Книга: Влияние морской силы на историю 1660-1783



Мэхэн Алфред Тайер

Влияние морской силы на историю 1660-1783

Мэхэн Алфред Тайер

Влияние морской силы на историю 1660-1783

{1}Так обозначены ссылки на примечания. Примечания после текста.

Из предисловия: В своем труде "Влияние морской силы на историю 1660-1783", выпущенном в 1889 г. в США, он первым ввел в научный оборот понятия "господство на море" и "морская мощь", что впоследствии явилось основным фактором ведения морской войны. В 1892 г. вышла его книга "Влияние морской силы на Французскую Революцию и Империю (1793-1812)", в которой он дополнил и развил концепцию морской мощи государства. Первая книга только в США и Англии переиздавалась более 30 раз (вторая - более 20). Эти два фундаментальных военно-теоретических труда принесли Мэхэну мировую известность. Его причислили к выдающимся военно-морским теоретикам конца XIX - начала XX в. Мэхэн стал кумиром морских офицеров американского флота. Его портреты находятся в кабинетах флотоводцев и военачальников и более 100 лет публикуются на страницах главного военно-теоретического журнала Военно-морских сил США "United States Naval Institute Proceedings". В свое время президент США Т.Рузвельт назвал Мэхэна "великим народным слугой", обладавшим "умом первоклассного государственного деятеля". Огромной популярностью труды Мэхэна пользовались также в Англии, Германии, Франции, России и других странах. Сформулированные Мэхэном концепции оказывали влияние не только на развитие теории военно-морского искусства, но и на выработку внешней политики и морской доктрины многих морских держав мира. Германский император Вильгельм II в мае 1914 г. писал: "Я сейчас не только читаю, но пожираю книгу капитана Мэхэна и стараюсь выучить ее наизусть". Трудно найти военно-теоретический труд, который не содержал бы ссылок на работы Мэхэна.

Hoaxer: Это новое издание знаменитого труда адм. Мэхэна. Также мы располагаем присланным Евгением Масловым первым изданием 1895 г., которое медленно, но верно готовится к публикации и будет на сайте, как хочется надеяться, ещё в этом полугодии.

С о д е р ж а н и е

Предисловие

Глава I. Элементы морского могущества

Глава II. Состояние Европы в 1660 году. - Вторая Англо-Голландская война. - Морские сражения: Лоустофтское и Четырехдневное

Глава III. Война Англии и Франции в союзе против Соединенных Провинций, окончившаяся войною Франции против Соединенной Европы. - Морские сражения при Солебэ, Текселе и Стромболи

Глава IV. Английская революция. - Война Аугсбургской лиги. - Морские сражения при Бичи-Хэд и при Ла-Хоге

Глава V. Война за Испанское наследство. - Морское сражение при Малаге

Глава VI. Регентство во Франции. - Альберони в Испании - Политика Уолпола и Флери - Война за Польское наследство - Английская контрабандная торговля в Испанской Америке - Великобритания объявляет войну Испании

Глава VII. Война между Великобританией и Испанией. - Война за Австрийское наследство - Франция соединяется с Испанией против Великобритании. - Морские сражения Мэттьюса, Ансона и Хоука. - Аахенский мир

Глава VIII. Семилетняя война. - Подавляющая сила Англии и завоевания ее на морях, в Северной Америке, Европе и в Индиях. - Морские сражения: Бинта при Менорке, Хоука и Конфланса, Покока и д'Аше в Ост-Индии

Глава IX. Ход событий от Парижского мира до 1778 года. - Морская война во время Американской Революции - Морское сражение при Уэссане

Глава X. Морская война в Северной Америке и Вест-Индии. - Ее влияние на ход Американской Революции. - Сражения флотов при Гренаде, Доминике и Чесапикской бухте

Глава ХI. Морская война в Европе

Глава XII. События в Ост-Индии. - Сюффрень отплывает из Бреста. - Его блестящая морская кампания в Индийских морях

Глава ХIII. События в Вест-Индии после взятия Йорктауна. Столкновения де Грасса с Худом. - Морское сражение у островов Святых

Глава XIV. Критический разбор морской войны 1778 года

Основоположник теории морской силы

Биографический справочник

Примечания

Предисловие

Алфред Тайер Мэхэн родился 27 сентября 1840 г. В 1859 г. окончил Морскую академию и получил чин мичмана; в 1861 - 1865 гг. участвовал в Гражданской войне в США. Затем слушал курс лекций в Оксфордском и Кембриджском университетах. В 1885 г., будучи капитаном 1 ранга, Мэхэн стал преподавателем военно-морской истории и тактики в Военно-морском колледже в Ньюпорте, а вскоре возглавил это учебное заведение. С этого времени он посвятил свою жизнь преподавательской и научно-исследовательской деятельности в области теории военно-морского искусства. Но больше всего его интересовали морская стратегия и ее связь с политикой. Проблемами морской тактики он не занимался.

В своем труде "Влияние морской силы (точнее, морской мощи, - В.Д.) на историю 1660-1783", выпущенном в 1889 г. в США, он первым ввел в научный оборот понятия "господство на море" и "морская мощь", что впоследствии явилось основным фактором ведения морской войны. В 1892 г. вышла его книга "Влияние морской силы на Французскую Революцию и Империю (1793-1812)", в которой он дополнил и развил концепцию морской мощи государства. Первая книга только в США и Англии переиздавалась более 30 раз (вторая - более 20). Эти два фундаментальных военно-теоретических труда принесли Мэхэну мировую известность. Его причислили к выдающимся военно-морским теоретикам конца XIX - начала XX в. Мэхэн стал кумиром морских офицеров американского флота. Его портреты находятся в кабинетах флотоводцев и военачальников и более 100 лет публикуются на страницах главного военно-теоретического журнала Военно-морских сил США "United States Naval Institute Proceedings". В свое время президент США Т.Рузвельт назвал Мэхэна "великим народным слугой", обладавшим "умом первоклассного государственного деятеля". Огромной популярностью труды Мэхэна пользовались также в Англии, Германии, Франции, России и других странах. Сформулированные Мэхэном концепции оказывали влияние не только на развитие теории военно-морского искусства, но и на выработку внешней политики и морской доктрины многих морских держав мира. Германский император Вильгельм II в мае 1914 г. писал: "Я сейчас не только читаю, но пожираю книгу капитана Мэхэна и стараюсь выучить ее наизусть". Трудно найти военно-теоретический труд, который не содержал бы ссылок на работы Мэхэна.

В России книгу Мэхэна "Влияние морской силы на историю 1660-1783" впервые опубликовали в 1895 г. В нем автор пытался показать влияние морской силы на ход истории и рост благосостояния нации. Он рассмотрел войны за период 1660-1783 гг., которые велись с целью захвата колоний и защиты морской торговли. Нетрудно заметить, что фундаментом теории Мэхэна стала идея маринизма, которая утверждала, что судьбы человечества решаются на просторах Мирового океана, а движущей силой прогресса является конкуренция между морскими (островной, приморской) и сухопутными (континентальными) силами. Он также предложил и концепцию своей теории, рассматривая морскую мощь в качестве важнейшего фактора, влияющего на установление мирового господства (такой же точки зрения придерживался и английский теоретик вице-адмирал Ф.Х. Коломб). Мэхэн утверждал, что "сила на море решает судьбу истории", "кто владеет морем, владеет всем". При этом между словосочетаниями "господство на море", "контроль над морем" и "обладание морем" Мэхэн не делал никаких различий: под ними он подразумевал создание подавляющего превосходства в силах над противником либо на море в целом, либо только на отдельных его частях, что приводило бы к временному или постоянному вытеснению неприятельского флота. Такого превосходства, по мнению Мэхэна, можно достичь только при наличии сильного и многочисленного флота, основу которого составляют линейные корабли. Способом достижения господства он считал генеральное сражение. Уцелевшие корабли неприятельского флота он предлагал нейтрализовать путем их блокады в военно-морских базах. Таким образом, генеральному сражению Мэхэн отводил главную роль и признавал его основной формой применения сил флота. Это, естественно, отразилось как на строительстве флотов, так и на их подготовке к войне. Опыт русско-японской (1904-1905 гг.), Первой Мировой (1914-1918 гг.) и Второй Мировой (1939-1945 гг.) войн показал, что Мэхэн не во всем оказался прав. Хотя в силу складывавшихся в предвоенные годы взглядов противоборствующие стороны и стремились к генеральному сражению, провести его ни одной стороне так и не удалось. Большая часть морских сражений и крупных морских боев осуществлялась в ходе десантных и противодесантных операций, или в борьбе на морских и

Книга содержит подробное описание действий флотов и общий ход военных операций в 1660-1783 годах. Основным объектом изучения для автора послужила борьба за господство на море в ходе войн между Англией, Голландией, Францией и Испанией. Сами эти войны по ряду причин не слишком известны русскому читателю, а их морская и колониальная составляющая фактически забыта. Отечественные писатели уделяли не много внимания войнам XVI века, как имеющим малое влияние на Россию, хотя это и не так. Среди войн следующего столетия мы прежде всего вспоминаем те, в которых участвовали русские войска. Так, например, война за Испанское наследство 1701-1713 годов совершенно заслоняется для нас Северной войной, а при упоминании о Семилетней войне мы вспоминаем прежде всего ее европейскую, и преимущественно сухопутную часть.

Флоты других стран, и в частности русский, фактически выпали из поля зрения автора. Причиной этого, с одной стороны, послужила их относительно небольшая численность и ограниченный район действий. С другой стороны, автор, работая с английскими и французскими источниками, просто не имел достаточного количества материала по флотам других стран.

В рассматриваемый период единственной боевой операцией русского флота вне внутренних морей стала Архипелагская экспедиция 1769-1774 годов, и она вполне могла бы послужить автору иллюстрацией для его теории. Разгромив турок в Хиосском проливе и при Чесме, русский флот захватил господство на море и приступил к борьбе с торговым судоходством. Результатом этого стало прекращение торговли в восточной части Средиземного моря и нарушение продовольственного снабжения турецкой столицы. Одновременно с этим русский флот действовал против прибрежных пунктов снабжения складов и верфей, вынуждая противника снимать для их защиты войска с основного театра военных действий. Так как из европейских держав в этом районе торговали в основном французы, то и они понесли огромный ущерб. При этом необходимо помнить, что эта славная страница русской военной истории была написана благодаря британской поддержке предприятия. Англия, заинтересованная в нанесении ущерба Франции через ее союзницу Турцию, разрешила русскому флоту пользоваться на переходе своими базами для ремонта и отдыха. Когда же возникла опасность вмешательства франко-испанского флота, англичане начали угрожать союзникам войной. Подобное нарушение нейтралитета вполне себя оправдало. Таким образом, некоторые эпизоды русско-турецкой войны 1768-1774 годов могут рассматриваться в плане не прекращавшейся в XVIII веке необъявленной англо-французской войны. В книге эти события не освещены, так как они пришлись на период хрупкого мира, предшествовавший войне за независимость в Северной Америке.

В. Д. Доценко

Фундаментальная работа А. Т. Мэхэна публикуется в переводе, выполненном в 1895 году известным русским военно-морским офицером и историком Н.П. Азбелевым. Труд заново сверен с оригиналом и отредактирован капитаном первого ранга, профессором В. Д. Доценко, автором многих работ по истории военно-морского флота.

Книга снабжена биографическим справочником и географическим указателем.

Введение

История морского могущества есть, в значительной мере - однако никоим образом не исключительно - повествование о состязаниях между нациями, о взаимных их соперничествах, о насилии, часто кончающемся войной. Глубокое влияние морской торговли на богатство и силу государств было ясно понято задолго до того, как открыты были истинные принципы, управляющие ее ростом и процветанием. Нация, которая стремилась обеспечить за собою несоразмерную долю благ морской торговли, прилагала все старания для исключения из участия в них других наций или присвоением себе монополии мирным законодательным путем, или запретительными постановлениями, или,- когда эти пути не приводили к цели, - прямым насилием. Столкновение интересов, раздражение, возникавшее во встречных попытках добиться большей доли, если не захватить все, в выгодах морской торговли и занять не колонизированные отдаленные страны, представляющие торговый интерес, приводили к войнам. С другой стороны, войны, возникавшие по другим причинам, значительно видоизменялись в своем течении и в исходе вследствие обладания морем. Поэтому история морской силы, охватывая в широких пределах все, что способствует нации сделаться великой на море или через посредство моря, есть, в значительной мере, и военная история, и именно с этой точки зрения,- главным образом, хотя и не исключительно, - она будет изучаться на последующих страницах.

Изучение военной истории прошлого - такое, какое здесь предполагается, - рекомендуется великими военными вождями, как существенное средство для воспитания правильных идей о войне и для искусного ведения ее в будущем. Наполеон называет в числе кампаний, который следует изучать солдату, стремящемуся к широкой карьере, кампании Александра, Ганнибала и Цезаря, не знавших пороха, и существует замечательное согласие между профессиональными писателями в том, что, если, с одной стороны, многие из условий войны изменяются от века до века с прогрессом в вооружении армии и флота, то, с другой стороны, имеются и некоторые уроки в школе истории, которые остаются постоянными и, будучи поэтому универсально приложимыми, могут быть возведены на степень общих принципов. По этой самой причине изучение морской истории прошлого не может не быть поучительным, так как оно дает иллюстрации общих принципов морской войны, несмотря на большие перемены, явившееся в оружии вследствие научно-технических успехов в течение последнего полстолетия, и несмотря на введение пара как движущей силы.

