярости, что для всех было понятно: лучше помолчать.

Тем же вечером Фиона прислуживала за ужином, обходя стол с кувшином пива. Когда она подошла к Роло, тот поднял руку и ухватился пальцем за цепь. Другой рукой он погладил нежную кожу на шее девушки. Фиона оторопела, затем рванулась прочь, но Роло не отпускал цепь, и она все сильнее впивалась в кожу. Фиона остановилась.

— Я вижу. Торн наградил тебя знаком собственника, — ухмыльнулся Роло. — Что ж, у моей сестры ревнивый женишок. Особенно когда речь заходит о его имуществе. Но я все равно поимею тебя, девка. Я хорошо знаю свою сестрицу и уверен, что она скоро приструнит Торна. Она заставит его продать тебя, и уж тут я своего не упущу, будь уверена.

Рука Роло словно случайно соскользнула с шеи Фионы и легла на грудь девушки. От этого прикосновения Фиону передернуло.

— Фиона, подлей-ка мне пива!

Она не удивилась, услышав голос Торна. Она была уверена, что тот внимательно наблюдает за нею все время.

Сейчас прозрачные голубые глаза Торна блестели из-под бровей холодно и хмуро, словно застывшие озера.

Рука Роло мгновенно исчезла, и Фиона поспешила к Торну.

Никто ничего, казалось, так и не заметил. Разговор за столом не прерывался ни на миг.

— Итак, Роло заметил цепь у тебя на шее? — негромко спросил Торн, покуда Фиона подливала ему пива.

— Да, заметил.

— Что еще он сказал?

— Почему бы тебе не спросить об этом у него самого? Торн раскрыл было рот, чтобы как следует отчитать Фиону за дерзость, не позволенную рабыням, но тут его внимание отвлекла Бретта, заговорившая с ним.

— Ты знаешь, что жена одного из твоих воинов родила сегодня мертвого ребенка? — спросила Бретта, специально говоря по-гэльски, чтобы Фиона понимала, о чем идет речь. — Повивальная бабка говорит, что все шло нормально, покуда не появилась Фиона и не предложила свои услуги. Конечно, знахарка отказалась от услуг твоей рабыни, всем известно, кто она такая, и в результате ребенок родился мертвым. Ведьма всегда найдет, где напакостить.

Головы сидящих за столом повернулись к Фионе, а сама девушка удивленно вскрикнула. Те, кто понимал по-гэльски, поспешно пересказывали слова Бретты тем, кто не знал этого языка. Слово «ведьма» запорхало вокруг стола, произносимое на всех языках, какими только владели собеседники.

— Нет! — закричала Фиона, сильно испуганная новыми подозрениями в колдовстве. — Я услышала, что у Дагни трудные роды, и пошла предложить свою помощь. Ведь я целительница. Если бы мою помощь приняли, ребенка, может быть, удалось бы спасти.

Бретта ничего не сказала, просто молча склонилась над своей тарелкой. Дело сделано — заронила новые подозрения. Теперь пусть все идет своим чередом.

— Я ничего плохого не сделала, — сказала Фиона, обращаясь прежде всего к Торну, не сводившему с нее глаз во время всего разговора. — Они напрасно не позволили мне помочь роженице.

— Фиона вылечила мне сыпь своей мазью, — внезапно подал голос один из рабов.

— А мне она помогла, когда у меня болел живот, — присоединился женский голос.

— Если Фиона и колдунья, то — добрая колдунья, — твердо заявила Тира. — Мои ожоги совсем зажили, даже следов не осталось.

— Хватит! — закричал Олаф и грохнул кулаком по столу. — Замолчите и доедайте свой ужин.

Он обернулся к Торну и добавил, на сей раз совсем тихо:

— Ну, говорил я тебе, что мы еще хлебнем забот с этой девкой? Но ты не слушал меня, больше того, ты позволил этой ведьме совершенно отбиться от рук. Я боюсь за тебя, Торн. Продай ее, пока не поздно!

— Нет, отец. Фиона принадлежит мне, — прошипел Торн сквозь зубы.

— Ну, смотри. А как же Бретта?

— С Бреттой я управлюсь сам, не волнуйся. Олаф с опаской наблюдал за тем, как Фиона усаживается на скамью рядом с Бренном.

— Опять она со своим колдуном, — неприязненно сказал сыну Олаф. — И опять они о чем-то шепчутся. Плохо это все, не к добру. Дворня давно уже недовольна этой парочкой и исподтишка обсуждает, кто станет следующей жертвой колдуна и ведьмы.

— Ничего с ними не случится, — с неожиданной для него самого убежденностью ответил Торн. — С Фионой я поговорю сам. Что же касается Бренна, то его я, пожалуй, просто переведу жить в другое место.

— Неплохо придумано, — удовлетворенно кивнул головой Олаф. На этом разговор превратился, и до самого конца ужина Торн прилагал все усилия, чтобы не смотреть в сторону Фионы.

Но вот слуги убрали со стола, принесли игральные доски, кости, фишки. Вскоре появился придворный скальд, и зазвучали баллады о храбрых воинах, славных битвах и о богах, держащих в своих руках нити судьбы.

Фиона немного послушала скальда, но не поняла ни единого слова. Она решила не терять времени попусту, взяла пустой кувшин и пошла, за водой к источнику, покинув зал, где и хозяева и слуги продолжали слушать скальда с одинаково горящими глазами и приоткрытыми ртами.

Фиона не заметила, что следом за нею, словно тень, выскользнул Роло.

Она наполнила кувшин и уже повернула к дому, как вдруг из вечерней тени выступил Роло и преградил ей путь. Фиона вздрогнула от неожиданности, выронила из рук кувшин, и он упал, выплеснув на ноги и юбку Фионы изрядное количество воды.

— Ты напугал меня, — сказала Фиона. — Что ты здесь делаешь?

Роло усмехнулся, подался вперед и прижал Фиону к стене сарая.

— Хотел побыть минутку с тобой наедине, — сказал он.

— Отпусти. Мне нужно домой. — Фиона попыталась вырваться, но Роло не давал ей уйти.

— Подожди. Я хочу, чтобы ты знала, какой страстью я пылаю к тебе, Фиона.

Девушка указала пальцем на серебряную цепь, впервые радуясь тому, что та висит у нее на шее.

— Я принадлежу Торну. Он мой хозяин. Роло коротко хохотнул в ответ.

— Торн просто боится, что ты околдуешь меня так же, как околдовала его самого.

— Я никого и никогда не околдовывала.

— Да-да, я верю тебе. Я и сам не верю ни в заклинания, ни в колдунов. Но в постели ты, очевидно, и в самом деле умеешь творить чудеса, если бедняга Торн так потерял голову из-за тебя. — Роло схватил Фиону за плечи и потянул к себе. — Ну же, Фиона, покажи мне, как ты это делаешь. Чем ты сводишь с ума своего Торна? От чего он сходит с ума — от твоих поцелуев или от того, как ты раздвигаешь перед ним свои ноги?

Увернуться Фионе не удалось. Роло впился в ее губы и стал проталкивать в рот Фионы свой огромный шершавый язык. В ответ Фиона стремительно стиснула зубы.

Во рту у нее появился вкус крови — чужой крови. Роло взвыл и отшатнулся назад.

Фиона наконец почувствовала себя свободной, рванулась к дому — и оказалась в руках Торна.

— Спешишь куда-то? — недовольным тоном спросил он.

— Ой! Да, хозяин. По делам. Позволь мне пройти.

— А кто это там, позади? Роло? — Голос Торна таил опасность, звуча негромко и вкрадчиво.

Фиона сглотнула, потупилась и кивнула.

— Опять ты заманивала его, колдунья? Давала ему целовать и трогать себя? Да? А что ты еще позволяла ему? Что обещала?

Неожиданно из темноты появилась Бретта. Она томно улыбнулась и капризно протянула:

— Вот ты где, Торн! А я ищу тебя. Ночь такая прекрасная. Пойдем, прогуляемся. Заодно поговорим о нашем будущем доме. Какой дом ты построишь для нас? Я принесу тебе большое приданое. Ты ведь не станешь скупердяйничать? Мы будем жить во дворце, правда?

Фиона хотела незаметно прошмыгнуть мимо влюбленной парочки, но Торн остановил ее, произнеся лишь одно слово:

— Фиона!

Она замерла на месте.

— Да, хозяин?

— Жди меня в моей спальне. Я скоро буду. Но мои обязанности…

— Твоя первая и главная обязанность — прислуживать мне.

— Отошли ее, Торн, — промурлыкала Бретта и потащила Торна за руку. — Мне нужно поговорить с тобой с глазу на глаз.

Фиона вспыхнула и побежала прочь, чтобы Торн вновь не остановил ее. Викинг проводил свою рабыню взглядом и с недовольным видом повернулся к невесте.

— О чем ты хочешь поговорить со мной, Бретта?

— О тебе и обо мне. О нас. Я хочу стать твоей женой. Больше всего на свете хочу. Я готова пока что смотреть сквозь пальцы на твое увлечение Фионой, но знай: я буду терпеть только до свадьбы. Потом рядом с тобой не будет никакой женщины, кроме меня. Скажи, ты уже успел переспать с Фионой?

— Нет. Впрочем, тебя это не касается. Ты мне пока не жена.

— Пока. Но ведь отец хочет, чтобы мы поженились. Еще бы, ведь я принесу в ваш дом огромное приданое — золото, земли… А если тебе прямо сейчас нужна женщина — что ж, я с радостью лягу с тобой. Наши брачные контракты уже подписаны, осталось их только заверить. Хочешь, я приду к тебе сегодня ночью?

Торн смотрел на Бретту, прислушиваясь к себе — не проснется ли в нем желание. Его невеста была очень хороша собой — юная, высокая, тонкая светловолосая красавица. Любой викинг был бы счастлив разделить с ней ложе.

Но был у Бретты и крупный недостаток: она не была… Фионой. Конечно, Торн не станет разрывать брачный контракт и женится на Бретте, но в постель с нею ляжет только тогда, когда она по закону станет его женой — и ни днем раньше.

— Не сегодня, Бретта, — сказал Торн. — Завтра на заре я еду на охоту вместе с Ульмом и своими людьми. Нас не будет несколько дней. Вот когда я вернусь, тогда, может быть…

Бретта предпочла услышать в словах Торна не вежливый отказ, но робкое обещание.

— Я буду ждать тебя, — нежно прошептала она. — А теперь мне хотелось бы вернуться. На дворе становится холодно… — закончила она все тем же сладким шепотом. Не забывай, что я хоть и юная девушка, но из племени настоящих викингов. Моему врагу — трудно остаться в живых.

— У тебя нет здесь врагов, Бретта, — попытался успокоить невесту Торн. — Отец хочет, чтобы мы с тобой поженились. Я этого тоже хочу. Не понимаю, чего ты опасаешься?

— Мне хотелось бы, чтобы ты отослал Фиону спать в зал, среди рабов.

— А вот это не твоего ума дело. — Нахмурился Торн. — Лучше, если ты сейчас поймешь: я хозяин и дому, и жене, и рабам. Если тебе это не нравится, можешь расторгнуть нашу помолвку — это нетрудно. Но если ты хочешь стать моей женой — оставь свою гордость на пороге нашей спальни. И заруби на носу: я волен делать с Фионой все, что захочу. Во всяком случае, до нашей с тобой свадьбы.

Бретта кинула на жениха злобный взгляд, но промолчала и направилась к дому.

Фиона тем временем задержалась в зале и тихонько разговорилась с Бренном.

— Я не хочу провести в его спальне еще одну ночь, — качая головой, говорила она. — Для Торна я рабыня, каких в его доме десятки. Он ненавидит меня, я ненавижу его. Спроси еще раз у звезд. Может быть, ты все же ошибся?

— Ошибки не было, дитя мое. Скажи, Роло обидел тебя?

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Как знаю и то, что должен постоянно быть начеку. Роло сгорает от похотливой страсти, но ревность Бретты во сто раз опаснее. Покуда Торн не прогнал ее прочь, нужно смотреть в оба. Она спит и видит, как бы погубить тебя.

— Торн прогонит Бретту? Почему?

— Почему — не знаю, просто ей предрешено. — Бренн посмотрел поверх плеча Фионы и предупреждающе прошептал: — Тс-с-с… Торн идет.

— Почему ты не в моей спальне, как я приказал? — спросил Торн, подходя вплотную к Фионе.

— Я не успела, — ответила девушка.

— Так поторопись. Твое дело — прислуживать мне, сколько раз еще повторять? Иди в спальню и жди меня.

Затем он пошел дальше и ни разу не оглянулся.

— Варвар неотесанный, — прошипела ему вслед Фиона.

— Да, викинг, он и есть викинг, — сказал Бренн таким тоном, словно эти слова объясняли все. — Ничего, Фиона. Торн ввязался в заведомо проигранную битву. Судьбу и бога не обманешь!

6

Фионе вовсе не хотелось спешить. Пусть другие бледнеют и бегут со всех ног выполнять пожелания своего господина — она торопиться не станет. Вместо того чтобы направиться в спальню Торна, Фиона спокойно закончила полагающуюся ей работу.

Тем временем скальд завел новую балладу. Фиона не понимала слов и поэтому сочла за лучшее выскользнуть за дверь. Она раскраснелась, захлопотавшись возле очага. Неплохо бы освежиться. Ночь стояла тихая, теплая. Фиона взглянула на раскрытые двери бани. Интересно, есть ли там сейчас кто-нибудь? Нет, вряд ли — все слушают скальда, позабыв обо всем на свете.

Баня оказалась пустой. Отлично. Рассеянный свет очага скупо освещал прокопченные стены. Девушка проскользнула внутрь и заперла за собой дверь. В бане было жарко. Огромный чан с горячей дымящейся водой ожидал того, кто захочет искупаться. Фиона взяла в руки черпак и принялась наполнять лохань, доливая то горячей, то холодной воды. Когда все было готово, она скинула платье и забралась в воду. Это доставило ей огромное наслаждение. Фиона вздохнула и нырнула в лохань с головой.

Немного поплескавшись, она взяла кусок мыла, намылила волосы, потом не торопясь, тщательно намылила все тело. Тряхнула мокрыми локонами, и в эту минуту услышала стук в дверь.

— Если ты здесь, Фиона, лучше открой сама. Торн!

— Нет! — крикнула Фиона.

— Я не нашел тебя в спальне.

— Не могу же я быть в двух местах одновременно, — растерянно ответила Фиона.

Дверь задрожала под ударами крепких кулаков. — Открой, Фиона!

— Я еще не закончила.

— Мне лучше знать!

— Уйди, хозяин, Бретта следит за тобой.

— Бретта давно в постели. Открой, или я высажу эту проклятую дверь!

Фиона посмотрела на массивную дубовую дверь и решила, что вряд ли найдется человек, способный голыми руками выломать ее.

— Я выйду, когда вымоюсь, и ни минутой раньше!

Торн ничего не ответил, но дверь застонала под новыми ударами его кулаков.

«Неужели он и впрямь способен на это? — подумала Фиона. — Если он высадит дверь, мне несдобровать!»

Бренн уверял, что Торн со временем научится не только уважать ее, Фиону, но даже сумеет полюбить. Как слабо в это верится, когда дверь дрожит под его напором! Фиона понимала, насколько опасно злить свирепого, дикого викинга, но ее так раздражала его спесь!

«Да, непросто полюбить такого человека, как Торн», — подумала Фиона.

И что значит — полюбить Торна? Сам он просто сгорал от похоти, ему хотелось обладать Фионой — и больше ничего. Никаких тонких чувств. Попробуй-ка научи этого варвара любить, если ему непонятен сам смысл этого слова!

Фиона тяжело вздохнула. Пророчество Бренна погубит ее, и больше ничего.

В этот миг тяжелая дверь сорвалась с петель, и в открывшемся проеме Фиона увидела разъяренного светловолосого гиганта. Торн стоял подбоченившись, слегка расставив ноги, и испепелял взглядом непослушную рабыню.

— Самовольничаешь? — прорычал он.

— Всего лишь моюсь, — ответила Фиона и поглубже нырнула в лохань. — Нам предстоит прожить вдвоем долгую жизнь, викинг. Привыкай считаться с моими желаниями.

Торн ошеломленно посмотрел на нее.

— Что за чушь ты несешь? Какое новое колдовство замышляешь на мою голову?

— Бренн сказал, что наши судьбы соединены на небесах. Звезды не лгут, а Бренн — великий мудрец. Да, не такой судьбы я себе желала, но что же делать? Придется смириться.

Торн поднял дверь, навесил ее назад на петли и хорошенько прикрыл. Затем подошел к лохани, в которой сидела Фиона. Было видно, как он зол.

Подойдя вплотную, Торн немного помедлил, рассматривая Фиону, а затем заговорил — хрипло и сердито:

— Смириться, говоришь? Это ты хорошо придумала. Значит, и не испытывай моего терпения! А-ну-ка вылезай из лохани.

Вид Торна был так грозен, что Фиона решила не доводить до греха.

К тому же главное было уже сказано — о том, что их судьбы соединены на небесах. Другой вопрос — как он воспримет это. Ведь викинги не только суеверны — они к тому же вспыльчивы, упрямы и грубы. Нет, лучше не сердить его больше.

Отчего Бренн так настойчиво повторяет, что этот дикарь — судьба Фионы? Как ей хотелось бы, чтобы старый колдун на этот раз оказался не прав!

— Дай мне мое платье, викинг, — сказала Фиона. — И я вылезу, как ты хочешь.

Торн и не подумал двинуться с места.

— Я уже видел тебя, — ответил он. — Видел совершенно голой на твоем проклятом острове, и не только. Я и сейчас вижу эту картину — твое тело, обнаженное, залитое лунным светом, мерцающее в легком тумане. Оно прекраснее, чем тела валькирий, которые придут, чтобы отвести меня в небесную Валгаллу, когда я умру. В ту минуту, когда я увидел твое тело, я понял, что оно не может принадлежать земной, смертной женщине.

Он тряхнул головой, словно отгоняя нахлынувшие видения. С того дня, точнее, с той роковой ночи он и перестал быть самим собой.

— Вылезай из воды, Фиона, — сказал Торн. — Я хочу снова видеть тебя такой же, как в ту ночь.

Сердце его готово было проломить ребра и выскочить из груди — вот как хотел он эту женщину! Женщину? Нет, девственницу, налитую невозможным, обжигающим любовным жаром. Он не мог думать ни о чем другом — только о том, как бы подмять ее обнаженное тело своим и погрузиться, ворваться в ее нежную дразнящую плоть. Войти в нее до самого конца и утолить свое желание, залить влагой ее тела огонь своей пылающей страсти.

Услышать сладостные стоны, когда она разделит с ним его наслаждение. О, какой небесной песней прозвучат они для его ушей!

— Что ты задумал? — спросила Фиона, присматриваясь к огоньку, пробивающемуся сквозь прозрачный лед его глаз.

Впрочем, она и так знала ответ.

Он хочет ее и возьмет ее — неважно, хочет того Фиона или нет. Сила желания, полыхавшего в Торне, пугала Фиону. От викинга шли волны страсти, и они окутывали, словно густой вязкий туман.

Торн негромко, сухо хохотнул.

— Что я задумал? — повторил он. — Я задумал сделать наконец то, что должен был сделать еще тогда, на твоем острове, в ту самую ночь. Если бы я взял тебя тогда, может быть, не был бы безумен сейчас.

Фиона безмолвно, беспомощно застыла на месте, а Торн тем временем схватил ее и с громким всплеском вытащил из лохани. Поставил девушку на пол и, не отпуская рук, оглядел ее всю — с ног до головы. Его глаза ощупали каждый изгиб ее тонкого тела. Под его взглядом Фиона запылала и потянулась к платью, чтобы укрыться от этих жадных глаз. Она чувствовала себя под взглядом Торна словно на угольях.

Тори молча потянул Фиону вниз, на пол. Девушка знала, что на этот раз ей не избежать того, что должно случиться.

Но не здесь же, не в этой прокопченной бане, не на этом же холодном земляном полу?

Губы Торна уже терзали ее рот, она почувствовала его язык — горячий, нетерпеливый, изучающий. Желание Торна начало передаваться ей, покорять ее своей силой. Было в этом варваре нечто такое, чему она не могла противиться. Его страсть — первобытная, неудержимая — затягивала Фиону.

«Нет!» — кричал Фионе внутренний голос.

Торн оторвался от губ Фионы, повалил девушку на пол и навалился сверху. Когда он успел скинуть свою одежду, Фиона так и не смогла понять. При виде его огромного тела у Фионы перехватило дыхание. Даже в эту отчаянную минуту она не могла не подумать о том, как силен и строен этот мужчина. Как он прекрасен. Ее восхищало тело Торна — литое, без единого грамма жира, сотканное из одних только стальных мускулов. Темные кружки сосков просвечивали сквозь светлую поросль волос на его груди. Лицо Торна, освещенное отблесками огня, казалось высеченным из камня.

Взгляд Фионы невольно опустился ниже — туда, где мощно вздымался его напряженный пульсирующий член.

«Боже, какой громадный!» — изумилась Фиона.

Она не шевелилась. Она даже дышать не могла под прикосновениями его рук — скользящих по ее телу все ниже, ниже — по животу, по бедрам, по тонкой полоске волос, убегающих в расщелину между плотно сжатых ног.

Фиона вздрогнула и попыталась собраться с мыслями. То, что собирается сделать с нею этот викинг, — грешно, преступно в глазах бога. То, что он хочет сделать, разрешено только между мужем и женой.

— Нет! — закричала Фиона. — Нет! Нельзя! Ведь мы не женаты!

Как ни был возбужден Торн, крик Фионы все же достиг его ушей.

— Что? Ты в своем уме?! Конечно, мы не женаты. Я обручен с другой. Ты — лишь моя рабыня. Сейчас я хочу сделать тебя своей любовницей и сделаю.

— Я не позволю, — выдохнула Фиона.

Торн ответил ей долгой, многообещающей улыбкой.

— Думаешь, что мы, викинги, не умеем любить? Ошибаешься. Я умею любить и умею заставить женщину захотеть меня, — негромко прошептал он, приблизив губы к губам Фионы. — Правда, не жди от меня нежных слов — это не в моем характере. Но уж удовольствие я тебе доставлю, не сомневайся.

— Ты не можешь спать со мной, если мы не жена ты, — продолжала цепляться за последнюю соломинку Фиона. Может быть, хоть это сможет спасти ее? Ведь изнасиловать ее он, наверное, побоится, а о том, чтобы жениться на ней, — об этом не может быть и речи, не так ли?

Кровь бешено кипела в жилах Торна. Горела его кожа, мысли в голове тоже сплавились в один раскаленный шар. Собственно говоря, их и не было, мыслей-то. Сейчас Торн думал уже не головой, а тем, что торчало, мучительно затвердев, между его бедер.

Будь он проклят за ту минуту, когда позволил себе впервые погрузить свой взгляд в глаза этой ведьмы. С той поры он сам себя вверг в адский огонь и адские муки! Как, почему это случилось? Нет ответа на этот вопрос. Колдовство, магия? Пожалуй. Но как бы то ни было, он не может больше ждать, не может больше терпеть эту пытку. Он сделает все… все… все, чтобы она, эта девушка, отдалась ему. Отдалась по доброй воле.

Да, но жениться на ней…

Вот это, пожалуй, свыше его сил. Или он готов пойти и на это?

— Не мучай меня, Фиона. Я хочу тебя. Я все равно возьму тебя. Фиона, дай!

— Нет! Только не здесь! И не так. Конечно, ты можешь изнасиловать меня, викинг, но знай: если ты возьмешь меня против моей воли, ты навлечешь беду и на свою голову, и на головы всех твоих родных. И проклятие за твой поступок ляжет на твоих детей и внуков.

Конечно, Фиона не верила ни одному своему слову, но ей казалось, что только это может сейчас помочь ей.

Торн застыл. Окинул девушку долгим взглядом, помолчал.

Затем кивнул головой — так, словно только что принял важное решение.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда мы с тобой поженимся.

Глаза Фионы округлились от испуга и от неожиданности.

— Что ты сказал?

— Мы поженимся с тобой.

— Но ты же помолвлен с Бреттой.

— Попрошу отца, чтобы он выдал ее за Торольфа.

— Но твой отец…

— Да, он не будет счастлив, но и не станет перечить мне.

Торн поднялся с колен, поднял на ноги Фиону.

— Деревенский староста подпишет все необходимые бумаги.

Фиона испуганно отпрянула. О боже, как же это, что же делать? Бренн мог бы ей помочь, посоветовать.

Да что она, право? Какой Бренн. Она лежит голая на полу под этим чудовищным телом…

Похоже, что этот викинг и в самом деле решил жениться на ней! Но это невозможно!

— Нет, — сказала Фиона. — Я — христианка. Я согласна только на брак, который будет заключен христианским священником.

Торн не смог сдержать яростного крика:

— Да не нужно мне твое согласие, Фиона! Я и без него могу уложить тебя! Да и жениться на тебе мне вовсе не хочется! Но что я могу поделать? Я безумно хочу тебя как женщину, но так же сильно боюсь тебя как ведьму. Я не хочу, чтобы ты принесла несчастье моей семье! Если я должен жениться на тебе, чтобы взять тебя, — что ж, я готов! Я хочу тебя, Фиона. Мне все равно — ведьма ты или нет. Я уверен, что без заклятия все же не обошлось. Пусть так. Я готов жениться на тебе — и для того, чтобы спасти свою семью от колдовства, и для того, чтобы обладать тобой и погасить наконец тот огонь, что выжигает изнутри мою душу.

Фиона закрыла глаза. Она должна сказать сейчас что-то такое, что навсегда оградит ее от приставаний Торна. Он до сих пор считает ее ведьмой и побаивается взять ее силой, он даже готов жениться. Прекрасно.

Немногим женщинам удавалось выйти замуж по любви. Но в глубине души Фиона всегда надеялась на то, что сама-то она окажется в числе тех, кому повезло.

И вот, пожалуйста! Ее мужем станет этот варвар, вообще ничего не знающий о любви, не понимающий смысла этого слова!

Нет, она будет сопротивляться до конца, до самой последней возможности! И неважно, что там говорят звезды относительно ее будущего!

— Я выйду замуж только в присутствии священника, — настойчиво повторила Фиона.

Мысль, за которую она уцепилась, с каждой минутой казалась ей все более и более удачной, спасительной. Где в этой дикой стране можно найти христианского священника? Да нигде!

— А если я нанду священника? — спросил Торн. — Тогда выйдешь за меня и ляжешь со мной в постель, не накликая бед на мою семью?

— Да, да, конечно, — с легкостью согласилась Фиона. Она была абсолютно уверена в том, что священник не сыщется — хоть целый год носись по этим горам! — А хочешь, отвези меня домой, на Мэн. Наш деревенский священник обвенчает нас. Мой отец будет рад присутствовать на венчании.

— Хватит нам на венчании твоего колдуна, — сказал Торн неожиданно спокойным голосом. — Одевайся. Я скоро вернусь с Бренном.

Фиона посмотрела вслед уходящему Торну с удивлением. Ее озадачили последние слова викинга. Что-то слишком уверенно ведет себя.

Фиона медленно, дрожащими руками принялась натягивать свое платье. Ее мучили недобрые предчувствия. Впрочем, она может еще…

— Фиона! Ты здесь, дитя мое?

— Это ты, Бренн! Слава богу! Входи. Ты видел Торна?

— Да. Он приказал мне идти сюда.

— Я ничего не понимаю. Он решил жениться на мне. Он же верит в то, что я — ведьма. И не любит меня. Ты говорил, что Торн научится уважать меня и полюбит всем сердцем, а он скачет вокруг меня, как похотливый козел. Спасает только его вера в заклятия, а то бы давно уже… — Фиона безнадежно махнула рукой и вздохнула. — Я сказала, что не выйду за него, покуда нас не обвенчает христианский священник. Торн помчался куда-то. Боюсь даже подумать, что скажут его отец и брат, когда узнают. Решат, что я наложила на Торна новое заклятие! А Бретта! О боже всемогущий! Она же лопнет от злости!

— Да, — задумчиво кивнул головой Бренн. — Все, как я и предсказывал. Впереди еще немало опасностей.

— Что ты говоришь, Бренн? Все же не так, не так! Бренн прикрыл глаза и погрузился в размышления.

Когда его глаза открылись вновь, он уже находился в трансе. Неслышные голоса шептали ему тайны, звезды говорили с ним на своем древнем, как мир, языке.

Фионе не впервые доводилось видеть Бренна в таком состоянии, Поэтому она не испугалась, а просто принялась терпеливо ждать, когда он заговорит.

И он заговорил:

— Викинг силен. Он — прекрасная пара для такой умной и смелой девушки, как ты. На острове Мэн нет мужчины, который был бы более достоин тебя, чем этот викинг. Он — твоя судьба, и я знал об этом еще до твоего рождения. И викинг знает, что ты — его судьба, но пока что не дает воли своим чувствам. Вы оба — красивые сильные люди, у вас будут прекрасные дети. Им, вашим детям, предстоит в будущем править островом Мэн.

— Я хочу, чтобы меня любили, Бренн! Очнись! Это что, дурное желание?! — отчаянно закричала Фиона. Похоже, даже ее старый друг и учитель отказывается понимать ее.

— Любовь присутствует всегда. Во всем.

— Что за чушь ты несешь, старик? — прервал его Торн, входя в баню. — Любовь… Об этом хорошо петь в песнях. А викингу от женщины нужно совсем другое. Не любви он ищет в ней, а наслаждения… Ты готова, Фиона?

Торн шагнул вперед, и только теперь Фиона рассмотрела его наряд. На викинге была тонкая шелковая рубашка, расшитая голубыми цветами. Совсем такие же распускались по весне на холмах ее родного Мэна. У ворота рубашка была заколота изящной золотой застежкой, усыпанной бриллиантами. За поясом на боку викинга блестел короткий меч с резной рукоятью, тоже украшенной золотом и драгоценными камнями. На плечи Торна был накинут алый плащ из тонкой шерстяной ткани, тоже застегнутый золотой пряжкой.

В своем наряде Торн выглядел просто великолепно.

— Я не вижу священника, — откликнулась Фиона.

— Идите со мной. Оба.

— Куда? — спросила Фиона.

— В деревню. Здесь недалеко. Моя лошадь ждет. А Бренн поедет на муле.

Фиона молча вышла из бани вслед на Торном, обуреваемая любопытством, смешанным со страхом.

— Сюда, — скомандовал Торн. Не останавливаясь, он сунул в руку Фионы узелок, прибавив: — Возьми. Скоро это тебе пригодится.

Торн усадил девушку на лошадь, сам вспрыгнул в седло позади нее. Бренн уселся на стоящего рядом мула, и они двинулись вперед в полном молчании.

Время было позднее, но дорога была хорошо видна. В этих широтах летом всегда бывают белые ночи, когда день сменяется сумерками, покуда не настанет новое утро.

Вскоре они добрались до деревни. Торн, не останавливаясь, направил свою лошадь к гавани, где на зеркально спокойной глади фьорда покачивались возле каменного причала несколько ладей — драккаров, получивших свое название за то, что их узкие носы были украшены резными изображениями дракона.

— Ждите здесь, — приказал Торн и исчез.

С тревожным удивлением Фиона наблюдала за тем, как его фигура пробиралась среди драккаров. Вот викинг поравнялся с одним из них; несколько коротких фраз — и на палубе появилась новая фигура. Это был настоящий великан, на голову выше самого Торна. Лица его почти не было видно за густой бородой и спадающей на лоб шапкой спутанных, рыжих, подернутых сединой волос.

Великан потянулся, расправил свои необъятные плечи и соскочил на причал. Он коротко переговорил о чем-то с Торном, затем тускло сверкнула монета, переходя в огромную ладонь рыжеволосого.

Затем моряк вернулся на свой драккар.

Еще минута — и появился человек в монашеском клобуке и сошел на причал к Торну.

С этим человеком Торн разговаривал уже подольше. Человек в клобуке несколько раз отрицательно качал головой, но, к сожалению Фионы, говорили они так тихо, что девушка не могла разобрать ни единого слова. Однако вскоре голос показался ей знакомым. Она огляделась, и лицо ее побледнело.

Теперь она и в самом деле знала, кто стоит на причале рядом с Торном.

Отец Демьен, монах из монастыря, что стоял на холме совсем рядом с родной деревней Фионы. Отец Демьен не раз приходил, чтобы отслужить мессу в их маленькой сельской церкви. А за несколько дней до вторжения викингов на Мэн Фиона исповедовалась ему перед причастием. Фиона слышала о том, что викинги разорили монастырь и взяли пленных, но она и подумать не могла о том, что когда-нибудь встретит кого-то из монашеской братии.

Да еще где встретит!

— Отец Демьен! — не сдержалась наконец Фиона. Монах вскинул голову, узнавая.

— С тобой все в порядке, дитя мое?

— Да, слава богу.

Фиона подошла ближе и спросила, обернувшись к Торну:

— Вот, значит, где ты решил найти священника? Очень мило! — И она окинула Торна сердитым взглядом. Глаза ее вспыхнули на секунду ярким фиолетовым пламенем.

— Ульм разорил монастырь, — пояснил Торн. — Как раз тогда, когда я метался по острову Мэн в поисках одного… одной женщины, которая околдовала меня. Когда мы вернулись домой, захваченные в плен монахи были проданы работорговцу. Теперь их повезут на невольничьи рынки в Византию. Там сейчас огромный спрос на рабов.

— Но это же христианские священники! — воскликнула Фиона. — Как можно продавать их в рабство, да еще в какие-то дикие страны! К язычникам!

— Перестань, дитя мое, — вступил в разговор отец Демьен. — Я смирился со своей судьбой. Господь бог по милости своей спасет и защитит меня. Значит, такова была его воля — чтобы монастырь был разорен, а братия попала в рабство. Я верю, что за земные страдания нам воздастся на небесах. И ты не переживай за нас, я же буду молиться за тебя, пока живу на свете. Этот викинг сказал, что ты желаешь обвенчаться с ним по христианскому обряду. Это действительно твое желание, дитя мое?

Фиона молча отрицательно покачала головой.

— Да, священник, — ответил за нее Торн. — Фиона хочет, чтобы наш брак был совершен по всем за конам христианской религии.

— Так это правда, Фиона? — переспросил отец Демьен.

Лгать священнику Фиона не могла. Ведь она действительно сказала Торну, что выйдет за него замуж, если тот сумеет разыскать христианского священника.

— Д-да, отец, — неуверенно ответила Фиона. — Так я и сказала, но…

— Поторопись, священник, — приказал Торн. — Если ты не согласишься совершить обряд, для Фионы будет только хуже. Ведь я все равно уложу ее в свою постель.

Тон его был таков, что отец Демьен понял, что для спасения души Фионы ей лучше всего выйти замуж за этого викинга. И чем скорее, тем лучше.

— У вас есть свидетель?

Торн посмотрел на дорогу. Бренн приближался, сидя верхом на неторопливо трусящем муле.

— Сейчас подъедет.

Бренн остановил мула, сошел на землю и, прихрамывая, направился к месту, где стояли Фиона и священник. Присмотревшись внимательнее, Бренн воскликнул: — Господи, да это же отец Демьен!

— Ты очень вовремя догнал нас, колдун, — сказал Торн. — Нам нужен свидетель. Я беру Фиону в жены.

— Постойте! — воскликнула Фиона. — Дайте мне переговорить с Бренном!

— Драккар с рабами должен отчалить, как только начнется отлив, — сказал Торн. — У нас нет времени на разговоры.

Затем он взял из руки Фионы узелок, развязал его и вытащил удивительной красоты голубой плащ из тончайшей шерсти. Торн встряхнул его и набросил на плечи Фионы, полюбовался и застегнул плащ у нее на шее своей собственной золотой застежкой.

— Теперь мы готовы, священник, — сказал Торн.

— Нет! — протестующе закричала Фиона, сама удивившись своей горячности. — Мы слишком плохо знаем друг друга. Викинг хочет жениться на мне только ради того, чтобы…

— Фиона, — мягко остановил ее отец Демьен. — Намерения викинга совершенно очевидны. Так же очевидно и то, что он от своих намерений не отступится. Так вот, в глазах господа тебе гораздо лучше и душеспасительнее быть женой, чем любовницей. И слава богу, что этот язычник согласился на то, чтобы ваш брак был совершен по христианскому обряду.

— И да сбудется все предначертанное, — нараспев произнес Бренн.

— Что же, я ни на волосок не могу изменить судьбу, что предначертана свыше?! — воскликнула Фиона, ошеломленная столь быстрым развитием событий.

— Твоя судьба в руках господних, — напомнил ей отец Демьен.

— Да сбудется все, предсказанное древними волхвами, жившими на нашей земле задолго до Христа, — несколько невпопад пропел Бренн.

— Хватит разговоров! — рявкнул Торн. — Венчай нас, священник! Венчай сейчас же, покуда я не взял эту женщину прямо здесь, на берегу, у вас на глазах.

Торн не собирался поступать подобным образом, но, великие боги, сколько можно испытывать его терпение.

Да, Торну не терпелось поскорее завершить все необходимые формальности и законно, безо всякого опасения насладиться наконец нежным телом Фионы.

Сначала он станет ласкать ее шелковую кожу, упругую грудь, точеные бедра. Потом войдет внутрь…

А когда он овладеет этой женщиной, ее заклятие, возможно, начнет понемногу слабеть. Хорошо, если бы это было так. Ведь до сих пор все было наоборот, и Торн с каждым днем становился все менее похожим на прежнего воина, не знавшего сомнений.

Торн должен был бы спать с нею уже давным-давно, и это было бы справедливо и правильно. Он бы так и сделал, но страх перед темными силами, послушными воле колдуньи, останавливал его. Он не мог взять эту женщину помимо ее воли, он боялся сделать это, чтобы не навлечь тем самым гнев богов на свою голову и на свою семью.

И вот он пошел на все, даже на то, чтобы обвенчаться с этой женщиной по ее христианскому обычаю. И он пойдет до конца, и ничто не остановит и не смутит его — даже гнев и насмешки отца.

Отец, брат, Бретта, все-все-все будут считать его сумасшедшим — пусть!

Фиона вошла в душу Торна, в его сердце и стала для викинга вечным мучением и непрекращающейся болью.

Да поможет ему Один исцелиться от этой болезни!

Они стали мужем и женой.

Церемония венчания уже закончилась, а Фиона все никак не могла сдвинуться с места, подавленная, ошеломленная бурными событиями сегодняшней, кажущейся бесконечной, ночи.

Она промолчала и не сказала «да», когда священник спросил, желает ли она взять в мужья Торна, и тот сам ответил за нее. Впрочем, это не смутило отца Демьена, поскольку через несколько минут он объявил Торна и Фиону мужем и женой.

— То, что господь соединяет на небесах, то человек да не разрушит на земле, — сказал в заключение священник.

Сразу после венчания отца Демьена вернули на драккар, а Бремну Торн велел возвращаться домой.

— И никому ни слова о том, что было сегодня ночью, ты понял меня, колдун? — предупредил его на прощание Торн.

— Куда мы теперь идем? — устало спросила Фиона, когда поняла, что Бренна отправляют домой одного.

— Туда, где нам никто не помешает, — ответил Торн. — Я слишком долго ждал этого, Фиона. Знала бы ты, сколько раз я обладал твоим телом — в своих мечтах, разумеется. Целый год меня мучают сны, в которых я пронзаю тебя своим кожаным мечом. Но теперь, по милости твоего бога, я могу познать это наслаждение не во сне, а наяву!

И Торн мечтательно улыбнулся.

— Я всегда хотела выйти замуж по любви, — негромко сказала Фиона. — Думала, что мы с мужем будем заботиться друг о друге, беречь…

Ее перебил короткий смешок Торна.

— Это неважно, — заметил викинг.

Пустынная дорога вывела их на берег фьорда. Наползавший из ночных сумерек туман укутывал, прятал, накрывал своим плащом деревья и дома, и каменистый берег, и волны так? что Фиона не могла рассмотреть сейчас даже верхушки высоких скал, взметнувшихся над заливом. Все сливалось в одну плотную серебристо-серую шевелящуюся на ветру массу — словно облако сошло с небес и легло на землю. В тишине слегка шуршали волны, одна за одной набегавшие на покрытый мелкой галькой прибрежный пляж.

Фиона застыла. Туманное марево превратило камни, скалы, море в зыбкие, переливающиеся картины чьих-то сновидений.

— Что это за место? — спросила она. — И почему ты привел меня сюда?

Торн ответил — негромко, спокойно:

— Здесь тихо. И есть маленький домик, в котором никто не живет. Я подумал, что тебе хотелось бы провести первую брачную ночь подальше от чужих глаз и ушей. Ведь прислуга так любопытна — все эти служанки… — Он бросил на Фиону пылающий взгляд и резко переменил тему: — В тот день, когда я привез тебя в свой дом, ты была девственницей. А сегодня?

Фиона вскинула брови, посмотрела в глаза Торна.

«Разве можно ждать каких-то нежных чувств от этого дикаря, грубияна, варвара? — подумала она — Разве способен он подумать обо мне, а не о том, что у меня между ног? Собственная похоть застит ему мир. О господи! За что мне это?!»

— Я задал тебе вопрос, Фиона. Она тяжело вздохнула:

— Да. Я все еще девственница.

— Я так и думал, — удовлетворенно кивнул Торн и неожиданно добавил: — Не бойся. Я возьму тебя осторожно.

Торн взял Фиону за руки и свернул на неприметную, но, как видно, хорошо знакомую ему тропинку. Из тумана вскоре показался маленький домик. Он стоял не то чтобы на самом берегу, но достаточно близко к воде, чтобы его было хорошо видно с моря в ясный солнечный день.

Они подошли к домику. Торн распахнул незапертую дверь и провел Фиону внутрь. Комната, в которой они очутились, была темной, без окон. Ее освещал сейчас лишь слабый свет, проникающий с улицы в открытую дверь. Вместе со светом в дом потянулись тонкие струйки тумана.

В комнате был железный очаг, но угли в нем давным-давно остыли и покрылись сизым налетом холодной золы.

— Сейчас я разожгу огонь, — сказал Торн, увидев, Как зябко повела плечами Фиона.

Он исчез и вскоре вернулся с охапкой сухой травы и щепок для растопки. Торн уложил все это в очаг, опустился на колени, высек огонь из кресала, и вскоре по комнате поплыл первый белый дымок от затлевшей травы. Торн следил за огнем, покуда тот не разгорелся, затем подложил несколько крупных поленьев и повернулся к Фионе:

— Скоро будет тепло. Отдохни пока, а я поищу что-нибудь мягкое, на чем можно будет улечься.

Фиона растерянно смотрела ему вслед. Она и представить себе не могла, что он может оказаться таким заботливым. Или у нее неправильное представление о викингах вообще? Вряд ли. Ей были известны десятки, сотни случаев насилия и жестокости, творимых викингами во время их набегов на мирные деревни. Нет, викинги — это викинги. Язычники, жестокие варвары.

А почему тогда так ведет себя Торн?

«Да просто считает меня ведьмой и боится, как бы я его на самом деле в жабу не превратила», — подумала Фиона.

Торн вскоре вернулся, принес охапки сосновых веток и сухого мха. Уложил на полу сосновые лапы, покрыл их слоем мха. Затем сбросил свой плащ и накинул его поверх импровизированной постели.

Все совершалось так быстро, что голова Фионы просто закружилась от стремительного потока событий.

Викинг хочет ее. Впрочем, это стало ясно Фионе сразу. Удивительным оказалось то, что он не взял ее силой, вступил с нею в брак. Это могло быть только во сне!

Тут Торн заговорил, и Фиона поняла, что после венчания викинг нисколько не переменился. Перед нею был все тот же спесивый и примитивный варвар, каким она привыкла его видеть.

— Раздевайся, жена, — сказал Торн. — Постель готова. Ложись, раздвинь пошире ноги и с радостной улыбкой пригласи мужа войти в твое лоно.

Может быть. Торн хотел этими словами разжечь в ней пламя страсти?

Увы, реальный результат оказался плачевным. Его слова действительно разожгли в Фионе пламя. Но — гнева.

— Нет! — закричала она.

Торн потянулся к Фионе. Она отпрянула в сторону.

— Иди ко мне, моя сладкая женушка, и дай мне то, что обещала, — протяжно сказал Торн.

— Я ничего не обещала. Она увернулась и бросилась к двери.

— А вот это ты напрасно задумала, — воскликнул Торн, без труда перехватывая беглянку. Фиона еще раз рванулась, но викинг крепко держал ее. — Ты что, решила отказать своему законному мужу? Но ты же перед своим богом клялась быть верной мне, любить и слушаться меня!

— Не прикасайся ко мне!

— Ты ведешь себя так, словно я собираюсь съесть тебя живьем. Ты что, боишься меня, Фиона?

— Ты же викинг! Я все знаю о вас. О ваших жестоких набегах. О том, как вы хватаете и насилуете невинных женщин.

— Если ты боишься меня, то прибегни к своему колдовству, — усмехнулся Торн. — Ну, давай, превращай меня в жабу!

Фиона закрыла ладонями свое покрасневшее от стыда лицо.

Торн отвел руки Фионы от ее лица.

— Нет, смотри на меня. Я не собираюсь делать тебе больно. Я возьму тебя осторожно — так осторожно, как только сумею. И неважно теперь — обвенчались мы с тобой по желанию, по любви или просто под влиянием минутной страсти. Как бы то ни было, теперь ты — моя жена. Викинги очень гордятся своими женами. Я тоже хочу гордиться тобой, Фиона. А еще — хочу ласкать твое тело. У меня все болит внутри от желания. Ведьма ты или нет, околдован я или нет, но я должен взять тебя. И я возьму тебя, Фиона!

Голос Торна был слегка охрипшим от сжигающей его страсти. Руки же его, принявшиеся расстегивать заколку на шее Фионы, оказались на удивление нежными.

Он осторожно снял плащ с плеч Фионы. Все это время глаза его неотрывно смотрели в ее глаза.

Лед и пламя были в его взгляде. Лед и пламя.

Фиона стояла неподвижно. Все тело ее обдало жаром — это Торн вслед за плащом расстегнул ее платье, и оно соскользнуло на пол к ногам Фионы.

«Богиня! Валькирия!» — подумал в эту секунду Торн.

В свете очага тело Фионы казалось отлитым из золота. Игра теней на прелестных изгибах еще сильнее распаляла страсть, давно уже бушующую в душе Торна.

Он восторженно вздохнул. Легкий озноб пробежал по его телу. Наступал конец году мучений, которые он перенес, заколдованный этой женщиной. Конец году, который показался Торну вечностью.

Разве думал он, отправляясь во второй раз на остров Мэн убить ведьму, что вместо этого окончательно погибнет в ее сладких сетях?

И все же слава Одину за то, что он удержал тогда Торна от убийства. За это Торн будет вознагражден сейчас моментом неописуемого наслаждения — когда проникнет в девственное тело Фионы.

7

Спокойная деловитость Торна удивляла Фиону. Она-то думала, что сейчас он просто швырнет ее на подстилку и немедленно возьмет — грубо и жадно.

На самом же деле все произошло иначе. Сначала Торн долго и нежно целовал Фиону. Покуда его губы касались губ Фионы, пальцы викинга легко блуждали, поглаживая шею и плечи девушки.

Фиона постепенно прониклась нежностью Торна, успокоилась и стала сама отвечать ему, прижимаясь к груди викинга, раскрывая губы навстречу его поцелуям.

Кожа Фионы сделалась горячей, все тело ее слегка напряглось, и, когда ладонь Торна наконец легла на ее грудь, Фиона негромко и страстно застонала. Торн осторожно, но решительно опустил ее на их импровизированное ложе.

Фиона чувствовала на своих губах его губы, ставшие требовательными, ощущала его дыхание, его язык — горячий и ищущий, проникавший все глубже в ее рот.

Да, это был поцелуй настоящего мужчины, истинного бойца, не отступающего ни перед чем и всегда добивающегося своего. Наконец Торн оторвался от губ Фионы, и они, тяжело дыша, посмотрели в глаза друг другу.

— С той минуты, как я увидел тебя, я не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы оказаться между твоих волшебных ног, — хрипло прошептал Торн. — Сколько раз я представлял себе, как раздвину их и погружусь в тебя — до самого дна. В моих снах ты не только позволяла мне это, но еще и кричала слова любви и страсти прямо мне в ухо.

— Очень нежное признание для викинга, — заметила Фиона, выслушав сбивчивую речь Торна.

Он неожиданно обиделся.

— Ты никогда не слышала баллады викингов о любви? Это прекрасные песни! Да, мы, викинги, прежде всего воины — бесстрашные и грубые. Жизнь наша сурова, и если нам приходится работать, так мы работаем; приходится сражаться — и мы сражаемся. Зато уж когда дело доходит до любви, то мы — любим. По-настоящему. Сильно. Страстно. Искусно. Впрочем, вскоре ты и сама в этом убедишься.

Фиона не ответила, и Торн вытянулся на плаще рядом с нею, любуясь обнаженной грудью девушки. Никогда еще Фиона не видела в глазах Торна столько нежности и страсти.

— Твоя грудь прекрасна, — прошептал Торн и прикоснулся пальцами к соску. Затем раскрыл ладонь и легко, нежно принялся гладить вес полное, упругое, восхитительное полушарие. Насладивши руку и глаза, он припал к груди Фионы жадными губами.

Фиона вздрогнула, когда зубы Торна нашли и легонько сжали ее сосок. Затем зубы сменил язык, принявшийся нежно ласкать грудь девушки. Фиона почувствовала, как внутри ее разгорается неукротимое пламя страсти. Ласки Торна становились все настойчивее, и Фиона почувствовала, что, если он не прекратит, она сойдет с ума от этой нежной пытки.

Рука Торна опустилась к ее животу и ниже, ниже, к желанной расщелине, таинственной, манящей.

Язык Торна ласкал рот Фионы; руки его блуждали повсюду, все сильнее разжигая еще непонятные ей самой желания. Своими прикосновениями Торн заставлял Фиону окончательно потерять голову.

Она прижалась к груди викинга; нет, невозможно сохранить хоть каплю разума! Ею обуревает настоящее бесстыдное безумство. Бороться со страстью Торна, противостоять волнам возбуждения, исходящим от него, нельзя. Желание, бушевавшее в сердце Торна, пронизывало все вокруг своей примитивной, дикой, но неотразимой силой, и сила эта творила с Фионой все, что хотел Торн.

Торн обрел власть над разумом Фионы.

И не только над ее разумом.

Фиона продолжала еще сопротивляться натиску Торна, но это были последние, слабые попытки. Они страшно возбуждали Торна, доводили его желание до невидимых высот. Его ладонь вновь поползла вдоль узкой полоски темных волос, растущих вдоль нежной расщелины, коснулась заповедных глубин. Фиона невольно затрепетала. Пальцы Торна лежали на темном треугольнике волос, гладили самые потаенные места прекрасного тела. Ноги Фионы инстинктивно сомкнулись, но это не смутило Торна. Он положил свою ногу поверх ног Фионы и легко раздвинул их.

Теперь пальцы Торна свободно достигли предельной, заветной границы. Руки его ласкали тайную плоть Фионы, и она задохнулась от невиданного, острого наслаждения.

— Что?.. Что?.. Что ты делаешь со мной? — простонала она, извиваясь в агонии страсти. — Я не выдержу этого… Прошу тебя…

Все свое тело Фиона ощущала в эту минуту как один плотно сжавшийся комок нервов — возбужденный и пульсирующий.

— Расслабься, Фиона. Расслабься, и тебе будет со всем не больно.

Фиона почувствовала, что огромный твердый член Торна приблизился к ее лону. Услышала изменившийся, напряженный голос Торна и его возбужденное дыхание. Она поняла, что сейчас — прямо сейчас! — произойдет это, и еще больше напряглась в ожидании неизбежной боли.

Торн, почувствовав напряженность в ее состоянии, внезапно отпрянул, пальцы его вновь затеяли любовную игру.

Фиона застонала от наслаждения. Самые разные чувства переполняли ее в эту минуту — и восторг, и испуг, и смущение.

«Что он делает со мной? — подумала она. — Как это ему удается — доводить меня до такого состояния, когда душа готова покинуть тело?»

В эту минуту Торн стал на коленях клониться над Фионой, крепко ухватил за бедра и согнул их, поднимая вверх и прижимая колени девушки к ее животу. Его громадный набухший член тянулся к раскрывшейся влажной расщелине. Торн запустил пальцы в волосы Фионы и заставил девушку взглянуть ему в лицо. Она посмотрела в его сияющие, горящие глаза, затем опустила взгляд ниже и обомлела.

— Ты убьешь меня, — прошептала Фиона в ужасе.

— Не бойся, обними меня покрепче, — ответил Торн.

Торн понял, что напряжение его достигло предела и ему просто необходима разрядка. От робких прикосновений Фионы к его плоти по телу Торна пробежала дрожь.

В следующую секунду Торн развел пошире ноги Фионы и вошел в нее одним сильным, уверенным толчком, разрывая ее тело. Боль оказалась сильной, но мгновенной. Фиона вскрикнула, но это был скорее крик удивления, чем боли.

Войдя в Фиону, Торн на мгновение застыл. Ей показалось, будто ее разорвали пополам, но очень скоро боль отступила и проснулись новые ощущения, главным из которых было ощущение изумительной и естественной наполненности.

— Я же говорил, что все будет хорошо, — с трудом проговорил викинг, глядя в глаза Фионы.

— Мне было больно.

Торн осторожно стал двигаться — вперед-назад.

— И до сих пор больно?

— Да. Ты чудовище.

Плоть Торна, погруженная в узкое лоно Фионы, пульсировала и требовала разрядки. Сердце грохотало в груди викинга. Дыхание его было тяжелым.

— Я не могу остановиться, — прохрипел он. — Я слишком долго ждал этого. Ты охватываешь меня, словно тугая перчатка. Я чувствую, какая ты влажная и горячая внутри. Я не могу больше бороться со своим желанием. Я должен дойти до конца. Не бойся. Ведь ты — моя жена, и я не причиню тебе вреда.

Торн двигался внутри Фионы — поначалу медленно и осторожно, но постепенно усиливая и ускоряя свои толчки. Прошло совсем немного времени, и Фиона, к великой радости Торна, принялась отвечать ему, подкидывая свои бедра навстречу его движениям. А когда она протянула руку и положила ее на плечо Торна, из груди викинга вырвался торжествующий крик.

Фиона была близка к оргазму. Торн услышал ее стон, и девушка заметалась под ним, устремляясь к высшему наслаждению. Торн, как мог, помогал ей, сдерживая до поры свой собственный оргазм. Фиона стонала все громче, и тогда страсть начала брать верх над разумом и телом Торна. Проникая на всю глубину в лоно Фионы, Торн, казалось, уже не был способен замечать что-либо вокруг, но, когда ногти девушки страстно впились в его плечо, он вздрогнул и закричал.

Фиона не понимала того, что с нею происходит. Напряжение внутри ее росло, сводило с ума, готово было разорвать тело на части. Движения Торна стали совершенно неудержимыми, могучими, требовательными.

Новое чувство поднималось из глубин естества Фионы и было таким острым и испепеляющим, что она твердо поверила — сейчас не выдержит и навсегда покинет бренное тело.

— Торн! Я боюсь! — успела воскликнуть Фиона. — Не бойся! — ответил викинг сквозь стиснутые зубы, не прекращая своей безумной скачки. — Не бойся и иди вместе со мной. Доверься мне.

Не очень-то легко довериться человеку, который взял тебя в плен и сделал рабыней. Человеку, который повесил тебе на шею цепь в знак того, что отныне ты его собственность.

Впрочем, сейчас у Фионы не было выбора. Ей нужен был умелый проводник, знающий ту страну — волшебную cстрану! — которую открывала сейчас для себя Фиона.

Но Фиона уже отдалась безумным ощущениям, головокружительному полету, всему тому, неведомому раньше, что с такой страстью дарил ей Торн.

Фиона почувствовала себя так, словно ее пронзила молния. Она закричала и выгнулась навстречу Торну. Навстречу своему мужу.

Торн насладился зрелищем оргазма, который на его глазах пережила Фиона. Низкий, страстный стон услышала Фиона словно во сне. Еще несколько мгновений, и громкий восторженный вопль вырвался из глотки Торна. Оргазм его был глубоким, сильным, но, и пережив его, викинг не торопился покинуть лоно Фионы.

Сердце Торна колотилось словно тяжелый кузнечный молот, ноздри жадно раздувались, вдыхая запахи любовной влаги, пропитавшие воздух в жарко натопленной комнате.

Никогда в жизни Торн не переживал наслаждения, близкого к сегодняшнему, когда он лишил девственности свою жену. Заниматься любовью с нею оказалось так чудесно, что Торну уже не терпелось вновь слиться плотью с плотью Фионы.

— Ложись рядом, — выдохнула Фиона, придавленная телом Торна. — Ты такой тяжелый, викинг.

Торн нахмурился. Не таким ему представлялись первые слова Фионы, ставшей женщиной. Он полагал, что она скажет что-нибудь лестное о силе Торна, на худой конец — о его искусности в любви. Ведь в глубине души этот суровый викинг оставался большим ребенком.

Так почему же она не говорит о главном?

Это больно задело мужскую гордость Торна.

— Я знаю, что сумел доставить тебе наслаждение, — пробурчал он, скатываясь на бок.

Фиона покраснела, потянула на себя плащ и прикрылась им.

— Ты сделал мне больно.

— Иначе не бывает. Но признайся, эту боль с лихвой искупило наслаждение, о котором говорили твои стоны и крики. Я-то знаю, что так женщины стонут и кричат не от боли, а от наслаждения, которое я им даю. Ты обнимала меня и даже царапала плечи от страсти.

Фиона сердито прикусила губу. До чего же много он о себе воображает, этот викинг! На такие слова можно и не отвечать.

Но в глубине души она живо помнила ту волшебную молнию, что пронзила ее тело, — а ведь ее подарил Фионе Торн!

Да, будь Фиона порешительнее, она с наслаждением поговорила бы о своих новых ощущениях, но…

Но ей нужно было время. А пока что она даже не могла подобрать точное слово, чтобы вообще назвать то, чем они только что занимались с Торном.

Занимались любовью? При чем тут любовь, если этот викинг даже слова такого не знает? Для него то, что произошло, было просто вспышкой страсти, утолением похоти… совокуплением.

Фиона вздохнула. Непросто ей будет научить викинга любить. Но еще труднее самой полюбить человека, который видит в ней только объект для удовлетворения своей похоти…

Фиона продолжала молчать, и лицо Торна становилось все более и более хмурым. А может быть, он просто неправильно истолковывает ее молчание? Нет, вряд ли. Уж кого-кого, а женщин в своей постели Торн повидал предостаточно и прекрасно знает, как они себя ведут и что доставляет им удовольствие.

Фиона не похожа на них. А ведь он так хотел, чтобы она узнала, что такое настоящее наслаждение! И вовсе не потому, что боится ее черной магии, нет! Было в этой женщине что-то такое непонятное, заставлявшее его быть с Фионой нежным, каким он не был ни с кем и никогда.

— Ты ничего не хочешь сказать мне, Фиона? Тебе все еще больно? Ну, ничего, я позабочусь о тебе. Ведь я теперь твой муж, не так ли? Лежи спокойно, я сейчас вернусь.

Фиона с удивлением увидела, что Торн отрывает рукав от своей тонкой рубахи и совершенно голый с этим лоскутом выбегает за дверь.

Когда через пару минут Торн вернулся, с оторванного рукава капала вода.