Таким образом, вдвойне необходимо изучать критически историю и опыт морской войны в дни парусных судов, потому что последние дали уроки, имеющие цену и приложимые к делу в настоящем, паровые же суда не имеют еще такой истории, из которой можно было бы извлечь решительные указания для руководства в войнах. О флоте парусном мы имеем много опытных сведений, о флоте же паровом, говоря строго, мы не имеем их совсем. Теории морской войны будущего поэтому почти всецело гадательны, и, хотя сделана была попытка дать им более солидный базис, опираясь на сходство между флотами паровыми и флотами галерными, двигавшимися под веслами и имевшими продолжительную и хорошо известную историю, все-таки полезно не увлекаться этой аналогией, пока она не будет вполне испытана... А упомянутое сходство, в самом деле, далеко от поверхностного. Черта, общая галерам и паровым судам, это способность двигаться независимо от ветра. Та же способность кладет коренное различие между названными двумя классами судов и судами парусными, так как последние могут делать только определенные курсы, когда ветер дует, и должны оставаться неподвижными, когда его нет. Но если, с одной стороны, полезно опираться на подобие вещей, то, с другой стороны, полезно также обращать внимание и на элементы различия между ними, потому что когда воображение увлекается открытием пунктов сходства - одним из приятнейших процессов умственной деятельности - то в вяжущихся параллелях легко упустить из виду пункты расхождения и пренебречь ими. Так, галера и паровое судно характеризуются общей способностью передвижения независимо от ветра, хотя и не в равной мере, но по крайней мере в двух пунктах они различаются, и при обращении к истории галер за уроками для боевой тактики паровых судов различие это надо иметь в виду столько же, сколько и сходство, иначе могут быть сделаны ошибочные выводы. Движущая сила галеры во время действия необходимо и быстро ослабевает, потому что человек способен только на определенное напряжение своих сил, так что тактические движения галер могли продолжаться непрерывно лишь ограниченное время{1}. Кроме того, в галерный период флота действенность наступательного оружия ограничивалась не близкой, но даже почти исключительно абордажной дистанцией. Эти два условия приводили необходимо к взаимному стремлению противных сторон атаковать друг друга вплотную, не без усиленных, однако, попыток поставить неприятеля между двух огней, попыток, за которыми следовала абордажная свалка (melee). В таком стремлении и в такой свалке многие почтенные, даже выдающиеся морские авторитеты нашего времени видят необходимый исход современного морского боя, в сумятице которого, как показывает история свалок, трудно будет отличить друга от недруга. Каково бы ни было значение этого мнения, для него не может служить историческим базисом один только факт, что галера и паровое судно могут двигаться во всякий момент прямо на неприятеля и что та и другое имеют шпирон, и оно не дает права пренебрегать элементами различия между ними. До сих пор такое мнение является только предположением, и построение на нем решительного вывода следует отсрочить до тех пор, пока опыт сражений между современными флотами бросит на дело дальнейший свет. Пока же есть основание для противоположного взгляда, предполагающего, что свалки между численно равными флотами былого времени, в которых искусство приведено было к минимуму, не представляют лучшего образца для того, что может быть сделано при выработанном и могущественном оружии нашего века. Чем увереннее в себе адмирал, чем утонченнее тактическое развитие его флота, чем лучше его капитаны, тем необходимо менее должен он быть склонен сойтись в свалке с равными силами, где все его преимущества падают, где случай играет главную роль и где его флот ставится в одинаковые условия со сборищем кораблей, никогда раньше не действовавших вместе{2}. История дает уроки относительно того, когда свалки целесообразны и когда нет.



Итак, галера имеет одно бросающееся в глаза сходство с паровым судном, но отличается от него в других важных чертах, которые не очевидны непосредственно и которые поэтому не пользуются должным вниманием. В парусных судах, напротив, выделяется резкое отличие их от паровых; пункты же сходства, хотя они существуют и легко могут быть обнаружены, не так очевидны и поэтому не достаточно принимаются в расчет. Впечатление различия увеличивается представлением о крайней слабости парусных судов сравнительно с паровыми, вследствие зависимости первых от ветра; при этом, однако, забывается, что так как парусные суда сражались между собою, то тактические уроки их сражений ценны и для нашего времени. Галера никогда не приводилась в беспомощное состояние штилем, и поэтому в наши дни к ней относятся как будто с большим почтением, чем к парусному судну; между тем последнее заменило первую и оставалось господствующим до дней использования на море пара. Способность вредить неприятелю с большего расстояния, маневрировать в течение неограниченного времени, не утомляя людей, использовать большую часть команды для действия наступательным оружием, вместо траты ее сил на греблю, присущие одинаково как парусному судну, так и паровому, по крайней мере столь же важны в тактическом смысле, как способность галеры передвигаться в штиль или против ветра.

При изучении элементов сходства между судами парусными и паровыми легко не только пренебречь различием между последними, но, скорее, преувеличить сходство между ними. Так, можно рассуждать в том смысле, что подобно тому, как парусное судно имело орудия дальнобойные, сравнительно большой пробивающей силы, и карронады, характеризовавшиеся меньшей дальностью выстрела, но большим разбивающим действием, современное паровое судно имеет батареи дальнобойных орудий и мины, причем последние действительны только с ограниченной дистанции и действуют, как громадные разрывные снаряды, тогда как выстрелы орудий, как и в старину, рассчитаны на пробивание борта и палубы неприятеля. Все эти соображения суть чисто тактические, которые должны влиять на планы адмиралов и капитанов; и приведенная сейчас аналогия действительна, а не воображаема. Далее, оба судна, - парусное и паровое, - при известных обстоятельствах рассчитывают на прямое столкновение с неприятельским судном, первое - с целью абордирования его, последнее - с целью потопления его тараном; и для обоих эта задача наитруднейшая, так как для выполнения ее судно должно быть приведено к одному пункту поля битвы, тогда как метательным оружием можно пользоваться со многих пунктов обширной площади.

Положение враждебных парусных судов или флотов по отношению к направлению ветра представляли всегда важнейшие тактические вопросы и составляли, может быть, главную заботу моряков того времени. При поверхностном взгляде на дело может показаться, что так как вопрос о положении относительно ветра совершенно безразличен для парового судна, то в современных условиях боя нет никакой аналогии с прежними, и уроки истории в этом отношении не имеют цены. Более тщательно рассмотрим характерные черты наветренного{3} и подветренное положение. Обсуждение сущности дела, а не деталей его покажет ошибочность такого взгляда. Отличительная черта наветренного положения состояла в том, что занимающий его корабль или флот обладал возможностью отказаться от боя или дать его по желанию, что, в свою очередь, влекло за собою обычное преимущество наступательного положения в правоспособности выбора метода атаки. Это преимущество сопровождалось и некоторыми невыгодами: неправильностью в ордере баталии, подверженностью атакующего продольному, или анфиладному огню, и невозможностью для него употребить полный артиллерийский огонь всех своих орудий, - все это при приближении к неприятелю.

Подветренный корабль или подветренный флот не мог атаковать противника, если он не желал отступать, то обязывался к оборонительному образу действий и к принятию боя на условиях неприятеля. Эта невыгода вознаграждалась сравнительной легкостью сохранения ордера баталии и непрерывности артиллерийского огня, отвечать на который неприятель, в течение некоторого времени, лишался возможности.

Исторически эти выгоды и невыгоды наветренного и подветренного положений имеют свои соответствия и аналоги в оборонительных и наступательных операциях всех веков. Наступление мирится с известным риском и невыгодами, чтобы догнать и уничтожить неприятеля, оборона, пока она остается таковою, отказывается от риска наступления, дает возможность сохранить правильный строи и пользуется слабейшими сторонами того положения, в которое ставит себя нападающий. Эти коренные различия между наветренным и подветренным положениями так ясно вырисовывались всегда через облако второстепенных деталей, что первое положение обыкновенно избиралось англичанами, потому что они руководствовались настойчивой и твердой политикой нападать на неприятеля и уничтожать его, тогда как французы искали подветренного положения, потому что, поступая так, они обыкновенно были способны ослабить наступавшего на них неприятеля обстреливанием и таким образом избежать решительного столкновения и спасти свои суда. Французы, за редкими исключениями, подчиняли действия флота другим военным соображениям, жалели затраченных на него денег и поэтому старались "экономизировать" его занятием оборонительного положения и лишь отражением нападений. Для этой цели подветренное положение, при искусном пользовании им, замечательно пригодно до тех пор, пока неприятель обнаруживает более мужества, чем расчета; но когда Родней (Rodney) показал намерение воспользоваться преимуществом наветренного положения не только для обеспечения за собой инициативы боя, но и для грозного сосредоточения своих кораблей к действию против части неприятельской линии, то его осторожный противник де Гишен (de Guichen) изменил свою тактику. В первом из их трех сражений французский адмирал со своим флотом занимал подветренное положение; но, поняв цель Роднея, он не старался выйти на ветер - не для того, чтобы атаковать неприятеля, но чтобы не принимать сражения иначе, как при налаженных им самим условиях. В настоящее время способность флота действовать наступательно иди отказаться от боя определяется не наветренностью положения его, а превосходством его перед противником в скорости, которая в эскадре зависит не только от скорости отдельных кораблей, но и от тактического однообразия в их действиях... Можно сказать, что быстроходнейшие суда в современном боевом флоте обладают, в тактическом смысле, преимуществами наветренных кораблей парусного флота.

Поэтому не напрасно, как многие думают, ожидание найти в истории парусных судов уроки, столь же полезные для нашего времени, как и даваемые историей галер. Однако суда обеих этих категорий, имея свои пункты сходства с современными судами, имеют и пункты существенного от них отличия, которое исключает возможность приписывать их опыту и их образу действий значение тактических прецедентов, подлежащих точному подражанию. Но прецедент отличается от принципа и имеет меньшее значение, чем последний. Первый может быть ошибочен по существу или может потерять значение при перемене обстоятельств, последний имеет корень в природе вещей, и как бы ни изменялись его приложения с переменой обстоятельств, дает нормы действий, с которыми необходимо сообразоваться для достижения успеха. Принципы войны открываются изучением прошлого, которое указывает нам на неизменность их от века до века в истории успехов и неудач. Обстановка сражений и оружие с течением времени изменяются, но для того, чтобы научиться считаться с первой и успешно пользоваться вторым, должно с вниманием относиться к постоянным указаниям истории о тактике сражения или в тех более широких операциях войны, которые обнимаются общим термином "стратегия".

И именно в таких более широких операциях, которые охватывают весь театр войны и в морском состязании могут покрыть большую часть земного шара, уроки истории имеют более очевидное и постоянное значение, потому что условия этих операций мало изменяются с течением времени. Театр войны может быть более или менее обширен, представляемые им затруднения могут быть более или менее серьезны, борющиеся армии - более или менее многочисленны, необходимые передвижения их более или менее легки, но эти различия суть различия в масштабе или в степени, а не в роли или сущности дела. По мере того, как дикость уступает место цивилизации, пути и средства сообщения умножаются и улучшаются, реки перекрываются мостами, средства продовольствия усиливаются,- военные операции облегчаются, ускоряются и делаются более обширными; но принципы войны, с которыми они должны сообразоваться, остаются неизменными. Когда пешеходное передвижение заменилось колесным, а это последнее, в свою очередь, сменилось железнодорожным,- масштаб расстояний увеличился или, если хотите, масштаб времени уменьшился, но не изменились принципы, которые указывали: пункт, где армии надлежало собраться; направление, в котором она должна была двигаться; часть позиции неприятеля, в которой следовало атаковать его защиту путей сообщения (коммуникационных линий) и т. п. Так и на море: переход от галеры, робко скользившей по водам из порта в порт, к парусному судну, смело пользовавшемуся ветром в безбрежном океане, а от него к современному паровому судну, увеличил район и быстроту морских операций, не изменив непременно принципов, которыми надлежало руководствоваться в них; и цитированная выше речь Гермократа, сказанная двадцать три столетия назад, выражала правильный стратегический план, который, в своих принципах, так же приложим к делу теперь, как был приложим тогда. Прежде, чем армии и флоты приведены в контакт (contact) - слово, которое, быть может, лучше, чем всякое другое, указывает на раздельную линию между тактикой и стратегией, предстоит решить еще много вопросов, обнимающих весь план операций на всем театре войны. В число их входят: определение истинной функции флота в войне и его истинного предмета действий; выбор пункта или пунктов, где он должен быть сосредоточен; устройство складов угля и припасов, обеспечение сообщений между этими складами и отечественной базой; определение военного значения уничтожения торговли как решительной или второстепенной операции войны и выбор системы, с помощью которой могут быть достигнуты цели этой операции - действием ли рассеянных крейсеров, или же завладением каким-либо жизненным центром, через который должны проходить коммерческие флоты неприятеля. Все это - стратегические вопросы, и по поводу каждого из них история имеет многое, что сказать. Недавно английские морские кружки были заняты обсуждением весьма важного вопроса о сравнительных достоинствах политики двух английских адмиралов, лорда Хоу (Howe) и лорда Сент-Винсента, по отношению к диспозиции английского флота в войне с Францией. Вопрос этот чисто стратегический и представляет не только исторический интерес, но и современное жизненное значение, и принципы, на которых основывается его решение теперь, не отличаются от тех, которые обусловливали последнее в то время. Политика Сент-Винсента спасла Англию от вторжения в нее неприятеля и в руках Нельсона и его сотоварищей-адмиралов привела прямо к Трафальгару.

Итак, особенно в области морской стратегии уроки прошлого имеют значение, которое отнюдь не ослабело с течением времени. Благодаря сравнительному постоянству условий, они полезны здесь не только как иллюстрация принципов, но и как прецеденты. По отношению к тактике, т.е. к действию флотов с того момента, когда они пришли в столкновение в том месте, куда их привели стратегические соображения, значение исторических уроков менее очевидно. С непрерывным прогрессом человечества совершаются и постоянные перемены в оружии, а они влекут за собою и перемены в тактике сражения, - в диспозиции и образе действий войск или кораблей на поле битвы. Отсюда у многих, занимающихся морскими вопросами, возникает склонность думать, что не может быть извлечено никакой пользы из изучения прежних опытов, и что такое изучение равносильно потере времени. Этот взгляд, хотя и естественный, не только упускает из виду те широкие стратегические соображения, которые заставляют нации иметь флоты, определяют сферу их действий и, таким образом, влияли и будут влиять на мировую историю, но также узок и односторонен по отношению к тактике. Сражения прошлого были успешны или неуспешны, сообразно тому, велись ли они в соответствии или не в соответствии с принципами войны, и моряк, который тщательно изучает причины их успеха или неудачи, не только откроет и постепенно усвоит эти принципы, но также и приобретет большую способность приложения их к тактике действий судов и употребления оружия своего времени. Он заметит при этом не только, что перемены в тактике имели место после перемен в оружии - что необходимо должно быть - но и что промежутки между такими переменами были несообразно долги. Это несомненно происходит от того, что усовершенствования в оружии суть продукты энергии одного или двух человек, тогда как перемены в тактике должны преодолеть инертность целого консервативного класса людей, которая является здесь большим злом. Оно может быть излечено только открытым признанием каждой сцены, тщательным изучением положительных и отрицательных свойств нового корабля или оружия и последующим приспособлением метода пользования ими к этим свойствам. История указывает на тщетность надежды, что люди, посвятившие себя военной профессии, вообще говоря, отнесутся к изложенным истинам с должным вниманием, но зато те немногие, которые воспользуются ими, вступят в бой с большим преимуществом... Урок, сам по себе немаловажный!

Уместно привести теперь слова французского тактика Морога (Morogues), который писал столетие с четвертью назад: "Морская тактика основана на условиях, главный фактор которых, а именно оружие, изменяется с течением времени; изменения в нем, в свою очередь, необходимо влекут за собою изменения в конструкции кораблей, в способах управления ими и, наконец, в диспозиции и управлении флотами". Его дальнейшее положение, а именно, что морская тактика "не есть наука, основанная на принципах, абсолютно неизменных", более открыто возражениям. Было бы вернее сказать, что приложение принципов ее изменяется с изменениями в оружии. Приложение принципов, без сомнения, изменяется с течением времени также и в стратегии, но там изменение это значительно менее, а потому и распознание самого принципа в каждом данном случае легче. Это положение достаточно важно для нашего предмета и мы иллюстрируем его историческими событиями.

Абукирское сражение в 1798 году было не только решительной победой английского флота над французским, но имело также важнейшим последствием своим прекращение сообщений между Францией и армией Наполеона в Египте. В самом сражении английский адмирал Нельсон дал блестящий пример высшей тактики (grand tactics), если понимать под этим термином "искусство совершать целесообразные комбинации перед сражениями, так же, как и в течение их". Частная тактическая комбинация опиралась на условие, которое не может теперь иметь место, а именно на невозможность для кораблей подветренного флота, стоящего на якоре, прийти своевременно на помощь наветренным кораблям; но принципы комбинации,- а именно избрание той части неприятельского строя, которая наименее может рассчитывать на поддержку, и атака ее с превосходными силами,- не утратили и теперь прежнего значения. Таким же принципом руководствовался адмирал Джервис (Jervis) при мысе Винсент, когда пятнадцать его кораблей одержали победу над двадцатью семью, хотя в этом случае неприятель был на ходу, а не на якоре. Но ум человеческий обладает таким свойством, что на него/кажется, делают большее впечатление преходящие обстоятельства, чем вечные принципы, эти обстоятельства обусловившие. В стратегическом влиянии победы Нельсона на ход войны, напротив, принцип не только легко распознается, но и приложимость его к условиям нашего времени сразу видна. Исход египетской экспедиции зависел от обеспечения свободы путей сообщения с Францией. Победа англичан в Абукирском сражении уничтожила морскую силу противника, которою одною только это обеспечение могло быть достигнуто, и решила окончательную неудачу кампании для Франции, и в данном случае ясно видно не только, что удар был нанесен неприятелю в согласии с принципом поражения коммуникационной линии его, но также и то, что этот принцип действителен и теперь, во времена паровых флотов, и оправдался бы в эпоху галер настолько же, насколько оправдался в дни флотов парусных.



Невнимательное и даже пренебрежительное отношение к прошлому, считающемуся устарелым, не позволяет людям видеть даже тех постоянных стратегических уроков, которые лежат, так сказать, на поверхности морской истории. Например, многие ли смотрят на Трафальгар, венец славы Нельсона и отпечаток его гения, иначе, чем на отдельное событие исключительного величия? Многие ли задают себе стратегический вопрос: "каким образом суда его оказались там в надлежащий момент"? Многие ли представляют себе это сражение как конечный акт большой стратегической драмы, обнимающей год или более времени, драмы, в которой два из величайших вождей, когда либо живших, Наполеон и Нельсон, действовали друг против друга? При Трафальгаре не Вильнев потерпел неудачу, но был побежден Наполеон, не Нельсон выиграл сражение, но была спасена Англия, и почему? Потому что комбинации Наполеона не удались, и сообразительность и деятельность Нельсона держали английский флот всегда на следе неприятеля и противопоставили его последнему в решительный момент. Тактика при Трафальгаре, хотя она и открыта критике в деталях, в своих главных чертах была согласна с принципами войны, и ее дерзость оправдывается столько же крайностью обстоятельств, сколько и результатами; но уроки основательности в подготовке, энергия деятельности, исполнение и обдуманность и дальновидность действий со стороны английского вождя в предшествовавшие сражению месяцы, суть уроки стратегические и, как таковые, до сих пор остаются ценными. В рассмотренных двух случаях ход событий закончился естественной и решительной развязкой. Можно привести еще третий случай, в котором определенного конца достигнуто не было, почему и вопрос о надлежащем образе действий в нем может быть спорным. В Американской войне за независимость Франция и Испания заключили союз против Англии в 1779 году. Соединенные флоты трижды появлялись в Английском Канале, один раз в числе шестидесяти шести линейных кораблей, принудив флот Англии, значительно меньшей численности, искать убежища в своих портах. Главными целями Испании было отвоевание Гибралтара и Ямайки, и для достижения первой из них союзники употребили огромные усилия при осаде и с моря, и с суши этой неприступной почти крепости. Усилия оказались тщетными. По этому поводу возникает вопрос, относящийся прямо к области морской стратегии: не была ли бы попытка возвратить Гибралтар более обеспечена достижением господства в Английском Канале, атакой британского флота даже в его гаванях и угрозой Англии уничтожением ее торговли и вторжением в нее, чем значительно труднейшими действиями против весьма сильного и отдаленного пункта ее владений. Англичане, избалованные долгой неприкосновенностью своей территории, были особенно чувствительны к страху вторжения, и, насколько велико было их доверие к своему флоту, настолько же и упали бы они духом, в случае, если бы это доверие было серьезно поколеблено. Но каково бы ни было решение, ясно, что оно входит в область морской стратегии, и здесь кстати сказать, что оно предлагалось в другой форме одним французским офицером того времени, рекомендовавшим сосредоточить нападение на один из Вест-Индских островов, на который можно было бы обменять Гибралтар. Невероятно, однако, чтобы Англия отдала ключ Средиземного моря за какое-нибудь другое отдаленное владение, хотя она могла уступить его для спасения своих очагов и своей столицы. Наполеон однажды сказал, что он отвоюет Пондишери на берегах Вислы. Если бы он мог обеспечить за собою господство в Английском Канале, как сделал это на момент союзный флот в 1779 году, то было ли бы место сомнению, что он завоевал бы Гибралтар на берегах Англии?

Для более сильного запечатления в умах читателей того, что история и внушает стратегическое изучение приемов войны, и иллюстрирует их фактами, которые она передает, приведем еще два примера, относящиеся к эпохе более отдаленной, чем рассматриваемая в настоящем труде. Как случилось, что в двух больших состязаниях сил Востока и Запада в Средиземном море, в одном из которых было поставлено на карту владычество над известным тогда миром, враждебные флоты встретились в местах, столь различных между собою, как Акциум и Лепанто? Было ли это случайным совпадением, или было это следствием такого сочетания условий, которое может повториться?{4} В последнем случае упомянутые события достойны тщательного изучения, ибо, если опять когда-либо возникнет восточная морская сила, подобная силе Антония или Турции, то представятся сходные с прежними стратегические вопросы. В настоящее время действительно кажется, что центр морской силы, сосредоточившейся главным образом в Англии и Франции, лежит несравненно ближе к Западу, чем к Востоку, но если бы какой-нибудь случай придал к господству в Черноморском бассейне, принадлежащему теперь России, обладание входом в Средиземное море, то стратегические условия, влияющие на морскую силу, совсем изменились бы. Теперь, если бы Запад двинулся против Востока, то Англия и Франция дошли бы до Леванта, не встретив никакого сопротивления, как они сделали это в 1854 году и как сделала одна Англия в 1878 году, в случае же предположенной выше перемены, Восток, как было дважды перед тем, встретил бы Запад на полдороге.

В весьма видный и значительный период истории мира морская сила имела стратегическое значение и вес, не обратившие, однако, на себя должного внимания. Теперь мы не можем получить все сведения, необходимые для того, чтобы проследить в подробностях ее влияние на исход второй Пунической войны; но дошедшие до нас с того времени данные все-таки достаточны для заключения, что это влияние было решительным. Точное суждение по этому вопросу не может составиться на основании тех только фактов частной борьбы, которые переданы отчетливо нашему времени, так как собственно морских событий история обыкновенно касалась лишь поверхностно; необходимо также знакомство с деталями общей морской истории для того, чтобы извлечь из поверхностных указаний правильные выводы, основанные на знании того, что было возможно в периоды, история которых хорошо известна. Обладание морем, как бы оно ни было действительно, не дает ручательства в том, что единичные корабли неприятеля или малые эскадры не могут прокрасться из порта, пересечь более или менее употребительные океанские пути, высадить десант на незащищенные пункты длинной береговой линии, войти в блокированные гавани и т.п. Напротив, история показывает, что подобные прорывы (evasions) всегда возможны до некоторой степени для слабейшей стороны, как бы ни уступали ее морские силы неприятелю. Не противоречит поэтому факту господства римских флотов на море или на важнейшей части его то обстоятельство, что карфагенский адмирал Бомилькар в четвертый год войны, после жестокого поражения при Каннах высадил четырехтысячную армию и партию слонов в южной Италии, или что в седьмой год войны, уйдя от римского флота близ Сиракуз, он опять появился при Таренте, тогда уже бывшем в руках Ганнибала, или что Ганнибал отправлял посыльные суда к Карфагену или даже, что в конце концов он отступил в безопасности в Африку со своей поредевшей армией. Правда, ни один из этих фактов не доказывает положительно, что правительство в Карфагене могло бы, если бы пожелало, посылать Ганнибалу постоянную помощь, которой в действительности он не получал, но все они производят впечатление, что такая возможность была вероятна. Поэтому предположение, что превосходство римлян на море имело решительное влияние на ход войны, нуждается в подтверждении его хорошо удостоверенными фактами. Таким только образом род и степень этого влияния могут быть надлежащим образом оценены.

В начале войны, говорит Моммзен, Рим обладал господством на морях. Какой бы причине или какому бы сочетанию причин ни был приписан такой факт, только несомненно, что это государство, по существу не морское, в первой Пунической войне заняло относительно своего мореходного соперника господствующее морское положение, удерживавшееся им и потом. Во Второй войне не было серьезного морского сражения - обстоятельство, указывающее само по себе и еще более в связи с другими хорошо установленными фактами, на превосходство морского положения одной стороны перед другою, аналогичное с тем, какое в другие эпохи отмечено той же самой чертой.

Так как Ганнибал не оставил мемуаров, то неизвестны мотивы, побудившие его к опасному и почти гибельному походу через Галлию и через Альпы. Достоверно, однако, что его флот у берега Испании не был достаточно силен для состязания с римским. Конечно, и обладая очень сильным флот том, Ганнибал мог бы иметь важные, со своей точки зренияt причины избрать путь, который избрал в действительности; но если бы он вместо того сделал переход морем, то не потерял бы тридцати трех тысяч из шестидесяти тысяч ветеранов, с которыми выступил в поход.

Пока Ганнибал совершал этот поход, римляне послали в Испанию, под начальством двух старших Сципионов, часть своего флота с консульской армией на его судах. Это плавание было совершено без серьезных потерь, и армия успешно высадилась к северу от Эбро на коммуникационной линии Ганнибала. В то же самое время другая эскадра, с армией под начальством другого консула, была послана в Сицилию. Численность обоих флотов достигала двухсот двадцати судов. На месте избранной стоянки каждый из этих флотов встретил и разбил карфагенскую эскадру с легкостью, о которой можно судить по беглости упоминаний об этих сражениях и которая указывает на действительное превосходство римского флота.

После второго года война определилась следующим положением дел: Ганнибал, войдя в Италию с севера, после ряда успехов, обошел Рим к югу и утвердился в южной Италии, продовольствуя свои войска ресурсами страны условие, которое вооружило против него население и ставило его в зависимость от случая, особенно в столкновении с могущественной политической и военной системой контроля, установленного здесь Римом. Поэтому для него прежде всего было настоятельно необходимо организовать между собой и какой-нибудь надежной базой непрерывный поток запасов и подкреплений, т. е. обеспечить то, что на современном военном языке называется "коммуникацией". Три дружественные области, каждая в отдельности или все вместе, могли быть для него такими базами: сам Карфаген, Македония и Испания. С первыми двумя сообщение возможно было только морем, с Испанией же, где Ганнибал нашел сильнейшую поддержку, можно было сообщаться и морем и сушей, при том условии, однако, чтобы неприятель не заградил прохода, но морской путь был короче и удобнее.

В первые годы войны Рим при посредстве своей морской силы обладал абсолютным господством над бассейном вод между Италией, Сицилией и Испанией, известных под именем Тирренского и Сардинского морей. Население морского побережья от Эбро до Тибра было настроено большею частью дружественно к нему. На четвертом году войны, после битвы при Каннах, Сиракузы отложились от союза с римлянами, возмущение вспыхнуло по всей Сицилии, и Македония также заключила наступательный союз с Ганнибалом. Эти перемены в обстоятельствах расширили необходимые операции римского флота и тяжело легли на его силы. Как действовал он и как затем он влиял на борьбу?

Существуют ясные указания на то, что Рим никогда не упускал контроля над Тирренским морем, потому что его эскадры проходили беспрепятственно между Италией и Испанией. У испанского берега Рим также пользовался полным господством до тех пор, пока младший Сципион не нашел целесообразным разрушить флот. В Адриатике держалась эскадра и учреждена была морская станция в Бриндизи для противодействия планам Македонии, и эти меры настолько достигли своей цели, что ни один воин фаланги никогда не поставил ноги на берег Италии. "Недостаток военного флота, - говорит Моммзен, парализовал Филиппа во всех его действиях". Здесь влияние морской силы, следовательно, бесспорно.

В Сицилии борьба сосредоточилась около Сиракуз. Флоты Рима и Карфагена встретились там, но превосходство, очевидно, было на стороне первого, так как карфагеняне, хотя по временам и успевавшие доставлять подкрепления в город, избегали сражения с римским флотом. Последний, имея Лилибеум, Палермо и Мессину в своих руках, был хорошо базирован на северном берегу острова. Доступ же с юга оставался открытым для карфагенян, которые и могли таким образом поддерживать восстание.

Из свода всех изложенных фактов вытекает хорошо обоснованный вывод, поддерживаемый и всем ходом истории, что римская морская сила господствовала в водах, лежащих к северу от линии, которая идет: от Таррагоны в Испании к Лилибеуму (ныне Марсала) на западе Сицилии, оттуда кругом северного берега острова через Мессинский пролив до Сиракуз, и от последних - к Бриндизи в Адриатику. Обладание этими водами принадлежало римлянам ненарушимо в течение всей войны. Оно не исключало возможности для карфагенян совершать такие большие и малые морские набеги, о которых говорилось выше, но не допускало правильных и обеспеченных сообщений, в которых Ганнибал крайне нуждался.

С другой стороны, кажется одинаково ясно, что в течение первых десяти лет войны римский флот не был достаточно силен для постоянных операций в море между Сицилией и Карфагеном, а также и значительно к югу от вышеуказанной линии. Ганнибал, двинувшись в поход, назначил имевшиеся в его распоряжении корабли для сохранения сообщений между Испанией и Африкой, которые римляне и не пытались нарушить.

Римская морская сила, таким образом, всецело лишила Македонию возможности участвовать в войне. Она не удержала Карфагена от полезной для него и в высшей степени тревожной для Рима диверсии в Сицилии, но она воспрепятствовала посылке войск в помощь карфагенскому генералу в Италии, когда они были бы крайне полезны для него. Как обстояло дело в Испании?

Испания была страною, на которой отец Ганнибала и сам Ганнибал базировали задуманное ими вторжение в Италию. В течение восемнадцати лет прежде, чем это вторжение началось, они заняли страну, распространяя и утверждая свою силу в политическом и военном отношениях с редкой прозорливостью. Они создали и закалили в местных войнах тогда уже испытанную армию ветеранов. Отправляясь из Италии, Ганнибал вверил управление там своему младшему брату Газдрубалу, сохранившему к нему до конца почтительную преданность, на какую он не имел основания надеяться со стороны родного города своего в Африке, возмущенного междоусобиями.