— Дай-ка мне взглянуть, — сказал Торн и потащил с Фионы плащ, которым та укрывалась. Спокойно и уверенно раздвинул ей ноги. Фиона немедленно завопила.

— Что ты делаешь?

— Хочу посмотреть, нет ли разрывов.

— Нет! Не смей! Не так уж сильно ты меня и разворотил.

Она попыталась сдвинуть ноги, но Торн не дал ей сделать этого.

— Не дергайся. Я сейчас вытру кровь. Холодная вода быстро снимет боль, и тебе станет легче.

Фиона покраснела так густо, что даже ее шея стала малиновой.

— Нет, что ты. Нельзя. Это… это стыдно.

Лицо Торна застыло, сделалось жестким.

— Никогда не говори мне «нет», Фиона. Только я имею право решать, что хорошо и что плохо между нами.

Он уверенно прикоснулся холодной мокрой тряпицей к телу Фионы.

— У тебя нет разрывов, — с удовлетворением отметил Торн, продолжая орудовать мокрой тряпкой.

— А я и не говорила, что они есть, — сквозь зубы процедила Фиона.

Торн погладил внутреннюю поверхность бедер Фионы кончиками пальцев и неожиданно сказал, глядя на свою жену загоревшимися глазами:

— Знаешь, я снова хочу тебя, Фиона. Каким колдовством ты переполнена, что меня так тянет к тебе? Если ты меня не избавишь от этого наваждения, я умру или сойду с ума от постоянного болезненного желания обладать тобой.

— Зачем ты все время обвиняешь меня в колдовстве?

— Говори что хочешь, но я-то знаю, что я теперь не тот человек, каким был до встречи с тобой. Гром и молния! А ведь я — викинг! Нас не так-то легко переделать.

— Я не вижу никаких таких особенных изменений, — пробурчала в ответ Фиона. — У кого хватит сил убедить в чем-нибудь такого упрямца?! Нет, я умею лечить болезни и раны — и больше ничего.

Глаза Торна лукаво блеснули.

— Исцели меня, ведьма. Утоли страсть, что распирает меня. Дай мне снова войти в тебя. Очисти мое тело и душу от своего заклятия. Я хочу снова стать самим собой.

Торн медленно повернулся, и, опираясь на локти, навис над телом Фионы.

— Торн, прошу тебя…

— Иди ко мне!

И вновь последовала безумная скачка! Фиона потеряла способность размышлять о чем бы то ни было.

В ту ночь Фиона мало поспала. Каждый раз, когда Торн переворачивался во сне, она просыпалась. Викинг был таким огромным, а она рядом с ним такой крошечной!

Спустя какое-то время Фиона вновь забывалась чутким сном, чтобы вновь проснуться при первом движении Торна.

Под утро ее разбудили его руки, нежно и требовательно сжимавшие ее грудь. Фиона окончательно проснулась, и вскоре расщелина между ее ногами стала достаточно влажной, чтобы безболезненно принять в себя Торна.

Она успела только ахнуть от удивления, когда Торн подхватил ее за талию и легко вскинул на себя, усадив сверху.

Потом Фиона уснула и крепко проспала все утро, пока не вернулся уходивший куда-то Торн.

— Нам пора, — сказал он.

Фиона внимательно всмотрелась в его лицо. Сегодняшним утром викинг выглядел как-то по-новому, не так, как обычно. Он не был похож на того человека, который был так нежен с нею прошедшей ночью. Не был он похож и на себя вчерашнего, позавчерашнего — метущегося, несколько растерянного. Перед Фионой стоял настоящий викинг — неустрашимый, твердый воин, жестокий боец.

Фиона села в постели, прикрывая плащом грудь.

— Я хочу искупаться, — сказала она. Ее ноздри явственно чувствовали пропитавший все ее тело запах — резкий, острый запах плотской любви.

— Я уже искупался в фьорде, — ответил Торн. — Вода холодная, но зато прекрасно освежает.

Фиона молча завернулась в плащ и вышла на берег — попробовать воду. Торн был прав. Вода оказалась холодной, но до чего же приятно было плескаться в ней! Она действительно освежала, остужала тело Фионы, помнящее горячие ласки мужских рук и губ. Вода холодила тело, но не могла остудить возбужденные мысли.

— Вылезай на берег! Простудишься! — крикнул ей Торн.

Он стоял на берегу и держал наготове плащ, чтобы укутать им Фиону. Она выскочила из воды и оказалась в крепких объятиях викинга. Торн плотно укутал Фиону плащом, прижал ее к себе, и она почувствовала сквозь тонкую ткань, как напряглась — в который уже раз за последнее время — его плоть.

Фиона протестующе застонала, и на сей раз Торн согласился с ней.

— Да, сейчас у нас уже нет времени, — сказал он. — Мы должны вернуться прежде, чем отец пошлет людей на поиски.

— А что ты скажешь ему? — спросила Фиона, кутаясь в плащ.

— Правду, — ответил Торн, обнимая Фиону и ведя ее к дому. — Скажу, что у меня не было выбора. Я, возможно, поступил безрассудно — что ж! В свое оправдание я могу сказать лишь одно: твои чары оказались сильней, чем я мог предполагать. — Он тряхнул головой. — Это и в самом деле безумие!

Фиона поправила на плечах сползающий плащ и повернула лицо к Topнy.

— Нет, не безумие. Теперь я — твоя законная жена, которую ты взял после церковного благословения.

— Да. Наверное, это так и есть.

— Тогда сними цепь с моей шеи. Я больше не раба тебе, но жена. И как жена имею на это право.

— Я должен подумать, — нерешительно сказал Торн. Фиона замерла. Нет, уж коль скоро она стала же ной — законной женой Торна, она ни за что не примирится с это цепью на шее!

— Сними ее сейчас же!

Торн приподнял свою светлую бровь.

— Зачем, жена? И что у тебя на уме? Хочешь наложить на меня новое заклятие? Послушай, с меня уже хватит твоего колдовства!

— Разве жены викингов ходят с цепью на шее? — возразила Фиона. — Сними цепь, и это будет справедливо.

Фиона стояла затаив дыхание. Сделает викинг то, о чем она просит, или нет? Она молила бога, чтобы он это сделал. Тогда она укрепится в вере в то, что все происходит с ней во имя господне.

Торн некоторое время стоял в глубоком раздумье. Если он снимет эту цепь, то тем самым признает окончательно, что Фиона — его жена, а не рабыня. Но ведь так оно и есть, ведь он женился на ней. Брак, правда, был совершен христианским священником, а такой брак в глазах викинга не имел особого значения. Почему он пошел на это? Только для того, чтобы сломить сопротивление Фионы? Или причина его поступка гораздо сложнее и глубже? Так что же это было — помрачение ума, уступка похоти или страх перед черной магией? А может быть, что-то другое?

Гром и молния, он и в самом деле сошел с ума!

Фиона не могла скрыть возбуждения, когда руки Торна легли на ее шею. Что он сделает в следующую минуту, этот дикарь? Снимет цепь или просто свернет ей шею?

Стальные пальцы Торна безо всякого усилия переломили звенья цепи, Фиона облегченно вздохнула. Он отбросил снятую цепь в сторону, и она упала в траву, сверкнув на солнце.

— Готово, — сказал Торн и отступил на шаг назад. За спиной Торна Фиона увидела уже оседланного коня.

Она не стала говорить о том, насколько благодарна ему за избавление от позорной цепи, но невольно подумала о том, что быть женой викинга — не так-то, в сущности, и плохо.

Еще минута — и они поскакали по пустынной, залитой утренним солнцем дороге.

Поместье бурлило, когда там появились Фиона и Торн. Олаф как раз заканчивал снаряжать отряд для поисков пропавшего сына. Он молча посмотрел на Торна, окинул хмурым взглядом сидящую перед ним на лошади Фиону, и лицо старого викинга стало багроветь от гнева.

— Разрази тебя молния, Торн! Где ты был всю ночь? Мы уже стали думать, что тебя захватили в плен! Эрик Рыжий рыщет в округе со своими людьми, и мы боялись, что ты попал к ним в руки! — Олаф перевел взгляд на Фиону. — Ведьма была с тобой? Ну-ну. А твоя невеста между тем просто не находит себе места!

Торн спешился, помог спуститься Фионе и сказал: — Отошли своих людей, отец. Я должен поговорить с тобой, Торольфом и Роло.

— Идите, — коротко приказал Олаф, отсылая прочь собравшихся на поиски людей.

Фиона ушла вместе с ними.

Четверо мужчин отошли в тень высокого дерева, росшего во дворе. Здесь Олаф обернулся к старшему сыну.

— Так о чем ты хотел говорить с нами? — спросил он. — И о чем не должны слышать посторонние уши?

Торн не знал, как начать. Он стискивал челюсти так, что на его щеках надувались желваки. Наконец он заговорил, напрягая шею и подняв плечи:

— В момент помрачения ума я совершил нечто, о чем, возможно, еще не раз пожалею.

Торн расправил плечи и продолжил — уже увереннее и спокойнее. Он начал говорить, и самое трудное осталось позади.

Что сделано, то сделано, — продолжил он. — Прошлой ночью нас с Фионой обвенчал христианский священник.

Олаф ошеломленно ахнул и привалился к дереву так, что оно задрожало.

— Скажи, я правильно понял тебя? Нет, я не верю своим ушам! Скажи, что это была шутка! Это слишком страшно, чтобы быть правдой! Ты… Ты женился на ведьме? Ты сошел с ума! Да, ее колдовство оказалось сильнее, чем я думал. Но клянусь, я освобожу тебя, Торн! Я отсеку ей голову моим собственным мечом.

— Отец, позволь мне! — воскликнул Торольф, хватаясь за оружие. — Где она?

Признание Торна повергло Роло в шок, и он долго не мог произнести ни единого слова. Когда же он собрался наконец с мыслями, на губах его зазмеилась тонкая усмешка.

— Погоди, Торольф! — остановил он пылкого юношу движением руки. — Ведь Торн сказал, что их венчал христианский священник. Значит, этот брак не имеет для нас никакой силы. Так что не торопись убивать эту красавицу Фиону. Лучше я возьму ее себе в наложницы, а когда она мне надоест — продам. И вы ни когда не увидите ее и не услышите о ней до скончания века. Вся эта история будет забыта, и мы отпразднуем свадьбу Торна с моей сестрой.

— Забирай ее! — зарычал Олаф.

— Нет! — пылко возразил Торн. — Никто не смеет даже пальцем притронуться к Фионе! Она моя. И будет со мной столько, сколько и этого пожелаю.

— Безумец, — скривился Олаф. — Сын, ты сам не понимаешь, что делаешь. Эта женщина околдовала тебя. Будь ты в своем уме, ты давно бы уже убил ее.

— Может быть, я и заколдован, — сказал Торн. — В самом деле, трудно найти другое объяснение тому, что происходит со мной. Но покуда я сам не приму решения, Фиона останется моей женой.

— А как же Бретта? — поинтересовался Олаф.

— Выдай ее за Торольфа.

Тут уже пришла очередь Роло нахмурить брови.

— Постойте! Бретта была обручена с наследником Олафа! А Торольф — младший.

— Ты хорошо продумал последствия своего рокового шага? — спросил Торна Олаф. — Ведь твои собственные воины ненавидят эту женщину и боятся ее. Что с ней станет, когда ты уедешь? И сможешь ли ты защитить ее, даже будучи здесь?

— Значит, защищать ее и от тебя, отец? — горько усмехнулся Торн. — И от тебя, Торольф? Неужели вы бросите ее на произвол судьбы, если меня не будет рядом?

— Ладно, Торн, оставим это, — хмуро сказал Олаф.

— Захочет ли Бретта выйти за Торольфа? — ехидно вставил Роло.

— Ты еще изменишь свое мнение, когда придешь в разум, брат, — убежденно сказал Торольф.

— Может быть, — парировал Торн. — Но пока что я твердо знаю только одно: Фиона принадлежит мне, и так будет, пока я не решу иначе.

— Тогда я, пожалуй, готов жениться на Бретте, — сказал Торольф. — Если она, разумеется, не станет возражать.

— Если для Бретты главное — наследство, — сказал Торн, сам поражаясь своим словам, — я готов уступить это право Торольфу.

— Нет, — возразил Олаф. — Ты — мой наследник. Ты — старший сын. Впрочем, поговори с Бреттой, Роло. Скажи, я пойму ее, если она ответит отказом.

— Лично мне все равно, кто станет мужем Бретты — Торн или Торольф, — заявил Роло. — В конце концов, мы в любом случае должны объединить свои владения. Я поговорю с Бреттой. Думаю, она прислушается к моим словам.

— Что касается меня, то я никогда не признаю твой безумный брак. Торн, — сказал Олаф. — И советую тебе держать эту шлюху подальше от меня. Тем более что ваш брак заключил какой-то христианский священ ник.

Ничего не изменилось в лице Торна при этих словах.

— Хорошо, — сказал он. — Мы уедем отсюда, как только будет готов мой новый дом.

Он повернулся и пошел прочь с тяжестью на сердце. Впервые он так резко говорил с отцом, которого глубоко уважал. Нелегко дался ему этот разговор.

— Он сумасшедший, — сказал Торольф в спину Торна.

— Или околдованный, — поддержал его Олаф.

— А может быть, ни то и ни другое, — жестко заметил Роло. — Ну, ладно, пойду поговорю с Бреттой.

— Что, интересно, он имел в виду? — задумчиво спросил Торольф, глядя вслед удаляющемуся Роло. — Если Торн не сошел с ума и не околдован, то тогда что?

Олаф не ответил. Он бросил на младшего сына тяжелый взгляд и тоже пошел прочь.

Когда Торн появился в зале, Фиона подняла голову, тревожно всматриваясь в него. Викинг шагал тяжело.

«Интересно, о чем они договорились с отцом?» — подумала Фиона, но, пожалуй, ей лучше и не знать этого. То, что разговор был трудным и неприятным, понятно и так. Для этого достаточно знать, как относятся к ней Олаф, Торольф и их люди.

Спустя минуту в зале появился и Роло. Он пристально посмотрел на/Фиону, но направился не к ней, а к своей сестре, сидевшей здесь же, за столом. Брат и сестра о чем-то коротко переговорили — так тихо, что Фиона не смогла услышать ни единого слова, — и вместе покинули зал.

Фиона понятия не имела о том, как сложится ее дальнейшая жизнь. Вполне возможно, что Торн расстанется с ней. Его вполне могут вынудить к этому. Если он не выдержит и поступит так, что ж, она поймет его и даже не станет осуждать.

— Ну, в чем дело? — спросила Бретта, выйдя на двор вслед за своим братом.

— Подожди, — ответил тот и повел ее подальше, в такое место, где их наверняка никто не смог бы подслушать.

— Ну не тяни, — поторопила его Бретта. — Что случилось? Если дело касается меня, я желаю все знать немедленно.

Роло остановился, затем повернулся лицом к сестре. То, о чем ему предстояло рассказать, было настолько нелепо и неприятно, что Роло замялся, не зная, с чего начать. Наконец он нашел первые слова:

— Торн и Фиона обвенчались прошлой ночью. У христианского священника.

Бретта сдавленно вскрикнула.

— Нет! Не может быть! Я не переживу этого! Он… Как он мог так поступить со мной!

— Неважно, главное — он это сделал. А теперь предлагает отцу выдать тебя за Торольфа. Я хотел бы заключить этот брак. Поверь, Бретта, это небольшая разница.

— Для тебя — может быть, а для меня очень большая. Торн должен унаследовать все земли после смерти своего отца. Земли и титул. Торольф — второй сын, ему мало что обломится.

— Олаф обещал выделить Торольфу большой кусок. Это да плюс твое приданое… Побираться тебе не придется!

— О нет! Мне недостаточно того, о чем ты говоришь. Мне нужен именно Торн. Фиона околдовала его, он не в своем уме. Если бы не ее заклятие, черта с два он женился бы на этой ведьме!

— Предположим, что все это так. Но в любом случае Торн не согласен ни на то, чтобы расторгнуть свой брак с Фионой, ни на то, чтобы отослать ее прочь.

— Их венчал христианский священник, — злобно усмехнулась Бретта. — А это ничего не значит. Разве Олаф готов признать Фиону женой Торна?

— Нет. Олафу она очень не нравится. Но, с другой стороны, Торн — взрослый мужчина и вправе поступать так, как считает нужным.

— Я подожду, пока Торн не переменит свое решение, — решительно заявила Бретта.

— Ты выйдешь за Торольфа, — негромко, но веско сказал Роло. — Выслушай меня внимательно, Бретта. Кто такой Торн? Воин, боец, берсеркер. Его место — в самой гуще битвы. Но в битвах люди так часто гибнут. А в море? Разве мало мужчин находят свой конец в море? Торн не из тех, кто подолгу засиживается на берегу.

Вскоре он уйдет в очередной поход. Кто может поручиться за то, что он вернется? Торольф — совсем Другое дело. Он храбрый мужчина, но не боец. — Роло набрал в грудь воздуха и продолжил после драматической паузы: — Мало ли чего может случиться. Любой человек смертен, всем это известно. И причин для смерти предостаточно. Вот и подумай, что будет, если Торн умрет. Торольф унаследует все. А ты станешь здесь хозяйкой.

Бретта пристально смотрела на брата, словно пытаясь проникнуть в тайную суть его размышлений. Похоже, это ей удалось, потому что морщины, набежавшие на ее лоб, вскоре разгладились, и она сказала:

— Мне кажется, я начинаю понимать тебя, братец. Похоже, нам пора объединиться, поскольку наши интересы совпадают. Не секрет, что ты хочешь заполучить себе Фиону. Для того чтобы это произошло, ее нужно лишить защиты Торна. Не станет Торна — и Олаф с радостью отдаст эту девку тебе.

Ответная улыбка Роло была совершенно сатанинской.

— Молодец, Бретта. Впрочем, ты всегда умела понимать меня с полуслова. Так что, могу я сказать старому Олафу, что ты согласна выйти за Торольфа?

— Разумеется. Я выйду за Торольфа, и я хочу, чтобы наша свадьба состоялась поскорее — до конца лета. Кто знает, что нас ждет в самом ближайшем будущем? — Бретта слегка прищурилась и продолжила с холодной усмешкой: — Ведь, как ты говоришь. Торн в любой момент может погибнуть, и тогда наследником Олафа станет Торольф.

8

— А, так, это случилось? — такими словами встретил Фиону Бренн, когда та пришла в зал и села на его скамью. Старик окинул девушку пронизывающим взглядом и продолжил: — Твой муж уже лишил тебя девственности?

Фиона смущенно потупилась, но ответила:

— Да.

— Он не поранил тебя? Не был с тобою груб?

— Нет. Вовсе нет. Он вел себя удивительно, он был даже нежен.

— Бретта уже знает?

— Наверное, Роло рассказывает сейчас своей сестре о том, что произошло прошлой ночью, — ответила Фиона. — Я видела, как они выходили отсюда вместе.

— Думаю, это придется Бретте не по вкусу.

— Узнав о решении Торна, она станет смертельно опасной, эта женщина, — сказал Бренн. — Остерегайся ее, дитя мое.

Он увидел направляющегося к ним Торна и поспешил исчезнуть, Фиона не успела ни удержать его ни спросить о чем-либо.

Подошел Торн.

— Весь дом гудит от слухов, — сказал он, протягивая Фионе руку. — Пойдем, я хочу, чтобы ты сидела за столом рядом со мной.

— Разумно ли это? — спросила Фиона. — Ведь ненависть твоих людей ко мне только усилится, если ты посадишь меня за один стол с ними.

Внезапно, словно из пустоты, перед ними явился Бренн.

— Иди со своим мужем, Фиона, — провозгласил он. — И не бойся — викинг сумеет защитить тебя.

Торн поднял на Бренна злобный взгляд.

— Теперь ты доволен, колдун? Я ничего не могу с собой поделать. Где моя голова? Где мой ум? Вы двое украли мою душу. Вы заставили меня поступить против воли отца и взять Фиону в жены. Я сделал это. У меня нет сил противиться вашему колдовству, у меня нет сил прогнать Фиону прочь. Ну что, ты доволен, старый пень?!

Бренн не рассердился и не огорчился. Он смотрел на Торна и сочувственно улыбался.

— Да, викинг, дела идут так, что можно быть довольным. А если ты заглянешь поглубже в свое собственное сердце, ты увидишь, что все это не чьи-то каверзные проделки. Все в этой жизни происходит с нами лишь по воле божьей.

— Х-ха! — фыркнул Торн. — Я не верю в вашего христианского бога. А что до моего сердца, то мне незачем в него заглядывать — я и так знаю, что оно ожесточилось против ведьм и колдунов. Можете напускать мне тумана в мозги, можете держать в цепях мою душу, но в глубине сердцам всегда останусь самим собой.

— Упрямство — плохая черта, викинг, — заметил Бренн. — Выслушай меня, и выслушай внимательно. Тучи сгущаются над твоей головой. К. сожалению, я не знаю точно, откуда ждать напастей тебе и Фионе.

— Не говори загадками, колдун. Разъясни свои слова.

— Если бы я мог, викинг, если бы я мог! Я чувствую опасность, но не могу точно сказать, от кого она исходит.

— Сказать такое все равно что ничего не сказать! — огрызнулся Торн и потянул Фиону за локоть. — Пойдем подальше от этого сумасшедшего.

Он подвел Фиону к длинному, заставленному блюдами столу и разыскал для себя и своей жены свободное местечко на лавке. В ту же минуту все, кто сидел рядом с ними, встали со своих мест и пересели подальше. Лавка мигом опустела.

— До чего же они не любят меня, — сказала Фиона.

— Еще бы! Ведь они прекрасно видят, что сделала со мной твоя черная магия, и очень боятся, что ты и их можешь заколдовать.

— Я ничего плохого не делала, — наверное, в сотый раз произнесла Фиона. — Ты напрасно меня в этом обвиняешь. Я вовсе не обладаю ни какой-то особенной силой, ни тем более черной магией.

— Но не тебя ли прозвали твои земляки Ученой Фионой? Ведь неспроста они это сделали?

— Да, но только…

— Разве ты не обладаешь даром предвидеть то, что еще не произошло, но непременно произойдет в будущем?

— Временами я вижу будущее, но…

— В таком случае ты — настоящая ведьма.

— Я целительница.

Увлеченные своей перепалкой, Торн и Фиона не заметили, как в зале появился Олаф. Он окинул взглядом стол, заметил старшего сына и сидящую рядом с ним ведьму и прямиком направился в их сторону. Подойдя вплотную, он закричал так, чтобы все слышали, стукнув до белизны сжатым кулаком по столу:

— А что она делает за моим столом? Хватит позорить нашу семью. Торн! Только этой девки еще недоставало! Немедленно отошли ее прочь! Пусть ест там, где ей положено, — вместе с псами!

Кровь бросилась в лицо Фионы, но девушка сумела удержать себя в руках. Она промолчала. Она хотела услышать ответ Торна.

Торн посмотрел прямо в лицо Олафа:

— Отец, Фиона — моя жена.

Громко сказанные слова Торна отозвались в зале общим вздохом, вырвавшимся из десятков грудей. То, о чем целый день перешептывались, оказалось правдой.

— И она останется моей женой до тех пор, пока я захочу, — продолжил Торн. — Не смей больше никогда называть Фиону девкой.

Лицо Олафа сделалось багровым. Так дерзко сыновья еще никогда не разговаривали с ним. Весь гнев его обрушился на Фиону. Она и только она виновна в том, что происходит между ним и его сыном. Эта ведьма взяла в плен душу Торна, околдовала несчастного!

— Послушай, ты, ведьма, — тяжело дыша, сказал Олаф. — Попробуй только сделать что-нибудь с моим сыном, и ты проклянешь тот день, когда появилась на свет!

Фиона по-прежнему молчала. Угрозы Олафа были неопределенными, но Фиона вовсе и не хотела определенности. Ей вполне достаточно было знать, что до тех пор, пока Торн будет называть ее своей женой, у нее будет постоянный враг.

Враг… Тут же на ум Фионе пришло еще одно имя. Она повела глазами и встретилась с горящим ненавистью взглядом Бретты. Да, это тоже враг — и весьма опасный! Опаснее даже, чем Олаф. Фионе почему-то казалось, что со временем она смогла бы найти общий язык с отцом Торна. С Бреттой — никогда.

— Я не желаю зла Торну, — сказала Фиона.

Олаф повернулся и пошел прочь, не произнеся больше ни слова. По дороге он внимательно посмотрел на Бретту, которая сидела рядом со своим братом.

С уходом Олафа по залу прокатился возбужденный негромкий гул голосов — все потихоньку обсуждали случившееся. Фиона знала, что разговор идет о ней, и, хотя сплетни не особенно волновали ее, она все равно чувствовала себя несчастной.

После обеда, когда все разошлись, Фиона осталась, чтобы помочь прибрать со стола. В какой-то момент рядом с нею оказалась Тира и негромко сказала:

— Я рада за тебя, Фиона. Торн — потрясающий любовник. Ты будешь счастлива с ним, если только, конечно, вам не помешают. Скажи, ты в самом деле околдовала его?

Фиона отпрянула назад. До нее только теперь дошел смысл сказанного Тирой. Она, конечно, и прежде знала о том, что Торн спал с Тирой, но услышать об этом вот так, откровенно, из уст самой Тиры, было для нее очень неприятно.

«Интересно, скольких еще рабынь и служанок пропустил через свою постель Торн? — подумала она. — И будет ли он впредь затаскивать к себе молодых смазливых девок?»

Эта мысль доставила Фионе физическую боль.

— Знаешь, Тира, пускай эти викинги верят в то, во что им хочется верить. Что касается меня, то я уже устала объяснять всем, что я не ведьма. Торн… Он женился на мне только потому, что очень хотел меня. У него были две возможности — либо взять меня в жены, либо изнасиловать. Честно говоря, я сама не знаю, почему он вы брал первое, а не второе.

— Говорят, что он даже разыскал христианского священника, — заметила Тира. — Вон как о тебе заботится!

Она мечтательно вздохнула и продолжила:

— Счастливая ты, Фиона. Не то что я. Ведь теперь я больше не нужна Торну, и он прогонит меня. Значит, теперь я должна буду ложиться в постель со всяким, кто этого захочет. Ведь я — простая рабыня и никогда не должна произносить слова «нет».

— И ты ничего не можешь поделать? — спросила Фиона, начиная испытывать симпатию к этой несчастной девушке. — И никто не может тебе помочь?

— Пожалуй, только ты. Ульм уже посматривает на меня, а я боюсь его. Он такой грубый. У меня, кроме Торна, не было ни одного мужчины. Нет, он, конечно, не любил меня, ничего такого, но… Но мне с ним было хорошо.

— Я попытаюсь помочь тебе, — пообещала Фиона, хотя с трудом представляла, как это сделать. — Скажи, а среди викингов есть кто-нибудь, кто тебе нравится?

Фиона посмотрела через зал и увидела Торна. Он, очевидно, почувствовал ее взгляд, потому что немедленно повернул голову в сторону Фионы, и глаза его заблестели.

Фиона поспешно отвела взгляд.

— Кроме Торна, разумеется, — поспешно добавила она, — Скажи его имя, Тира, и я попробую поговорить с моим мужем.

Тира зарделась.

— Есть один молодой викинг по имени Арен, — призналась она. — Мне кажется, что он добрее остальных. Он — двоюродный брат Торна. Похоже, что и я ему нравлюсь. Покуда я была с Торном, он, конечно, не смел ко мне даже приблизиться, но и тогда я видела, как он на меня поглядывал… Одним словом, мне хотелось бы перейти в руки Арену.

— Я попробую… — Фиона не договорила, услышав совсем рядом шаги Торна. — Ладно, потом договорим.

— Иди со мной, — без всяких предисловий распорядился Торн. Повернулся и пошел, не удосужившись даже обернуться, чтобы посмотреть, идет ли вслед за ним Фиона. Он прошел прямиком в свою спальню, пропустил Фиону и плотно запер дверь.

— В чем дело? Что случилось? — встревожено спросила Фиона.

— Снимай платье, — коротко и жестко ответил Торн. Фиалковые глаза Фионы округлились и потемнели от неожиданности.

— Прямо сейчас? Что это на тебя нашло — уложить меня в постель прямо среди дня?

— Ты не хочешь? — Голос Торна прозвучал странно, так, словно ему и в самом деле хотелось, чтобы Фиона отказала ему.

— Я этого не говорила.

Торн издал какой-то клокочущий звук, схватил Фиону и буквально сорвал с нее платье. Еще секунда, и на пол упала его одежда.

— Сама виновата, — прорычал он. — Я стоял и разговаривал с моим родственником и вдруг поймал твой взгляд. Ты потянула меня к себе, и для этого тебе не нужны были слова. Я снова ощутил твое колдовство — совсем как тогда, в ту ночь, когда впервые увидел тебя, на свою беду, на этом проклятом острове Мэн. Твоя власть надо мной гораздо сильнее, чем я думал. Это пугает меня.

— Боже, опять ты об этом! Это становится невыносимым! — закричала Фиона. — У тебя просто слишком буйное воображение.

Торн пожал плечами:

— Я знаю то, что знаю, и вижу то, что вижу. Я в твоих руках. Ты творишь со мною все, что захочешь.

Он схватил Фиону и повалил ее в постель.

На сей раз его поцелуй не был нежным. Язык Торна бесцеремонно вторгся в рот Фионы, прорвавшись сквозь ее сжатые зубы. Она ощутила жар его тела, переполненного страстью.

Фиона невольно застонала, придавленная тяжестью Торна, чувствуя быстрые, нетерпеливые прикосновения его рук к своему телу.

Спустя какое-то время Торн приподнялся на локтях и посмотрел в лицо Фионе. В глазах его читались замешательство и осуждение.

— Как ты делаешь это? — спросил он. — Как тебе удается так полно владеть моим разумом и моим телом? Я не хочу быть в плену у тебя. Я знаю, что ты пустила в ход черную магию, чтобы женить меня на себе. Ты должна прекратить пользоваться чарами.

Фиона вздохнула и постаралась ответить спокойно:

— Я вовсе не хотела, чтобы ты затаскивал меня в постель посреди дня да еще срывал с меня платье словно сумасшедший. Так что, видишь, я не властна над твоей душой и над твоим телом.

Торн молча поднялся и стал одеваться. От платья Фионы остались лишь жалкие клочки.

— Ну, и что ты прикажешь мне теперь надеть?

Торн брезгливо посмотрел на остатки платья.

— Уж не эти тряпки, во всяком случае. Ты должна теперь одеваться в соответствии со своим новым положением. Я пришлю к тебе Тиру, и она поможет тебе стать похожей на жену будущего ярла.

С этими словами он повернулся и вышел.

За ужином Фиона появилась в новом платье. Они смастерили его вместе с Тирой из темно-красного шелка, выбрав кусок из тех сундуков, что прислал Торн. Целый день ушел у них на это, но наряд удался на славу — легкий, облегающий тонкую талию Фионы, с пышными длинными рукавами. Платье было украшено изящной серебряной брошью, которую Тира умудрилась где-то раздобыть.

Когда Фиона вошла в зал, все разговоры разом стихли и наступила тишина. И действительно, затянутая в красный шелк, со спадающими почти до пояса иссиня-черными волосами, Фиона выглядела так, что красота долговязой рыжей Бретты померкла. Торн просто дар речи потерял, увидев свою красавицу-жену. Роло тоже онемел и молча пожирал Фиону горящими глазами.

Взгляд Роло не остался незамеченным, и Торн подумал, что допустил ошибку, позволив Фионе появиться на глазах у всех в таком соблазнительном виде. И тут неожиданная мысль властно прозвучала у него в мозгу: «Ты еще можешь спасти свою душу и избавиться от заклятия. Ты должен забыть о ней, не тянуться к ней. Заставить себя жить так, будто ее и нет вовсе».

И в самом деле, страсть его становилась все более и более неутолимой, неуправляемой, она грозила испепелить до основания его бедную душу. Чем ближе он к этой женщине, тем сильнее становится ее власть над ним. Еще немного, и его душа окончательно перестанет принадлежать ему. Уже сейчас ему хочется остаться возле Фионы, здесь, дома — а ведь раньше он просто не мог жить без битв и дальних походов. Он потерял интерес ко всему, кроме Фионы. Жизнь его катится в пропасть, и нужно немедленно что-то сделать, чтобы не очнуться на самом дне.

Мысли Торна отражались на его лице, поэтому Фиона с тревогой наблюдала за ним. Он рассержен? Недоволен? В чем дело? Что не так сделала она на сей раз?

До чего же трудно поверить в то, что именно этот мужчина — непредсказуемый, непонятный — определен ей судьбой на всю жизнь. Фионе часто казалось, что звезды ошибаются. Или Бренн что-то неверно понял. Сделать так, чтобы варвар понял, что такое любовь и научился ее ценить, трудно, почти невозможно. Пожалуй, целой жизни не хватит.

После ужина Фиона подсела к Бренну, не дожидаясь, покуда мужчины допьют свой эль — конца этому занятию видно не было.

В зале появился скальд и завел очередную бесконечную балладу о битвах, плаваниях и приключениях в дальних странах. Посидеть спокойно возле Бренна удалось недолго. Торн резко поднялся из-за стола и направился в их сторону. Фиона в тревожном молчании смотрела на него.

Вот он подошел, встал рядом, бросил на нее взгляд. Что творится у него на сердце?

— Сегодня и впредь ты будешь спать в зале, — жестко сказал викинг.

Еще раз окинул девушку суровым взглядом и вернулся за стол к своим собутыльникам.

Не успел он усесться на свое место, как рядом с ним оказалась Бретта. Торн был совершенно равнодушен к своей бывшей невесте, но это, похоже, не смущало ее. Она снова и снова пыталась привлечь внимание Торна, совершенно игнорируя при этом своего нового жениха — Торольфа. Наконец эль был допит, и мужчины начали расходиться. Торн поднялся вместе со всеми и направился в свою спальню. Бретта, посидев для отвода глаз за столом еще с полчаса, отправилась вслед за ним. Со своей скамьи Фиона хорошо видела, что рыжеволосая прошла мимо своей двери и вошла в спальню Торна.

— Верь Торну, — прошептал Бренн, уловив на правление взгляда Фионы.

— Вряд ли это возможно, — ответила та. — Он упрям, как мул, и непредсказуем, словно ветер. То нежно ухаживает за мной, то буквально через минуту выставляет из своей комнаты. Он спесив, несдержан и ревнив. И похотлив тоже. Он и женился-то на мне только для того, чтобы утолить свою похоть. Да еще из страха перед тем, что я могу превратить его в жабу. Мне и двух жизней не хватит, чтобы сделать из него мужчину, которого я смогла бы полюбить.

— Успокойся, дитя мое, — заботливо прошептал Бренн. — Ведь викинг женился на тебе, так?

— Так, — сокрушенно вздохнула Фиона. — Но, похоже, вовсе не собирается хранить супружескую верность. Я только что своими глазами видела, как в его спальню вошла Бретта.

Бренн уставился куда-то в пустоту поверх плеча Фионы и улыбнулся.

— Это просто испытание на прочность. Я уверен, что у викинга окажется достаточно сильный характер.

— Да уж. Характер у него сильный, — согласилась Фиона. — И несносный. Ох уж эта Бретта! Я не сомневаюсь, что она попытается сейчас улечься в его постель!

Торн метался в своей спальне, словно разъяренный лев в клетке. Он уже жалел о том, что прогнал от себя Фиону, Да, был близок с Фионой сегодня днем, но его тело вновь изнывало от страстного желания. Неужели нет конца его мучениям? Неужели так будет теперь всегда?

Скрипнула дверь за спиной, и Торн обернулся, Бретта проскользнула в спальню и плотно притворила за собою дверь.

— Это ты? — удивленно воскликнул Торн. — Что это значит, гром и молния? А если Торольф узнает, что ты приходила ко мне?

— Мне это безразлично, — ответила Бретта низким страстным голосом. — Дом гудит от слухов. Сейчас только и говорят о том, что ты прогнал свою жену. Все рады, что она наконец разонравилась тебе. А особенно доволен Роло. Он хочет иметь ее своей любовницей. Впрочем, ты и сам это знаешь. Скажи, это правда, что ты даешь ей развод? Ты опять хочешь взять в жены меня? Я по-прежнему твоя невеста? Ты — моя первая любовь, Торн.

Бретта подошла, тесно прильнула к его груди и затрепетала от страсти. С губ ее сорвался негромкий томный стон.

Бретта была высокой девушкой — почти такой же высокой, как сам Торн. Объятие становилось еще более тесным — грудь к груди, бедра к бедрам. Бретта обвила руками шею Торна, но он лишь опустил глаза в пол.

— Я женат, Бретта, — холодно сказал Торн. — А ты обручена с моим братом. Я не могу поступить подло по отношению к нему.

— При чем тут Торольф, если ты решил расстаться с Фионой? К тому же вас венчал христианский священ ник. Такой брак ничего не значит. Кто может упрекнуть тебя? Позволь мне разрушить чары этой ведьмы. Я мигом исцелю тебя. Когда ты узнаешь меня в постели, ты забудешь о Фионе и никогда больше не вспомнишь о ней.

Бретта протянула руку и принялась дрожащими пальцами расстегивать пряжку на шее Торна, но он остановил ее.

— Ты красивая женщина, Бретта, спору нет, — сказал Торн. — Я был рад, что мой отец выбрал именно тебя мне в жены, но лишь до того дня, пока не встретил Фиону. Как ни печально, но только она имеет власть над моим сердцем. Она приковала меня к себе, и этому наваждению не будет конца. Да, у меня могут быть ссоры с моей женой, но это еще не повод для того, чтобы завести себе любовницу. Никем другим ты не можешь для меня стать. Так что успокойся, иди и будь счастлива с Торольфом.

— Никогда! — гневно закричала Бретта. — Никогда еще ни один мужчина не оскорблял меня так сильно! Я тебе этого никогда не забуду! Берегись! Ты еще ответишь за свое предательство!

Бретта круто развернулась и выскочила из комнаты вне себя от гнева.

На какое-то мгновение Торн ощутил холодок страха, пробежавший у него вдоль спины, но тут же справился с ним. Нет, женщине его не запутать! Даже Фиону, и ту он не боится.

Откуда же тогда эти недобрые предчувствия?

Кто знает.

На следующий день Бретта все крутилась вокруг Бренна. Наконец она дождалась, когда он вытащил из-под лавки свой сундучок с лекарствами, чтобы смазать мазью руку ошпарившейся кухарке — Бретта тут же пристала к нему с расспросами о его снадобьях.

Бренн рассказал о действии некоторых трав, продолжая тем временем обрабатывать ожог. Занятый делом, он не придал этому разговору ровно никакого значения.

Спустя несколько минут Бретта потихоньку ушла. Она хорошо запомнила все, о чем рассказал ей Бренн. Позже она улучила минуту, когда Бренна позвали помочь готовить еду, и быстро залезла в сундучок колдуна. Она перебрала несколько склянок и наконец нашла то, что искала, — настой наперстянки. Бренн сказал, что в больших дозах тот действует как смертельный яд. Она вытащила из сундучка заветный пузырек и спрятала его в складках платья.

Еще через два дня Бренна позвали в деревню к заболевшему лихорадкой крестьянину. Теперь, когда колдуна не было рядом, Бретта решила наконец привести в исполнение то, что задумала.

Еще будучи в деревне, возле постели больного, Бренн почувствовал тревогу. Опасность! Опасность! Она была сильна и близка. Старик рвался поскорее закончить свои дела и вернуться, чтобы предупредить Фиону. Он был уверен, что опасность может грозить только ей.

Бренн чувствовал зло, как никогда, сильно. Он не мог сказать, что случится. Но то, что зло было готово совершиться, он знал твердо. Он умел угадывать такие вещи.

Когда Бренн вернулся и рассказал о своих предчувствиях Фионе, она восприняла их всерьез, но в то же время достаточно спокойно. Просто стала внимательнее ко всему, что происходит вокруг. Присматривалась к тому, что лежит у нее на тарелке. Из своей кружки Фиона тоже не стала пить в тот вечер.

А вот Торн пил — и пил много, пытаясь утопить в кружке с элем свою тоску по Фионе. Когда стоявший перед ним кувшин опустел, Бретта резво вскочила, опередив прислугу, чтобы сходить и вновь наполнить его.

— Я принесу тебе еще, — сказала она и направилась к большой дубовой бочке с элем, стоявшей в дальнем углу.

Пальцы Бретты дрожали. Наступил решающий момент. Если все пойдет по плану, Торольф очень скоро станет наследником Олафа.

Никто не заметил, как она плеснула из флакона в кувшин с элем. Склянку она сунула себе в карман.

Бренн заботился о Фионе и совершенно упустил из вида Торна. Мысль о том, что опасность может грозить ему, даже не пришла старику в голову.

Бретта поставила перед Торном кувшин и покинула зал. Викинг же сидел за столом еще долго, пока не опустошил до дна и этот кувшин. Пил он в одиночестве, а когда вернулся в свою спальню, почувствовал внезапную слабость и упал лицом вниз на покрытый медвежьей шкурой пол. В таком состоянии его и обнаружил Олаф, пришедший на следующее утро узнать, почему его сын не выходит к завтраку и не отзывается на голоса.

Увидев Торна, Олаф бросился в зал и с побелевшим от горя лицом закричал:

— Торн умер!

От этого отчаянного крика проснулась Фиона и вскочила со своей скамьи. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы хоть немного унять бешено бьющееся сердце.

Торн умер?! Нет, нет, этого не может быть!

Она помчалась в спальню Торна. Бренн вслед за нею. Он опустился на колени возле лежащего.

— Он просто потерял сознание, — сказал Бренн.

— А почему? — требовательно спросил появившийся на пороге спальни Олаф. — Вчера вечером он был в полном здравии.

Бренн поднял веки Торна, посмотрел на его расширенные зрачки. Пульс у викинга был слабым, неровным, а кожа посинела и похолодела.

«Какой же я болван! — мысленно упрекнул самого себя Бренн. — Опасность грозила Торну, а не Фионе, а я этого не сумел понять!»

— Я должен осмотреть его внимательнее, чтобы понять, чем он болен, — сказал Бренн вслух, обращаясь к Олафу. — Пока могу сказать лишь, что ваш сын находится на грани смерти. Лечить его нужно без промедлении.

— Он умирает! — закричал Олаф. — Это все она! Он окинул Фиону испепеляющим взглядом и грозно прорычал:

— Ты наслала смертельную болезнь на моего сына!

— Позволь мне осмотреть Торна, прошу тебя, — умоляюще попросил Бренн. — Если против его болезни есть лекарство, я вылечу его.

— Нет! Я запрещаю дотрагиваться до моего сына и тебе, и этой проклятой ведьме!

— Ну пожалуйста! — поддержала просьбу Бренна Фиона. — Он сумеет спасти Торна, только позвольте ему.

— Очень трогательно, — язвительно сказал Олаф. — Я не верю тебе. Ты соблазнила моего сына, женила его на себе, помрачив его разум. А теперь с помощью своего колдовства наслала на него эту болезнь. Надеешься стать богатой вдовой? Или просто твоя гнилая душа не может жить без черных дел?

— Ты думаешь, что я сделала это?

— Ты или твой колдун, какая разница. Все! В деревне есть целитель. Торольф привезет его. — Олаф обернулся к стоящему рядом с ними Ульму и приказал: — Запри ведьму и старика в сарае. Я займусь ими позже.

Олаф кивнул подошедшим в спальню воинам, и те принялись осторожно перекладывать Торна с пола на постель.

— Нельзя терять ни минуты, — в отчаянии закричала Фиона. — Торн умрет, если не начать лечить его немедленно. Бренн и я — только мы можем спасти твоего сына, Олаф. Если ты настолько не веришь мне, то позволь Бренну заняться Торном!

Олаф отрицательно покачал головой. В глубине души у него могли быть сомнения в том, правильно ли он поступает, но старый викинг был слишком упрям, чтобы менять свои решения.

В эту минуту в спальне появилась Бретта, Она мигом все поняла и решительно поддержала старого ярла:

— Ты поступаешь мудро, Олаф. Не давай ведьме приближаться к Торну. Она убьет его.

Фиона яростно сопротивлялась, когда Ульм с двумя викингами потащили ее и Бренна из спальни. Но те, разумеется, были сильнее и грубыми пинками погнали Фиону и Бренна через зал. Вскоре колдун и его ученица уже сидели взаперти в сарае, все в синяках и царапинах.

Фиона обессиленно опустилась на стоявший возле стены мешок с пшеницей и в отчаянии посмотрела на Бренна.

— Он умрет? — спросила она.

— Этого я не вижу, — с сожалением откликнулся Бренн. — Как жаль, что я не догадался о том, что опасность грозит ему, а не тебе. Впрочем, я и подумать не мог о том, что кто-то в этом доме может желать смерти Торна.

— Кто же сделал это? И каким образом?

Глаза Бренна стали мутными, как всегда во время прозрений.

— Его отравили большой дозой яда. Умелый целитель мог бы спасти Торну жизнь, но я боюсь, что в этих краях таких просто нет.

— Господь всемогущий! Но кто, кто мог желать Торну смерти?

— Очевидно, тот, кому эта смерть на руку.

— Но кто… — Глаза Фионы расширились от неожиданной догадки. — Нет, нет… Эта смерть выгодна только Бретте и Торольфу. В этом случае Торольф становится наследником, а Бретта — его женой.

— Да, это сделала Бретта, — подтвердил догадку Фионы старик, — а яд, который она ему дала, украден, похоже, из моего сундучка. Она могла взять его, когда меня не было поблизости. Сундучок и днем, и ночью стоит у меня под лавкой, и все о нем знают. Мне нужно было быть осторожнее.

Фиона всхлипнула, подумав о лежащем в беспамятстве Торне.

— Но как нам его спасти, если Олаф не разрешает и близко подходить к своему сыну?

— Остается надеяться только на чудо, дитя мое.

Но чуда, на которое уповали Бренн и Фиона, не случилось.

На следующее утро их обоих выволокли из сарая и повели на суд. Во дворе стояли ярл и Торольф, окруженные воинами и рабами. Олаф выступил вперед, и Фиона со страхом уставилась на его мрачное лицо.

— Торн… он… он не… — Фиона никак не могла выговорить ужасное слово.

Если Торн умер, она не переживет этого. Что с нею? Неужели она и в самом деле любит своего викинга?

— Торн еще жив, но целители отказались от него. Он по-прежнему лежит без движения и без сознания. Он готовится к переходу в Валгаллу. Как только он умрет, умрете и вы оба. Вы сделали злое дело. Мужчина должен умирать с мечом в руке. Любая другая смерть — позор для моего сына.

Бренн подался вперед, остро блеснул своими темными глазками.

— Смерть Фионы ничего не решит, — предупредил он. — К тому же она — жена твоего сына.

— Она — девка, спавшая с моим сыном.

— Убей ее, и ты будешь проклят навеки.

— Не мели чушь, старик! — огрызнулся Олаф.

— Фиона и Торн принадлежат друг другу, и их судьбы связаны на небесах. Их будущее было известно мне прежде, чем Фиона появилась на свет.

В ответ Олаф зло хохотнул:

— Ты сумасшедший, продавший свою душу черным силам. Оставь свои угрозы. Фиона должна умереть.

Олаф сделал шаг вперед, грубо схватил девушку за руку и швырнул на колени. Затем вытащил свой меч.

— Постой! — Это Роло протиснулся вперед и встал между Фионой и Олафом. — А что, если Бренн не лжет? Что, если жизнь Торна длится до тех пор, покуда жива эта презренная ведьма? Может быть, смерть Фионы и в самом деле будет означать смерть для Торна?

— Но я видеть ее не могу, — сказал Олаф. — Из-за нее мой сын принял столько страданий! Он потерял рассудок с той минуты, когда увидел ее и, на свою беду, заглянул в ее колдовские глаза!

— Отдай ее мне, — предложил Роло. — Я хочу, чтобы она стала моей. Я увезу ее к себе, и ты никогда больше не увидишь колдунью.

— Нет! — отчаянно закричала Фиона. — Лучше убей меня сейчас, Олаф! Я — жена Торна, а не его вдова. Ведь Торн еще жив, верно? Так разве можно отрывать жену от живого мужа?

— Торн дышит, но это не жизнь, — ответил Олаф. — К тому же я не признаю ваш христианский брак.

— Ну, что же, убей Фиону, если не боишься! — предупредил Олафа Бренн.

Старик сказал это, воздев руки к небесам, словно испрашивая благословения свыше. Толпа, стоявшая за спиной Олафа, возбужденно загудела. Простодушные викинги всерьез опасались, что сейчас на их головы обрушится гнев богов, к которым взывает этот загадочный и опасный колдун.

Дрогнул и Олаф, на что Бренн в глубине души очень рассчитывал. Старый викинг не боялся на этом свете ничего и никого, но колдуны и ведьмы… Ведь с этой нечистью не справишься мечом, это особая и опасная сила.

Олаф медленно опустил свой меч.

— Она — твоя, Роло, — сказал Олаф. — Забирай ее! Но если эта ведьма еще хоть раз попадется мне на глаза, я убью вас. Обоих.

Роло не стал медлить, опасаясь, как бы старый викинг не передумал. Он быстро подхватил с земли Фиону и перебросил девушку через плечо, словно мешок с сеном. Он потащил было ее прочь, но, опомнившись, передал Торольфу, а сам бросился в дом — собирать свои вещи и попрощаться с сестрой.

Бретта встретила брата возле двери.

— Скоро ты станешь здесь хозяйкой, — негромко сказал ей Роло. — Торн уже скорее мертв, чем жив.

— Это удача! А ты, как я вижу, уже заполучил свою Фиону. Что ж, приятного отдыха, братец.

С этими словами они и расстались.

Фиона не могла поверить, что все это происходит наяву, а не в страшном сне. Если Бренну не разрешат лечить Торна, тот умрет — это самое страшное. С прочими неприятностями она надеялась с божьей помощью справиться сама. Она попыталась заговорить с державшим ее Торольфом. Младший брат Торна был сейчас ее последней надеждой.

Увы, Торольф не желал ее слушать. Фиона не отступалась и продолжала жарко шептать:

— Торольф, если ты любишь своего брата, добейся, чтобы твой отец разрешил Бренну лечить его. Никто, кроме меня и Бренна, не может помочь Торну. Умоляю тебя, Торольф, не дай брату умереть. Он мой муж. Я желаю ему только добра и хочу, чтобы он был жив.

Здесь Фионе пришлось прерваться, поскольку пришел Роло, накинул на плечи девушки грубый дорожный плащ и потащил прочь. У Фионы больше не было времени на то, чтобы уговаривать Торольфа.

Она оглянулась и с тоской посмотрела на остающегося Бренна. Жизнь старика тоже была в опасности, ведь, если Торн умрет, умрет и Бренн.

9

А Торн по-прежнему находился между жизнью и смертью. Старый ярл ничем не мог помочь сыну и лишь с беспомощной яростью смотрел на его распростертое на постели обездвиженное, бесчувственное тело. После того как деревенский целитель отказался от Торна, Бренн вновь предложил свою помощь. Но Олаф так глубоко поверил в то, что именно Бренн вместе с Фионой напустили на Торна эту ужасную болезнь, что боялся разрешить старому колдуну даже приблизиться к своему сыну.

И вот что еще удивительно: с отъездом Фионы тревога не покинула Олафа, напротив, она лишь укрепилась в его сердце. Бывали минуты, когда старому ярлу казалось, что, прогнав Фиону прочь, он совершил большую, а может быть, и роковую ошибку.

День сменялся ночью, а затем наступал новый день, но состояние Торна оставалось прежним.

В один из вечеров Олаф засиделся за столом вместе с Торольфом до тех пор, пока все остальные не разошлись. Отец и сын продолжали разговаривать вполголоса.

— Похоже, что надежды не осталось, — пристукнул по столу огромным кулаком Олаф.

— Может быть, другой целитель… — предположил Торольф.

— А зачем? Он тоже скажет, что положение Торна безнадежно и нужно просто ждать конца.

Торн умирал долго, трудно, и говорить об этом было тяжело. Торольф заговорил, тщательно подбирая слова, зная, что тянуть дальше просто невозможно:

— Позволь колдуну осмотреть Торна, отец. Что плохого он сможет сделать брату? Разве может вообще быть хуже? Но я почему-то уверен, что Бренн может помочь Торну, а вот без его помощи брат умрет наверняка.

— И слышать не хочу о том, чтобы доверить Торна этому колдуну. А вдруг он все-таки исхитрится и сделает еще хуже?

— Отец, опомнись, куда уж хуже, надо дать Бренну шанс. Ведь больше нам ничего и не остается.

Олаф нахмурился, обдумывая слова Торольфа. В это время к ним подошла Бретта.

— Не могу заснуть, — сказала она, усаживаясь рядом о Олафом.

— Никто из нас не может, — пробурчал Олаф, — Пока Торн находится на грани жизни и смерти, возле самого входа в Валгаллу. Я приказал готовить драккар для его тризны. Мы должны проводить Торна в послед нее путешествие так, как он того заслужил. Печально, конечно, что умирает он не так, как положено воину — с мечом в одной руке и с топориком в другой. Будь у Торна возможность выбирать, он ни за что бы не согласился встретить смерть в своей постели.

— Я предлагал разрешить Бренну осмотреть Торна, — сказал Торольф Бретте.

— Ни в коем случае! — воскликнула она, искусно изобразив на лице ужас. — Я все решалась, но теперь скажу — я видела, как Бренн и Фиона о чем-то шептались в ту ночь, когда болезнь поразила Торна. Бренн достал тогда из своего сундучка какой-то пузырек и передал его Фионе. Не иначе как она подсыпала несчастному Торну отравы.

Лицо Олафа стало мрачнее тучи. От слов Бретты его постоянно тлеющая неприязнь к Фионе и Бренну моментально вспыхнула ярким пламенем.

— Все! Я ни за что не подпущу Бренна к своему сыну. Ты слышал мое решение, Торольф? И никогда больше не заговаривай со мной об этом.

С этими словами старый ярл поднялся из-за стола и вышел из зала.

— А почему ты раньше не рассказала нам о том, что ты видела той ночью, Бретта? — поинтересовался Торольф.

— Я боялась, что Фиона нашлет на меня проклятие, — не моргнув глазом, солгала Бретта. — Только теперь, когда ее больше нет здесь, я решилась.

— Скажи, а ты не боишься за своего брата? Не думаешь, что Фиона может сделать с ним что-то ужасное? Ведь он увез ее отсюда насильно.

— Роло сумеет о себе позаботиться. Он не позволит Фионе околдовать себя так, как она сумела околдовать несчастного Торна.

— Шла бы ты спать, — пробормотал Торольф. — Оставь меня, мне нужно поразмыслить.

— О чем? Ты ведь теперь станешь наследником. Скажи, ты никогда не завидовал старшему брату?

— Торн — будущий ярд, — спокойно ответил Торольф. — Я всегда знал об этом и никогда не желал другой судьбы. И не смей говорить о Торне так, словно он уже умер.

Бретта только пожала плечами. Она-то была уверена, что дала Торну смертельную дозу яда. То, что он до сих пор жив, можно объяснить только невероятной силой его организма. Но ведь любые силы не беспредельны! «Впрочем, говорить о наследстве пока что и в самом деле рановато», — решила Бретта и встала из-за стола, оставив Торольфа наедине с его нелегкими мыслями.

В ту ночь Торольф ничего не надумал. Он становился все мрачнее и мрачнее. Придя навестить брата, он увидел, что Торн еще на шаг приблизился к смерти.

Тогда-то Торольф и решился пойти против волн отца и на свой страх и риск позволить Бренну осмотреть Торна. Да, он сделает это, а там будь что будет.

В ту ночь Торольф долго сидел, притаившись в своей спальне, ожидая, когда же весь дом окончательно погрузится в сон.

Наконец он решил, что настало время, и выскользнул во двор. В неверном свете звезд он пошел к сараю, в котором сидел взаперти Бренн. Посадить колдуна под замок распорядился Олаф. Сейчас, пробираясь в дальний угол двора, Торольф неожиданно задумался о том, давали ли все эти дни пленнику хлеба и воды, чтобы поддержать жизнь в человеке, от которого — теперь Торольф почему-то был совершенно уверен в этом — зависело спасение Торна.

Торольф отпер дверь и осторожно заглянул внутрь. Колдун был еще жив. Он лежал, свернувшись клубочком, на мешке с сеном возле дальней стенки сарая и дрожал от холода.

— Ты слышишь меня, колдун? — негромко спросил Торольф.

— Конечно, слышу, — ответил Бренн. — Я уже заждался тебя, Торольф. Еще немного, и у меня не осталось бы сил оказать ту помощь, которой ты от меня ждешь.

Торольф испуганно сглотнул, чувствуя, как по его спине пробежал холодок. Но тут же справился со своим страхом. Ведь на кону — жизнь брата, до страхов ли тут?

— Откуда ты знал, что я приду? — спросил Торольф.

— Просто знал. Торну еще не настало время умирать. А кроме меня, ему никто не поможет.

— Отец против того, чтобы ты лечил брата, но я не могу сидеть сложа руки и дожидаться смерти Торна, — сказал Торольф.

— Пойдем, надо спешить, — сказал Бренн. Торольф ужаснулся, когда старик начал подниматься, дрожа от слабости. Хватит ли у Бренна сил не то чтобы помочь Торну, но просто дойти до дома? Наверняка за все это время ему и куска хлеба не дали.

Торольф подбежал к Бренну и помог ему встать на ноги.

— И ты думаешь, что справишься? — спросил Торольф. — Я, конечно, помогу тебе добраться до дома и там отведу в спальню брата…

— Справлюсь, — коротко успокоил Торольфа Бренн. — А ты потом принеси мне мой сундучок с лекарствами. Он стоит в зале под лавкой, на которой я прежде спал. Ну что ж, я готов, викинг! В путь! Мы должны спасти Торна хотя бы ради Фионы.

Они выбрались из сарая и пошли к дому. Бренн всю дорогу опирался на Торольфа и оторвался лишь однажды, чтобы выпить воды из колодца, мимо которого они шли.

После этого Бренн почувствовал себя крепче и бодрей. Вскоре они вошли в темный, погруженный в ночную тишину зал. Торольф отвел Бренна прямо в комнату Торна, а сам сходил за его сундучком.

— А теперь принеси мне кувшин горячей воды, — распорядился Бренн, когда Торольф вернулся и поставил сундучок к ногам колдуна.

Торольф исчез, не сказав ни слова, и через пару минут снова был в спальне уже с кувшином, над которым поднимался пар.

— А теперь иди, — распорядился Бренн. — Оставь меня наедине с Торном. Я постараюсь спасти ему жизнь.

— Я хочу остаться, — твердо возразил Торольф.

— Нет. Иди спать. Здесь тебе совершенно нечего делать.

Торольф немного помялся, но все-таки вышел из спальни, впрочем, с явной неохотой. Как только за ним закрылась дверь, Бренн склонился над мужем Фионы. Нужно поднять Торна на ноги — хотя бы для того, чтобы вырвать Фиону из рук Роло. В том, что она сумеет защититься от притязаний Роло, Бренн не сомневался ни на минуту. Более того, мысль о том, что способна проделать Фиона с этим изнемогающим от похоти викингом, заставляла старика улыбнуться.

Бренн проверил пульс Торна, послушал его сердце, заглянул, приподняв веки, в его расширенные зрачки. Состояние Торна было настолько тяжелым, что на какую-то минуту Бренн испугался — не опоздал ли он? Яд успел нанести чувствительный вред организму, и сейчас речь шла только об одном — можно ли возместить урон.