При выступлении его в поход господство карфагенян в Испании было обеспечено от Кадикса до реки Эбро. Страна же между этою рекою и Пиренеями была населена племенами, дружественными римлянам, но неспособными без римских войск оказать успешное сопротивление Ганнибалу. Последний усмирил их и оставил здесь одиннадцать тысяч солдат под начальством Ганнона, из опасения, чтобы римляне сами не утвердились здесь и тем не нарушили его сообщений с базою.

Кай Сципион, однако, прибыл туда морем в тот же год с двадцатью тысячами солдат, разбил Ганнона и занял и берег и внутреннюю область к северу от Эбро. Римляне таким образом утвердились на позиции, с помощью которой совершенно заперли для Ганнибала сообщение с подкреплениями от Газдрубала и с которой могли делать нападения на силы карфагенян в Испании; свои же сообщения с Италией, как водные, они могли считать обеспеченными их морским превосходством. Они основали морскую базу в Таррагоне, в противовес базе Газдрубала в Карфагене, и затем вторглись в карфагенские владения. Война в Испании, по-видимому второстепенная, велась под предводительством старших Сципионов в течение семи лет, после которых, наконец, Газдрубал нанес им решительное поражение: оба брата были убиты, и карфагеняне едва не успели прорваться через Пиренеи с подкреплениями для Ганнибала. Попытка их, однако, на этот раз не удалась, а прежде, чем она могла быть возобновлена, падение Капуи освободило двенадцать тысяч римских ветеранов, сейчас же затем и посланных в Испанию под начальством Клавдия Нерона - человека исключительных способностей, совершившего позднее самое решительное военное движение из всех движений римских генералов во второй Пунической войне. Это своевременное подкрепление, опять ставшее препятствием на намеченном Газдрубалом пути, пришло морем - путем самым скорым и легким, но закрытым для карфагенян римским флотом.

Два года спустя младший Публий Сципион, прославившийся впоследствии как Африканский, принял командование в Испании и взял Картахену соединенной атакой с моря и с суши; после этого он решился на в высшей степени экстраординарный поступок: уничтожил свой флот и перевел матросов в армию. Не довольствуясь для своей армии ролью только сдерживающей (containing){5} силы против Газдрубала, путем заграждения пиренейского прохода, Сципион двинулся в южную Испанию и дал неприятелю жестокое, но нерешительное сражение на Гвадалквивире. Вследствие этого, Газдрубалу удалось уйти от него, и он, поспешив к северу, пересек Пиренеи на крайнем их западе и быстро направился в Италию, где позиция Ганнибала с каждым днем делалась слабее, так как естественное истощение его армии ничем не возмещалось.

Война продолжалась десять лет, когда Газдрубал, потерпев небольшие потери в походе, вошел в Италию с севера. Если бы приведенные им сюда войска соединились с теми, которые были под начальством не имевшего соперника Ганнибала, то это дало бы решительный оборот войне, потому что Рим сам был почти уже истощен; железные звенья, связывавшие с ним его колонии и союзные государства, были напряжены до крайней степени и некоторые были уже разорваны. Но военная позиция двух братьев была также весьма опасна: один стоял на реке Метаурус, другой - в Апулии, в расстоянии двухсот миль от него, каждый лицом к лицу с сильнейшими римскими армиями, которые при этом разделяли их. Это невыгодное положение карфагенян, так же, как и продолжительное замедление прихода Газдрубала, было следствием того господства римлян над морем, которое в течение всей войны ограничивало для карфагенских братьев возможность взаимной поддержки только посредством пути через Галлию. В то самое время, как Газдрубал совершал свой длинный и опасный обход сушей, к противопоставленной ему римской армии приближалось подкрепление в количестве одиннадцати тысяч человек, посланное Сципионом из Испании морем. Между тем посланные от Газдрубала к Ганнибалу, будучи принуждены проходить через столь широкий пояс враждебной страны, попали в руки Клавдия Нерона, командовавшего южной римской армией и таким образом узнавшего об избранном Газдрубалом пути. Нерон справедливо оценил положение и, обманув бдительность Ганнибала, совершил быстрый поход с восемью тысячами лучших своих войск для соединения с силами на севере. Как только это соединение состоялось, обе консульские армии напали на Газдрубала при подавляющем превосходстве в силах и уничтожили его армию. Карфагенский вождь сам пал в сражении, и Ганнибал узнал о несчастии, увидав голову своего брата, брошенную в его лагерь. Говорят, он воскликнул, что Рим будет теперь владыкой мира... И Метаурское сражение, действительно, общепринято считать решением борьбы между двумя государствами.

Военное положение, которое окончательно разрешилось Метаурским сражением и триумфом Рима, может быть резюмировано следующим образом: для ниспровержения господства Рима было необходимо атаковать его в Италии, в сердце его силы, и потрясти крепко связанную конфедерацию, главой которой он был. Для достижения этого карфагенянам нужна была надежная операционная база и соответственная коммуникационная линия. Первая была организована в Испании гением великой фамилии Барка, последней же совсем не удалось обеспечить. Возможны были две коммуникационные линии: одна - прямая, морем, другая - кружная, через Галлию. Первая была блокирована морской силой римлян, вторая постоянно подвергалась опасности и, наконец, была совершенно пересечена вследствие оккупации северной Испании римской армией. Эта оккупация сделалась возможной через обладание римлянами морем, которому карфагеняне никогда не угрожали. Таким образом, по отношению к Ганнибалу и его базе, римляне занимали две центральные позиции,- самый Рим и северную Испанию, - соединенные удобной внутренней коммуникационной линией морем, чем и обеспечивалась постоянно их взаимная поддержка.

Если бы Средиземное море было ровной пустыней, на окраинах которой римляне обладали бы сильными горными цепями Корсики и Сардинии, укрепленными постами Таррагоны, Лилибеума и Мессины, итальянскою береговой линией близ Генуи и союзными крепостями в Марселе и других пунктах; если бы при этом римляне располагали также вооруженной силой, способной пересекать эту пустыню по желанию, а их противник, будучи значительно слабее их в отношении такой силы, вынужден был именно поэтому на большой обходный путь для сосредоточения своих войск, то весь смысл такого военного положения был бы сразу понят, и не было бы слов, достаточно веских для выражения значения и влияния упомянутой силы римлян. Было бы каждому ясно также, что если противник их, несмотря на свою сравнительную слабость, мог бы делать набеги через эту пустыню - сжечь поселения, опустошить несколько миль пограничной ее линии и даже, от времени до времени, перехватывать продовольственные обозы, то во всяком случае это не нарушило бы обеспеченности сообщений неприятеля. Подобные хищнические операции на море предпринимались во все века слабейшею из воюющих сторон, но это никоим образом не оправдывает вывода, несогласного с известными фактами, что будто "нельзя говорить, что Рим или Карфаген имели неоспоримое господство на море", так как "римские флоты иногда посещали берега Африки, а карфагенские флоты, в свою очередь, появлялись у берегов Италии". В рассматриваемом случае флот играл роль силы, господствующей на предполагаемой пустыне, но так как эта сила действовала на стихии, незнакомой большинству писателей, и так как деятели ее с незапамятных времен стояли как бы в стороне, не имея проповедника своего значения и значения профессии своей, то ее огромное, решающее влияние на историю той эры, а вследствие этого и на историю мира, не было принято во внимание. Если предшествующие рассуждения наши основательны, то надо признать, что было бы так же нелогично опустить морскую силу из списка главных факторов в результате исторических событий, как и нелепо настаивать на исключительности ее влияния.

Вышеприведенные примеры, извлеченные из отдаленных один от другого периодов времени, как предшествующих рассматриваемой в настоящем труде эпох, так и следующих за нею, иллюстрируют существенный интерес предмета и характер уроков, которые история должна преподавать. Как выше замечено, последние входят чаще в область стратегии, чем тактики; они касаются скорее ведения кампаний, чем отдельных сражений, и поэтому исполнены более постоянного значения. Большой авторитет по этому предмету, Жомини, говорит: "Когда мне случилось быть в Париже, в конце 1851 года, одна выдающаяся особа сделала мне честь заданием вопроса о моем мнении относительно того, произведут ли недавние усовершенствования в огнестрельном оружии серьезные изменения в способах ведения войны. Я ответил, что они, вероятно, будут иметь влияние на детали тактики, но что в больших стратегических операциях и обширных комбинациях сражений победа, вероятно, будет и теперь, как была прежде, результатом целесообразного приложения тех принципов, которые приводили к успеху во все века великих вождей - Александра и Цезаря, так же, как Фридриха и Наполеона". Изучение вышеупомянутых принципов сделалось для флота теперь еще важнее, чем было прежде, вследствие значительности и надежности движущей силы, какою обладают современные паровые суда. Наилучшие начертанные планы могли не удаться под стихийным действием погоды в дни галер и парусов; теперь же это затруднение почти исчезло. Принципы, которые должны управлять большими морскими комбинациями, были приложимы к последним во все века и выводятся из истории, но способность выполнять эти комбинации, считаясь с погодою лишь очень мало, - это уже приобретение недавнего времени.

Определения, даваемые обыкновенно слову "стратегия", ограничивают его военными комбинациями, обнимающими одно поле или несколько полей операций, независимых между собою или взаимно зависимых, но всегда рассматриваемых как действительные или непосредственные театры войны. Как бы ни было такое определение справедливо по отношению к сухопутной войне, оно, как совершенно верно указал недавно один французский автор, слишком узко для морской стратегии. "Последняя,- говорит он, - отличается от сухопутной стратегии тем, что она так же необходима в мирное, как и в военное время. В самом деле, в мирное время она может одержать самые решительные свои победы занятием в стране, покупкою или договором, превосходных позиций, приобретение которых войною было бы, может быть, трудно достижимо. Она учит пользоваться всеми случайностями для утверждения на каком-либо избранном береговом пункте и способствовать обращению в постоянную такой оккупации, которая сначала была лишь временною". Поколение, которое видело Англию в течение десяти лет занявшей последовательно Кипр и Египет на срок и на условия как будто бы временные, но и до сих пор не заставившие ее покинуть эти позиции, может вполне согласиться с приведенным сейчас замечанием. Оно, в самом деле, получает постоянное подтверждение в спокойной настойчивости, с какою все великие морские державы стараются приобретать позиции за позициями, менее заметные и менее значительные, чем Кипр и Египет, в различных морях, куда их народы и их корабли проникают. Морская стратегия имеет своею целью основывать, поддерживать и увеличивать, как во время мира, так и во время войны, морское могущество страны. Поэтому изучение морской стратегии имеет интерес для всех граждан свободной страны, но в особенности для тех, кому поручены ее иностранные и военные сношения.

В дальнейшем изложении будут исследованы сначала общие условия, которые или всецело существенны для величия нации на море, или, во всяком случае, имеют на него сильное влияние, а затем последует более подробное рассмотрение жизни различных морских наций Европы в середине семнадцатого столетия, с которого начинается наше историческое обозрение, имеющее целью подтвердить примерами наши общие выводы по главному предмету и дать им точность.

Примечание: Блеск славы Нельсона, затмевающий славу его современников, и безотчетная вера Англии в него, как единственного человека, способного спасти ее от замыслов Наполеона, не должен скрывать, конечно, того факта, что только одна часть театра войны была или могла быть занята им. Целью Наполеона в кампании, окончившейся при Трафальгаре, было соединить в Вест-Индии французские флоты Бреста, Тулона и Рошфора вместе с сильной эскадрой испанских судов, образовав таким образом подавляющую силу, которую он намеревался возвратить всю в Английский Канал для прикрытия переправы французской армии. Он, естественно, ожидал, что, при разбросанности интересов Англии во всем мире, в ней возникнут смущение и тревога от незнания назначения французских эскадр, и английский флот будет отвлечен от избранного им предмета действий. Частью театра войны, вверенною Нельсону, было Средиземное море, где он стерег большое Тулонское адмиралтейство и "большие пути" на Восток и в Атлантику. Эта миссия имела не меньшее значение, чем другие, и в глазах Нельсона приобретала еще большую важность вследствие его уверенности, что прежние посягательства на Египет будут возобновлены. Благодаря этому убеждению, он сделал сначала ложный шаг, который замедлил его преследование Тулонского флота, когда тот отплыл под командою Вильнева. Последнему к тому же, долгое время благоприятствовал хороший попутный ветер, тогда как английский флот задерживался противными ветрами. Но если все это справедливо, если неудача комбинаций Наполеона должна быть приписана упорной блокаде англичанами Бреста настолько же, насколько и энергическому преследованию Нельсоном Тулонского флота, когда тот ушел в Вест-Индию, и после того, при поспешном возвращении его в Европу, то это преследование основательно отнесено историей к числу выдающихся отличий Нельсона, что и будет подтверждено ниже. Нельсон, в действительности, не проник в намерения Наполеона. Это могло быть, как полагают некоторые, следствием недостаточной проницательности, но может быть проще объяснено обыкновенной невыгодой положения обороняющегося, не знающего, какой пункт избрал наступающий для первого своего удара. Определение настоящего ключа позиции показывает достаточную проницательность, и Нельсон правильно определил, что таким ключом был флот, а не станция. Поэтому-то его деятельность дала поразительный пример того, как ясность цели и неутомимая энергия в преследовании могут исправить первую ошибку и разрушить глубоко рассчитанные планы противника. Его командование в Средиземном море обнимало много обязанностей и забот, но важнейшей из всех их ему представлялось ясно наблюдение за Тулонским флотом как за фактором, контролирующим ход дела там, и имеющем значение для какой бы то ни было морской комбинации императора. Вследствие этого внимание его было неуклонно сосредоточено на упомянутом флоте, в такой мере, что он прилагал к последнему эпитет "мой флот" - выражение, которое некоторым образом раздражало чувства французских критиков. Этот простой и ясный взгляд на военное положение укрепил его в принятии, под огромной ответственностью, смелого решения покинуть вверенную ему станцию для следования за "своим флотом". Решившись таким образом на преследование, неоспоримая мудрость которого не должна затмевать величие ума, его предпринявшего, он уже действовал столь неутомимо, что достиг на обратном пути Кадикса неделею раньше, чем Вильнев вошел в Ферроль, несмотря на неизбежные задержки, которые он испытал вследствие ложных сведений и неуверенности относительно движения неприятеля. Та же самая неутомимая энергия дала ему возможность привести свои корабли из Кадикса к Бресту вовремя для того, чтобы дать английскому флоту перевес над флотом Вильнева на случай, если бы последний настаивал на своей попытке прийти туда. Английский флот - при численности, значительно уступавшей полной численности флотов союзников,- был поставлен этим своевременным подкреплением из восьми испытанных кораблей в возможно лучшее стратегическое положение, как это будет указано при рассмотрении подобных условий в Американской войне за независимость. Силы Англии соединились в один флот в Бискайской бухте, расположившись между двумя дивизиями неприятеля, стоявшими в Бресте и в Ферроле и уступавшими, каждая, в силе упомянутому флоту, который, поэтому, имел большую вероятность разбить любую из них прежде, чем другая придет к ней на помощь. Таким выгодным положением Англия была обязана целесообразным действиям властей ее в их совокупности, но выше всех факторов, влиявших на результат, стоит самостоятельно предпринятое преследование Нельсоном "своего флота".

Этот интересный ряд стратегических движений закончился 14 августа, когда Вильнев, отчаиваясь попасть в Брест, направился в Кадикс, где и встал на якорь 20-го. Как только Наполеон услышал об этом, так, после порыва гнева на адмирала, отказавшись от своих планов против Англии, немедленно предписал ряд движений, которые окончились в Ульме и Аустерлице. Трафальгарская битва, состоявшаяся 21-го октября, таким образом отделяется двухмесячным промежутком времени от обширных движений флотов, которых оно, несмотря на то, было следствием. Отделенное от них во времени, оно является тем не менее отпечатком гения Нельсона, немного запоздалым венцом подвига, совершенного им в недалеком прошлом. Справедливо сказать, что Англия была спасена при Трафальгаре, хотя император уже до того отказался от вторжения в нее; поражением здесь французского флота был упрочен и завершен стратегический триумф, который бесшумно разрушил планы Наполеона.

Глава I.

Элементы морского могущества

С социальной и политической точек зрения море представляется великим путем или, скорее, обширной общинной равниной, через которую можно проходить по всем направлениям, но некоторые из линий сообщения через эту равнину избираются кораблями, очевидно по серьезным причинам, чаще, чем другие, эти-то сообщения и называются торговыми путями, и причины, их определившие, следует искать в мировой истории.

Несмотря на все заурядные и исключительные опасности моря, путешествие и перевозка товаров водою всегда были легче и дешевле, чем сушей. Коммерческое величие Голландии обусловливалось не только ее приморским положением, но также многочисленностью спокойных водных путей, которые давали легкий доступ во внутренние области ее и в области Германии. Это преимущество водной перевозки грузов перед сухопутной было еще значительнее в эпоху, когда дороги были малочисленны и дурны, войны часты и общества неустроенны, как это еще имело место около двух столетий тому назад. Морской перевозке грузов тогда еще угрожали пираты, но тем не менее она была безопаснее и быстрее, чем перевозка сухопутная. Один голландский писатель того времени, оценивая шансы своей страны в войне с Англией, замечает, между прочим, что водные пути последней не достаточно прорезывают страну, а так как дороги плохи, то грузы должны перевозиться из одной части королевства в другую морем и подвергаются захватам на пути. Что касается чисто внутренней торговли, то в настоящее время такая опасность для нее повсюду исчезла. В большей части цивилизованных стран уничтожение прибрежной морской торговли было бы только неудобством, хотя водный транзит все-таки дешевле. Несмотря на то, всем, кто знаком с историей и обширной легкой морской литературой, относящейся к столь недавней эпохе, как эпоха войн Французской Республики и первой империи, известно, как часто писатели упоминали о морских торговых караванах, прокрадывавшихся тогда вдоль берегов Франции, хотя море и кишело английскими крейсерами и хотя сухопутные береговые сообщения Франции были хороши.

При современных условиях, однако, отечественная торговля составляет только часть коммерческой деятельности страны, граничащей с морем. Иностранные предметы необходимости или роскоши должны перевозиться в порты на судах, которые, в обмен, вывозят из страны продукты ее добывающей или обрабатывающей промышленности, и каждая нация стремится к тому, чтобы этот обмен совершался при посредстве ее собственных судов. Для последних необходимы обеспеченные порты дома и за границей, и возможное покровительство своей страны в ходе плавания.

Это покровительство во время войны должно осуществляться военным флотом, необходимость которого, в тесном смысле слова, вытекает, поэтому, из существования мирного флота и исчезает вместе с ним, за исключением случая, когда "ация имеет наступательные стремления и содержит флот единственно как отрасль военных учреждений. Так как Соединенные Штаты не имеют теперь наступательных целей, а коммерческая морская деятельность их почти исчезла, то упадок военного флота их и недостаток интереса к нему являются строго логическими следствиями. Когда по каким-нибудь -причинам морская торговля Штатов снова возникнет, явится вновь и интерес к мореходству, достаточный для оживления военного флота. Возможно также, что когда прорытие канала через Центрально-Американский перешеек сделается близким к окончательному осуществлению, то и наступательные побуждения сделаются достаточно сильными для приведения к тому же результату; возможно, но однако сомнительно, потому что мирная любостяжательная нация недальновидна, а дальновидность необходима для надлежащей военной подготовки, особенно в наши дни.

Когда нация посылает военные и коммерческие флоты далеко от своих берегов, то для нее скоро появляется необходимость в пунктах, на которые суда ее могли бы опираться в операциях мирной торговли, в деле пополнения продовольственных и других припасов и как на убежища от опасностей. В настоящее время для всякой нации найдутся по всему свету дружественные, хотя бы и иностранные, порты, и в мирное время они дают достаточную защиту. Это, однако, не всегда было так; не вечен также и мир, хотя Соединенные Штаты избалованы столь продолжительной непрерывностью его. В прежние времена коммерческий моряк, искавший торговых сношений с новыми и неисследованными странами, делал свои приобретения с риском для жизни и свободы в столкновениях с подозрительными и враждебными нациями, и собирание полного и выгодного фрахта часто было сопряжено для него с большой потерей времени. Он поэтому, естественно, искал на дальнем конце своего торгового пути станций, где под влиянием дружеского расположения к нему или опираясь на вооруженную силу, он или его агенты могли бы чувствовать себя безопасно, где корабли его могли бы найти убежище и откуда возможно было бы постоянное собирание подлежащих выгодному торговому обмену продуктов в ожидании домашнего флота, который перевозил бы последние в отечественную страну. Так как в таких ранних мореходных предприятиях представлялась столь же громадная выгода, сколь и большой риск, то подобные станции естественно умножались и росли до образования колоний, конечное развитие которых зависело от политического гения основавших их наций и играет большую роль в истории мира, особенно же в морской истории его. Не все колонии возникли и развились вышеописанным простым и естественным путем. Многие были основаны в видах чисто политических, более по почину и усилиями правителей народов, чем частных предпринимателей их; но в процессе развития своего торговая станция,- плод деятельности искавшего коммерческих выгод авантюриста,- по существу,

не отличается от колонии, организованной заботливым попечением метрополии. В обоих случаях последняя ставила ногу на чужую землю, ища новых рынков для своей торговли, новой сферы для своего мореходства, новой деятельности для своего народа, большего комфорта и богатства для себя.

Нужды коммерции, однако, далеко не все удовлетворялись обеспечением безопасной гавани на дальнем конце торгового пути. Путешествия были длинны и опасны; на морях часто встречались враждебные суда. В дни наиболее деятельной колонизации на море господствовала беззаконность, самая память о которой почти исчезла теперь, и периоды мирного настроения между морскими нациями были тогда коротки и редки. Таким образом возникла потребность в станциях на линиях торговых путей, как например, на мысе Доброй Надежды, на островах Св. Елены и Маврикие, сначала не для торговли, но для обороны и вообще военных действий потребовались посты, подобные Гибралтару, Мальте, Луисбургу, при входе в залив Св. Лаврентия - посты, значение которых было, главным образом, стратегическим, хотя и не необходимо лишь таким. Колонии и колониальные посты были, по своему характеру, или военные, или коммерческие и лишь исключительные из них, как например Нью-Йорк, имели одновременно одинаковое значение с обеих точек зрения.

В трех данных: 1) в производстве продуктов, с необходимостью обмена их, 2) в судоходстве для совершения этого обмена и 3) в колониях, которые расширяют и облегчают операции судоходства, покровительствуя ему также умножением безопасных для судов станций, надо искать ключ ко многому в истории и политике приморских наций. Политика изменялась, как с духом века, так и с характером и степенью дальновидности правителей.

Но история прибрежных наций определялась менее проницательностью и предусмотрительностью правительств, чем условиями положения, протяжения, очертания берега, численностью и характером народонаселения - т. е. вообще тем, что называется естественными условиями. Должно, однако, допустить - и правильность этого будет ясна из дальнейшего изложения - что мудрые и глупые деяния отдельных личностей имеют в известные эпохи большое влияние на развитие морской силы в широком смысле, который обнимает не только военную силу на воде, господствующую на море или на той или другой части его силой оружия, но также мирное торговое мореходство, из которого одного только возникает военный флот естественным путем и на которое только он прочно опирается.

Главные условия, влияющие на морскую силу наций, могут быть подведены под следующие рубрики: I. Географическое положение. II. Физическое строение (conformation), включая сюда естественную производительность и климат. III. Размеры территории. IV. Численность народонаселения. V. Характер народа. VI. Характер правительства, включая в эту рубрику и национальные учреждения.

I. Географическое положение. - Здесь прежде всего можно указать, что если страна расположена так, что она не вынуждена ни защищать себя со стороны суши, ни искать расширения территории путем сухопутных действий, то уже по самому единству своей цели, направленной в сторону требований морских интересов, она имеет преимущество сравнительно со страною, одна из границ которой континентальна. Таково и было большое преимущество Англии перед Голландией и Францией в процессе роста морской силы. Средства Голландии вскоре истощились необходимостью содержать большую армию и вести разорительные войны для сохранения своей независимости, а политика Франции постоянно отвлекалась от морских интересов,- иногда мудро, иногда в высшей степени легкомысленно,- проектами континентального расширения страны. Эти военные усилия истощали богатства ее, тогда как более мудрая и согласная с географическим положением политика увеличивала бы их.

Географическое положение страны может или требовать сосредоточения морских сил, или вынуждать рассеяние их. В этом отношении опять Британские острова имеют преимущество перед Францией. Положение последней, прилегающей и к Средиземному морю и к океану, хотя и имеет свои выгоды, в целом представляет источник слабости ее на море в военном отношении. Восточный и западный французские флоты могут соединиться только после прохождения через Гибралтарский пролив, и в попытках к такому соединению они часто рисковали претерпеть и претерпевали потери. Положение Соединенных Штатов на двух океанах было бы также или источником большой слабости, или причиною огромных расходов, если бы они имели большую морскую торговлю на обоих берегах.

Англия в организации своих неизмеримых колониальных владений пожертвовала в значительной мере выгодой сосредоточения силы близ ее берегов, но жертва была принесена мудро, так как приобретения превысили потери, как это доказал результат. С развитием ее колониальной системы росли также и ее военные флоты, но ее торговое судоходство и благосостояние росли еще скорее. Тем не менее, в Американской войне за независимость и в войнах французских империи и республики, говоря сильным языком французского автора, "Англия, несмотря на огромное развитие ее флота, казалось, всегда среди богатств испытывала затруднения бедности". Могущество Англии было достаточно для поддержания биения сердца ее и деятельности всех ее органов, тогда как одинаково обширные колониальные владения Испании, вследствие ее морской слабости, представляли только множество уязвимых мест.

Географическое положение страны может не только благоприятствовать сосредоточению ее сил, но дать и другое стратегическое преимущество центральную позицию и хорошую базу для враждебных операций против ее вероятных врагов. Такое обстоятельство опять имеет место по отношению к Англии: с одной стороны она противопоставлена Голландии и северным державам, с другой - Франции и Атлантическому океану. Когда ей в различные эпохи угрожали коалиции между Францией и морскими державами Северного и Балтийского морей, ее флоты в Даунсе и в Канале, и даже близ Бреста, занимали внутренние позиции по отношению к неприятелю и, таким образом, могли выставить свою соединенную силу против того или другого из враждебных флотов отдельно, так как последние должны были, для соединения между собою, пройти через Канал. Кроме того, на обоих морях природа дала Англии лучшие порты и берега, позволяющие безопасное приближение к ним. Прежде последнее условие было весьма серьезным элементом для легкого плавания через Канал, и невыгода естественного положения Франции в этом отношении уменьшилась лишь с недавнего времени только благодаря пару и улучшению в устройстве гаваней. В дни парусных судов английский флот в операциях против Бреста избирал своими базами Торбэй и Плимут. План, в сущности своей, был такой: при восточном, или умеренном ветре блокирующий флот сохранял свое положение без затруднений, но при западных штормах, особенно когда они были сильны, английский флот уходил в свои порты, зная, что французские корабли могли выйти в море только после перемены ветра, в случае которой и он получал возможность опять возвратиться к своей станции.

Выгода географической близости к неприятелю или к предмету атаки нигде так не очевидна, как в том роде войны, который" в последнее время получил в Англии название commerce-destroying (уничтожающий торговлю) и который французы называют guerre de course (крейсерская война). Эта военная операция, направленная против мирных коммерческих судов, обыкновенно беззащитных, требует военных судов малой силы. Последние, имея слабые оборонительные средства, нуждаются в близких к району их действий убежищах или пунктах поддержки, которые и существуют обыкновенно или в некоторых частях моря, где господствует боевой флот их страны, или в дружественных гаванях. Такие гавани представляют самую сильную поддержку по постоянству положения своего и потому, что входы в них всегда более известны уничтожителю торговли, чем его неприятелю. Близость Франции к Англии, таким образом, весьма облегчила для первой крейсерскую войну против последней. Имея порты на Северном море, в Канале и в Атлантическом океане, крейсеры Франции отправлялись из пунктов, близких к фокусам как ввозной, так и вывозной английской торговли. Значительность расстояний между портами, невыгодная для регулярных военных комбинаций, представляет выгоду для рассматриваемой иррегулярной второстепенной операции, потому что в первом случае существенно необходимо сосредоточение силы, а во втором требуется рассеяние ее. Уничтожители торговли рассеиваются, чтобы встретить и захватить больше добычи. Эти истины получают подтверждение в истории замечательных французских приватиров, базы и театры действий которых главным образом находились в Канале и в Северном море или в отдаленных колониальных странах, где острова, подобные Гваделупе и Мартинике, представляли близкие убежища для уничтожителей торговли. Необходимость возобновления запаса угля делает в наше время крейсер еще более зависимым от соответствующего порта, чем в старину. Общественное мнение Соединенных Штатов относится с большим доверием к войне, направленной против торговли неприятеля, но должно помнить, что Республика не имеет портов, очень близких к большим центрам заграничной торговли. Ее географическое положение поэтому особенно невыгодно для успешного ведения крейсерской войны, если только для нее не найдется баз в портах союзников.