Спустя несколько минут Бренн знал уже, чем был отравлен Торн. Покопавшись в своем сундучке, старик обнаружил пропажу флакона с настоем наперстянки. В малых дозах этот настой укреплял сердце, но в больших был смертельным ядом. Теперь можно было составлять противоядие. Бренн порылся в своих сушеных травах, отобрал нужные, засыпал в чашку и залил горячей водой. Скоро смесь настоится.

Выждав необходимое время, Бренн влил чайную ложку настоя в рот Торна, а затем принялся массировать ему горло до тех пор, пока тот не сглотнул. За первой ложкой последовала вторая, и так до тех пор, пока чашка не опустела. Бренн сел возле постели. Ближе к утру все повторилось — настой, вливание по ложечке, затрудненные глотки. Закончив во второй раз поить больного, Бренн пододвинул к его постели скамью, улегся на нее и заснул. Все было теперь в руках господних.

Когда Торольф заглянул в комнату — а случилось это на заре, — он увидел свернувшегося на скамейке Бренна и, впервые за много дней, спокойно спящего Торна. Сейчас брат уже не походил на покойника, скорее на больного, и в сердце Торольфа шевельнулась радость.

Он тихонько потряс Бренна за плечо. — Как тебе это удалось, старик?

Бренн разлепил сонные глаза и ответил:

— Определил яд, которым был отравлен твой брат, и дал ему противоядие. Торну дали очень сильный яд, — добавил Бренн.

— Яд! — ахнул Торольф. — Значит, Бретта была права. Фиона и в самом деле отравила Торна. Скажи, он будет жить?

Бренн ответил не сразу: он находился в трансе, и перед его глазами плясали, быстро сменяя друг друга, разноцветные картинки. Наконец видение исчезло, позволив Бренну ненадолго заглянуть в будущее.

— Что? А, да. Торн будет жить, — медленно ворочая языком, ответил Бренн. — Его сыновья станут знатными людьми и великими полководцами. Придет время, и они будут править островом Мэн и прославятся как мудрые и справедливые короли.

— Не забегай так далеко вперед, старик. К тому же какие у Торна могут быть сыновья, если он все же умрет?

Бренн ответил медленно, растягивая слова, все еще отходя от своих видений:

— Я вижу в будущем то, что вижу. А теперь иди к Олафу. Скажи, что его сын поправляется.

Торольф опрометью бросился из спальни.

Бренн тем временем в третий раз влил в горло Торна противоядие, и больной открыл глаза. Он попытался даже спросить о чем-то, но язык еще не желал слушаться его. Бренн видел, как шевелятся губы Торна, пытаясь произнести имя, — и старик даже знал, чье это имя. В комнату в сопровождении Торольфа ворвался Олаф. Увидев открытые глаза Торна, он задохнулся от радости.

— Когда Торольф сказал мне, что позволил тебе лечить Торна, я приготовился к худшему. Но теперь вижу, что был не прав. Обещаю: если Торн поправится, я сохраню жизнь и тебе, колдун.

— Торн поправится, — уверенно сказал Бренн. — Правда, не сразу, не скоро. И следить за ним должен только я сам, и никто другой.

Олаф кивнул и спросил, глядя на губы сына, силящиеся произнести чье-то имя:

— Почему он не может говорить?

— Яд парализовал ему горло.

— Так ты все-таки настаиваешь на том, что мой сын был отравлен, старик?

— Да, я уверен в этом.

Опущенные вдоль боков Олафа руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Значит, подозрения Бретты были правильными, — сказал он. — Эх, нужно мне было все-таки убить тогда эту проклятую ведьму! А теперь скажи, зачем ты отдал Фионе яд? Неужели ты не понимал, что она хочет отравить Торна ?

Бренн устало и безнадежно прикрыл веки.

— А почему ты так уверен, что это Фиона дала Торну яд?

— Неважно, — отмахнулся Олаф. — Я это просто знаю. Во-первых, никто, кроме Фионы, не умеет в моем доме обращаться с ядом. Во-вторых, никому, кроме нее, не выгодна смерть Торна.

Он тревожно, подозрительно окинул взглядом Бренна и поспешно спросил:

— А не в заговоре ли ты с нею, старый колдун?

— Разве Бренн стал бы лечить Торна, если бы желал его смерти? — подал голос Торольф — Нет, я уверен, что Бренн тут ни при чем. Это дело рук одной только Фионы.

Бренн вздохнул и ничего не сказал. Пока он не сможет доказать, что это Бретта стащила из его сундучка флакон с настоем наперстянки, он будет молчать. Но только до тех пор, пока не сумеет прижать к стенке эту рыжую отравительницу.

Олаф высоко задрал голову и царственным тоном сказал Бренну:

— Приказываю тебе вернуть моего сына в полное здравие. Если тебе нужно для этого постоянно быть рядом с ним, можешь поселиться в его спальне. Но знай: если он умрет, умрешь и ты!

С этими словами Олаф вместе с Торольфом покинули спальню, Бренн вновь склонился над постелью Торна. Он спасет этого викинга, но, конечно же, не из страха перед смехотворными угрозами его отца. Нет, он спасет Торна ради Фионы.

Торн мало-помалу шел на поправку. Паралич медленно и неохотно, но все же отпускал его тело. Сила постепенно возвращалась в руки и ноги Торна.

В тот день и в тот час, когда к Торну вернулся дар речи, в его спальне вместе с Бренном были Олаф и Торольф.

— Что… со мной… случилось? — с трудом двигая языком, спросил Торн. Голос его звучал слабо, хрипло и был совершенно лишен интонаций.

Лицо Олафа просветлело. Ведь старый ярл уже и не надеялся когда-нибудь услышать голос сына.

— Тебя отравили, — ответил он.

Торн несколько минут молчал, мучительно обдумывая ответ отца. Затем его губы вновь шевельнулись, чтобы сказать одно-единственное слово:

— Кто?

— Фиона, — так же коротко ответил Олаф. Стоявший рядом Бренн энергично затряс головой.

— Нет, это не она. Не верь, викинг.

— Это она, — твердо сказал Олаф.

В эту минуту мозг Торна окончательно прояснился, освобождаясь от действия яда. Страх за Фиону заставил его вздрогнуть. Где она? Что с нею сделал Олаф? Зная характер своего отца, Торн почти не сомневался, что Фиона умерла и смерть ее была мучительной и страшной.

Он вновь вздрогнул.

— Что с тобой, викинг? — встревожился Бренн. — Тебе больно?

— Фиона… Что случилось?.. Она… Отец ее?..

— Колдун умолял меня пощадить ведьму, — раздраженно сказал Олаф. — Хотя у меня были другие намерения на ее счет. Впрочем, ты можешь не опасаться больше ее, сын. Она навсегда исчезла из твоей жизни. Роло взял ее себе. Он уверен, что на него ее чары не подействуют.

Торн прикрыл глаза, переживая боль утраты. Как горько знать, что Фиона отравила его! Но это так, и сомневаться не приходится — ведь кто, кроме нее да Бренна, разбирается здесь в травах? Никто. Бренн не виновен, это ясно, иначе с какой стати он стал бы лечить его, возвращать к жизни? Нет, это Фиона. Это ее рук дело. Но почему все это такой болью отдается в его сердце?

— Поговорим позже, — сказал Олаф, заметив состояние сына.

— А скоро тебя навестит Бретта, — добавил Торольф. — Ты хочешь ее увидеть?

Торн отрицательно покачал головой.

Он не имел ни малейшего желания видеть Бретту. Его душа по-прежнему была во власти Фионы — несмотря ни на что. Очевидно, для магии не существует ни времени, ни расстояний.

Память о Фионе жила в сердце Торна, и он знал, что она будет с ним всегда, до самой его смерти.

Фиона почувствовала, что здоровье Торна пошло на поправку. Она прикрыла глаза и «увидела», как он разговаривает с Бренном — Радость захлестнула ее сердце. Торн жив! А значит, ничто еще не потеряно. В голове Фионы замелькали вдруг видения — она рядом с Торном. Вместе с ним.

Да, они будут вместе, сердцем Фиона верила в это. В конце концов все будет хорошо, хотя и не сразу. Характер у Торна, конечно, не мед, но они будут счастливы — и Торн, и она. Вместе.

— А, вот ты где, Фиона!

Девушка недовольно обернулась. Все-таки Роло нашел ее. Звук ненавистного голоса заставил Фиону поморщиться. Наверное, он опять потащит ее в постель. Господи, как ей это надоело! Роло упорно пытается овладеть ею на протяжении уже многих дней, и каждая новая неудача еще сильней распаляет его гнев.

Фиона притронулась к спрятанному у нее под платьем мешочку с травами и усмехнулась. Нет, недаром она привыкла никогда и нигде не расставаться со своей маленькой аптечкой! Если бы не эти травки, Роло изнасиловал бы ее в первую же ночь. Спасибо вам, зеленые друзья!

Роло вбежал в маленькую комнатку, в которой сидела Фиона.

— А ну-ка, живо в постель! Я сегодня чувствую себя сильным, словно молодой бычок. Я тебя так отделаю, что неделю ходить не сможешь!

Фиона молча смотрела на Роло. Это окончательно взбесило его.

— Шевелись! — зарычал он и что было силы ударил Фиону.

Фиона пошатнулась от удара и принялась раздеваться. Весь ритуал был ей знаком наизусть и, сказать по правде, успел уже надоесть до чертиков.

Через минуту Фиона уже лежала в постели. Роло лихорадочно раздевался, бросая на пол одежду. Он был зол, словно разъяренный кабан.

Наконец он буквально набросился на Фиону, но увы. Его гордость, его мужское достоинство, прытью которого он так любил похвастаться в кругу приятелей, никуда не годился, как это бывало каждый раз, как только Роло делал попытку овладеть Фионой.

Фиона из-под прикрытых век увидела это и невольно улыбнулась, благодаря бога за то, что тот дал ей дар разбираться в травах, в том числе и таких, которые делают любого мужчину бессильным.

Секрет успеха был очень прост. Дело в том, что у Роло была привычка брать на ночь в свою спальню кружку с питьем, которую он всегда осушал до дна. Вот в это питье Фиона и стала подмешивать настой, который делала из быка — вола. При этом Фиона так рассчитывала Дозу, чтобы ее действия хватило на несколько дней, учитывая, что Роло может на день-два изменить своей привычке и не станет брать с собой в спальню привычную и любимую кружку.

Фиона смотрела, как Роло натягивает на себя сброшенную несколько минут тому назад одежду, не попадая в рукава и громко ругаясь.

Массивное, тяжелое тело Роло было покрыто слоем жира — в отличие от сухого, гибкого тела Торна. Грудь и спина были в многочисленных шрамах, хорошо различимых даже сквозь густые рыжеватые волосы, которыми заросло его тело. Руки и ноги у Роло были куда слабее, чем у Торна, да и длинная неопрятная борода не красила незадачливого викинга.

Да еще и член Роло, превратившийся в маленькую кожаную тряпочку, болтающуюся между ног, мог теперь вызывать только насмешку. На фоне крупного, могучего тела эта крохотная штучка выглядела настолько нелепо и забавно, что Фиона не смогла удержаться от хохота.

Роло раздирал на части гнев, и стыд, и ужас. Он не мог понять, что с ним происходит. Такого не случалось еще никогда. Напротив, Роло всегда был знаменит тем, что без устали мог обладать женщиной ночь напролет. В постели он стоил десятерых. Сам Роло всегда очень гордился собой и особенно своим орудием. И вот — осечка за осечкой.

«А ведь это дело рук ведьмы, — внезапно прозрел Роло. — Это она околдовала меня, лишила меня мужской силы».

Вот уж о чем никогда не задумывался Роло, так это о колдовстве. Разве мог он предположить, что наступит день и найдется ведьма, которая сделает его посмешищем для любой женщины. Нет, он должен победить чары этой проклятой колдуньи. Он должен доказать ей — да и себе тоже, — что нет и не может быть на свете женщины, способной лишить его самого главного достоинства каждого мужчины.

И Роло опять отправлялся к Фионе, и раз за разом повторялось одно и то же.

Роло раздевался, взбирался на постель к обнаженной Фионе и грозно заявлял:

— Сейчас я тебе покажу. Не родилась еще на tBCT женщина, которую я не мог бы уделать.

Затем он наваливался на Фиону своим тяжелым, начинающим жиреть телом, и Фиона каждый раз задыхалась под его весом. Затем Роло раздвигал бедра Фионы, делал попытку войти в нее, и…

Но так было раньше, теперь же у него ничего не получалось. Роло оставалось лишь сыпать проклятиями, одеваясь после очередной бесславной попытки.

— Да, — бормотал Роло, натягивая штаны. — Олаф был прав. Ты настоящая ведьма. Но я тебя все равно сломаю. Ты у меня еще взвоешь!

Затем он одевался и уходил, чтобы на следующую ночь предпринять новую попытку — и с тем же позорным результатом.

Как-то Роло решил проверить себя на другой женщине и уложил в свою постель смазливую девчонку-рабыню.

Ничего! Полное фиаско!

С того дня Роло окончательно поверил в то, что Фиона — настоящая ведьма. Да еще из породы самых вредных и могущественных. В слепом гневе и отчаянии он пригрозил ей смертью, если только она не снимет с него заклятия.

Фиона улыбнулась и ответила:

— Если хочешь убить меня — попробуй. Мужской силы ты в этом случае лишишься до конца своей жизни.

Роло хватило одного этого, чтобы испугаться насмерть. Он оставил Фиону в покое и с того дня начал сторониться ее.

Торн окреп уже настолько, что начал понемногу вставать с постели. Конечно, он был еще слаб, но в нем появилось главное — желание жить. Все остальное было делом времени. Еще через несколько дней вернулся аппетит — да такой, что Торн стал поглощать еду в неимоверных количествах, словно спеша наверстать упущенное за время болезни.

С этого времени Торн приступил и к ежедневным упражнениям с мечом и боевым топориком.

Правда, была одна мысль, которая постоянно грызла его и которую он безуспешно гнал прочь, — мысль о предательстве Фионы. С этим трудно было примириться.

Но еще труднее было перестать думать о Фионе совсем.

Наступил день, когда Торн после долгого перерыва впервые появился в зале и сел за общий стол. Тут-то Олаф и приказал сыну, чтобы тот публично объявил о своем разрыве с Фионой, отрекся от нее. Торн долго сопротивлялся, но к концу обеда уступил отцу и громко объявил о расторжении своего брака с Фионой — сначала в зале, а затем, во весь голос, выйдя во двор. Это, похоже, обрадовало всех. Всех — кроме самого Торна.

Впрочем, что ему еще оставалось делать после того, как Фиона пыталась отравить его?

Другое дело, что, отказавшись от Фионы на словах, он не мог выгнать ее из своих мыслей.

Тогда Торн начал представлять ее любовницей Роло. Рисовал себе в мыслях картину, на которой обнаженная Фиона занималась любовью с Роло — так же пылко и страстно, как делала некогда это с ним, с Торном. Ему казалось даже, что он слышит тяжелое дыхание Роло и ответные страстные стоны Фионы. Они двигаются все быстрее, все сильнее, Фиона кричит все громче, еще секунда, и Роло приводит ее к наивысшему наслаждению.

Здесь обычно Торн обрывал свои фантазии и вскакивал, стиснув зубы и сжав кулаки.

Печаль Торна еще больше усилилась, когда Олаф решил вернуться к своей прежней затее — женить Торна на Бретте. Торольф принял изменения в своей судьбе спокойно. Торн — нет.

— Пусть Торольф женится на Бретте, отец, — убеждал он Олафа. — Я вообще не хочу жениться.

При этом Торн молчал о том, что происходило у него на душе. Он знал, что не сможет, не сумеет изгнать из своего сердца Фиону, даже женившись на другой женщине.

Мысль о Фионе, пытавшейся отравить его, постоянно сидела занозой в голове Торна. Эта память будет преследовать его до конца дней.

Бретта умело скрывала свое раздражение и злость, хотя выздоровление Торна никак не вписывалось в ее планы. Она до сих пор не могла поверить, что организм Торна сумел справиться с тем количеством яда, которое она дала ему. Этот мужчина оказался здоровее быка. Все шло наперекосяк: не так, как ей хотелось. Теперь новая неприятность: выздоровев, Торн отказался возобновить свою помолвку с нею. Одна радость оставалась у Бретты — думать о том, что у себя дома Роло постоянно колотит Фиону.

Однажды вечером Торн зашел в зал — поздно, когда все в доме уже разошлись по своим лежанкам. Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд, обернулся и увидел пристально глядящего на него Бренна. Торн прочитал в его глазах осуждение, нахмурился и поманил старика пальцем. Тот поднялся со своей лавки и подошел к викингу.

— Я хочу спросить тебя кое о чем, старик, — сказал Торн. — Ответь, зачем Фиона отравила меня? Этот вопрос давно уже мучает меня.

— Фиона не давала тебе яда, викинг.

— Я знаю, ради Фионы ты готов солгать.

— Я не лгу. Поищи кого-нибудь другого, кому нужна была твоя смерть.

Торн подумал и сказал:

— Нет. Не могу. Может быть, ты знаешь, тогда скажи мне, кто это, и не томи меня.

— Сказать я могу, да только ты мне не поверишь. А прямых доказательств у меня нет.

— Кто? — яростно прошипел Торн. — Немедленно назови мне имя этого человека!

— Хорошо, если ты так настаиваешь. Это была Бретта. Она украла из моего сундучка тот самый яд, который потом всыпала в твой кувшин с элем.

Некоторое время Торн стоял неподвижно, словно громом пораженный. Затем громко расхохотался:

— Чушь какая! Бретта! У Бретты нет причин убивать меня.

— Так ли? — спросил Бренн. — Подумай хорошенько, викинг. Подумай — и найдешь ответ. Я читал руны и спрашивал звезды. Они говорят, что правда сама откроется тебе, если ты захочешь узнать ее. А теперь доброй ночи, викинг. Я пойду спать.

Торн молча смотрел, как старик укладывается на своей лавке.

«Можно ли верить этому колдуну? — спрашивал самого себя Торн и отвечал: — Хотелось бы!»

Поначалу мысль о том, что его могла отравить Бретта, показалась вздорной, но когда начал восстанавливать в памяти события той ночи, то ему вспомнилось кое-что. Разве не он отверг соблазнительные предложения Бретты? И ведь между ними возник холодок отчуждения и неприязни. Но неужели эта женщина могла зайти настолько далеко?

Так и не найдя ответа на последний вопрос, Торн вернулся в свою спальню. Уже засыпая, он поклялся, что докопается до истины.

Слова Бренна продолжали тревожить Торна и на следующее утро. Невольно он стал повнимательнее присматриваться к Бретте. Казалось, она была полностью поглощена приготовлениями к свадьбе с Торольфом, но несколько раз Торн ловил на себе ее взгляд, в котором причудливо смешивались раздражение и тоска.

«Нет, хоть сто лет проживи, а все равно не поймешь, что же на самом деле скрывается в душе женщины, что прячется за их красивыми лицами и какие бури бушуют в их нежных сердцах!» — подумал тогда Торн.

Подумал он и о том, что неспроста — ох, неспроста! — так настаивал старый колдун на виновности Бретты. Как он тогда сказал? «У меня нет доказательств». Ну что же, он, Торн, постарается найти их, если это возможно.

На следующий день Бретта отправилась вместе с женихом в деревню на берегу фьорда — осматривать ладью, которую заказал Торольф к их свадьбе. Торн понял, что более удобного случая для того, чтобы спокойно обыскать комнату Бретты, ему уже не представится. Он разыскал Бренна и выяснил, как выглядел украденный из его сундучка флакон с ядом. Затем Торн направился в комнату Бретты и принялся за поиски.

Собственно говоря, здесь было не так-то много укромных мест. Комнатка маленькая, скудно обставленная: покрытая шкурами постель, пара сундуков для одежды, небольшой столик да скамья — вот и вся мебель. Торн покопался в сундуке, но не обнаружил в нем ничего интересного — одни женские безделушки. Он открыл второй. Там хранились платья. Куча платьев. Торн собрался уже опустить на место крышку сундучка, но тут его взгляд упал на слегка оттопыренный карман лежащего сверху платья. Что-то находилось внутри кармана. Недолго думая, Торн запустил в карман руку и вытащил оттуда флакончик. В точности такой, как его описывал Бренн.

Кровь бросилась в голову Торна. Сердце его бешено застучало. В первую секунду ему захотелось громко завопить — от вскипевшей в нем радости.

Фиона не отравляла его! Это не она! Фиона невиновна! Эти слова беспрестанно звучали в голове Торна, и в такт им грохотало сердце.

Вдруг в комнату заглянул Олаф, видимо желавший выяснить, не вернулись ли жених с невестой. Обнаружив Торна, он застыл от удивления.

— Гром и молния! Что это ты, скажи на милость, делаешь в этой комнате? — спросил Олаф сквозь приоткрытую дверь.

— Я отыскал здесь нечто такое… такое… Это все меняет! — ответил Торн.

— Ничего не понимаю. Ты что, опять заболел?

— Нет, отец. Я наконец прозрел — вот более подходящее слово. — Торн протянул отцу раскрытую ладонь, на которой лежал флакон. — Я нашел это в кармане платья Бретты. Флакон, пропавший из сундучка Бренна. Именно здесь был яд, которым меня отравили. Это сделала Бретта, а не Фиона!

— Но почему ты думаешь, что это тот самый флакон? — спросил Олаф.

Он никак не мог поверить в то, что Бретта могла оказаться причиной болезни, едва не приведшей к смерти Торна.

— Бренн описал мне его.

— Но в сундук его мог положить и кто-то другой.

— Нет. Бретта сама его сюда положила.

— Что здесь происходит? — воскликнула Бретта, появляясь на пороге. Ее удивило и встревожило то, что в ее комнате находятся Олаф и Торн. Особенно — Торн.

Торн протянул к ее лицу ладонь с лежащим на ней флаконом.

— Узнаешь?

Бретта невольно побледнела. Сколько раз она собиралась выбросить этот проклятый флакон, да так и прособиралась.

— Где ты взял это? — спросила она, пытаясь потянуть время.

— В кармане твоего платья, — мрачно ответил Торн.

Бретта облизнула языком внезапно пересохшие губы. Торн смотрел на нее так, словно готов был свернуть ей шею.

— Этот… Это лекарство дал мне целитель, когда я… когда я уезжала сюда из дома… Оно хорошо помогает при головных болях, которые у меня случаются…

Олаф удовлетворенно посмотрел на сына.

— Ну, я же говорил тебе, все это легко разъяснится.

Торн ничего не ответил отцу. Вместо этого он открыл пробку и поднес флакон с остатками жидкости к губам Бретты.

— Тогда пей, Бретта. Сделай глоточек.

Бретта шарахнулась в сторону, но Торн успел схватить ее, он повернул ее к себе лицом.

— Пей.

— Но у меня не болит голова, — глупо возразила Бретта.

— Пей! — прикрикнул на нее Торн и прижал флакон к губам Бретты.

— Нет! — взвизгнула она. — Я не хочу умирать!

Олаф тяжело уронил голову на грудь, а Торн с ненавистью продолжал смотреть в глаза Бретты.

Теперь все стало ясно, и вину Бретты можно было считать доказанной.

— Зачем ты сделала это, Бретта? — глухо спросил Олаф.

— Я хотела Торна, но он не хотел меня. Такого удара я не сумела пережить. Он отказался от меня и уложил в свою постель эту ведьму. Прости меня, ярл. Я была сама не своя и не понимала, что делаю. Я с ума сходила от любви к Торну, а меня решили отдать за его младшего брата. Да, я была сумасшедшей, но поверьте, я не хотела убить Торна.

Бретта упала на колени и изобразила глубокое и искреннее раскаяние. Она прекрасно знала, что Олаф имеет полное право убить ее за то, что она совершила, и не без оснований боялась за свою жизнь.

— Встань, женщина! — прорычал Олаф. — Встань и убирайся прочь, к своему брату. Я отменяю помолвку. Не желаю, чтобы в моем доме жила отравительница. Ты должна уехать немедленно. Даю тебе на сборы один час. А дальше пусть с тобой разбирается Роло.

Олаф повернулся и вышел из комнаты. Торн мрачно посмотрел на Бретту и последовал вслед за отцом. Если бы он остался еще на минуту, то вряд ли удержался бы от того, чтобы не свернуть шею своей бывшей невесте.

Следом за отцом Торн прошел через зал, вышел на залитый солнцем двор, пытаясь освободиться от чувства глубокого отвращения. И не мог. Удалось только загнать его поглубже, в самый дальний уголок.

— Я отправляюсь за Фионой, отец, — сказал Торн. Олаф даже не шелохнулся. — Ведь теперь ясно, что она меня не отравляла.

— Фиона теперь живет у Роло, вернее, с ним, — бесцветным голосом произнес Олаф. — И ты сам объявил о том, что ваш брак расторгнут, помнишь? Твои слова слышали все. И зачем тебе подбирать остатки от чужой трапезы?

— Вряд ли я смогу объяснить тебе это, отец, — честно признался Торн. — Скажу тебе только одно: я не могу жить без Фионы.

Он скрипнул зубами от злости и добавил:

— Когда я представляю ее в постели Роло, мне хочется убить его.

Олаф поморщился и покачал головой:

— Похоже, что ты до сих пор околдован, Торн. Клянусь, я объявлю своим наследником Торольфа, если ты только посмеешь вернуть эту ведьму в мой дом. Прошу тебя, забудь о ней. Мы найдем другую невесту — достойную тебя.

Торн стоял неподвижно. Ультиматум Олафа и удивил и разозлил его. Но он, Торн, давным-давно уже взрослый мужчина. Он сам принимает решения и никому не позволит отменять их.

— Однажды я сам предлагал передать права наследования Торольфу, — напомнил он. — Мне не нужен ни твой титул, ни твое богатство. Все, что мне нужно, я сумею взять своими руками.

— Что ж, да будет так, — слегка дрогнувшим голосом сказал Олаф.

10

Роло продолжал мучить Фиону.

Не имея возможности овладеть ее телом, он принялся донимать ее по-другому. Любимым его развлечением стало постоянно твердить о том, что Торн умер. Но сама Фиона не чувствовала этого, напротив, внутренний голос не уставал говорить, что Торн жив и даже здоров.

— Почему ты так уверена, что Торн все еще жив? — завел обычную волынку Роло, вылезая из постели после очередной неудачной попытки овладеть недоступной ведьмой.

Роло хотелось как-то отплатить ей за то унижение, которое он постоянно испытывал. Да и сказать по правде, эта ведьма и не того еще заслуживала. Ее надо бы если уж не убить, то по крайней мере избивать каждый день до полусмерти. Но в глубине души Роло побаивался, что ведьма сделает свое проклятие пожизненным и он навсегда перестанет чувствовать себя настоящим мужчиной. А разве может быть для викинга больший позор, чем не суметь овладеть женщиной?

— Я знаю, что он жив! — яростно воскликнула Фиона. — Я видела его живым и здоровым.

— Но раз он жив и здоров, тогда почему не едет за тобой? — с вызовом откликнулся Роло. — Ведь ты вроде бы его жена.

— Он думает, что я виновна в его болезни, — печально сказала Фиона.

— И правильно делает, — согласился Роло. — Достаточно посмотреть на то, что ты сделала со мной.

Он злобно взглянул на предмет своей мужской гордости, бессильно висевший у него между ног.

Роло вздохнул и поспешил опустить рубаху.

Фиона в свою очередь поправила задранное платье и соскочила с постели на пол.

— Мы оба знаем, что я не виновна в болезни Торна, — сказала она, глядя прямо в глаза Роло.

Тот побледнел и принялся теребить бороду.

— Ты ничего не можешь знать!

— О нет! Я знаю все, — возразила Фиона.

Роло похолодел от страха. Каким же глупым он был, когда надеялся на то, что окажется сильнее ее магии! Нет, эта ведьма владела такой силой, перед которой он был беспомощен.

Роло невольно попятился назад.

— Скажи, если я дам слово не трогать тебя больше, ты вернешь мне мою мужскую силу? — растерянно спросил он.

— Я подумаю, — неприветливо откликнулась Фиона, Роло, распахнув дверь, вылетел из спальни и тут же столкнулся со слугой, спешившим навстречу.

— Прочь с дороги! — рявкнул Роло. Слуга побледнел, отпрянул и пробормотал:

— Вернулась твоя сестра, хозяин.

— Бретта?

Роло отпихнул слугу и побежал в зал. Следом за ним пошла и Фиона. Ее очень удивило возвращение Бретты.

— Почему ты одна? Где же Торольф, твой будущий муж? — вместо приветствия спросил Роло.

— Торн жив, — коротко пояснила Бретта. Вступать в более подробные объяснения ей не очень-то хотелось.

— Но как же так? — нахмурился Роло. — Я думал, что он…

— Напрасно думал. Он оказался крепче быка.

— Так, значит, им все известно?

— Да. Они теперь знают все. Нашли в моей комнате флакон с остатками яда.

— Ах ты, тварь! — закричала, не сдержавшись, Фиона. — И зачем тебе была нужна смерть Торна?

— Если бы Торн умер, Торольф стал бы наследником Олафа, — огрызнулась Бретта. — Я хочу иметь все. Вернее, хотела. Теперь Олаф выставил меня из своего дома, и вместо двух женихов у меня не осталось ни одного.

— Сама виновата! — сердито фыркнул Роло. — Нужно было не оставлять следов. Скажи еще спасибо, что Олаф не отрубил тебе голову.

— Пришлось умолять, чтобы он сохранил мне жизнь. Теперь все потеряно. — Она с ненавистью взглянула на Фиону. — И ты виновата в этом не меньше, чем твой старый колдун! Ведьма! Одна у меня теперь радость — послушать, как ты будешь орать, когда Роло станет тебя обрабатывать, как он это умеет!

Роло почувствовал, что разговор входит в опасное для его мужской гордости русло, и поспешил сказать:

— Фиона уже научилась покорности. Я очень доволен ею в постели.

Фиона удивленно покосилась на него и раскрыла было рот, чтобы внести ясность, но Роло поспешил закрыть его ладонью. Во взгляде Роло Фиона увидела столько ярости, что поняла — даже страх перед ее чародейством не остановит этого викинга. Он свернет ей шею прежде, чем она вымолвит хоть слово.

Фиона чуть заметно кивнула, и Роло, поняв, что она не станет обличать его на людях, убрал свою руку.

— Что все это значит? — спросила Бретта, с интересом наблюдая за разыгравшейся у нее на глазах сценой.

— Учу Фиону вежливости, — хохотнул Роло. — Пусть привыкает говорить только тогда, когда ее о чем-то спрашивают.

— По-моему, бесполезное занятие, братец, — заметила Бретта. — Впрочем, мне нет дела ни до тебя, ни до твоей шлюхи, покуда это не мешает моим собственным планам — найти себе мужа еще до осени. Единственное, чего мне хотелось бы, так это знать, что ты хорошенько лупишь Фиону. Она того заслуживает.

Бретта обернулась к Фионе и с ехидной улыбкой добавила:

— Между прочим, тебе, наверное, будет интересно узнать, что Торн при всех объявил о расторжении вашего брака. Ты больше не жена ему.

Бретта злобно расхохоталась и прошла в свою спальню.

Поначалу Фиону ошеломило это известие. Затем на смену удивлению пришел гнев. Как он посмел! Впрочем, откуда ему знать, бедному, что христианский брак нерасторжим в веках. Пусть викинги относятся к своим бракам как хотят, но их с Торном соединил господь.

Но тут другая, тревожная мысль родилась в голове Фионы. Ведь если Торн не считает ее больше своей женой, то что же с нею теперь будет? Куда ей деваться? Оставаться здесь очень рискованно. Пока что Роло верит в ее магическую силу, но что будет, когда кончится запас сушеной травки? Фиона понятия не имела, растет ли эта трава здесь, в этом холодном климате, да если и растет, где и как она сможет собрать и высушить ее?

Нет, решила Фиона, в доме у Роло она не останется. Нужно всеми правдами и неправдами вырваться отсюда и добираться домой, на остров Мэн. Ах, как нужен ей сейчас Бренн! Он успокоил бы ее и подсказал какой-нибудь выход.

Но как же быть с предсказанием? Торн — судьба Фионы, ее будущее. Фиона сама начинала верить в это. Начинала верить, потому что полюбила Торна. Да и правду ли сказала Бретта?

Начинало светать, когда Торн вышел из дома, приладил к поясу боевой топорик и поправил вложенный «в ножны верный меч. Лицо Торна было сосредоточенным и решительным. Он отправляется за Фионой, и никто не помешает ему. Он привез эту девушку с далекого острова Мэн, и она принадлежит ему и только ему одному. Фиона должна спать в его постели, а не в постели Роло. И не важно, что он так поспешно и необдуманно объявил, что их брак расторгнут. Если он не может считать теперь Фиону своей женой, что ж, пусть она будет его наложницей, рабыней, кем угодно. Только пусть она будет его!

Во дворе уже собрались воины Торна, весь его боевой отряд, готовый к походу в земли Роло. И не в том причина, что все они рады были вернуть домой Фиону, вовсе нет. Просто какой же настоящий викинг удержится от того, чтобы не принять участия еще в одной драке! Многие из воинов считали Торна одержимым, но желание сражаться перевешивало все.

Торн выехал не сразу после того памятного разговора с отцом. Несколько дней он размышлял, прислушивался к голосу своего сердца и наконец принял окончательное решение.

Он не мог жить без Фионы. Не мог спать. Не мог ни есть, ни пить, ни смотреть на женщин. Мысли о Фионе не покидали его, а ее нежное лицо постоянно виделось ему и во сне, и наяву. Глаза Фионы — фиалковые, нежные, сияющие — не давали ему покоя. Чары ее оказались неразрушимыми. Избавить от любовной лихорадки Торна могла только сама Фиона, и пока она не снимет по собственной воле своего заклятия, душа Торна обречена находиться в раскинутых волшебницей сетях.

Без Фионы Торн no-настоящему сходил с ума.

Во дворе появились отец и Торольф. Торн сунул нож за голенище, выпрямился и стал ждать, когда они подойдут.

— Итак, ты все-таки едешь за нею, — сухо сказал Олаф.

— Да. Я не допущу, чтобы Фиона оставалась в руках Роло.

— Ты помнишь, что лишишься наследства, если привезешь эту ведьму в мой дом?

— Да.

— И тем не менее ты принял решение и готов совершить эту глупость?

— У меня нет выбора. Мне нужна Фиона. Олаф тяжело вздохнул:

— Я все надеялся, что ты сумеешь справиться с этим заклятием. Ты не оставляешь мне выбора, Торн. Я привык держать свое слово.

— Не делай этого. Торн, — вступил в разговор Торольф. — Ты старший сын, и ты должен быть наследником. А с чарами Фионы мы справимся, если все будем заодно.

— Прости меня, Торольф. Я не могу отказаться от Фионы — ни ради тебя, ни ради кого-нибудь другого. А наследство? Что ж, ты достоин стать преемником отца ничуть не меньше, чем я.

— Это твое последнее слово? — прямо спросил Олаф.

— Да. Олаф повернулся спиной к Торну и громко, на весь двор, закричал:

— Слушайте меня! Слушайте все! С этой минуты я объявляю своим наследником Торольфа! Когда моя душа перенесется в Валгаллу, мой титул и мои земли перейдут к нему, моему младшему сыну. Это мое решение будет доведено до конунга и не подлежит изменению после моей смерти.

Затем он вновь обернулся к Торну и с грустью посмотрел на него.

— Все это не значит, что я больше не люблю тебя, — сказал он. — Нельзя, чтобы новый ярл был одержимым.

— Прости, Торн, — сказал брату Торольф. — Я здесь ни при чем. Езжай. Ради твоего же счастья я не стану желать тебе удачи.

Через минуту Торн уже сидел верхом на своей лошади. Его отряд медленно двинулся вслед за ним — пешком. Впрочем, всем известно, что викинги — никудышные всадники.

Расстояние между поместьем Олафа и поместьем Роло было небольшим. Их земли граничили друг с другом, делая их владельцев естественными союзниками на случай нападения. И в самом деле, было бы трудно даже сосчитать, сколько раз соседи объединяли свои силы для того, чтобы отбить нападение датчан, раз за разом высаживавшихся на берег в поисках новых земель.

Да, так было. Но в новых обстоятельствах все это не имело значения для Торна, впрочем, как и для Роло.

Отряд вышел за ворота и вскоре исчез из вида, растворившись среди бурых камней и зелени деревьев.

Когда Роло услышал о том, что к его поместью приближается вражеский отряд, он опустил меч, с которым упражнялся, отрабатывая удары с помощью одного из своих людей. Первой мыслью Роло было: «Датчане!»

Сколько раз за свою жизнь пришлось ему отбивать их атаки.

Роло громко закричал, и на крик начали сбегаться его люди — уже вооруженные, готовые вступить в бой.

Правда, времени на то, чтобы организовать оборону, у Роло уже не было — враг подошел к поместью вплотную. Отряд возглавлял всадник на лошади — очевидно, их вождь. Именно он, спешившись и высоко подняв над головой боевой топор, выступил вперед и громко крикнул:

— Роло, ты слышишь меня?

Стоявший по Другую сторону изгороди Роло побледнел. Это не датчане, это куда хуже. Точнее говоря, хуже некуда.

— Это ты. Торн Безжалостный? — откликнулся Роло.

— Я. Пришел забрать то, что принадлежит мне по праву. Или сам отдавай подобру, или готовься к поединку.

— Если ты говоришь о Бретте, то можешь забрать еe.

— Я говорю не о Бретте, и ты прекрасно это знаешь. Я пришел за Фионой.

— А, так речь идет о моей ночной подстилке, — язвительно усмехнулся Роло. — Что ж, понимаю. Это действительно лакомый кусочек. Пылкая, страстная… Мне было бы жаль потерять ее. Знаешь, Торн, ты спросил бы ее сначала, кого из нас предпочитает. Может, я подхожу ей больше?

Роло совершенно обдуманно заводил, распалял Торна. Для него важнее всего было не дать понять Торну, насколько он, Роло, боится ведьмы. Кроме того, Роло был уверен в том, что стоит Фионе исчезнуть из его жизни, и былая мужская сила тут же вернется к нему.

Гром и молния! Только бы Торн забрал эту нечисть!

— Не хочешь отдать Фиону — готовься к бою. — Торн выразительно покрутил поднятым над головой топориком. — Выходи на поединок, и я отправлю тебя в Валгаллу!

— Постой! — крикнул Роло, решив, что хватит дразнить опасного гостя. — Мы всегда были друзьями и добрыми соседями. Нам ли ссориться из-за какой-то девки? У меня найдутся рабыни и покрасивее, чем она. Знаешь что, забирай Фиону! А то чем больше я узнаю ее, тем больше убеждаюсь в том, что она — колдунья. И на мне свои чары попробовать пыталась. Нет уж, я не хочу быть околдованным, как ты. Забирай! Я сейчас пришлю ее к тебе.

— Только смотри, без шуточек! — предупредил его Торн. — Я этого не позволю.

Торна насторожила готовность Роло так быстро и легко пойти на попятную. Интересно, что же Фиона проделала с ним, если он так хочет поскорее от нее отделаться?

— Никаких шуточек, — заверил Роло. — Я всегда держу свое слово.

Фиона сидела в своей маленькой, темной, лишенной окошек комнатке в дальнем крыле дома и ничего не слышала и не видела. Она не знала, что Торн уже здесь. Мысль об этом даже не могла прийти ей в голову. Вот почему Фиона так удивилась, когда в дверном проеме появился Роло и коротко приказал ей идти за ним.

Впрочем, Фиона не торопилась выполнять приказание Роло. Вместо того чтобы подняться, она смерила Роло презрительным взглядом и спросила:

— Что тебе нужно?

— Там твой хозяин за тобой приехал, — глумливо усмехнулся Роло. — Приехал и просит тебя пожаловать к нему. Поторопись, пока он не пришел в ярость и не разнес здесь все в мелкие щепки!

— Торн здесь?! — задохнувшись, переспросила Фиона.

— Напрасно я не верил в твое колдовство, — заметил Роло. — Торн всегда был свирепым бойцом, как и подобает настоящему мужчине. А тут вдруг такие нежности! Нет, только сумасшедший может хотеть тебя так сильно, как Торн. Скоро на руках тебя вздумает носить. Одно слово — ведьма! Впрочем, пусть делает что хочет. Я только рад от тебя избавиться.

Фиона молча взяла свой плащ, накинула на плечи и поспешила вслед за Роло. По дороге им встретилась Бретта, и Фионе пришлось резко остановиться, чтобы не столкнуться с рыжеволосой бестией.

— Проваливай! — злобно прошипела Бретта. — Но знай, что отныне ты только подстилка Торна, и ничего больше! Если только он не настолько сбрендил, чтобы жениться на тебе во второй раз! Да навряд ли — после Роло!

Фиона стиснула зубы и обогнула Бретту, стараясь высоко и гордо держать свою голову. Торн, конечно, может думать что угодно, но она-то знает: Роло не тронул ее, и брак заключают на небесах, и он нерасторжим на земле. Она-то знает! Суметь бы только объяснить это Торну.

И все-таки, похоже, он и вправду объявил о том, что не считает больше Фиону своей женой. Но тогда почему он явился сюда за нею? Если он не признает ее женой, то кто она ему? Как сказала Бретта — подстилка?! Варвар! Дикарь! Недоумок!

Когда, обуреваемая этими мыслями, Фиона дошла до двери, гнев охватил все ее существо. Она готова была придушить Торна своими руками.

Как только он смел так унизить ее, смешать с грязью, растоптать у всех на глазах?

Но гнев гневом, а ей хотелось убедиться в том, что к Торну вернулись и его былая сила, и его прежнее здоровье. Фиона еще раз мысленно поблагодарила бога за то, что он надоумил родственников Торна позвать на помощь того единственного человека, который мог его исцелить, — Бренна. Если бы не Бренн, то Торн был бы сегодня не здесь, а совсем в другом месте, не доступном никому из живых.

— Шевелись, Торн заждался тебя, — поторопил Фиону Роло и нетерпеливо махнул рукой. — Но сначала сними с меня свое заклятие. Сделай меня опять муж чиной.

Фиона едва сдержала усмешку.

— Хорошо, — сказала она и сделала в воздухе несколько пассов руками. — Готово. Потерпи две недели, и все твое к тебе вернется. Ты снова станешь мужчиной.

Роло даже обмяк от радости. Какое все-таки счастье, что Торн решил забрать эту девку! В последние дни Роло голову устал ломать, размышляя о том, что ему делать дальше с черноволосой колдуньей. В своих мыслях он доходил до того, что с отчаяния готов был отправить ее назад, на ее проклятый Мэн.

— Фиона! — послышался радостный голос.

Это Торн увидел ее выходящей из дома и поспешил навстречу.

Фионе тоже хотелось побежать к Торну, упасть в его крепкие объятия, но она удержала себя, вспомнив о том, что этот мужчина не считает ее больше своей женой.

Фиона осталась на крыльце ждать, покуда Торн сам не подойдет к ней.

Торну же было не до подобных мелочей. В эту минуту ему страстно хотелось только одного — схватить Фиону на руки, поскорее унести куда-нибудь подальше от любопытных глаз и долго-долго заниматься с нею любовью.

Он подбежал и первым делом спросил Фиону:

— С тобой все в порядке? — и окинул ее таким внимательным и вместе с тем жадным взглядом, что Фиона невольно покраснела.

— Да. Все в порядке, — ответила она.

Торн поднял глаза и стал всматриваться в лицо Фионы, ища на нем следы синяков и царапин.

Нет, Фиона не была похожа на женщину, прошедшую через жестокие ласки Роло, не знавшего в постели никакой жалости. Лицо Фионы было свежим и чистым.

Торн много раз слышал о том, что Роло непременно оставляет синяки и царапины на память своим рабыням, поскольку, занимаясь любовью, он думает только об одном: как удовлетворить свою неистовую страсть. Чувства женщин никогда не интересовали Роло. Он не привык думать о ком-нибудь, кроме себя.

Итак, на лице Фионы нет ни синяков, ни царапин. Что же, Роло не спал с нею? Или просто все отметины не на лице?

— Если Роло изнасиловал тебя, я его убью, — хмуро сказал Торн. — Мои воины заждались хорошей драки.

В ответ Фиона покачала головой:

— Не нужно начинать из-за меня войну. Роло добровольно отпустил меня, и этого достаточно.

— Достаточно, — неохотно согласился Торн.

Он неожиданно и легко поднял Фиону на руки, заставив ее невольно вскрикнуть от удивления, и пошел к своей лошади. Там он усадил Фиону в седло, вспрыгнул позади нее и коротко крикнул что-то своим людям.

Отряд зашевелился, построился и не спеша двинулся вслед за Торном назад, к дому.

Фиона и Торн ехали в полном молчании вплоть до самого вечера, когда было решено устроить ночной привал. Воины утомились, проведя на ногах весь день.

Торн объявил ночевку, затем первым спрыгнул с лошади и протянул Фионе руки. Она скользнула в них, но тут же освободилась от объятий, как только почувствовала под ногами твердую землю.

— Сердишься, — озадаченно сказал Торн. Он же освободил ее, что же сердиться?

Фиона заглянула в его голубые глаза, в которых сквозь лед пробивались искры неугасимого пламени, и почувствовала, что острое желание Торна, ясно читавшееся в его взгляде, начинает затягивать ее в свой водоворот. Неужели она родилась только затем, чтобы стать пленницей этого мужчины? Неужели она, Фиона, настолько порочна, что не может совладать со своей страстью и позволяет ей быть выше обид?

Фиона поспешила отвести взгляд, негодуя на саму себя и одновременно чувствуя, как тело ее начинает пылать и томно ныть от разгорающегося пожара, от ненасытного желания.

— Тебя это удивляет? Почему? — с вызовом ответила Фиона. — Ведь мы больше не женаты. Сделаешь теперь меня своей наложницей?

— А, значит, Бретта успела тебе обо всем рассказать. Впрочем, этого следовало ожидать. Я должен был объявить о нашем разводе. Тогда я был уверен, что это ты пыталась убить меня.

— Когда же все это кончится, викинг? Торн добросовестно порылся в голове, но не нашел ответа на простой, казалось бы, вопрос Фионы. Не найдя ответа, он решил просто сменить тему:

— Скажи лучше, что ты сделала с Роло? Он что-то намекал на колдовство. На то, что ты пробовала на нем свои чары. Во всяком случае, я заметил, он был рад избавиться от тебя.

— Я сделала с ним только то, что он заслужил, — недовольно поморщилась Фиона.

Торн посмотрел на нее и задумчиво, печально покачал головой.

— Так и есть. Ты и впрямь ведьма. И я — околдован. Мое тело и моя воля не принадлежат больше мне. Интересно, какое колдовство ты будешь испытывать на мне теперь?

— Пока еще не решила, — быстро нашлась Фиона и многозначительно посмотрела на Торна.

Затем она поджала губы и двинулась прочь, но Торн перехватил ее и развернул к себе лицом. На лоб ему набежали глубокие морщины, а взгляд стал напряженным и неподвижным.

— Тебе понравился Роло? — спросил он. — Он более пылкий любовник, чем я? Более искусный? Уж он-то сумел доставить тебе настоящее наслаждение, признавайся!

Фиона уставилась в огненные точки, пылающие в зрачках Торна, и спокойно ответила:

— Я ничего не могу сказать о Роло. Я никогда не спала с ним.

В ответ послышался хрипловатый хохоток Торна.

— За кого ты меня принимаешь? За полного дурака, который поверит любой сказке? Да разве можно найти мужчину, который не хотел бы уложить тебя в свою постель? А уж Роло-то и подавно — он давно хотел тебя и не скрывал этого.

Слова Торна разбудили в Фионе холодную ярость. Она еще раз попыталась вырваться, но Торн держал ее крепко.

— Отвечай! — прорычал он. — Тебе понравилось то, что проделывал Роло с тобой в постели?

Фиона решила ответить честно, не скрывая правды. Понравилось ли ей то, что делал с нею Роло? Нет, она ненавидела и этого человека, и все, что он делал. Ей было омерзительно вспоминать прикосновения его скользких холодных рук, его слова, его ухмылку…

— Нет, — просто сказала она. — Мне не понравилось то, что делал со мною Роло!

Торн отпустил ее руку так резко, что от неожиданности Фиона пошатнулась, едва устояв на ногах. Глаза Торна стали совершенно бешеными.

— Я убью его, — прохрипел он.

— Отчего ты так любишь убивать?

— Я — викинг, — гордо ответил Торн. — Вся наша жизнь — битва.

Фиона молча повернулась и отошла, стараясь держать голову высоко, а спину — прямо.

Отряд викингов спал возле догорающего костра. Фиона проснулась от холода и поплотнее закуталась в свой плащ, усердно стараясь не замечать спящего рядом с нею Торна. Его тело готово было укрыть Фиону от ночного холода. Да с ним бы ей в одно мгновение стало жарко.

Впрочем, сейчас между ними лежал невидимый меч, и причиной тому был гнев Фионы и несносный характер Торна. Этот болван охотно верил в то, что она спала с Роло, но никак не хотел слышать правду.

Фиона закрыла глаза и вновь попыталась уснуть. Внезапно в полусне она почувствовала нарастающий шум в ушах. В прикрытых веками глазах Фионы сначала замелькали разноцветные искры, а затем сквозь них постепенно начали проступать неясные еще картины.

Все тело Фионы напряглось — до судороги, до боли, как всегда бывало в преддверии большого прозрения. Фиона сделала еще одно усилие, и наконец ей удалось совершенно отключиться от этого леса, от холода и от этого догорающего костра и погрузиться в нахлынувшее на нее видение.

Еще раз сверкнули в глазах искры, и Фиона увидела.

Возле дома Торна шел бой. Само по себе это было неудивительно — у Торна и его семьи было немало врагов. Но на сей раз положение защищающихся было отчаянным — ведь самые лучшие воины были сейчас вместе с Торном здесь, в лесу. Тех сил, что оставались у Олафа, было явно недостаточно, чтобы выстоять.

Фиона ощутила острое и холодное присутствие смерти, и из ее груди вырвался невольный крик.

От этого крика мгновенно проснулся Торн и первым делом схватился за оружие.

— Что? Что случилось? — воскликнул он. — На нас напали?

Отряд проснулся. Один за другим викинги вскакивали на ноги, хватали свои мечи, топоры, дубинки и напряженно оглядывались в поисках врага.

— Мы должны немедленно уходить! — закричала Фиона и тоже вскочила на ноги. Ее била крупная дрожь. От волнения перехватывало горло.

— Что произошло?! — Торн внимательно огляделся. Никаких врагов поблизости не было, а значит, никому из них непосредственная опасность пока не угрожала.

— Чужаки. Они пришли с севера, — отрывисто заговорила Фиона. — Твой дом… Мы должны торопиться. Пока еще можно успеть. — Ее буквально захлестывал поток слов.

Торн схватил ее за плечи, несильно встряхнул.

— Медленнее, Фиона. И подробнее. Как ты об этом узнала?

— У меня бывают видения. Мы должны спешить. Торн. Я чувствую… Да, я чувствую запах смерти.

Торн некоторое время стоял молча, решая, как поступить. Поверить видению Фионы или отмахнуться от него, словно от кошмарного сна? Воины Торна смотрели на Фиону как на сумасшедшую. Некоторые из них на всякий случай даже отодвинулись подальше от нее, и па лицах у них был написан испуг.

Чем дольше Торн смотрел в лицо Фионы, тем больше начинал верить в то, что она на самом деле только что с помощью загадочных, недоступных пониманию сил сумела увидеть то, что на самом деле происходит сейчас далеко отсюда.

Когда же он окончательно поверил Фионе, то невольно побледнел. Сердце бешено забилось.

Да, может быть, он околдован. А может быть, просто сошел с ума, но он верит ей!

Торн громко прокричал слова команды и усадил Фиону верхом на лошадь. Еще минута, и отряд двинулся вперед.

Поместья Торна они достигли с первыми лучами солнца, пробивавшимися над вершинами гор. Вся местность вокруг представляла собою поле брани. В воздухе раздавался глухой звон — это ударялись друг о друга мечи и топоры, щиты и булавы. Торн кинул на Фиону изумленный взгляд, не переставая поражаться тем силам, что подвластны ей. Затем опустил Фиону на землю, приказал ей стоять здесь, присматривать за лошадью и никуда не отлучаться. Торн издал воинственный клич и вместе со своими людьми ринулся в самую гущу схватки.

Враги, увидев подкрепление, пришедшее на помощь защитникам поместья, пустились в бегство. Появление Торна и его отряда внесло решающий перелом в ход битвы, и нападавшие — пришельцы с севера — прекрасно это понимали. Они быстро рассыпались поодиночке и пустились наутек. Через несколько минут от них не осталось и следа, но Торн отлично знал, что пройдет какое-то время и они снова появятся в окрестностях его дома.

Когда все было кончено, к Торну подошел Торольф и восторженно похлопал его по спине.

— Ты появился как нельзя вовремя, брат, — сказал Торольф. — Без твоего отряда мы бы не справились.

— За то, что мы успели, благодари Фиону, — ответил Торн. — У нее было видение, она разбудила нас и поторопила идти сюда. И, хвала Тору, мы пришли как раз… Скажи, а где же отец?

Торольф обвел взглядом усыпанный телами двор.

— Он сражался позади меня. Я видел его только что, перед самым концом битвы. Может быть, он…

И в эту секунду они увидели отца — разом, оба. Он лежал, уткнувшись лицом в грязь, и из спины у него торчал глубоко вонзившийся боевой топор. Вокруг Олафа образовалась кровавая лужа, но кровь все текла и текла.

— Нет! — закричал Торольф, подбегая к отцу и падая перед ним на колени. Затем осторожно перевернул раненого и с болью увидел глаза отца — еще раскрытые, но стекленеющие с каждой секундой. Торольфу показалось даже, что он слышит шелест крыльев — это прилетели валькирии, чтобы перенести отца в небесную Валгаллу.

Торн опустился в грязь рядом с Торольфом и склонился над умирающим.

— Отец, ты слышишь меня? Это я, Торн. Мы прогнали прочь этих северян.

— Это все ведьма, — прохрипел Олаф, даже перед смертью не желая примириться с Фионой. Он так и уйдет в мир иной в полной уверенности, что она и только она повинна во всех бедах, обрушившихся на его дом.

— Нет, отец, — ответил Торн. — Это Фиона предупредила меня о том, что на вас напали. Только благодаря ей, мы успели вовремя.

Олаф, казалось, не слышал Торна.

— Я умираю, — слабым голосом прошептал он. — И нарекаю своим наследником Торольфа.

— Отец… Я… — начал было Торольф.

— Нет, молчи, — перебил его отец. — Молчи и слушай. У меня осталось слишком мало времени. Эта ведьма… Убей ведьму…

Кровь широкой струей хлынула из горла Олафа, и смерть накрыла его своим крылом.

— Он мертв, — неожиданно спокойно сказал Торольф, поднимаясь с колен.

— Торольф — наш новый ярл! — крикнул Ульм. Он был рядом и слышал предсмертные слова Олафа.

— Да, — прежним, бесцветным голосом откликнулся Торольф. Он не видел в этом ничего хорошего.

— Такова была воля отца, — подтвердил Торн. Неожиданно на глаза Торольфу попалась стоявшая в стороне Фиона, и он сказал, обращаясь к Торну:

— Я должен исполнить последнюю волю отца.

Не сводя с Фионы глаз, Торольф потянулся к своему мечу, висевшему на поясе.

— Не двигайся, Торн. Я должен убить эту ведьму. Она похитила твою душу. Ты стал не похож на себя с тех пор, как связался с ней.

Торольф выхватил меч и ринулся к Фионе.

Она стояла, окаменев от страха, успев заметить лишь, что Торн тоже застыл на месте.

Еще через секунду Фиона поняла, что Торн уже никак не успеет прийти ей на помощь, и приготовилась к встрече с богом.

Торн и впрямь был ошеломлен происшедшим. Он не успел еще подняться с колен, а Торольф был уже возле Фионы, и меч его со свистом рассекал воздух.

Теперь и Торн понял, что ему не успеть. Он увидел, как сверкнуло на солнце лезвие меча, медленно, словно что-то ему препятствовало, опускаясь на голову Фионы. Торн застонал от невозможности вмешаться в происходящее. Он все же сделал отчаянный рывок, но не удержался на ногах и упал на землю раньше, чем меч завершил свой смертельный полет. Уже падая. Торн успел увидеть краешком глаза, как старый Бренн с невероятной для своего возраста скоростью бросается к Фионе, прикрывая ее своим телом и принимая на себя предназначенный ей удар.

Меч Торольфа ударил Бренна сбоку, рассекая тело, дробя кости. Этот удар едва не развалил пополам тощее тело колдуна.

Фиона закричала, перевернулась и, не поднимаясь с колен, склонилась над Бренном, бережно приподняв ладонями его голову.

— Не оставляй меня, Бренн, прошу тебя, — безутешно всхлипывала Фиона.

— Я знал, что никогда больше не вернусь домой, — чуть слышно прошептал Бренн.

— Что я буду делать без тебя?

— Держись своего викинга. Он — твоя судьба. А мне позволь отойти с миром, дитя мое.

— Да будет с тобой милость господня, — шепнула Фиона, и в ту же секунду душа Бренна отлетела прочь.

Смерть колдуна нисколько не убавила желания Торольфа довести дело до конца. Торольф был достойным сыном своего отца.

— Ты видишь, как ловко она вывернулась, брат? — спросил он, обернувшись к Торну. — Все беды от нее. С того дня, как Фиона появилась в нашем доме, под его крышей поселилось несчастье. И зачем только ты повстречал ее в тот проклятый день на том проклятом острове!.. А старика я вовсе не хотел убивать — ведь он спас тебе жизнь. Отец собирался даже отпустить его домой, на Мэн. Но эта ведьма на своих лучших друзей насылает смерть. Неужели и ты жаждешь подобной участи?

— Если бы не Фиона, вас бы всех здесь перебили, — огрызнулся в ответ Торн. — Отойди!

Торольф помедлил, затем с явной неохотой опустил свой меч.

— Против колдовства я, конечно, бессилен, — сказал Торольф. — Но зато имею право решать, кто будет жить в моем доме, а кто нет. Тебя я с радостью приглашаю. Торн. Твою колдунью — нет.

— Но мы с нею — одно целое, — ответил Торн. — И пока еще не кончилось лето и не начались штормы, я отвезу Фиону домой, на Мэн. А убить ее я тебе не позволю.

Торн обвел взглядом людей, окруживших их. Всмотрелся в их лица. Многих он помнил, знал с самого детства. — Слушайте, что я решил, — повысил голос Торн. — У многих из вас нет земли. Я приглашаю всех желающих отправиться туда, где много плодородной земли и нежных женщин. Я уезжаю на остров Мэн. Этот остров очень скоро может стать одним из главных торговых портов в мире — он лежит на перекрестке всех морских путей. Я возьму с собой столько людей, сколько войдет в пять моих ладей-драккаров. Ну, кто со мной?

Почти все воины из отряда Торна решили последовать за своим командиром. Кое-кто, правда, отказывался — по семейным или другим каким-то обстоятельствам, но освободившееся место тут же занимал кто-нибудь другой, всей душой желавший новых приключений. Отправиться с Торном захотел Арен, его кузен. Ульм решил остаться и был избран помощником ярла.