Если, в придачу к легкости обороны, природа поместила страну так, что она имеет легкий доступ к главным океанским путям, в то же время обладая контролем над одной из больших линий мирового торгового движения, то очевидно, что стратегическое значение такого положения очень велико... И такому условию более других стран удовлетворяет, и еще в большей степени удовлетворяло прежде, опять-таки положение Англии. Торговые движения Голландии, Швеции, России, Дании и то, которое направлялось вверх по большим рекам во внутренние области Германии, должны были проходить через Канал, мимо самых дверей Англии, потому что парусные суда должны были придерживаться ее берегов. Эта северная торговля имела, кроме того, особенное отношение к морской силе: морские припасы (naval stores), как их обыкновенно называют, вывозились, главным образом, из прибалтийских стран.

До потери Гибралтара положение Испании было сходно с положением Англии: опираясь одновременно и на Атлантику и на Средиземное море, на Кадикс на одном берегу и на Картахену на другом, торговля с Левантом проходила через Испанию, а та, которая направлялась кругом мыса Доброй Надежды, также шла близ ее дверей. Но потеря Гибралтара не только лишила Испанию контроля над проливами, но и воздвигла препятствие для легкого соединения двух дивизий ее флота.

Если принять во внимание только географическое положение Италии, игнорируя другие условия, влияющие на ее морское могущество, то казалось бы, что при своей обширной береговой линии и хороших портах, она занимает положение очень выгодное для решительного влияния в настоящее время на торговый путь к Леванту и через Суэцкий перешеек. Это и верно до некоторой степени, но было бы еще вернее, если бы Италия удержала в своих руках острова, так сказать, естественно ей принадлежащие; при условии же, что Мальта в руках Англии, а Корсика в руках Франции, выгоды ее географического положения в значительной мере нейтрализованы. Эти два острова, по своему положению и вследствие расового родства между населением их и населением Италии, представляют для последней столь же законные предметы желания, как Гибралтар для Испании. Если бы Адриатика была большим торговым путем, то положение Италии было бы еще более выгодным. Указанные недостатки в географических условиях, связанные с другими причинами, вредящими полному и безопасному развитию морской силы, делают более чем сомнительным, чтобы Италия могла в ближайшем будущем стать в первые ряды среди морских наций.

Так как цель настоящей главы не состоит в том, чтобы исчерпать вопрос, но единственно лишь в попытке пояснить примерами, как существенно географическое положение страны может влиять на деятельность ее на море, то предмет этой рубрики можно на время оставить, тем более, что ниже, в нашем историческом изложении, мы еще будем иметь случай возвращаться к нему. Однако уместно будет остановиться еще на двух замечаниях.

Обстоятельства заставили Средиземное море играть в истории мира, как с коммерческой, так и с военной точек зрения, большую роль, чем всякую другую площадь воды того же размера. Нация за нацией боролись за приобретение господства в нем, и борьба продолжается и теперь. Поэтому изучение условий, на которые это господство опиралось прежде и опирается теперь, а также и относительного военного значения различных пунктов на берегах этого моря, более поучительно, чем подобное же изучение по отношению к другим театрам действий морской силы. Далее, в настоящее время Средиземное море представляет замечательную аналогию во многих отношениях с Карибским,аналогию, которая будет еще ближе, если водный путь через Панамский перешеек когда-либо осуществится. Вследствие этого изучение стратегических условий Средиземного моря, для которого история дает обширный запас иллюстраций, представит великолепную прелюдию к подобному же изучению Карибского моря, имеющего сравнительно недолгую историю.

Второе наше замечание имеет предметом географическое положение Соединенных Штатов относительно Центрально-Американского канала. Если последний будет прорыт и надежды его строителей осуществятся, то Карибское море, представляющее теперь значение только для местной торговли, приобретет значение одного из главных мировых торговых путей. С товарами проникнут через него и интересы других больших наций - европейских, приблизившись к берегам Штатов так, как никогда не приближались прежде. Вместе с этим тогда нам уже не будет так легко, как теперь, стоять в стороне от международных осложнений. Положение Соединенных Штатов по отношению к этому пути напомнит положение Англии по отношению к Каналу и средиземноморских стран относительно суэцкого пути. Что касается влияния и господства на нем в зависимости от географического положения страны, то, конечно, ясно, что они доступнее всего нам, так как центр национальной силы, или постоянная база{6}, значительно ближе к нему, чем постоянная база других наций: позиции, которые занимаются последними теперь или займутся ими впоследствии, на острове или на материке, как бы они ни были хороши, будут только аванпостами их силы. Надо, однако, заметить при этом, что Соединенные Штаты, несмотря на свое превосходство перед всякой другой страной в отношении обилия сырых материалов для военных целей, слабы своей признанной неподготовленностью к войне, и их географическая близость к месту состязания теряет несколько в своем значении вследствие того свойства берега Мексиканского залива, что на нем недостаточно портов, соединяющих безопасность от неприятеля с удобствами для ремонта военных судов первого класса, без которых ни одна страна не может претендовать на господство в какой-либо части моря. Кажется очевидным, что в случае борьбы за преобладание в Карибском море главные усилия Штатов должны сосредоточиться на долине реки Миссисипи вследствие глубины южного прохода ее, близости долины к Новому Орлеану и выгод, представляемых ею в отношении водного транзита... Здесь, вероятно, будет и постоянная база ее операций. Между тем оборона входа в Миссисипи, представляет особенные затруднения, а единственные соперничающие между собою порты, Ки-Уэст (Key-West) и Пенсакола (Pensacola), имеют слишком малую глубину и значительно менее удобное расположение по отношению к ресурсам страны. Для извлечения полной выгоды из превосходного географического положения эти недостатки следует устранить. Далее, так как Соединенные Штаты удалены от перешейка довольно значительно, то им придется озаботиться устройством на берегах Карибского моря станций, которые были бы приспособлены для случайных или второстепенных, операционных баз и которые, по их естественным выгодам, удобствам обороны и близости к центральному стратегическому пункту, позволили бы флотам Штатов оставаться так близко к театру действий, как любому их противнику. При достаточной защищенности входа в Миссисипи и выхода из него, при упомянутых аванпостах, при обеспеченности сообщения между ними и домашней базой - короче говоря, при надлежащей военной подготовке, для которой имеются все необходимые средства - преобладание Соединенных Штатов на этом театре явилось бы математически несомненным следствием из их географического положения и их силы.

II. Физическое строение. - Вышеупомянутые свойства берегов Мексиканского залива подходят прямо под эту вторую рубрику условий, влияющих на развитие морской силы.

Береговая линия страны - это одна из ее границ, и чем легче доступ через границу к другим странам, в рассматриваемом случае через море, тем сильнее стремление народа к сношениям с ними. В стране, обладающей береговой линией, хотя и большего протяжения, но совершенно без гавани, не могли бы развиться ни морское судоходство, ни морская торговля, ни флот. Такой именно случай и представляла Бельгия, когда она была испанской и австрийской провинцией. Голландия в 1648 году поставила в условие мира после успешной войны, чтобы Шельда была закрыта для морской торговли. Это заперло Антверпенскую гавань и перенесло морскую торговлю Бельгии в Голландию. Испанские Нидерланды перестали быть морской державой.

Многочисленные и глубокие гавани составляют источник силы и богатства, особенно если они лежат у устьев судоходных рек, которые облегчают сосредоточение в них внутренней торговли страны, но вследствие самой доступности своей они делаются источником слабости в войне, если их оборона недостаточно обеспечена. Голландский флот в 1667 году почти без затруднений поднялся вверх по Темзе и сжег большую часть английского флота в виду Лондона, тогда как несколько лет спустя соединенные флоты Англии и Франции, пытаясь сделать высадку в Голландии, потерпели неудачу столько же вследствие малой доступности берегов, сколько и вследствие доблестного сопротивления со стороны голландского флота. В 1778 году гавань Нью-Йорка, а с нею и неоспоримый контроль над рекою Гудзон, были бы потеряны для англичан, которые были захвачены врасплох, если бы не нерешительность французского адмирала. С этим контролем Новая Англия восстановила бы близкое и безопасное сообщение с Нью-Йорком, Нью-Джерси и Пенсильванией, и такой удар, следуя так скоро за бедствием, постигшим Бургойна (Burgoyne) год назад, вероятно, заставил бы Англию заключить мир раньше. Миссисипи служила могущественным источником богатства и силы для Соединенных Штатов, но слабая оборона его устьев и многочисленность второстепенных рукавов, прорезывающих страну, сделали ее источником слабости и бедствий для Южной Конфедерации. И, наконец, в 1814 году оккупация Чесапика и разрушение Вашингтона дали выразительный урок того, какую опасность представляют для атакуемой страны превосходнейшие водные пути, если доступы к ним не защищены; урок этот, по недавности его, легко помнить, но, судя по современному состоянию береговой обороны, он, кажется, еще легче забывается. При этом не надо думать, что условия с тех пор совсем изменились: обстоятельства и детали обороны и нападения изменились теперь, как менялись и прежде, но основные условия остались теми же самыми.

До больших Наполеоновских войн и в течение их Франция не имела порта для линейных кораблей к востоку от Бреста. Насколько выгоднее обставлена Англия, видно из того, что она на том же протяжении имеет два больших адмиралтейства, в Плимуте и Портсмуте, кроме гаваней для укрытия флота и пополнения запасов его в случае надобности. Упомянутый недостаток физического строения Франции с тех пор исправлен сооружениями в Шербуре.

Кроме очертания берегов, включая сюда степень легкости доступа к морю, существуют еще другие физические условия, которые или обращают деятельность нации к морю, или отвлекают ее от него. Хотя во Франции был недостаток в военных портах в Канале, но она имела и там, и на берегах океана, так же, как и в Средиземном море, превосходные гавани, расположенные благоприятно для заграничной торговли и при устьях больших рек, которые поддерживают внутренний торговый обмен. Между тем, когда Ришелье положил конец междоусобной войне, французы не обратились к морю с энергией и успехом Англии и Голландии. Главная причина этого лежала, вероятно, в физических условиях, делающих Францию страною привлекательною, с очаровательным климатом и с производительностью, которая превышала потребности ее населения. Англия, с другой стороны, получила от природы лишь очень немного и до развития своих мануфактур имела мало продуктов для вывоза. Многочисленность ее нужд в соединении с неустанной деятельностью и другими условиями, которые благоприятствовали развитию морской предприимчивости, привели представителей ее населения далеко за границы их страны, и там они нашли земли более привлекательные и более богатые, чем их родина. Нужды и врожденные свойства сделали англичан купцами и колонистами, а затем фабрикантами и промышленниками, а между последними и колониями торговое мореходство является неизбежным звеном. Таким образом морская сила Англии росла. Но если Англия привлекалась к морю, то Голландия была прямо гонима к нему, без моря Англия томилась бы в нужде, а Голландия умерла бы. По оценке одного компетентного авторитета, почва Голландии, - когда последняя была на высоте своего величия и одним из главных факторов европейской политики, не могла бы обеспечить существование более чем одной восьмой части ее населения. Фабричные производства страны были тогда многочисленны и значительны, но они развились гораздо позже, чем промышленно-мореходные интересы. Бедность почвы и свойства берегов заставили Голландию прежде всего обратиться к рыболовству. Затем открытие процесса соления рыбы дало ей превосходный продукт и для экспорта и для домашнего потребления и положило краеугольный камень ее богатства. Сделавшись таким образом торговыми мореходами как раз в то время, когда итальянские республики, под давлением Турции и вследствие открытия пути кругом мыса Доброй Надежды, начали приходить в упадок, голландцы получили в наследство от этих республик большую итальянскую торговлю с Левантом. Далее, благодаря благоприятному географическому положению, промежуточному между Францией, Балтийским и Средиземным морями, а также при устьях германских рек, они быстро захватили в свои руки почти все транспортное дело Европы. Пшеница и материалы для нужд мореходства из прибалтийских стран, предметы торговли Испании с ее колониями в Новом Свете, вина Франции и предметы ее прибрежной торговли, - все это немного раньше, чем два с половиною столетия тому назад, перевозилось на судах голландского флота. Даже значительная часть английской торговли нуждалась в голландских судах. Конечно, не следует думать, что такое развитие торгового судоходства произошло только от бедности естественных ресурсов Голландии: из ничего ничто не вырастает, но несомненно, однако, справедливо, что недостаток средств для народного пропитания заставил Голландию обратить свою деятельность к морю и что искусство населения в мореходстве и ее обширный флот сделали ее способной воспользоваться внезапным расширением торговли и духом географических исследований, характеризовавшими эпоху, которая следовала за открытием Америки и пути в Индию кругом мыса Доброй Надежды.

Были, конечно, и другие причины процветания Голландии, но можно сказать, что в целом оно держалось на ее морской силе, которая родилась от ее бедности. Пища голландцев, их одежда, сырые материалы для их мануфактур, даже доски, из которых они строили свои корабли (а они строили почти столько же, сколько строила вся остальная Европа) и пенька для оснастки последних, привозились из других стран; и во время бедственной войны с Англией в 1653 и 1654 годах, продолжавшейся восемнадцать месяцев и сопровождавшейся прекращением торгового судоходства Голландии, "источники дохода, которые всегда поддерживали богатство государства, т. е. рыболовство и торговля, почти иссякли. Фабрики закрылись, работы остановились. Зейдер-Зее обратился в лес праздных мачт; страна наполнилась нищими, трава выросла на улицах, и в Амстердаме полторы тысячи домов пустовали"... Только унизительный мир спас Голландию от разорения.

Печальный результат этот показывает слабость страны, зависящей только от внешних по отношению к ней источников, роли, которую она играет в мире. За многими исключениями, вытекающими из различия условий, о которых нет нужды говорить здесь, положение Голландии рассмотренного времени имеет сильные пункты сходства с положением Великобритании теперь, и можно назвать истинными пророками, кажется, впрочем, не пользующимися почетным вниманием в своем отечестве, тех англичан, которые проповедуют, что благосостояние Англии опирается главным образом на сохранение ее силы за границей. Люди могут чувствовать неудовлетворение при недостатке политических прав, но они будут еще менее удовлетворены при недостатке хлеба. Для американцев еще интереснее заметить, что такие же причины, какие привели Францию к известному результату в процессе развития ее морской силы, а именно простор, привлекательные свойства и богатства страны, повлияли и на развитие упомянутой силы в Соединенных Штатах. Сначала наши предки владели узкой полосой земли на море, в некоторых частях ее плодородной, хотя и мало обработанной, обладавшей гаванями и близкими к ним рыболовными банками. Эти физические условия, в соединении с врожденной любовью пришлого населения к морю, передававшейся в следующие поколения вместе с английской кровью, еще до сих пор текущей в жилах американцев, побуждали их следовать тем стремлениям и отдаваться той деятельности, которые служат основанием прочной морской силы. Почти все первоначальные колонии были на море или на одной из его больших рек. Весь ввоз и вывоз направлялся к одному берегу. Интерес к морю и правильная оценка роли его в общественном благосостоянии распространялись быстро и широко; в том же направлении действовало и побуждение, более веское, чем забота об общественных интересах,- а именно факт, что обилие судостроительных материалов и незначительность доходности других предприятий сделали судоходство наивыгоднейшим делом для частных предпринимателей. Как изменились с тех пор условия, каждому известно. Центр силы теперь уже не на берегу моря. Книги и газеты соперничают между собою в описании удивительного развития и все еще не вполне разработанных богатств внутренних областей материка. Капитал там дает высшую доходность, труд находит лучшие приложения. Пограничные же области находятся в пренебрежении и политически слабы, берега Мексиканского залива и Тихого океана абсолютно, а Атлантический берег - по сравнению с центральной долиной Миссиссипи. Когда придет день, в который судоходные операции опять будут достаточно оплачиваться, когда обитатели трех морских границ осознают, что они не только слабы в военном отношении, но и сравнительно бедны по недостатку национального судоходства, их соединенные усилия могут оказать важную услугу для восстановления нашей морской силы. До тех же пор те американцы, которые в состоянии проследить ограничения, наложенные на международную карьеру Франции недостаточным развитием ее морской силы, могут справедливо горевать, что это великое орудие находится в пренебрежении и в их стране вследствие такого же, как во Франции, обилия отечественных богатств.

Из влияющих на морскую силу физических условий можно отметить еще форму материка, подобную форме Италии, - длинный полуостров, с центральной цепью гор, разделяющей его на две узкие полосы, вдоль которых необходимо идут пути, соединяющие различные порты. Только безусловное обладание морем может всецело обеспечить эти пути, так как невозможно знать, в каком пункте нанесет удар неприятель, ожидающийся из-за пределов видимого горизонта, но все-таки при надлежащей морской силе, центрально расположенной, может иметь место надежда атаковать своевременно враждебный флот, который будет для неприятеля и базой и средством сообщения в одно и то же время. Длинный узкий полуостров Флорида, с портом Ки-Уэст (Key West) у оконечности, хотя плоский и слабо населенный, представляет, с первого взгляда, условия, подобные условиям Италии. Сходство может быть только поверхностное, но кажется вероятным, что если главным театром морской войны будет Мексиканский залив, то сообщения сушей с упомянутым портом будут иметь важное значение, а они, между тем, открыты для нападения.

Когда море не только граничит со страною или омывает ее, но и разделяет ее на две или более части, то обладание им делается не только желательным, но и существенно необходимым. Такое физическое условие или способствует возникновению и развитию морского могущества страны, или же Делает ее бессильной. В таком именно условии находится, например, современное королевство Италия, с островами Сардинией и Сицилией; вот почему в дни своей юности и все еще испытываемой финансовой слабости это королевство проявляет такие энергичные и целесообразные усилия создать военный флот. Уже указывалось, что при флоте, значительно превосходящем флот неприятеля, силы Италии могли бы лучше базироваться на островах, чем на материке, так как ненадежность линии сообщения на полуострове причинила бы серьезные затруднения вторгающейся армии, окруженной враждебным населением, если при этом еще ей угрожает неприятель с моря.

Ирландское море, разделяющее Британские острова, скорее похоже на лиман, чем на настоящее море; но история показала опасность, представляемую им для Соединенного Королевства: в дни Людовика XIV, когда французский флот почти равнялся соединенному английскому и голландскому, в Ирландии происходили серьезнейшие волнения, и этот остров перешел почти всецело во власть Франции и его обитателей. Несмотря на это, Ирландское море представляло скорее опасность для Англии, - слабый пункт в ее путях сообщений,- чем выгоду для Франции. Последняя не решилась ввести свои линейные корабли в его тесные воды и направила свои десантные экспедиции в океанские порты на южном и западном берегах Ирландии. В решительный момент большой французский флот был послан к южному берегу Англии, где он разбил наголову союзников, и в то же время двадцать пять фрегатов были посланы в канал св. Георгия для действий против английских путей сообщений. Окруженная враждебным населением английская армия в Ирландии подвергалась серьезной опасности, но была спасена битвой при Бойне (Boуnе) и бегством Якова И. Это движение против путей сообщений неприятеля было чисто стратегическим и представило бы такую же опасность для Англии теперь, какую представляло в 1690 году.

Испания в том же столетии дала внушительный урок того, каким элементом слабости является для государства разделение его водою на части, когда эти последние не связаны между собою надежной морской силой. Испания тогда удерживала еще за собою, как остатки своего прошлого величия, Нидерланды (теперь Бельгию), Сицилию и другие итальянские владения, не говоря об ее обширных колониях в Новом Свете. Но так низко упала уже тогда морская сила ее, что один голландский писатель того времени, хорошо знавший ее положение и отличавшийся светлым умом, мог сказать: "Вдоль всего берега Испании плавает лишь несколько голландских судов; и со времени мира 1648 года ее корабли и матросы так немногочисленны, что она начала нанимать наши суда для плаваний в Индию, тогда как прежде она тщательно старалась не допускать туда иностранцев... Очевидно,- продолжает он,- что Вест-Индия, служа желудком для Испании (ибо оттуда получаются все почти доходы), должна соединяться с нею, как со своей головой, морской силой и что Неаполь и Нидерланды, будучи как бы руками Испании, не могут ни давать что-либо ей от себя, ни получать что-либо от нее иначе, как морем - все это в мирное время легко может быть выполнено при посредстве наших судов, но зато они же легко могут оказать тому препятствие в военное время". Сюлли, великий министр Генриха IV, характеризовал Испанию своего времени "как одно из тех государств, которых руки и ноги сильны и могущественны, но сердце бесконечно слабо". С тех пор испанский флот не только претерпел много унижений, но, постепенно разлагаясь, совсем исчез; а с прекращением национального судоходства в Испании погибли и отечественные мануфактуры. Правительство ее полагалось не на широкое развитие правильной торговли и промышленности, которое могло бы пережить много ударов, но на узкий поток серебра, струившийся из Америки через посредство нескольких кораблей, без труда и часто перехватывавшихся крейсерами неприятеля. Потеря полдюжины галионов не раз парализовывала деятельность страны на целый год.

Во время войны с Нидерландами Испания, вследствие господства в море голландцев, вынуждена была посылать Свои войска на поле действий дорогостоящим и длинным сухим путем; господство же в море неприятеля довело ее до таких затруднительных обстоятельств, что, по взаимному с ним соглашению,- весьма странному по взглядам нашего времени,- она снабжалась продовольствием голландскими судами, которые, таким образом, поддерживали врагов своей страны, но получали взамен того звонкую монету, весьма ценную в Амстердамском торговом обмене. В Америке испанцы защищались сами, как могли, за каменными стенами, не получая поддержки от своей метрополии, в Средиземном море они спасались от серьезного поражения,- главным образом вследствие индифферентизма Голландии, - только пока Франция и Англия не начали борьбы за преобладание там. Но с началом этой борьбы на памяти истории Нидерланды, Неаполь, Сицилия, Майорка, Гавана, Манила и Ямайка вырывались в разное время из рук Испании - этой державы без мореходства. Коротко говоря, морская немощность ее, бывшая первым симптомом общего ее упадка, сделалась и главным фактором низвержения ее в пропасть, из которой она все еще не совсем выбралась.

За исключением Аляски, Соединенные Штаты не имеют внешних владений,ни одной пяди земли, недоступной с суши. Контур их территории представляет мало таких пунктов, которые были бы слабы по своему изолированному положению, и все важные части границ штатов легко доступны из внутренних областей - дешево водою, быстро по железным дорогам. Слабейшая граница, Тихий океан, далеко отодвинута от самого опасного из возможных врагов. Внутренние ресурсы безграничны по сравнению с настоящими нуждами; мы можем жить "на подножном корме" бесконечное время в "нашем маленьком углу",выражение, которое автор слышал от одного французского офицера. Тем не менее, если в этот маленький угол вторгнется новый торговый путь через перешеек, то Соединенные Штаты, в свою очередь, могут испытать жестокие последствия позднего пробуждения тех, которые пренебрегли своей долей участия в общем наследстве всех народов, в пользовании морем.

III. Размеры территории. - Последнее из тех условий, влияющих на развитие нации со стороны морской силы ее, которые лежат в самой стране, а не в ее населении - это размеры территории. Условие это может быть разом описано в сравнительно кратких чертах.

В вопросе развития морской силы имеет значение не полное число квадратных, миль, занимаемых страною, а длина ее береговой линии и характер ее гаваней. При этом следует заметить, что, при одинаковых географических и физических условиях, протяжение береговой линии служит источником силы или слабости, смотря по тому, велико или мало население. Страна в этом отношении подобна крепости, гарнизон которой должен быть всегда пропорционален периметру ее.

Недавний и известный пример этого находим в Американской междоусобной войне. Если бы население Юга было столь же многочисленно, сколько было воинственно, а флот соответствовал бы другим ресурсам страны как морской державы, то значительное протяжение береговой линии последней и множество бухт ее были бы для южан элементами большой силы. Население Соединенных Штатов и правительство того времени справедливо гордились успешностью блокады всего южного берега. Действительно, она была подвигом, и даже очень большим; но этот подвиг был бы невозможен при большей многочисленности южан и при большем искусстве их в мореходстве. Рассматриваемый пример выясняет, как уже говорилось, не способ осуществления такой блокады, а факт, что она возможна у берегов, население которых не только не привычно к морю, но и малочисленно. Те, которые помнят, как поддерживалась блокада и каковы были блокировавшие суда в течение большей части войны, знают, что план, правильный при наличии тогдашних обстоятельств, не мог бы осуществиться, если бы у южан был надлежащий флот. Рассеянные без взаимной поддержки вдоль берега, суда Соединенных Штатов занимали свои места, поодиночке или маленькими отрядами; а рядом с этим обширная сеть внутренних водных сообщений благоприятствовала тайному сосредоточению неприятеля. За первой линией водных сообщений были длинные лиманы и, местами, сильные крепости, благодаря которым суда южан могли всегда найти убежище и защиту и избежать преследования. Если бы южане имели флот, способный воспользоваться такими выгодами или рассеянием судов Соединенных Штатов, то эти суда должны были бы действовать соединенно, а тогда для торговли южан были бы открыты многие полезные доступы. Но если южный берег, вследствие своего большего протяжения и общей бухты, мог быть при известных условиях источником силы, то при отсутствии этих условий он, именно по этим же свойствам, сделался для южан обильным источником вреда. Известная история прорыва в Миссисипи представляет только наиболее поразительную иллюстрацию того, что постоянно происходило на всем Юге. Неприятельские военные суда прорывались через каждое слабое место морской границы. Водные пути, поддерживавшие богатый торговый обмен отложившихся Штатов в мирное время, обратились в войне против них, способствуя проникновению врага в самое их сердце. Смятение, неуверенность и беспомощность царили в местностях, которые могли бы, при более счастливых влияниях, дать нации силы бодро выдержать самую разорительную войну. Никогда морская сила не играла большей или более решительной роли, чем в борьбе, которой суждено было решить, чтобы ход мировой истории изменился возникновением на Северо-Американском континенте одной большой нации вместо нескольких соперничавших между собою государств. Но, если правильно гордиться вполне заслуженной славой тех дней и допустить, что величие результатов действительно явилось следствием морского преобладания, то несомненно и то, что американцы, которые понимают факты в их настоящем свете, никогда не должны упускать случая напоминать своим оптимистам-соотечественникам, что южане не только не имели флота, не только не были мореходным народом, но что и численность их была непропорционально мала относительно протяжения береговой линии, которую им пришлось защищать.

IV. Численность народонаселения. - После рассмотрения естественных условий страны надлежит изучить влияние на морскую силу свойств населения, и прежде всего уместно остановиться на численности его, так как этот элемент имеет связь с только что изложенным. Было уже указано, что на морскую силу влияет не только число квадратных миль страны, но протяжение и характер ее береговой линии; подобно этому, рассматривая влияние населения, следует принимать в расчет не только полную численность его, но и то, какая часть его знакома с морем или, по крайней мере, с успехом может быть эксплуатируема для службы на судах и для работ по организации материальной части флота.

Например, до конца великих войн, следовавших за Французской Революцией, население Франции было значительно больше населения Англии, но по отношению к морской силе вообще, в мирной торговле, так же, как и в боевой подготовке, Франция стояла много ниже Англии. Более всего замечателен этот факт тем, что при объявлении войны Франция иногда имела перевес в упомянутой подготовке, но ей не удавалось удержать его. Так, в 1778 году, когда война возгорелась, Франция, при посредстве морской записи, быстро снарядила пятьдесят линейных кораблей. Англия, напротив,- по причине рассеяния по всему земному шару того самого флота, на который ее морская сила так надежно опиралась, встретила огромные затруднения для комплектования только сорока кораблей в своих водах; но в 1782 году она имела уже сто двадцать судов в кампании или готовившихся для кампании, тогда как Франция за всю войну не была в состоянии поднять численность своего флота свыше семидесяти одного судна. Затем, в 1840 году, когда обе нации были, так сказать, на краю войны в Леванте, один весьма образованный офицер того времени, прославляя блестящее состояние французского флота и выдающиеся качества его адмирала, а также выражая веру в благоприятный для Франции результат столкновения с равночисленным неприятелем, в то же время говорит: "За эскадрой из двадцати одного линейного корабля, которую мы могли тогда снарядить, не было резерва, и ни один корабль, сверх этих, не мог быть готовым к кампании ранее, как через шесть месяцев". И это положение дела было следствием не только недостатка судов и ненадлежащего снабжения их, хотя и такой недостаток ощущался. "Наша морская запись, продолжает он, - была так истощена тем, что мы сделали (снарядив двадцать один корабль), что постоянный набор, установленный во всех округах, не мог удовлетворить желанию правительства освежить и пополнить новыми силами комплект людей, которые были уже более трех лет в крейсерстве".

Изложенные факты указывают на различие так называемой запасной, или резервной силы Англии от такой же силы Франции - различие даже большее, чем кажется при поверхностном взгляде на дело. Причину этого надо искать в том обстоятельстве, что в стране с широким развитием национального судоходства значительная часть населения занята не только службой на судах, но и теми промыслами и ремеслами, которые облегчают организацию и содержание в исправности материальной части флота или вообще более или менее связаны с требованиями морского дела. Такие родственные последнему ремесла и промыслы несомненно развивают в населении способность осваиваться со службой на море с первых же шагов в ней. Существует анекдот, указывающий любопытный взгляд на это дело одного из замечательных моряков Англии, сэра Эдварда Пеллью (Pellew). С началом войны в 1793 году оказался обычный недостаток в матросах. Горя желанием идти в море, а между тем не имея возможности пополнить недочет в команде иначе, как людьми, не знакомыми с морем, Пеллью приказал своим офицерам вербовать экипаж из корнуэльсских рудокопов, полагая, на основании лично известной ему опасности и трудности их профессии, что они легко приспособятся к суровым требованиям морской службы. Результат скоро оправдал его предположения, потому что, избежав этим единственно возможным путем замедления, он имел счастье захватить первый фрегат, взятый в этой войне в одиночном бою, и что особенно поучительно, так это то, что, хотя он был в кампании всего несколько недель, а его противник - более года, потери, с обеих сторон тяжелые, были почти равны.