Торн был очень обрадован результатом.

— Мы начнем готовиться к отплытию сразу же после того, как проводим моего отца в Валгаллу так, как положено, — сказал он и спросил, обернувшись к Торольфу: — Ты не возражаешь, брат?

— Не возражаю. Только при одном условии — держи свою ведьму под замком до самого отъезда. Впрочем, если ты передумаешь уезжать, я буду только рад.

Торн ничего не ответил на это, просто схватил за руку Фиону, склонившуюся над телом Бренна, и потащил ее в дом. Он ни на секунду нигде не задержался до тех пор, пока не оказался вместе с Фионой в своей спальне.

— Спасибо за то, что ты решил отпустить меня домой, — первой нарушила молчание Фиона, когда дверь спальни захлопнулась за их спинами.

— Я сумасшедший или заколдованный, либо то и другое сразу, — хмуро проворчал Торн.

— Мне жаль твоего отца.

— Он умер так, как всегда мечтал умереть. Да и ни один викинг не хотел бы иной смерти. И не оплакивай Бренна, ведь он давно прожил свой век на этой земле.

— Мне будет не хватать его, но все равно я очень рада тому, что вернусь домой. А ты долго собираешься пробыть на Мэне?.

Торн неопределенно пожал плечами:

— До конца зимы — в любом случае. А весной, если устану от тебя, может быть, снова сорвусь в море. А то, глядишь, тебе и вовсе придет в голову снять с меня свое заклятие.

— Ну почему ты до сих пор считаешь меня ведь мой? — спросила Фиона, в который уже раз поражаясь упрямству Торна.

— А как же мне не считать тебя ведьмой? — удивился Торн. — Если ты можешь видеть то, чего не видят остальные. Знаешь все о лекарствах и о ядах. Ты что-то сделала с Роло, да такое, что он пришел в ужас. А кроме всего прочего, я околдован тобой настолько, что хочу тебя даже сейчас, когда мой отец лежит мертвый в двух шагах отсюда. Он еще и остыть не успел, а я думаю лишь о том, как бы сорвать с тебя одежду, да разложить тебя на кровати, да раздвинуть тебе ноги пошире, и засадить тебе в самую середку и до самого конца.

Торн резко, без предупреждения, схватил Фиону за плечи, развернул лицом к себе, прижал к груди. Он был все еще в боевой кольчуге, и Фиона почувствовала боль от впившихся в ее нежную кожу мелких гладких стальных колечек. Но тут же она забыла обо всем, потому что ее рот взяли в плен губы Торна.

Сначала Фиона стонала и пыталась сопротивляться, но язык Торна властно раздвинул ее губы и ворвался внутрь — дразня, возбуждая. Вскоре Фиона совсем ослабла в объятиях Торна.

Его рука поднялась вверх и погладила шею Фионы так нежно, что у нее перехватило дыхание. Никогда прежде Фионе и в голову не приходило, что викинги, эти варвары, могут быть способны на нежность. Что могут викинги знать о чувствах? Но, с другой стороны, разве Торн хоть раз обошелся с нею грубо? Нет. Тогда какой же он варвар? И вообще, то, что Фиона слышала прежде о викингах, очень часто не походило на то, что она видела теперь собственными глазами.

— Фиона, сладкая моя Фиона, волшебная моя Фиона, — нежно шептал тем временем Торн, не прекращая целовать Фиону. — Я схожу с ума по тебе. Ты похитила мое сердце. Но даже если вся будущая жизнь превратится для меня в пытку, и тогда я не дам тебе уйти. И мне неважно — была ты любовницей Роло или не была. Я снова сделаю тебя своей.

Последние слова стали для Фионы ушатом ледяной воды. Секунду назад она умирала от желания, теперь — пылала от гнева.

Фиона освободилась от объятий Торна одним резким, сильным движением. Он уже успел уложить ее на кровать — да так, что она того и не заметила, распаленная любовной страстью. Фиона поднялась на ноги, а Торн остался лежать на боку, ошеломленно моргая светлыми ресницами.

— Ведь мы больше не женаты, — произнесла Фиона и замолчала, ожидая, чтобы Торн подтвердил или опроверг это.

— Ну и что? Никто здесь не признает христианский брак всерьез.

Фиона нахмурилась.

— Мы с тобой больше не муж и жена, так? — повторила она свой вопрос.

— И никогда по-настоящему ими не были. — Тогда кто я тебе? Наложница? Рабыня?

Теперь пришла очередь Торна нахмурить брови.

— Какая разница?! — сердито произнес он. — Ну если хочешь, даже Роло оказался бессилен перед твоей силой… Да я и сам подвластен твоим чарам. Так что ты для меня — ведьма! А на ведьмах не женятся..

Вспышка гнева была такой сильной, что Фиона на короткое время ослепла. Ну и что теперь?! В глазах своего, христианского, бога Фиона остается его женой, и останется ею навсегда! Но, с другой стороны, она вовсе не хочет всю жизнь быть связанной с человеком, который считает ее ведьмой в жизни и любовницей в постели.

Фиона фыркнула и повернулась спиной к Торну.

— Запомни, я никогда не была и не буду ничьей любовницей, — твердо сказала она. — И пойми наконец, что христианский брак не может быть расторгнут.

Торн озадаченно посмотрел на нее. Она что, нарочно его дразнит? Или пытается напугать? Ну уж нет, никого он не боится — даже эту ведьму.

И, желая доказать это. Торн сказал:

— Не хочу с тобой спорить. Если ты веришь в то, что мы по-прежнему женаты, — верь, я не возражаю. Женаты так женаты, пусть будет так.

Произнося эти слова. Торн и не думал о том, что он говорит чистую правду. Безумец!

11

На следующий день тело Бренна предали земле, Фиона не была при этом: она по-прежнему сидела взаперти в спальне Торна. Приказ Торольфа оставался в силе.

Фиона в одиночестве всплакнула по своему другу и учителю, а после полудня в комнату заглянула Тира и принесла еду на большом подносе. Тира держалась отстраненно, стараясь даже не смотреть в сторону Фионы. Она, наверное, так и ушла бы, не сказав ни слова, если бы Фиона не заговорила с нею сама:

— Прости меня, Тира. Я не успела поговорить о тебе с Торном. Ты же знаешь, где я была.

Тира повернулась к ней лицом, и Фиона невольно вскрикнула. Синяки, ссадины, припухшие разбитые губы.

— Господи, да что это с тобой?

— Неважно, — потупилась Тира. И тут Фиона поняла.

— Это Ульм, не так ли? — сказала она. — Боже мой, каким же зверем должен быть мужчина, чтобы так обращаться с женщиной!

В ответ Тира безвольно пожала плечами:

— Это Ульм, да. Я сама виновата. Попыталась сопротивляться. Я теперь все поняла и не буду больше так поступать.

— Ах, Тира, мне так жаль. Я непременно поговорю с Торном. Слушай, что я придумала! Я скажу ему, что хочу взять тебя с собой на Мэн.

Глаза Тиры радостно сверкнули.

— Правда?! Я о таком не то что просить — мечтать не смела. Я так боялась за тебя, когда ты была у Роло. Я знаю, что для тебя быть с ним было так же противно, как мне — лежать под Ульмом.

— Роло не спал со мной, — сказала Фиона и усмехнулась, словно припомнила что-то забавное.

Тира выкатила на Фиону глаза и приоткрыла рот.

— Но как… — Она хихикнула и прикрыла ладошкой рот. — Ты… Ты заколдовала его! Заколдовала! Ах, жаль, что я не могла то же самое проделать с Ульмом!

— Я не заколдовала его. Тира. Меня спасло то, что я хорошо разбираюсь в травах. Роло поверил, что я похитила его мужскую силу… Впрочем, отчасти это правда. Травы могут сделать очень многое. Но как бы то ни было, он очень радовался, когда приехал Торн и забрал меня.

— Я должна идти, пока меня не хватились, — воровато покосилась на дверь Тира.

— Постарайся ускользнуть сегодня от Ульма. Я же сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе.

— Спасибо, Фиона. Остров Мэн! Это же совсем рядом с моим родным домом. Я верю, что буду счастлива там.

Тира выскользнула за дверь, а Фиона осталась в одиночестве и принялась думать о том, как бы ей с божьей помощью добиться от Торна того, что она так твердо пообещала Тире.

Ах, если бы только Торн не был таким упрямым и непредсказуемым!

Фиона спала, свернувшись клубочком, возле погасшего очага в комнате Торна. Она стащила с постели одну из медвежьих шкур и улеглась, завернувшись в нее, прямо на полу. Когда Торн вернулся, свеча догорела до самого основания, и Торн зажег новую. Прежде чем поставить свечу в подсвечник, он провел ею по сторонам, высматривая Фиону. Нашел, увидел, и горячая волна нежности внезапно прокатилась по его сердцу. Торн тихо опустился на колени перед спящей Фионой и легко коснулся ее щеки кончиками пальцев. Если бы Фиона не спала, ее, без всякого сомнения, потряс и растрогал бы этот жест. Торн склонился ниже и притронулся губами к темному завитку волос на виске спящей. Нежность расплавляла сердце Торна, туманила глаза, и это чувство было для викинга новым, неожиданным и даже слегка пугающим.

«А ведь она даже не проснулась! — подумал он. — Значит, может колдовать даже во сне. Сколько в ней этой таинственной силы?!»

Торн по-прежнему верил в то, что живет, действует и чувствует под воздействием чар, с которыми не только бесполезно сражаться, но и понять которые просто невозможно. Временами Торн казался себе совершенно беспомощным, и ему думалось, что это уже навсегда.

Он осторожно поднял с пола спящую Фиону и опустил на кровать. Затем мигом скинул с себя всю одежду и нырнул под мягкий мех. Там он прижался к Фионе и принялся лихорадочно стаскивать с нее платье.

Фиона, разумеется, проснулась и в первую минуту испугалась, пока не поняла, что лежит в постели Торна. Она открыла глаза, встретилась со взглядом Торна и прочитала в нем такое безудержное желание, что все тело ее запылало ответным огнем. Торн нежно привлек ее к себе и поцеловал в губы. Фиона хотела отвести с лица упавшую прядь, но Торн перехватил ее руку и отвел локоны сам, глубоко заглянув при этом в фиолетовые озера глаз Фионы.

— Хочешь остановить меня? — негромко спросил он. — Но я так соскучился по тебе, по твоему прекрасному телу.

Грудь Фионы сладко заныла.

Торн окинул взглядом позолоченное отблесками свечи тело Фионы и облизнул пересохшие от волнения губы.

— Я не смогла бы остановить тебя, даже если бы захотела, — медленной негромко ответила Фиона. — Ведь ты вдвое тяжелее меня и в сто раз сильнее. При желании ты можешь свернуть мне шею одной рукой.

— Нет, руки я хотел занять чем-нибудь более приятным, — усмехнулся Торн.

У Фионы захватило дыхание, когда пальцы Торна скользнули между ее ног. Торн не отрывал глаз от лица Фионы, читая на нем все оттенки переживаемого ею наслаждения и сопереживая ему.

Вдруг Торн опустил голову вниз, и Фиона почувствовала нечто такое, отчего в изумлении закричала:

— Нет, Торн, нет! Что ты делаешь? Так нельзя! Не хочешь же ты…

— Именно хочу. Хочу попробовать тебя на вкус, Фиона. И не нужно меня останавливать.

Она и не собиралась его останавливать. Торн доставлял ей сейчас невероятное, невозможное наслаждение своим языком, который двигался в ровном, сводящем с ума ритме, разглаживая нежные лепестки плоти и завершая движение на самой вершине, где в завитках волос притаился заветный бугорок. Очень скоро возбуждение Фионы достигло предела. Ее тело трепетало, выгибалось, жадно тянулось навстречу непрекращающимся ласкам Торна. Густые ресницы Фионы дрожали, бросая тени на пылающие щеки. Голова ее металась из стороны в сторону по подушке, а из горла рвался негромкий, монотонный, непрерывный стон.

Торн поднял голову, чтобы посмотреть на ее лицо. Глаза ее были закрыты, рот судорожно хватал воздух, но черты лица были по-прежнему прекрасными и совершенными.

— Мне нравится смотреть на тебя, когда я приношу тебе наслаждение, — хрипло прошептал Торн. — И ты смотри на меня. Я хочу, чтобы ты видела, что это я, а не Роло, заставляю петь твое тело от счастья.

Он ощутил горячую влагу, переполнявшую Фиону, и удовлетворенно улыбнулся, услышав негромкий страстный вскрик Фионы и увидев, как резко вздрогнуло ее тело. Перед тем как Фиона ощутила всю полноту наивысшего наслаждения, Торн успел погрузить в ее пылающую расщелину свой могучий, заждавшийся ствол.

Переплетя свои пальцы с пальцами Фионы, Торн развел в стороны ее руки, прижал их к постели и нежно припал к ее губам. Фиона застонала, ощутив на губах Торна свой собственный мускусный запах. Торн принялся двигаться внутри ее, заполняя ее всю без остатка.

Она подумала, что еще немного, и она задохнется, но тут Торн оторвал свои губы от ее рта. Фиона запрокинула голову, и в этот миг Торн вошел в нее так глубоко и сильно, как никогда прежде. Его могучий член все проникал и проникал в глубь Фионы, и ей казалось, что этому движению не будет конца. Сейчас их тела были единым целым, и не существовало такой силы на свете, которая могла бы разнять их.

Торн глубоко и громко дышал в такт своим мощным движениям. Дыхание его становилось все громче, а движения все быстрее и глубже. Еще немного, и из горла его вырвался страстный низкий стон.

— Иди со мной, любовь моя. Мы вместе достигнем Валгаллы, — хрипло произнес Торн.

Тело Фионы выгнулось дугой, принимая в себя мощную струю горячего семени.

Когда Фиона вновь проснулась, еще одна свеча догорела до основания.

Лицом Фиона уткнулась в шею спящего Торна, а его руки и во сне продолжали сжимать ее грудь.

Стоило Фионе пошевелиться, как викинг тут же раскрыл глаза.

«А может быть, он и не спал вовсе? — подумала она. — Уж слишком быстро проснулся».

Пальцы Торна уже ласкали грудь Фионы, а затем скользнули вниз.

Фиона предоставила свободу своему телу, чувствуя, как оно с каждой секундой наполняется теплом, жаждой жизни и движения.

«Удивительно, каким нежным может быть мой муж!» — в который раз подумала Фиона.

Затем она вспомнила последние слова Торна, сказанные в момент их близости. Он назвал ее своей любимой.

С губ Фионы сорвался негромкий вздох.

— Скажи, ты помнишь, что говорил мне?

— Когда?

— Ну, когда мы… когда… Ну, в это самое время.

— О, в это время я мог много чего наговорить. Разве это запомнишь?

Фиона нахмурилась. Нет, все-таки эти мужчины на редкость бесчувственные.

— Ты называл меня любимой. Ты правда любишь меня, Торн? И от Роло ты меня забрал потому, что любишь, верно?

— Любовь… Это чужое для меня слово, незнакомое. У викингов нет времени на всякие нежности. Викинг женится для того, чтобы иметь детей, чтобы было кому следить за его домом. Ну, еще из политических соображений. Или из-за наследства. Мы, викинги, приучены заботиться о наших женах, но любить их… Да и женщинам нашим не до того. Наши жены часто сражаются рядом с нами и не хуже любого мужчины управляются с мечом и топориком. Развод у нас тоже дело простое. Если двое не подходят друг другу, они просто объявляют перед всеми, что отныне они больше не муж и жена. Женатые мужчины чувствуют себя достаточно свободно — почти у всех есть другие женщины, в основном из рабынь. Редко кто из жен возражает против этого.

— А вот мы, христиане, вступаем в брак один раз — и на всю жизнь! — воскликнула Фиона. — Случается, что поначалу люди не любят друг друга, но со временем ко всем супругам приходит это чувство. Не знаю, как там у вас, викингов, жены относятся к безобразиям своих мужей, но я ничего такого не потерплю.

— Ничего, понемногу и ты научишься жить по законам викингов.

Фиона подавила невольный вздох.

— Но мне не так-то легко будет сделать это, викинг. И в первую очередь из-за тебя.

— Как это?

— Ну сам посуди. Как я могу любить тебя, если ты настолько упрям, что не принимаешь мою любовь? Или не пытаешься вернуть ее.

Вопрос Фионы настолько озадачил Торна, что на время он даже потерял дар речи. Когда же способность говорить вернулась к нему, он спросил:

— Но кто сказал, что я должен любить тебя? Да и твоей любви я никогда не просил. Просто ты заманила меня на свой остров и украла мою душу. При чем тут любовь?

— Как же ты глуп, если до сих пор веришь во все это! Судьбу Бренн предсказал мне давно, как только я начала вообще что-то понимать. Разумеется, твое имя было мне неизвестно, но я твердо знала, что однажды на нашем острове появится викинг, предназначенный мне судьбой, и украдет меня. Я долго не хотела верить пророчеству Бренна — до того дня, когда все это произошло наяву.

— Ну, и как ты все это объяснишь? — спросил Торн, вновь начиная ласкать тело Фионы. — Что, это твой колдун заманил меня на остров своей песней?

Торн немного подумал и ответил сам себе:

— Нет. Это был не он. Не мужской голос слышал я тогда сквозь шум ветра и плеск волны… Скажи, а ты веришь в то, что мы с тобой предназначены друг другу судьбой? И почему это так?

— Потому, что это угодно господу. А может быть, еще тем древним кельтским богам, которых помнил Бренн. Бренн сказал, что наша с тобой любовь будет вечной, Торн… Вечной! А ты?

— Но я же женился на тебе, помнишь?

— Да, а потом объявил, что наш брак недействителен.

— Но ты же говоришь, что перед твоим богом мои слова не имеют силы.

— Верно. Но я смогу быть твоей женой, только если ты будешь любить меня.

Затянувшийся разговор о никому не нужных пустяках надоел Торну.

— Я никогда не оставлю тебя одну. Этого достаточно?

— Нет.

— Я обращаюсь с тобой как с женой, а не как с рабыней или наложницей. Тебе и этого мало? И потом, как распознать — это любовь или просто очередное колдовство? Говорит ли мне об этом мое сердце или я окутан волшебным туманом?

— А у тебя есть сердце? — окончательно рассердившись, спросила Фиона.

— Думаю, что есть, и оно раскрыто перед тобой.

— Я пока что вижу только твою похоть, а страсть и любовь — совершенно различные чувства. Торн. Одной страсти мне недостаточно.

— Достаточно, — ответил Торн и навалился на Фиону. — Я тебе дал так много, как не давал еще ни одной женщине. Я хочу тебя, и ты нужна мне так, как никто и никогда не был нужен. Я привез тебя сюда и хочу владеть тобою.

С этими словами он раскинул ноги Фионы и вонзил свое орудие на всю глубину. Плоть Фионы облегла его словно тугая кожаная перчатка, и Торн застонал от наслаждения.

— Ну почему… ты… такой… упрямый? — в такт его движениям еле выговорила Фиона, сотрясаясь всем телом от мощных толчков Торна.

— А зачем… тебе… любовь, если у тебя… есть… я? — ответил Торн и тут же отключился, потому что нарастающая в глубине его тела волна неудержимо повлекла за собой.

— Потому что без любви все, чем мы занимаемся, не имеет смысла, — прошептала Фиона, уже сгорая в том же огне.

На рассвете первым проснулся Торн. Когда он заводился, очнулась и Фиона. Только теперь она вспомнила про свое обещание, данное вчера Тире. Впрочем, для такого разговора до этой минуты у нее все равно не было времени. Но откладывать больше нельзя, пока Ульм не забил Тиру до полусмерти.

— Торн, я должна тебе кое-что сказать насчет Тиры.

Торн зажег новую свечу и укрепил ее возле кровати.

— А я думал, что ты еще поспишь. Может, это подождет немного? Что такого Тира натворила? А если ты о прошлом, то между мной и Тирой давно ничего нет.

Она была моей любовницей, но еще до того, как я узнал тебя.

— Тира ничего не натворила. Просто я хочу взять ее с собой на Мэн. Ведь она твоя рабыня, верно? Так что тебе и решать ее судьбу.

Торн подозрительно покосился на Фиону:

— С чего это вдруг такая забота о Тире?

— Ее изнасиловал Ульм. Без твоей защиты она тут вовсе пропадет. Пойдет по рукам, и с нею станет спать любой, кому не лень.

Торн пожал плечами:

— Ну и что? Обычное дело. Многие викинги жестоки в постели. Но Тира скоро научится правильно вести себя с ними. Привыкнет.

Лицо Фионы вспыхнуло от гнева.

— Как ты смеешь так говорить! Ведь Тира — беззащитная женщина! И ты готов бросить ее здесь на растерзание? В конце концов Тира — твоя собственность. Что же ты бросаешь свое добро на забаву другим?

— Это ты моя собственность, — буркнул Торн. — И тебя я здесь не забуду, не сомневайся.

«Вот глупец! — подумала Фиона. — Перед богом мы давно уже муж и жена, а не хозяин и рабыня».

— Как же мне дальше жить с мужчиной, в котором нет любви? — горестно вздохнула она.

— А мне — с ведьмой, укравшей мою душу? — лукаво улыбнулся Торн. — Так тебе хочется, чтобы я взял Тиру с собой?

— Очень хочется. Она приглянулась Арену, а он — ей.

— Ну, если так… Хорошо, пусть едет.

Лицо Фионы просветлело.

— Ах, Торн, спасибо тебе!

— Но только с одним условием, разумеется.

— С каким? — настороженно спросила Фиона.

— Я сделаю это для тебя, но только в том случае, если ты обещаешь всегда оставаться со мной.

— Как твоя жена?

Торн молчал так долго, что Фиона стала уже сомневаться в том, что он вообще ответит. Однако он наконец произнес:

— Хорошо. Оставайся со мной как жена, если тебе это так уж важно. Мы можем даже еще раз обвенчаться. Ты моя, Фиона. И никому, кроме меня, ты никогда не достанешься. Когда я вспоминаю про Роло, я готов убить его.

— Странные вы существа, мужчины, — задумчиво протянула Фиона. — Все истолковываете на свой лад. Боюсь, что мне никогда не удастся убедить тебя в том, что роао не спал со мною. А венчаться еще раз незачем. Я никогда не переставала быть твоей женой. Наша христианская религия не признает развод на словах.

Торн запрокинул голову и расхохотался.

— Тогда все в порядке. Ты остаешься навсегда в моей постели, а я постараюсь забыть о том, что ты была любовницей Роло.

Фиона вздохнула и с отчаянием посмотрела на Торна. Он пошел к двери, коротко кинув на прощание:

— Я должен идти. Сегодня мы провожаем в Валгаллу отца. Все готово. Осталось лишь зажечь погребальные факелы и выпустить его ладью в открытое море. Отец отправится в Валгаллу так, как и подобает славному викингу. А назавтра мы поднимем паруса — и вперед на Мэн. Все ион сокровища уже погружены на пять драккаров. Нужно спешить. Если мы не отплывем завтра, мы можем застрять здесь до будущей весны. Вряд ли тебе понравится сидеть всю зиму взаперти в этой спальне.

— К утру я буду готова, — сказала Фиона. — А Тире ты сам скажешь?

— Да, скажу, когда буду проходить через зал.

Он подошел уже к самой двери, когда услышал за спиной:

— Торн.

Викинг остановился, затем медленно обернулся назад.

— Да?

— Если ты еще раз скажешь мне хоть слово про Роло, я сделаю с тобой то же, что и с ним.

— Что именно? — удивленно спросил Торн.

В ответ Фиона ласково улыбнулась и сказала вкрадчиво:

— Как что? Лишу тебя мужской силы.

Над водой еще стелился легкий утренний туман, когда пять ладей-драккаров со ста пятьюдесятью викингами на борту отошли от причала и, влекомые течением и легким попутным ветром, двинулись по глади фьорда к выходу в открытое море. На борту были несметные сокровища, принадлежавшие великому и страшному викингу по имени Торн Безжалостный.

Фиона плыла вместе с Торном, все на той же «Птице Одина», под знакомым парусиновым тентом. Фиона вновь свернулась под ним калачиком — все было как прежде, только рядом с нею больше не было старого верного Бренна.

Тянуло сыростью и холодом, и Фиона поплотнее укуталась в медвежью шкуру, но и сквозь нее пронизывало дыхание морского ветра. Сегодня с утра Фиона чувствовала себя разбитой и больной, но приписывала свое состояние естественному волнению — ведь она возвращалась домой.

«Как хорошо будет вновь увидеть отца», — подумала она.

Фиона тихонько попросила бога, чтобы все на острове было тихо и ладно и чтобы те люди, которых оставил там Торн, отплывая домой, оказались добрыми правителями, при которых ее землякам жилось спокойно и легко.

Ближе к полудню Фиона с удивлением ощутила начинающуюся морскую болезнь. Никогда прежде ее не укачивало на море. И путешествие в страну викингов она перенесла легко.

Она посмотрела на волны за бортом, сглотнула подступивший к горлу горький комок и, чтобы отвлечься, стала думать о том, какое будущее ожидает ее с мужчиной, который страстно хочет ее, но при этом отказывается признаться, что любит. Правда, в глубине души Фиона была уверена, что Торн по-настоящему любит ее. Она чувствовала это в каждом его вздохе, в каждом взгляде.

«Наступит время, и он сам все поймет», — решила она.

На третий день плавания Фиона сидела и грелась под лучами летнего солнца на палубе драккара, наблюдая, как режет волны острый нос ладьи и бегут от него за корму пенные полосы. Внезапное волнение охватило ее, и Фиона поняла, что у нее вновь начинается видение. Солнечный свет померк в ее глазах, и из темноты понемногу начали проступать какие-то тени. Еще немного, и Фиона увидела вооруженных пришельцев — датчан, которые с боевым криком сбегали с холма к дому Торна. Вот Торольф — растерянный и злой. Все это было похоже на ту битву, которая явилась Фионе в лесном видении. Но сейчас Торн не мог успеть на помощь!

Фиона закричала. Торн прибежал немедленно, а гребцы, сидевшие на веслах, вздрогнули и посмотрели на Фиону со страхом и удивлением. Глаза Фионы были подернуты дымкой. Она сидела на палубе и мерно, как маятник, раскачивалась из стороны в сторону.

Торн опустился перед нею на колени, схватил за руку.

— Что с тобой? Что случилось? Ты испугала всех нас.

Фиона медленно возвращалась к реальности. Раскрыла глаза, непонимающе посмотрела по сторонам, затем негромко, раздельно проговорила:

— Мы должны вернуться.

— Что? Да ты с ума сошла! Мы уже три дня как в открытом море!

— Торольфу нужна твоя помощь. Пришельцы. Датчане. Они громят твой дом. Поверь мне. Торн. Мне не зачем лгать, ты знаешь.

Торн серьезно посмотрел на Фиону:

— Да, ты не станешь лгать. Расскажи, что ты видела.

— Я уже сказала. Я мало что смогла рассмотреть.

— И ты хочешь, чтобы мы вернулись? Это после того, как Торольф едва не отрубил тебе голову?

— Торольф — твой брат. Ты любишь его. Ты должен идти на помощь и спасти его.

Торн поднял голову и прокричал что-то на своем языке. Сначала головной драккар, а за ним и четыре остальных переставили паруса, круто развернулись и направились назад, в порт, который оставили всего три дня тому назад. Паруса поймали попутный ветер, и пятерка ладей быстро заскользила по спокойной глади моря.

Еще через три дня они пришвартовались в знакомой гавани Кепинга. Первым, кого они увидели на пирсе, был Ульм. Голова перевязана, и при ходьбе он сильно приволакивал правую ногу. Изумленно уставясь на Торна и его людей, Ульм растерянно объяснил, что живет сейчас здесь, в прибрежной деревне. Он издалека увидел паруса драккаров Торна.

— На поместье напали три дня тому назад, — рассказывал Ульм. — Датчан было больше, и они напали внезапно. Торольф попал к ним в плен. Датчане требуют большой выкуп. К конунгу послан человек с донесением, но вряд ли конунг тряхнет казну и заплатит из своих сундуков.

— Где сейчас датчане? — спросил Торн. — Что с домом?

— Дома больше нет, — хрипло ответил Ульм. — Сожжен дотла. А датчане… Они расположились лагерем на берегу фьорда и ждут ответа. Захватили всех рабов Торольфа, его сокровищницу, но им все мало. Они и меня послали сюда, в деревню, чтобы я уговорил здешних крестьян заплатить за Торольфа. Да только где им взять столько денег? Вот тогда мы и послали гонца к конунгу.

— А много их, этих датчан?

— Воинов сто пятьдесят, не меньше, — ответил Ульм. — Они прошли в фьорд под покровом ночи и напали на нас неожиданно, на заре. Да, мы уже предупредили Роло. Что ни говори, а он наш сосед. Датчане не остановятся. Они пойдут, чтобы захватить соседнюю землю, а это как раз владения Роло. Если соседние ярлы не объединятся, мы хлебнем немало горя.

— Роло — наш союзник, — хмуро согласился Торн. — И потому мы должны забыть о наших разногласиях. Он должен прийти на помощь нам, чтобы спасти свою собственную землю.

Ульм искоса взглянул на Фиону и спросил:

— А почему вы решили вернуться? Неужели эта ведьма снова предупредила вас?

— Я здесь, и этого достаточно, — ответил Торн. — А Фиону оставь в покое. Не будем терять времени. Я со своими людьми отправляюсь в поместье Роло. Будем думать, как освободить Торольфа. Ты сможешь пойти с нами?

— Конечно. До тех пор, пока у меня есть хоть одна рука, способная держать меч, и одна нога, чтобы опираться на землю, я останусь в строю и буду драться.

Вот уж не думала Фиона, что когда-нибудь вновь окажется в этих стенах. Она была уверена, что покинула дом Роло навсегда. Однако судьба опять привела ее сюда, в это место, где отвратительные воспоминания вновь нахлынули на нее.

Роло, увидев Фиону, тоже не выразил радости. У него, очевидно, тоже были живы в памяти те дни, когда он перестал быть мужчиной. Роло хмуро посмотрел на вошедшую в дом Фиону и потом старался ее просто не замечать. Фиона растворилась среди слуг, стала помогать накрывать на стол. Работы хватало: ведь в дом неожиданно нагрянула в гости целая армия — сто пятьдесят молодых голодных викингов.

Хотя встреча Торна и Роло прошла холодно, они вскоре смогли справиться с собой и стали разрабатывать план совместных действий. Надо было прежде всего объединить свои силы. Этим объединенным отрядом Торн предложил обрушиться на лагерь датчан, выбрав самое подходящее для того время — на рассвете. Оба они — и Роло, и Торн — сошлись на том, что о выкупе не может быть и речи. На это они не пойдут никогда. Они добудут свободу Торольфу в бою, но не станут покупать ее у этих презренных пришельцев. Таков закон викингов, и они не отступят от него. А бог войны Тор им непременно поможет!

На этом военный совет закончился. Торн и Роло направились к своим людям, чтобы объяснить им задачу.

А Фиона тем временем сидела на скамеечке в зале, поджидая мужа. Наконец он вошел, и тут же возле него оказалась Бретта. Она подошла к Торну как ни в чем не бывало и шепнула ему что-то на ухо. В сердце Фионы шевельнулась ревность. Когда же наконец эта рыжая оставит в покое ее мужа?

Правда, к чести Торна нужно сказать, что он выслушал Бретту совершенно равнодушно и отослал ее прочь небрежным жестом руки. Затем увидел сидящую в зале Фиону и поспешил к ней, мгновенно забыв о женщине с рыжими волосами, которая совсем недавно пыталась отравить его.

— Все готово, — воскликнул Торн, садясь на скамейку рядом с Фионой. — Правда, мне не очень-то по нраву то, что ты останешься на какое-то время здесь, в этом доме, вместе с Бреттой. Но я уверен, что ты суме ешь сама постоять за себя. Только помни, — Торн взял Фиону за руку и заглянул ей в глаза, — ты моя. Если меня убьют, Арен отвезет тебя домой, на Мэн. Такой приказ от меня он уже получил. Запомни: если меня убьют, ты должна будешь вернуться домой. Я не хочу, чтобы ты осталась здесь и досталась Роло.

Торн помолчал, затем напряженно спросил:

— Скажи, ты не чувствуешь мою близкую смерть, Фиона?

Она покачала головой:

— Обо всем, что я вижу, я рассказываю тебе. А вижу я только то, что мне позволено увидеть. Я не могу вызывать видения по моему желанию.

Торн схватил Фиону за руку и потащил за собой.

— Пойдем. Я хочу поговорить с тобой перед битвой с глазу на глаз.

Фиона пошла следом за Торном, затылком чувствуя пристальный взгляд Бретты, которая не спускала с них горящих глаз до тех пор, пока они не вышли за дверь. Торн и Фиона прошли мимо спящих прямо на траве воинов и оказались в саду, окружавшем дом. Отойдя немного. Торн остановился, прислонился спиной к дереву и обнял Фиону.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила она.

Серп луны выглянул из-за туч, и в его серебристом свете Фиона увидела знакомый огонек страсти, полыхнувший в глазах Торна.

— Торн, я… — Она не договорила, потому что Торн закрыл ее рот своими губами.

Поцелуй был долгим, страстным, и Фиона ощутила волну желания, горячо прокатившуюся по ее телу. Она застонала, не прерывая поцелуя, и ладони Торна нетерпеливо принялись гладить все ее тело — плечи, грудь, потом опустились на талию, на бедра.

Бешеная страсть Торна передалась Фионе. Тело ее запылало, дыхание стало глубоким и быстрым, сердце готово было выскочить из груди.

Мощные руки Торна внезапно подняли Фиону вверх.

— Обхвати меня ногами за талию, — хрипло сказал Торн, задирая ей платье, — Я хочу тебя. Сейчас. Огонь битвы уже пылает в моей крови, и ты единственная женщина, которая может усмирить это пламя.

Фиона обняла шею Торна и повисла на нем, крепко держась руками. Ноги ее уже лежали на его бедрах. Когда Фиона опустилась вниз, их обнаженные тела соприкоснулись.

— Ты правда уверен в том, что именно я та единственная женщина, которая нужна тебе? — спросила Фиона. — Разве Бретта не предлагала тебе себя?

Торн со стоном вошел в Фиону — глубоко и сильно.

— Бретта пыталась убить меня, — с трудом проговорил он. — Я больше не желаю знать ее. Ты — моя страсть, Фиона. Я не хочу другой женщины, кроме тебя.

Торн целовал ее губы и грудь. Вскоре тело Фионы затрепетало, чувствуя приближение блаженства, и вот уже она перенеслась за грань реальности.

Только теперь, доставив наслаждение Фионе, Торн дал волю своей собственной страсти.

Когда все закончилось, Фиона посмотрела на Торна со страхом и отчаянием. Что, если он и в самом деле погибнет в сегодняшней битве? Как она будет жить без него? Да и сможет ли она теперь прожить без него?

Фионе очень хотелось заглянуть в будущее, и она попыталась вызвать видение, но оно не шло к ней. Что толку в этом даре, если она не может пользоваться им по своему желанию?

Фиона досадливо мотнула головой. Торн опустил ее на землю и поправил на ней платье.

— Пора, — коротко сказал он и поднял голову вверх, чтобы посмотреть, насколько высоко стоит в небе серп луны.

— Будь осторожен, Торн, умоляю, береги себя! В ответ Торн криво усмехнулся:

— Осторожен? С чего это вдруг такая забота? Или ты наконец убедилась в том, что я как любовник лучше, чем Роло?

— Черт тебя побери, Торн! Я и сама не знаю, почему так беспокоюсь о тебе, — устало откликнулась Фиона. — Может быть, мне просто жаль тебя — глупого и упрямого. А может быть, я жалею сейчас саму себя. Мне что-то не по себе.

Торн обхватил Фиону за плечи, заглянул в глубокие озера ее глаз.

— Правду, Фиона! Скажи мне правду! Тебе на самом деле небезразлично, что будет со мною?

Фиона с трудом перевела дыхание:

— Да. Для меня это важно. Мы всегда будем вместе, хочешь — верь тому, не хочешь — не верь. И еще знай: ты единственный мужчина, с которым я была близка. Только ты один спал со мной.

Она хотела было сказать: «Ты единственный, кто притрагивался ко мне», но это было бы неправдой. Ведь Роло тоже касался ее, хотя это и было ей отвратительно.

Торн нахмурился:

— Я никогда не просил твоей любви. Я просто не знаю, что такое любовь и что с ней делать. Но твоя забота трогает меня. Никогда еще я не чувствовал себя так странно.

— Правда? — просияла в ответ Фиона.

— Правда. И знаешь, мне все больше и больше нравится быть околдованным.

— Ты веришь в то, что Роло никогда не был моим любовником? Веришь теперь?

— Оставим это, Фиона. Не задавай вопросов, на которые ты все равно не получишь ответа. Я по-прежнему хочу тебя, и этого достаточно. Когда я вхожу в тебя и ты охватываешь меня, все остальное становится неважным. Но если я думаю о том, что на моем месте может оказаться другой мужчина, кровь застилает мне глаза.

— Ты любишь меня, Торн, — ласково сказала Фиона. — И, клянусь, наступит день, когда ты и сам это поймешь. Бренн говорил, что такой день непременно придет, и теперь я тоже в это верю. Нужно просто набраться терпения и ждать. Я буду ждать. А ты поскорее возвращайся ко мне, мой викинг.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала Торна в губы. Потом повернулась и пошла к дому.

Торн не пытался остановить ее. Он просто притронулся пальцами к своим губам и улыбнулся.

12

— Ну теперь-то ты, я думаю, довольна.

Фиона неохотно обернулась. Она и не заметила, когда Бретта вошла в зал.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила Фиона.

— Коли бы не ты, я уже была бы женой Торна, — зло сказала Бретта.

— Ты пыталась убить его, — огрызнулась Фиона.

— Это вышло случайно, — возразила Бретта. — У меня и в мыслях не было убивать его. Я просто была сердита на то, что он перестал обращать на меня внимание. Решил выдать за своего младшего брата, как будто это все равно. Я хотела отплатить за свою обиду. Просто перепутала дозу.

Фиона прекрасно знала, как все было на самом деле, но придержала свой язык. Для подобных разговоров сейчас не время и не место.

Этот проклятый дом. Фиона подумала о том, что будет есть и пить только то, что приготовит своими руками. Уж от яда она себя обезопасит. Правда, здесь того гляди нож в спину получишь. Ну что ж — будем осторожны. Она должна остаться целой и невредимой до возвращения Торна.

Фиона была очень рада тому, что вместе с нею здесь оказалась Тира. Правда, Бретта тут же отправила девушку к остальным рабам, но все равно было приятно хоть иногда видеть в толпе знакомое лицо.

Фиону передернуло, когда она вспомнила о том, что ей довелось пережить в этом доме. Но бог милостив. И Торн остался жив, и Роло в ужасе отшатывается от нее до сих пор.

Фиона резко тряхнула головой, отгоняя тяжелые воспоминания.

На заре объединенный отряд викингов под предводительством Торна подкрался лесом вплотную к лагерю датчан. Они расположились на поляне, слабо освещенной пламенем догоравших по краю костров. Датские воины спали прямо на земле, укутавшись в меховые шкуры. Врагов было много, но Торн знал: его отчаянных бойцов это не остановит.

— Ты не видишь там Торольфа? — прошептал Роло, неслышно подошедший и опустившийся рядом с Торном на мокрую от предутренней росы землю.

Торн еще раз окинул взглядом спящий лагерь.

Двое часовых медленно прохаживались вдоль леса, но Торольф… Нет, своего брата Торн не видел.

Он покачал головой.

— А может быть, они держат его не здесь, а на одном из своих судов, — предположил Роло.

— Возможно, — согласился Торн. — Знаешь что, возьму-ка я десять человек и спущусь к фьорду. Если Торольф там, я освобожу его. Ты справишься здесь без меня?

Под пышными усами Роло промелькнуло подобие улыбки.

— Эти датчане проклянут тот день, когда им взбрело в голову отправиться сюда. Иди ищи своего брата, Торн. А здесь я управлюсь сам.

Торн кивнул и неслышно растворился во тьме. Он выбрал Ульма, Арена и еще нескольких проверенных воинов.

Они неслышно обогнули спящий лагерь и уже выходили на берег фьорда, когда услышали за спиной воинственные крики. Бой начался. Торн встрепенулся, на мгновение испытав непреодолимое желание оказаться там, в гуще битвы, но сдержался и во главе своего маленького отряда двинулся дальше.

На берегу они увидели четыре датских драккара, ошвартованные возле песчаного пляжа. Два десятка воинов охраняли эти суда. Два десятка против десяти викингов? Детская забава!

Держа обнаженный меч в одной руке и боевой топорик в другой. Торн издал холодящий кровь боевой клич викингов и бросился на врага. Люди его ринулись следом, бешено размахивая оружием. Датчане повскакали на ноги, хватаясь за свои мечи. Засвистел рассекаемый сталью воздух.

Бои был коротким, но кровавым. Трещали разбиваемые головы, кровь густо заливала землю.

Арен сражался позади Торна, Ульм дрался рядом с ним. Один из датчан сумел нанести Арену сильный удар и рассек ему лицо. Арен отшатнулся и остановился на мгновение, чтобы смахнуть кровь, текущую прямо в глаза. В тот же миг Ульм пришел ему на помощь и уложил противника Арена одним могучим ударом. Торн сражался неистово, подтверждая свое имя — Торн Безжалостный. На короткий миг спина его оказалась незащищенной, и этого было достаточно для того, чтобы один из датчан успел ударить сзади.

Торн почувствовал боль, пронзившую его тело. Он поднял меч и стал оборачиваться к противнику, и это было последним, что он успел сделать перед тем, как колени его подогнулись и он упал вниз лицом на мокрую от росы и крови землю.

Ульм, увидев, как упал Торн, с такой яростью набросился на датчан, что те дрогнули и начали отступать к кромке берега, В битве наступил решающий перелом, и не прошло и четверти часа, как последний из датчан вытянулся, бездыханный, возле качающихся на мелкой волне драккаров.

Ничего этого Торн уже не видел. Он лежал на земле, и жизнь покидала его, вытекая вместе с кровью из зияющей раны.

— Дело сделано. Торн, — сказал Ульм, опускаясь перед раненым на колени. — Они все мертвы.

— Торольф? — хрипло прошептал Торн.

— Арен обыскивает ладьи. Если он здесь, мы найдем его.

Арен и впрямь нашел Торольфа — избитого, связанного — на головном драккаре. Торольф едва держался на ногах от голода и побоев, но серьезных ран на нем, по счастью, не было.

— Как вы оказались здесь? — удивленно спросил он, покуда Арен развязывал опутавшие его веревки. — Вы же все уплыли с Торном!

— Да, мы ушли уже на три дня пути в море, но потом повернули ладьи, — ответил Арен, помогая Торольфу сойти на берег.

— Что заставило вас вернуться?

— Фиона предупредила нас об опасности. Говорит, ей было видение. Она видела нападение датчан и убедила Торна повернуть назад. А на берегу нас встретил Ульм, и все подтвердилось.

— Здесь неподалеку лагерь датчан, — предупредил Торольф. — Нужно собрать армию викингов и расправиться с ними. А где Торн?

— Роло вместе с соседними ярлами объединили силы по совету Торна. Сейчас, пока мы с тобой разговариваем, в лагере датчан идет бой. А Торн… Торн сильно ранен, возможно, смертельно. Во всяком случае, он непременно умрет, если мы не поторопимся оказать ему помощь. Ты можешь идти сам?

— Да. У меня нет серьезных ран. А что с тобой? У тебя все лицо в крови.

— Ерунда. Давай-ка поспешим к Торну. Торольф огляделся и сразу же увидел тело брата.

Торн лежал на земле лицом вниз, окруженный уцелевшими в бою воинами. Торольф подошел к брату и опустился перед ним на колено. Как много крови тот потерял!

Под победные крики на берегу появился Роло. Триумф был полный, но… но…

Торн лежал неподвижно и был еще жив, но было видно, как быстро угасает в нем искра жизни. Он с трудом раскрыл глаза, увидел склонившегося над ним брата и хрипло выдохнул.

— Торольф… Я рад, что мы успели вовремя. — Торн с трудом протолкнул воздух сквозь сжатые зубы. — Роло и остальные…

Подошедший Роло склонился над Торном:

— Мы победили.

— Держись, — сказал брату Торольф. — Мы отнесем тебя к лекарю.

— Фиона, — прошептал чуть слышно Торн.

Он знал, что только Фиона может вернуть его к жизни.

— Делайте носилки, — распорядился Торольф. — Мы должны отнести брата домой.

— Твоего дома больше нет, — заметил Роло. — Несите его ко мне. Фиона и Бретта позаботятся о нем.

Торольф удивленно ахнул:

— Мне это не нравится. Отдать жизнь брата в руки ведьмы и отравительницы!

— У тебя нет выбора, — возразил Роло и добавил: — Фиона — целительница. Она знает травы и сумеет спасти Торну жизнь. А Бретта очень сожалеет о случившемся. Дадим ей загладить свою вину. У нее и в мыслях не было убивать Торна. Она просто ошиблась.

— Ну что ж, — неохотно согласился Торольф.

— Оставь сомнения, Фиона поможет твоему брату. Поможет, хотя она, конечно, ведьма. Здесь я с тобой согласен.

Подоспели носилки. Воины уложили на них Торна, перевязали его рану и двинулись к дому Роло. Кровь стала вытекать медленнее, но Торн был так бледен и дышал так редко и с трудом, что многие сомневались, удастся ли ему дожить до конца перехода.

Фиона почувствовала тот момент, когда Торн получил рану. Острая боль пронзила ее спину, и Фиона упала на колени, а затем повалилась на пол, отчаянно крича и раскинув руки в стороны.

Тира, увидев это, испугалась и кинулась к ней. — Фиона, что случилось? Ты заболела?

Она наклонилась, чтобы помочь Фионе подняться на ноги.

Фиона с силой оттолкнула протянутые руки Тиры. Нестерпимая боль продолжала терзать ее.

— Торн, — сказала Фиона. — Что-то случалось с Торном. О боже, он мертв!

Она села на полу, прислушалась к своим ощущениям.

— Нет, — сказала она немного погодя. — Еще не мертв. Но близок, очень близок к смерти.

— Как ты можешь это знать? — сказала Тяра. — Сиди. Я принесу тебе эля. Ты такая бледная — смотреть страшно.

Фиона с помощью Тиры поднялась на ноги и перебралась на скамейку. Тира сбегала за элем.

— Ну, что ты видела на этот раз, ведьма? — спросила появившаяся в зале Бретта.

— Раненые. Много раненых, — ответила Фиона, не обращая внимания на выпад Бретты.

Она достала из-под скамьи ларец с лекарствами, который везде таскала с собой. Вот и пригодился. Порылась в нем и удовлетворенно вздохнула.

— Торну надо приготовить комнату. Других раненых можно будет разместить в зале. Я займусь ими.

— Гром и молния! О чем ты толкуешь? — недовольно спросила Бретта. — Если будет нужна помощь, о раненых позаботится старая Матильда, наша знахарка. Тебе вовсе не нужно заниматься этим.

— Торна я буду лечить сама, — упрямо возразила Фиона.

Бретта нахмурила брови:

— А откуда ты вообще взяла, что Торн ранен? Фиона пожала плечами и устало прикрыла глаза.

— Знаю, — просто ответила она. Бретта испуганно отшатнулась.

Похоже, эта проклятая ведьма и впрямь может видеть то, чего не видят другие!

Бретта повернулась и бегом бросилась прочь.

Раненых привезли в дом на следующее утро. Фиона, сдерживая страх, поспешила навстречу. Одного взгляда ей было достаточно, чтобы понять: нельзя терять ни минуты.

— Несите Торна в его комнату, — сказала она, обращаясь к воинам, которые несли носилки. — Только осторожнее.

— Ты ему уже ничем не поможешь, — сухо бросил Торольф. — Торн ни разу не шевельнулся за все время, что мы были в пути.

— Но как это могло случиться? — набросилась на него Фиона. — Ведь Торн — блестящий боец. Почему его ударили в спину?

— Вес люди смертны, — уклончиво ответил Торольф. — Торн встретил свою смерть так, как и подобает настоящему викингу — с мечом в руке. Он не мог бы желать для себя лучшей кончины.

Фиона резко вздернула голову и окинула Торольфа яростным взглядом.

— Не смей говорить о Торне так, словно он уже умер. Я не позволю ему умереть, слышишь?

Фиона повернулась и поспешила в комнату, отведенную для Торна.

Торн не издал ни звука, пока его перекладывали с носилок на постель вниз лицом. Фиона достала нож и разрезала пропитанную кровью одежду. Пришла Тира и принесла кувшин с горячей водой. Фиона порылась в сундучке, достала нужную траву и опустила в кипяток. Отвар настоялся. Фиона взяла чистую тряпицу и принялась осторожно обрабатывать рану.

— Ты не должен умереть, викинг, — шептала она на ухо Торну, смывая с его раны грязь и засохшую кровь.

Когда из глубокого разреза сквозь рассеченные мышцы проглянула желтоватая кость, Фиона невольно содрогнулась.

Закончив обрабатывать рану, она туго перевязала ее чистым куском ткани.

Проделав все это, принялась готовить новый отвар. В ход пошла смесь трав для настоя, снимающего лихорадку. Сейчас она напоит им Торна и будет ждать. Если бог будет милостив, через пару дней она смажет края раны заживляющей мазью, и тогда начнется выздоровление.

Следующий день не принес никаких перемен. Торн по-прежнему был без сознания. Чтобы восполнить огромную потерю крови, Фиона приказала Тире зарезать цыпленка и сварить бульон. Она стала по ложечке поить раненого. Торн глотал медленно, с трудом, но Фионе было не занимать терпения, и она все так же понемногу, но заставила его выпить все.

Лихорадка продолжала сжигать тело Торна. Фиона прибегла к средству, которому научил ее старый Бренн: отвар из листьев и коры ивы, хорошо снимающий воспаление.

Прошло еще два дня, и постепенно травы начали оказывать свое целебное действие. Лихорадка, слава богу, стала стихать, рана очистилась, и края ее стали розовыми, покрываясь слоем новой, тонкой, нежной кожи. Фиона зашила рану, смазала мазью и туго забинтовала. Теперь у Торна прибавится еще один шрам. Но лучше жить с лишним шрамом, чем не жить вообще.

Убедившись в том, что дела пошли на поправку, Фиона оставила Тиру посидеть возле раненого. Сама она заглянула в зал, как там остальные. Их пользовала Матильда — старая грязная знахарка, ничего не понимавшая в болезнях и плохо разбиравшаяся в травах. Вреда от нее было куда больше, чем пользы. Фиона, как смогла, исправила то, что успела натворить старуха, и вновь вернулась к Торну. Здесь, возле его постели, она и спала все эти дни, свернувшись клубочком на скамье.

Когда в спальню заглянул Торольф, Фиона проснулась сразу, как от толчка.

— Мы уезжаем с Роло на Праздник Огня. Там собираются ярлы со всей страны, — сказал Торольф.

Затем он подошел к постели и с грустью посмотрел на лежащего без признаков жизни брата.

— Ты мог бы подождать немного, пока Торн не придет в себя, — с осуждением заметила Фиона.

— Не думаю, что это когда-нибудь произойдет, — возразил Торольф. — Я вернусь и устрою Торну достойные проводы в Валгаллу. Он все равно умрет. Это было понятно сразу. Ты только оттягиваешь с помощью своей магии его конец.

Он еще раз посмотрел на Торна и безнадежно махнул рукой.

— А теперь оставь нас. Я хочу попрощаться с братом наедине.

Фиона подождала за дверью. Прощание было недолгим. Торольф сказал на ухо Торну несколько фраз на своем языке, вышел из комнаты и прошел мимо Фионы, даже не взглянув в ее сторону.

В спальню заглянула Бретта. Она поморщилась при виде окровавленных бинтов и недовольно потянула носом пропитанный запахом лекарств воздух.

— Он выживет? — спросила Бретта. — Торольф не верит в это. Даже Роло и тот думает, что Торн все равно умрет. Он решил вместе с Торольфом поехать на Праздник Огня. Если бы не ты, мы сыграли бы с Торном свадьбу во время этого праздника. А теперь вот Роло должен искать для меня другого жениха.

Фиона раскрыла было рот, чтобы достойно ответить рыжей, но в это время с губ Торна сорвался негромкий стон. Фиона тут же бросилась к раненому. Этот стон был первым признаком жизни.

— Ты слышишь меня, Торн? — с надеждой спросила она. — Ну, давай же, приходи в себя!

— Напрасно теряешь время, — холодно сказала Бретта, направляясь к двери.

Взбешенная словами и поведением Бретты, Фиона на время потеряла над собой контроль.

— Ах ты, дрянь! — закричала она. — Подлая, самовлюбленная сука! Ты живешь только ради своих прихотей! Ты не остановишься ни перед чем — лишь бы ухватить свой кусок. В тебе нет ни капли сострадания. Тебе наплевать, будет Торн жить или умрет.

— А ты-то что так о нем заботишься? — злобно огрызнулась Бретта. — Торн сделал тебя сначала своей рабыней, потом — наложницей — Вот уж кому наплевать, что будет с тобой. На самом деле ты ему уже давно надоела. Он прогнал бы тебя прочь, если бы не черная магия, ведьма.

Лицо Фионы побагровело от гнева. Кровь грохотала у нее в висках. Фиону затрясло от ярости.

И тут комната вдруг завертелась, и свет померк в глазах Фионы. Она потеряла сознание и мягко свалилась на пол.

Какое-то время Бретта стояла молча, с презрением глядя на лежащую возле ее ног соперницу. Потом кликнула Тиру.

— Фионе нужно отдохнуть! — воскликнула Тира, склоняясь над лежащей и обмахивая ее лицо своим фартуком. — И выспаться хорошенько. Она совсем обессилела, ухаживая за Торном.

— Отведешь ее в комнату Роло, — распорядилась Бретта и внимательно всмотрелась в лицо Фионы.

Мысли Бретты бежали быстро, сменяя одна другую. Только ли от усталости свалилась эта ведьма в обморок? Или же…

Надо все выяснить. Кто знает, насколько важным могут стать те или иные сведения. «Тут ведьма права, — подумала Бретта, — своего я нигде не упущу».

— Я пришлю Матильду осмотреть ее, — сказала Бретта.

— Я сама позабочусь о хозяйке, — возразила Тира.

Ей не хотелось, чтобы эта грязная знахарка возилась с Фионой. Еще неизвестно, что она может сделать.

— Нет, — отрезала Бретта. — Матильда все понимает в таких вещах. Оставайся здесь. Я пришлю кого-нибудь помочь тебе перенести Фиону в комнату Роло.

Когда Фиону перенесли и появилась Матильда, Тиру заставили выйти. Тира знала, что сама Фиона ни за что не позволила бы осматривать себя этой знахарке, но слово Тиры мало что значило здесь.

Когда старая Матильда закончила свое дело и удалилась. Тира принялась приводить Фиону в чувство. Она зажгла гусиное перо, затем погасила его и стала махать под носом Фионы опаленным концом.

Бретта тем временем потащила Матильду в свою спальню. Закрыв дверь, она выжидательно посмотрела в лицо старухи.

— Она беременна, — нараспев произнесла знахарка.

— Ты уверена?

— Еще бы. У нее под сердцем ребенок.

— Ты можешь идти, Матильда, — задумчиво сказала Бретта.

Старуха ушла. Бретта расхаживала по своей спальне, размышляя и прикидывая. Интересно, чей это ребенок? Впрочем, знает ли об этом сама Фиона? Бретта была уверена, что ведьма спала и с Роло, и с Торном, а значит… А значит, нельзя сказать наверняка, кто отец ребенка.

Губы Бретты дрогнули в холодной улыбке. Теперь главное — с умом распорядиться тем, что ей стало известно!

Фиона сморщила нос, отдернула голову, спасаясь от запаха жженых перьев, и открыла глаза.

— Фиона, — позвала ее Тира. — Что со мной?

— Тебе стало плохо.

Фиона осмотрелась, поняла, что лежит в постели Роло, и недовольно спросила:

— Почему я здесь?

— Бретта распорядилась поместить тебя в спальне Роло. Она присылала Матильду осмотреть тебя.

— О господи, — передернулась Фиона, представив себе руки знахарки, ощупывающие ее тело.

Через несколько минут в спальню заглянула Бретта. Она явно спешила и шагала так широко, что юбки развевались вокруг ее ног.

— Оставь нас, — приказала она Тире. — Я должна поговорить с Фионой наедине.

Тира посмотрела на Фиону, поймала ее едва заметный кивок и неохотно вышла.

— Ты знаешь, отчего у тебя случился обморок? — сухо спросила Бретта.

— Полагаю, что да, — после паузы ответила Фиона.

— Чей это ребенок?

От наглости этой рыжей Фиона настолько растерялась, что ничего не сказала.

— Ты была любовницей и Торна и Роло, — продолжила Бретта. — Во всяком случае, я знаю, что Роло не раз спал с тобой, пока ты жила у него. Это мне говорили и слуги, и сам Роло. Торн задумается — если, конечно, придет в себя, чей это ублюдок у тебя в брюхе.

Фиона рванулась вперед, но слабость вновь заставила ее откинуться на подушку.

— Оставайся в постели, — величественно распорядилась Бретта. — Тира присмотрит за Торном.

Что поделаешь? Фиона и впрямь была еще слишком слаба, чтобы встать. Она прикрыла глаза и вздохнула. «Нужно выспаться, — подумала Фиона. — Хорошенько выспаться, и можно будет сражаться дальше».

А схватка ей предстояла нешуточная: ведь, когда две женщины вступают в бой за мужчину, в поединке не существует правил.

На следующий день Торн открыл глаза. Тело разрывалось от боли, и он понял, что находится на земле. На небесах, в Валгалле, боли не бывает. Губы его пересохли и покрылись коркой. Он увидел сидящую возле постели Тиру. Глаза ее были закрыты. Торн хотел попросить воды, но с губ его сорвался лишь слабый хриплый стон. Но и этого звука было достаточно, чтобы Тира проснулась. Она мигом все поняла и поднесла к губам Торна кружку с травяным настоем.

— Он все-таки ожил, — раздался голос невесть откуда взявшейся Бретты. Она подошла вплотную к постели. — Мне послышался какой-то шум. Ты можешь идти. Тира. Я все сделаю сама.

Она усмехнулась и добавила:

— В конце концов, это же я вернула Торна к жизни.

— Но… — протестующе начала Тира.

— Иди, — перебила ее Бретта и выставила девушку из спальни.

Когда Тира оказалась за дверью, Бретта присела возле постели и ласково улыбнулась Торну.

— Хвала великому Одину, ты очнулся, — сказала она и поправила волосы на лбу Торна. — Я так боялась за тебя.

— Это ты ухаживала за мной? — изумленно прохрипел Торн.

Все окружающее виделось ему пока что в тумане, неясной пеленой были окутаны его мысли. И даже в этом состоянии он не мог не вспомнить о том, что Бретта ровным счетом ничего не понимала в целительстве.

— Да, — солгала Бретта. — Я была единственной, кто верил, что тебя можно вернуть жизни. Торольф уже все приготовил к твоим похоронам. Тебе что-нибудь нужно, Торн? Я очень хотела искупить свою вину перед тобой. Теперь ты простишь меня?

Торн нахмурился. Думать ему было еще трудно, но все равно он не мог поверить в то, что Бретта день и ночь не отходила от его постели. А где же Фиона? Или она отказалась лечить его?! Мысли были еще вялыми, смутными…

— Фиона, — наконец выдохнул Торн.

Улыбка Бретты стала ледяной.

— Фиона больна.

— Больна?

— У нее будет ребенок. От Роло. — Бретта не могла сдержать своего торжества.

Торн подумал, что ослышался. Неужели Бретта и впрямь сказала, что у Фионы будет ребенок от Роло?

— Нет…

Он закрыл глаза и снова провалился в сон.

— Да, Торн Безжалостный, — с притворным сочувствием сказала Бретта. — Я достаточно хорошо знаю тебя. Ты слишком горд, чтобы стать отцом чужого ребенка. Что же ты теперь станешь делать, викинг?

Смех Бретты негромко рассыпался в тишине спальни.

Фиона пришла через несколько минут. Тира сказала ей, что Торн пришел в сознание, и Фиона заставила себя преодолеть слабость. Она должна убедиться в этом, увидеть вернувшегося к жизни Торна своими глазами. К сожалению, он вновь заснул к тому времени, когда она пришла. Фиона подумала и решила, что никуда не уйдет и останется здесь, дожидаясь его нового пробуждения. Чтобы не терять времени, она приказала Тире принести теплой воды и принялась обтирать тело Торна. Закончив, присела на скамеечку возле постели.

Вскоре глаза Торна открылись снова.

— А ты что делаешь здесь? — недовольно спросил он, увидев Фиону.

Его слова неприятно задели ее, но она не подала вида.

— Добро пожаловать, — ласково сказала Фиона. — Если бы не мои травы, ты был бы уже в Валгалле.

Торн несколько смутился и сменил тон:

— Но Бретта сказала, что ты слишком больна, чтобы лечить меня. Сказала, что это она вытащила меня с того света.

— И ты настолько глуп, чтобы в это поверить? — фыркнула Фиона. — Разве Бретта умеет лечить? Да она до сегодняшнего дня ни разу не заглянула к тебе в спальню.

Это была правда, и Торн поверил сразу. Действительно, как он мог подумать, что Бретта способна была выходить его? Конечно же, своей жизнью он обязан только искусству Фионы.

Способна ли Бретта хоть в чем-то не солгать?

— Не хочешь съесть что-нибудь? — спросила Фиона, не сводя глаз с бледного лица Торна. — Я поддерживала тебя травяными настоями, но разве это еда для такого богатыря, как ты.

— Сейчас я бы съел быка, — сказал Торн.

— Ну, быка, пожалуй, рановато, а вот немного хлеба и бульона — попробуем.

Она встала и направилась к двери.

— Подожди, Фиона.

— Да? — обернулась она.

Торн испытующе посмотрел ей в лицо: бледная, синева под глазами.

— Бретта сказала, что ты больна.

Фиона покраснела и опустила глаза.

— Пустяки.

Ей очень хотелось сказать Торну, что у нее будет ребенок, но она решила немного подождать. Не все сразу. Пусть Торн немного окрепнет.

Глаза Торна скользнули по фигуре Фионы, задержались на ее животе.

— Ты носишь ребенка?

Фиона онемела. Так, значит, Бретта не удержалась! Конечно, это она: кроме нее, об этом никто не знает.

Фиона высоко подняла голову и ответила:

— Да.

— И это действительно ребенок Роло?

Фиона ахнула. Эта Бретта ядовитее любой гадюки. Но как Торн может верить ей?

Ответить или нет? Ведь все равно он не поверит!

— Сейчас принесу бульон, — сказала она.

— Сначала ответь на мой вопрос. Чей ребенок у тебя под сердцем?

— Твой.

— Она лжет! — Это Бретта вошла в спальню и успела услышать ответ Фионы. — Она была любовницей Роло! Это ребенок от моего брата. Роло сам рассказывал мне, что спал с Фионой, — он-то врать не будет!

Слова Бретты больно ударили Торна. Он застонал и прикрыл глаза. Он понимал, что Фиона не виновата, что ее согласия никто не спрашивал и, конечно, Роло взял ее силой. Но какое это имеет значение?

Больнее всего было знать, что Фиона солгала ему. Зачем она отрицает очевидную вещь? Она была любовницей Роло!

Торн представил себе, как Роло разводит в стороны ноги Фионы, как входит в нее… и понял, что все равно, все равно хочет ее. Знай он, что она спала с последним его рабом и по доброй воле, он все равно будет ее хотеть и не прогонит ее, и не убьет.

Да, это самое настоящее колдовство. Какими же сетями она опутала его сердце?!

— У Бретты не язык, а змеиное жало, — огрызнулась Фиона. — Впрочем, можешь верить ей, если тебе так хочется, викинг. Меня это больше не заботит. Позволь мне только одно — вернуться домой и родить ребенка.

— Я слишком слаб, чтобы плыть куда-либо, — буркнул Торн. — А за то, что ты спасла мне жизнь, — спасибо.

— Я была рада помочь тебе, — пожала плечами Фиона.

Торн посмотрел на ее усталое, осунувшееся лицо, и ему стало стыдно.

— Пусть еду принесет кто-нибудь другой, — сказал он. — А ты иди и ложись. Вот-вот с ног свалишься. А я пока что ничего не понимаю. Наверное, слишком долго лежал без памяти.

— Хорошо, — ответила Фиона, сдержав вздох. — Бренн говорил, что это будет нелегко, но я даже не подозревала, насколько это будет трудно.

— Что — трудно? — неприязненно спросила Бретта.

— Заставить Торна понять, что он любит меня, — ответила Фиона и вышла из спальни.

— Вот ведьма! — прошипела ей вслед Бретта. — Совсем околдовала тебя своей любовью.

— Да, — согласился Торн. — Именно это она и сделала.

13

С того дня, как Торн пришел в себя, выздоровление двигалось быстро. Викинг набирал былую силу прямо на глазах. Все это время Фиона держалась с ним отстраненно и почти не разговаривала. Она знала, что Торн по-прежнему не может поверить в то, что она никогда не была любовницей Роло. Впрочем, ее нежелание говорить с Торном только ухудшало дело. Но что ей оставалось? Лгать она не умела, уверять Торна она устала. Значит, надо ждать, покуда этот упрямый викинг не дойдет до всего своим собственным умом.

Настроение у Фионы было хуже некуда. Отец ее будущего ребенка вел себя словно упрямый осел. Его бывшая невеста не упускала ни малейшей возможности посыпать соли на его раненую гордость. Дня не проходило, чтобы Бретта не напомнила Торну о том, что Роло спал с Фионой, а потому никто не может с уверенностью назвать отца будущего ребенка.

Помимо всего прочего, Фиону частенько тошнило, а начавший наливаться живот постоянно требовал еды.

В одно прекрасное утро Фиона зашла в спальню Торна и была поражена, увидев его стоящим возле кровати. Он переминался с ноги на ногу, словно прислушиваясь к своему организму.

— Тебе еще рано вставать, — заметила Фиона.

Торн яростно сверкнул на нее глазами.

— Я не неженка. Я — викинг. Пора упражняться с мечом и топориком.

— Мужчины, — понимающе протянула Фиона. — Разве они способны думать о чем-нибудь, кроме войны?

— Неправда, — возразил Торн. — Мы умеем думать и о других вещах. Впрочем, ты хорошо знаешь, о чем думают мужчины и как женщина должна удовлетворять их желания.

— Да, — подумав, согласилась Фиона. — Ты сумел научить меня этому, викинг.

Его глаза скользнули по лицу Фионы, опустились вниз, к ее животу.

— Как себя чувствует ребенок?

— Тебя это заботит?

— Ну, ты же знаешь, это может быть и мой ребенок.

— Да, конечно, он может быть и твоим, — ласково улыбнулась в ответ Фиона.

— Ты что-то бледная. Ты хорошо питаешься? Бретта не обижает тебя? Пока что ты выглядишь слишком хрупкой для женщины, которая ждет ребенка.

Фиона с трудом подавила улыбку. Торн, конечно, волен думать все, что ему заблагорассудится, но он и в самом деле заботится о ней. Жаль только, что из его упрямой башки никак не выходит мысль о том, что Роло мог спать с ней.

— Все в порядке, только тошнит все время. Что же касается Бретты, то я просто стараюсь не подпускать ее близко к себе.

— К сожалению, мы должны будем застрять здесь еще на какое-то время. Я все-таки еще не совсем оправился, чтобы выйти в море. Скоро зима, и тогда отправляться в плавание вовсе неразумно. Сейчас нам просто некуда больше деться. Торольф, возможно, отстроит наш дом заново, но ведь он не желает видеть тебя под своей крышей.

— Ты уверен, что мы не успеем выйти в плавание до прихода зимы? Мне так хотелось бы родить своего ребенка на родине.

— Не так-то просто набрать экипаж в это время года. Немного найдешь желающих выйти в море на пороге зимы, — ответил Торн. — Штормы. Легко можно пойти ко дну. Нет, это было бы неразумно.

Губы Торна дрогнули, и он с обидой добавил:

— Впрочем, ты можешь спросить Роло. Может быть, он согласится рискнуть жизнью своего ребенка?

Фиона побледнела еще сильнее. Слова Торна ударили ее словно хлыстом. Она зажала рот ладонью и опрометью бросилась прочь из спальни. Бегом пробежала через зад, в туалетную комнату, и там ее вырвало. Когда Фиона разогнулась, рядом с нею стоял Торн с кружкой воды в руке. Фиона удивилась, но с благодарностью взяла кружку и прополоскала рот.

— И долго это будет продолжаться? — поинтересовался Торн.

— Не очень, — ответила Фиона. — Это прекращается внезапно, так же, как и начинается.

Она попыталась пройти мимо Торна к выходу, но он загородил ей путь.

— Куда ты?

— Туда, где нет тебя.

— Возвращайся в мою спальню, — раздраженно сказал Торн. — Мне нужно поговорить с тобой.

Он слегка пошатнулся, и Фиона подумала, что викинг еще слаб, несмотря на свой внушительный вид.

— Мне доставляет мало радости говорить с тобой, — ответила Фиона. — Ты все время говоришь то, что мне противно слышать. Но ты прав, пойдем. Я помогу тебе. Ты и так слишком много двигался. Хватит для первого дня. Давай, обопрись на меня. В ответ Торн лишь усмехнулся:

— Неужели ты и вправду думаешь, что выдержишь на плечах мой вес? Я прекрасно дойду сам.

Чтобы продемонстрировать свою силу, Торн схватил Фиону за руку и буквально потащил ее за собой.

— Раз уж я здесь, надо сменить тебе повязку и вынуть нитки из швов, — сказала Фиона, когда они были уже в комнате. — Сними рубаху.

Торн послушно стащил через голову рубаху. Под ней не было ровным счетом ничего, Фиона окинула взглядом его обнаженную фигуру. Даже после тяжелой болезни тело Торна было просто великолепным. Он похудел, но от этого только тоньше стала его талия и еще лучше стало видно, какая у него мощная грудь. На плечах и на руках под кожей перекатывались упругие клубки мускулов.

Взгляд Фионы невольно скользнул туда, где в облаке рыжеватых волос красовалось мужское орудие Торна.

— О чем ты думаешь, когда вот так глядишь на меня? — спросил Торн, глядя на покрасневшие щеки Фионы. — О том самом?

— Как можно! Ведь ты всего несколько дней назад лежал словно труп.

— Но сейчас-то ты такого не скажешь. Ты сама помогла мне набраться сил с помощью твоей магии.

И Торн потянулся к Фионе. Она отпрянула назад.

— Нет. Ты еще нездоров. Твоя спина…

— Да не спиной же я это делаю. Я хочу тебя, Фиона. Ничто не изменилось. Для меня неважно, что Роло может быть отцом твоего ребенка, неважно, что он спал с тобой. В конце концов, я был у тебя первым. Это уже навсегда.

— Но я не хочу тебя, викинг, — ответила Фиона. — Не хочу, пока ты не поймешь, что я не лгу. Хотя, может быть, тебе так было бы проще. А теперь повернись, я хочу посмотреть на твою рану.

Торн молча повернулся, подставляя Фионе свою спину. Он даже не вздрогнул, пока Фиона вынимала нитки, которыми зашила рану. Наложив свежую повязку, она сухо произнесла:

— Теперь можешь одеваться.

Торн повернулся к Фионе лицом и вновь потянулся к ней. Фиона увернулась от его объятий.

— Но ведь ты моя жена, — напомнил Торн. — Кто говорил мне, что наш брак нерасторжим перед твоим христианским богом?

— Как ты можешь хотеть меня, если веришь, что я ношу ребенка от другого мужчины?

Лицо Торна сделалось злым:

— Не знаю! Ничего не могу с собой поделать. Хотеть тебя для меня то же, что дышать. Я постоянно хочу тебя.

У Фионы перехватило дыхание. Этот викинг не переставал поражать ее. В одно и то же время он сгорает от любви и обвиняет ее во лжи. Конечно, терпение — великая вещь, но оно небезгранично. Если в ближайшее время характер этого упрямца не переменится к лучшему, ей придется бросить вызов судьбе и попытаться забыть о человеке по имени Торн Безжалостный.

— У меня много дел, — сказала Фиона, медленно отступая к двери. — Твои извинения я выслушаю в другой раз.

— За что это, гром и молния, я должен перед тобой извиняться? — удивился Торн.

Фиона обернулась и сказала, закрывая за собою дверь спальни:

— За упрямство и недоверие.

Торн одернул рубаху и сердито повалился на кровать. Он чувствовал себя уставшим. Он вел разговор, преодолевая вполне понятную слабость, и делал все это, чтобы Фиона не заметила этого. Ему было странно чувствовать себя слабым — ведь он вел жизнь воина и никогда не знал усталости.

Он улыбнулся, подумав о том, что если бы ему все же удалось затащить Фиону в постель, то уж он нашел бы силы любить ее.

«Гром и молния! — подумал Торн. — А ведь она прекрасна! Эти тени под глазами, исхудавшие щеки — они вовсе не портят ее красоты. Глаза… Эти фиалковые глаза будут светить мне сквозь вечность…»

Торн попытался представить себе, как будет выглядеть Фиона, когда живот ее станет большим и круглым. Тогда щеки, должно быть, тоже округляться, а лицо начнет светиться тем особым светом, что дарован только женщинам, ожидающим рождения ребенка.

«Интересно, на кого он будет похож? — неожиданно подумал Торн. — А вдруг — на Роло?»

Если бы Фиона честно созналась в том, что была любовницей Роло, он простил бы ее. А ребенка, окажись он похожим на Роло или Бретту, можно было бы просто отдать им.

Торн рассмеялся. Какой же он дурак! Разве Фиона отдаст своего ребенка — на кого бы он ни был похож!

Торн представил себе Фиону с обнаженной грудью, к которой она прикладывает ребенка, и почувствовал тянущую сладкую боль в паху. Затем картинка сменилась. Теперь Торн видел уже Роло, который ласкал грудь Фионы, мял и выкручивал соски, а Фиона кричала, задыхаясь от страсти.

Ярость охватила Торна — ярость, с которой он не мог совладать. И при этом он по-прежнему хотел Фиону! Колдовство? Несомненно!

Фиона. Ведьма. Чародейка. Подстилка Роло.

Все равно. Фиона принадлежит ему, а он — ей. Старый колдун Бренн не ошибался в своих предсказаниях.

Фиона хочет, чтобы он, Торн, любил ее.

Найдет ли он в себе силы любить женщину, которая носит под сердцем ребенка, зачатого с другим мужчиной?

Торн и в самом деле не знал этого.

Торн шел на поправку семимильными шагами. В последние дни они с Фионой виделись редко — разве что когда она заходила сменить повязку. А однажды утром в его спальне неожиданно появилась Бретта.

— Ты уже проснулся, Торн?

— Да.

— Нам никак не удается поговорить с тобой с глазу на глаз. Эта ведьма все время вьется рядом и подслушивает каждое слово.

— Не понимаю, о чем нам с тобой говорить, — ответил Торн. — Я, конечно, благодарен тебе и Роло за то, что вы дали нам приют, но я не могу забыть, что однажды ты пыталась убить меня — и почти добилась успеха.

Бретта опустилась на колени возле кровати.

— Я сделала это из ревности. Я хотела, чтобы ты стал моим мужем, Торн, ты, а не Торольф. А ты привез в дом эту ведьму. Я для тебя перестала существовать.

— Клянусь, я никогда не хотела твоей смерти.

— Зачем же ты дала мне яд? — усмехнулся Торн.

— Я ничего не понимаю в ядах. Я ошиблась. Я не думала, что такая маленькая доза может оказаться смертельной для такого большого мужчины, как ты. Ты сильно оскорбил меня, решив выдать замуж за Торольфа. Я обезумела, я хотела наказать тебя. Ну вот и придумала это. Да, я хотела, чтобы ты помучился, хотя бы от болезни. Но убить — такого у меня и в мыслях не было. Ты простишь меня когда-нибудь? Торн устало вздохнул:

— Забудь об этом, Бретта. Я жив. Ты оказала мне гостеприимство, и за это я прощаю тебя. Но верить тебе я уже не смогу никогда.

— Клянусь, я никогда больше не сделаю тебе ничего плохого! — пылко воскликнула Бретта. — Пусть все будет, как было до Фионы, Торн. Я по-прежнему мечтаю стать твоей женой.

— У меня уже есть жена.

В ответ Бретта коротко рассмеялась:

— Ты не из тех мужчин, что подбирают остатки с чужого стола. Торн. Ты не сможешь жить с ней, зная, что Фиона носит под сердцем ребенка от Роло.

— Но ребенок может быть и моим.

— Может, — согласилась Бретта. — Но вряд ли. Вспомни, ведь Фиона не беременела до тех пор, пока не стала спать с моим братом. Ты никогда не задумывался над тем, почему Роло так легко расстался с ней?

— Да, он даже отказался сразиться со мной, — согласился Торн.

— Роло отказался драться? — удивилась Бретта и насмешливо продолжила: — Вот видишь. А ведь он никогда не уклонялся от хорошей драки. Пойми, Фиона ему надоела, как и все прочие до нее. Слуги рассказывали мне, что он имел ее, когда хотел — и ночью, и среди дня. Говорят, что он груб. в постели. Но Фиона, кажется, ни разу не пожаловалась на его жестокость. Почему? Да потому, что ей это нравилось. Она с удовольствием спала с ним. Не веришь мне, спроси слуг. А потом Роло начал опасаться, что Фиона начнет испытывать на нем свои чары. Ну и туг как раз появился ты, и Роло с радостью отделался от этой ведьмы.

— А что Фиона начала делать с ним? — поинтересовался Торн. — Чего он так испугался?

Бретта пожала плечами.

— Ну, испугался, это, пожалуй, слишком. Впрочем, об этом он не говорил. Слушай, Торн, отдай Фиону работорговцу, пока не стало еще хуже. Твой отец погиб, твой дом разрушен, и все это из-за нее. Проклятая колдунья сеет вокруг себя несчастья и смерть.

В словах Бретты было немало здравого смысла. Во всяком случае, все, что она говорила, сейчас казалось Торну правильным и разумным. И все же…

— Я не могу продать женщину, которая носит моего ребенка, — сказал Торн.

— Как же, твоего… — вкрадчиво протянула Бретта. — Прогони Фиону. И все станет легко и просто.

Бретта наклонилась и нежно провела кончиком языка по губам Торна.

Торн не пошевелился, и тогда Бретта, поняв это по-своему, прильнула к нему теснее.

Он не хотел Бретту, но в его теле накопилась невыплеснутая страсть к Фионе. Когда язык Бретты снова коснулся губ Торна, они раскрылись, впуская его внутрь. Руки Торна как бы сами по себе, не слушая хозяина, обняли тело Бретты и стали гладить. «Ах, если бы это была Фиона!» — невольно подумал Торн.

Бретта была высокая, светловолосая красавица, мечта любого викинга. Такие девушки, становясь женами, легко рожают детей, а в случае опасности встают рядом со своими мужьями с оружием в руках.

И все же в глазах Торна она не могла сравниться с темноволосой, большеглазой Фионой.

Бретта сунула руку под мех, укрывавший Торна. Торн не хотел Бретту, но он был мужчиной, и тело его не всегда подчинялось разуму. К тому же у него так давно не было женщины.

Бретта удовлетворенно замычала, почувствовав, как нарастает желание Торна.

— Тебе не нужно ничего делать, — шепнула она на ухо Торну. — Я все сделаю сама.

Бретта откинула меховую шкуру, задрала рубаху Торна и прижалась к его обнаженным бедрам, подняв до пояса и свое платье.

Торн ощутил жар ее тела, влажную расщелину между ее ногами, но все это не пробуждало в нем настоящего желания. «Ах, если бы на месте Бретты была Фиона!» — подумал он снова. Околдован или нет, но он хочет только одну женщину на свете — Фиону.

— Давай же, — шепнула Бретта. — Я хочу подарить тебе свою девственность.

Прежде чем Торн успел сказать, чтобы Бретта убиралась прочь, он увидел лицо Фионы, появившейся в дверях спальни. Глаза ее были полны слез и страдания.

Торн резко повернулся, скидывая с себя Бретту, но было уже поздно, Фиона убежала.

— Убирайся, — прорычал Торн, чуть ли не вышвыривая Бретту из спальни. — Я не хочу тебя, — добавил он ей вслед.

Бретта обернулась и зло крикнула, уходя:

— Делаешь вид, что предпочитаешь подстилку мое го брата? Врешь, ты только что хотел меня. Ты был у меня в руках. Я знаю, что такое желание мужчины.

Торн захлопнул дверь и яростно заходил по комнате, не обращая внимания на болевшую рану. Он с силой ударил себя кулаком по раскрытой ладони и отправился искать Фиону.

В зале было пусто. Наконец Торн разыскал в углу Тиру и спросил ее, где Фиона.

— Не знаю, — ответила Тира. — Я была на кухне. Что-то случилось?

Торн не ответил и вышел на двор, на прохладный сентябрьский ветер.

Фиону он разыскал в загоне для скота, где она лежала, уткнувшись лицом в кучу сена. Он дотронулся до ее плеча, но она резко отпрянула.

— Не касайся меня! Дай мне уйти! — неистово закричала она. — Я не желаю оставаться под одной крышей с твоей любовницей!

Фиона была в ярости.

— Ты простудишься. Пойдем в дом.

— Нет! Как ты мог?

— Ничего не было, Фиона. Это совсем не то, что ты думаешь.

Она окинула его холодным, презрительным взглядом.

— Вот как? Разве ты не сам позвал Бретту, чтобы она утоляла твою похоть после того, как я тебе в этом отказала?

— Нет. Я не звал Бретту. Я не хочу ее. Твои чары слишком сильны, Фиона. Кроме тебя, я не хочу ни одну женщину. И если бы ты пришла минутой позже, то увидела бы, как я выставляю Бретту вон из своей спальни.

Он потянул Фиону к себе. Та сопротивлялась, колотила его по плечам своими маленькими кулачками. Внезапно Торн отпустил ее, потому что спину его пронзила острая вспышка боли. Боль исказила его лицо, а когда Торн повернулся спиной, Фиона увидела на его рубашке кровавое пятно.

— Господи, что ты наделал?

— Ерунда, — сквозь зубы ответил Торн.

— Твоя рана вновь кровоточит. Что ты сделал? — Ничего, я же сказал.

— Пойдем в дом. Мне нужен ларец с лекарствами.

Торн не двинулся с места. Он не мальчик, чтобы им командовали. Но когда Фиона мягко взяла его за руку, он покорно пошел вслед за ней, смирив свою гордость. В спальне он прилег, а Фиона стала рыться в прихваченном по дороге сундучке.

— Подними рубаху, — сказала она.

Фиона посмотрела на обнаженное тело Торна и, схватив меховую шкуру, прикрыла Торна до самого пояса.

— У тебя опять открылась рана, — сказала она, осмотрев спину Торна. — Кровоточит, но я надеюсь, что ничего серьезного. Сейчас я наложу на нее мазь и свежую повязку, это должно помочь.

— Я же говорил, что это пустяки, — равнодушно заметил Торн.

Он лежал лицом вниз и медленно начал переворачиваться на спину, но Фиона удержала его: — Лежи тихо.

Торн почувствовал, как Фиона намазала его кожу прохладной мазью и туго перевязала.

— Готово, — сказала она, присаживаясь на кровать и любуясь своей работой. Торн внезапно повернулся в постели и схватил Фиону в объятья.

— Что ты делаешь? — повысила она голос. Фионе было больно вспоминать о том, что она видела в этой самой постели совсем недавно.

Торн нежно, но сильно прижал ее к себе. Он был огромен, как скала, и сдвинуть его было невозможно — все равно что гору с места столкнуть.

— Нет, — прошептала она, и в тот же момент Торн закрыл ей рот своим поцелуем.

Губы его были жаркими, ищущими, просящими, и у Фионы оставалось все меньше сил, чтобы сопротивляться. Руки Торна нежно заскользили по ее телу, снимая платье. Поцелуи его становились все горячей, все безудержнее, и Фиона почувствовала знакомую сладкую дрожь. Торн ласково провел ладонью по ее животу, стал целовать грудь. Тело Фионы запылало, выгибаясь навстречу его рукам.

Торн уже не мог остановиться. Уже раздвигал своим орудием влажные складки кожи между ее ногами. Твердая огромная плоть медленно вползла в тело Фионы, заполняя его собой.

И Фиона, не в силах больше противиться своей страсти, обхватила его бедра ногами и принялась бешено двигаться вместе с Торном, выкрикивая его имя.

Она раскрыла глаза и увидела перед собой глаза Торна — любимые прозрачные льдинки, сквозь которые проступало неугасимое пламя.

— Если это колдовство, — простонал Торн, — то я люблю его. Пусть так будет всегда.

Он прикрыл глаза и снова устремился в глубины ее тела — сильный, огромный, сводящий Фиону с ума.

— О, Торн… — Ее пальцы запутались в длинных прядях Торна, она желала получить его всего — еще больше, еще глубже, еще сильней.

Наверное, это было невозможно, но ему удалось усилить свою мощь, и каждое его могучее движение возносило ее к небесам.

Все тело Фионы пело от счастья. Фиона неслась к сладкому забытью, и ей казалось, что лучше, чем сейчас, ей не будет уже никогда. Раскрасневшаяся, с затуманенными глазами, она крепче обхватила Торна ногами, металась, цепляясь пальцами за густой мех, и неслась, неслась вперед.

Торн прижал ее руки к кровати и дал волю собственной страсти, вжимая, вбивая Фиону в пушистый мех каждым новым мощным толчком своего тела. Мир перестал существовать для них, они двое были единым и всеобъемлющим миром.

Придя в себя. Торн нежно провел пальцем по влажной щеке Фионы, по темному локону, прилипшему к ее виску. Фиона открыла глаза и тут же смущенно опустила их.

— Как же это? — спросила она. — Неужели тебе было мало Бретты?

— Я не брал Бретту, я не хочу ее. Ты единственная женщина, с которой я сплю с тех пор, как впервые увидел.

Его низкий голос отозвался в теле Фионы горячей волной. В нем было столько нежности! Фиона не могла доподлинно знать, что произошло в спальне сегодня утром, но она поверила Торну. Как ни силен ее викинг, по он только-только оправляется от болезни, и у него не может хватить сил на то, чтобы любить двух женщин подряд.

Да еще так любить!

«И на второй раз его сегодня не хватит», — со вздохом подумала она.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Торн, по-своему истолковав ее вздох. — Я не повредил ребенку? Хоть он, может быть, и не мой, но я все равно хочу, чтобы он родился здоровым.

— Все хорошо. Но только почему ты такой упрямый? Почему тебе так трудно поверить в то, что Роло никогда не имел меня?

— Все знают, что Роло всегда хотел тебя. Я не могу даже сосчитать, сколько раз он предлагал мне продать тебя ему. Согласись, невозможно поверить в то, что Роло столько времени держал тебя в своем доме и не тронул. Слуги, Бретта, все уверены в том, что Роло спал с тобой, и не раз.

— А мое слово, выходит, ничего не значит? Но если ты веришь в то, что я ведьма, то почему ты не хочешь поверить в то, что мне по силам сделать так, что мужчина не захочет спать со мной или не сможет?

Торн сконфуженно помолчал, прежде чем осторожно спросить:

— И ты правда умеешь это делать?

— Да.

— А что ты сделала с ним? Уж очень рад был Роло отделаться от тебя. Он что-то говорил про твое колдовство…

— Я хорошо разбираюсь в травах и лекарствах. В том, что я сделала с Роло, и колдовства-то, собственно говоря, не было.

— Гром и молния, — пробормотал Торн. — И все же, что именно ты с ним натворила? — Он подозрительно нахмурил брови. — Или это твоя очередная ложь, чтобы заставить меня поверить в то, что ребенок мой?

— Вот дурак упрямый, — прошипела Фиона. — Смотри, если ты меня рассердишь, я сделаю с тобой то же, что и с Роло.

Торн сразу же притих.

— Так ты сделала Роло неспособным любить женщин? — спросил он, и улыбка поползла к уголкам его рта. Еще мгновение, и он разразился хохотом. — Бессильный Роло? — повторил он, задыхаясь от смеха. — Ну, тогда понятно, почему он так рад был расстаться с тобой. Гром и молния, Фиона, но как тебе это удалось?

— Я уже говорила. Травы. Я добавляла нужные травы ему в питье. Правда, это лишает сил не навсегда. Если не пить такое каждый день, то все со временем восстановится.

— А почему ты мне раньше об этом не рассказывала? — опять насторожился Торн.

— Да ты же слышать ни о чем не хотел.

— И заставила меня столько времени мучиться вопросом — мой это ребенок или не мой.

— Вот уж нет. Столько раз пыталась все объяснить, но ты же такой упрямый.

— А Бретта…

— Просто ненавидит меня. Да она и сама не знает правды. Роло убедил ее, что спал со мной. А я сочла за благо не лезть на рожон, отрицая это на всех углах. Боюсь, мне не сносить головы, расскажи я всем, что Роло больше не мужчина.

Торн нежно положил ладонь на живот Фионы.

— Ты мой, малыш, — ласково прошептал он.

И вновь тревожные морщины легли на лоб викинга. Он окинул взглядом тонкую фигурку Фионы и спросил:

— Ты такая маленькая. Совсем не похожа на наших женщин. А я такой большой. Скажи, ребенок не может оказаться слишком велик для тебя?

Фиону и саму посещали подобные мысли, но она старалась отгонять их.

— Я не умру, — сказала она. — Бренн говорил, что я рожу от тебя много детей — и сыновей, и дочек.

— А что еще говорил Бренн?

— Он говорил, что наши с тобой сыновья в будущем станут править на острове Мэн. А мы будем жить вместе долго и счастливо. Все это я знала, еще будучи девочкой. А когда увидела тебя впервые, поняла, что пророчество начинает сбываться.

— Только ведьмы и колдуны могут знать будущее, — серьезно сказал Торн. — А когда я впервые увидел тебя, то подумал, что это волшебное видение. Ты возникла словно ниоткуда, из лунного света и тумана. Я никогда этого не забуду. Память о той встрече погнала меня через море. Я постоянно думал только о тебе, и эта память мучила меня. Поэтому я и вернулся на Мэн.

— Чтобы убить меня, — напомнила Фиона.

— Ну да. Я должен был убить тебя, чтобы снять заклятие. Ты похитила мое сердце, украла мою душу. Ты, Фиона, может быть, и целительница, но и ведьма тоже, признайся. Но ведь и на мне твои чары. Я стал не похож на себя самого. Неудивительно, что мой брат так боится тебя.

Слова Торна одновременно озадачили и развеселили Фиону. Она посмотрела викингу в глаза и спросила:

— Ты любишь меня, Торн?

Он молчал так долго, что Фиона уже отчаялась услышать ответ.

— Не знаю, — наконец пробормотал Торн. — Ведь мои чувства к тебе скорее всего просто колдовство.

— Расскажи, что ты чувствуешь, — попросила Фиона.

Господи, скажет ли когда-нибудь этот дурачок нужные слова?

— Мне одиноко без тебя, — медленно начал Торн. — Я все время хочу тебя, и это желание сжигает все мое тело. Ни к одной другой женщине я не испытывал такого.

Он снова надолго замолчал, прежде чем продолжить:

— Если те странные чувства, которые я испытываю, и есть любовь, значит, я люблю тебя.

Сердце Фионы готово было разорваться от радости. Она хотела уже обвить руками шею Торна, как услышала следующие его слова, и они мигом опустили ее с неба на землю:

— Но, наверное, это все нашептано колдовскими заклинаниями. Сними с меня свое заклятие, Фиона, дай мне снова стать самим собой. Только тогда я буду уверен в том, что это мои собственные чувства, а не твоя магия.

— Хорошо, — устало согласилась Фиона. Она сделала несколько пассов в воздухе. — Я сняла заклятие, Ну, и что ты чувствуешь теперь?

Торн закрыл глаза и глубоко вздохнул, прислушиваясь к себе. Когда он открыл их вновь, Фиона поразилась их блеску — они сверкали сейчас, словно прозрачные бриллианты на солнце.

— Трудно сказать. Как-то странно. Я хочу чувствовать себя свободным от твоих чар, но мне кажется, что все по-прежнему.

Он вдруг повернулся на спину, схватил Фиону за талию и осторожно усадил верхом на себя. Она обхватила его ногами, чувствуя под собой его вздыбившуюся горячую плоть.

— Ты не должен делать это еще раз, — прошептала Фиона, чувствуя, как Торн медленно входит в нее. — Твоя рана…

— Пустяки, — рассеянно пробормотал он. — Иди ко мне, Фиона. Может быть, мои сомнения развеются, когда я окажусь в тебе.

Торн выгнулся, входя все глубже и глубже во влажное лоно Фионы. Фиона застонала. Теперь она точно знала, что Торн — это именно тот мужчина, что предназначен ей судьбой. Никогда еще близость не казалась ей такой сладостной. Радость росла в ее теле, рвалась наружу легкими стонами.

— Я не могу без тебя, — простонал Торн. — Ты сводишь меня с ума. На всей земле нет другой такой женщины, как ты.

Он двигался все быстрее, все сильнее. Фиона буквально таяла, она растворялась в море наслаждения. Сильные руки Торна легко поднимали ее в воздух и так же легко опускали на его напряженные бедра. Не прекращая своих движений, он поднял голову и припал губами к ее соскам.

Фиона потеряла представление о времени, она чувствовала только, что возносится все выше и выше. Голова ее запрокинулась, и счастливый крик огласил спальню.

14

Фиона лежала в объятиях Торна — счастливая, уставшая, ни о чем не думая. Торн, тяжело дыша, пытался успокоить бешено бьющееся сердце. Ни он, ни она не заметили Бретту, исподтишка наблюдавшую за ними сквозь дверную щель. Она последний раз окинула их злобным взглядом и удалилась так же неслышно, как и подкралась.

— А что ты чувствуешь сейчас? — спросила Фиона, вспомнив свое глупое махание руками, якобы снимавшее заклятие. Его губы заставили ее на время забыть все на свете — даже собственное имя. Но сейчас она хотела услышать, что скажет ее Торн, ощутивший себя свободным.

Торн посмотрел на Фиону несколько растерянно. Он пережил их слияние так глубоко, чувство его было так огромно и всепоглощающе, что он еще толком не опомнился.

Она хотела знать, любит ли он ее.

— Я продолжаю чувствовать себя так, словно я околдован, — насупился он вдруг. — Так, словно ты по-прежнему владеешь моей душой и моим телом.

Какое жестокое разочарование! Этот упрямец просто невозможен. Ведь всего лишь несколько минут тому назад он был готов признаться, что любит ее. А теперь снова за свое. Колдовство, видите ли! Ах, если бы Торн поверил, что она — обыкновенная женщина! Тогда не было бы никаких вопросов. Он принял бы любовь Фионы и ответил ей взаимностью.

— Я хочу, чтобы ты была в моей постели каждую ночь, — требовательно сказал Торн. — Мы больше ни когда не должны жить врозь.

— А как же Бретта?

— При чем тут Бретта? Она для меня никто. И потом, если бы я хотел ее, она лежала бы сейчас в этой постели.

— Скоро я стану толстой и некрасивой. Многие мужчины заводят себе любовниц, пока их жены беременны.

Торн опустил голубые льдинки своих глаз к животу Фионы. Она смутилась, покраснела и потянулась, чтобы прикрыться, но Торн удержал ее руку.

— Я не буду спать с тобой, но не потому, что ты станешь некрасивой и у тебя будет большой живот. Я не хочу повредить ребенку. Правда, мне до сих пор не верится, что это мой ребенок.

— А ты все же поверь.

— Я хочу сына, Фиона, — внезапно потребовал Торн с присущим всем мужчинам высокомерием. — Дочь ты, конечно, тоже можешь родить, но сначала не сколько сыновей.

— Что сделал, то и получишь, — улыбнулась в ответ Фиона.

Слова Торна порадовали се. Он говорил как мужчина, собирающийся прожить со своей женой всю жизнь. Любовь его была постоянной, надежной и пылкой. Жаль только, что он никак не хочет понять, что дело тут вовсе не в черной магии.

На следующий день с Праздника Огня вернулся Торольф. Вернулся один, без Роло. Трудно найти слова, чтобы описать радость Торольфа, когда он увидел своего брата живым и здоровым. Торн бросился ему навстречу, и братья принялись бурно приветствовать друг друга. Люди Торольфа, тоже вернувшиеся с праздника, с восторгом наблюдали за их встречей.

— А я думал, что еду провожать моего брата в Валгаллу, — говорил Торольф, не выбирая слов и нежно хлопая Торна по спине.

— Мы должны благодарить Фиону за то, что я выжил, — отвечал Торн.

Торольф сразу же нахмурился:

— Не стану я ни за что благодарить ведьму. Она не принесла в наш дом ничего, кроме несчастий. Ты выжил только благодаря своему железному здоровью. Торн, ты пугаешь меня. Ты должен больше сопротивляться ее чарам. Она совсем завладела тобой.

— Фиона носит под сердцем моего ребенка. Излить свое семя в ее лоно меня не заставляли никакие чары.

— Да, на то была воля Локи, — задумчиво согласился Торольф.

— На что была воля Локи? — спросила, подходя к ним, Бретта.

— У Фионы будет ребенок от Торна, — сказал Торольф.

— Вовсе нет, ее ребенок от Роло, — с уверенностью заявила Бретта. — А где мой брат? Спроси у него сам. Он подтвердит мои слова.

— Роло еще не вернулся. Он нашел себе невесту на празднике, — сказал Торольф. — Хочет жениться на Рике, младшей дочери Гарма Черного. Ей четырнадцать, и она уже созрела для брака. Сейчас Роло в доме Гарма, знакомится со своей невестой. Если она ему понравится, свадьбу будут играть там. А тебе Роло просил передать, что он вернется ближе к зиме и с новой женой.

— А как насчет меня? — воскликнула Бретта. — Ведь Роло ехал на праздник не для того, чтобы искать жену себе, а для того, чтобы найти жениха для меня.

Торольф повел плечами:

— Он пытался, но слух о том, что ты отравительница, уже разлетелся по всей стране. Никто не хочет брать тебя в жены.

— Откуда бы им все знать? — бросила Бретта на Торольфа сердитый взгляд.

— Слухом земля полнится. Слуги разболтали. Не просто удержать в тайне то, что едва не привело Торна к бесславной гибели.

— Что же мне теперь делать? — заскулила Бретта. — Не могу же я всю жизнь жить в доме у брата. Его новая жена вообще может захотеть завести в доме другую управительницу.

— Нужно было раньше думать, — сухо заметил Торн. — Ас мужем тебе теперь придется подождать до тех пор, пока Роло не умудрится разыскать такого человека, который ничего о тебе не слышал. Однако, сдается мне, у тебя есть все шансы остаться старой девой.

Бретта обернулась к Торну. Из глаз ее, казалось, сыплются искры.

— Это ты… ты должен был стать моим мужем! — задыхаясь от ярости, выкрикнула она. — Я обезумела от ревности! Не понимала, что делаю… И, клянусь, ты все равно будешь моим, Торн Безжалостный! Когда Фиона родит и ты увидишь, что ее ребенок — точная копия Роло! Вот тогда ты вернешься ко мне.

Бретта круто развернулась и пошла прочь с прямой спиной и гордо поднятой головой.

— Я бы поостерегся ее, — заметил Торольф. — Слушай, Торн, поедем со мной. Мне будет нужна твоя помощь. Нужно строить дом заново, пока снег не выпал.

— Я помогу, с радостью помогу, Торольф, но только не могу же я оставить Фиону здесь, наедине с Бреттой, которая ненавидит ее. Фиона носит моего ребенка.

Торольф пристально посмотрел на брата:

— Бретта утверждает, что это ребенок от Роло. Откуда ты взял, что это твой ребенок? Только со слов Фионы?

— Если верить ей, — медленно начал Торн, вспоминая рассказ Фионы, — Роло никогда не спал с нею.

На лице Торольфа было написано полное недоверие. — И ты ей поверил? Но ведь только Роло знает наверняка, как все было.

— Разумеется, он будет все отрицать, — заметил Торн. — Какой нормальный мужчина решится признаться в том, что он не смог взять женщину.

— Так вот что тебе наплела Фиона? Роло, значит, оказался неспособен ее взять? — Торольф громко рассмеялся. — Но мы-то с тобой не вчера родились. Сколько раз Роло брал женщин прямо на наших глазах сразу после битвы, едва успев уложить их мужей и отцов! Что, разве плохо он орудовал своим кожаным мечом? А сколько любовниц у него было? Нет, то, что говорит Фиона, просто смешно.

Торн нахмурился. В словах брата была изрядная доля правды. Сейчас доводы Фионы уже не казались ему такими бесспорными, как прежде. Неужели несколько каких-то там травинок могут лишить мужской силы такого бугая, как Роло? И почему это он. Торн, так быстро и легко поверил Фионе? Опять не обошлось без магии!

Задумчивое молчание Торна прервал голос Торольфа:

— Ну что, брат, ты едешь домой? Но без Фионы, разумеется. Своего мнения о ней я не изменю. С ребенком или без него, но ей нет места под моей крышей.

— Я могу окончательно все решить только после того, как переговорю с Роло.

— Будь по-твоему, — согласился Торольф. — Если я буду тебе нужен, ты знаешь, где меня найти. Я очень рад, что мне не придется провожать тебя в Валгаллу сразу же вслед за отцом. А теперь мне пора, Торн. Впереди столько дел.

Они крепко пожали друг другу руки, и Торольф уехал.

Фиона наблюдала всю эту картину с лужайки на краю леса, начинавшегося прямо возле дома Роло. Она собирала здесь травы, спеша сделать это до тех пор, пока ранняя зима не накрыла их снегом. Корзинка ее была почти полна. Фиона перекинула ее через локоть и поспешила навстречу Торну.

— Где ты была? — спросил Торн, когда она подошла вплотную.

— Травы собирала. Здесь есть такие странные, я никогда таких не видела. А другие — родные, знакомые… Торольф уехал?

— Ты слышала?

— Да. Меня удивило, что ты не поехал с ним. Что бы успеть отстроить дом к зиме, ему нужна каждая пара рук.

— Если я ему понадоблюсь, он за мной пришлет.

— Мне так неуютно в одном доме с Бреттой. Я чувствую опасность. Давай уедем отсюда, Торн.

— Нам некуда ехать, — возразил он. — Я уже проверил окрестные деревни — там негде перезимовать. Придется воспользоваться гостеприимством Роло.

Фиона вздохнула. Не нравилось ей все это. Опасность окружала здесь со всех сторон. Она не знала точно, откуда исходит угроза, но чувствовала, как над их с Торном головой сгущаются черные тучи.

Несколько самых преданных людей остались в доме Роло вместе с Торном и жили теперь в общем зале, ночуя и питаясь вместе со слугами. Всем стало известно о том, что сблизились Тира и Арен. Узнав об этом, Фиона обрадовалась вдвойне: во-первых, за Тиру, а во-вторых, это событие хоть как-то может отвлечь ее саму от тягучей повседневной жизни.

Теперь Фиона и Торн совсем не разлучались. Вместе проводили день, вместе ложились в постель. И все же Фиона нет-нет да и ловила на себе странный, словно осуждающий взгляд Торна. И тогда она понимала, что Торн так и не поверил до конца в то, что ребенок, которого она носит, его. Но он все равно очень заботился о здоровье Фионы и, чтобы чего не случилось, заставлял се каждое утро проверять — не пропало ли что-нибудь из ее ларца с лекарствами.

Видно было, что Бретте он верит куда меньше, чем Фионе.

Однажды утром Бретта уселась в тележку, запряженную пони, и уехала в деревню. После ее отъезда Фиона облегченно вздохнула. Она все время чувствовала опасность, исходящую от Бретты, и это не давало ей покоя.

Вернулась Бретта в тот же день, ближе к вечеру, с сияющим самодовольным лицом. Никто не знал о том, что за дельце провернула сегодня Бретта, но, как бы то ни было, Фионе это очень не понравилось.

Все ближайшие дни Фиона провела, возясь со своими травами — перебирая и просушивая их на чердаке, под самой крышей. Дни заметно убывали и становились все прохладней, а по ночам на дворе пощипывали первые морозы. Начиналась зима. В такие холодные ночи Фионе вдвойне приятно было спать рядом с Торном, чувствуя не только силу, но и тепло его тела. Любовь Торна не угасала, но, к сожалению, были живы и подозрения относительно ребенка. Торн ни разу не заговорил об этом вслух, но Фиона без труда читала недоверие в его прозрачно-голубых глазах.

В одну из таких холодных, совсем уже зимних ночей Торн накинулся на Фиону с небывалым неистовством. Он пылко, крепко целовал ее обнаженное тело — губы, шею, грудь, спускаясь все ниже и ниже к треугольнику темных волос. Наконец его язык достиг влажной щели, и Фиона замерла, постанывая от наслаждения. Услышав ее стоны. Торн стал касаться одному ему известных точек в сладостном лоне Фионы.

Глубже. Сильнее. Еще глубже и сильней.

Фиона задрожала. Движения эти сводили ее с ума. Она стремительно понеслась к тому окончательному блаженству, в которое Торн ввергал ее снова и снова. Торн подождал, пока она отдышалась, и усадил Фиону верхом на себя.

Он по-прежнему сдерживал свой порыв, желая доставить Фионе новое наслаждение. Он медленно насаживал ее на себя, затем так же медленно поднимал руками вверх, и вскоре Фиона поймала его ритм и принялась отвечать ему. И только когда она оказалась на краю невыразимо прекрасной пропасти, Торн дал себе волю, и они вместе ринулись в бесконечный, туманящий разум полет.

Потом Торн лежал в тишине, обнимая спящую Фиону, и думал.

Его звали Торном Безжалостным, и он всегда с гордостью носил свое имя. Он и поступал в жизни так, чтобы не потерять это славное прозвище. Безжалостным было его решение объявить Фиону своей собственностью. Безжалостным Торн был и к себе, стремясь сохранить рядом с собой эту женщину, несмотря на тайны, связанные с нею.

Пусть это будет колдовство, пусть это будет одержимость. Если в том, как они любят друг друга, замешана магия, что ж, значит, она, эта магия, по душе Торну.

В один из холодных октябрьских дней вернулся Роло вместе со своей молодой женой. Узнав о том, что Фиона до сих пор гостит в его доме, он огорчился, хотя и не подал вида.

Роло до сих пор еще не ложился в постель с Рикой и теперь побаивался, как бы присутствие в доме ведьмы не сказалось на его мужской силе. Он намеревался предстать перед юной супругой во всем блеске своих мужских достоинств.

Впрочем, увидев Торна и Фиону, Роло постарался изобразить на своем лице подобие радушной улыбки.

— Не думал, честно говоря, еще раз увидеть тебя живым, Торн, — приветственно воскликнул он. — Должно быть, в Валгалле не успели приготовить подходящее местечко для тебя!

— Я обязан жизнью Фионе, ее дару целительницы, — ответил Торн. — А оба мы благодарны тебе за твое гостеприимство. Так уж получилось, что у нас нет дома и нам некуда идти. Весной я повезу Фиону на Мэн. Надеюсь, твоя жена не будет возражать, если мы проживем у вас эту зиму?

Роло пожал плечами:

— Рика будет делать то, что я ей прикажу. Она еще слишком молода, чтобы подавать голос. Она еще девственница. Я приберег ее до сегодняшней ночи, чтобы сделать женщиной под своей крышей.

Роло покосился на Фиону, стоявшую чуть поодаль, и перешел на свой родной язык:

— Прикажи Фионе, чтобы она не лезла к моей же не. Пусть держится подальше от Рики. Я не верю твоей ведьме. Мое гостеприимство не распространяется так далеко. Конечно, вы можете оставаться здесь до весны. — Он бросил на Фиону подозрительный взгляд и добавил: — Но не обижайся, приятель. Если я замечу, что Фиона опять принялась за свое, я выставлю ее прямо на мороз.

Фиона не понимала, что говорит Роло, но чувствовала, что разговор идет о ней. Фиона чутко вслушивалась в длинные фразы Роло и в короткие, односложные ответы Торна. Чем дальше, тем короче и неохотнее становились эти ответы.

Фиона искоса поглядела на Рику. Девочка, похоже, побаивалась Роло. Впрочем, ей было чего бояться. Роло был очень груб. с женщинами, а Рика была слишком молода и слаба, чтобы дать ему хоть какой-то отпор. Фиона прикусила губу и криво усмехнулась. Пожалуй, она должна дать бедной девочке несколько советов, чтобы та могла хоть как-то осадить свирепого супруга. Фиона сердцем потянулась к совсем молоденькой Рике, но как же мало она могла помочь ей!

Она, конечно, даст ей нужную травку, но только тогда, когда Рика сама об этом попросит. Судя по всему, произойдет это очень скоро.

15

С возвращением Роло жизнь Фионы и Торна несколько изменилась. В доме было только две спальни — для Бретты и для Роло, и теперь гостям пришлось перебираться в общий зал, где спали воины и слуги.

Фиона устроилась в зале на скамейке, а Торн лег прямо возле очага на полу, завернувшись в медвежью шкуру.

Первая после возвращения Роло ночь оказалась кошмарной. Фиона напрасно пыталась зажимать уши — это несколько не помогало. Жалобные вопли Рики были слышны повсюду, будто Роло мучил ее прямо здесь.

На следующее утро Рика появилась с заплаканными глазами и распухшими губами. Все лицо ее было в синяках и царапинах. Фиона поклялась, что улучит момент, когда Роло не будет дома, и постарается облегчить жизнь бедной девочке. И действительно, днем Роло и Торн отправились в ближайший лес поохотиться на зайцев. Фиона поспешила к Рике, не забыв прихватить все необходимое из своего сундучка с лекарствами.

— Я буду рада помочь тебе, Рика, — сказала Фиона, медленно подбирая слова чужого для нее языка. — Я знаю, что тебе больно. Я — целительница. Я принесла мазь, которая тебе поможет.

Рика, стройная блондиночка с красивым, несмотря на побои, личиком и еще не оформившейся до конца полудетской фигурой, отшатнулась прочь.

— Роло сказал, что ты ведьма.

— Не верь ему, я — целительница. Вот. — Фиона протянула девочке склянку с желтой мазью. — Помажь там, где он порвал. Тебе станет легче. Клянусь, я не причиню тебе зла. Если захочешь, чтобы Роло на не сколько дней оставил тебя в покое, я дам тебе то, что нужно.

— Ты и это можешь?

— Да. Приходи в случае чего.

Рика благодарно кивнула и поспешила исчезнуть.

— О чем это ты говорила с моей женой? — недовольно воскликнул неожиданно появившийся за спиной Фионы Роло. «Когда это он успел вернуться? Пожалуй, застал еще конец нашего разговора», — подумала Фиона.

— Просто дала ей несколько женских советов, — сказала Фиона вслух. — Она еще слишком молода. Ты, похоже, переусердствовал с нею прошлой ночью. С девушками нужно поласковее.

— Не учи меня жить, ведьма, — сердито буркнул Роло. — И оставь мою жену в покое. Я не верю ни одному твоему слову.

— Разве Фиона что-то сделала тебе? — спросил Торн, подходя к ним.

— Нечего забивать голову моей жены всякими глупостями, — уклончиво ответил Роло. — Знаешь, мне и самому уже не верится, что когда-то я хотел заполучить в свою постель эту ведьму.

Торн весь подобрался.

— И ты на самом деле заполучил ее в свою постель, а, Роло? — спросил он.

Роло покосился на Фиону и приподнял бровь.

— А что она тебе наговорила?

— Фиона сказала, что ты не мог взять ее. Силенок не хватило.

Пытаясь скрыть свое смущение, Роло запрокинул голову и громко расхохотался.

— У меня? Не хватило сил на девку? Иди-ка, спроси об этом у моей жены. — Он снова хохотнул. — Я отделал ее за сегодняшнюю ночь не меньше четырех раз.

— Это что, по-твоему, мало — четыре раза за ночь?

— У Фионы будет ребенок, — после короткой паузы сказал Торн. — Может это быть твой ребенок?

Фионе захотелось взвыть, настолько покоробил ее вопрос Торна — безжалостный и прямой. В эту минуту она вдруг поняла безвыходность своего положения. Даже если все сейчас объяснится в ее пользу, рано или поздно в голове Торна возникнут новые сомнения, и этому не будет конца.

Если Фиона была оскорблена, то Роло — скорее озадачен. Ему одинаково не хотелось ни признавать себя отцом ведьминого отродья, ни сознаваться в своем мужском бессилии.

— Я не претендую на этого ребенка, — небрежно бросил он, поразмыслив. — Пусть он будет твоим, Торн, раз тебе этого так хочется.

Такой ответ, разумеется, нисколько не уменьшил подозрений Торна.

— Так ты спал с Фионой, когда она жила здесь?

— А ты как думаешь? Ты сам знаешь, что я хотел ее.

— Нет! — крикнула Фиона. — Он лжет! Не верь ему, Торн! Здесь задета мужская гордость. Правда нестерпима для него. Меня до сих пор передергивает от отвращения, когда я вспоминаю, как он лапал меня своими липкими руками. Да, он пытался переспать со мной, но эта штука, что приделана у него между ног, каждый раз отказывалась служить, потому что я поила его травами, лишающими мужской силы.

Роло кинулся на Фиону с кулаками, но Торн успел загородить ее своим телом.

— Не смей трогать ее.

— Но ты же слышал, что она сказала. Как ты можешь позволять своей девке так разговаривать с мужчинами? Не хватало еще выслушивать оскорбления от этой… этой… — Он не нашел слов.

— Я слышал, что и как она сказала. Так что — это неправда? Я не уверен. Фиона прекрасно разбирается в травах, и ей вполне по силам было сделать то, о чем она говорит.

— Ты же веришь мне, Торн, правда? — с надеждой спросила Фиона. — Ребенок твой. У меня никогда никого не было, кроме тебя.

— Может быть, я тебе и верю, — после долгого раздумья ответил Торн.

Роло с отвращением поморщился и пробурчал:

— Какой же ты осел, Торн Безжалостный. Затем Роло повернулся и пошел прочь, радуясь в душе, что сумел в столь рискованном разговоре отстоять свое мужское достоинство.

У мужчин своя гордость, и женщинам сюда лучше не соваться.

Еще через несколько дней приехал Ульм с сообщением от Торольфа. Плохая погода и болезни задерживали постройку дома. Торольф просил Торна вместе со своими людьми помочь ему, чтобы до прихода настоящей зимы успеть поставить хотя бы стены и крышу. Разумеется, Торн не мог отказать брату и решил выехать на следующее же утро.

— Как долго тебя не будет? — спросила его Фиона.

— Понятия не имею, — ответил Торн. — Все зависят от погоды и от того, как пойдет дело.

Сердце Фионы учащенно забилось.

— Но ты вернешься, правда? Торн пристально посмотрел на нее.

— А ты думаешь, я брошу тебя здесь, в доме Роло?

— Не знаю, — ответила Фиона. — Я не умею читать твои мысля.

— Не волнуйся, Фиона. Я держу твою судьбу в своих руках.

От этих слов Фионе стало не по себе.

«Нечего сказать — успокоил», — подумала она.

Фиона настороженно наблюдала, как Торн подошел к Роло. Они о чем-то заговорили и говорили долго. Фиона была уверена — о ней.

Ее пугала мысль, что она останется одна в этом доме, рядом с ненавидящей ее Бреттой, рядом с Роло, считающим ее колдуньей. Фионе до боли захотелось домой, на Мэн, к отцу, к родным, знакомым и любимым лицам. И как же ей недоставало сейчас Бренна!

Попрощаться наедине Фионе и Торну не удалось. Настала ночь, и они улеглись в общем зале среди храпящих людей, разместившихся повсюду — на лавках, на полу возле угасающего очага…

Во время ужина Торн выглядел мрачным, и даже Бретта не решилась в очередной раз пристать к нему со своим обычным вопросом о ребенке Фионы.

Сам же Роло громко произнес, обращаясь к Торну:

— Я не собираюсь ничего делать ни с Фионой, ни с ее ребенком. Мне нет никакого дела ни до ведьмы, ни до ее ублюдка.

Торн крепко сжал челюсти, и Фиона ощутила растущее в нем раздражение. Она раскрыла было рот, собираясь отпустить язвительное замечание, но Торн заговорил сам.

— Помолчи, Фиона„ — сказал он. — Твои объяснения я уже слышал. Я склонен верить тебе, хотя… Гром и молния, где здесь правда и где ложь? Ты говоришь одно, Роло и Бретта утверждают обратное…

— Еще раз повторяю: Роло никогда не спал со мной, — твердо сказала Фиона. — Это так же верно, как то, что я никогда еще не встречала такого упрямца, как ты. Может быть, мы все-таки не созданы с тобой друг для друга.

— Может быть, — вяло откликнулся Торн.

Он знал, что никогда не отпустит Фиону. Он будет жить под ее чарами до самой смерти. Но не показывать же ей свою слабость!

Фиона поднялась из-за стола и отправилась искать Тиру, чувствуя затылком направленный на нее ненавидящий взгляд Бретты. Тира. Теперь это единственный друг, оставшийся во вражеском стане. Фиона всем телом, всей душой чувствовала, как густеет, окружая ее, смертельная опасность.

Среди ночи Фиона проснулась от ужасного крика, долетевшего из спальни Роло. Торн тоже услышал крик, и тоже проснулся, и по привычке первым делом потянулся к лежащему рядом с ним оружию.

— Что это? — негромко спросил он, моргая спросонья глазами.

— Рика, — коротко ответила Фиона. — Роло просто зверь. Я уверена, что он нарочно мучает девочку. Неужели с этим ничего нельзя поделать?

— Это нас не касается. Рика — жена Роло.

— Тогда я сама сделаю все, что нужно, — тяжело дыша, пробормотала Фиона.

— Что ты сказала?

— Ничего. Объясни лучше, почему Рика не объявит о разрыве с Роло? Ведь это так просто по законам вашей страны.

Торн пожал плечами.

— Не знаю. Да и не наше это дело. Мы здесь в гостях, не забывай. Иди лучше ко мне. — Он протянул к Фионе руку. — Ночь еще вся впереди. Дай мне обнять тебя на прощание.

Фиона хотела вернуться, но передумала. Кто знает, вдруг эта ночь последняя перед долгой, очень долгой разлукой. Фиона прижалась к Торну под меховой шкурой. Он обнял свою жену, и Фиона вскоре задремала, но шепот Торна не дал ей уснуть.

— Твоя грудь стала больше. — Рука Торна ласково погладила упругие полушария Фионы и скользнула ниже, на живот. — А здесь все как прежде.

Фиона замерла, когда ладонь Торна скользнула ниже и оказалась у нее между ног.

— Хочешь меня, Фиона? Не забудешь меня? Не побежишь к Роло, когда я уеду?

Фиона задохнулась от обиды. — Как ты можешь? Роло — свинья!

Торн задрал подол платья Фионы до самого пояса и нащупал пальцем влажный, горячий вход.

Рядом с ними спали и по-прежнему храпели во сне рабы и воины.

— Что ты делаешь? — шепнула Фиона.

— Мы не можем сегодня заняться любовью так, как нам хотелось бы, но удовольствие я тебе все равно доставлю.

Торн медленно ввел пальцы в тугое отверстие. Затем он стал медленно шевелить ими, и от неожиданного и острого ощущения Фиона едва не закричала. Торн поспешил закрыть ей рот поцелуем.

Его язык двигался во рту Фионы в такт пальцам, двигающимся там, внизу, внутри ее. Фиона почувствовала, как начинает кружиться голова, как растет в ней желание. Кровь все сильнее бежала по ее жилам, шумела в висках, наполняя все тело огнем.

— Давай, Фиона, давай, — шепнул ей на ухо Торн.

Затем он снова закрыл рот Фионы поцелуем и усилил движения пальцев. Еще минута, и тело Фионы содрогнулось. Наступило блаженство.

— Зачем ты сделал это? — спросила Фиона, когда немного отдышалась и пришла в себя.

— Не мог же я уехать, не попрощавшись, — усмехнулся Торн и добавил, помолчав: — Одному богу известно, когда мы теперь увидимся вновь и что нас ожидает в будущем.

Фиона отметила, что голос Торна прозвучал отстранение, так, словно он был уже где-то далеко отсюда. Она вздохнула, но не оттого, что ее напугал тон викинга. Какие слова ни говори, а судьбу все равно не обманешь. Она верит в предсказание старого Бренна, а тот говорил, что, несмотря ни на что, их с Торном судьба — всегда быть вместе.

С этой мыслью Фиона закрыла глаза и провалилась в сон.

Торн не уснул. Он еще долго лежал, вслушиваясь в легкое дыхание спящей Фионы. Сон бежал от него. Вместо этого в голову полезли мысли: как поведет себя Фиона, оставшись одна в доме Роло. Он понимал, что это слепая ревность, что он похож сейчас на последнего глупца. Но все же…

До чего же ему не хотелось уезжать, оставлять Фиону, но что он может поделать? Торольфу нужна его помощь, и он не откажет брату. А Фиона будет ждать его и дождется, в этом он уверен. Будет ли она хотеть его так же, как сейчас, когда он вернется?

Но на этот вопрос ответит только время.

Когда Фиона проснулась. Торна уже не было. Тира сказала, что он вместе со своими людьми покинул дом с первыми лучами зари.

Чуть позже прибежала Рика — опять побитая, заплаканная. Она увидела Фиону и бросилась перед нею на колени.

— Умоляю тебя, Фиона, помоги. Я не переживу еще одной такой ночи. Моя мать ничего не говорила мне об этом. Я и не думала, что жить с мужем — это значит постоянно терпеть ужасную боль.

— Не все мужчины такие, как Роло, — ответила Фиона, помогая молодой женщине подняться с колен. — Есть и другие — нежные, которые заботятся о своих женах.

Рика слушала слова Фионы, словно волшебную сказку. Потом спросила, присев на край скамьи:

— Ты можешь помочь мне?

Фиона быстро оглянулась, убедилась, что их никто не подслушивает, и сказала:

— Я могу помочь тебе. Но ты должна будешь все сделать в точности, как я скажу.

— Да, да, Фиона, все, что ты скажешь, только бы положить конец этим мукам.

Фиона усмехнулась и полезла в свой заветный сундучок.

— Ты хочешь, чтобы я подмешала это Роло в питье? — удивленно переспросила Рика, принимая из рук Фионы маленький пакетик.

— Да. И поторопись, особенно если ему вздумается уложить тебя в постель, не дожидаясь ночи. Только сделай, чтобы он ничего не видел.

— А что с ним будет?

— Он потеряет свою мужскую силу. И не сможет мучить тебя.

Рика с сомнением посмотрела на Фиону:

— Он убьет меня.

— Если он попробует тебя тронуть, я пригрожу, что обрушу на его голову смертную кару. Послушай, а твоя семья примет тебя назад?

Рика энергично закивала:

— Конечно. О, они так рассердятся, если узнают, как со мной обращался Роло. Мой отец долго не хотел отдавать меня ему, но Роло обещал, что будет заботиться обо мне, будет нежным мужем. Теперь я понимаю, почему он не трогал меня, пока не привез сюда. Он боялся, что мои родители услышат крики.

— Тогда ты должна объявить о разводе и вернуться домой, к родителям. А я напугаю его своим проклятием, если он вздумает препятствовать тебе. Роло боится меня. Мне нетрудно будет заставить его поверить в то, что я могу сделать его бессильным навсегда.

— И ты сделаешь это ради меня?

— И ради тебя, и ради любой женщины, окажись она на твоем месте. Я успела кое-что узнать о законах вашей страны. Женщины у викингов имеют большие права. Развод у вас — вещь простая и обычная. Я думаю, что Роло выбрал тебя в жены потому, что ты еще очень молода и тебя легко подчинить своей воле. Рика удивленно посмотрела на Фиону:

— А разве Торн не подчинил тебя своей воле?

— Может быть, ему и кажется, что это так. Но вот сама посуди. Он захватил меня в плен. Мог переспать со мной, когда ему вздумается, но он зачем-то женился на мне. Теперь и решай, подчинил он меня своей воле или нет.

— Бретта говорит, что ты околдовала Торна. Он должен был жениться на ней, но ты напустила на него чары на острове Мэн.

— Бретта — злая женщина. Не верь ей.

Фиона резко замолчала, увидев входящего в зал Роло, в шкуре, наброшенной прямо на голое тело.

— А, ты здесь, Рика. Почему ты вылезла из постели? Я еще не закончил с тобой. Свари кувшин меда и принеси в спальню. И поторопись. Ты пока что совершенно ничего не умеешь делать в постели. Мне придется потратить немало времени на то, чтобы научить тебя ублажать мужа.

Он повернулся и пошел назад, в спальню, не дожидаясь ответа.

Рика побледнела и задрожала.

— Травка, Рика, травка, — прошептала Фиона. — Завари ее. Добавь в мед. Только пусть он сначала вы пьет все до дна, прежде чем снова полезет к тебе.

Рика коротко кивнула и пошла варить мед.

Фиона с напряженным вниманием проводила Рику взглядом, когда та шла в спальню с дымящимся кувшином. Ей не хотелось понапрасну пугать девочку, но затея-то, честно говоря, была рискованная. Трудно предугадать, во что на сей раз может вылиться гнев Роло. Ведь это был варвар, не умеющий владеть собой.

Все разрешилось довольно скоро.

Послышался неистовый рев Роло, и вскоре он сам ввалился в зал, волоча за волосы всхлипывающую Рику. Роло был совершенно обнажен.

— Твоих рук дело! — яростно заорал он, тыча пальцем в Фиону, — Ты опять это сделала!

Он сильно толкнул Рику, и бедняжка едва устояла на ногах.

— Эта девчонка еще слишком молода и неопытна Она не может владеть тем искусством, которым владеешь ты. Я чувствую твою руку, ведьма!

Фиона притворилась ничего не понимающей и невинным тоном спросила:

— Что случилось?

— Не понимаешь?! — заорал Роло. Он отпихнул Рику в сторону и повернулся к Фионе. — Тогда посмотри!

Он ткнул пальцем себе в пах, и Фиона едва не расхохоталась, увидев там жалкую, съежившуюся кожаную тряпочку. По счастью, она была готова к такому повороту событий, и ей удалось сдержать смех.

— Сними свое заклятие, ведьма! — заорал Роло.

— Прикройся, братец, — прошипела Бретта, появляясь рядом и накидывая на плечи Роло меховую шкуру. На шум давно сбежались все домашние — и слуги, и воины. Прибежавшая Бретта с одного взгляда подняла очень многое, в том числе и причину гнева, обуявшего Роло. Разумеется, без Фионы тут не обошлось. Теперь главное — обратить гнев Роло на пользу себе. Бретта давно искала случая избавиться от Фионы, и вот наконец такая счастливая возможность!

Роло внезапно выплеснул свою ярость на Рику, лежащую возле его ног.

— С-сука! — крикнул он и злобно пнул Рику под ребра. — Ты сговорилась с этой ведьмой! Вы на пару украли мою мужскую силу!

Рика с трудом поднялась на ноги и кинулась в сторону, растерянно глядя на Фиону. Та ободряюще улыбнулась ей. Рика сразу же почувствовала себя спокойнее. Она сжала зубы, приглашающе махнула рукой всей толпе и направилась к спальне. Следом за ней — Роло, Бретта, Фиона и любопытствующие домочадцы. Все столпились в дверях спальни, а Рика подошла к постели Роло, указала рукой на мужа и громко произнесла: — Я развожусь с тобой, Жирный Роло!

Затем она прошла назад, в зал, и, не давая опомниться ни Роло, ни Бретте, раскрыла входную дверь и еще раз громко прокричала, высунувшись наружу:

— Я развожусь с тобой, Жирный Роло! Мысленно ликуя, Фиона подошла поближе и встала возле Рики. Сейчас она упивалась поражением Жирного Роло, Увы, Фиона напрасно не подумала, чем все это может кончиться.

Бретта злобно рассмеялась:

— Так-так, у детки прорезались зубки. Не сомневаюсь, что это произошло не без помощи Фионы. Ах, Фиона, ты так безрассудна. Если бы ты только знала, что Торн, уезжая, попросил Роло избавиться от тебя, и побыстрее, пока он находится у своего брата.

Фиона окаменела:

— Что ты сказала?

Роло не замедлил подхватить ложь своей сестры:

— Что слышала. Торн сказал, чтобы я поступил с тобой по моему разумению. Он хочет, чтобы ты исчезла из его жизни, и не собирается возвращаться за тобой. Он ведь забрал отсюда всех своих людей, никого тебе в охрану не оставил?

— Торн больше не хочет меня? — переспросила Фиона. Она растерянно посмотрела по сторонам. — Я не понимаю.

— Все очень просто, — охотно пояснила Бретта. — Торн не может жить с тобой, зная, что ты носишь ребенка от Роло. Он хочет избавиться от тебя и спокойно зажить прежней жизнью. Он побоялся, что твои чары могут оказаться слишком сильными, если он сам станет говорить с тобой. Ну и поручил это Роло. Конец твоим козням, ведьма!

— Я не верю тебе, — сказала Фиона, растерянно оглядываясь вокруг.

— Твое дело, — усмехнулся Роло. — После того, что ты сделала со мной, я не желаю, чтобы ты оставалась в моем доме. Впрочем, если бы Торн и не говорил мне ничего, все равно после этого я выгнал бы тебя прочь. Убирайся! Немедленно!

Фиона прислушалась к вою ветра за стеной и растерянно спросила:

— Но куда же я пойду?

— Об этом я уже позаботилась, — сказала Бретта. — Причем заблаговременно. Я всегда знала, что рана или поздно, но Торн захочет от тебя избавиться.

— Я возьму Фиону с собой, к моим родителям, — неожиданно вступила в разговор Рика.

— Надо полагать, твой отец потребует, чтобы я вернул твое приданое, — подозрительно прищурился Роло.

— Обычно это так делается, — подтвердила Рика.

— То, что я разрешил тебе общаться с Фионой, — моя роковая ошибка, — зло сказал Роло. — Эта ведьма испортила тебя. Ну и ладно, проваливайте прочь, обе, немедленно! Пока я не поубивал вас всех!

Бретта положила ладонь на плечо брата.

— Не торопись, братец, — сказала она вкрадчивым голосом. — Я же сказала, что сделала необходимые приготовления. Они касались Фионы, но ничего не стоит распространить договоренность и на Рику, и на Тиру. Мне нужно сказать тебе пару слов наедине…

Она потащила Роло в комнату, где они могли поговорить, не боясь, что их подслушают.

— Стойте здесь, пока я не вернусь, — грозно распорядился, уходя, Роло.

— Интересно, что задумала Бретта? — негромко спросила Рика.

— Да уж ничего хорошего, — ответила Фиона. Фиона никак не могла прийти в себя. Торн решил расстаться с ней, да еще таким образом? Неужели это правда? Фиона знала, что Торна мучают сомнения по поводу ее беременности, но она была уверена в том, что викинг не сделает ей зла. А предсказания Бренна? Неужели и они всего лишь ошибка, результат его буйного воображения?

И тут ее мозг острой болью пронзила мысль: она, Фиона, страхом колдовства заставила Торна жениться на ней. На самом деле он всего лишь хотел поскорее утолить свою похоть. Ну, вот и ответ. Похоть! Викинг насытился, и Фиона стала ему не нужна. К тому же этот ребенок неизвестно чей, как думает Торн. Зачем ему все это?

Что же делать? Что же ей делать теперь?

— Я возьму вас с Тирой к себе домой, — сказала Рика.

Бедная девочка, она до сих пор не понимала, в чьих руках они все оказались!

— А где живут твои родители? — грустно спросила Фиона.

— На побережье. Недалеко от Бергена. Шесть дней, если идти пешком.

— Сейчас зима, — заметила Фиона. — А я к тому же беременна. Мне шестидневного перехода не вынести.

Лицо Рики сморщилось так, словно она собиралась заплакать. Но она сдержалась, как и подобает женщине из страны викингов, и, расправив плечи, заявила:

— Я буду тащить тебя. Я вдвое выше и тяжелее тебя. Я выдержу.

Теперь слезы навернулись уже на глаза Фионы.

— А может быть, — с надеждой сказала она, — может быть, Роло даст нам лошадей, теплую одежду и еды, чтобы мы могли доехать до твоего дома…

Роло и Бретта вернулись, и от одного взгляда на их лица Фиона поняла, что все ее надежды были напрасны. Лица брата и сестры самодовольно сияли.

— Вот все и решено, — твердо сказала Бретта. — Как уже было сказано, я заблаговременно обо всем договорилась с одним человеком. Этот человек — Pop, работорговец. Один из его драккаров готовится идти на Византию. Он вас и заберет. Остается лишь договориться, когда он придет за вами. Лицо Фионы застыло от ужаса.

— Разве Торн хотел, чтобы меня продали в рабство?

— Почему нет, — солгал Роло, — раз он сказал: на мое усмотрение.

— Но Рику ты отошлешь домой, к отцу?

— Ну да, а потом еще и приданое вернуть, — негромко пробормотал себе под нос Роло, но Фиона сумела расслышать его слова. — Если Pop согласится, я лучше продам ее вместе с тобой и Тирой, — уже в полный голос закончил он.

— Я требую, чтобы меня отправили домой, на Мэн, — твердо заявила Фиона.

— Давай, давай требуй, ведьма! — перебила ее Бретта. — Торн бросил тебя, твоя судьба в наших руках. Клиенты Рора охотно покупают рабынь с такой нежной кожей, как у тебя, чтобы они согревали им постель. Pop с удовольствием заберет вас всех троих.

Рика закричала в отчаянии:

— Нет! Вы не можете сделать это со мной! Я — свободная женщина!

— Ты — моя жена, и я волен делать с тобой все, что мне угодно, — резко возразил Роло. — Ты в сговоре с этой ведьмой. Никто ни в чем не сможет упрекнуть меня.

— Я жду ребенка, — сказала Фиона, обхватив ладонями свой живот.

Бретта равнодушно пожала плечами:

— Не имеет значения. Pop сказал, что подыщет в Византии дом, в который согласятся взять твоего ребенка на воспитание. Лучше, конечно, чтобы это оказался мальчик. Эти восточные мужчины… Многие из них любят спать с мальчиками так же, как наши викинги с женщинами.

Фиона бросилась на Бретту.

«Как может такая молодая и красивая женщина быть настолько бессердечной?» — промелькнуло в голове у Фионы, и она со всего размаха вцепилась Бретте в лицо. На белой коже немедленно проступили и вспухли пять красных полос. Бретта завизжала и оттолкнула Фиону в сторону.

— Ты пожалеешь об этом, ведьма, — свистящим шепотом пообещала Бретта.

— Нет, — ответила Фиона, сверкая своими фиалковыми глазами. — Это вы с братцем крепко пожалеете о сегодняшнем решении.

Она обернулась к Роло и немигающе уставилась в его глаза.

Роло сразу испугался. Он прочитал во взгляде Фионы обещание многих и многих бед для себя.

— Слушай меня, Жирный Роло! — громко и раздельно начала Фиона. — Это тебе говорю я, Фиона Ученая. Я недаром получила свое имя и теперь клянусь, что сделаю так, чтобы твой бессильный отросток вообще ушел навсегда в живот, оставив у тебя между ног гладкое место. Клянусь, я сделаю это, если вы с Бреттой не откажетесь от своего замысла!

Разумеется, на свете не было таких трав, но Фиона твердо решила стоять на своем до конца.

Ведь Роло-то и подавно не может знать, возможно это или нет! Зато он прекрасно знает о том, насколько сведуща Фиона в травах и лекарствах. Да и в том, что она колдунья, он тоже уверен.

Роло поверил. Глаза его округлились от ужаса. Он хватал воздух разинутым ртом, но не мог выдавить из себя ни слова. Губы его побелели и беззвучно шевелились, словно жевали что-то.

Решение за брата приняла Бретта, которую мало трогали проблемы, связанные с мужской гордостью брата.

— Связать их! — крикнула она, обращаясь к воинам Роло. — И сторожите, чтобы не сбежали! А я не медленно посылаю за торговцем.

Один солдат схватил Тиру, остальные окружили Фиону и Рику, связали их и погнали в зал. Там пленниц затолкали в дальний угол. Почувствовав сзади себя скамейку, Фиона обессиленно опустилась на нее. Здесь ее и разыскал вскоре озабоченный Роло.

Он жестом руки отогнал подальше стражников, присел рядом с Фионой и сердито приказал:

— Сними свое заклятие, ведьма!

Несмотря на грозные слова, Роло был заметно испуган. На губах у него дрожали пузырьки пены.

— Сними его! Слышишь? Я же мужчина! Викинг! Я не желаю быть для всех посмешищем!

Фиона прищурила глаза:

— Мы могли бы договориться, Роло. Отправь Рику домой, освободи Тиру, и я, так и быть, сниму свое заклятие.

— Ну уж нет! Не такой я дурак! Если я отпущу Рику, она повсюду разболтает о том, что я ни на что не гожусь в постели! — Роло передернуло. — Нет, для меня будет спокойнее отправить вас всех троих в Византию.

— А ты подумай, Роло, — негромко и вкрадчиво сказала Фиона. — Представь себе женщину, по которой ты сходишь с ума, — красивую, желанную, доступную. Ты готов овладеть ею, и — хлоп! — а овладеть-то тебе и нечем! Ты только подумай, как ты себя будешь чувствовать, когда у тебя между ног останется только гладкая кожа — и больше ничего? Ведь ты еще молод, Роло, тебе с женщинами еще жить бы да жить. Неужели счастье быть мужчиной не стоит жизни какой-то одной женщины?

— Не стоит, если при этом я стану посмешищем для всего королевства, — хмуро ответил Роло.

— Рика поклянется, что ни слова не скажет никому о том, что с тобой случилось, если ты отпустишь ее домой, — торжественно заверила Фиона. — А может быть, ей удастся даже уговорить отца, чтобы он не требовал назад ее приданого.

— Да, — подхватила сидевшая неподалеку Рика, — я обещаю никому ничего не говорить.

Роло задумчиво почесал заросший подбородок. Собственно говоря, он не видел никаких препятствий к тому, чтобы отпустить Рику домой при таких условиях. Их развод тоже легко можно объяснить — не сошлись, мол, характерами. В целом — небольшая цена за возвращение утраченного мужского достоинства. В прошлый раз после заклятия Фионы он не был мужчиной целых две недели, и это было ужасно. А каково потерять эту способность навсегда? Подумать страшно!

— А ты обещаешь снять свое заклятие, если я отпущу Рику домой, к отцу? — спросил Роло.

— Да. Отпусти Рику домой, дай ей сопровождающих, и все станет на свои места. Тиру верни Торну.

— Моя власть распространяется только на Рику. Торну нет больше дела ни до тебя, ни до Тиры, да и мне тоже. Вы обе отправитесь в Византию, на невольничий рынок, как решила Бретта.

— Хорошо, — сказала Фиона. — Я сниму с тебя заклятие в ту минуту, когда Рика покинет твой дом. Если ты отправишь ее немедленно, к ночи твоя мужская сила вернется к тебе.

— Ну, если она не вернется, я тебя убью!

Роло повернулся и пошел отдавать распоряжения относительно отъезда Рики.

Тем временем появилась и Бретта. Она помолчала, пристально глядя на Фиону, а затем сказала:

— Итак, ты сказала тогда правду. Ты действительно лишила Роло мужской силы, и он не мог взять тебя в постели. Значит, твой ребенок от Торна.

— Я никогда не лгала тебе, — устало ответила Фиона. — И не скрывала, что с помощью трав сделала Роло ни на что не способным в постели.

Бретта рассмеялась сухим, неприятным смехом.

— Могу представить себе физиономию братца, когда он полез на тебя и вдруг обнаружил, что его штука не хочет стоять! Вот уж он разозлился, я думаю! Ведь ничего подобного с ним никогда не случалось. Он в этом смысле всегда был молодцом — ему иногда и трех женщин за ночь было мало.

— Мне жаль его женщин, — со вздохом заметила Фиона.

— Да, тут я с тобой согласна, — кивнула Бретта. — Роло не назовешь нежным любовником. Рабыни, на которых падал его выбор, всегда замирали от ужаса, направляясь в его спальню. Маленькая Рика еще и сама не знает, чего ей удалось избежать!

Роло, закончив отдавать распоряжения, присоединился к ним. Он подошел к Рике, вытащил нож и сам разрезал стягивавшие ее веревки.

— Собирай свои вещи, Рика. Мои люди уже готовы. Через час ты должна выехать. Что же до тебя, Фиона, — он тяжело посмотрел на нее из-под прикрытых век, — то твоя жизнь зависит от сегодняшней ночи. Если у меня все будет в порядке с рабыней, которую я сегодня возьму, ты останешься жить. Но скажу честно: мне жаль того человека, который купит тебя. Его ждет немало сюрпризов.

Роло закончил свою речь и направился к себе в спальню. Бретта торжествующе улыбнулась и исчезла следом за ним.

— Я не могу просто так тебя оставить, — сказала Рика, сгорая от признательности к женщине, которая помогла ей избежать ужасной участи.

— Тебе нужно ехать, — ответила Фиона. — Все равно мы ничего больше не можем сделать. Езжай до мой, к отцу. Скажи, что разошлась с Роло, потому что он оказался жестоким мужем. Если отец любит тебя, он все поймет и простит.

Глаза Фионы вдруг затуманились и уставились в пустоту, поверх плеча Рики, и она заговорила медленным, ровным, бесстрастным голосом:

— В будущем тебя ждет встреча с другим мужчиной. Я не могу рассмотреть его лица, но чувствую, что он любит тебя, а ты — его. А затем настанет день, когда твой муж объединит свои силы с твоим отцом, и они вместе вернут твое приданое — все то, что Роло обманом оставил себе.

Видение кончилось так же внезапно, как и началось, и Фиона тряхнула головой, приходя в себя.

— И ты умеешь все это видеть? — изумилась Рика. — А что ты видишь в своем будущем? Что будет с тобой и твоим ребенком?

Фиона покачала головой. Своего собственного будущего она не умела читать, во всяком случае, так подробно и ярко. Она знала, чувствовала, что ее ждут опасности, но не более того.

— Не знаю, — ответила Фиона. — Раньше я была почти уверена, что мое будущее связано с Торном, но теперь… Он не хочет больше меня, Рика. Ему безразлично, что станет со мной. Я буду искать любые пути, чтобы вернуться домой, на Мэн, — упрямо произнесла она.

— Помоги тебе бог, — вздохнула Рика и положила руку на плечо Фионы. — Если наши с Торном дороги когда-нибудь пересекутся, я непременно выскажу ему все, что думаю о его поступке.

При одном упоминании имени Торна сердце Фионы болезненно сжалось. Ведь она верила этому мужчине. Благодаря ему, она и на всех викингов стала смотреть иначе, чем прежде, перестав видеть в них только примитивных варваров. К великому сожалению, Торн оказался на деле таким же бессердечным дикарем, как и все викинги. Она напрасно меняла свое мнение. Обман. Жестокий обман. То, что он сделал с нею…

Лучше бы, право, просто вонзил ей в сердце нож.

Спустя еще час Рика, укутанная в меха, покинула дом Роло в сопровождении нескольких воинов. А ближе к ночи в доме появился новый человек — работорговец Pop с собственной охраной, состоявшей из троих викингов. Pop осмотрел Фиону и Тиру, удовлетворенно кивнул и пошел вместе с Роло и Бреттой договариваться о цене.

— Что же с нами теперь будет? — со страхом спросила Тира.

Нет, не рабство ее пугало — к нему-то она уже привыкла. Пугала полная неопределенность. Кроме того, горько было думать о том, что она никогда в жизни не увидит своего любимого Арена.

— Хотела бы я знать, — в тон ей откликнулась Фиона и вздохнула. — Впрочем, кое-что можно и предположить. Зимой плавание невозможно, верно? Значит, до весны нас будут держать где-то здесь, поблизости. Что ж, посмотрим, может быть, удастся бежать. Тогда мы могли бы отправиться к Рике. Она подробно рассказала, как найти дом ее отца.

— Все может случиться, — сказала Тира, и голос се прозвучал немного увереннее, чем прежде.

Фиона заглянула в глаза девушки и догадалась, что Тира вспоминает в эту минуту об Арене.

Тем временем переговоры закончились. Рору предложили переночевать в доме. Уходя спать в свою комнату, Роло прихватил с собою молодую симпатичную рабыню по имени Миста. Фиона и Тира весь вечер старались держаться вместе, не разлучаясь ни на минуту.

Ночь Фиона промучилась, ворочаясь с боку на бок на жесткой скамейке — ведь рабам не положено одеял! — и страдая от холода. Но еще больше она страдала от того, что рядом с нею не было Торна — огромного, жаркого, надежного.

«Если он на самом деле решил расстаться со мной, он должен был бы сказать об этом сам, — размышляла Фиона, глядя в ночную темноту. — А пророчество Бренна?! Как оно сможет исполниться, если Торн бросил и меня, и ребенка, если ему нет больше дела до нас обоих?»

Наконец она уснула, так и не надумав ничего толкового.

Наутро Роло вышел в зал сияющий, с улыбкой от уха до уха. Мужская сила полностью вернулась к нему, и прошедшая ночь это с блеском подтвердила. Он разыскал на скамейке спящую Фиону, подошел и потрепал ее за плечо. Когда Фиона открыла глаза, он сказал ей:

— Не бойся, я не стану убивать тебя, ведьма.

Его просто распирало от мужского самодовольства.

— Моя сила восстановилась — Я доволен. А когда ты навсегда исчезнешь из моей жизни, я и вовсе успокоюсь. Торн поступил мудро, решив избавиться от такой опасной рабыни. Ему, конечно, будет лучше без тебя.

Фиона прикрыла глаза. Упоминание имени Торна снова пронзило ее сердце словно сотней острых игл. Она распрямила плечи и мысленно поклялась забыть о Торне. Предательства не прощают. В конце концов сейчас ей надо думать совсем о другом. Вот, кстати, как избежать византийского невольничьего рынка?!

Торговец Pop решил выезжать из дома сразу после завтрака. Фиона прихватила свои вещи — несколько платьев да сундучок с лекарствами. У Тиры и того не было. Pop дал им принесенные специально для рабынь тяжелые меховые накидки, теплые меховые сапоги. Pop был расчетливым купцом и не хотел, чтобы его товар испортился.

День выдался холодным и серым. Под стать ему холодно и серо было на сердце Фионы, когда она в последний раз обернулась, чтобы взглянуть на дом Роло.

Путь им предстоял недальний, всего лишь до прибрежной деревни, но шли они долго, преодолевая встречный ветер, секущий их лица острыми, колючими крупинками снега. Тяжелый сундучок с лекарствами Фиона и Тира Несли по очереди. Медленно передвигая ноги по заснеженной тундре, Фиона припоминала слова Бретты, сказанные ею на прощание. Если Бретта хотела побольнее ударить напоследок Фиону, это ей удалось.

— Не беспокойся о Торне, Фиона, — сказала тогда Бретта. — Я сделаю все, чтобы он был счастлив. Он должен был стать моим мужем. Я помогу ему поскорее забыть тебя.

— С тобой все в порядке, Фиона? — вернул ее к действительности голос Тиры.

— Да, насколько возможно в этих обстоятельствах.

— Все это не похоже на Торна, Фиона. Я не уверена, что он вообще знает о том, что с нами случилось.

Фиона сердито пожала плечами:

— Знает, не знает, какая разница? Даже если Торн и не просил Роло избавляться от нас, к тому времени, как он обо всем узнает, будет уже поздно. И у меня вовсе нет уверенности, что он захочет найти меня.

— Хватит болтать! Сохраняйте силы! — прикрикнул на них идущий позади Pop. — Надвигается метель, и я не хочу, чтобы она застала нас в пути.

Он прекрасно видел, как тяжело идущим впереди женщинам тащить какой-то сундук, но помочь он и не подумал. Правда, и выбросить не велел. Он был добрый человек — работорговец Pop.

К вечеру они наконец добрались. Дом Рора стоял возле моста через ручей, разделявший деревню на две части. Ноги Фионы замерзли так, что ей стало казаться, будто она шагает на ледяных столбах. От дыхания меховая оторочка ее накидки покрылась толстым слоем инея.

Когда промерзшие насквозь Фиона и Тира вошли в дом, их тут же охватила волна теплого воздуха. Их встретила высокая женщина средних лет.

— Добро пожаловать, хозяин, — сказала она.

— Хорошо натоплено, Мораг, — похвалил женщину Pop, стряхивая снег со своего мехового плаща. — А это — Фиона и Тира, пара новых рабынь для Византии. Постарайся, чтобы они остались живыми и здоровыми до самого отплытия. Фиона беременна. Мне повезло — я купил мать вместе с ребенком по цене одной рабыни.

— Недурная сделка, особенно если ребенок родится здоровым.

Фиона ахнула и прикрыла рукой свой живот.

— Вы не посмеете забрать у меня моего ребенка. Pop окинул ее равнодушным взглядом:

— Тебя никто не спрашивает, раба. Иди с Мораг. Она приготовит для вас с Тирой спальню. Будешь дерзить — побью. Я умею бить хлыстом очень больно, не оставляя следов.

С этими словами Pop вышел на улицу — присоединнться к своим охранникам, уже сидящим в ближайшем погребке за кружкой доброго эля. Дверь впустила в дом дымное облако морозного воздуха и захлопнулась за Рором.

Когда Фиона попыталась возразить Рору, Мораг тронула ее за руку и негромко сказала:

— Не возражай. Я не раз попробовала его хлыста, прежде чем научилась понимать, что к чему. Поверь — это очень больно. Все будет не так уж плохо, вот увидишь. Во всяком случае, Византия не самое плохое место, даже для рабыни.

Фиона решила, что Мораг рассуждает вполне разумно. Когда Pop ушел, Фиона спокойно пошла вслед за ней в спальню, предназначенную для них с Тирой.

— И часто Pop возит рабов в Византию? — спросила она.

— Раз в год, летом. Он отвозит туда рабов, которых успевает купить за осень и зиму. А если ему удается купить христианских священников, он везет их в Багдад.

— Pop — очень богатый человек. Ест с золотых тарелок, а все стены в его доме увешаны гобеленами.

Мораг отворила дверь небольшой спальни и жестом пригласила Фиону и Тиру войти.

— Еду вам я принесу попозже, — сказала она. — Грейтесь пока. Спальня — это большая роскошь для рабов, но для своих рабынь Pop идет и на такое послабление. Правда, своих мужчин-рабов он держит всех вместе. Не боитесь, вас здесь не будут ни бить, ни морить голодом — если, конечно, вы не станете делать глупостей. Этого Pop не любит.

Тира что-то сказала Фионе по-гэльски. В ту же секунду лицо Мораг просветлело, и Фиона поняла, что та понимает этот язык.

— Вы говорите по-гэльски? — удивленно спросила Мораг. — Вы что, обе из Ирландии?

— Только я, — ответила Тира. — А Фиона с острова Мэн. Ты понимаешь, о чем мы говорим?

Лицо Мораг сделалось задумчивым.

— Да, понимаю, хотя немало лет прошло с той поры, как я в последний раз говорила на своем родном языке. Я попала сюда из Ирландии. Я была жертвой одного из самых первых набегов викингов на наше побережье. Pop оставил меня при себе как любовницу. А потом, когда я ему надоела, я стала уже слишком старой и некрасивой, чтобы на меня кто-нибудь позарился. Pop сделал меня домоправительницей. Ну все. Теперь отдыхайте, а я скоро вернусь.

Едва за Мораг закрылась дверь, пленницы оживленно заговорили:

— Может быть, нам удастся уговорить Мораг помочь нам, — с надеждой сказала Фиона. — Мне она показалась такой симпатичной…

— Она боится Рора, — возразила Тира. — Он убьет ее, если узнает, что она помогла нам бежать.

— Возможно, ты и права, — сдалась Фиона. — Но все равно, пока у нас есть время, мы будем искать возможность сбежать. И не попадем на византийский рынок, если только на то будет воля божья!

16

Торн и Арен вернулись в дом Роло примерно через две недели после того, как Фиона и Тира были проданы Рору. Викинги пришли одни, без своих воинов — те остались помогать Торольфу заканчивать новый дом. Да, сказать по правде, их и не слишком-то тянуло в дом Роло, где их принимали с очевидной неохотой.

Увидев пришедших, Бретта бросилась к Торну со словами приветствия, принялась снимать с него тяжелый меховой плащ. Торн почти не обращал внимания на суетящуюся возле него Бретту. Его глаза бегали по сторонам, выискивая Фиону.

Арен разделся первым и бросился на поиски Тиры, но Бретта успела остановить его.

— Посидите возле огня с мороза, — ласково предложила она, передавая плащ Торна подошедшему рабу. — А вот и горячее вино, чтобы согреться изнутри.

Она взяла у подбежавшей служанки кубки с дымящимся сладким вином и подала их гостям.

Торн принялся неторопливо прихлебывать ароматный напиток, не переставая при этом осматривать зал.

— А где Фиона? — не выдержал он наконец. Странное чувство охватило его. Что-то здесь не так.

— Забудь про Фиону, — сказала Бретта.

Ей хотелось, чтобы не она, а брат рассказал Торну историю, которую они придумали на этот случай.

Арен, бегавший на поиска Тиры, вернулся и окинул Торна диким взглядом.

— Они исчезли, Торн! Фиона и Тира исчезли! Торн непонимающе тряхнул головой:

— Как исчезли? Куда?

— Никто не знает. Или не хочет сказать.

Бретта усмехнулась про себя. Да уж, они с братом здорово пригрозили слугам и рабам. Все будут держать языки за зубами!

Торн обернулся, пронзив Бретту острым взглядом.

— Это правда, Бретта?

— Да, — ответила она, старательно изображая сочувствие. — Я пыталась остановить их, но они не пожелали прислушаться к моим словам.

— Гром и молния! Но куда? И, главное, почему они ушли? Зима в самом разгаре, а Фиона ждет ребенка.

— А, вот и Роло, — с облегчением сказала Бретта, увидев появившегося из своей спальни брата. — Он объяснит, как все произошло.

— Это ты прогнал Фиону? — рявкнул Торн и двинулся навстречу Роло.

— Нет. Ведьма сама так решила. Разве ее поймешь? Забрала свои лекарства, служанку и заявила, что уходит.

— Что могло заставить ее совершить эту глупость?

Роло повел плечами.

— После твоего отъезда здесь побывал один ярл с Севера. Он остановился переночевать. Фиона быстро нашла с ним общий язык — надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? — Роло криво усмехнулся. — На следующее утро ярл уехал, Фиона и Тира отправились вместе с ним. Я полагаю, что он обещал Фионе отправить ее по весне домой, на остров Мэн. Как я мог удержать ее? Она не моя, да и ведьма все-таки.

Торн недоверчиво посмотрел на Роло.

— Ты лжешь! — сказал он. — Фиона никогда не ушла бы с незнакомым человеком!

— Но ушла же, — вступила Бретта. — Мы с братом оба пытались удержать ее, но куда там! Впрочем, ты и сам знаешь, какой упрямой могла быть эта ведьма!

— Назови мне имя ярла! — потребовал Торн. — Я найду его и брошу ему вызов.

— Будь благоразумен, — попыталась успокоить его Бретта. — Ведьма свила себе гнездышко, так пусть и живет в нем. Фиона ясно дала понять, что уходит от тебя. Теперь она согревает своим телом постель другого. Не горюй, не велика потеря!

— Я не могу жить без нее! — воскликнул Торн. Боль в сердце стала невыносимой. Он, конечно, не был уверен в том, что именно он отец ребенка Фионы, но это уже не имело значения. Он по-прежнему безумно хотел ее. Неужели не будет конца этой муке? Неужели чары Фионы настолько сильны, что не пропадают, несмотря ни на что — ни на время, ни на разделяющее их расстояние?

— Имя, Роло, — сказал Торн. — Назови мне имя ярла.

Роло и Бретта обменялись быстрыми взглядами. Об этом они как-то не подумали. Приходилось сочинить прямо на ходу.

Бретта заломила бровь, а Роло откашлялся и неуверенно повел свой корабль через подводные рифы.

— Несмотря на некоторые наши разногласия, — начал он издалека, — мы всегда были друзьями и добрыми соседями. По праву друга и соседа я решил не открывать тебе имя того ярла. Зима — не лучшее время для того, чтобы воевать, да еще из-за женщины. Если до весны твой пыл не иссякнет, я все тебе скажу.

Он облизнул пересохшие губы и продолжил уже гораздо легче и спокойнее:

— Опомнись, Торн! Посмотри, сколько у меня красивых рабынь. Любая из них с радостью поможет тебе поскорее забыть Фиону. А моя сестра, Бретта, была бы счастлива снова стать твоей невестой. Она очень сожалеет о своих ошибках. Хорошо, если бы ты простил Бретту и женился на ней. Ведь это была воля твоего покойного отца — выдать за тебя мою сестру.

Торн почти не слушал Роло. Его мысли были поглощены исчезновением Фионы. Почему она ушла? Может быть, Роло все же приставал к ней? Или Бретта устроила какой-нибудь скандал и выжила Фиону? А может быть, они говорят правду и Фиона очаровала того ярла так же, как и его, Торна?

Ну что ж, можно только пожалеть. Торн по себе знает, каково это — жить по воле магии Фионы.

— О чем ты задумался, Торн? — окликнула его Бретта, заметив его отсутствующий взгляд.

— Об убийстве, — мрачно откликнулся он. — Да, об убийстве, это будет самый правильный ответ.

Торн и в самом деле был сейчас так зол, что мог и убить.

Сначала ему хотелось убить того ярла, с которым сбежала Фиона. Но чем же бедняга виноват? Вес устроила сама Фиона. Ему захотелось свернуть точеную тонкую шею черноволосой красавицы-ведьмы.

— Раздели с нами ужин и кров, — предложила Бретта. — Утро вечера мудренее. Кто знает, может, завтра ты будешь только рад тому, что навсегда избавился от своей ведьмы?

— За ужин спасибо, но гостить не останусь, — ответил Торн. — Вернусь к брату. Мне тяжело в этих стенах.

За ужином Торн заметил отсутствие Рики и поинтересовался:

— А где твоя жена, Роло? Она не больна?

Все за столом замерли, ожидая, что же ответит Роло. А тот глотнул эля из кружки и просто сказал:

— Рика дала мне развод, и я отослал ее назад, к отцу. Ну ее совсем. Слишком молода, неумеха да и капризная.

Торн в ту же минуту забыл о Рике. У него и без того забот хватало.

Но покинуть дом Роло после ужина Торну не удалось. И это стало для него подарком судьбы. Разыгралась метель, и Торну с Ареном не оставалось ничего другого, как только остаться ночевать.

Торн долго не мог заснуть. Он лежал, ворочаясь с боку на бок, и мучительно перебирал в памяти разговор с Бреттой и ее братцем. Что-то не вязалось одно с другим, не складывалось в общую картину и рассыпалось на куски.

«Врут», — решил он.

Да, но как докажешь?

Многое теперь, по здравом размышлении, казалось Торну странным. Взять, например, рассуждения Роло о том, что зима — неподходящее время для того, чтобы воевать, да еще из-за женщины.

Ерунда! Пустая отговорка!

Имя, которое Роло не назвал!

Что за ярл такой безымянный увез с собой Фиону? И был ли на самом деле этот ярл?

Чем дольше думал обо всем этом Торн, тем непонятнее и загадочнее становилась для него история исчезновения Фионы.

На ночь Торн устроился на своем прежнем месте — на полу возле очага, но горячие угли не согревали викинга. Как ему недоставало сейчас другого, человеческого тепла! Он страстно желал Фиону. Сейчас он верил даже в то, что ребенок, которого она носит под сердцем, — его ребенок, которого они с Фионой зачали в минуту страсти.

И не только страсти, но и любви. Да, любви. Торн наконец понял, что на самом деле означает это слово. Только не слишком ли поздно?

Торн услышал тихий шорох за спиной, и рука его немедленно схватилась за лежащий рядом меч. Очаг почти погас. Над ним еще висело неяркое свечение, но от него окружающая тьма казалась еще более непроглядной. Из темноты донесся чуть слышный женский шепот:

— Оставь в покое свой меч, господин.

— Кто ты? И что тебе нужно? Если ты хочешь переспать со мной, то знай, что у меня нет настроения.

Женщина негромко усмехнулась:

— Я только что покинула постель Роло. Меньше всего на свете мне хочется сейчас быть с мужчиной.

— Ты рабыня?

— Да, но не спрашивай меня больше ни о чем.

— Так что тебе нужно?

— Я хочу тебе кое-что рассказать. Ты ведь хочешь знать правду о том, что случилось с Фионой?

Торн замер. Вот оно!

— Говори, — поторопил он невидимую собеседницу. — Только скажи сначала, что ты хочешь взамен. Если свободу — то знай, я не в состоянии дать ее тебе.

— Я хочу только одного: чтобы ты нашел Фиону и выручил ее. То, что я скажу, должно остаться между нами. Если об этом узнает Роло, он убьет меня.

— Но почему ты решилась на это? — подозрительно спросил Торн.

— Потому что я ненавижу Роло! — пылко воскликнула девушка. — Он настоящий зверь. Они на пару с сестрой обманули тебя, и я хочу, чтобы ты об этом знал.

Торн начал подниматься с пола, но маленькая рука удержала его на месте.

— Сиди. Я не хочу, чтобы ты видел мое лицо.

— Ну рассказывай же, что же случилось с Фионой и Тирой.

— Их продали работорговцу Рору. У Торна даже голова закружилась от прилива бешеной ярости.

— Рику должна была постигнуть та же участь, но ей помогла твоя женщина, — вновь зазвучал из темноты женский шепот. — Она пригрозила, что навсегда лишит Роло мужской силы, если он не отошлет Рику назад, к отцу. Роло очень испугался и позволил своей жене уехать. Но Фиону и Тиру продали. Ты слушаешь меня?

— Продали, — бешено прошипел Торн.

Он разрывался между желанием немедленно броситься на поиски Фионы и жаждой мести. Впрочем, выбор был ясен. Сначала нужно освободить Фиону. Вернуться сюда и рассчитаться с Жирным Роло он всегда успеет.

— Давно это случилось? — спросил Торн.

— Сразу после твоего отъезда.

— Гром и молния! А ты не знаешь, где их может держать Pop?

— Должно быть, в своем доме, в деревне. Больше как будто и негде. А теперь я пойду, пока Роло не хватился меня. Он спит. Желаю тебе найти свою женщину.

— Погоди! — воскликнул Торн.

Но темнота позади него стала беззвучной и пустой. Девушка исчезла.

Торн тихонько встал и отправился искать Арена. Нашел, разбудил и пересказал ему на ухо все, о чем поведала ему рабыня. Арен пришел в неописуемое негодование. Торну пришлось удерживать молодого воина от опрометчивых действий. Викинги несколько минут пошептались, а затем Торн вернулся на свое место возле очага.

Фиона и Тира проводили день за днем в непрестанных поисках любых возможностей побега. К сожалению, их смелым планам сильно мешала погода — установились крепкие морозы, сковавшие всю землю звонким панцирем.

А вскоре произошел случай, резко изменивший их судьбу.

Однажды утром Pop со своими людьми отправился в лес, на охоту, а домой его принесли на самодельных носилках. В чаще на неудачливого охотника напал медведь-шатун и сильно порвал его. Все бедро было разворочено могучими когтями зверя. Торговец потерял много крови, и с каждой минутой его состояние становилось все более и более тяжелым, если не сказать — безнадежным.

— Ты — целительница, — с трудом ворочая языком, сказал Фионе Pop, когда воины уложили его на кровать. — Вылечи меня. Избавь от этой адской боли.

Фиона быстро осмотрела рану, покрытую грязью и коркой подсыхающей крови, и покачала головой:

— Серьезная рана, хозяин. Может быть, придется отрезать ногу. Если этого не сделать, она может загноиться и тогда ты умрешь.

Лицо Рора перекосилось от ужаса.

— Нет! Спаси меня. Проси все, что пожелаешь.

— Свобода, Pop. Свобода для меня и для Тиры, — быстро ответила Фиона. — Я спасу тебе и жизнь, и ногу, а ты за это освободишь нас и дашь возможность уйти, как только твоя жизнь окажется вне опасности.

— Да, да, все, что хочешь… Но если я умру, мои люди убьют тебя.

— Ты готов поклясться перед свидетелями?

— Да. Только поторопись. Я не могу больше терпеть эту боль.

Фиона позвала воинов Рора и его слуг в спальню, и Pop в их присутствии поклялся, что даст свободу Фионе и Тире, если останется жив и не лишится при этом ноги.

Затем Фиона выставила всех вон и принялась за лечение.

Тира принесла горячей воды, и Фиона заварила в ней корень мандрагоры, снимающий боль. Когда он настоялся, она дала Рору выпить часть отвара и начала очищать от грязи и засохшей крови поверхность раны. Тира трижды меняла воду, пока та не стала чистой. Сразу же уменьшилось и кровотечение.

Фиона дала Рору выпить остатки настоя, затем приказала принести крепкого красного вина и вылила его на рану. Pop издал странный булькающий звук, но мужественно вытерпел это испытание.

— Рану нужно прижечь, — сказала Фиона, обращаясь к Тире. — Возьми нож и положи в огонь.

Тира повиновалась молча и беспрекословно. Она нашла короткий широкий хлебный нож и положила его на раскаленные угли очага. Когда лезвие раскалилось докрасна, она вынула нож и передала его Фионе. Та на секунду задумалась, собираясь с мыслями, а затем решительно приложила раскаленную сталь к ране. Запах горелого мяса наполнил комнату. Pop дико вскрикнул и потерял сознание.

Фиона действовала очень быстро. Толстым слоем наложила успокаивающую мазь, туго забинтовала рану чистой холстиной.

— Он поправится? — с надеждой спросила Тира. — Мы получим свободу?

— Все в руках божьих, — откликнулась Фиона. — Я сделаю отвар, снимающий воспаление. Это должно ему помочь. Я буду молить бога, чтобы он не оставил нас. Pop потерял много крови, я приготовлю еще одно лекарство — чтобы восполнить эту потерю.

— А ведь мы могли бы бежать с тобой прямо сейчас, Фиона, — внезапно выпалила Тира. — Pop ведь не может удержать нас.

— Я обещала вылечить его, и я это сделаю, — твердо ответила Фиона. — А там, с божьей помощью, мы с тобой получим свободу.

Утихли трескучие морозы, отшумели метели, и установилась наконец мягкая тихая погода. Теперь было ясно, что Pop будет жить и что нога мало-помалу вновь станет служить ему. Он оказался человеком слова и не пытался удержать Фиону, когда она сообщила, что назавтра они с Тирой уходят из его дома.

— Куда вы направитесь? — только и спросил он.

— Ты слышал о Гарме Черном?

— Конечно. Его дочь замужем за Жирным Роло.

— Рика дала Роло развод. Мы с Тирой намерены до весны прожить в доме ее отца.

— Путь не близкий. Эх, право, ехали бы вы лучше в Византию. С вашими-то талантами я бы вам такого хозяина подыскал! И договорился бы, чтобы ребенок остался с тобой, Фиона.

— Я никогда не стану рабой по своей воле, — заявила Фиона. — Или твое слово не закон? Ведь ты обещал, что не станешь удерживать нас!

Нет, Pop привык держать слово, хотя и понимал, какую драгоценность выпускает сейчас из своих рук. Да, на Востоке за такую целительницу, как Фиона, он получил бы гору золота. Но… Обещание есть обещание.

— Вы свободны, — сказал Pop. — И ты, и твоя помощница. Конечно, зима — не лучшее время для путешествий, но вы, я вижу, настроены решительно.

— До дома Рики не так уж и далеко. Будем молиться, чтобы мягкая погода продержалась дней шесть, — сказала Фиона, боясь, как бы Pop не затеял снова тот же разговор… — Я сделала для тебя все, что могла. Твоя нога и твоя жизнь теперь вне опасности. Я научу Мораг, как нужно дальше ухаживать за тобой.

Следующее утро встретило Фиону и Тиру неярким солнцем. Путешественницы покидали дом Рора. Мораг дала им с собой еды на все шесть дней пути. Чтобы не тащить тяжелый ларец, Фиона и Тира рассовали мешочки с сушеной травой прямо по карманам платьев и шерстяных плащей на меху, которые приказал дать им Pop вместе с высокими меховыми сапогами.

Фиона и Тира вышли за околицу и зашагали на юг.

Торн и Арен покинули дом Роло тоже на заре, когда еще не началась обычная утренняя суета. Метель прекратилась, и теперь с небес смотрело низкое зимнее солнце. Конечно, у Торна руки чесались немедленно свести счеты с Роло и его сестрой, но он не мог подвести ту девушку, которая говорила с ним вчерашней ночью. Он только мысленно поклялся, что вернется сюда сразу же, как только освободит Фиону из рук работорговца. Впрочем, раньше или позже, но Роло и Бретта никуда не денутся от возмездия.

Торн хорошо знал дорогу. Он не раз бывал у работорговца и вел с ним дела, когда возвращался с моря с добычей и пленными.

Они добрались к вечеру того же дня.

— На всякий случай будь готов ко всему, — предупредил Арена Торн и постучал в дверь. — Но знай, что я верну Фиону, чего бы мне это ни стоило.

— Я буду сражаться рядом с тобой до конца, чтобы освободить Тиру, — поклялся Арен.

Мораг отперла дверь, Торн с силой толкнул ее и ввалился в дом вместе с Ареной.

— Где Pop? — прокричал Торн, обвыкаясь в задымленном, слабо освещенном пространстве и обшаривая глазами все углы в поисках торговца и двух женщин. Несколько слуг выскочили вперед, готовые защищать дом своего хозяина. Торн успокаивающе махнул им рукой.

— Оставьте. Я пришел с миром.

— Pop в постели, — сказала Мораг. — Он только начал поправляться. Получил тяжелую рану на охоте.

— А где две женщины, которых он купил у Жирно го Роло?

Мораг беспомощно всплеснула руками.

— Ушли, господин.

— Ушли? — закричал Торн. — Что за чушь ты несешь? Рабыни — и ушли?

Pop в своей спальне услышал шум и, с трудом волоча ногу, вышел посмотреть, что случилось.

— Что здесь творится, разрази вас всех гром? — проворчал он.

Затем присмотрелся, прислушался, узнал гостя и спокойно сказал:

— А, это ты, Торн Безжалостный. Что привело тебя в мой дом?

— Прикажи своим слугам выйти. У меня разговор к тебе с глазу на глаз.

Pop кивком отослал прочь своих люден и вместе с Торном присел на скамью возле стены. Усевшись, Pop первым делом вытянул раненую ногу и поморщился от боли.

— Так что тебе надо? — спросил он. — Хочешь продать мне еще несколько рабов-христиан? Кстати, те священники, которых я купил у тебя прошлым летом, очень хорошо ушли на багдадском рынке.

— В это время года я не продаю рабов, и ты об этом знаешь. Я ищу двух женщин — тех, что ты купил у Жирного Роло.

Лицо Рора осталось непроницаемо спокойным.

— В доме нет женщин-рабынь, кроме моих собственных, — ответил Pop.

— Одна из этих женщин — моя жена. Глаза торговца едва не выскочили из орбит.

— Я вовсе не собирался купить чью-то жену. Я никогда этого не делаю. Только если муж придет ко мне и сам об этом попросит. Такое иногда случается. — Он энергично потряс головой. — Но и ты меня пойми. Я — простой работорговец. Разве есть у меня время разбираться в деталях? Тем более что Бретта, сестра Роло, заранее предупредила меня, что у нее будет пара рабынь-христианок на продажу.

— Бретта! — свистящим шепотом повторил Торн. — Я так и знал, что без нее в этом деле не обошлось. Ладно, Pop, веди сюда женщин. Я сумею отблагодарить тебя за труды.

— Не могу, — развел руками Pop. — Этих женщин больше нет под моей крышей. Я не лгал тебе, Торн.

— Негодяй, ты перепродал их! — закричал Арен и крепко сжал кулаки.

— Нет. — Pop указал на свою ногу. — Сами видите, еле хожу. На охоте напоролись на медведя-шатуна. Я мог потерять ногу. Да что там ногу, я и умереть мог! Фиона спасла мне и жизнь, и ногу, а я за это, как и обещал, дал свободу и ей, и Тире. Как раз сегодня утром они обе отправились восвояси.

— Отправились! Куда? Они что, с ума сошли? Далеко ли они уйдут, прежде чем замерзнут где-нибудь в сугробе.

— У них есть точная цель, господин, — вступила в разговор Мораг. Она все время оставалась в комнате и слышала, о чем шла речь.

Торн резко обернулся к ней:

— Говори. Куда отправилась моя жена?

— Фиона поверила, что ты бросил ее, викинг. Говорила, что ты поручил Бретте и ее брату продать их с Тирой. Им обеим предложила убежище Рика, дочь Гарма Черного.

— Жена Роло? — переспросил Торн.

— Насколько мне известно, она дала Роло развод. Что же касается твоей жены и Тиры, то мы их тепло одели и дали им с собой достаточно еды. Они должны выдержать шестидневный переход.

— Моя жена ждет ребенка, — дрогнувшим голосом сказал Торн.

Теперь пускай и с огромным опозданием, но он понял: Фиона не лгала ему никогда, и ребенок, которого она носит, — его ребенок. Если Роло так боялся, что Фиона навсегда лишит его мужской силы, значит, он знал, что она может это сделать.

Что будем делать теперь, Торн? — нетерпеливо спросил Арен.

— Поспешим вслед, — Торн обернулся к Рору: — Ты расскажешь, как нам найти дом Гарма Черного?

— Да, я пару раз имел с ним дело, — ответил Pop. — Он живет на южном побережье, недалеко от Бергена. Но сейчас поздно. Поужинайте с нами и переночуйте в доме. А с утра, отдохнув, отправляйтесь в погоню.

Торн не мог не согласиться с тем, что так будет лучше.

— Мы с радостью воспользуемся твоим гостеприимством, Pop, — сказал он. — И ты, и я, мы оба обмануты, поэтому я не держу на тебя зла.

Большую часть ночи Торн провел без сна, тревожно ворочаясь на полу возле очага. Он думал о том, как перенесет суровые скандинавские морозы Фиона, не привыкшая к такой погоде.

Когда он найдет Фиону, он сразу попросит у нее прощения, которого, сказать по правде, не заслужил.

Первые несколько миль Фиона и Тира прошли легко и даже весело. Дорога, протянувшаяся вдоль побережья, была пустынна, как обычно в это время года. К вечеру женщины нашли приют в крестьянской избе. Дом был небольшой, с одной общей на всех комнатой, где, помимо Фионы и Тиры, располагалась вся семья — хозяин, хозяйка, четверо их детей и три собаки.

Зато жарко пылал очаг, и хозяева любезно пригласили Фиону и Тиру разделить с ними ужин — простой, но очень сытный и горячий.

Гостеприимство, лишенное любопытства, — характерная черта викингов. Они предоставили тем, кто в пути, крышу над головой, согрели и накормили, но при этом не задали им ни одного вопроса, а наутро проводили, накормив предварительно завтраком, состоявшим из овсянки, горячего хлеба и молока.

Торн и Арен вышли в путь на заре, щедро снабженные Мораг, которая позаботилась о еде для них на весь шестидневный путь. Отчаяние гнало викингов вперед. Они шли так быстро, как только могли там, где дорога была чистой, и замедляли ход только на участках, завяленных снегом или покрытых льдом. Вечером Арен предложил остановиться на ночлег в маленьком крестьянском доме. Торн был несказанно рад узнать от гостеприимных хозяев, что две женщины, идущие неизвестно куда, побывали здесь прошлой ночью. Викинги переночевали у радушных хозяев и наутро двинулись дальше. — Если погода продержится, мы настигнем их сегодня к вечеру, самое позднее — завтра к утру, — сказал Торн. Он с тревогой посмотрел на небо и продолжил: — Да только вряд ли. Похоже, скоро начнется метель.

Арен откликнулся с явным нетерпением:

— Но мы же движемся вдвое быстрей, чем наши женщины. Может быть, они уже сделали остановку, видя надвигающуюся метель.

В эту минуту на головы Торна и Арена упали первые крупные хлопья снега. Викинги посмотрели друг на друга и прибавили шаг.

Оба они были сильными мужчинами, заснеженная дорога, казалось, сама стелилась под подошвы их сапог.

Но как они ни спешили, метель оказалась проворнее.

Снег стал падать густо, часто, завыл ветер, налетая, закручивая тугие вихри.

Видя, что метель разыгрывается не на шутку, викинги решили не искушать судьбу и заняться поисками ночлега на сегодняшнюю ночь.

Второй день пути дался Фионе и Тире гораздо труднее, чем первый. Снегопад замедлял движение. Фиона вскоре совсем выбилась из сил и едва переставляла ноги, несмотря на частые остановки. В спине она чувствовала постоянную боль, которая усиливалась с каждой минутой.

Уже начинали сгущаться сумерки, когда путешественницы заметили одинокий домик, почти скрывшийся в сугробах на опушке придорожного леса. Фиона мысленно поблагодарила бога за то, что на сегодня ее мучения подошли к концу.

Она еще не знала, что судьба немилостива к ней в этот вечер. Что-то происходило в ее теле. Спина болела все сильнее, Фиона чувствовала, что сегодня уже не сумеет пройти и десяти шагов.

Домик на опушке заметила и Тира.

— Смотри, Фиона, — сказала она. — Пустой дом. Давай в нем и заночуем.

Они добрались до домика, вошли в незапертую дверь.

— Ой! — радостно воскликнула Тира. — Здесь возле порога припасена охапка дров. А у меня есть с собой кремень и кресало!

— Надеюсь, хозяева домика не рассердятся на нас, — негромко проговорила Фиона. — Какая жуткая метель начинается! Слава богу, что у нас есть возможность провести эту ночь под крышей.

Домик был совершенно пуст. В нем была одна-единственная комната с железным очагом посередине, с двумя деревянными скамьями, поставленными вдоль стен. На полу валялась охапка соломы. На ней можно было спать. Пара железных кастрюль висела напротив очага.

Ничего лишнего и вместе с тем все необходимое.

Пока метель не успела разыграться вовсю, Тира сбегала в лес и принесла охапку коры и мелких щепочек для растопки. Добавила немного соломы, и уже через минуту в очаге заплясало веселое пламя. Женщины не много обогрелись, затем достали еду и, подкрепившись, стали устраиваться на соломе, закутавшись поплотнее в свои меховые плащи. Несмотря на то, что час был ранний, их обеих очень скоро сморил сон.

А еще через несколько часов Тира проснулась от дикого крика. Она испуганно встрепенулась и спросила:

— Что-то случилось, Фиона?

— Да, — всхлипнула Фиона. — Малыш. Мой бедный малыш!

Арен первым увидел сквозь снежную порошу струйку сизого дыма, поднимавшуюся из трубы. Если бы не дым, они могли бы вовсе не заметить этот домик, притулившийся на лесной опушке и до самой крыши занесенный снегом.

Домик был старый, ветхий, но не все ли равно, когда вокруг них начинала бесноваться вьюга?

— Попросимся на ночлег, — сказал Торн и кивнул в направлении избушки. — Люди здесь живут бедные, это видно. Так что на сытный ужин лучше не рассчитывай, хотя переночевать в тепле, я думаю, мы здесь сумеем.

— Да, — согласился Арен, плотнее запахивая плащ. — Может быть, и сюда заходили Фиона и Тира. А может быть, они и сейчас в этой избушке. Шли мы с тобой очень быстро, так почему бы…

— Нет! И не думай даже об этом. Мы найдем их завтра. Они, должно быть, сейчас тоже остановились на ночлег, только немного дальше по дороге, у другого крестьянина.

Едва Торн вошел, как услышал пронзительный крик, а затем рыдания.

Фиона рыдала от отчаяния. Она потеряла своего ребенка. Такого крошечного, едва начавшего оформляться внутри ее. Сначала была жестокая боль внизу живота, потом обильное кровотечение, и вот…

И вот ее малыша больше нет! С губ Фионы рвались безудержные рыдания. Она задыхалась от отчаяния.

Ее малыш. Ее чудесный, любимый малыш! Плод их с Торном любви… Все кончено.

В этот миг с грохотом растворилась дверь, и двое занесенных снегом мужчин ворвались внутрь. Тира вскрикнула и бросилась к Фионе, прикрыв ее своим телом.

Торн снял заиндевевший капюшон, но и сейчас Тира не узнала его.

— Прошу вас, люди добрые, не трогайте нас, — заплакала она. — Моя хозяйка только что потеряла своего ребенка.

Арен высунулся вперед:

— Тира, это же я, Арен. Арен и Торн. Мы ищем вас с Фионой.

— Арен? — Тира наконец узнала вошедших и смутилась. — Как хорошо, что ты пришел!

Торн уже был на коленях возле Фионы. Он склонился над нею, тревожно глядя на кровь, пропитавшую ее юбки, на мертвенно-бледное лицо. Глаза Фионы были закрыты, и Торн испугался, подумав о том, что произошло самое страшное, непоправимое. Кровь застыла у него в жилах, и он стал таким же бледным, как и лежащая перед ним Фиона.

— О, небо! — закричал Торн. — Она мертва!

— Нет, она потеряла сознание, — сказала Тира и продолжила, обращаясь к ним обоим: — Она только что потеряла ребенка. А чего вы ждали? Особенно ты, Торн. Ведь это ты распорядился продать свою беременную жену работорговцу. И тебе было безразлично, что с нею будет потом. Она так любит тебя, а ты, ты предал ее.

Торн прижал к себе Фиону, готовый провалиться сквозь землю от слов Тиры.

Нет, он не должен, не может потерять Фиону, он не даст си уйти. Пусть она сначала узнает о том, как искренне и нежно он любит ее, и никакие заклинания тут ни при чем.

Фиона пошевелилась и неохотно раскрыла глаза.

Увидела лицо Торна, узнала его и ударила ослабевшей рукой в грудь викинга.

— Убирайся, — прошептала она. — Я ненавижу тебя! Ненавижу!

17

— Наверное, ты и вправду меня ненавидишь, — сказал Торн. — Но поверь, Я не виноват. Мне сказали, что ты ушла от меня, и я поверил. Роло и Бретта обманули нас обоих. Хорошо, что одна рабыня, ненавидящая Роло, рассказала мне, что случилось на самом деле. Если бы не это, я так и жил бы, зная, что ты сбежала с другим мужчиной.

— И все же оставь меня. Торн, — всхлипнула Фиона. — Я не в силах тебя видеть. Наш ребенок, которого я потеряла… Ведь я даже не знаю, кто это был — мальчик или девочка…

— Пойдем, Торн. — Тира потащила викинга прочь от Фионы. — Она в большом горе, надо дать ей время, чтобы прийти в себя.

— А я?! — вспыхнул Торн. — Ведь это был и мой ребенок!

— Ты впервые признал, что ребенок твой. — Фиона отвернулась. — Как же я стала! Господи, как я устала!

— Она поправится? — озабоченно спросил Торн, когда Фиона закрыла глаза и снова затихла. — Она не умрет?

— Она просто спит, Торн, — сказала Тира. — Это сейчас ей нужно больше всего.

— А когда она сможет продолжить путь?

— Не раньше чем через несколько дней, я полагаю. Фионе необходимо отлежаться, набраться сил. Хорошо бы крепкого бульона. Попробуйте с Ареном добыть пару кроликов пожирнее. Здесь есть кастрюли, а кроликов, надо думать, полным-полно в лесу. Я буду ухаживать за Фионой и быстро подниму ее на ноги.

Выходить на мороз не очень хотелось, но это все-таки было лучше, чем сидеть сложа руки и чувствовать свою полную беспомощность. Торн натянул на голову капюшон и вышел в снежную круговерть.

— Я буду рад увидеть, как ты отомстишь за все это Роло и Бретте, — сказал вышедший вместе с ним Арен. — До чего же низкие люди!

— Да, — односложно ответил Торн, размышляя о том, как именно он заставит этих мерзавцев заплатить за то, что они украли их с Фионой счастье.

Впрочем, во всем случившемся есть немалая доля и его вины. Если бы он не оставил тогда Фиону с ее злостными врагами, она по-прежнему носила бы сейчас его ребенка.

Но жизнь расставила на их пути столько преград! Каждую приходится преодолевать, набравшись терпения и стиснув зубы. Ведь даже его, Торна, родной брат слышать не хочет о Фионе.

Торн заметил мелькнувшего в снегу кролика и забыл обо всем. Его полностью поглотил врожденный азарт охотника.

Фиона плыла во сне сквозь туманные неясные пространства, из которых со временем соткалось лицо Бренна — знакомое, живое, слегка улыбающееся, и в ушах у нее зазвучал его голос. Он звал Фиону, и она с радостью спешила на этот зов. Наконец их руки встретились, и старик закружил Фиону вокруг себя.

Фиона виновато сказала:

— Я потеряла ребенка.

— Не печалься, дитя мое, — ответил Бренн и взмахнул рукой. — У тебя еще будут дети. Много детей. Я знаю, что твой сын, первенец, должен родиться на Мэне. Он будет силен, как его отец, и мудр, как мать.

— Нет, Бренн. От Торна у меня больше не будет детей. Я не могу забыть его предательство, не могу больше любить человека, который не любит меня.

Фиона заметалась и закричала во сне. Торн, уже вернувшийся к этому времени с охоты, опустился рядом с ней на колени, взял в ладони ее горячую руку. Фиона выплыла из своих видений в то зыбкое состояние, которое отделяет сон от реальной жизни, и приоткрыла глаза, рассчитывая увидеть Бренна.

На нее смотрел Торн. Фиона моргнула, надеясь вернуть предыдущее видение, но ее друг и учитель не хотел возвращаться.

Фиона почуяла густой, сытный запах еды и, окончательно проснувшись, сделала попытку сесть. Но острая боль пронзила низ живота, и Фиона вновь откинулась на спину. Сознание ее окончательно очистилось от сна, и она мгновенно вспомнила все. Вспомнила о ребенке, которого потеряла. Торн, зачем здесь Торн? Он хотел избавиться от нее. Если бы не он, ребенок был бы жив. Что он делает в этом доме?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Торн, увидев, что она окончательно проснулась. — Сильно болит?

— Болит сердце, — прошептала в ответ Фиона. — Ты должен был сам сказать мне, что бросаешь меня ради Бретты. Почему ты не отправил меня на Мэн одну? Все могло бы быть иначе.

Торну живо припомнилось все, что он сделал для того, чтобы Фиона окончательно перестала верить ему. Как он отказывался согласиться с ее словами о том, что она никогда не была любовницей Роло. Как он упрямо не хотел признать своим ребенка, которого Фиона носила под сердцем. Как, наконец, он предал ее, оставив один на один против Роло и Бретты.

— Я во многом виноват перед тобой, — сказал Торн. — Кроме одного: я никогда не хотел продать тебя.

— Неважно — Но если бы ребенок остался жив, ты бы так и колебался, размышляя, твой он или не твой, — неприязненно ответила Фиона.

Что скажешь на это? Лгать Торн не хотел да и не умел, а в глубине сердца не мог не признать, что Фиона права. Мысль о том, что ребенок, которого она носит под сердцем, может быть от Роло, не покидала его, несмотря ни на что.

— Возможно, — нехотя согласился Торн. — Я, пожалуй, действительно никогда не был уверен до конца, что это мой ребенок, и за это должен просить прощения. Но ты моя, Фиона. И мы с тобой по-прежнему муж и жена в глазах твоего христианского бога, верно?

— Поговорите позже, — вмешалась Тира и оттащила Торна в сторону. Из-за ее спины возник Арен с дымящейся кастрюлей в руках. Бульон из кролика поспел, и теперь нужно было напоить им Фиону, пока он не остыл.

— Тарелок нет, но зато мы догадались прихватить с собой ложки, — заметила Тира, зачерпывая бульон и поднося ложку ко рту Фионы. — Сейчас накормим Фиону и сами поедим..

Торн перехватил ложку из рук Тиры и принялся кормить Фиону сам. Ложка бульона, маленький кусочек вареного мяса, ложка, кусочек. Бульон получился превосходным, хотя в нем очень не хватало соли. Но чего уж не было, того не было.

Накормив Фиону, Торн осторожно уложил ее, прикрыв плащом.

Вскоре Фиона уснула, и Торн вместе с Тирой и Ареном принялся обсуждать дальнейшие планы.

— Фиона пока не может двигаться, — понизив голос, сказал Торн.

— И что же мы будем делать? — спросил Арен, который искренне хотел бы помочь, но не знал, как это сделать.

— Я предлагаю вам с Тирой отправиться дальше, в дом Гарма, — предложил Торн. — А мы с Фионой присоединимся к вам, как только она сможет.

— Как вы продержитесь здесь столько времени? — обеспокоенно спросил Арен.

— Да что ж в том сложного? В лесу полно дичи для желудка и дров для очага. У нас есть солома и меховые плащи, есть крыша над головой.

После ужина Арен и Тира устроили себе отдельную лежанку у дальней стены. Торн лег рядом с Фионой, укрыв ее еще и своим плащом. Он обнял Фиону, и она не оттолкнула его. Еще несколько минут, и он услышал ее равномерное тихое дыхание — Фиона уснула. Не выпуская ее из объятий, вскоре уснул и Торн.

Когда на следующее утро Фиона открыла глаза, ее поразила тишина, стоящая в доме. Она осмотрелась по сторонам. Кроме нее, в избушке никого не было. На секунду ей показалось, что все бросили се и ушли.

Но вот открылась дверь и показался Торн с огромной охапкой дров. Он вошел, и сразу же в доме забурлила жизнь. Когда викинг склонился над очагом, разводя огонь, Фиона заметила, что он успел даже соскоблить со щек отросшую щетину — очевидно, с помощью своего острого охотничьего ножа.

— А где остальные? — спросила Фиона и сама удивилась тому, как слабо и тихо прозвучал ее голос.

Торн оставил огонь и пересел поближе к Фионе.

— Проснулась, — сказал он. — Как ты чувству ешь себя?

Фиона невольно приложила руку к своему животу.

— Чувствую себя пустой, — ответила она и всхлипнула.

— Фиона, я…

— Нет, нет, не хочу говорить об этом, — и Фиона отвернула лицо в сторону.

Торн встал на колени возле нее и сказал:

— Не отворачивайся от меня, любимая. Это моя вина, и я это знаю. Так же, как знаю я то, что это был мой ребенок.

— Неважно, что сказал Бренн, — задумчиво произнесла Фиона. — Мне очень жаль, что я потеряла этого ребенка, что бы он ни говорил.

— Бренн? Бренн давно мертв.

Торн подумал, что Фиона бредит, и поднес ладонь к ее лбу — проверить, нет ли лихорадки.

Лоб Фионы был прохладным.

— Да, Бренн умер, — согласилась она. — Но между нами есть особая связь, для которой не существует ни времени, ни пространства, ни даже смерти. — Бренн говорил с тобой?! Что же он сказал?

Торн был потрясен, обнаружив, что его жена может общаться с мертвыми. Не поверить в это он не мог — слишком часто Фиона доказывала ему, что не умеет лгать.

— Он сказал, чтобы я не печалилась, у меня еще будут дети. Много детей.

— Конечно, будут, Фиона. Я помогу тебе иметь столько детей, сколько ты пожелаешь.

Но в ответ Фиона покачала головой:

— Поздно, Торн. Я не хочу больше детей от тебя.

— Я понимаю, какое это горе, но…

— Откуда тебе знать, что я на самом деле чувствую! — закричала Фиона. — Разве мужчина способен понять, что чувствует женщина, когда теряет ребенка?..

— Нет, если у меня и будут еще дети, то не от тебя, Торн Безжалостный!

Торн благоразумно решил не вступать в спор. Фиона слишком потрясена случившимся, чтобы отвечать за свои слова.

— Я послал Арена и Тиру в дом Гарма Черного, — сменил он тему разговора. — Мы последуем за ними через несколько дней.

— А почему ты не ушел вместе с ними? — неприязненно спросила Фиона. — Я прекрасно справилась бы здесь одна, без твоей помощи.

Торн сердито нахмурился:

— Я никогда не покину тебя, Фиона, и буду рядом, пока ты не окрепнешь настолько, чтобы двинуться в путь.

— Ты правда остался из-за этого, Торн? А может быть, ты остался для того, чтобы искупить свою вину в собственных глазах? Для успокоения души, как говорится?

— Если ты помнишь, я уже говорил, что без тебя чувствую себя одиноким. Что хочу, чтобы ты всегда была рядом. Ничего не изменилось. Когда я понял, что потерял тебя, я не мог дождаться того дня, когда вновь найду и попрошу прощения за все глупости, которые натворил. Когда Роло сказал мне, что ты сбежала с Другим, я готов был убить кого-нибудь. Я не мог поверить, что ты способна на такое… Фиона, ты сможешь когда-нибудь простить меня?

— Не знаю, — грустно произнесла Фиона. — Если бы наш ребенок был жив… но теперь… ничего не вернешь.

— Я сумею заслужить твою любовь, Фиона, клянусь.

Фиона вздохнула и прикрыла глаза. Жизнь казалась ей разбитой вдребезги. Разве соберешь? Раньше у нее была надежная опора — Торн. Теперь же Фиона чувствовала себя совершенно одинокой. Ей хотелось домой, к отцу, на волшебный, прекрасный остров Мэн, где она сможет упасть на зеленом холме, взглянуть в бездонное синее небо и забыть наконец про все свои невзгоды. Из ее сердца и памяти уйдет любовь к Торну, чувство, которое принесло ей столько мук. Уйдет все, и все забудется, и Фиона снова станет прежней — спокойной и искусной целительницей, и жизнь ее потечет спокойно и просто.

Торн снова возился возле очага. Он растапливал в кастрюлях снег. Когда вода согрелась, Торн обернулся к Фионе и сказал:

— Вот вода, чтобы ты смогла помыться, — и он поставил на пол возле Фионы кастрюлю с горячей водой. Затем, не дожидаясь ответа, приподнял Фиону и стал снимать с нее платье.

— Я сама, — слабо возразила Фиона.

— Ты еще слишком слаба, — твердо заявил Торн, отводя в стороны руки Фионы.

Он быстро раздел ее, накинул ей на голые плечи свой плащ. Затем оторвал клок ткани от ее нижней юбки и, намочив его, принялся осторожно обтирать тело Фионы. Отмыв засохшую кровь, он ополоснул ее тело еще раз..

— Готово, — сказал он и ловко надел на Фиону платье. — А теперь можно и позавтракать. Кролик, которого я поймал утром, наверное, уже зажарился. Чувствуешь, как пахнет? А после завтрака ты посидишь у меня в плаще, пока я не постираю и не высушу над огнем твое платье.

Фиона наблюдала за тем, как ловко справляется Торн с женскими обязанностями по дому. Она и не подозревала, что викинги способны делать такие вещи. Про всех викингов она, конечно, такого сказать не могла, но Торн ее изумлял. Он умел все.

Но ему придется еще изрядно потрудиться, пока оттает сердце Фионы.

Торн сидел возле Фионы и смотрел, как она спит. Только теперь он понемногу начал отходить от шока, который испытал, узнав о том, что Фиону продали в рабство. Как же досталось ей, несчастной, от Роло и Бретты! А все их ревность да зависть. Подумать только, ведь он едва не потерял Фиону! А ребенка все-таки потерял — безвозвратно. Но теперь он никуда не отпустит от себя эту женщину, ни на шаг, он останется рядом с нею до последнего своего вздоха. Она, наверное, удивилась бы, узнав, как на самом деле она нужна ему, как он…

Да, как он сильно любит ее.

Фиона настаивала на том, чтобы продолжать путь. За несколько дней она окрепла и чувствовала себя неплохо. Торн стал отговаривать ее: все говорило о приближающейся метели, может быть, даже снежной буре. Горизонт потемнел, серые облака опустились к самой земле и готовы были в любую минуту разразиться снегом и градом.

Переждать непогоду решили в обжитом домике, и Торн ненадолго отлучился в лес — подстрелить пару кроликов. На этот раз ему удалось добыть олененка, так что едой они с Фионой были теперь обеспечены.

Торн почувствовал себя как-то спокойнее: у них есть оружие, чтобы дать отпор любому врагу, у них есть еда, а в лесу полно дров, чтобы поддерживать огонь очага-Спасибо бывшим хозяевам избушки за то, что они догадались оставить в нем эту пару кастрюль — вот без них сейчас пришлось бы туго.

Да, ведь у них еще есть сушеные травы, а значит, им не страшна и любая болезнь.

Травы Фиона заваривала и пила каждый день, и Торн не сомневался, что именно они так быстро подняли ее на ноги.

Целые сутки бушевала снежная буря. Ветер яростно налетал на их избушку, обрушивая на стены мириады колючих снежинок, завывая в трубе очага. Ураган был таким сильным, что Торн забеспокоился, как бы тот не снес крышу. От того, что снаружи бесилась непогода, было вдвойне приятнее сидеть возле жарко пылающего очага, кутаясь в меховые плащи.

Торн смотрел на язычки пламени, пляшущие в очаге, и странная мысль пришла ему в голову — мысль о том, что впервые в жизни он рад буре и не хочет, чтобы она кончалась.

Фиона сидела рядом с ним и тоже смотрела на огонь. Она чувствовала себя скверно. Теперь ей казалось, что она сама повинна в гибели своего ребенка.

Затем ее мысли перенеслись в прошлое, и она вспомнила тот день, когда все началось, — день, когда на остров Мэн высадились викинги и Торн взял ее в плен. Но ведь если верить Бренну, это было предназначено ей судьбой — для того, чтобы она научила Торна… любить. Что ж, ей удалось. Или почти удалось. Фиона опять задумалась о том, что, по предсказанию, их с Торном судьбы связаны навек.

Бушевавшая больше суток буря замела снегом их маленькую избушку до самой крыши. Когда ветер утих, Торн с трудом выбрался наружу и прокопал в снегу тропинку. Пока бушевала вьюга, они молча сидели у огня, и между ними возникло нечто такое, чего не опишешь словами, только можно почувствовать это сердцем, только сердцем.

Ненадолго утихнув, буря снова начала набирать силу, и снова пришлось задержаться.

Сколько времени им еще предстоит провести под крышей этого дома — несколько дней или недель — кто знает?

Между тем Фиона окончательно окрепла. Она прибиралась в доме и садилась возле горящего очага, а Торн тем временем делал короткие вылазки в лес, чтобы пополнить их запасы дичи. Потом они подолгу сидели вместе у огня, и Торн рассказывал Фионе о своих приключениях в Византии и других далеких странах, куда его заносила судьба.

Мало-помалу Фиона втянулась в спокойный, монотонный ритм такой жизни, и она даже стала нравиться ей. Так же постепенно, исподволь, к ней стало возвращаться прежнее отношение к Торну.

В один из таких дней — а буря бушевала уже вторую неделю — Фиону одолело желание вымыться. Торн растянул свой плащ, отгородив для Фионы угол, и нагрел воды, Конечно, условия далеки от идеальных, но все равно Фиона почувствовала себя гораздо лучше. Лицо ее порозовело, вымытые волосы заблестели. Она была вновь такой красивой, такой желанной, что Торн почувствовал прилив прежних чувств.

Поначалу Фиона не заметила пробудившейся в Торне страсти. Она сидела возле огня и заканчивала сушить волосы, когда он подсел рядом. Торн притянул ее к себе, и она ощутила жар его тела.

Фиона напряглась и застыла.

— Не нужно, Торн. — Ее напугала не столько страсть Торна, сколько собственная, внезапно проснувшаяся в теле. Как забилось ее сердце от одного прикосновения его руки!

— Я так хочу обнять тебя, Фиона. Мне до сих пор не верится, что это не во сне, а наяву. Надеюсь, что настанет день, и я разыщу ту рабыню, которая помогла мне вернуть тебя, и выкуплю ее на волю.

Он повернул Фиону лицом к себе.

Столько лет Торн по праву носил имя Безжалостный — и оправдывал его и перед мужчинами, и перед женщинами, откуда же сейчас столько нежности открылось в его сердце? Узнай об этом брат или его воины, они, наверное, рассмеялись бы над ним: хорош викинг, растаявший перед женщиной!

— Я хочу поцеловать тебя, любимая.

Фиона почувствовала, как ломается жесткий панцирь, сковавший после гибели ребенка ее сердце. Но все же она ответила после недолгой паузы:

— Лучше не надо.

Торну хотелось, чтобы Фиона тоже захотела его. Чтобы она разделила с ним всю его безудержную страсть.

— Ты — моя, Фиона. Всегда была моей и всегда будешь. Мы ничем уже не можем помочь нашему малышу, нам не вернуть его, но я надеюсь, что со временем мне удастся заставить тебя забыть о случившемся. Забыть и простить.

Его губы коснулись рта Фионы прежде, чем она успела что-либо ответить. Поцелуй Торна был крепким, ищущим, требовательным. Поначалу Фиона не отвечала на него, но поцелуй все длился и длился, и наконец губы Фионы приоткрылись, а тело ее расслабилось.

Торн крепко прижал ее к себе, запустив пальцы в се длинные волосы. Затем его ладони стали гладить тело Фионы, медленно поднимаясь от талии к груди. Торн не прерывал поцелуя, язык викинга уже раздвинул ее губы и очутился внутри ее рта. Пальцы Торна ласкали шею Фионы. Стон родился где-то в самой глубине ее естества и проделал длинный путь, прежде чем сорвался с ее губ. Услышав этот стон. Торн осторожно опустил Фиону на охапку соломы, служившую им постелью, и лег рядом.

— Напрасно ты это задумал, прошептала Фиона.

— Слишком рано? — спросил Торн, не сводя с ее лица своих блестящих прозрачных глаз. — Тебе плохо?

— Нет, я вполне здорова, — ответила Фиона. — Не в этом дело.

— Я хочу любить тебя, — прошептал Торн, склоняясь к ее уху. — И твое тело тоже хочет меня, Фиона.

Мы так давно не были близки, что я просто схожу с ума. Никогда не думал, что мужчина может хотеть свою жену так, как я хочу тебя.

— Может быть, ты все еще околдован? — усмехнулась Фиона.

Он серьезно посмотрел на нее, качнул головой.

— Пусть так. Мне нравится быть околдованным. Меня не пугают больше твои заклятия. Я просто хочу тебя, Фиона, и тут ничего не изменишь.

Он прижался губами к ее шее, чувствуя, как бьется тонкая жилка под нежной кожей. Фиона запрокинула голову. Какой же непредсказуемый, непонятный, неожиданный этот мужчина! Как мало, оказывается, знала еще о нем Фиона! Да, она спала с ним, проделывала самые интимные вещи, которые только может проделывать с мужчиной женщина, но не знала его!

— А что будет, когда наша страсть ослабеет? — спросила Фиона.

— К тому времени мы оба состаримся. Или я надоел тебе уже сейчас?

— О! Разве это я объявляла о нашем разводе? Это ты твердил, что я тебя околдовала, а теперь ношу под сердцем ребенка неизвестно от кого.

— Дураком я был, — просто ответил Торн. — Прости меня, Фиона.

От изумления Фиона широко раскрыла глаза. Боже, он уже не первый раз просит у нее прощения! Ее угораздило выйти замуж за такого гордеца, каких свет не видывал! Но, может быть, что-то изменилось в его душе?

— Не знаю, смогу ли я простить.

— А ты попробуй, — прошептал он и закрыл ее рот поцелуем.

Руки его были большими, сильными, нежными. Он снял с Фионы платье и отбросил его в сторону. Туда же, на пол, полетели следом сапоги Торна и его одежда. Обнаженный, он стоял перед Фионой; у нее перехватило дыхание и гулко забилось сердце. Щедро же одарил его господь!

Торн опустился на колени возле Фионы.

— Ты прекрасна, — прошептал он, окидывая ее взглядом с головы до ног — от иссиня-черных локонов до маленьких розовых пяток. — Если ты говоришь, что близость не причинит тебе вреда, я буду любить тебя, и нет на свете силы, которая могла бы мне помешать в этом.

Фиона покачала головой. Она была готова принять Торна. Она ждала его, она хотела его.

«Он здесь, рядом, значит, он любит меня».

— Я вовсе не желаю отталкивать тебя, — сказала Фиона. — Теперь я понимаю, что напрасно поверила Роло и Бретте. Но знаешь, ведь Бретта по-прежнему хочет тебя.

— Бретта хочет любого мужчину, который хоть раз посмотрит в ее сторону, — усмехнулся Торн. — Но не дождется никого. Забудь про эту тварь. Летом мы отправимся с тобой на Мэн, и ты никогда больше не услышишь ни о Роло, ни о Бретте.

— Ты хочешь остаться со мной? — спросила Фиона.

— Я думал, это и так понятно, — нахмурился Торн. — Муж должен следовать за своей женой, а жена за мужем. Твой остров прекрасен, как весенний сад. Он мне нравится ничуть не меньше, чем моя родина. Даже, пожалуй, больше. Там такой мягкий климат. Мы будем жить на перекрестке морских дорог. На этом острове мы будем растить наших детей. С них начнется династия правителей Мэна. Я жалею только об одном — о том, что мне навсегда придется расстаться с Торольфом.

Неожиданно в голове Фионы вспыхнула яркая картина. Фиона прикрыла глаза и принялась всматриваться в открывшееся перед нею будущее. Там она увидела Торольфа с красивой женщиной. Они шли по холмам Мэна, окруженные детьми.

Фиона улыбнулась, когда рассмотрела лицо будущей жены Торольфа.

— Чему ты улыбаешься? — удивленно спросил ее Торн.

— Мне только что было видение, — ответила Фиона и улыбнулась еще шире. — Ты не расстанешься со своим братом.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Этого достаточно.

— Да, ты права. Даже больше чем достаточно. Ты уже столько времени лежишь обнаженной в моих объятиях, а я до сих пор не воспользовался этим!

Глаза его потемнели, когда он стал целовать груди Фионы. С ее губ сорвался нетерпеливый вздох.

Не в силах больше терпеть, она протянула руку и обхватила пальцами могучий твердый ствол. Пальцы Фионы сжались еще сильнее. Она водила ладонью вперед и назад, и Торн стонал от неистового, острого наслаждения. Он позволил Фионе довести себя почти до самого края блаженной пропасти и лишь тогда отвел ее руку в сторону. Фиона положила ладони на плечи Торна, а его рука скользнула вниз, прямо в пылающую, тугую, влажную плоть. Фиона напрягла мышцы, обхватывая, обволакивая собой пальцы Торна, и тело ее выгнулось.

— Люблю, когда ты так мне отвечаешь, — шепнул на ухо Фионе Торн.

— Но ты и спросить умеешь, — счастливо улыбнулась в ответ Фиона и тут же простонала: — О боже! Боже! Я сейчас… я…

— Еще нет, — улыбнулся Торн, наваливаясь на Фиону сверху. — Еще нет, но скоро, скоро…

Он водил языком по ее губам в ритме любовной игры пальцев, погруженных в ее лоно. Фиона заметалась, чувствуя, что сознание покидает ее.

— Теперь, — сказал Торн, прерывая поцелуй. — Вот теперь ты можешь.

Он опустил голову и провел языком вдоль обнаженного тела Фионы, не переставая возбуждать ее движениями пальцев. Кровь вскипела в жилах Фионы, она раскинула руки, судорожно цепляясь ими за края подстеленного под нее плаща, и тело ее вздрагивало в преддверии скорой развязки.

Торн вошел в нее — сразу весь, без остатка, и от этого сладостного и мощного вторжения Фиона еще быстрее полетела к вершине наслаждения. Торн подгонял ее сильными, ровными толчками бедер. Голова его запрокинулась, в горле заклокотало, и наконец с приоткрытых губ сорвалось ее имя. И в ту же секунду ее лоно оросилось его горячей животворной влагой.

Через некоторое время, когда оба они открыли глаза и немного отдышались, Торн спросил:

— Я не сделал тебе больно?

— Ничего, — откликнулась она. — Это было… Это было просто невероятно. Неужели так будет всегда?

— Нет, только до конца нашей жизни, — усмехнулся Торн. Он плотнее прижал к себе Фиону, закутывая ее краем плаща. — Знаешь, у меня осталось еще одно дело, которое я должен довести до конца, прежде чем мы с тобой навсегда уедем на Мэн.

Фиона прекрасно знала, что имеет в виду Торн, и поспешно ответила:

— Забудь о них, викинг. Почему тебе так хочется мстить?

— Я не могу забыть. То, что сделали с нами Роло и Бретта, нельзя ни забыть, ни простить.

Фиона только вздохнула. Сложно устроена Только Бренн мог бы помочь ей сейчас разобраться во всем. Разве сможет она удержать Торна от мести?

Торн мягко повалил Фиону на спину, чтобы снова заняться любовью. Мысли ускользали, и губы ее послушно раскрылись навстречу вновь обретенному счастью.

На следующий день проглянуло солнце, на дворе стало тихо и тепло. Необычно теплыми для зимы были и следующие два дня. Пора готовиться к путешествию в Берген. Фиона окончательно поправилась и с нетерпением ждала того часа, когда они с Торном двинутся в путь.

Они покинули дом рано утром, когда еще вовсю пощипывал мороз. Небо было высоким и чистым — ни малейших признаков нового урагана. Фиона и Торн дружно прошагали весь день и переночевали в крестьянском доме.

Следующий день выдался хмурым, серым, но снега не было, и дорога осталась твердой. Первый сигнал опасности прозвучал для них около полудня: Торн услышал приближающийся вой.

— Нужно поскорее найти укрытие, — сказал он, озабоченно посмотрев на Фиону.

— А что случилось?

— Волки. Они почуяли наш запах. Не знаю, сколько их, но предпочел бы встретиться с ними не на открытом месте, а имея хоть что-нибудь за спиной.

От слов Торна Фиона вздрогнула и принялась осматриваться в поисках убежища. Вокруг был только снег, да несколько деревьев неподалеку, да высокие горы на горизонте. И совсем не осталось времени.

— Скорее! — крикнул Торн. — Лезь на дерево.

Он подсадил Фиону и помог ей усесться в развилке сучьев ближайшего дерева. Сам он обернулся лицом к приближающимся волкам и вытащил оружие.

Четыре крупных волка уже кружили в отдалении, скаля желтые клыки и капая слюной из раскрытых пастей. Постепенно круги сужались, волки пригибались к земле, готовясь к прыжку.

Торн не показывал ни малейших признаков волнения. Он просто стоял и ждал — с мечом в одной руке и боевым топориком в другой. Наконец ближайший к Торну волк зарычал и бросился в атаку. Торн встретил его ударом топора и уложил на месте. Оставшиеся обнюхали труп своего товарища и подняли на Торна свои желтые глаза. Еще секунда — и сразу две серые тени метнулись к горлу Торна. Одного викинг успел сразить еще в воздухе, но второму удалось вцепиться в одежду Торна. Он мгновенно отбросил в сторону ненужный теперь топор и выхватил короткий острый нож.

Оба покатились в снег, сцепившись в смертельной схватке. К дерущимся ринулся последний, четвертый волк, и Фиона закричала. Торн перерезал глотку третьему волку своим ножом и успел вскочить на ноги, чтобы встретить четвертого. Однако тот, увидев, что остался в одиночестве, поджал хвост, завыл и потрусил прочь.

Торн еще какое-то время стоял наготове, ожидая новой атаки, но из леса не доносилось ни звука. Схватка закончилась. Только теперь Торн смог перевести дух. Все произошло так быстро, что возбуждение, вызванное опасностью, только сейчас по-настоящему охватило его.

А Фиона не верила своим глазам. Торн был просто великолепен. Его сила и ловкость были несравненны. Фиона была потрясена тем, как быстро и легко справился викинг с четырьмя голодными дикими зверями.

— Ты не ранен? — крикнула она.

Схватка прибавила Торну лишь несколько царапин. Правда, одежда его была в крови, но это была кровь волков.

— Несколько царапин, ерунда, — ответил Торн. — Бывало и похуже.

— Помоги мне слезть. Я смажу царапины, чтобы не было воспаления.

Он снял ее с дерева, а затем терпеливо ждал, пока она смажет его царапины мазью, зачерпывая ее пальцем из маленькой стеклянной баночки.

— Ты был просто великолепен, — сказала Фиона, закончив смазывать царапины, и поцеловала Торна в губы.

Он обнял Фиону, прижал к себе.

— Ради тебя я сразился бы и с драконом. Правда, лучше бы не сегодня. Для одного дня, пожалуй, хватит и волков. А теперь нам лучше поспешить, пока тот, четвертый, не навел на наш след новых своих приятелей.

Эту ночь они провели в маленькой рыбацкой деревушке на берегу моря. Ночевали в доме одной вдовы, ужинали жареной рыбой. Наутро они вновь отправились в путь и к вечеру достигли Бергена. Здесь они с радостью узнали, что от дома Гарма Черного их отделяет всего час ходьбы. К ночи они уже стучались в дверь, за которой их радостно приветствовали Тира и Рика.

18

Гарм ласково сжал ладони Фионы своими руками.

— Я хочу поблагодарить тебя. Ты спасла мою дочь, — сказал он. — Рика мне обо всем рассказала. Ты рисковала жизнью ради нее. Если бы я знал, какой мерзавец этот Жирный Роло, ни за что не отдал бы за него свою Рику.

К ним подошла высокая, статная женщина.

— Я — Гарда, мать Рики, — представилась она. — Мы так любим свою дочь. Позволь и мне присоединиться к благодарностям моего мужа. Добро пожаловать в наш дом.

— Мы так беспокоились о вас, — сказала Рика. — Тира рассказала о том, что ты… О твоем несчастье. Такой тяжелый удар! Я вижу, ты немного отошла от него, поправилась. Я очень рада за тебя. Мы боялись, что вас застигнет в пути ураган.

— Нет, мы переждали его под крышей, — ответила Фиона. — Торн в те дни выходил, только чтобы подстрелить зайца и принести дров для очага.

Арен увидел кровь на одежде Торна и спросил;

— Что произошло? Не обошлось все же без приключении, я вижу?

— На нас напала стая голодных волков, — пояснила Фиона. — Торн с таким мастерством управлялся с мечом и топориком… Как видишь, мы живы.

— А мы с Тирой добрались спокойно, — сказал Арен.

— Проходите к огню, присаживайтесь и рассказывайте обо всем, — пригласил их Гарм. — Вы, должно быть, устали.

Черный Гарм был высоким крупным мужчиной с белоснежными волосами и бородой. Черным его прозвали за то, что прежде, в молодости, волосы его были черны, как смоль. Этим он резко выделялся среди своих сверстников — светловолосых, как и большинство людей в этой северной стране. Сейчас на Гарме красовался парчовый халат, говоривший о том, что его владелец — богатый и знатный ярл. Но и в таком домашнем наряде Гарм производил впечатление человека твердого, сильного, и Фиона, заглянув в его прозрачные, со стальным отливом глаза, подумала, что не хотела бы иметь Гарма среди своих врагов.

Фиона приняла протянутую ей кружку с горячим сладким вином и потихоньку прихлебывала его, пока Торн рассказывал об их приключениях.

— Рика говорила, что ты продал собственную жену в рабство, — вдруг перебил его Гарм. — Это на самом деле так, Торн Безжалостный?

— Нет, — ответил Торн. — Фиона дорога мне. Я не приказывал ничего такого. Роло и Бретта солгали. Они хотели избавиться от Фионы, это правда. Они боялись и ненавидели ее. Неужели я похож на человека, который может продать в рабство своего собственного ребенка?

Гарда внимательно посмотрела на Торна и слегка кивнула головой, очевидно, поверив викингу.

— Можете оставаться у нас сколько захотите, — сказала она. — Рика уже свела дружбу с Тирой и Фионой, а мы, старики, будем рады вашей мужской компании.

— Спасибо, — признательно откликнулся Торн. — Фиона и Тира не сомневались в вашем гостеприимстве, когда отправлялись в путь. Мы с благодарностью принимаем ваше предложение. По весне мы с Фионой собираемся отплыть на остров Мэн, но я должен рассчитаться с Роло и Бреттой.

— Понимаю, — улыбнулся Гарм. — Роло должен получить свое. Он отослал домой мою дочь, но не вернул ее приданого. А там было немало — и драгоценные камни, и серебро, и золото, не считая земли и скота. Уж об отрезах шерсти и полотна, белья, кружевах я не говорю. А Роло обобрал Рику и вышвырнул за дверь буквально голой! — Лицо Гарма посуровело. — Я предложу ему вернуть все добровольно. Если он не согласится — верну силой.

— Я вынуждена была бросить все, отец. Это была единственная возможность спастись, — воскликнула Рика. — Мне пришлось обещать, что ты не станешь требовать возврата моего приданого.

— Ты сказала это, чтобы спасти свою жизнь, дочка, — ласково сказал Гарм. — Кто же станет винить тебя за это? Но ты не вправе требовать, чтобы я согласился оставить все твое богатство Роло. Он обманул тебя. Когда ты дала ему развод, он обязан был все вернуть. Я не оставлю его поступок безнаказанным.

— А я не оставлю его в живых, — мрачно добавил Торн.

— А Бретта? — спросил Арен. — Ведь она вино вата не меньше, чем ее брат.

Торн усмехнулся.

— Для Бретты я тоже придумал кое-что, — сказал он.

— Значит, мы заодно, — подытожил Гарм.

Дом Гарма был очень большим, гораздо просторнее, чем большинство домов в стране викингов, с огромным общим залом и целым рядом спален, рассчитанных на прием гостей. Одну из них отвели для Торна и Фионы, другую — для Арена и Тиры. Слуги, рабы и простые воины спали в общем зале на скамьях или прямо на полу. У Гарма, его жены и Рики тоже были отдельные спальни.

Фиона обрадовалась тому, что у них с Торном будет отдельная комната. Она уже устала постоянно находиться на глазах у рабов и слуг. Уединение было особенно приятно для нее теперь, когда она убедилась в том, что у Торна и в мыслях не было покидать ее, что он любит ее и не желает ей зла. Пророчества Бренна начинали сбываться. Старый колдун, похоже, не ошибся, читая древние руны и вычисляя движение звезд, желая заглянуть в будущее.

— О чем ты думаешь? — спросил Фиону Торн в одну из ночей, когда они лежали, тесно прижавшись друг к другу под меховым одеялом.

— Думаю, как сильно люблю тебя и о том, как не хватает мне в жизни Бренна. Он никогда не позволил бы мне сомневаться в викинге, который похитил мое сердце. Я все боялась поверить в его пророчества, но теперь понимаю, что мое желание или нежелание не может изменить бег судьбы.

— Я счастлив, что судьба заставила именно меня похитить твое сердце. Ответь мне только на один вопрос, любимая. Ты и в самом деле заколдовала меня в тот самый первый день, когда я встретил тебя на Мэне? — Возможно, — с улыбкой ответила Фиона. — А может быть, это сделал сам Бренн. Какое это имеет теперь значение?

— Ты права. Колдовство это или нет, но ты — та единственная женщина, которую я люблю. Я не собирался жениться на тебе, ты сама знаешь. Ты и так принадлежала мне. Я мог взять тебя в любую минуту, и никто не стал бы мне в этом мешать. Я отыскал священника только потому, что хотел сделать тебе приятное. В то время я еще этого не понимал. Только теперь до меня доходит смысл того, что тогда произошло. Прежде я считал тебя колдуньей. Пожалуй, я был отчасти прав. Ты и в самом деле околдовала меня, и я надеюсь, что это колдовство не кончится никогда.

Той ночью они любили друг друга долго и нежно. Торн был так ласков с Фионой, что у нее на глаза наворачивались слезы благодарности и любви. Она была счастлива, как никогда в жизни. Правда, в глубине души еще жила печаль по потерянному ребенку, но Фиона знала, что недалек тот день, когда плодом их с Торном любви станет другой малыш.

Позже, когда они отдыхали в объятиях друг друга. Торн спросил:

— Помнишь, как ты сказала, что ненавидишь меня? Фиона вздохнула:

— В тот момент я и впрямь ненавидела тебя. Я же верила в то, что ты приказал Роло продать меня. К тому же я только что потеряла ребенка и считала тебя виновным в том, что это случилось.

— А сейчас?

— Ты сам знаешь. Я люблю тебя. Торн, давно люблю. Я не могу не любить тебя.

— Я хочу…

— Что ты хочешь? — спросила Фиона. — Я хочу, чтобы Торольф по-другому относился к тебе. Я решил послать Арена. Пусть он обо всем расскажет Торольфу и о том, где он при желании может нас найти. Если, конечно, я по-прежнему нужен ему.

— Тира будет скучать без Арена. Ты думаешь, Торольф приедет?

— Надеюсь. Ничего еще не потеряно. Мне кажется, что я увижу своего брата рядом с собой в тот день, когда начнется схватка. Мы вместе пойдем против Роло.

— Мне так хотелось бы решить все миром, — вздохнула Фиона. — Может быть, довольно того, что мы покидаем эту землю?

Лицо Торна стало непроницаемым.

— Викинги не прощают таких оскорблений, — ответил он.

Торн охотился вместе с воинами Гарма, Фиона понемногу помогала женщинам хлопотать по дому, тем более что дел тут хватало — и пряжа, и шитье, и готовка. Кроме того, Фиона разбиралась со своими травами, готовя настои и целебные мази.

Она щедро делилась своими знаниями с Гардой, проводя целые часы за разговорами о свойствах трав и о том, как их применять. Гарда слушала ее очень внимательно, но, к своему огорчению, Фиона вскоре убедилась, что та, конечно, способна пользоваться готовыми лекарствами, но настоящего дара целительницы у нее нет.

Арен вернулся через две недели, и не один. Торн как раз собирался на очередную охоту, когда дверь распахнулась, и на пороге возникли две мужские фигуры.

Арен и Торольф. Торн отбросил в сторону свой лук и стрелы и бросился к брату.

— Торольф! Гром и молния! Как я рад тебя видеть! — Торн крепко обнял брата. — Я послал Арена рассказать тебе обо всем, но никак не думал, что ты бросишь свой теплый новый дом и примчишься сюда!

— Соскучился, — усмехнулся Торольф. — Оставил Ульма смотреть за домом и решил взглянуть, как поживает мой старший брат.

— Арен рассказал тебе, что случилось в доме у Роло?

— Да. Роло поступил подло. Ты знаешь, мне никогда не нравилось твое увлечение Фионой, но за эту зиму я о многом передумал. Я понял, что был не прав, отказав тебе в гостеприимстве из-за женщины, которую ты так любишь. Не знаю, околдовала тебя Фиона или нет, но то, что она неповинна в бедах, обрушившихся на наш дом, я теперь полностью уверен. — Торольф облизнул пересохшие губы и замялся, не зная, что еще сказать. Наконец набрал в грудь воздуха и решительно произнес: — Мне жаль, что так получилось с ребенком. Арен рассказал. Знаешь, я теперь уверен в том, что это на самом деле был твой ребенок.

Лицо Торна исказила гримаса боли.

— Да, ты во многом заблуждался, как и я сам, — сказал он. — Фиона никогда не хотела никому из нас вреда. Мы надеемся, что бог пошлет нам с ней еще много детей.

— Она твоя жена и заслуживает с моей стороны всяческого уважения, — после недолгой паузы сказал Торольф то, что так хотел услышать Торн.

— Иди, поздоровайся с Фионой. А уж потом поговорим.

Фиона с волнением смотрела на приближающихся к ней Торольфа и Торна. Но в Торольфе что-то изменилось. Он стал по-другому думать о ней. Фиона, поняв это, сразу же успокоилась. Уловив нерешительность и смущение Торольфа, она ласково приветствовала младшего брата Торна и улыбнулась, вспомнив один свой недавний сон, связанный с его будущей женитьбой.

— Перед тобой человек, осознавший свои ошибки, Фиона. — Торольф начал с самого главного. — Ты — жена Торна, и я буду рад предложить тебе и твоему мужу свое гостеприимство. Мой дом открыт для вас. Что же касается остального, — он высоко поднял плечи и развел руками, — то ты можешь быть ведьмой, околдовавшей моего брата, или не быть ею… Он счастлив с тобой, а все остальное не мое дело.

— Спасибо, Торольф, — сказала в ответ Фиона. — Я никогда не желала зла вашей семье. Я не ведьма — я целительница. Правда, иногда мне дано видеть то, что закрыто от остальных, но мои видения никому еще не приносили вреда.

Торольф согласно кивнул, и тут в зал вместе с родителями вошла Рика. Фиона увидела выражение лица Торольфа и невольно улыбнулась. Она давно уже знала, что встреча Торольфа и Рики будет иметь далеко идущие последствия.

В глазах Торольфа появился живой интерес, а Торн тем временем представил своего брата Гарму и его семье.

— Добро пожаловать в мой дом, — сказал Гарм. Торольф благодарно кивнул, но взгляд его при этом был по-прежнему прикован к Рике. Девушка не могла не заметить этого и невольно покраснела. Все было точно так, как виделось Фионе.

Наконец даже Гарм заметил странное поведение гостя. Единственным, кто не заметил ничего, оказался Торн.

Гарм долго жил на свете и знал, что значат такие взгляды, поэтому сразу задал вопрос, желая выяснить главное:

— Долго ли ты пробудешь у нас, Торольф? Или тебе нужно возвращаться немедленно к жене и детям?

— У меня нет ни жены, ни детей, — ответил Торольф. — Жена, правда, была, но мы с ней давно уже развелись. Но пробуду я у вас недолго, только решу с братом несколько очень важных для нас вопросов, и все.

— Тогда нам лучше оставить вас наедине, — сказал Гарм, уводя прочь жену и дочь. Торольф провожал Рику восхищенным взглядом до тех пор, пока она не скрылась за дверью.

— Какая красивая девушка, — задумчиво сказал он.

— Очень молодая, но такая сильная, — подхватила Фиона. — Во всяком случае, она оказалась сильнее Роло. Она страдала с ним, и эти страдания еще больше закалили ее. Впредь она никому не позволит издеваться над собой.

Торольф молча сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Я убью Роло за то, что он сделал с ней, — сказал он.

— Нет, — перебил его Торн. — Роло достанется тебе только после меня.

Торольф огорченно нахмурился.

— После тебя! Боюсь, что мне уже просто нечего будет с ним делать! Арен говорил, что Роло мучил свою жену, но я и не подозревал, что Рика такая красавица, — закончил он, вновь впадая в странную задумчивость.

Торн посмотрел на брата и наконец начал что-то понимать.

— Да ты никак влюбился в Рику! Фиона не удержалась и хихикнула:

— И почему это мужчины всегда так глупо выглядят, когда влюбляются?

— Я пока ни слова не сказал о любви, — сердито буркнул Торольф. — Просто… Просто я нахожу Рику привлекательной. Кстати, она ни с кем не обручена?

— Гарм сказал, что не хочет торопить Рику. Она сама решит, когда ей вновь выйти замуж и за кого именно, — усмехнулась Фиона. — Но пока что она и думать об этом не хочет. А теперь простите, я должна идти. Надо помочь женщинам готовить солонину. Вы вчера столько дичи с охоты принесли, что на целый день работы хватит.

Фиона ушла, а Торн с Торольфом уселись на скамью и принялись вполголоса что-то обсуждать.

Рика и Тира уже занимались засолкой. Фиона присоединилась к ним.

— Какой у Торна красивый брат, — мечтательно произнесла Рика.

— А он считает, что ты очень красивая, — откликнулась Фиона. — И еще — ему пришло время жениться.

Краска бросилась в лицо Рики.

— Не думаю, что после Роло мне захочется вновь выйти замуж, — сказала она. — Чтобы опять он меня…

— За хорошего человека можно, — успокоила ее Фиона. — Поверь мне, не все мужчины такие, как Роло. Я точно знаю, что Торольф будет нежным мужем.

— Если, конечно, это тебя интересует.

К ним присоединилась Гарда, и разговор прервался сам собой.

— Если Торн и Торольф останутся подольше, зима пролетит совсем незаметно, — сказала Гарда. — Давно уже у нас не было такой большой и приятной компании.

— Думаешь, Торольф согласится остаться? — с живым интересом спросила Рика.

— Отец уверен, что останется, — ответила Гарда и внимательно посмотрела на дочь. — Ты рада?

Рика покраснела и смутилась.

— Мне все равно, останется он или уедет.

Эти слова никого не могли обмануть. Будущее, которое привиделось Фионе, начинало сбываться.

В эту ночь на побережье обрушился шторм — один из последних яростных зимних штормов, и поэтому о том, чтобы отправиться в путь, не было и речи. Ветер завывал в печных трубах, словно вырвавшийся па волю из глубин преисподней злобный дух. Снова запуржило, снова на много дней стали непроходимыми все дороги. Зимние вечера тянулись долго, хотя и не для всех. Торольфу и Рике они, напротив, казались до обидного короткими. Они часами сидели в дальнем уголке и говорили, говорили, говорили о чем-то…

Наконец Рика по секрету призналась Фионе, что Торольф и в самом деле кажется ей непохожим на Роло, но она должна еще немного подождать, чтобы окончательно убедиться в этом. Она хорошо помнила, каким нежным и заботливым старался казаться Роло, пока жил в доме се отца, и каким зверем он набросился на нее, когда за ними закрылась дверь спальни в их первую брачную ночь.

Три недели шторм гремел за окнами, устилая землю толстым слоем снега. Потом ветер утих, и из-за туч проглянуло робкое зимнее солнце. Стояла уже середина марта. Весна всегда поздно приходила в эти края. Фиона уже давно мечтала о том времени, когда земля покроется травой, а деревья — первыми нежными пахучими листиками.

Торн тоже с нетерпением ждал весны — но совсем не ради травы или листьев. Весной должно было прийти отмщение за все, что сделали им Роло и Бретта.

Фиону, Рику и Тиру тоже приглашали в мужскую компанию обсуждать план предстоящих действий — ведь они, все трое, в той или иной степени были жертвами Роло. Самой внимательной слушательницей была Фиона.

— Я хочу немедленно вернуться домой и начать готовить своих воинов, — сказал в один из вечеров Торольф. — Боюсь, что многие из них разленились за зиму.

— А мои воины и вовсе неизвестно где, — откликнулся Торн. — Зимовать они разошлись по ближайшим деревням. Но я уверен, что все соберутся, стоит только мне бросить клич. Я хочу просить тебя. Арен, чтобы ты собрал их и поупражнялся с ними. Пусть хорошенько поработают с мечами и топориками.

Он повернул голову к брату:

— Это моя битва, Торольф. Ты можешь и не принимать участия в ней, если не захочешь.

Торольф и Рика обменялись быстрыми взглядами. Затем Рика едва заметно кивнула. Торольф прокашлялся. Все думали, что он сейчас объявит о своем решении принять участие в битве, но он сказал нечто совсем другое:

— Гарм, я хочу жениться на Рике, и она тоже согласна. Я предлагаю объединить наши силы и отобрать у Роло приданое Рики. Если ты признаешь меня женихом своей дочери, я получу право на ее приданое, а значит, смогу бросить вызов Роло.

Гарм ничуть не удивился. Похоже, он давно ждал этих слов.

— Если Рика хочет стать твоей женой, я не возражаю, — промолвил он. — Только пусть она сама скажет о своем желании.

— Я хочу выйти за Торольфа, отец, — подтвердила Рика. — Я уверена, что он не такой, как Роло.

— Тогда решено, — сказал Гарм. — Свадьбу мы сыграем на весеннем празднике, через месяц. А теперь к делу.

Итак, с будущим Рики и Торольфа все решилось, и Гарм продолжил военный совет.

— У меня найдется дюжина хорошо подготовленных людей, — объявил он. — Если мы все объединимся, то Роло не устоять. Приданое Рики… Оно должно быть возвращено — таков закон. Клянусь, я не дам Роло раз жиреть еще больше за счет золота, серебра и земель, по праву принадлежащих моей дочери.

— Итак, у Гарма в Торольфа есть право драться из-за приданого Рики, — сказал Торн. — Я же не хочу ничего, кроме жизни Роло, его головы. Я потерял из-за него ребенка, едва не потерял жену и считаю, что имею право отомстить ему и его сестре. Я не позволю, чтобы Роло и Бретта и дальше безнаказанно сеяли зло.

— Но убить — это значит преступить закон божий, — прошептала Фиона, подавленная решимостью Торна.

— Месть — это тоже закон викингов, — сурово ответил Торн. — Как ты можешь заступаться за этих людей после того, что они с тобой сделали?

— Я христианка. Торн. Убийство другого человека — смертный грех.

— Но тебе-то самой не придется никого убивать, — непонимающе посмотрел на нее Торн. — Я не христианин. Я сделаю это с превеликой радостью.

— Торн прав, Фиона, — поддержал брата Торольф. — Ни Роло, ни Бретта не заслуживают снисхождения. Смерть, и только смерть!

— Значит, решено, — подытожил Гарм. — Торольф возвращается домой и готовит своих людей, Арен собирает воинов Торна. Сам же Торн пока займется моими воинами. Через четыре недели мы все сходимся в лесу возле поместья Роло. Я пойду первым и предложу Роло добровольно вернуть приданое Рики. Если он согласится, наступит очередь Торна предъявлять свой счет ему и его сестре. А если Роло не согласится вернуть приданое, — подумав, продолжил Гарм, — тогда мы навалимся на него все вместе. Согласны?

Но прежде чем кто-то из мужчин успел сказать хоть слово, Фиона вскочила со своего места и воскликнула:

— Рика, Тира и я… Мы хотим присоединиться к вам!

— Нет! — в один голос закричали Торн и Торольф.

— Это слишком опасно для женщин, — несколько тише добавил Гарм.

Рика поднялась рядом с Фионой, расправила плечи и вытянулась во весь свой немалый рост.

— Во все века женщины викингов сражались рядом со своими мужчинами, — сказала она. — Мы не менее сильны и жестоки, чем наши мужья.

— Тира и Фиона — чужеземки, — возразил Торн. — У них нет ни таких сил, ни такой ярости.

— Точно, — подтвердил Арен. — По мне, пусть лучше Тира останется с Гардой. И, кстати, раз уж мы заговорили о таких вещах, я хочу просить тебя, Торн, чтобы ты дал свободу Тире. Я собираюсь жениться на ней. Сыграем свадьбу в один день с Торольфом и Рикой. Между прочим, Тира уже носит под сердцем ребенка.

Тира покраснела и потупилась.

— Ты хочешь жениться на Тире только потому, что она беременна? — спросил Арена Торн.

— Нет! — бурно запротестовал тот. — Я люблю Тиру. Мы будем вместе с нею до самой смерти. Мы бы поехали с вами на Мэн уже мужем и женой.

— Тира, ты хочешь взять в мужья Арена? — спросил Торн.

— Да, всей душой хочу, — ответила Тира.

— Да будет так, — кивнул Торн и громко объявил: — Отныне Тира не рабыня, а свободная женщина!

— Это прекрасно, но мы только что говорили о другом, — настаивала Фиона. — Скажите, вы возьмете нас с собой? Я и Тира достаточно крепкие женщины.

Мы все равно придем на поле боя, захотите вы этого или нет.

— Придем, — в унисон подхватили Рика и Тира. Мужчины испытующе посмотрели на них.

— Хорошо, — ответил Гарм за всех. — Вы можете идти с нами, но мы запрещаем вам принимать участие в бою.

Рика, Тира и Фиона дружно кивнули в знак согласия.

Четыре недели пролетели с пугающей скоростью. Торн целыми днями занимался с людьми Гарма, готовя их к сражению. Викинги упражнялись с восторгом — что может быть слаще для настоящего мужчины, чем поработать хорошенько мечом и топориком? Наконец пришло время отправляться в путь. Снег уже почти полностью сошел, на оттаявших пригорках проглянула первая зелень. Здесь, на побережье, весна наступала чуть раньше, чем в глубине страны, куда ее долго еще не пускали высокие горы.

А здесь земля успела не только оттаять, но и подсохнуть, сделав пригодными для передвижения грунтовые дороги.

Женщин одели в легкие кольчуги, шлемы, дали им короткие мечи. Правда, Рика поменяла свой меч на обычный, более тяжелый и длинный. В ночь перед выступлением Фиона и Торн долго не могли уснуть и шептались друг с другом за своей тонкой перегородкой.

— Не забудь, — напомнил Торн Фионе, — вы, женщины, должны держаться позади воинов все время и в любой ситуации. Я уже терял тебя однажды, хватит с меня и того раза.

— Но ведь Рика говорила, что у викингов женщины всегда сражаются рядом с мужчинами, а не за их спинами.

— Ты слышала, что я на это ей ответил? Вы с Тирой — не из племени викингов. Вы маленькие, слабые и не умеете обращаться с оружием.

— Ты хочешь убить его?

— О ком ты говоришь? О Роло?

— Ты знаешь, что о нем.

— Не встревай в это дело, Фиона. Это касается только меня и его.

Фиона хотела возразить, но Торн закрыл ей рот поцелуем.

— Никогда не пробовал ничего вкуснее твоих губ, — прошептал он, отрываясь на секунду от губ Фионы.

Фиона приподняла голову. Неяркий свет окутал ее волосы прозрачной дымкой. Горела свеча.

— Хочешь отвлечь меня? — лукаво спросила Фиона.

Он поцеловал ее еще раз.

— Действует?

— Еще нет, — усмехнулась она.

Глаза Торна скользнули по обнаженной груди Фионы — она давно уже привыкла спать с ним, снимая на ночь с себя все до последней нитки. Сердце Фионы забилось учащенно под взглядом Торна, губы мгновенно пересохли. Он счастливо улыбнулся. Медленно опустил голову и провел языком по груди Фионы. Затем схватил губами сосок и слегка сжал, заставив застонать от наслаждения. Он повел языком вниз, по животу Фионы и ниже, уткнувшись головой между ее ног, и Фиона забилась от острого ощущения и закричала бы в голос, если бы Торн не успел прижать ладонь к ее губам.

— Тише, любимая, — прошептал Торн. — Мы так всех перебудим. Воины в зале начнут думать о своих женщинах, а об этом нельзя думать перед схваткой — такие мысли лишают сил.

Фиона провела ладонью по лицу Торна. У нее перехватило дыхание, когда Торн нежно прикусил губами ее пальцы. Губы его были крепкими, сильными, а на щеках его Фиона ощутила отросшую за день колючую щетину.

Свободной рукой она зарылась в его волосы — светлые, как солнечный луч, тонкие, длинные, мягкие, они струились у Фионы между пальцев. В ту же секунду руки Торна легко раздвинули ее ноги, и пальцы его погрузились в горячее влажное лоно.

— Как я люблю, когда ты такая, — прошептал Торн. — Раскройся пошире, я хочу войти в тебя.

От этих слов Фиону окатило новой волной страстного желания. Торн высоко поднял и развел в стороны ее ноги и глубоко вонзил в нее свое орудие. Сильными быстрыми толчками он возбудил в Фионе новую волну страсти. Торн сильно сжал грудь Фионы, а она цеплялась пальцами раскинутых в стороны рук за медвежий мех, на котором лежала, и они мчались к бурному финалу вместе — все быстрее, быстрее, быстрее…

Когда все закончилось, Торн приподнялся над Фионой на локтях. Фиона еще переживала последний упоительный миг, вспоминая и свое наслаждение, и хриплый крик Торна, когда его тело словно окаменело над ней. Она сладостно изнемогала и, услышав легкий вздох Торна, догадалась, что он испытывает в эту минуту те же самые ощущения.

«Если бы Бренн знал, как мы близки сейчас с Торном, он порадовался бы», — подумала Фиона.

Впрочем, она была уверена в том, что Бренн знает. Ведь он никогда по-настоящему не умирал для нее, и даже в эту минуту она чувствовала его незримое присутствие.

— О чем ты думаешь? — спросил Торн, вытягиваясь на постели рядом с Фионой. — Ты так притихла.

— Я думала о Бренне. Но знаешь ли, о том, что было сказано перед тем, как ты… «отвлек» меня, я тоже не забыла. Я боюсь за тебя. Торн. Роло — яростный и умелый боец, это всем известно, о нем поют скальды. А что, если он убьет тебя?

— Не убьет, любимая. Правда на моей стороне. Выброси это из головы и спи.

Но сон, к сожалению, не торопился к Фионе. Всем сердцем она чувствовала подступающую опасность. Что-то должно было произойти, но что именно — этого Фиона не видела, не знала. Она просто чувствовала запах смерти, и от этого мороз пробегал у нее по коже. Прошло немало времени, пока Фионе удалось успокоиться и заснуть, но и во сне ее мучило предчувствие близкой смерти.

На следующее утро все они вышли в путь в сопровождении воинов Гарма. Небо затянуло облаками. Воздух был холодным, но, несмотря ни на что, в нем чувствовалось дыхание весны. Гарда, оставшаяся дома, долго махала им вслед рукою. Впереди их ждал шестидневный переход от Бергена до Кепинга. Шесть дней непрерывной ходьбы под ветром, дождем и солнцем. Следом за маленьким отрядом ехала тележка, запряженная пони, в которой были сложены меховые одеяла для ночевок под открытым небом, запасы еды и оружие.

Переход в таких условиях не был трудным даже для женщин. На ночь отряд раскидывал тенты, под которыми, завернувшись в меховые плащи, все и спали до нового утра. Пища у воинов была простой, но питательной — сушеное и соленое мясо. Впрочем, когда позволяло время, кто-нибудь из бойцов отправлялся в ближайший лес, чтобы вернуться оттуда с каким-нибудь добавлением к походному столу. Путешествие не было тяжелым, но Фиона не раз вздохнула по потерянному ребенку, проходя знакомой дорогой.

Они достигли места встречи вовремя. Торольф и Арен со своими людьми поджидали их. Войско объединилось и, когда Фиона решила пересчитать бойцов, счет дошел почти до пятидесяти.

Да, с такой армией викингов можно было свернуть горы!

Торн подозревал, что Роло тоже не терял зимой времени даром. Подозрения эти оправдались. Роло не мог не понимать, что в любой момент может нагрянуть Гарм, требуя возвратить приданое Рики. Понимал Роло и то, как трудно будет противостоять такому могущественному ярлу, как Гарм. Но еще сильнее беспокоило его внезапное исчезновение Торна — ведь он ушел из его дома совершенно неожиданно, не сказав никому ни слова, Роло подумал: не иначе кто-то из слуг выболтал Торну правду об исчезновении Фионы. Тогда дело может обернуться совсем худо. Торн не простит такого, а значит, жди вызова на смертный бой.

Чтобы проверить свои подозрения, Роло приказал воинам нещадно бить слуг и рабов — всех подряд, рассчитывая на то, что виновный не выдержит криков несчастных и во всем признается сам. Так и произошло. Это оказалась Миста, его наложница. Это она рассказала обо всем Торну.

Мисту Роло бил сам, не передоверив этого никому, и остановился лишь после того, как сломал девушке два ребра и руку.

На следующий же день он начал готовиться к неизбежной, как теперь оказалось, битве. Он знал, что с приходом весны к нему нагрянут незваные гости.

И вот в один из дней дозор, как обычно, выставленный Роло, донес о том, что в ближайшем лесу появились викинги. Роло не удивился. Он ждал этого. Он знал, кто командует этими людьми. Да что там, он знал даже имена женщин, находившихся в рядах этого войска!

19

Под защитой шести своих людей Гарм шел к дому Роло. Остальные ждали его под прикрытием леса, откуда могли слышать все происходящее, но не были при этом видны. Женщины стояли плечом к плечу с мужчинами — вооруженные, готовые к бою, они были похожи сейчас на валькирий.

Гарм со своими людьми остановился в нескольких ярдах от дома и закричал:

— Роло! Я хочу говорить с тобой!

Спустя несколько мгновений дверь дома отворилась, и на пороге появился вооруженный до зубов Роло.

— Говори, что хотел, и уходи! — ответил он. — Твоя дочь дала мне развод. Нам не о чем долго разговаривать!

— Речь пойдет о приданом Рики, — сказал Гарм. — Оно принадлежит моей дочери и ее новому мужу. Возврати все, или мы будем драться!

— А разве Рика тебе ничего не сказала? Она обещала не претендовать на свое приданое.

— Рика сказала это, чтобы спасти свою жизнь. Она была вынуждена согласиться с твоими неразумными требованиями. Но закон твердо говорит: приданое должно быть возвращено. Ты прекрасно знаешь, что, когда жена дает мужу развод и уходит от него, она имеет право забрать то, что ей принадлежит.

— А если я не верну? — с вызовом спросил Роло.

— Тогда узнаешь силу моего меча.

— Я готов драться, — ответил Роло. — Я приготовился к битве. Я знаю, что Торн объединил свои силы с твоими, и знаю, почему он это сделал. Не понимаю только, при чем тут Торольф. Мы с ним всегда были добрыми друзьями. Ни для кого не секрет, что он выгнал из своего дома Торна вместе с его ведьмой. И правильно сделал.

Этого Торольф уже не мог перенести. Лицо его покраснело от гнева, он зарычал от ярости и шагнул из прикрытия, чтобы присоединиться к Гарму.

— За себя я сам отвечу, Роло, — крикнул он, — Фиона — жена моего брата, и отныне я всегда буду рад видеть ее под своей крышей. А что касается Рики, то она дала согласие стать моей женой.

Роло издевательски захохотал:

— Ты собираешься жениться на этой маленькой холодной сучке? Тогда я понимаю, почему ты здесь. Хочешь заполучить ее приданое. Не получишь! Рика оставила его мне, и я не собираюсь с ним расставаться!

— Ты сошел с ума, Роло! — предупредил Гарм. — Тебе не справиться со всеми нами. Готовься к смерти!

Неожиданно за спиной Роло возникла Бретта — высокая, надменная, в сверкающей на солнце кольчуге.

— Оглянись по сторонам, Гарм! — сказала она. — Мы не такие глупцы, как тебе кажется. Мы полностью приготовились к бою и намерены победить.

Пока она говорила, из дверей начали выбегать вооруженные викинги. Блестя кольчугами, звеня оружием, они выстраивались на лужайке возле дома.

— Боже милосердный, — ахнула Фиона, потрясенная развитием событий. — Сколько людей сегодня умрет! Это ужасно!

— Викинги не знают лучшей кончины, чем смерть на поле боя, — напомнил ей Торн. — Так у нас заведено от века. Только тот, кто пал в бою, достоин посмертной награды. Мы пуще всего боимся умереть соломенной смертью.

— Соломенная смерть? Что это такое?

— Это когда викинг умирает на соломе, в своей постели. Для викинга нет ничего позорнее такой смерти.

— Господь берет души людей в рай небесный, судя по тому, как они прожили свою жизнь, — возразила Фиона. — И я не понимаю, почему так уж непременно нужно умирать в бою. Иногда я в ужас прихожу от того, что вы делаете.

— Но я же не христианин, Фиона. А теперь помолчи, давай послушаем, о чем говорят Гарм и Роло.

— Ну что, не пропало у тебя желание воевать? — спросил Роло. — Посмотри, сколько нас. Мы разобьем твоих воинов в пух и прах.

— Мы будем биться! — торжественно заявил Гарм.

— Жди здесь, — приказал Фионе Торн. — Я пойду поддержать Гарма и брата.

Он вышел на поляну — прекрасный, вооруженный до зубов воин — и оставил Фиону наедине с ее страхами.

— А, Торн Безжалостный! — с издевкой крикнул Роло, завидев Торна, — Так-то ты решил отплатить мне за мое гостеприимство?

— Вы с Бреттой обманули меня, — сказал Торн. — Вы продали в рабство мою жену. Вы солгали, сказав о том, что она ушла с другим человеком.

— Я старался ради твоего же блага, — ответил Роло. — Ведь ты даже не знаешь, на что способна эта ведьма!

— Фиона — исчадие ада, — подключилась к разговору Бретта. — Она лишила моего брата мужской силы. Подожди, она и с тобой проделает то же самое!

Глаза Торна вспыхнули от гнева, а губы сжались в жесткую линию.

— Роло вполне заслужил то, что получил. Ты напрасно надеешься, что я откажусь от Фионы, Бретта. Я люблю Фиону. Она — единственная женщина, которая мне мила. Если Роло вздумает уклониться от битвы, я вызову его один на один. За свою подлость он заплатит смертью.

— Ян это предвидел. Торн Безжалостный, — сказал Роло. — И готов к схватке. Не спорю, ты хорош в бою, но и я неплох. Я сильнее тебя.

— Быть по тому, — провозгласил Гарм. — Готовь своих людей, Жирный Роло. Не будем откладывать сражение.

Гарм круто развернулся и пошел к лесу, окруженный своими воинами. Торн и Торольф помедлили еще секунду и последовали за Гармом.

Бретта и Роло вернулись в дом. Дверь за ними захлопнулась.

— Мы сможем победить их? — спросила Бретта. — Ведь тебя могут убить.

— Да, знаю. Я не боюсь такой смерти. Это лучше, чем умереть в своей постели.

— Ты мог бы вернуть приданое Рики.

— Дело не только в этом, ты сама прекрасно понимаешь. Торну не нужно ее приданое. Ему нужна моя жизнь. Из-за этой ведьмы он готов убить меня.

— Ну, я-то не собираюсь сдаваться на милость судьбы, — сказала Бретта. — Пока ты занимался свои ми воинами, я приготовила к плаванию твой драккар и ошвартовала его в ближайшем фьорде. Сейчас на нем ставят парус. Команда уже на борту и ждет только приказания выйти в море.

— И все это ты проделала без моего ведома? — спросил Роло, пораженный циничной расчетливостью сестры.

— Это было вовсе не так уж и трудно, — усмехнулась она. — Видишь ли, я не хочу умирать. На борту, помимо воды и пищи, все наши драгоценности, все золото и серебро. До Англии я доберусь, а там мне останется лишь предстать перед наместником конунга Рагнольда в Йорке.

— Решила предать меня, — с горечью сказал Роло. — Ты же не спрашивал, распоряжаясь моей жизнью?

— Думаешь, такой сильный боец, как я, может проиграть?

— Не знаю. Лучше быть готовой ко всему. К тому же, даже если ты выиграешь сражение, тебе все равно предстоит встретиться один на один с Торном.

— А тебе, ты думаешь, удастся ускользнуть от Торна Безжалостного? Не надейся. Ему нужны обе наши жизни.

— А я не намерена стоять в стороне и ждать, чем все это закончится, — ответила Бретта. — У меня совсем другие желания, Роло.

— Разумеется! У тебя всегда наготове оправдание! — зло усмехнулся Роло. — И, как я понимаю, ты считаешь, что меня убьют?

Бретта покраснела. Сам того не ведая, Роло с первого выстрела попал в яблочко.

— Если тебя убьют, я постараюсь незаметно улизнуть, — сказала она.

Роло равнодушно пожал плечами:

— Тебе нужно мое благословение? Считай, что ты его получила. Я всегда старался быть тебе хорошим братом и заботиться о твоем благополучии. Что ж, если меня и вправду убьют, пробирайся на драккар и улепетывай как можно скорее. Но только поверь мне, сестрица, Торн все равно найдет тебя, даже если ты сбежишь на край земли!

На поляне развели костры, викинги расположились вокруг них, готовясь к бою, в последний раз проверяя свое оружие. Вместе с ними сидел и Торн, оглаживая остро отточенное лезвие верного меча. Рядом с ним с отрешенным видом стояла Фиона. Глаза ее невидяще уставились в пламя костра. Плечи дрожали. Торн отложил меч и легонько прижал ее к себе. Фиона, казалось, находилась в трансе, и Торн спросил ее, нахмурив брови:

Что ты видишь, любимая? Не бойся, скажи все, как есть.

— Смерть. Близкая и страшная, — прошептала в ответ Фиона.

— Чья смерть?

— Не вижу. Лицо закрыто шлемом и щитом. Но я точно знаю, что это не ты.

Отблески пламени отразились в ее бездонных глазах.

— Мы победим? — спросил Торн.

— Да, — медленно ответила Фиона. — Но там что-то еще… Я плохо вижу. Чувствую опасность. Черную, близкую.

— Ты будешь в тылу, вместе с Рикой и Тирой, — сказал Торн, — Гарм, Торольф и Арен останутся в живых?

— Так много убитых, — ровным, чужим голосом ответила Фиона. — Не могу рассмотреть их лица.

— Я постараюсь прикрыть их во время боя, — сказал Торн.

— Битва будет жестокой, — прошептала Фиона. Она внимательно всмотрелась в танцующее пламя костра. — Я вижу… Да, я вижу… Это Бретта…

Внезапно Фиона вздрогнула и обмякла.

— Кончилось, — печально сказала она. — Боюсь, я мало что смогла увидеть. Не много же от меня по мощи.

— Твоя помощь и не нужна, любимая, — успокоил ее Торн. — В бою я сам сумею постоять за себя. Мало кому удалось спастись от гнева Торна Безжалостного.

— Непобедимых воинов не бывает.

— Ты же сказала, что я не умру.

— Я сказала, что не чувствую твоей смерти, но я могу и ошибиться. Так уже бывало. Я люблю тебя, Торн. Я умираю от страха, когда думаю о том, что могу потерять тебя.

Торн крепче прижал ее к своей груди. Фиону било словно в лихорадке. Он любил, когда она дрожит — но только от страсти. Он взял Фиону на руки и понес ее на край поляны, под навес, и там уложил на меховое одеяло. Еще минута, и навес был опущен до земли. Торн, полностью обнаженный, склонился над Фионой. В глазах его появился хищный блеск.

— Я не верю тому, что близость с женщиной перед боем лишает воина силы, — сказал он. — Я почерпну новую мощь, погрузившись в тебя, и она станет оберегать меня в битве. Разведи свои ноги, жена моя, и прими в себя своего мужа!

Крепкие руки Торна коснулись ее обнаженного тела. Робкая улыбка появилась на ее губах. Последнее ее видение ясно говорило одно: она не покинет Торна и будет рядом с ним в этот день. Хочет он того или нет, она станет его тенью, станет его глазами и ушами.

Его поцелуи были горячими, неистовыми, но такими нежными, что Фиона вновь удивилась — как этот нежный великан может быть отважным и бесстрашным воином. Неужели это именно он насильно увез ее в свою далекую холодную страну с родного острова? Внезапно ей захотелось любить его так же нежно, как он любит ее.

— Хочу любить тебя, — сказала Фиона. Торн с улыбкой посмотрел на Фиону и ответил:

— Делай со мной все, что хочешь, жена.

— Я хочу… — Фиона покраснела. — Я хочу… Она стала осыпать поцелуями плечи Торна, его грудь, живот, опускаясь все ниже и ниже… Торн прошептал прерывающимся голосом:

— Гром и молния! Ты хочешь убить меня?

— Хочешь, чтобы я остановилась? — спросила Фиона, на секунду отрываясь от своего занятия, а затем вновь прикоснулась языком к его пылающей напряжен ной плоти.

— Только если и впрямь намерена отправить меня раньше времени в Валгаллу! — простонал Торн.

Фиона взяла член Торна в ладони и сомкнула вокруг него свои губы. Из груди Торна вырвался низкий стон; викинг схватил Фиону и опрокинул на спину. Она и глазом моргнуть не успела, как он вошел в нее — мощно, сильно, на всю глубину.

— Колдунья, — простонал Торн. — Да, я околдован. Покорен твоей любовью. Я — твои пленник на веки.

— Я всегда считала викингов варварами, — ответила Фиона. — Но мне и в голову не приходило, что они могут быть и поэтами.

— Великий Один! — вскричал Торн, крепко обнимая Фиону. — Я бы прочитал тебе какую-нибудь поэму, да только не могу припомнить ни одной.

И они счастливо рассмеялись, чувствуя необыкновенное и такое естественное для них единение душ и тел.

Час битвы настал слишком быстро.

— Мне пора, — сказал Торн, поднимаясь с нагретого меха. Под низко опущенным навесом витал запах горячих тел, страсти и… любви. — Битва зовет настоящих мужчин.

— Я помогу тебе одеться, — сказала Фиона, поднимаясь и одергивая платье.

Она подала Торну нижнюю рубаху, затем верхнюю, из грубого полотна, кольчугу. Когда же он низко надвинул на лоб свой шлем с металлической полосой, прикрывающей переносицу, то сразу же стал неотличим от остальных воинов-викингов. Теперь Торна можно было узнать только разве что по его огромному росту.

Фиона протянула Торну боевой топорик, меч и кинжал. Наконец Торн засунул за пояс дротик и взял в руки щит. В полном вооружении он выглядел очень грозно. Его можно было принять сейчас за демона смерти, вышедшего прямо из ада.

Фиона приподнялась на носках и поцеловала Торна в жесткие сухие губы.

— Храни тебя бог, Торн. — И добавила, подумав: — Пусть Один и Тор сохранят тебя для меня.

Торн улыбнулся в ответ:

— Как мне теперь не уцелеть? Ведь ты просишь за меня всех богов — и своих, и моих. Не забудь, люби мая. Оставайся здесь, в безопасном месте. Я клянусь, Роло сегодня очень пожалеет о том, что натворил.

Фиона провожала Торна взглядом, пока тот шел навстречу Гарму, Торольфу, Арену и всем остальным воинам. На краю опушки он обернулся — в первый и последний раз, — взмахнул рукой и исчез за деревьями.

Как только Торн скрылся из виду, Фиона принялась действовать. Она твердо решила следовать за своим викингом во время битвы, а потому быстро натянула кольчугу и сунула за пояс свой короткий меч. Меч был острый и тяжелый. С ним Фиона чувствовала себя уверенней. Нет, она не собиралась вступать в бой, но быть рядом с Торном и следить за ним в ходе битвы казалось ей залогом его безопасности.

Фиона вышла из-под тента и обомлела, увидев перед собой Рику и Тиру. Потом расхохоталась. Обе девушки стояли возле своих тентов тоже в полном вооружении — в кольчугах и с мечами. Лица их светились решимостью. Вот так так!

— Мы все подумали об одном и том же, — сказала Рика и улыбнулась.

— Я хочу быть рядом с Ареном… На всякий случай, — добавила Тира.

— Как и все мы, — закончила Фиона.

В эту секунду до них донесся страшный боевой клич, и тут же воздух наполнился гулом ударов и звоном мечей. Битва началась. Три женщины встрепенулись и бросились туда, где сражались их викинги.

Дрались на обширном лугу возле дома Роло. И с той, и с другой стороны сражались бесстрашные, хорошо тренированные воины, для которых битва была не только естественным, но и самым любимым занятием на земле. Никто из них не боялся смерти — гибель на поле боя почетна, о таких героях слагают саги, таких викингов крылатые валькирии возносят на небо, в Валгаллу, прямо с поля боя.

Торн орудовал своим мечом с веселой бесстрашной яростью. Многие в тот день встретились с ним, да немногие после этого остались живы. Пот заливал глаза, все тело пылало и казалось неестественно легким. Кровь гулко стучала в висках. Да, Торн был настоящим викингом — не боящимся смерти и всегда стремящимся к победе.

Прокладывая себе мечом дорогу, он не забывал присматривать за Торольфом и Ареном. Первое время все шло хорошо, но вот настал миг, и Торн заметил Роло, подбирающегося к Торольфу сзади. Торн быстрым ударом свалил оказавшегося перед ним противника и, вытирая на ходу пот с лица, бросился на помощь брату. Но уже на бегу он понял, что опоздает.

Торн летел над землей, и все вокруг казалось ему замедленным, словно время растянулось и застыло. Он увидел, как Роло заносит свой топор, чтобы поразить Торольфа в спину, и успел подумать: «Погиб!» И тут появилась Рика. Она возникла рядом с Торольфом словно из пустоты, ниоткуда. Взметнулась в воздухе ее рука, просвистел сильно и умело брошенный дротик. Бросок удался на славу. Дротик вонзился Роло в спину, прямо между лопатками. Топорик выпал у него из рук, Роло зашатался, разинул в ужасе рот и стал оседать на землю. Перед тем как упасть, он еще успел обернуться и увидеть торжествующее лицо Рики.

Только теперь Торольф обернулся. Увидев упавшего на землю Роло, он понял, что был в одном шаге от смерти, повел глазами, ища своего спасителя. У него хватило времени на то, чтобы подбежать к Рике и на мгновение крепко прижать ее к своей груди.

Торн, успокоившись, наблюдал за этой сценой, чувствуя, с одной стороны, гордость за Рику, а с другой — радость от того, что Фиона сейчас находится далеко отсюда, в безопасном месте. О, как он ошибался. Фиона была совсем близко.

Она видела все. Она восхищалась Рикой и была в ужасе от ее поступка одновременно. И вдруг здесь, посреди битвы, ее настигла знакомая дрожь, предвещавшая откровение судьбы. Она на секунду прикрыла глаза, и в этот миг в ушах у нее прозвучал тихий голос Бренна:

«Смерть близка, дитя мое. Ты должна спасти его».

Фиона открыла глаза.

Чужой викинг стрелой летел на Торна сзади. Враг был близко, очень близко. Обернись! Обернись!

Фиона на мгновение застыла в отчаянии, увидев, как поднимается рука врага и как из нее вылетает пущенное в цель копье. С силой, которую может придать только любовь, Фиона оттолкнулась от земли и полетела навстречу Торну. Она успела сбить его с ног за секунду до того, как массивное копье вонзилось в землю как раз в том месте, где он только что стоял. Спасибо, Бренн!

Бретта окидывала поле боя оценивающим взглядом, стоя возле раскрытой двери. Она видела все. Она знала, что Роло либо уже мертв, либо умирает в эту секунду. Видела, как ненавистная ведьма спасла жизнь Торну.

Битва была проиграна. Скоро это поймут и воины Роло. Пора потихоньку отправляться к фьорду, где ее ждет готовый к отплытию драккар.

Бретта осторожно выскользнула из дома и начала пробираться кружным путем к опушке спасительного леса. Но счастье сегодня было не на ее стороне: ее заметила Тира, наблюдавшая за ходом битвы. Она с одного взгляда догадалась о намерениях Бретты и решила не дать ей уйти. Она громко закричала, привлекая внимание сражавшегося неподалеку Арена, и это ей удалось.

Бретта похолодела. Ее раскрыли! Все, теперь не убежать. Хотя…

На принятие решения у нее оставались считанные секунды. Гарм и Арен уже спешили ей наперерез, но совсем рядом на земле лежал Торн, и над ним склонилась Фиона.

Вот оно!

Бретта выхватила из-за пояса кинжал и бросилась к ним.

Фиона пыталась встать. Она сильно ударилась головой, и теперь все плыло у нее перед глазами. Она все еще плохо соображала, когда Бретта прыгнула на нее, вздернула на ноги и крепко ухватила за волосы. Фиона окончательно пришла в себя только тогда, когда почувствовала обнаженной кожей холодную сталь ножа, приставленного к ее горлу.

— Идем, быстро, — скомандовала ей Бретта.

Фиона подчинилась. Бретта была сильнее ее и вооружена. К тому же Фиона прекрасно понимала, что, в случае чего, Бретта, не задумываясь, перережет ей горло.

— И чего ты хочешь этим достичь? — нарочито спокойно спросила Фиона.

— Свободы. Драккар ждет меня в фьорде. Ты поможешь мне добраться до него. Торн слишком дорожит тобой, чтобы подвергать твою жизнь опасности.

Торн уже был на ногах и не видел сейчас ничего вокруг, кроме кинжала, приставленного к горлу Фионы. Все произошло так стремительно… Только что Фиона была рядом, и вот уже Бретта держит возле ее горла смертельную сталь…

Торн не шелохнулся, боясь испугать Бретту резким движением.

— Отпусти ее, Бретта, — негромко сказал он. — Ведь тебе всегда был нужен я, а не Фиона.

— Фиона — Мой щит, — заявила Бретта. — знаю, что ты со мной сделаешь, как только закончится битва. Думаешь, я стану покорно ждать своей участи? Как же! Драккар со всем снаряжением и командой на борту ждет меня в фьорде. Я забираю Фиону с собой. Она — мой щит и мой пропуск.

— Отпусти Фиону, и я сохраню тебе жизнь, — предложил Торн.

— Нет. Ведьма останется со мной. Так надежней, — возразила Бретта и поволокла Фиону с собой к фьорду, не отводя кинжала от ее шеи.

— А ты отпустишь ее, когда доберешься до фьорда? — крикнул вдогонку Торн.

— Может быть, — уклончиво ответила Бретта. — И не вздумай идти следом. Если замечу, что ты крадешься сзади, тут же перережу горло твоей колдунье!

И Бретта потащила Фиону дальше. Когда они скрылись за деревьями, Гарм, Арен и Торольф сорвались следом, но Торн остановил их одним словом:

— Нет!

А когда они остановились и обернулись, он пояснил: — Бретта отчаянная женщина. Она не задумываясь убьет Фиону, если мы станем ее преследовать. Я пойду один. Оставайтесь здесь и заканчивайте битву.

— Да она уже почти закончена, — сказал Торольф. — Роло мертв и встречает сейчас в Валгалле своих воинов. Мы победили.

Торн не сводил глаз с того места, где скрылись в чаще Бретта и Фиона. Он почти не слышал того, что говорил ему Торольф. Никогда в жизни Торн не чувствовал еще себя таким беспомощным. Если Бретте удастся добраться до судна, он никогда больше не увидит Фиону живой. В этом он был уверен. Правда, здесь же, неподалеку, в фьорде, стоял его собственный драккар, но он совершенно не был готов к плаванию.

— Я пойду следом, — решительно сказал Торн. — Никому не отобрать у меня Фиону.

Фиона отчаянно сопротивлялась, но все ее попытки привели лишь к тому, что на шее у нее появилось несколько кровоточащих глубоких ссадин. Бретта продолжала тащить свою пленницу за собой по лесной тропе, и все, что могла сделать Фиона, это помедленнее передвигать ноги. Она прекрасно понимала, что, как только они доберутся до места, Бретта убьет ее.

— Шевелись! — прикрикнула Бретта и подкрепила свои слова новым уколом кинжала. — Торн совсем помешался на тебе. С него станется преследовать нас.

— Отпусти меня, — взмолилась Фиона. — Торн ничего не сделает тебе, если ты меня отпустишь.

Бретта хрипло расхохоталась в ответ:

— Плохо же ты знаешь Торна Безжалостного! Он никогда ничего не забывает и не прощает.

Тропинка, по которой они шли, была утоптанной, по ней постоянно ходили от дома Роло к пристани. Она должна была вывести их прямо к тому месту, где был ошвартован ожидавший Бретту драккар.

Когда они вышли на берег, вся шея Фионы была залита кровью. Фиона со страхом покосилась на готовый к отплытию драккар, над которым уже был поднят треугольный парус. Она знала, что жизнь ее измерена количеством шагов, оставшихся до борта судна.

Матросы увидели приближающуюся Бретту и стали оживленно готовиться к поднятию якоря. С борта был переброшен на берег веревочный трап, возле которого стоял один из матросов.

Бретта грубо толкнула Фиону в ледяную воду и приказала:

— Поднимайся на борт!

— Нет! — воспротивилась Фиона. — Я больше не нужна тебе. Удирай, если сможешь.

Бретта оценила мудрость последнего замечания Фионы. Ей действительно нужно было поторапливаться. — Да, ты и впрямь не нужна мне больше, — согласилась Бретта. — Но не оставлять же тебя Торну, ведьма.

Торн выскочил из леса на берег в тот самый миг, когда Бретта занесла руку с кинжалом, чтобы вонзить его в сердце Фионы.

— Не-е-ет! — вырвался из его груди оглушительный отчаянный крик.

От неожиданности Бретта вздрогнула, и этого мгновения хватило Фионе, чтобы вырваться из ее рук. Она освободилась резким рывком и, ни секунды не колеблясь, ринулась с головой в ледяную черную воду.

Вода обожгла Фиону холодом, но она же помогла ей прийти в себя. Мгновенно сообразив, в чем ее спасение, Фиона набрала в грудь воздуха и нырнула, стараясь отплыть под водой как можно дальше от борта драккара. Когда же Фиона вновь очутилась на поверхности, она увидела, как Бретта быстро взбегает по трапу на борт и судно тут же отчаливает, скользя к выходу в море. Гребцы налегали на весла, помогая попутному ветру.

Уходящий в море драккар — последнее, что успела увидеть Фиона. Намокшая одежда потянула ко дну, и голова ее вновь ушла под воду.

Торн подбежал к берегу. Он лихорадочно всматривался в черную, тяжелую, как свинец, воду, пытаясь отыскать в ней свою любимую. Он знал, что никто не способен долго выжить в такой ледяной воде — ни один даже самый лучший пловец.

Внезапно он увидел платье Фионы, мелькнувшее перед тем, как навсегда скрыться в пучине. В одно мгновение Торн кинул в песок свою кольчугу и оружие. Оставшись в одной нательной рубахе, он, не раздумывая, бросился в воду и быстро поплыл к тому месту, где в последний раз видел Фиону.

«Спаси ее!» — вновь и вновь молился он своим богам, рассекая мощными гребками ледяную воду фьорда. Холод понемногу сковывал его могучее тело. Торн уже не надеялся на то, что Фиона сможет еще хоть раз вынырнуть на поверхность.

В эту роковую минуту он, разуверившись в своих богах, обратился с мольбой к богу Фионы, поклявшись стать христианином, если он поможет спасти его любимую.

20

Фиона камнем шла ко дну.

Стальная кольчуга, надетая перед битвой, неумолимо тащила Фиону вниз, вниз, вниз. Фиона окоченела, не чувствуя ни рук, ни ног. Сердце ее с каждой секундой стучало все реже и реже, готовое вот-вот остановиться навсегда. Фиона понимала, что умирает, но — удивительно! — даже сейчас не чувствовала над собой тревожного шелеста крыльев смерти.

Никакого предчувствия. Только холод — обжигающий, пробирающий до костей. Мысли Фионы оставались ясными. Рассудок подсказывал, что нужно исхитриться и сбросить с себя тяжелую кольчугу. Да, но для этого совершенно не осталось сил.

Фиона с тоской вспомнила Торна, его крепкие руки, которые умели так нежно ласкать и так надежно защищать от невзгод. Как они нужны были ей сейчас, эти руки!

А дальше произошло непостижимое. Тело Фионы чудесным образом освободилось от кольчуги, и негромкий голос прозвучал в голове: «Твое время еще не пришло, дитя мое!»

И в тот же миг сильные руки подхватили Фиону и потащили наверх, к живительному воздуху и солнечному свету.

Торн никак не мог найти ее. Фиона пробыла под водой уже так долго, что шансов увидеть ее живой почти не оставалось. Но он нырял и нырял раз за разом в ледяную тьму — теряя силы, замерзая, но не отступаясь.

И вот — счастливый миг! — его пальцы ухватились за длинные мягкие пряди. Это Фиона! Это ее волосы!

Торн с усилием сжал окоченевшие пальцы и потащил Фиону наверх.

Когда он вышел из воды и положил Фиону на песок, ему на мгновение показалось, что все кончено. Лицо ее было мертвенно-белым, дыхания не было. Торн попытался привести ее в чувство и вскоре услышал слабое дыхание и удары сердца. Только теперь он заметил, что у Фионы хватило ума и сил, чтобы избавиться от стальной кольчуги. Это спасло ей жизнь. Останься она в своем панцире, и он уже никогда не смог бы вытащить ее из черных вод фьорда.

Возвращаясь из небытия, Фиона почувствовала тепло солнечных лучей, согревающих ее окоченевшее тело. Затем вдохнула воздух — живительный, свежий, необычайно вкусный. Она уже могла слышать, но еще не в силах была отвечать. Тело не повиновалось ей, и Фиона тихо лежала, словно со стороны наблюдая за тем, что происходит с ней и рядом с нею.

— Она жива? — озабоченный голос Торольфа.

— Нет, умерла, — это Гарм. У него твердый, решительный голос человека, много повидавшего за свою долгую жизнь. Вот и сейчас он говорит в полной уверенности, что никто не может остаться в живых, пробыв так долго на дне ледяной могилы фьорда.

Торн не собирался сдаваться и не торопился поверить Гарму. Кто-то протянул ему меховой плащ, и он закутал в него Фиону. Затем поднял на руки словно ребенка. Начал бессознательно баюкать ее, легонько постукивая по спине и не надеясь ни на что.

Но чудо произошло. Фиона вздохнула и теснее прижалась к его груди.

— Она жива! — радостно закричал Торн. — Слава христианскому богу, он вернул ее!

— Тебе показалось, — недоверчиво откликнулся Гарм. — Не может такого быть. Она столько времени пробыла под водой!

Фиона повернула голову вбок, и изо рта у нее хлынула вода. Фиона закашлялась и открыла глаза. Увидела перед собой любимое лицо Торна и слабо улыбнулась.

— Что со мной было? — спросила она.

— Ты едва не утонула, — ответил Торн. — И тебе сейчас нужно обсушиться и выпить чего-нибудь горячего. Я едва не потерял тебя. Свершилось чудо. Скажи, как тебе удалось снять с себя под водой кольчугу?

— Кольчуга? — сказала Фиона. — Не знаю. Не помню.

Этого Торн не понял, но прежде, чем он успел задать следующий вопрос, Фиона попросила:

— Помоги мне встать.

— Но, Фиона…

— Я еще вижу на горизонте драккар Бретты, — сказала Фиона, и глаза ее приняли странное выражение. — Мне нужно успеть. Пожалуйста.

Торн озабоченно посмотрел на Фиону и помог ей встать. Она запахнулась в плащ и сделала несколько неверных шагов к кромке воды. Торн шел следом, готовый каждую секунду прийти на помощь.

Внезапно Фиона скинула с себя плащ, воздела руки к небу и заговорила нараспев:

Молния, буря, ночная звезда,

Ветер небесный, морская вода!

Пусть расточится, исчезнет отныне

Черное сердце в черной пучине!

Торн смотрел на Фиону со страхом и благоговением. Она только что наложила заклятие на Бретту. Но как же так? Ведь Фиона всегда говорила, что она не колдунья. Но кто же, кроме ведьм и колдунов, может так властно повелевать стихиями, накликая бури? Ведь Фиона — христианка. Или не только христианка? Бренн учил ее, он дал ей мудрость веков, оставленную дохристианскими предками.

Впрочем, каким бы могуществом ни обладала Фиона, Торн был уверен в том, что она никогда не обратит его во вред добрым людям.

— Что это было? — с оттенком страха спросил Торольф, подходя ближе.

— Ничего, — ответил Торн. — Просто Фиона очень устала. Ей необходимо отдохнуть и согреться. Возвращайтесь. Я сам теперь позабочусь о ней.

Гарм, Торольф и несколько пришедших с ними воинов направились назад, к дому Роло. Торн поднял с песка плащ и набросил его на плечи Фионы. Фиона, почувствовав мягкое тепло медвежьей шерсти, обессиленно прислонилась к Торну. Затем ее колени задрожали, и она обмякла на руках викинга.

— С тобой все в порядке? — озабоченно спросил он. Фиона ответила ему смущенным взглядом:

— Да. А что случилось? — Ты не знаешь? — оторопел Торн.

— Я знаю только, что тонула, а ты спас меня. Как тебе удалось снять с меня под водой кольчугу?

Теперь Торн был и вовсе поражен.

— Я был уверен, что ты сама ее сняла, — медленно сказал он.

Усталое лицо Фионы осунулось еще больше.

— Я? Не помню, — прошептала она. — Все так перепуталось в голове… Все так странно. Я знала, что должна умереть, а потом вдруг мне не стало нужно дышать, и этот голос… Он сказал, что мое время умирать еще не пришло.

— Ты устала, — сказал Торн, не зная, как ему реагировать на слова Фионы. Все это было и в самом деле странно. Очень странно. — Но ты помнишь, что было потом, когда я вытащил тебя из воды?

Она отрицательно покачала головой, вопрошающе посмотрела на Торна фиалковыми озерцами своих глаз и напряженно нахмурила брови. Подумала и наконец сказала:

— Совсем ничего не помню. Мне кажется, что я пришла в сознание и открыла глаза всего несколько секунд назад. Открыла глаза, очутившись в твоих объятиях. А что, разве случилось что-нибудь?

— Нет, ничего не случилось.

Если она не помнит, зачем зря тревожить ее. Пусть и не вспоминает ни о своих странных поступках, ни о словах, так подозрительно похожих на заклинание. Хорошо еще, что, кроме него, никто этого не слышал. Гарм и Торольф могли что-то видеть, но слышать… Нет, они стояли слишком далеко.

Фиона клубочком свернулась в руках Торна, и он понес ее по знакомой уже тропинке назад, к дому. Шум и крики на поле битвы затихли. Вся поляна была усеяна телами — мертвые, раненые — все вперемешку. Роло лежал на том месте, где его застала смерть, — уже остывший, в луже собственной крови. Те немногие воины из его армии, что остались живы, бежали в лес, а победившие викинги уже выкатили из подвалов бочонки с лучшим элем и вином, припасенным Роло, и праздновали успех.

Торн внес Фиону в дом. Здесь ждали Рика и Тира. Они подошли с опаской, держась за руки, но обе просияли, увидев, что Фиона жива. Торн усадил Фиону на скамейку возле очага, подбросил в него поленьев и крикнул, чтобы принесли горячего вина. Какая-то рабыня тут же бросилась исполнять его приказание.

Вскоре Фиона повеселела и, согретая вином, скинула с себя меховой плащ. Пусть теперь пламя очага подсушит и ее платье.

— Может быть, в комнате Бретты найдется что-нибудь подходящее, чтобы ты могла переодеться? — сказала Рика, увидев промокшее до нитки платье Фионы. — Я схожу посмотрю.

— Я никогда не надену на себя то, что носила Бретта, — твердо остановила ее Фиона.

— Я одену свою жену не хуже, чем королеву, — сказал Торн. — Она сама выберет, что пожелает, из сундуков на борту моего драккара. Или здесь, у Роло. Я думаю, свою добычу он хранил в доме.

Чуть позже в зале появились Торольф, Гарм и Арен.

— Все, — сказал Гарм. — Мертвецов мы проводи ли в Валгаллу. Остались только мои убитые, но я отвезу их тела домой, чтобы их проводили родные.

— Как Фиона? — спросил Торольф.

— Приходит в себя, — ответил Торн. — А что решил ты? Вернешься к себе?

— Нет, поеду с Гармом и Рикой в Берген, — откликнулся Торольф. — А вернусь уж вместе с Рикой, после того как мы поженимся.

— Нужно что-то решать с землей Роло, — заметил Торн.

— Ты можешь взять ее себе, если хочешь, — ответил Гарм.

— Нет. Меня ждет другая земля, на острове Мэн.

— Поскольку земли Роло граничат с землями Торольфа, он имеет полное право присоединить их к своим, — задумчиво сказал Гарм. — Пусть это станет частью приданого Рики. А остальное нужно искать где-нибудь здесь, в доме.

— Найдем! — весело заверил Гарма Торольф.

— Скажешь, когда вы с Рикой будете готовы к отъезду, — усмехнулся Гарм. — Я не хотел бы задерживаться. Не стоит попусту волновать Гарду.

Гарм вышел во двор. Торольф и Рика отправились на поиски ее приданого. В зале вместе с Торном и Фионой остались только Арен и Тира.

— Ну а ты что надумал. Арен? — спросил его Торн. — Не хочешь попытать счастья на Мэне вместе со мной и Фионой?

— Я бы поплыл с вами, — ответил Арен. — Здесь у меня нет своей земли, а там — прекрасный шанс стать землевладельцем. Тира согласна со мной.

— Тогда решено. Отплываем, как только драккары будут снаряжены и я наберу экипаж. Большинство моих воинов тоже не имеют собственной земли. Они охотно приобретут ее за морем. Те из них, которые женаты, смогут позже вернуться сюда и забрать на новое место свои семьи.

— Нашли! — радостно сообщила всем вошедшая в зал Рика. Следом за нею шел Торольф. — Все нашли — и драгоценности, и белье, и все остальное в сундуках в комнате Роло.

Внезапно из толпы слуг выбежала женщина и упала перед Фионой на колени.

— Госпожа, позволь сказать мне, — взмолилась женщина. — Ты должна помнить меня. Я — Эрика. Миста очень плоха. Ты не посмотришь ее?

— Что с ней? — сурово спросил Торн.

— Роло бил ее так жестоко, мой господин! Нас, правда, всех били, но не так, как Мисту. Ведь это она в ту ночь приходила к тебе, чтобы сказать, где ты должен искать Фиону.

— Я посмотрю ее, — сказала Фиона и обернулась к Торну. — Ты можешь послать кого-нибудь в наш лагерь за моим ларцом с травами:

— Сам схожу, — поднялся со скамьи Торн. — Мне тоже надо забрать там кое-что из своих вещей.

Фиона удовлетворенно кивнула и спросила Эрику:

— А где же Миста?

— Я здесь, госпожа, — раздался тихий голос, и перед Фионой появилась маленькая женщина с лицом, покрытым синяками.

Фиона даже побледнела. Миста была действительно в ужасном состоянии. Ее правая рука была сломана в двух местах. Из-под кожи выпирали острые концы костей. Рука Мисты была красной и разбухшей от накопившегося в ней гноя. Лицо несчастной девушки пылало от лихорадки.

— Эрика, уложи Мисту в комнате Бретты, — рас порядилась Фиона. — И пусть принесут туда побольше горячей воды и чистого полотна. Да, и еще острый нож. Нужно обязательно очистить руку от гноя.

Фиона принялась за работу в ту же минуту, как в комнату Бретты принесли все необходимое. Она вложила в лечение Мисты всю свою душу.

Беря в руку нож, она вспомнила слова Бренна, который любил повторять, что главное — тщательно очистить рану. Если этого не сделать, то больной непременно умрет.

Фиона сделала для Мисты все, что могла. Она оставалась с нею до позднего вечера, пока не пришла Эрика, чтобы сменить ее.

Фиона вернулась в зал, где ее уже поджидал Торн.

— Съешь хоть что-нибудь, — пробурчал он. — Весь день голодная!

— Не хочу, — ответила Фиона. — Правда, не хочу. Я просто очень устала.

Торн не сказал ни слова. Вместо этого он подхвати; Фиону на руки и понес в спальню Роло. В бывшую спальню Роло.

— Кровать ему больше не понадобится, — все также негромко бурчал Торн, укладывая Фиону на медвежий мех. — Скажи, я уже говорил тебе сегодня, что ты просто изумительна?

— Я точно такая же, как все женщины.

Не спеша, любовно, Торн стал раздевать ее.

— Ты не похожа ни на одну из женщин, которых я знал, — сказал он.

— Значит, ты по-прежнему считаешь меня ведьмой, так тебя нужно понимать?

— Ты женщина, которую я люблю, вот что я считаю. Бренн был прав. Мы предназначены друг другу самой судьбой. А теперь спи, любовь моя. Впрочем, ты и так уже спишь!

В ту ночь на побережье обрушился невиданной силы шторм. Такой бури Торн не мог припомнить на своем веку. Ветер бешено ревел, выдирая с корнем лесные деревья, сотрясая крепкие стены дома. Громовые раскаты следовали один за другим, а небо полыхало молниями от края и до края. Крышу дома с дробным стуком окатывали струи ливня с градом.

К утру шторм стих так же внезапно, как и начался.

По счастью — а может быть, в том была рука судьбы? — все три драккара, на которых Торн со своими спутниками собирался плыть на остров Мэн, не пострадали. А вот двум ладьям, стоявшим с ними рядом возле пирса, не повезло. Буря сорвала их с якорей и в щепки разбила о прибрежные камни.

Утром Торн начал последние приготовления к отплытию.

К радости Фионы, состояние Мисты за эти два дня резко улучшилось. Стало ясно, что девушка на пути к полному исцелению. Теперь ее можно было безбоязненно оставить на попечение Эрики.

В то же утро Гарм и Торольф покинули лесной лагерь и отправились со своими воинами назад, в Берген.

В тот же день море вышвырнуло на берег разбитый вдребезги драккар Бретты.

Мачта его была сломана, вокруг нее обмотался рваный красно-белый парус. Торн и Арен стояли на борту своей «Птицы Одина», когда драккар Бретты словно призрак вынырнул из утреннего тумана. Они сумели зацепить его баграми, подтащили и поднялись на борт. Здесь не было ни одной живой души.

Было совершенно очевидно, что все плывшие на этом судне нашли свой конец в морской пучине. Торну хотелось верить в то, что Фиона непричастна ни к разыгравшейся буре, ни к гибели драккара, но сердце и разум подсказывали ему обратное. Торн знал, что Фиона наложила — может быть, и сама о том не зная! — проклятие на Бретту.

— Неужели все погибли, все до одного? — спросил Арен.

— Какие тут могут быть сомнения, — откликнулся Торн. — И то сказать, разве найдется судно, способное пережить такой шторм, что был два дня тому назад? Печальный конец, но Бретта его заслужила. Гнев божий покарал ее.

Торну вдруг до боли захотелось увидеть нежное, прекрасное лицо Фионы, прижать ее к груди так, чтобы слышать биение ее сердца. Сказать ей, как он любит ее.

Торн не стал ничего этого объяснять Арену, а просто ушел, не произнеся больше ни слова.

Фионе не нужно было рассказывать о том, что случилось с Бреттой, она знала. Фиона рылась в сундуках с одеждой, выбирая платья, которые стоило взять с собой на Мэн, когда ее посетило видение.

Сначала Фиона очутилась в кромешной тьме — абсолютной, непроницаемой, бездонной. У нее перехватило дыхание, показалось, что она стоит в этой тьме на краю адской, бездонной пропасти. Внезапно завеса тьмы поднялась, свернулась, словно свиток, и Фиона очутилась среди ослепительного света. Свет был странным, колеблющимся, хрустально-голубым — Фиона находилась на морском дне. Над головой у нее вместо неба простиралась толща воды, но Фиону это не пугало. Чудесным образом все было устроено так, что ей не нужен был сейчас воздух, чтобы дышать под водой, окружавшей ее со всех сторон.

Вверху, над головой Фионы, сновали рыбы, и вдруг темная тень загородила пробивающееся солнце, вдруг показалась женская фигура. Безжизненное тело проплыло, шевеля рыжими прядями волос, и исчезло в пустоте. Фиона узнала в утопленнице Бретту.

Фиона — та, что оставалась на земле, вскрикнула и упала рядом с раскрытым сундуком. В таком положении ее и нашел вошедший в комнату Торн. Лицо Фионы было белым как мел, белее кружев, разбросанных по комнате.

— Фиона, что с тобой? Ты заболела? — бросился к ней Торн.

Фиона с трудом приподняла голову:

— Ничего. Все в порядке.

— Тебе было видение, — уверенно сказал Торн. — Не хочешь рассказать мне о том, что ты увидела?

— Ах, Торн. — Он раскрыл свои объятия, и Фиона стремительно скользнула в них. — Мне действительно было видение. Бретта. Она умерла.

— Да, ты права, любимая, — подтвердил Торн. — Драккар Бретты — пустой и разбитый — только что выбросило на берег. Буря погубила Бретту и ее людей. Все они погибли, все. Так ты это видела?

— Я видела только Бретту. Тело ее опускалось сквозь толщу воды на морское дно.

Торн поцеловал Фиону в слегка дрожащие губы.

— На все господня воля, любимая моя.

Да, он сказал именно так, хотя перед его глазами по-прежнему стояла — и всегда будет стоять! — его жена, его Фиона, с воздетыми к небу руками, посылающая проклятие свое смертельной сопернице, женщине, которая только что едва не убила ее.

Впрочем, господня ли воля, колдовское ли проклятие — какая разница? Бретта совершила подлость и понесла за нее достойное наказание. Нет, он никогда не скажет Фионе о том, что тогда видел. Сама она ничего не помнит, и пусть так и остается.

И вдруг до сознания Фионы дошло, что на самом деле сказал Торн. Она возбужденно спросила:

— Ты имел в виду Одина? Или Тора? На самом деле то была воля моего бога, Христа.

— Да, я знаю. Именно это я и имел в виду. Видишь ли, когда я потерял последнюю надежду найти тебя в ледяной воде фьорда, я стал молить моих богов помочь мне. Они не откликнулись. Тогда я в отчаянии обратился к Христу и поклялся, что приму его веру, если только он поможет мне спасти тебя. И в ту же секунду ты буквально вплыла в мои руки.

Фиона смотрела на него, не веря собственным ушам. — Ты уверен в том, что действительно хочешь принять христианскую веру?

— Да. Я всегда держу свое слово. Теперь я начинаю думать, что мое обращение тоже заключалось в предсказании Бренна. А, с другой стороны, чем, как не господней волей, можно объяснить хотя бы то, что я, вместо того чтобы просто уложить в свою постель свою же рабыню, перед этим женился на ней, да еще по религиозному ее обряду. И разве мне удалось бы тогда так быстро найти христианского священника, если бы господу не было угодно сделать меня христианином? А разве без воли божьей я решился бы когда-нибудь бросить родные места и навсегда уехать на остров Мэн? Фиона просияла и обняла Торна за шею.

— Я люблю тебя, мой викинг. Мы будем счастливы на Мэне. Это обещал Бренн, а его пророчества, как видишь, всегда сбываются.

— И я люблю тебя, колдунья, — пылко ответил Торн. — И любил тебя всегда — с той самой первой минуты, когда увидел. Увидел, был очарован тобой и понял, что никогда и никому не уступлю тебя. Ты будешь рядом со мной, и только смерть разлучит нас.

Фиона ахнула от неожиданности, когда Торн резко подхватил ее на руки и понес в спальню. Распахнул дверь ударом сапога, прошел внутрь и положил Фиону на постель. Дверь за его спиной медленно закрылась. Торн, не отрывая восторженного взгляда от Фионы, стал раздевать ее.

— Но ведь день на дворе, — покраснела Фиона. — Что о нас подумают?

— Подумают, что я так захотел свою жену, что не смог дождаться ночи, и правильно подумают. Или ты откажешь мне, жена?

— Как ты мог такое подумать?! — возмутилась Фиона, уже расстегивая брошь, скреплявшую ворот его рубахи. — Я хочу тебя. Торн Безжалостный! Хочу всем моим телом и душой.

Они упали на медвежий мех, сплетя руки и ноги, и сердца их бились, как одно большое сердце. Оба они сгорали от желания.

Торн почувствовал на своих пальцах сладкую влагу Фионы и больше не сдерживал свою страсть.

Они любили друг друга нежно и страстно, задыхаясь от переполнявших их чувств. Торн раз за разом возносил Фиону к небесам, а она, чувствуя подступающее, кружащее голову ни с чем не сравнимое блаженство, кричала, умирая от любви;

— Викинг! Викинг! Мой викинг!

Эпилог

Остров Мэн, два года спустя.

Даже крики чаек не нарушали тишину этого сонного, ленивого летнего утра. Песчаный пляж был пуст, и некому было увидеть появившуюся в море небольшую флотилию. Спустились на мачтах красно-белые паруса, острые носы драккаров уткнулись в берег, и вскоре голоса сошедших на землю людей наполнили воздух, перекрывая шум мерного дыхания волн. Так никем и не встреченные, пришельцы отправились в путь по тропе, ведущей к деревне.

Фиона проснулась на заре, вышла за порог и задохнулась от радости, увидев перед собой знакомую, но всегда такую милую картину: синее небо, ясное солнце и поросшие кудрявой зеленью холмы. До чего же хорошо дома! Фиона вернулась сюда вместе со своим любимым викингом два года тому назад, и каждый день из этих двух лет был наполнен этой радостью: чувством родины, чувством дома.

Вернувшись после долгого отсутствия, Фиона была счастлива узнать, что отец ее жив и здоров, а земляки живут сыто и спокойно под рукой управителей, оставленных здесь Торном.

В первое время отношения между ее отцом и мужем оставались напряженными, но постепенно переросли в искреннюю дружбу. А рождение первенца Фионы укрепило отношения не только в семье, но и между жителями деревни и их управителями-викингами. Первенца назвали Бренном. А четыре месяца назад у нее родился второй сын, которому они с Торном дали имя Брет.

Остров Мэн оказался именно таким, каким описывал его своим людям Торн, — богатым, плодородным и обширным. Здесь хватило места всем, кто приплыл вместе с Торном. Сам же Торн резко изменил свою жизнь, и если уплывал теперь куда-то, так только по делам, связанным с торговлей, да и то старался не отрываться надолго от своей семьи.

Фиона прикрыла глаза рукой и увидела Торна, идущего к дому от амбаров. Она улыбнулась и пошла навстречу.

— Раненько ты сегодня, — сказал Торн, нежно целуя Фиону.

— Люблю раннее утро. Брета я уже покормила, и он снова уснул. А ты закончил свои дела?

Торн понимающе улыбнулся:

— Хочешь полежать со мной в постели, угадал? А время у нас есть?

Фиона нежно улыбнулась в ответ.

— Для этого всегда найдется время, но только не нынешним утром. Сегодня у меня есть чем удивить тебя, викинг, так и знай.

Улыбка Торна погасла.

— Но ты же знаешь, что я терпеть не могу всяких неожиданностей.

— О! Это тебе понравится. Торн побледнел.

— У тебя опять было видение, — сказал он. — Никак не могу к этому привыкнуть.

— Пойдем со мной к берегу.

— Так далеко? Да ты что?.. А как же дела… дети?..

— А слуги на что? Присмотрят. Мы же ненадолго. Ну пойдем, прошу тебя.

— Разве я могу тебе хоть в чем-то отказать, люби мая? Конечно, пойдем. Веди меня куда хочешь!

Людей, приплывших сегодня утром на драккарах, они встретили почти на самой вершине холма. В первый момент Торн подумал о том, что пришельцы — враги, и уже хотел выхватить свой меч, но только теперь вспомнил, что оставил оружие дома. На мгновение его охватил ужас, но, заметив среди пришельцев женщин и детей. Торн сразу же успокоился. И вдруг изумленный Торн явственно услышал, как кто-то из толпы прибывших вдруг окликнул его по имени. Женская фигурка бросилась к ним навстречу. Фиона выскочила из-за спины Торна и через секунду оказалась в объятиях незнакомки.

Впрочем, какая же это незнакомка?

Это была Рика!

Пришельцы подошли ближе, и Торн с бьющимся сердцем узнал среди них своего брата и многих, многих из тех, кого он оставил на родине, навсегда уезжая на Мэн.

Торн обхватил своими длинными руками сразу обеих женщин — и Рику, и Фиону.

— Это то, чем ты обещала удивить меня? — спросил он жену.

— Да. И признайся, мне удалось.

Торы не успел ответить. Подбежавший Торольф со всего маху врезался в них, обнял Торна, и братья принялись радостно мять друг друга, гулко стуча ладонями по спинам.

Ты рад, что я приехал? — спросил Торольф.

— Рад?! Это не то слово! Но каким ветром тебя к нам принесло, Торольф?

— Мы приехали навсегда, — ответил Торольф. — С тех пор, как вы уплыли, на нас дважды нападал Эрик Рыжий перебил моих людей, снова сжег дом… Знаешь, я устал от постоянной борьбы. К тому же Рика неустанно напоминала мне о том, что есть же на свете тихие и ласковые земли, вроде той, где живете теперь вы с Фионой. Мало-помалу мне и самому захотелось поселиться там, где сосед с соседом живут мирно, где никто ни на кого не нападает, не убивает, не сжигает домов. В конце концов, Рика и наши близнецы для меня важнее, чем клочок земли, доставшийся мне в наследство!

— Близнецы? — удивился Торн. — У вас с Рикой близнецы? А у нас с Фионой двое сыновей.

— Наших близнецов зовут Олаф и Хельга, — вклинилась Рика между братьями. — Это такие пострелята, каких свет не видал!

— Тогда они быстро найдут общий язык с наши ми, — улыбнулся Торн. — Добро пожаловать, брат! Фиона ни на йоту не преувеличила: это действительно огромная, тихая, плодородная и богатая страна. Поселитесь где захотите. Здесь хорошо везде. Да, ты знаешь, Торольф, я принял христианство, — не без гордости добавил Торн. — И хотя ты — язычник, это не страшно. Мы, христиане, очень терпимы к иноверцам.

Весь день братья проговорили, вспоминая прошлое, рассказывая друг другу о своей жизни в последние годы. Наконец закончился этот день, радостный и суматошный, и все разошлись по своим спальням. Лежа в постели, Торн повернулся к Фионе и спросил:

— Каким заклинанием ты заманила сюда Торольфа со всем его семейством, моя колдунья?

— Единственным человеком, которого мне удалось околдовать, был ты, — улыбнулась в ответ Фиона.

Обещай, что я так и останусь единственным, кого ты околдовала.

— Ты останешься единственным для меня, викинг. Навсегда.


home | my bookshelf | | Викинг |     цвет текста