Может быть скажут, что такая резервная сила теперь почти потеряла то значение, какое она имела раньше, - как потому, что современные корабли и оружие требуют долгого времени для их изготовления, так и потому, что современные государства задаются целью быть готовыми при объявлении войны употребить в дело всю свою вооруженную силу с такой быстротой, чтобы нанести противнику удар прежде, чем он будет в состоянии организовать равносильное сопротивление. Говоря фигурально, обороняющаяся сторона не будет иметь достаточно времени, чтобы развить всю свою потенциальную энергию для оказания полного сопротивления: удар падет на организованный военный флот, и если он поддастся, то солидность остальной структуры не послужит ничему. До некоторой степени это верно; но ведь это было верно также всегда, хотя прежде в меньшей степени, чем теперь. Допустим, что в столкновении между собою двух флотов, которые практически представляют всю наличную силу воюющих наций, один уничтожен, тогда как другой сохранил способность к дальнейшим действиям - в таком случае в настоящее время можно было бы надеяться еще менее, чем прежде, на то, что побежденная сторона будет в состоянии восстановить свой флот в течение войны, и бедственность результата для нее была бы поэтому как раз пропорциональна зависимости ее от своей морской силы. Трафальгарское поражение, если бы его потерпела Англия, было бы для нее гораздо более фатальным ударом, чем оно было в действительности для Франции, при условии, что участвовавший в деле английский флот представлял бы, как это имело место по отношению к союзному флоту, ядро силы нации. Трафальгар в таком случае был бы для Англии тем же, чем были Аустерлиц для Австрии и Йена для Пруссии. Англия была бы приведена в расслабленное состояние уничтожением или дезорганизацией ее военных сил, что, как полагают, и было желанной целью Наполеона.

Но указывают ли последствия таких исключительных бедствий в прошлом на малое значение той резервной силы, основанной на числе жителей, способных к известному роду военной службы, о которой здесь говорится? Упомянутые сейчас удары были нанесены людьми исключительного гения, во главе вооруженных отрядов исключительной подготовки, престижа esprit de corps, и кроме того обратились на противников, более или менее уже деморализованных сознанием своей сравнительной слабости и впечатлением предшествовавших поражений. Аустерлицкому делу незадолго предшествовало Ульмское, где тридцать тысяч австрийцев положили оружие без боя, и история нескольких лет перед тем была длинной летописью поражений Австрии и успехов Франции. Трафальгарская битва следовала близко за крейсерством, справедливо названным кампанией почти постоянных неудач, а несколько ранее, но все-таки сравнительно недавно, состоялись памятные для союзного флота поражения: испанцев при Сент-Винсенте и французов при Абукире. За исключением дела под Йеной, эти поражения были не только бедствиями для побежденных, но и окончательными ударами для них, в Йенской же кампании имело место такое неравенство условий противников и по численности, и по вооружению, и по общей подготовке к войне, которое делает последствия ее менее приложимыми к обсуждению возможного результата единичной победы.

Англия в настоящее время является величайшей морской державой в мире, при паре и железе она удержала превосходство, какое имела в дни парусов и дерева. Франция и Англия обладают самыми большими военными флотами из всех держав, и вопрос о том, который из двух сильнее, еще настолько открыт, что эти державы могут считаться равносильными в материальной подготовке их к морской войне. Теперь спрашивается, можно ли предположить такое различие в личном составе названных флотов, или в подготовке их, при котором вероятным результатом одной битвы между ними или одной кампании будет решительное неравенство их? Если нет, то выступит на сцену резервная сила, сначала организованный резерв, затем резерв мореходного населения, резерв технической подготовки, резерв материального богатства. До некоторой степени, кажется, забывают, что первенство Англии в технике дает ей резерв механиков, которые легко могут ознакомиться с техническими требованиями службы на современных броненосцах; и так как война ляжет бременем на ее торговлю и промышленность, то в случае ее образуется избыток незанятых матросов и механиков, которые облегчат комплектование военных кораблей.

Весь вопрос о значении резерва, организованного или неорганизованного, сводится теперь к следующему: допускают ли современные условия войны вероятность того, что из двух почти равносильных противников один будет так ослаблен в одну кампанию, что последней будет достигнут решительный результат? Морская война не дала на это никакого ответа. Поразительные успехи действий Пруссии против Австрии и Германии против Франции должны, кажется, рассматриваться, как результат столкновений сильнейших наций с гораздо слабейшими, происходила ли слабость последних от естественных причин или от неспособности правителей. Как повлияла бы на исход русско-турецкой войны задержка войск, подобная имевшей место под Плевной, если бы в Турции был какой-либо резерв национальной силы, который она могла бы призвать?

Если время, как это всюду допускается, представляет главный фактор в войне, то государствам, дух народа в которых, по существу, не военный и население которых, как всякое свободное население, противится оплате больших военных учреждений, надлежит заботиться о том, чтобы быть по крайней мере достаточно сильными для выигрыша времени, какое позволило бы им обратить энергию и способности своих граждан на новые виды деятельности, вызываемые войной. Когда наличная сила государства, морская или сухопутная, достаточна для достижения этой цели даже и при невыгодных условиях, то оно может положиться на свои естественные источники, обращаясь к каждому из них за тем, что он может дать, к численности населения, к его богатству, к его способностям всякого рода. Но если же, с другой стороны, военная сила государства может быть быстро разбита, то и при обладании самыми богатыми источниками естественной силы оно не спасено от условий не только унизительных, но и таких, которые отсрочат для него возможность реванша до отдаленного будущего. "Если то и то можно протянуть дольше, то дело может быть спасено, или может быть исполнено",- часто повторяют на более ограниченном театре войны; точно так же часто говорят о больном: "Если пациент сможет пережить такой-то момент, то сильная натура его позволит ему оправиться".

Англия до некоторой степени представляет теперь одно из таких государств. Голландия была таким же; она не хотела платить, и если спаслась от разорения, то была на волос от него. "Никогда ни в мирное время, ни под страхом разрыва,- писал о голландцах их великий государственный деятель де Витт (de Witt),- не примут они решений, которые обязывали бы их к благовременным денежным жертвам. Характер голландца таков, что если только опасность не предстанет перед ним лицом к лицу, он не выложит из кармана денег для своей собственной обороны. Мне приходится иметь дело с народом, который, будучи щедр до расточительности там, где ему следовало бы быть экономным, часто бережлив до скупости там, где ему следовало бы тратить щедро".

Что наша страна не свободна от такого же упрека, это известно всему миру. Соединенные Штаты не имеют такого оплота, за которым они могли бы выиграть время для развития своей резервной силы. Что касается мореходного населения, отвечающего их возможным нуждам, то где оно? Такой ресурс, пропорциональный береговой линии и населению страны, может находиться только в национальном торговом мореходстве и в связанной с ним промышленности, которые в настоящее время едва ли существуют у нас. Не существенно при этом, будет ли экипаж таких судов комплектоваться из местных уроженцев или из иностранцев, лишь бы он был привязан к нашему флагу и лишь бы морская сила страны была достаточна для того, чтобы дать большинству этих судов возможность в случае войны возвратиться домой из иностранных вод. Если иностранцы тысячами допускаются к баллотировке, то отчего они не могут занимать боевые места на палубе корабля?

Хотя в рассуждениях наших мы несколько уклонились в сторону, но все-таки их можно считать достаточными для вывода, что большое население, занятое промыслами, связанными с мореходством, представляет теперь, как представляло и прежде, важный элемент морской силы, что Соединенным Штатам недостает этого элемента и что основание его может опираться только на обширную торговлю под национальным флагом.

V. Национальный характер. - Рассмотрим теперь влияние национального характера и способностей населения на развитие морской силы.

Если морская сила действительно опирается на мирную и обширную торговлю, то стремление к коммерческой деятельности должно быть отличительной чертой наций, которые, в то или другое время, были велики на море. История подтверждает это почти без исключений; кроме истории римлян, мы, действительно, не находим ни одного серьезного примера, противоречащего этому заключению.

Все люди более или менее любят деньги и добиваются материальных приобретений, но способы, или пути, которыми они идут к этой цели, всегда окажут существенное влияние на торговую деятельность и на историю населяемой ими страны.

Если можно верить истории, то путь, каким испанцы и родственные им португальцы искали богатств, не только положил пятно на их национальный характер, но был фатальным и для здорового роста торговли, и для промышленности, на которую торговля опирается, и, наконец, для того национального богатства, которое этим ложным путем стяжалось. Жажда приобретений выросла у них до жестокой алчности; они искали в новооткрытых землях,- которые дали такой толчок коммерческому и морскому развитию других стран Европы, - не новое поле промышленности, не даже здоровое возбуждение духа исследования и жажды приключений, а серебро и золото. Они имели много великих качеств: они были смелы, предприимчивы, умеренны, терпеливы в страданиях, пылки и одарены развитым национальным чувством. Присоединяя к этим качествам выгоды географического положения Испании, хорошо расположенные ее порты, а также факт, что она первая заняла обширные и богатые земли Нового Света, долго оставаясь без соперников, и что в течение ста лет после открытия Америки она была первенствующим государством в Европе, - по справедливости можно было ожидать, что она займет и первое место между морскими державами. Результат, как все знают, оказался, однако, как раз противоположным. Со времени сражения при Лепанто в 1571 году страницы истории Испании, несмотря на участие ее во многих войнах, не освещаются ни одной сколько нибудь серьезной по своим последствиям морской победой. Упадок торгового судоходства ее достаточно объясняет горькую и иногда смешную немощность испанских моряков на палубах своих военных кораблей. Без сомнения, такой результат не должен быть приписываем одной только причине. Без сомнения, правительство Испании во многих отношениях затрудняло и подавляло свободное и здоровое развитие частной предприимчивости, но характер великого народа ломает или сам формирует характер своего правительства, и едва ли можно сомневаться, что если бы народ имел склонность к торговле, то и правительство увлеклось бы по тому же течению. Обширное поле колоний было удалено от центра того деспотизма, который вредил росту старой Испании. В самом деле, тысячи испанцев, - как рабочего, так и высшего классов, - оставляли родину, и промыслы их на чужбине позволяли им посылать домой мало что, кроме денег или товара малого объема, не требовавшего судов большой грузовой вместимости. Метрополия сама производила почти только шерсть, плоды и добывала железо; ее мануфактуры были ничтожны, промышленность страдала, население постоянно уменьшалось. Она и ее колонии стали в такую зависимость от Голландии по отношению к необходимым предметам жизненного потребления, что для оплаты последних продукты их тощей промышленности не были уже достаточны. "Голландские купцы,- пишет современник,- которые разносят деньги во все уголки света для покупки товаров, должны из этой единственной страны Европы вывозить деньги, получающиеся ими за ввозимые туда продукты". Таким образом, эмблема богатства, которой так лихорадочно домогались испанцы, быстро уходила из их рук. Уже указывалось, как слаба была Испания с военной точки зрения, вследствие этого упадка ее мореходства. Ее богатство, транспортировавшееся в малом объеме, на небольшом числе судов, следовавших более или менее установившимися путями, легко подвергалось захватам со стороны неприятеля, а этими захватами "нервы войны" сразу парализовались; между тем богатства Англии и Голландии, рассеянные на тысячах кораблей во всех частях света, выдерживали много тяжелых ударов в течение многих изнурительных войн, и при этом рост их, хотя и не без болезней, постоянно развивался. Португалия, судьбы которой были связаны с судьбами Испании в течение наиболее критического периода ее истории, увлекалась по тем же путям под гору; хотя в начале соперничества за морское могущество она и стояла во главе всех, потом она далеко отстала. "Рудники Бразилии сделались источником разорения для Португалии, так же, как рудники Мексики и Перу - для Испании, все мануфактуры подверглись пагубному презрению, скоро Англия начала снабжать Португалию не только тканями, но и товарами всякого рода, даже соленою рыбою и зерном. Разгоряченные жаждой золота, португальцы забросили даже самую обработку своей почвы, виноградники Опорто были в конце концов закуплены англичанами бразильским золотом, которое только проходило через Португалию для того, чтобы рассыпаться по Англии". Нас уверяют, что в пятьдесят лет пятьсот миллионов долларов "были извлечены из бразильских рудников, и что в конце этого времени в Португалии осталось только двадцать пять миллионов в звонкой монете", - поразительный пример разницы между богатством действительным и богатством фиктивным.

Англичане и голландцы не менее жаждали приобретений, чем южные нации. И тех и других называли "нациями лавочников"; но эта насмешка, поскольку она справедлива, делает только честь их благоразумию и добросовестности. Они были не менее смелы, не менее предприимчивы, не менее терпеливы, чем испанцы и португальцы. Они даже были более терпеливы и настойчивы, ибо искали богатства не мечом, который сулил, по-видимому, скорейший результат, а трудом - путем долгим, но верным, что собственно и было причиною приложения к ним вышеприведенного эпитета. Но англичане и голландцы, принадлежа к одной и той же расе, обладали всегда и такими качествами, не менее важными, чем сейчас поименованные, которых испанцы и португальцы не имеют и которые, вместе с географическим положением обитаемых ими стран, послужили к развитию их мореходных сил. Они всегда были, по природе, деловые люди - промышленники, производители, негоцианты. Поэтому, как на родине, так и за границей, поселяясь ли на землях цивилизованных наций или варварских восточных правителей, или в основанных ими самими колониях, они везде старались воспользоваться всеми местными ресурсами, с уменьем в то же время увеличивать их. Острый инстинкт прирожденного купца - лавочника, если хотите - постоянно побуждал их к поискам предметов для обмена, и это побуждение, в соединении с трудолюбием, прошедшим в жизнь целых поколений, необходимо делало их производителями. Дома они сделались великими фабрикантами, за границей,- там, где они первенствовали - земля делалась постоянно богаче, продукты ее умножались, и необходимый обмен между метрополией и колониями требовал все большего и большего количества судов. Их судоходство, поэтому, возрастало вместе с требованиями торговли, и нации с меньшей способностью к мореходной предприимчивости - даже сама Франция, как ни велика она была - начали нуждаться в их продуктах и в их судах. Таким образом, многими путями они приближались к достижению могущества на море. Эти природные стремления и это развитие, конечно, по временам уклонялись в сторону и серьезно задерживались вмешательством других держав, ревниво относившихся к такому процветанию Англии, какого их население могло добиться лишь путем искусственной поддержки; о последней мы будем говорить еще при разборе влияния характера правительства на морскую силу.

Наклонность к торговой деятельности, включая в нее и необходимое производство предметов для торговли, составляет национальную характеристику, в высшей степени важную для развития морской силы, так как невероятно, чтобы при такой наклонности и соответствующих морских границах нация могла быть отвлечена опасностями моря или какими-либо другими неудобствами мореплавания от стяжания богатств путем океанской торговли. Богатство, конечно, может

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 30


на главную | моя полка | | Влияние морской силы на историю 1660-1783 |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу