Book: Человек последнего круга



Орехов Сергей

Человек последнего круга

Сергей ОРЕХОВ

Человек последнего круга

И тяжел, и далек путь за три горных края Ба

По опасным тропам, где идти десять тысяч ли.

Средь неравных вершин на проталине снежной в ночи

С одинокой свечой из иной страны человек.

Мэн Хао-жань (689 - 740)

"МОИ ЧУВСТВА В ПОСЛЕДНЮЮ НОЧЬ ГОДА"

- Как я умру?

- Через повешенье.

- А кто меня?..

- Люди в военной форме...

В ту ночь ОНИ больше не отвечали, видимо, посчитали порцию выданной информации достаточной. В последующем ОНИ еще не раз появлялись, окликая по имени, вели разговоры, отвечали на вопросы, давали советы. Но именно этот разговор я вспоминаю чаще других. Где же ОНИ теперь? С месяц, наверное, не появляются. Попытаться еще раз самому поискать? Надо сосредоточиться, представить себя выскальзывающим из собственного тела, пробиться сквозь упругую темноту барьеров в пространство, попытаться найти ИХ - два слепящих белых огня в космической пустоте, или мысленный луч, ведущий к НИМ, даже мысленного эха будет достаточно... Космос!.. Непостижимо бездонный космос!.. Звезды, звезды, звезды - далекие колючие огненные точки. Блуждаю в пустоте один. Можно возвращаться и открывать глаза.

Облупившиеся серо-зеленые стены одиночной камеры; под низким, давно не беленым потолком тускло светит не выключаемая ни днем ни ночью зарешеченная лампочка, нестерпимо воняет прогнивший поролоновый матрац, из угла несет парашей - невозможно привыкнуть к тюремному смраду. Кран умывальника мерно отстукивает каплями по нервам. Зимнее солнце трепетно рисует на полу клетчатое поле - хоть сейчас играй в крестики-нолики.

Осторожно, чтобы не потревожить саднящий бок, пробую лечь на спину. Не получается - больно... Потихоньку... Вот так, устроюсь, подложив руки под голову, и опять закрою глаза. Боль в боку не отпускает...

Нет, как они, сволочи, меня били! Курсанты-то ладно - сопляки, ничего еще не понимают в жизни, а капитан - вот кто сука! Капитан - он от этого дела прямо-таки кейф ловил: автомат за ствол и прикладом сплеча по ребрам... Да еще руки приказал держать, чтобы не закрывался. Но бил с расчетом - не убить. Значит, я им живой понадобился, не то забили бы.

Бок стих. Можно попытаться заснуть. Сон не идет. Вспомнилась младшая дочь, пеленающая куклу Катю, вид из лоджии на осенний парк, кухонный стол, заваленный рукописями... Похоже на то, что предсказание сбывается. Зачем, в таком случае, ОНИ курировали мою жизнь? А может, и сейчас курируют? Когда все это началось?.. Я почему-то до сих пор не задумывался: как давно?.. Действительно, даже не пытался выяснить... Странно, очень странно... Значит, пришло время подведения итогов?..

Лязг дверного замка, неожиданный и громкий.

- Щербинин, выходи на допрос!

Черт, напугал меня своим замком! Вот и продолжение началось. Какой странный голос у охранника. Не могу понять, в чем странность голоса...

Спускаю ноги с нар и стараюсь не скрипеть от боли зубами. Выхожу в коридор. Все-таки это не настоящая тюрьма, это что-то спешно перестроенное под тюрьму, и значит... Ну что ж, пойдем потихоньку, пока не получил в спину прикладом. Наверняка бить будут. Хоть одного бы зацепить, если удастся. Чтобы часа два не вставал.

Коридор длинный, и слепящие плоские ванны светильников под потолком. Можно подпрыгнуть и сорвать светильник на голову охраннику... Нет, это не настоящая тюрьма... Лестница обычная, без решеток... Кажется, мне в подвал? Угадал. Стены бетонные, обычный подвал с канализационными трубами... Где же меня держат?.. Мне в эту дверь? Благодарю за любезность, но можно и не толкать. В комнате накурено. Передо мной за столом трое. Сколько сзади - чтобы узнать, надо оглянуться. Как пристально рассматривают. Сигареты курят. Эх, мне бы одну.

- Будете курить?

Традиционное начало? Господа офицеры отличались благородством? Предлагавший закурить - в очках. Что там на погонах? Подполковник. Сидит. Остальные стоят. Наверное, он будет вести допрос. И в самом деле, пачку "LM" пододвинул.

- Буду. Отчего же...

Спички вредные... Пальцы плохо слушаются. Трое суток не покурил, и уже от первых затяжек голова кругом. Сесть не предлагают. Забыли, товарищ подполковник?

Подполковник кашлянул в кулак.

- Помолясь, начнем пожалуй. Я у тебя, сукин ты кот, не спрашиваю ни имени, ни отчества, ни прочей ерундистики. Я о тебе и так все знаю. Ты, Щербинин, вот тут пишешь... Всякую хреновину пишешь...

Что там у него в руках? А-а, ясно, сборник моих рассказов.

- ...Ты же много написал...

- Щербинин, скажите мне, Щербинин, - неожиданно заговорил стоящий у окна военный, и что-то за окном разглядывающий. У военного был хорошо поставленный уверенный голос диктора и, словно для контраста, женоподобная фигура. Но он смотрит в окно, и за окном что-то видно, значит мы в полуподвальном помещении.

- Скажите-ка, дружок, - он говорит, не оборачиваясь, - почему вы ненавидите торжество идеалов?

Это он о чем? О коммунизме?

- Я не понимаю, о чем вы.

- О вере в светлое будущее, дорогой мой человек.

- Вы спрашиваете о вере, о религии? Как можно ненавидеть религию? Религия - это система определенных взглядов, определенных убеждений. У меня своя система взглядов.

- То есть, своя вера? Почему?

- В чем убежден, в то и верю.

- Вы же были членом стального потока, главой ячейки. Почему вышли?

Все-таки они о компартии. Теперь, значит, так они ее называют стальной поток? Гвозди бы делать из этих людей!..

Подполковник бросил читать книгу, поднял глаза.

- Ты почему, дятел сибирский, вышел из движения?

- Когда вступал - был дураком, а потом очень быстро поумнел... Кое-что узнал, взгляды мои изменились...

Тот, с женским задом, перестал в окно пялиться, сбоку подошел.

Словно черный шар врезался в лицо. И сигарета с кровью на зубах, искры, стул запутался в ногах. Боль в плече - падая, зацепил угол стола... Сапоги перед самым лицом. Начищенные, блестят. Сейчас пнет. Нет, отходит. Ух, а испугался-то я как, чуть не обделался. А почему испугался-то? Знал, куда ведут.

- Вставайте, Щербинин, поговорим.

Скотина! Как он меня звезданул, я даже замаха не увидел! А у самого задница женская... Где он ее так насидел? На улице типы с подобными седалищами - сама вежливость, никогда не догадаешься, кто перед тобой. Другое дело здесь - и откуда что берется? Власть, абсолютная власть...

- Садись, Щербинин. Подними стул и садись

Стулом, что ли, кого навернуть? Губы все разбил, сука. Сплюнуть на пол, прямо на ковер? Ну уж! Зашибут, мордой моей вытрут. К губам невозможно прикоснуться. Перетерплю... На пальцах кровь с табаком. Вытру о пиджак. Так, сажусь. Ну, что ему надо? Опять задастый сзади подходит...

- Щербинин, ты меня слушаешь, нет?

- Слушаю, товарищ подполковник, почему же...

- А я вижу, что не слушаешь. Аркадий Абрамович не сдержался, но так он человек душевный, очень мягкий человек. Он у нас политработник опытный... Ты, Щербинин, я думаю, не станешь на него обижаться. Или обижаешься?..

Задастый Аркадий Абрамович стоит напротив, на носках качается, крыса политотдельская! Ха! Вот где он задницу деформировал - на лозунгах насидел, работничек идеологического фронта! А рожа-то как лоснится. Им где такие рожи штампуют? - с плакатным выражением справедливости и торжества разума над темными силами. И тусклые рыбьи глаза с затаенной в самой глубине злобой ко всем, кто строем ходить не умеет. Где ты, орел, гадить будешь, если я вмажу разок по лощеной харе твоей?.. И город, и вся страна на голодном пайке сидят, а тут такие прямо-таки кабаньи щеки...

- Слушай, п'сатель...

Подполковник явно пытается унизить...

- Ты не согласен с классиками? Ты не согласен с теорией экономических формаций? Ты что, самый умный? Ты что-нибудь дельное, кроме своей хреновины межпланетной... - Швырнул книжку в угол. - Ты придумал что-нибудь дельное? Если ты такой умный, то почему без денег? У тебя же в квартире два шкафа, забитых книгами, и телевизор; у тебя же нет ни одной приличной вещи! Если ты такой умный, почему ты нищий?

- Потому что я - гений! Я не занимаюсь деньгами.

- А чем же ты занимаешься!!!

- Я занимаюсь музыкой, литературой.

- Короче, анонизмом ты занимаешься!..

- Слушайте, товарищ подполковник, а почему вы не верите во Христа? Что вам не нравится в его проповедях?

- Ты православие не лапай!..

Опытный задастый политработник взмахом руки обрывает подполковника:

- Вы не верите во всеобщее равенство?

- Всеобщее равенство так же невозможно, как невозможна абсолютная истина.

- О вас говорили, что вы вульгарный материалист, а вы, оказывается...

Задастый говорит, а подполковник ухмыляется, и очки блестят по подлому. Спиной чувствуется, что у тех, кто сзади - а их там четверо, не меньше сейчас такое же, подполковничье, выражение на лицах. Еще бы: писаку, этакого мастера пера в грязь втаптывают.

Почему стало тихо? Задастый! Опять замахивается. Жаль, на стуле сижу, не увернуться. Ладно, этот удар мы с покорным видом примем. С другой руки бьет. Слабый какой-то удар. Да он же бить не умеет! На мне отработать ударчики решил, сука! Ногой размахивается, думает, раз я согнулся, значит вырубил. В детстве, наверное, от пацанов под маминой юбкой прятался... Вот она, его нога, поднимается, уже перед глазами... Все происходит, как в замедленном кино. Давай-ка ножку сюда, недоносок политический. Так, а теперь я встану и, не выпуская ноги, накося тебе по шарам, а теперь сверху казанками по переносице, а теперь снизу по самым ноздрям, а теперь ножку твою в сапожке зеркальном выше головы поднимем, и ты затылочком об пол. Красиво! А теперь я тебе, радость моя, пяточкой да промежду ножек... Ты же мне больно хотел сделать, хотел ведь... О-о! А это уже твоя компания подлетела, те, сзади. Какой удар - чуть по стене не размазало! Мастер бьет!.. Жаль, не успел задастому на морду подошвой наступить... Ребра, мать вашу!.. Ну, начался обмолот!.. Грудь локтями закрыть, чтобы дыхалку не сбили. Как бьют, ублюдки... Все, темно в глазах, сейчас отключусь...

Где это я? Как болит, как болит все... Даже глаза открыть больно. Ага, знакомый пейзаж вокруг. Облезлые зеленоватые стены плывут куда-то, свет лампочки режет глаза. Елки, всю рожу разбили. Зеркала нет, а то бы полюбовался. Где же они меня держат? Ведь не в тюрьме, в каком-то здании держат... Сколько же они меня били прежде, чем уволокли в камеру? Похоже, мои ребра никогда не заживут. А что с правой кистью? Ясно - два пальца сломали. Это чтобы бить не мог? Ох, и сволочи же! Ну что за люди?! Да люди ли они? А почему же нет? Как раз люди и есть. Вот такие мы все человеки и есть. Ладно, надо кости на пальцах правильно поставить, да стянуть чем-нибудь...

Черт, даже сознание потерял. Второй палец страшно вставлять, боль непереносимая. Э-эх, сейчас бы мне автомат, да рожка два патронов: ох, и погонял бы я их тут! Уж по крайней мере, лоск с их рож слетел бы в один момент... Если бы Настя тогда, в тростниках, не заплакала, черта с два они меня взяли бы! А старшая - Женька - молодец! Вокруг мины рвутся, а она зажмурилась, кулачки сжала, аж пальчики побелели, видно, что боится, но молчит. Рукавички где-то умудрилась потерять, растеряшка...

Теперь второй палец... Фух, еле очухался. Скоты! Кажется, все. Если не трогать, бог даст - срастутся, но играть на гитаре как прежде, не смогу, это точно. Да я уже и разучился. Раньше считался одним из первых гитаристов города, на конкурсах побеждал... Раньше... То было раньше... Раньше много чего было... Опять чуть не забыл! Я ведь хотел определиться со сроками, сколь долго ОНИ со мною работают. Просто для себя определиться... Возможно, все началось в детстве? В очень далеком детстве... Перед глазами яркий, пронизанный солнечным сиянием коллаж осенних листьев - таким детство запечатлелось в памяти. В какую группу детского сада я тогда ходил, в третью или четвертую?..

Наша семья тогда занимала комнатушку в двухэтажном кирпичном доме. В доме были длинные коридоры и много комнатушек, и в каждой - по семье. А коридоры были большие - два встретившихся трехколесных велосипеда разъезжались без помех... Наверное, у нас в квартире шла генеральная уборка: отец выдвинул ящики дивана, забитые до отказа журналами... А может, это началось в другой квартире, в двухкомнатной "хрущевке", в которую мы переехали?.. Много-много журналов. А в них, конечно, много-много картинок, всяких-всяких. Но одна буквально приковала к себе цветная вкладка с пейзажем иного мира. Разумеется, в том возрасте я не знал таких слов - "пейзаж", "иные миры". Я просто чувствовал, что вижу... Именно вижу!.. Словно волшебной палочкой взмахнули перед глазами. "Папа, что это такое?" - спросил я. Не вспомнить, что ответил отец, скорее всего - ничего, но картинку я забрал себе.

Я забрал ее и часто разглядывал, испытывая неведомое ранее ощущение, и, чтобы еще раз пережить это неведомое, рассматривал вновь и вновь. Мне и сейчас не совсем понятно свое тогдашнее состояние, вылившееся в неожиданный поступок - я начал картинку срисовывать. Разумеется, ничего не получалось, лист отбрасывался, брался новый, но каждый раз, когда карандаш выводил грани кристаллических деревьев, я был там. Я стоял в их тени и смотрел, как плывут неспешно над зеркальной гладью океана загадочные облака голубого инея. Карандаш рисовал шар восходящего красного светила, и я знал, что огромные темные пятна на его поверхности - признак скорой смерти; и светящиеся шлейфы двух улетающих прочь звездолетов говорили о полном равнодушии улетавших к этому миру - им была безразлична скорбная красота обреченной планеты, их не интересовала судьба кристаллических деревьев... А я там был один и ничем не мог помочь. Я там был один, маленький мальчик с планеты Земля. "Кристаллическая жизнь" - узнал я название картины, когда научился читать, и имя художника - Андрей Соколов... Дело в том, что через несколько лет я встретил эту картину под другим названием - "Красный вечер", и у нее появились продолжения: "Синее утро" и "Зеленый полдень". То есть звездная система стала трехкратной, а кристаллические деревья превращаются то в пузыри, то в пеньки, в зависимости от времени суток. Новый триптих мне следовало понимать в том смысле, что, мол, не надо волноваться, все в порядке, этому миру ничего не грозит, ты видел небольшой период жизненного цикла, срок катастрофы отдаляется в бесконечность... Вранье! Я не поверил двум новым картинам тогда и не верю сейчас. Художник их высосал из пальца, он сам себя хотел успокоить. Но - стоп... Не слишком ли далеко вперед я забегаю в своих воспоминаниях? Никак не могу приучить себя последовательно мыслить, завидую шахматистам... Вернемся в детство. Итак, на протяжении нескольких лет срисовывалась одна и та же картина. Зачем? А кого я спрашиваю? Себя, что ли? Нашел, кого спрашивать. Спросить надо у НИХ, а

где ОНИ - неизвестно... Мои рисунки отец рвал пачками и выбрасывал в мусорное ведро. А я продолжал рисовать, рисовать, рисовать...

Фантастика - слово, считавшееся в нашей семье синонимом полного идиотизма. О фантастике в литературе я узнал в девять лет. "Восходы" давно бороздили просторы Большого космоса, но в книжке, взятой случайно в библиотеке...

- Папа, смотри, тут космонавт там-то и там-то делает то-то и то-то, не помню деталей, к сожалению.

- Ерунда, - говорит отец. - Не может быть.

- Почему? Вот тут же, в книжке, написано!

- Ну, принеси эту книжку. Что там написано? Где?

- Вот, посмотри.

- Что за книжка? А-а, это вранье, это - фантастика.

- А что такое фантастика?

- Это - вранье, этого никогда не бывает. Иди, не мешай...

...Ах ты, весь бок свело судорогой! Ребра. Надо полагать, сколько-то сломано. Паскуды! Осторожнее при вдохе, плавно, не спеша... Вроде отпустило...

Вернемся в детство. Картинка, книжка - ну и что? Этапы большого пути? Картинка еще туда-сюда, а книжку за уши притягиваю. Если бы не картинка, не было бы и альбомов. Альбомы - мне одиннадцать лет. Я уже неплохо рисую, не только заимствую сюжеты из журнальных иллюстраций, но и сам кое-что придумываю. И день тот я хорошо помню: зима, за окном яркое солнце, почему-то совсем расхотелось рисовать, абсолютно ничего интересного не идет в голову, в сон какой-то клонит. Я прилег на кровати, глаза сами закрылись, я начал засыпать. И вдруг перед глазами на глубоком черном фоне появился и раскрылся альбом фантастических картин. Я никогда раньше не видел ни такого альбома, ни таких картин. И в голове пронеслась мысль, даже не мысль, а словно кто-то прошептал: "Можешь смотреть, если хочешь". Страницы альбома стали сами собой переворачиваться. Какие в них были картины! Какие пейзажи! Когда в альбоме перевернулась последняя страница, он исчез, но появился другой, и тоже переворачивались страницы... Я вскочил с кровати, схватил карандаш и принялся набрасывать то, что успел запомнить. Эти наброски до сих пор хранятся в синей папке на верхней полке книжного шкафа, если, конечно, ублюдки из спецпода после обыска не вышвырнули мой архив на улицу...

Два альбома. Те два альбома, наверное, вроде творческой подзарядки были, что-то вроде толчка, стартового импульса. Да, но ведь к десятому классу я уже почти бросил рисовать, я уже вовсю терзал на гитаре "битлов" в группе себе подобных. А баловаться литературным сочинительством когда я начал? В седьмом, восьмом или девятом классе? Точно не помню, но в десятом на дне моего портфеля завелась секретная толстая тетрадь - бесконечная история о бесконечной войне между двумя идиотами. Как там было? "...За окном оголтело заахало и заохало - то начиналась снежная буря. Джон-Железная пятка взял автомат и пошел чинить расправу над Харвеем-Метким глазом. Тихо шелестя, падали деревья..." Юмор школьника. Попытки трансформировать его во что-нибудь стоящее так и не увенчались успехом. Да я особо и не выделял баловство пером. Больше на тексты для своих песен наваливался, "строгал" в день по тексту, а то и по два. Однако непосредственно контакта еще не было. Или я не помню? Может, и был, а я не понимал, что это контакт, и поэтому не запомнил? Надо провести ревизию памяти, ревизию детства, отрочества, юности, устроить памяти допрос с пристрастием...



А вот случай в армии хорошо помнится. Я тогда решил написать симфонию, не меньше. Уж очень хотелось написать симфонию. И написал. Но не сразу. Сначала ничего не получалось, музыка "не шла", так себе - песенные попевки, мелочь, без масштаба. И вдруг я делаю неожиданное открытие оказывается, надо просто послушать "у себя внутри", сосредоточиться, сделать небольшое усилие, убирая лишние мысли, и тогда словно шлюз открывается...

Стоп-стоп-стоп! Только сейчас обратил внимание - оказывается, в воспоминаниях я наблюдаю себя со стороны!!! Почему?.. Ну, не больной ли?! Идиот! Прекрасно знаю, почему, и прямо как дитя... Знать-то знаю, но чье это, откуда оно - приобретенное в процессе развития или подаренное?.. Впервые это произошло в наряде, "на тумбочке". Время - 23 часа, вся казарма спит, самого в сон клонит, но наряд есть наряд. Как-то так получилось, но представилось: якобы внутри головы сфера, и сознание находится внутри этой сферы. Внутренняя поверхность ее морщинистая, как печеное яблоко, и надо мысленно эти морщины разгладить снизу-вверх, снизу-вверх... Дальнейшее трудно описать. Глаза открыты, все вижу, продолжаю стоять "на тумбочке", но меня там нет... Стало страшно, что так может и остаться: тело само по себе, сознание само по себе... Второй случай чуть не стоил мне жизни. На полу лежал распределительный щит с розетками, рядом сетевой шнур с вилкой, который надо включить в этот щит. Надо - так надо. Беру вилку... Никто не знал, что она под напряжением. В ладони вспыхнуло пламя. Боль не сразу почувствовал, но вот судороги - они сковали кисть и медленно поднимались по мышцам предплечья... Это мне казалось, что медленно, на самом деле - какие-то мгновенья... И тут произошло разделение: я-второй на расстоянии трех метров оказался в стороне и наблюдаю, как трясет током меня-первого. И между нами обоими есть какая-то связь, потому что я чувствую, как у того судороги сковывают мышцы. Судороги поднялись выше локтя, охватили плечо... А тот трясется. А рука - все, как чужая, не подчиняется, не могу разжать кулак, чтобы отбросить вилку. До сердца осталось совсем чуть-чуть... Еще полсекунды... И тогда я-второй говорю: "Ну, все, хватит. Пора бросать". Мы непонятным образом соединяемся и совместным усилием отбрасываем вилку. И уже я опять единый, целый, стою и разглядываю страшную горелую рану на своей ладони. А все люди вокруг словно находились в стоп-кадре, и только я вилку отбросил, они пришли в движение, кто-то кинулся ко мне... В руке-то

@ой-ей-ей как полыхало... После армии кому ни рассказывал, не верили. Меня же интересовало, кто был я-второй, наблюдавший меня-первого со стороны? Теперь-то я знаю ответ, но тогда... А с симфонией... Оказывается, можно услышать целый океан музыки, и даже увидеть - сплетения ярко-зеленых, желтых, синих струй... Постепенно пришел навык слушать эту музыку. Причем этой музыкой можно было управлять, выбрать лучшие куски, менять их местами. Достаточно было подумать: "Вот эти такты не нравятся. Стоп-стоп-стоп, это не пойдет!" И тотчас с указанного места начинался второй вариант. "Вот это тоже надо заменить", - думал я, и словно кто мне отвечал: "Ради бога, есть масса вариантов!" Но музыки было очень много, столько много, что запомнить удавалось небольшие отдельные отрывки... А я все эти штучки принимал за игры подсознания...

Чертов кашель! В пойме, наверное, простудился. Этот кашель меня доконает, он переворачивает мои бедные многострадальные внутренности. Дышать-то больно, а тут кашель... Черт вас всех побери!.. Надо не думать, вообще ни о чем не думать...

Я, наверное, уснул или потерял сознание. Сколько времени прошло? Что там, за окном - ночь или день? Попробую повернуться. Э-эх, боль! Нет, не повернуться. Черт с ним, с переворотом. Мамонту на турнике легче перевернуться, чем мне. Кисть распухла и похожа на надутую резиновую перчатку. Если сейчас поведут на допрос и начнут бить, могу не выдержать. Но задастый меня долго помнить будет. Что-то на допрос не вызывают. Наверное, не до меня...

А где же ОНИ? Почему так долго нет контакта? Обиделись? Или что-то происходит? Не бросили же они меня? Если бросили - это конец, моя личная катастрофа. Неужели я им больше не нужен? Почему я решил, что если бросили, значит - все, трагедия, я обречен. С какой стати я решил, что со мной все кончено? Что за хлюпик?! Сопли еще распустить и разреветься, мать вашу всех!.. Не-ет, что-то происходит. Когда у нас был последний контакт? За месяц с небольшим до путча, в начале ноября... Слякоть и первые заморозки... Вместе со свинцовыми тучами концентрировалось в воздухе непонятное напряжение, ожидание каких-то грозных перемен - тень Великой Депрессии, всеобщая нервозность. Все чего-то ждали. Мои земные надежды и планы последовательно рушились, и карандаш выводил на бумаге что-нибудь типа:

Сорвали с Надежды

Цветные одежды.

И Надежда без одежд

Не манит, как прежде...

Или рождалось что-нибудь типа такого:

Перхоть старых козлов усыпает траву,

И однорогие быки, уперевшись рогом в землю,

Буровят ее,

И не дают нам опомниться и оглянуться...

Жена с детьми уехала гостить к сестре, а на меня и пса породы ротвейлер по кличке Лорд была возложена охрана квартиры.

Настроение было препаршивым. А какое оно, настроение, может быть при полном человеческом одиночестве? Именно, что при человеческом... Жизнь откровенно дала трещину. И кто был тому виной - Темные ли, Светлые искать виноватых не стоило. Скорее всего, виноватым был я сам. Только что толку от подобных признаний? Что-то надломилось в душе после житейских неурядиц, следовавших одна за одной, после всех этих баз, Трансплутонов, Венер с Марсами. Я взял бумагу, любимый карандаш "Кохинур" и попробовал писать, чтобы отвлечься от черных мыслей. Я хотел посмотреть, что делается у меня за спиной, но передумал. Ничего необычного там произойти не могло. Я что-то писал, страницу-две, потом положил карандаш, пробежал глазами по написанному - ерунда. Не удержался, посмотрел через плечо за спину. Два светящихся шара висели над холодильником. Они светились ровным белым светом, вокруг них сгущалась тьма, и потому казалось, будто они высасывают эту тьму из воздуха. Их свечение никак не влияет на освещенность кухни, то есть, как горела настольная лампа, расстелив вокруг угловатые неподвижные тени, так и горит. А по идее, шары должны были бы залить, прямо-таки затопить кухню своим светом. Но вот поди ж ты, светятся себе в каком-то мрачном собственном пространстве. И, как всегда, шары читают мои мысли, а прятать мысли или просто не думать я еще не научился.

- И что же ты остановился? Почему бросил писать? - прозвучал в голове вопрос, причем задали его голосом пятилетнего ребенка.

Идиотский вопрос и идиотская манера разговаривать разными голосами, подумал я, отдавая отчет в том, что мысли мои тут же услышали. И, злясь на собственную беспомощность, закричал в темноту, нависшую над холодильником:

- Что, неземное отродье, висите, наблюдаете? А вот как я сейчас в вас чем-нибудь запущу? Не боитесь?

Два белых шара исчезли на миг и вспыхнули вновь. И не вспыхнули они даже, они проявились из тьмы, проступили сквозь нее, словно по квантам сконцентрировались со всего мирозданья.

- Ты же знаешь, в нас бесполезно чем-либо кидать, - прозвучал в голове женский голос. - Ты почему опять злишься? Мы только и заняты тем, что латаем твою энергоструктуру.

- А что вам еще делать? Довели меня до ручки... - И добавил уже мягче: - Я хочу побыть один. Мне необходимо побыть одному.

- Пожалуйста, мы это сделаем. Но ответь нам, почему ты решил, что мы тебе приносим вред, что мы виноваты во всех твоих неудачах? Мы столько раз тебя спасали...

Я не нашел, что возразить. Эти двое знали обо мне все. Даже не эти двое - ОНИ все знали обо мне все.

Я скомкал лист бумаги с написанным и швырнул в мусорную корзину.

- Да я видеть вас не могу. Вы мне продыху не даете ни во сне, ни наяву, свет моих очей! Я просто не знаю, как от вас избавиться!..

Я хотел добавить еще что-нибудь едкое и ядовитое в адрес светящихся оппонентов, но шаров не было на их обычном месте. Над холодильником уже никого не было. Я поднялся, осмотрел всю кухню, даже на всякий случай заглянул за холодильник. Неужели ушли? Да ну, и леший с ними! Вернулся к столу и посмотрел в корзину на скомканный лист бумаги. Взял новый лист и написал: "Я умер, меня больше нет..." Сам не знаю, почему так написал.

Я выключил свет на кухне и начал готовить себе постель на диване. Когда я оставался один, я на нем спал (и даже ел, особенно тогда, когда не хотелось расставлять складной стол). Погасив свет, закрыл глаза и стал ждать, когда навалится сон. Последнее время сон именно наваливался, словно тяжелая темная волна. А сами сны... Их-то больше всего я и боялся. Потому как сны те были совсем не снами. Опять проявлялись параллельные жизни. Параллелей стало больше.

Я открыл глаза и, глядя в темноту комнаты, стал думать о своих снах, о том, что раньше я совершенно не задумывался об их содержании и никогда не старался вспомнить их. А вот после того, как мне объявили, что я - человек последнего круга, и эта жизнь у меня на Земле последняя... Зря я на НИХ сегодня наорал, подумал я. Нормальные ОНИ ребята. Ну и что, что не гуманоиды. Возили на свою базу, на полигон... А как славно я заблудился в пустоте, когда летели к краю Вселенной! Ведь ОНИ тогда не бросили меня, нашли, вытащили... Благодаря ИМ я столько узнал. И оружие дали, и применять его научили...

Я вздохнул и повернулся к стене. Толку от всех моих новых знаний было мало. Не мог я их применить в этой своей жизни. "А может, рано еще применять?" - подумалось мне. Меня же обучают азам. А практические занятия начнутся потом? Нет, определенно, ерунду я сморозил сегодня. Когда ОНИ вернутся, надо будет извиниться. Так я подумал, но честно признался, что наорал-то я по вполне известной причине: надоел постоянный контроль, постоянный присмотр. То нельзя, так нельзя, так не следует поступать... И, конечно же... Да-да, именно это самое: кому понравится, что кто-то, пусть и из добрых побуждений, знает и изучает всю твою подноготную. Ничего нельзя утаить. В снах-тестах никуда не спрятаться - какой ты есть, такой уж и есть. Ни один человек не захочет, чтобы кто-то залез к нему в самые тайные уголки души и анализировал тщательно скрываемые даже от себя мотивы поступков.

Все это ерунда, думал я. Все мы видны, как на ладони. Только не даем себе в этом отчета, разве что глубоко и искренне верующие люди понимают: спрятаться человеку в этом мире можно лишь от человека и то при очень большом желании и соответствующем мастерстве. Как тогда я заснул, не помню, но хорошо помню, как проснулся.

Проснулся я от ужаса, охватившего вдруг меня. Что-то вокруг происходило, а я не мог открыть глаза, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Ужас парализовал нервы, вызвав панический ступор. Я попытался шевельнуться, еще раз попытался. Мысль в голове только одна: надо открыть глаза, надо пошевелиться, чтобы вырваться из проклятых сетей страха. Ну же, еще рывок, еще один...

Я ощутил свое тело, повернулся. Тело очень плохо подчинялось. С огромным усилием удалось открыть глаза.

С улицы сквозь шторы в комнату струился голубой свет. Лунный это свет или нет - было не до выяснений, потому что на лоджии двигалась тень. Тень приблизилась к балконной двери, и дверь беззвучно открылась, словно не было двух шпингалетов, запиравших ее. Черный человек вошел в комнату и оказался у дивана. Он стоял ко мне спиной, а потом стал поворачиваться, но делал он это, не сходя с места, не двигаясь, а как-то перетекая внутри себя. Вот он повернулся и стал наклоняться ко мне, и я увидел его лицо оно было черным. Он склонялся ниже, ниже, неестественно перегибаясь в поясе...

Темный!!! Я закричал, но издал лишь надсадный хрип и, собрав всю волю, ударил в черное лицо кулаком. И тут все исчезло. Мне сначала показалось, что исчез мир, но потом сообразил, что исчез Темный, и вместе с ним исчез голубой свет, и в комнате царит обыкновенный ночной полумрак. Я сел, мокрый от пота, трясущийся. Я потер кулак и понял, что суставы еще помнят удар. Темный был реальным. Волосы у меня встали дыбом.

- Ни хрена себе шуточки, - сказал я, и услышал свой голос, и посмотрел на кулак.

А ведь Темный меня застиг врасплох. Как только я со своими друзьями разругался, он воспользовался моментом...

Я лег, укрылся поплотнее одеялом и стал смотреть на лоджию, и думал, что теперь-то он меня так просто не возьмет, и не заметил, как уснул...

Быстренько же ОНИ меня приручили. Или я сам слишком быстро приручился... И поэтому меня бросили? Черт подери! Бросили - не бросили! Сам я что-нибудь могу? Сам, один, как человек, как отдельная единица биомассы, наделенная зачатками разума, могу я что-нибудь? Непременно! Разумеется! Должен мочь!.. А что, надо быть должным мочь?.. Ха! Вот я себя загнал в угол! Если только надо быть должным... А вдруг не надо? Кого или что я собой представляю? Человека - это раз. И, наверное, меня-второго это два. Хотя, скорее всего, второго-меня еще рано считать чем-то отдельным. На Аудиенции ко мне обращались как к единому целому: "Человек, ты прошел первый порог..." Так и было сказано, именно Человек. Это потом, после смерти, первый останется здесь, а второй пойдет дальше. Может быть, меня поэтому и оставили, что я сам теперь должен... А что должен? Как-то действовать? Попробую другой метод выхода. Надо закрыть глаза и падать, падать в темноту, и стараться не удерживать себя от этого падения, вернее - движения, похожего на падение. Это не падение, это полет, и возникает страх пустоты, и появляется странное желание схватить себя руками и вернуть назад, в телесную оболочку; вот от этого страха и надо убежать. Итак, падаю...

Все, вышел. Лечу. Пока никого и нигде... Серебристое, подсвеченное далеким солнцем, изъеденное кратерами брюхо астероида. Пролетаю под ним. Астероид остается далеко позади... Исполосованный кремовыми облаками серо-красный диск планеты в системе звезды без названия... Вот обитаемый мир. Призрачные конструкции. Сами хозяева планеты тоже какие-то неуловимо размывающиеся. Эти со мной никогда не разговаривают. Я у них обычно не задерживаюсь, я чувствую себя здесь очень и очень посторонним, посторонним в третьей степени - такое у меня возникает ощущение. Искать надо дальше. Лечу. Миры мелькают, словно нанизанные на нить. А вот здесь мне приходилось неоднократно останавливаться. Может быть, здесь знают, где ОНИ? Зеленые волокна водорослей, гирлянды пузырей. Черный глаз. Привет! И он меня узнал. Он умеет плавать и с удовольствием это демонстрирует. Черная роговица и белый зрачок - удивительно! Он любит пообщаться. Общение происходит на языке эмоций. Глаз жмурится, изгибается серпом, поднимает и опускает края. Видел ИХ? Нет, он не знает, где ОНИ. Опять космическая пустота, и в ней никого...

Что это? Кто это?!

- На допрос!

Понятно, прозевал появление охранника. Но на кой, спрашивается, на пол сбрасывать изувеченного человека, фашист! Терплю и встаю.

- Может, вас, господин писатель, на допрос на руках прикажете отнести?

Голос у него какой-то... Не шакалий и не козлячий, не хриплый и не писклявый, чудной голос... Елки-палки, я понял какой - не запоминающийся! Я могу узнать человека по голосу через десять лет, а вот этого не узнал бы.

- Энергичнее шевелись, не заставляй ждать!

- Сейчас... Идем.

- Идем, ха! Да отведу уж...

Та же комната. Ковер убрали. Пол свежевымыт - кровь смывали. В комнате только двое. Очкастый подполковник и новенький: среднего роста, белобрысый, в гражданском. На кого он похож? На ученого? Аппаратчика? Бухгалтера? По наружности не поймешь. И лицо того типа, глядя на которое думаешь: где-то видел, где-то мы встречались.

Подполковник закурил, смотрит сквозь облачко дыма, как лаборант на инфузорию.

- Проходи, Щербинин, садись. Надеюсь, ты отдохнул? Больше двух дней мы не смогли тебе дать на отдых. Дело не ждет.

Оказывается, прошло два дня! Кажется, я не справился с лицом - выдал свое изумление.

- Ты объявил голодовку?

Это что, его реакция на мое удивление? Или я что-то не понимаю? Наверняка провокация.

- Почему ты не ешь?

- В смысле?

- В прямом смысле. После прошлого допроса ты ни разу не притронулся к еде, которую приносили в камеру.

Точно - провокация!

- Я не видел никакой еды.

Переглянулись. Штатский хмыкнул и сказал на ухо подполковнику несколько слов. Тот кивает, глядя на меня поверх очков, ухмылочка прямо-таки садистская.

- Хорошо. Будем считать, что ты еду не видел. Перловый суп для тебя не еда, и ты его в упор не видишь.

Дешевый прием, подполковник, гнусный прием. Два дня, видите ли, они меня не трогали, к еде я, понимаете ли, не притронулся. Для кого он все это разыгрывает? Уж не для этого ли, в штатском? Извлекает из стола томик моих рассказов, разбухший от закладок. Чего он в нем ищет?

- В прошлый раз мы остановились на твоей писанине. Продолжим разговор, разовьем, так сказать, тему. Вот ты здесь пишешь: "...Человек находится на самой низшей ступени разума. На второй, промежуточной, ступени разума находятся те, кого в фантастической литературе называют сверхцивилизациями. На высшей ступени стоит тот, кого одни называют Богом, другие - Всеобщим Разумом Вселенной, третьи - Всеобщим Энергетическим Полем. Все эти определения лишь частично соответствуют действительности. Сущность, смысл, предназначение - можно сказать как угодно - нам сейчас не понять, но не потому, что это невозможно понять вообще. Постигнуть смысл Этого можно, лишь поднявшись на промежуточную ступень, то есть став субъектом сверхцивилизации. Мне самому ясно только одно: все движется оттуда. Я знаю Это как облако света, одновременно находящееся везде и в то же время сконцентрированное в одной точке..." - Оторвался от книги. - Ух, и длинная цитата... Мне хотелось бы узнать, что ты имел в виду, чучело сибирское, написав сие? Ты писал о Боге, бедолага? Ты занялся богоискательством, богостроительством, горемыка? Или ты просто мыка?



Не то вы, товарищ подполковник, читаете. Есть у меня одна повестенка, в которой подробно, насколько было в моих силах, описана Аудиенция у этого облака света.

- Не то и не другое. Бога у нас и без меня нашли и построили, назвали его "цементирующей", "ведущей", "руководящей", "консолидирующей", ну и всякой другой силой...

- Вы понимаете, что вы сейчас подписали себе смертный приговор?

Вот и штатский заговорил. И нутро свое сразу показал. Так встречался я с ним раньше или нет?

- Да, понимаю. Ни о каком Боге я не написал. Я не знаю, что такое или кто такой Бог.

- Но ты же тут пишешь...

Ай да подполковник!

- Я так и написал, что я не знаю. К тому же в руках у вас сборник фантастических рассказов.

Смотрят оба на меня. Переглядываются. Как-то многозначительно штатский смотрит на подполковника. Похоже, подполковнику придется помолчать. Угадал, штатский начинает...

- Я очень хочу понять: вы или притворяетесь, или на самом деле не осознаете всю серьезность положения, всю серьезность ситуации в...

Обо что запнулся-то, закончить не может?

- ...В мире.

Н-да, концовочка неплохая. И закурить мне сегодня не предложат. Почему они на меня так смотрят, козлы? Серьезное положение, видишь ли. Хунта захватила власть в Сибири, какого хрена тут непонятно! Простой люд, на чьей бы стороне он ни был, по обыкновению остался в проигравших. Положение в мире! Неужели Америка ввязалась? Или ФРГ? Но тогда при чем здесь сборник моих рассказов?

- При чем здесь сборник моих рассказов?

- Ну, знаете ли!..

Штатский разнервничался, даже вспотел. Платком лоб вытирает.

- Вот здесь четко сказано, - забрал у подполковника книгу: "...Сущность, смысл, предназначение - можно сказать как угодно - нам сейчас не понять...". И вот это: "...Я знаю это как облако света, одновременно находящееся везде и в то же время сконцентрированное в одной точке..." Почему "нам не понять" и "я знаю"? Откуда - знаю?

В честь чего они зацепились именно за этот кусок? В других вещах и покруче места есть.

- Или вот еще одна цитата: "...Об этом движении мне говорили все на промежуточном уровне...".

Штатский положил книгу на стол. Глаза - подлейшие. Холод ползет от ног к сердцу. Будь ты все проклято! Разве я предвидел такой поворот? Я знал, что в ФСБ меня читают, но то, что они будут просеивать текст... Не для них я писал, настоящие куски везде вставлял!

- Ну, это же... Это же не мои мысли...

Не выдержал подполковник, грохнул кулаком по столу:

- А чьи?!

- Это мысли героя рассказа. Это же литературный прием.

- Хватит! - сказал штатский.

Быть мне сто раз битому - он из ФСБ, то есть из бывшего КГБ!

- Не морочьте нам голову, Щербинин. Знаем мы литературные приемы. Читать много приходилось. Автор в любом случае, вольно или невольно, присутствует в своем герое. И оставим эту чушь про перевоплощения, слышите, оставим! Вы можете представлять себя на месте убийцы, но и обладай вы самым богатейшим воображением, мысли убийцы будут только вашими мыслями в момент убийства, а не какого-либо другого человека.

- Выходит, все детективщики потенциальные убийцы?

- Безусловно!

- Я не буду с вами спорить.

- А я и не собираюсь разводить дискуссии. Нет ни желания, ни времени. Ситуация настолько серьезная, что уже не до споров о литературе. Поговорим конкретно о вас и конкретно о вашем творчестве. В частности, о системе взглядов, которые проповедуете вы через своих героев.

- Что вас интересует?

- Первый вопрос я уже задал: почему "нам не понять" и "я знаю"? У меня есть все основания считать, что мы имеем дело не с фантастикой. Поэтому следующий вопрос: откуда знаете? Точнее, кто, когда и каким образом вам это сообщил?

- Именно это?

- Не только, черт побери! Что вы здесь "ваньку валяете"?! Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь. Пока вы были в бегах, мы изучили ваш архив, по крайней мере то, что уцелело после спецпода. Ребят не предупредили насчет бумаг, а сами они не догадались, и все в костер... Ну, да какой с них спрос - много ли ума останется в голове, если головой кирпичи ломать... Хотя кому-то надо и кирпичи об голову ломать... Вы имели неосторожность проставлять в черновиках даты. Совпадение по датам написанного в ваших черновиках с фактами возрастания активности НЛО, нам известными, просто поразительное. И фантастика тут только ширма!

- Я не понимаю.

- Все вы понимаете. Не понимает забеременевшая восьмиклассница - как это так, вдруг? Поговорим о некоторых ваших знакомых. Вы хорошо знали Полюго Георгия Дмитриевича из Челябинска?

- Впервые слышу эту фамилию.

- А он говорит, что знает вас хорошо. На семинарах в Екатеринбурге встречались.

- Знаете, сколько людей побывало на семинарах в Екатеринбурге?

- А знакома вам Фомичева Валерия Павловна из Томска?

- О-о, вот с этой дамой мы пару раз на семинарах серьезно поругались

- Что-нибудь личное?

- Какое там! Она всегда в сопровождении мужа... Дура-дурой, а умной хочет казаться...

- Вас, Фомичеву и еще тут...

Смотрит в бумажку. Интересно, большой у него список?

- ...Относят к одной волне в фантастике. Я не ошибаюсь?

- Я не читаю критических статей. Лет десять уже не читаю.

- Зато читаем мы. А книги их вы читали?

- Приходилось. Но я не Белинский, в плане критики я беспомощен.

- А как вы объясните совпадение идей? Разными словами, с разной степенью мастерства, но речь идет по сути об одном: о разделении человеческой расы на две - на ту, что уйдет в космос и продолжит эволюционный путь, и ту, что останется вымирать на Земле...

Если бы ты, гнида надувная, понимал, в какие дебри тебя занесло. Если бы ты только представлял это...

- Что я вам могу сказать? Есть популярные идеи, есть непопулярные...

Штатский заерзал на стуле.

- Конец эры человечества. Человечество раскалывается на тех, кто перейдет на следующую ступень эволюции, и тех, кто останется в эволюционном тупике. А теперь, Щербинин, представьте следующий сюжетный фортель: некоторые из остающихся знают это и не хотят подобного расклада вещей.

- Эти, как вы сказали, некоторые - это вы?

- Да-да, мы. Мы организуем свои отряды, мы приходим к власти, нас даже поддерживает некоторая часть духовенства. И вы, просветленные, как всегда, на самом острие событий. Мы вас вычисляем, вылавливаем, пытаем, чтобы вызнать все, и чтобы потом добиться кое-чего от Высших. Мы не согласны, мы вас просто так не отпустим.

Протягивает свою бумажку. Список. Ну и что? Рядом с некоторыми фамилиями пометки. Я многих этих людей знаю. Писатели-фантасты, художники-авангардисты, музыканты...

- Помеченные фамилии - этих людей уже нет, мы их не нашли. Нет, они не выехали за пределы страны. Одни исчезли бесследно, другие, кого успели взять, умерли странно одинаковой смертью - от разрыва сердца. Вот мои вопросы, Щербинин, постарайтесь ответить. По какой причине забирают? Каким образом? Они что, потом вернутся? Или это уже началась "чистка"?

Подполковник закуривает новую сигарету, встает из-за стола, заходит сбоку.

- Открой тайну. Ты должен знать! Ты знаешь! Тебе известно!..

Штатский стучит пальцем по столу.

- Вам всем все известно! Вы знаете!..

- А если я скажу, что никто ничего не знает?

Штатский делает глупое лицо.

- А я не поверю. Ну как так - не знаете? Вас забирают, а вы не знаете!

Подполковник хватает за воротник, поворачивает к себе:

- Не-ет, ты все врешь, гад! У-у, писарь канцелярии небесной!..

Сам ты Змей Горыныч неопознанный! Блин, как разит от тебя, трупоед!..

- Вы нам лжете, господин писатель. Вы все знаете, Вы просто не хотите открыть тайну. Но мы народ пытливый. На сегодня все. В камеру.

Умываться. Вода еле бежит. Гнилая вода, как и весь этот мир. Ух! Как все тело болит, на нары не влезть. В кабинете не замечал боли, а тут чуть расслабился - и все, сдавайся.

Так что же такое серьезное происходит в мире, интересно мне знать? Что за события такие вершатся, и при чем здесь я? И ничего-то их не интересует: ни где я автомат взял, ни то, что пятерых спецподовцев в подъезде дома положил, когда семью выводил. Их вообще ничего не интересует, кроме цитат из моих рассказов. И ведь нащупали-таки настоящие куски... А из дома я ушел красиво!..

Я знал, что за мной придут. Многие со времен перестройки "сели на крючок". Еще когда разгул демократии только-только начался, сразу было ясно, что у нас на Алтае это дело не пойдет. Забитая толпа, люди, ничего не желающие знать, считающие, что их прозябание в дерьме и есть настоящая полнокровная жизнь. У нас и митингов-то толковых не было. Кому митинговать! К примеру, в Барнауле населения всего семьсот с небольшим тысяч, считай без детей и стариков - только треть взрослых. От этой трети пусть половина мужиков, две трети от этой половины пофигисты-на-все-плюющие и тихони-ни-во-что-не-вмешивающиеся. И вот только последняя треть на что-то способна. Но в ней такой разброд, такой бардак, такое взаимопожирание... Даже если бы эта треть вышла на площадь, двух пьяных десантников хватило бы, чтобы разогнать всех по домам. Да и по какой причине людям выходить на площадь? Как ничего не было при коммунистах, так ничего не появилось и при демократах. Барнаул - не сучара столичная, не Москва.

Как только специальные подразделения вошли в город под предлогом защиты населения от беспорядков, я сразу понял, к чему идет дело. А на следующий день объявили о возрождении парткомов стального потока и полном запрете остальных политических партий... Повсюду аресты начались. Коммерсантов, кто не удрал из города, стреляли возле их же "комков". С блатными сложнее вышло, у тех была структура, было оружие... Встретил я одного своего знакомого из таких. Мне, говорю, ствол нужен. Тот лишних вопросов задавать не стал, лишь поинтересовался: какой? АКМ, говорю. Тот назвал сумму и пообещал назавтра доставить его мне домой. Спросил, сколько патронов надо. Я сказал, рожка два. Была названа окончательная сумма, с тем и разошлись. На следующее утро у меня был автомат, новенький, в смазке. От гонораров у меня кое-что оставалось, и я рассчитался. Он сказал мне: уходи из города, и я его больше не видел. Я и без него знал, что надо уходить. А куда? В деревню к теще? В деревне не спрячешься, в деревне каждый на виду.

Нас дома не было, когда соседей забирали. Говорят, крики на весь дом стояли. Но ни одна сволочь не заступилась. Мы с базара вернулись, а у них дверь настежь, в квартире кровища, все перевернуто, и никого, ни взрослых, ни детей... Ну, я со своей инструктаж провел, как и что делать в экстренных случаях. Приготовили необходимые вещи, стали деньги откладывать на дорогу. Решил своих за Абакан, в Аскиз, к тетке отправить. Там вроде спокойно, дальше Междуреченска мятеж не продвинулся. Красноярцы и хакасы сразу же отделились и объявили о независимой республике. Делегатов от мятежников, не разговаривая, выперли вон за новую границу... Денег не хватало, давно бы своих отправил и сам с ними уехал... Если бы не автомат... И на хрена я его покупал?! Почему не уезжал сразу?! Чего дожидался?! Дождался... Жили, как на мине. Жена любого шума ночью боялась. Даже Лорд - ротвейлер - и тот нервным стал.

Пришли за мной через месяц. По всем раскладам, должны они были за меня взяться месяца через три, у них посерьезнее меня враги были. Я знаю, кто меня сдал - мой бывший компаньон по издательскому бизнесу. Идея проста, как ясный день - меня забирают, и все дело переходит к нему как фактически, так и юридически. Ну да, Бог даст, встретимся.

Пришли за мной ночью, в третьем часу. Они же спецподовцы - специальное подразделение, днем свое дело стыдятся делать.

В дверь позвонили. Жена меня разбудила, я не слышал звонка, после "халтуры" на товарной станции спал как убитый. Лорд у дверей заходил. Жена подняла девчонок и быстро их одела. Я к двери подошел, тяну время, смотрю в глазок. Глазок снаружи закрыли. Лорд у ног трется, скалится, шерсть на загривке дыбом.

- Кто? - спрашиваю.

- Проверка документов. Откройте.

- Минутку, - говорю, а сам жене показываю, чтобы выходила на лоджию, перебиралась с девчонками на соседнюю, и, если с той стороны дома никого нет, начинали спускаться через пожарный люк. Достаю из шкафа автомат, снимаю тряпки, вставляю рожок.

- Иду-иду, - кричу. Подхожу к двери и цепляю цепочку. Начинаю медленно открывать замок. Только открыл, как первый всей тушей в дверь ухнулся, вышибить хотел. Цепочку я сам крепил, выдержала. Я с Лордом за выступ стены отскочил. Они всей толпой на дверь бросились. Цепочка к чертям. И тогда я спускаю Лорда. И он первого сразу же за горло, только кровь хлынула. Собаки они не ждали. Может, и ждали, но ротвейлер - это не овчарка, хамства не прощает. Второй на Лорда автоматом замахнулся. Лорд и его сбил с ног. Они в собаку очередь. Ну, тогда и я нажал курок. Аж куски от бронежилетов полетели. Я их не жалел, я знал, они меня убивать пришли. Последнего, пятого, отправил к Богу на лестничной площадке. Он уже уползал. Меня увидел и стал "лимонку" из подсумка вытаскивать. Я помог вытащить гранату, вырвал чеку, гранату оставил ему, а с чекой вернулся в квартиру. Закрыл изрешеченную дверь на все замки, но ее тут же сорвало взрывной волной и ошметками. Я по лоджиям вниз. Спустился и бегу за гаражи. Мои там стоят. Жена бледная, думала, меня убили. Побежали, прячась за гаражи. Спецпод на машине приехал, погоня наверняка будет. Но уходить надо не через парк. Эти интеллектуалы как раз туда и бросятся нас искать. В соседнем доме много квартир после арестов пустовало...

Вот такую я им, борцам за светлое будущее, встречу организовал. Лорда жалко. Отличный был пес.

И ведь уже второй допрос они ни слова об этом не говорят. Мне и так, судя по всему, за идейность шла пожизненная каторга, а за эти пять трупов, и потом еще за четверых в пойме, верная вышка. Или потому не спрашивают, что участь моя в общем и целом определена, смерти мне не избежать. Их рассказы мои заинтересовали, избранные места. Информация и ее источник. Когда у меня был третий контакт? Когда я в очередной раз решительно завязал, бросил промысел кабацкого музыканта, когда вдруг ясно понял, что для меня музыка - это не профессия, это состояние, и пошел вулканизаторщиком на Шинный работать. Надоело мне биться головой о стену социалистического реализма, изображать непризнанный талант. У меня готового материала в архивах на тридцать лет. Тридцать лет можно ничего не сочинять, а только брать старое, чуть-чуть подновляя по надобности. Он мне мешал - этот материал, я уже вырос из него. Но чтобы перейти в новое качество, надо реализовать старое или избавиться от него. Я не верю в истории, когда, работая только в стол, никому ничего не показывая, можно вырасти в большого композитора, или писателя, или художника. И я ушел на шинный завод, променяв пьяные кабацкие рожи на покрытые тальком, застывшие в похмельной беспросветности маски. Выбор у меня был небольшой...

Какой был месяц? Была зима (опять зима!), а какой был месяц, уже и не помню. Я как раз камеры в прессы заложил. Сижу, курю, ловлю на конвейере заготовки. А на железном стеллаже передо мной лежат вырезанные из бракованных камер вентили. Я сижу, тупо смотрю на вентили, и словно кто сказал внутри меня: "Поставь вентиль один на другой". Я поставил. "Составь из них елочку". Я составил. "Разложи их ромбом". Я раскладываю, и спохватываюсь, что не мои мысли-то! И понимаю, происходит нечто необычное, намного необычнее "прослушивания музыки". И слышу, что в голове все это продолжается, только я своими мыслями мешаю, "забиваю полезный сигнал". Убирать мысли я еще в армии научился. Мысленно посторонился, пропуская второй поток. И точно.

- Спокойно, - говорит голос. - Разложи вентили крестом.

Я разложил. И дальше минуты две в том же духе все происходило: голос говорит - я выполняю. И наконец прозвучала последняя фраза:

- Контакт установлен.

И все, и наступила тишина. Тут уж я оторопел. То есть, как так контакт?! Я даже ничего спросить не успел. Стал мысленно спрашивать. Нет голоса. А тут прессы открываться начали, заготовки по конвейеру пошли. В общем, пока смену отработал, пока домой пришел, все вылетело из головы.

На следующее утро собрался на смену, выхожу из квартиры, только порог переступил, как меня словно толчком в голову остановило. В глазах полная темнота, и в этой темноте зажигаются два ослепительных белых огня, и раздается голос:

- Все в порядке. Мы здесь.

И тут же видение исчезло, ярко освещенный подъезд передо мной, и я сам в легком шоке стою, переминаюсь с ноги на ногу. Жена за спиной спрашивает, что случилось. И я понял, что это настоящий контакт. А дальше уже было все просто. Я необъяснимым образом понял, как выходить на НИХ: закрываешь глаза, представляешь себе полную темноту и два слепящих белых шара - и контакт установлен, можно разговаривать.

Первое время были простые разговоры типа "Привет - привет. Как дела? Нормально." И где-то через полгода ОНИ начали контролировать мое мышление. Вернее, ОНИ и раньше контролировали, но не вмешивались, а потом стали вмешиваться. Иногда вмешательство было чересчур навязчивым, но в любом случае шло мне только на пользу. И я отрабатывал технику контакта.

Самое важное - не путать ИХ ответы на вопросы с собственными мыслями. Сначала это сложно, все-таки речь транслируется, не музыка. Я с трудом отличал ИХ ответы от своих мыслей. А потом заметил: ИХ ответ приходит раньше, чем успевает что-то сообразить мой мозг, и ИХ мысленный ответ был легче - если только можно взвесить мысль, - чем мои собственные мысли, которые были тяжелее, что ли, неуклюжее как бы...

ОНИ мне во многом помогали. Сидишь, бывало, над рукописью, час сидишь, два. Ну ничего в голову не идет, хоть лопни. Вызываю "огни" и говорю: "Ну вы что, мужики? Поехали!" В сознании открывается какой-то шлюз, и начинается, только успевай записывать. Или не шла компоновка глав. Весь материал готов, нет интересной фабулы. "Ну вы что, мужики!" - говорю. В ответ: "Введи информацию. Что там у тебя?" Я перечитываю список глав с кратким содержанием, проходит секунда паузы, и понеслось. Записал, перечитал. В целом недурно, но начало слабовато. "Начало, - говорю, слабовато". "Ладно", - отвечают. Я посидел, покурил, ничего нет. Пошел спать. Только под одеяло влезать, в голове включается начало. Я лечу на кухню, записываю, перечитываю - класс! То, что надо! "Спасибо", - говорю, а в ответ - улыбка (я ее не видел, я просто ощущал, что ОНИ улыбаются)...

Но контролировали ОНИ меня жестко. Днем раза два это ощущал, в основном ночью. За день намотаешься, нервы разыграются, весь заведенный лежишь, уснуть не можешь, голова, как котел кипит. И тогда словно что взрывается в мозгу, все мысли на осколки разлетаются, пустота остается. Если все же опять начну мысли собирать, взрыв повторяется, но сильнее. Тогда уж непременно засыпаю. Аналогично ОНИ действовали, если о чем-нибудь скабрезном подумаешь, картинку какую-нибудь попытаешься представить. Один раз ОНИ меня так шандарахнули, что даже сейчас не могу вспомнить, о чем я тогда умудрился подумать.

Через меня ОНИ получали текущую информацию в том виде, как я ее воспринимаю, то есть я был в роли специфического ретранслятора. Я всю прессу целиком заглатывал от корки до корки. Иногда даже чувствовал, что информация просто уходит через мозг. Затем ИМ зачем-то понадобились словари, и я ночи напролет читал "Орфографический", потом "Словарь иностранных слов", потом Даля листал. Но и ОНИ мне помогали с информацией. Я на это не сразу обратил внимание. Однажды понадобилась мне - не помню какая - песенка, забыл, какая в ней гармоническая последовательность. Повспоминал-повспоминал, так и не вспомнил. А на следующий день ее по радио передали. Потом еще несколько аналогичных случаев. Дело пошло серьезнее, когда я затеял толстый детективный роман. Писал что-то об Интерполе. Писал наобум, потому что ни хрена об этой организации у нас никто не знал. А я не то чтобы запрос сделал, просто в мыслях возникло ощущение типа пробела в строке. Бац, через неделю наша провинциальная "Алтайская правда" печатает подробную статью об Интерполе. Но в моей вещи интерполовец применяет оружие, и мучили меня сомнения по поводу наличия у сотрудников Интерпола оружия как такового. Статья не развеяла моих сомнений. Я отметил столь досадный промах. Пожалуйста, через два дня "Комсомолка" печатает интервью с самим шефом Интерпола со всеми разъяснениями - сотрудники Интерпола имеют табельное оружие. Или вот, понадобилась мне информация о теневой материи. В выписываемой мной "Природе" только маленькая заметочка на эту тему появилась. Я сделал "запрос", и все выписываемые мною журналы, поступившие после "Природы", содержали статьи о теневой материи. Даже "Молодежь Алтая", и та чей-то бред напечатала. А когда я узнал, что существует компьютерный язык "Csound", позволяющий описывать музыкальные события, так мне предложили пошариться в Интернете сразу в трех фирмах, а в двух других его для меня просто скачали. Очень часто информация поступала и поступает через других людей: кто-нибудь как бы случайно, по пути, забегает в гости, и у него как бы

@случайно оказывается с собой газета с нужной статьей, книга, кассета, дискета...

Лязгнула дверь. Кто там пришел? Охранник. Странно! Что это он так осторожно дверь прикрывает? Сверток газетный в руках.

- Вам привет от Бортникова.

- Что-о?!

- Привет от Бортникова. - Показывает сверток, кладет на стол. - Просил вам это передать. Еще сказал, чтобы вы за своих не беспокоились. Он их в Ново-Алтайске на поезд до Абакана посадил. Ладно, пока никого нет, я пойду. Если что, обращайтесь. Извините, что вас с нар тогда стащил. Я же не знал, что вы... - Замолчал и пальцем в потолок показывает, и глаза у него постепенно округляются.

- Не понял. Что я?

- Ну, это... Шура мне все рассказал. Извините. - Повернулся к двери, сейчас уйдет.

- Стой. Где меня держат?

- Комсомольский городок знаете?

- Да я в двух кварталах от него жил.

- Мы в подвале школы МВД, тюрьмы переполнены. Все школы и ДК теперь тюрьмы. Расстреливают в парке "Юбилейном" и за старым мясокомбинатом.

Тихо затворилась дверь.

Ай да Шура! Ай да Бортников! Молодец! Значит, девки мои где надо. Слава Богу! Стоп. Охранник, получается, свой? Шура ему доверяет? И в сливном бачке есть свои люди!.. Из какого это анекдота?.. Посмотрим, что в свертке. Так. Колбаса, хлеб! Алюминиевая миска на краю стола... Ха! Перловый суп! Тот самый! Значит, еду приносят. Только... Только я почему-то совсем не хочу есть. Странно. Четвертый день на исходе, а я не хочу есть! Воду пью, а есть не хочу. Получается... Вот колбаса и хлеб белый, а я даже желания понюхать не испытываю. Ладно, пусть полежит. Вдруг проголодаюсь.

Газета. "Алтайская правда"! Самая реакционная и тупая газета Сибири! Интересно, редколлегии других газет расстреляли? "Алтайка" свежая. Оп-па! Обращение временного правительства к жителям Алтайского края...

"Жители Алтайского края! Патриоты Родины! Происки мирового капитализма..." - это уже традиция. - "...Повышайте бдительность..." та-а-ак. А вот уже конкретно: "...Последнее время, как в самом краевом центре, так и в отдельных населенных пунктах края стали появляться люди, выдающие себя за членов некой Чрезвычайной Комиссии. Эти люди, якобы используя полномочия, данные им этой несуществующей Чрезвычайной Комиссией, саботируют работу органов правопорядка и органов власти на местах..."

Что-то я слышал о Чрезвычайной Комиссии, кто-то мне рассказывал об этих "чекистах".

"...Их, как правило, всегда двое. Оба высокого роста, головных уборов не носят, одеты в черные плащи или легкие черные пальто с эмблемой - белый круг с буквами ЧК. Появляются на темно-вишневой иномарке без номеров. При появлении в вашем поселке или просто при встрече на улице задержите их и сообщите в комендатуру по телефону 02. Премия за поимку - 5000 сингапурских долларов..."

Слухи о чекистах поползли после начала путча. Вспомнил, на базаре бабки друг другу рассказывали. Мол, шел автобус пассажирский из Барнаула в Новосибирск, и на тракте остановили его спецподовцы. Всех вывели, обыскали, забрали все ценное, выстроили на обочине - дело ясное, расстреливать будут. А там ведь и дети, и женщины были... Бабы вой подняли. Спецпод - рожи у всех дубовые, они же только с гражданским населением воевать умеют, - автоматы подняли. И тут подъезжает по проселку темно-вишневая иномарка. А на тракте как раз пурга страшная поднялась. Иномарка останавливается, из нее выходят двое. Высокие. В черных плащах, без головных уборов, на левой стороне плащей у обоих белые круги и две черные буквы "ЧК". Ни слова не говоря, подходят к спецподовцам. Лейтенант сначала за кобуру схватился, потом вытянулся по стойке смирно и стоит не шелохнувшись. И остальные солдаты по стойке смирно встали. Эти двое неторопливо, заглядывая каждому в лицо, прошли мимо строя, постояли перед лейтенантом и повернулись к пассажирам, смотрят, стоят, ничего не говорят. Тут бабы сообразили, что надо скорее садиться в автобус и возвращаться в Барнаул. Так и сделали. А спецподовцы там и остались стоять...

Судя по обращению к жителям края, слухи не лишены основания. Партизаны какие-нибудь, бывшие афганцы.

А Шура Бортников молодец. Если бы не он, вся семья сейчас сидела бы здесь, и вил бы товарищ подполковник из меня веревки любой длины, со мной совсем по-другому разговаривали бы.

Шура перебрал тысячу специальностей - и кочегаром он работал, и грузчиком, и проводником поезда, и еще какие-то профессии умудрялся находить, о наличии которых я даже не подозревал.

Я своих повел за Обь, через пойму к Ново-Алтайску, чтобы там посадить на поезд и отправить в Абакан, от которого до Аскиза автобусом полтора часа. Моя предлагала пробираться на поселок Южный, там жила ее сестра, мол, через нагорный лес можно пройти незамеченными. Моя надеялась пересидеть у сестры. Я забраковал этот вариант. На Горе телецентр, и, стало быть, он охраняется, и весь лес вокруг него постоянно прочесывается. И что там, на Южном, творится - никому не известно. Говорили, что в ту сторону вообще никого не пропускают. Оставался один путь - через Обь.

Обь перешли по льду рано утром. Младшую я нес на руках. Вертолет появился, когда мы уже шли по заливному лугу и до ивняка оставалось метров сто пятьдесят. Вертолет низко пролетел над нами, подняв тучи снега, затем сделал еще один круг. Я крикнул остановившимся жене и старшей, чтобы продолжали спокойно идти. Чем черт не шутит, вдруг сверху меня не узнают. Но на всякий случай расстегнул шубу и поправил автомат под полой. Вертолет кружил низко, я бы не промахнулся. Вертолет улетел. Я облегченно вздохнул. Благополучно добрались до диких зарослей ивняка. Я оглянулся. С того берега спускались на лед три УАЗика и большая группа людей. Обиднее всего то, что уже почти дошли, почти на свободе, и вот нб тебе. Оставалась одна надежда - запутать солдат в островах поймы. Только с детьми от солдат много не набегаешь, тем более, что я сам острова знал плохо, был здесь раза два и то в детстве.

Лая собак я не слышал. Значит, шансы оторваться от преследователей имелись. Мы шли по замерзшей протоке. Ветер дул в лицо, но было не холодно. Я поворачивался спиной к ветру, чтобы не продуло Настю на моих руках. Ориентировался по трубам химкомбината.

Протока круто поворачивала. Женька идет впереди. Вдруг она остановилась и побежала назад. "Папа, солдаты!" Жена смотрит на меня, и в глазах у нее такая тоска.

Спокойно, говорю, девки, спокойно. Левый берег протоки сплошь зарос тростником. Повернули туда. Забрались в самую гущу.

И тут появились спецподовцы и курсанты, двенадцать человек. Они цепью шли по льду. Двое тащили на спинах что-то тяжелое. Они уже миновали нас, когда Настя проснулась и заплакала. Я накрыл ее полой шубы и стал баюкать. Солдаты остановились, смотрят в нашу сторону.

Уходим к зарослям, говорю своей. В тростнике огромное количество проходов от замерзших ручьев - настоящий лабиринт. Жена взяла Настю, Женька взяла сумку с вещами, а сам с автоматом пошел последним. Нас же могли без всяких задержаний просто пострелять, как дичь... Мы уже почти достигли островных зарослей, когда над головой раздался свист, и впереди с грохотом взметнулся снег с землей. Осколки с воем пронеслись высоко над головой. Ложись, зашипел я.

Так вот что тащили те двое, миномет! Это что же, против меня - жену и девчонок не считать - вертолет, машины, миномет и черт знает сколько автоматных стволов? Не жирно ли для одного писателя-фантаста?

Настя испугалась и заплакала. Жена пытается ее успокоить. И тут опять нарастающий свист, и опять взрыв, только немного правее. И еще одна мина уже левее. Я хоть в боевых действиях и не принимал участия, но соображаю, что от чащи отсекают.

Все, отец, мы не уйдем, говорит моя. А Женька - молодец! Видно, что боится, кулачки сжала, аж пальчики побелели - где-то рукавички потеряла, растеряшка, - но держится, не плачет. Отдаю ей свои перчатки. Эх, доча-доча, думаю, знала бы ты, что нас всех ждет. Я-то - ладно, я - мужик, а вот вы... Проверяю в кармане брюк второй рожок. Мать, говорю, сидите здесь. Я попробую увести их в сторону. Куда идти - ты знаешь. Вон там Ново-Алтайск. Как только услышите выстрелы, сразу уходите.

- Щербинин!

Моя аж взвизгнула от испуга, а я чуть автомат не разрядил в кусты, хорошо, предохранитель не снимал.

- Щербинин, это я. Не стреляй.

И вылезает из тростника Шура Бортников. Рыжая борода по грудь, какой-то треух на голове. Фуфайка. Валенки.

- Шура?!

- Что, доигрался, ястреб перестройки?! - Он сплевывает. - Я знал, что у тебя этим кончится. Еще когда ты в школе ботинки без шнурков начал носить, я уже предвидел...

- Шура, откуда ты здесь?!

- Откуда-откуда... В бегах я, крутым задолжал чуток... Я бакенщиком здесь работаю. Вон там мой дом. - Он махнул рукой в сторону островов. Листовки с твоим портретом чуть ли не на каждом дереве наклеены. Вчера ко мне патруль приходил, тебя искали. А сегодня с утра по всему берегу оцепление стоит. Как ты прошел - удивляюсь! Вертолет видел?

- Видел. И он меня тоже видел.

- Тоже видел, - передразнил он. - Вот и соображай теперь, шифер колотый. Возьмут они тебя.

Я хотел возразить, но тут над головой опять раздался свист, и грохнул взрыв.

- В общем, Щербинин, дятла семечками не кормят, ты сам должен соображать. Пошли за мной.

Мы, низко пригибаясь, двинулись по замерзшим ручьям за ним. И Настя, явно что-то поняв своим трехлетним умом, замолчала.

Бортников остановился у двух очень старых, сросшихся стволами ветел. Он отвел рукой в сторону кусты. В стволе ветлы чернело дупло в половину человеческого роста.

- Влезай, - сказал Бортников моей. - Я Настю подам.

Моя влезла в дупло. Бортников подал ей Настю. Затем влезла Женька.

Бортников, насупившись, смотрел на меня и ничего не говорил.

- Шура, я не маленький. Мы все там не поместимся?

- Куда ты хотел их отправить?

- Моя знает. Ты ей поможешь?

- Щербинин, я перестану тебя уважать.

- Я понял. Я уведу спецпод за собой. Полезай в дупло.

- Прощай, - сказал Бортников и протиснулся в дыру.

- А где папа? - резанул по сердцу голос старшей дочери.

- Женя, - сказал я, - я скоро приду. Побудьте здесь с дядей Сашей. Он поможет вам к тете Наде уехать. Я скоро вас догоню.

- Ветками завали дупло, - сказал Бортников.

Я завалил их ветками и отполз в тростники, расстегнул ворот рубашки. Мне стало жарко. Фух, словно гора с плеч. Теперь-то я никого не боялся. Опять в воздухе просвистело, и ухнул взрыв.

Пора, сказал я себе, и пополз в направлении минометных выстрелов. Вскоре я увидел солдат. На льду, боком ко мне, стоял УАЗик. Часть солдат спряталась за ним от ветра. Несколько в стороне стоял миномет. Двое солдат рядом с ним, один подает из ящика мины, другой опускает их в миномет и зажимает уши руками. Миномет выплевывает мину в сторону острова, а эти двое даже не смотрят, куда.

Я прицелился под брюхо УАЗику - где-то там должен быть бензобак - и нажал курок. Из-под машины с грохотом вырвался огненный шар. УАЗик подбросило и опрокинуло на бок. Я выпустил короткую очередь по минометчикам и рванул напропалую через тростники вдоль берега.

Я пробежал метров десять, когда вокруг защелкали пули. Я обернулся, не целясь, выстрелил и опять побежал. В двух шагах передо мной с визгом разлетелся лед. Колючие осколки ударили в лицо.

Ага, значит поняли, где я. За мной! Я обернулся и опять, не целясь, выстрелил. Шуба зацепилась за корягу полой. Я рванулся, сбросил ее и опять побежал, и вдруг заметил, что выронил из кармана запасной рожок. Оборачиваюсь. Он лежит в четырех шагах от меня. Бросился к нему. И тут увидел спецподовца. Я замер. Солдат смотрел куда-то в сторону. Кожа у него на лице была странного кирпичного цвета. Сфера делала его похожим на ожившего оловянного солдатика. Он медленно поворачивал голову, всматриваясь в заросли тростника. Вот его лицо повернулось ко мне, взгляды наши встретились. У него были странно-серые, будто обмороженные, глаза. Он словно встрепенулся от сна, но я выстрелил раньше. Он взмахнул руками, роняя автомат, и упал на спину. Я метнулся в сторону, поскользнулся. И тут, как из-под земли, появились еще двое. Не успев встать, я нажал курок. Раздался всего один выстрел. Я опять жму курок - тишина, магазин пуст. Левый схватился за бок и стал медленно опускаться. Я хотел подняться, и тут автомат вылетел из моих рук, выбитый умелым ударом, и словно гора обрушилась на меня. Кто-то схватил меня за волосы, поднял мою голову и со всей силы пнул сапогом в висок... Они вдоволь меня попинали. А потом подошел этот капитан, поднял мой автомат за ствол и приказал держать мне руки...

А здесь мне уже добавили... Надо еще раз попробовать установить контакт. Не могли ОНИ меня бросить. Черт возьми, не так-то просто расслабиться, имея сломанные ребра! Радужное мерцание перед внутренним взором растворяется в темноте окружающего пространства. Поплыли пестрые пятна абстрактного мира. Каждый раз пытаюсь запомнить эти картины и потом попытаться воспроизвести их красками на холсте, но каждый раз, после возвращения, забываю об этом. Ладно, дальше. Вот пошло более конкретное... Мир черно-белый. Никогда его не видел в полном цвете, возможно, по той причине, что лишь поверхностно сканировал его, возможно, по причине совсем для меня неизвестной... Хотя в этом мире больше всего и встречается всякой темной гадости, она здесь успешно прячется... Словно складки световой ткани, струятся отовсюду в разных направлениях структуры светлой энергии, одна сплошная фантастическая драпировка... Ага, вот опять кто-то, да не один...

Два темных пятна... Нет, не два, больше... Это что же, вокруг меня, бедного, столько мерзопакости всякой бродит!.. Давненько я чисткой не занимался, давненько... Тянуть не стоит, иначе облепят, как пиявки. С ближайшего и начну. Сейчас я вас нашим фирменным "пятновыводителем"... Лучи исходят откуда-то из плеч, лучей всегда два, они светло-голубого цвета и кромсают нечисть на любом расстоянии за милую душу. Понимаю, что стреляю какой-то энергией, но никогда не вникал в суть - что, из чего, как. Какое дали оружие, такое и дали... Темное пятно съежилось и растаяло. Кто следующий? Прошу... О-о, да вы сразу всей толпой!.. Прямо как наши доморощенные герои подворотен!.. Какая была дружная компания, какой был сплоченный коллектив!.. Пространство вокруг заметно очистилось, стало светлее. Но впереди кто-то очень крупный. Вонзаю в него лучи, еще раз, еще. Крупный и крепкий экземпляр. И кто же на меня так разозлился?.. Между прочим, легко могу выяснить, кто на меня зол или затеял недоброе, и опять не буду этого делать. Излечением души от сволочизма занимаются другие. И своими действиями недоброжелатель мой проявил себя, засветился, он теперь меченый, и ждет его в кратчайшие сроки возмездие - наказание кармическое. Моя же позиция - беспроигрышная, я защищаюсь. На уровне солнечного сплетения концентрирую ядро - очень плотный сгусток энергии - тоже штука хорошая. Ядром пользоваться очень просто: оно здесь, рядом с тобой, затем надо увидеть точку, где оно должно возникнуть, и мысленно туда переместить. Сила удара зависит от скорости перемещения. Обычно среднему пятну хватает, оно лопается изнутри, как воздушный шарик... Мечу ядро. Пятно колыхнулось, но осталось целым и продолжает приближаться. Слабо метнул. Создаю новое ядро и мечу его в центр пятна. Пятно глотает ядро, даже не реагируя на удар. Сколько злобы, сколько злобы! Вот она подноготная природы человеческих взаимоотношений. Опять мечу ядро и в момент его возникновения в пятне бью по ядру лучами. Белая вспышка рассекла тьму. Роскошная вспышечка, неплохо я его...

Дорога свободна, или не дорога, а путь, или не путь... Вперед, полосуя лучами пятна, которые попадаются на глаза...

Возникли холмы, покрытые лесом, речная долина, небо в хлопьях облаков. Изначально мир нейтрального серого цвета, но изменением цветовой гаммы реагирует на появление в нем. Цветность возникает по мере продвижения вглубь мира, и цветовая гамма отражает реакцию мира на появление в нем; появившийся объект описывается цветом. Мир насыщается цветом, как губка водой. Лечу над долиной, взмываю над облаками... Стоп! А почему я ищу ИХ по сопредельным мирам? Что ИМ тут делать? Назад!

Вновь вонючие нары... Наконец-то в мою камеру пришла ночь! Лампочка перегорела, ура!.. ИХ надо искать в космосе. Падаю в пространстве, мелькают в сознании слой за слоем. Надо пробить оболочки сопредельных миров и выйти к звездам. Вот мелькнул последний желтый слой, и планета поплыла внизу, в безбрежном океане звезд. Несколько причудливых по виду космических станций в некотором отдалении. В крайнем случае можно обратиться и к их обитателям, но только в крайнем случае. Насколько мне сейчас понятно, мой случай не крайний. Мне известно правило - цивилизации промежуточного уровня не вступают в перекрестные контакты, каждая курирует только своего оппонента, того, с кем посчитала нужным вступить в контакт... Шаров не видно. Слушаю космос. Никто меня не ищет, мысленных лучей, адресованных мне, нет.

- Э-эй, ребята, где вы?

Нет даже эха. Понятно, обиделись. Тогда вперед, летим на вашу базу.

Серебряный астероид, Юпитер.

Входа на базу нет. Мертвые, покрытые космическим льдом скалы, но тоннеля, ведущего внутрь, нет.

Вроде бы здесь был вход, вот под этим скальным навесом. Входа нет. Облетаю скалу. Среди дальних обломков плывет одинокий желтый шар. Быстрее за скалу!.. К Земле!.. Вишу над облаками. Пусто. Никого. Нет, кто-то есть. Кто-то двигается по направлению к Земле, но это не мои. Пора возвращаться. Крылатый крест брошенной станции "Мир". Подо мной в облаках кто-то есть, я это чувствую. Но это тоже не мои... Неужели бросили?.. Похоже, предсказание насчет петли сбывается. Нельзя человеку знать свое будущее, нельзя... Домой!

Не хочется открывать глаза. Если бы, накрывшись одеялом с головой, можно было спрятаться от всех и всего...

Значит, обиделись-таки, нет ВАС действительно. Обиделись - так обиделись. Бог с вами... Сколько сейчас времени?.. Были у меня часы. Небольсин привез в подарок из Италии. Положил их куда-то во время ремонта, а куда - вспомнить так и не смог. Искал-искал, не нашел. Пока в часах аккумулятор жил, они пищали. Как только по радио начинался отсчет последних шести секунд, я вставал посреди квартиры и, напрягая слух, пытался уловить, из какой комнаты раздается писк. Вскоре комнату удалось засечь. Оставалось определить, в каком углу комнаты они, подлые, лежат. Сдох аккумулятор... Спать... Середина лета... Солнечное утро... Дело происходит где-то в Подмосковье... Девятый этаж. Холостяцкая квартира полковника каких-то космических войск. Он - мой друг детства. Не виделись, наверное, сто лет, и вчера случайно встретились в метро. Просидели всю ночь. Кухонное окно распахнуто, доносятся искаженные домами бухающие звуки не то полкового барабана, не то строительной бабки, вгоняющей в землю очередную сваю. С похмелья раскалывается голова. У полковника рыба красная, а спирт черный. Рыба красная по своей природе, а спирт настоян на кедровых орешках и действительно черный. На подоконнике стоит раскрытая банка вишневого варенья, а вокруг нее валяются обожравшиеся осы. Осы до такой степени обожрались варенья, что не в силах взлететь. Наверное, он их специально прикармливает, чтобы не кусались. Гуманист наш полковник! Ос вокруг до черта; воевать с ними - только укусы собирать. Так не лучше ли дать прожорливым насекомым то, что они хотят, глядишь, и мирный диалог наступит. В голове еще раз повторяется фраза: "...Так не лучше ли дать прожорливым насекомым то, что они хотят..." Сон - долой. Открываю глаза. Все-таки я осел! Действительно, чего я жалею, что берегу?! Осам никогда не съесть все варенье в банке, этим парням никогда не "съесть" всего космоса!..

Кто меня будит? А-а, старый знакомый, он же знакомый Бортникова.

- Привет. Что случилось?

- На допрос.

- Эх-хе-хе, вздремнуть бы еще часок.

- Там отоспишься, - тычет пальцем в потолок. - Шура спрашивает, не нужно ли чего? Кстати, ты почему не съел колбасу? Хочешь, чтобы меня вместе с тобой расстреляли?

- Прости подлеца, я как-то по растерянности не подумал. Ты ее убери совсем. Я есть не хочу. Можешь и суп не носить. Мне не надо.

О, какие у него стали глаза! Но с вопросами не пристает, молодец. Интересно, за кого он меня принимает? Эх, надо идти на допрос. Прямо как на работу...

Сегодня штатский один. Предстоит важный разговор?

- Присаживайтесь, Щербинин.

Конечно, присяду, не стоять же.

- А ведь мы с вами встречались, Щербинин.

- Что-то не припоминаю.

- У вас плохая память?

- Меня столько били по голове, что я не ручаюсь за свою память.

- А я вам напомню. Мы встречались у Небольсина Валерия Константиновича дома. Перед самым отъездом Валерия Константиновича на стажировку в Италию. Вы тогда с Плуталовым пришли. Водку пили.

- Я один, что ли, пил?

- Все пили, все. Песни пели. Песни ваши помню. Особенно "...А я им отвечаю: - Мужики, у нас в стране Бургундское не пьют..." Или вот эту: "...Я разложил ложки-вилки, красный галстук нацепил, самогоночки в графинчик из канистрочки налил..." Хорошие песни, веселые. Не вспомнили меня?

Я тебя вспомнил, Цыля Фишман. Ты сидел у окна, в углу, рядом с холодильником. Ты так заискивал перед Небольсиным, ты так лебезил под его взглядом, что походил на слизняка.

- Нет, я вас не помню.

- Жаль. Хорошие были времена. Вы не знаете, у кого-нибудь остались ваши записи?

- Не знаю. По-моему, нет.

- Жаль.

- С чего бы это?

- Я хотел пополнить свою коллекцию. Вы ведь понимаете, может так случиться, что вас в скором времени не станет. А, так сказать, культурное наследие - оно живет независимо от своего создателя. Кстати, я вам еще не говорил, вы приговорены к смертной казни. Вас расстреляют. Вас расстреляют публично. Как-никак, на вашем счету девять человек.

Нет, не расстреляешь ты меня. Я знаю свою смерть.

- Щербинин, вы меня не слушаете?

- Да так, задумался.

- Мне сказали, что вы объявили голодовку.

- Я просто не хочу есть.

- И не находите это странным?

- Нет. Куда вы клоните?

- Ну если, Щербинин Юрий Борисович, для вас не есть в течение пяти дней в порядке вещей, то меня это... - Швыряет на стол сборник моих рассказов. - И это, и еще кое-что за вами числится... Сейчас под нашим контролем вся Западная Сибирь. Наши части продвигаются к Уралу. Там, правда, свою республику затеяли, но не сегодня-завтра Екатеринбург и Челябинск падут. Если вы согласитесь быть посредником, вам многое спишут. Вы меня понимаете? Сейчас идут военные действия, гибнет много людей, так что ваших девятерых могут и не заметить.

- Какое посредничество вы мне предлагаете? В чем?

- Между ними и нами.

- Кто такие вы - я знаю. А кого вы еще имеете в виду - не пойму.

- Пришельцев. Инопланетян.

- Что-о?! Какие пришельцы?

- Бросьте разыгрывать дурачка.

- Я не разыгрываю.

- Позвольте вам не поверить. Но к этому вопросу мы еще вернемся несколько позже. Меня вот что интересует: вы же были членом партии, секретарем парторганизации. Почему вышли?

- Меня об этом спрашивали на первом допросе. Только они компартию теперь называют стальным потоком, движением...

- Почему вы ненавидите коммунизм?

Надоели вы мне хуже горькой редьки!

- Я должен отвечать еще раз?

- Я на первом допросе не присутствовал.

- Отвечаю. Как можно ненавидеть религию? С религией даже соглашаться нельзя, религию только исповедуют или не исповедуют. Я не исповедую коммунистическую веру.

- Почему?

- А почему я должен верить в то, во что не верю? Знаете, в физике есть разные взаимодействия - сильные, слабые, электромагнитные, еще там какие-то, я не специалист. И в философии наблюдается нечто похожее марксизм, фрейдизм, ницшеанство, даосизм и... Ну, сколько на Земле философских школ? Я не считал. Но в физике - мы имеем дело с отдельными частными проявлениями одного целого, не зря физики бьются над общей теорией поля. А если и в философии... должна быть своя "единая теория поля"?

- Да, но всеобщее благо, счастье народа?

- Вы меня можете сейчас же, здесь же расстрелять, но я не понимаю, что это за благо такое, ради которого надо уничтожить полстраны? Что это за счастье такое? За чей счет? Как тут быть с моралью? Или мораль ваша партия отменила как ненужную составляющую культуры? Ваша партия вообще с культурой в странных взаимоотношениях находится - взрывает, гноит, запрещает. Или это потому, что Ленин кроме культуры производства других аспектов культуры не видел?

- Что вы такое говорите? Наша партия очень заботилась о культуре народа. Управления культуры даже перестроечники-демократы не стали закрывать...

- Подождите. Вы хоть понимаете, что говорите? Ну как можно управлять культурой? Как? Вам никогда не приходила мысль, что культура развивается по законам очень близким к естественным, что это своего рода естественный природный процесс? Почему прекрасное создают единицы? А создав, не могут вразумительно объяснить, как у них это получилось.

- Но позвольте, а Бах?

Да, логика у нашего разговора - от инопланетян к коммунизму и до Баха.

- Что Бах?

- Сколько прекрасных произведений Бахом написано по... приказу, из меркантильных соображений, в силу служебных обязанностей?

- Правильно. Человеку же надо что-то есть. А вы слышали, что он играл для души? Я не слышал, и вы не слышали. В этом-то и трагедия. Хотя мне думается, что заказы в то время носили несколько иной характер, нежели заказы на песни о БАМе или кантаты на цитаты из программных материалов. Создали, понимаешь ли, новую религию...

- Хорошо. Бах - ладно. А Моцарт?

- И что Моцарт?

- Он же тоже на заказ писал. Я люблю его музыку.

- И что же? Я не могу вам запретить любить музыку Моцарта. А ваша партия могла бы запретить, и запрещала. А я не люблю музыку Моцарта, а ваша партия заставляла бы меня... Ощущаете разницу?

- А инопланетяне?

- Дались вам инопланетяне. Я не понимаю ваших намеков. Почему вы, убежденный коммунист, так их боитесь? Я вот сейчас гляжу на вас и думаю: а ведь их боятся все коммунисты. А иначе как объяснить тот факт, что запрет на информацию об НЛО сняли только весной 1989 года? В чем причина страха? Или есть грешки за душой и придется отвечать? Я не прав?

- Значит, некая сила все-таки есть?

- Пытаетесь поймать меня? Так я же в свете предположения...

- Все-таки мы вас расстреляем.

- Да не боюсь я ни вас, ни вашего расстрела. Под пытками я, как человек слабый, наговорю вам что угодно, но потом обязательно подумаю: "А все-таки она вертится!".

Молчит гад, прямо в душу смотрит. Так он же меня купил! Классный ход! Гениальный! Молодец фээсбэшник, или кто ты там теперь!.. Молодец! Так мне и надо!

- Щербинин-Щербинин, теперь вы не отвертитесь. Понимаете? И мне глубоко плевать на то, что вы сейчас будете молоть в свое оправдание. Мне нужен контакт. Ясно вам? Контакт с инопланетянами. И вы мне этот контакт обеспечите. И не надо делать удивленные глаза, виртуоз гусиного пера. Если не обеспечите мне контакт, я вас убью лично. Я найду вашу жену и детей и убью их на ваших глазах, а потом убью вас! Что вы молчите? Ах, да! На смерть вам наплевать. Но вы же знаете, что мы все равно найдем способ...

Я молчу потому, что наблюдаю за твоим бешенством, товарищ коммунист. Эвон тя как распоперло, эвон тя как раскарамбураздило!.. Детьми вздумал пугать, тварь! Это ты зря сделал, потому как устрою я тебе контакт, не обрадуешься. Мне-то терять нечего, что меня ждет - я знаю. Я тебе устрою контакт и обеспечу...

- Зачем вам контакт?

- Я хочу с ними поговорить.

Он, наверное, думает, что я поведу его куда-нибудь за город, в лес, в потайное место. Там откопаю из-под куста рацию, свяжусь с НИМИ, и прилетит летающая тарелка. Кастрюля летающая к нему прилетит, или разводяга в лоб!..

- Вы думаете, у вас это получится? ОНИ захотят с вами разговаривать?

- Но ведь с вами они вступили в контакт!

- Но ведь с вами ОНИ в контакт не вступают. Значит, ИМ этого не надо.

- Почему?

- Ответ очевиден.

Побледнел, но держится.

- Может быть, вы, Щербинин, и правы. Мне плевать. Пусть они не считают нужным вступать со мной в контакт. Заставим. Мне поможете вы. Ведь вы хотите жить, не так ли?

Что тебе сказать, говно на палочке? Я же понимаю, куда ты клонишь, зачем тебе контакт. Это сейчас ты от лица партии выступаешь, а в душе ждешь, лишь бы поскорее с инопланетянами встретиться. Тебе бы только встретиться, думаешь ты, а там ты знаешь, как поступать. Ты обвинишь всех в полной неспособности что-либо делать, и свою партию обгадишь с головы до ног, и что конкретно обгадить - тебе прекрасно известно, и фактов у тебя предостаточно. Обгадишь ты всех: и друзей, и врагов, а себе будешь просить полномочий, полномочий не простых, а чрезвычайных, диктаторских полномочий... А ведь от тебя, голубчик, любой подлости ждать можно, ты ведь ни перед чем не остановишься. Я знаю, что ты сделаешь. Спецпод вырежет пару небольших деревенек в глухомани лесной, и будет заявлено, что это сделали инопланетяне. Свидетелей подготовят, фотоснимков намонтируют с зависшими над трупами НЛО...

- Какое у вас звание?

- Капитан. Зачем вам это?

- Капитан, никогда ты не будешь майором.

- Хотите, Щербинин, я вас застрелю здесь, сейчас, при попытке к бегству?

Ну, лоб мне еще продави своим пистолетом. Выстрелит, не выстрелит? Плевать. Отчего его лицо так вытянулось? За моей спиной что-то происходит? Не побледнел, позеленел даже. Обернуться, не обернуться? А вдруг это уловка? Я обернусь, а он мне пулю в затылок? Нет, что-то не похоже. Черт! Была не была. Вот те нате!!! Значит, это все правда?! Значит, Комиссия действительно существует? Двое. Когда они вошли? Лица не могу разглядеть, все плывет перед глазами... В черном до пола... Действительно, белый круг и буквы "ЧК"... Почему они молчат? Стоят и молчат. Никак не могу разглядеть лица, словно изображение не в фокусе. Или просто у меня переутомились глаза? Такое ощущение, будто долго смотрел на лампочку... Где они? Куда подевались? Успели уйти, пока я тут жмурился?.. Четко и ясно вижу: вечер, над домами висят три корабля, и даже не корабли это, а какие-то конструкции, выполняющие роль трансляционных установок или передатчиков. Все люди стоят в оцепенении и вдруг, ожив по единому сигналу, двинулись в одном направлении...

- Щербинин! Это переходит всякие границы! Я перед вами тут распинаюсь, а вы меня просто не замечаете. Вы где сейчас находитесь?

- Не кричите, я слышу. Я просто кое-что видел. Мне сейчас показали место контакта и трансляторы.

- Какие трансляторы?

- Огромные. Они висели над городом.

- Когда это произойдет?

- Точно не знаю. По-моему, сегодня вечером.

- Место, где это произойдет, запомнили?

- Да.

- Хорошо запомнили?

- Да.

- Назовите, где это...

- Сейчас, сориентируюсь... Я видел это из точки в районе перекрестка улиц Титова и 40 лет Октября, где-то там...

- Хорошо, очень хорошо. Вот мы и проверим, какой вы у нас контактер. Сейчас вас отведут в камеру, а вечером... Ловко вы себе организовали выход в город, ничего не скажешь. А вы, Щербинин, оказывается, хороший интриган.

- Да, я знаю. Но кто это ценит...

- Щербинин!..

Похоже, мой капитан раздумал меня расстреливать.

- Щербинин!.. Охрана!.. Уведите его! Быстрее, сволочи!

Что за решеткой, вечер или утро? Пусть будет вечер. А мужчина из ФСБ контакта хочет. Откуда ему знать, что настоящий контакт не устанавливается с первым встречным. Да, обращаются ко всем, и не единожды, в течение жизни несколько раз. В снах мы попадаем в какие-нибудь фантастические ситуации... А затем изучается реакция на обращение... И полное тестирование проходят не все, далеко не все. И для каждого - свои тесты. Страшная вещь - тестирование. Сколько тестов у меня было, и все построены на крайнем стечении обстоятельств. Такое в жизни-то не всегда может случиться. После некоторых тестов за себя не то что стыдно, руки наложить хочется. Вся подноготная наружу вылезает... Вспомнить самый-самый тест? И хотя они все самые-самые, но этот запомнился очень уж хорошо.

Обычный шел сон, обычный, трудно запоминающийся сумбур подсознания, и вдруг врезка - я и отец сидим в какой-то избе за столом. И, главное, мысли в голове четкие, ясные, каких и при бодрствовании не бывает. Сидим с отцом за столом, якобы пьем водку. И тут очень четкий мужской голос говорит мне:

- Убей отца.

Я недоуменно думаю: "Как так - убей?!"

- А вон, на стене ружье висит. Отправь отца в погреб за помидорами, он спустится, а ты стреляй. Выстрела на улице не услышат, ты же в погреб стрелять будешь.

Я говорю:

- Батя, достал бы из погреба помидоров.

Батя, ни слова не говоря, спускается в погреб и ищет там помидоры, я слышу, как банки звякают. Беру со стены ружье, подхожу к погребу и тут только включаюсь: "Что же я делаю!" А что-то толкает меня: "Стреляй. Выстрела не услышат". Я заглядываю в погреб. Вижу батину спину, он банки перебирает. Точно, выстрелю - никто не услышит. Но тут опять спохватываюсь: "Что же я творю?!" С огромным трудом отхожу от погреба, прямо заставляю себя отойти. Сажусь за стол. Вылезает батя с банкой помидор, садится напротив. Я ему и говорю: так, мол, и так, папаня, чуть я тебя не убил, и все рассказываю. Он смотрит на меня и отвечает: "Молодец", наливает себе и мне по полному стакану, опять глядит в глаза и произносит:

- Ты прошел тест. Давай выпьем.

Я пью водку, чувствую ее терпкий вкус, и наступает конец врезки, и дальше - обычное состояние сна.

Этот тест я прошел. Но были тесты, в которых мне за себя стыдно. Не буду, не хочу их вспоминать. Лучше вспомню про книгу.

Книга начала появляться, когда я серьезно увлекся литературой. Книга, как и альбомы в детстве, появлялась на фоне черной бездны. Толстая такая, солидная, весьма древняя по внешнему виду. Она медленно раскрывается. Язык, на котором написана книга, мне совершенно не известен. Знаки крупные, странные. Смотрю я в нее с небольшого расстояния и вроде улавливаю смысл написанного, вроде что-то понимаю. А начинаю приближать к глазам, как обычно книги читаю, ну ничего не могу понять, хоть убей. Какие-то загогулины, закорючки, смысл как бы рассыпается на осколки. И я всматриваюсь в эти значки и мучаюсь от собственной бестолковости. Иногда вместо книги перед глазами несколько строчек текста, и мне ясно, о чем в них говорится. А начинаю разбирать текст на предложения, на слова, текст разбивается на отдельные буквы, и ничего не могу понять, и все начисто забываю. Буквы тоже непростые, они распадаются на отдельные элементы, и у меня не хватает мозгов собрать значения каждого элемента в единое целое.

А потом я стал с НИМИ летать. Сначала с НИМИ, потом научился один. Однажды я ИМ сказал, что вместо того, чтобы "стегать" мои мысли, показали бы что-нибудь. Лети, сказали ОНИ, и я полетел. ОНИ не объясняли, как это делать. Просто сразу и полетел. Огромные расстояния преодолеваются неуловимым скачком. Иногда есть ощущение полета, чаще нет никаких ощущений. Чаще даже не догадываешься, что летишь, кажется, будто висишь в звездной бездне, пока не спохватишься, что уже огибаешь какую-нибудь планету или звезду. Можно очень близко подлетать к звезде. Можно войти в атмосферу планеты и летать над самой ее поверхностью, но защитное поле объектов не позволяет ни к чему прикасаться. Когда надо преодолеть огромную толщу пространства - бывают огромные области пустоты - тогда приходится концентрировать усилие в нужном направлении.

Один раз я летел с НИМИ очень далеко. Это вообще не у нас происходило, даже не в нашей метагалактике, чудовищно далеко от Земли, так что ОНИ меня предупредили, чтобы я не отставал, не выпускал ИХ из вида, а то могу потеряться. И я потерялся. Мы летели, ОНИ впереди, я за ними. Чувствую, что очень далеко летим, и энергии моей маловато, чтобы поддерживать скорость и направление полета, и тут же и отстал. Вишу один в пустоте. Вокруг ни огонька, и не знаю, что делать. В одну сторону ткнулся - края пустоте не видно, в другую - та же история. Не знаю, куда лететь, не могу сориентироваться. Конечно, куда-нибудь я бы прилетел, но как бы я потом отыскал свою метагалактику... И тут появился слабенький лучик мысли - "Где ты?". Это ОНИ меня искали. "Здесь я!" - ору чуть ли не благим матом в ответ. И вот далеко-далеко сначала маленький-маленький огонек зажегся, и вот это уже два ослепительно белых шара. И дальше я лечу за НИМИ, как на привязи. И вот мы куда-то выбрались.

Позади нас этот чудовищный провал пространства, перед нами группа из десяти-двенадцати звезд, и далее опять тьма без единого огонька. На Земле покажи мне любые звезды, я их просто не узнаю, не то чтобы сказать, видел я их раньше или нет. А здесь я ясно понимал, что именно вот эту группу звезд я вообще никогда не видел. Летим дальше, говорят ОНИ. А меня заинтересовали несколько звезд - пять или шесть - выстроившиеся, как по линеечке, одна за одной.

- Вот цепочка звезд. Там красный гигант. Давайте туда, - предлагаю я.

- Там полигон, там твое появление нежелательно.

- Почему? Мне кажется, там есть что-то интересное.

- Будь по-твоему, летим туда.

Бросок, и передо мной медленно движутся какие-то плоскости, отливающие мягким желтовато-коричневым цветом. Плоскости меняют положение в пространстве, и я понимаю - это фигура человека. Гигантская фигура. Колени подогнуты, руки согнуты в локтях, словно космонавт спит в невесомости. Но какой огромный! Потрясающе огромный!

- Кто это? Или что это?

- Это - человек, обобщенная модель человечества Земли. Модель действующая.

Фигура плавно поворачивается. Как будто манекен, лысый череп. И вот уже видно лицо. Лицо искажено в страшной гримасе. Кошмарное, ужасное лицо. В дикой злобе выпучены глаза.

- Хватит. Больше нельзя, - говорят ОНИ.

Мы опять вдали от цепочки звезд. Горошиной кажется красный гигант.

- Почему у него такое ужасное лицо?

- Таков оригинал.

- Вы хотите сказать, это лицо всего человечества?

- Ты же сам видел. Не узнал?..

Я многое видел. Однажды даже наблюдал, как американцы выводили на орбиту свой космический телескоп... А однажды я прямо спросил ИХ:

- Покажите, откуда ВЫ, какая у ВАС планета, как она называется? У нас тут в газетах контактеры вовсю расписывают планеты своих "гостей". А я ни черта не знаю.

Тотчас передо мной возникло космическое тело. Это был планетоид, абсолютно черный, потому что мы находились на теневой стороне, и еще потому, что ледяной панцирь планетоида покрывал толстый слой космической пыли. Был виден краешек большой планеты. Как я понял, это был Юпитер.

Мы летим над глыбами черного льда.

- Это Ио? - спросил я.

- Пусть будет Ио, не имеет значения. Мы называем это Л...

Наяву я никогда не могу вспомнить названия планеты, одна лишь буква "Л" торчит в памяти. Вдруг впереди нас возникает гигантский яркий желтый протуберанец - выброс газа из-под ледяного панциря через трещину. Мы влетели в пещеру, уводящую вглубь, под лед, и через некоторое время оказались в океанской толще, пронизанной янтарным светом.

- Смотри. Здесь мы... (было сказано: то ли живем, то ли существуем временно, как на перевалочной базе; многозначность ИХ слов меня частенько озадачивала).

Я увидел белые плавные конструкции сооружений, пронизывающих всю толщу океана. Дна я не видел, но оно меня и не интересовало. Мне было тепло, светло, приятно и еще как-то пикантно уютно здесь, в янтарном океане сжиженного газа. Мы опять оказались в пещере. Я видел звезды, стоящие у входа не то живые существа, не то механизмы, не то еще что. Я понял, что вход охраняется, но не понимал, от кого. И тут во входе появился светящийся желтый шар, он медленно двинулся в пещеру. Я не понял, что делала охрана. Безусловно, они что-то делали (это очень трудно описать), и шар вылетел вон.

- Кто это был? - спросил я. - Он очень походит на вас, с той лишь разницей, что желтого цвета и летает в одиночестве.

- Сложно объяснять, - был ответ. - Представляй себе, что видел бродячее хищное животное, это ближе всего к истинному смыслу.

Мы покинули пещеру и некоторое время летели над поверхностью среди черных ледяных скал и торосов. Вдалеке опять показался желтый огонь. Он блуждал между льдин. Мы остановились за большой скалой и наблюдали, как он пролетел мимо. На этом мое путешествие закончилось...

Одно из самых странных космических ощущений - ощущение того, что где-то в пространстве, помимо тебя, летит еще землянин. Один раз четко ощутил летела женщина. Но я никогда никого не видел. А хотелось посмотреть, как мы выглядим в космосе. Себя я тоже не вижу, просто сгусток сознания...

Об-ба-на! А это что такое?! Контакт!!! Что-то новенькое! Неимоверно мощный канал связи, и сигнал невероятно чистый. И параллельно на меня идет второй поток трансляции, который я раньше просто не замечал, потому что... Потому, что он фиксируется другим уровнем сознания... Телепатическая связь очень похожа на радиосвязь?.. Луна. Небольшой кратер. Вроде ничего примечательного нет. Ага, в нем что-то происходит. Сиреневая вспышка по направлению к Земле. Вот оно - космический корабль! Я внутри, прохожу сквозь переборки, сопровождаемый световыми вспышками... Еще несколько звездолетов идут сюда из открытого космоса... Что-то затевается?..

Истошный лязг замка, грохот открываемой пинком двери. Вваливаются двое, мне незнакомых. За ними штатский. Да какой он штатский, он же говорил, что у него звание капитана... Здесь, что ли, будут допрашивать?.. Парни немногословны, завязывают глаза, выводят из камеры. Долго идем по коридорам. Выводят на улицу. Свежий морозный воздух, и я уже пьян.

Садят в машину. Куда-то едем. Машина много раз поворачивает. Останавливаемся. Снимают с глаз повязку. В машине, кроме меня, штатского и шофера, еще двое. Машина стоит на перекрестке улиц Титова и 40 лет Октября. Вечер. Тихо падает снег. Фонарей немного. Светофор не работает.

Штатский достает из-под сиденья мешок, кидает мне.

- Одевайтесь.

Мои шуба и шапка. Сохранили! Не пропили! Потеснитесь-ка, бараны, писатель одеваться будет.

- Выходим, - говорит штатский.

Выходим из машины. Двое вылезают следом. Штатский достает наручники, один браслет застегивает на моей руке, другой на своей. Рядом останавливается еще одна машина, из нее выходят четверо. Подходят.

- Куда пойдем? - спрашивают и смотрят на меня.

- Хоть куда. Да вот хоть по Титова в сторону ДК химиков прогуляемся.

Штатский осматривается, достает сигареты, закуривает, делает две затяжки и бросает сигарету в сугроб. Ну не жлоб ли с железными ушами, сам не хочешь курить, мог бы мне оставить!..

Разделяются на две группы, трое переходят на другую сторону улицы. Пошли. Штатский идет рядом, всматривается в лица встречных так, будто лет сто не видел людей. А может, он инопланетян хочет высмотреть? Дошли до дверей детской домовой кухни.

В вечернем небе беззвучно возникают звездолеты. Два дисковидных и один треугольный. Они проявились в вечернем небе, словно всегда там находились, прячась в его заснеженной темноте, и вот теперь стали видимыми. Они висят один над другим. Может быть, были и еще звездолеты, но в прямой видимости над домами видны только эти три. Первый диск висит достаточно низко, он медленно вращается, светится ярким желтым светом и, наверное, действительными своими размерами превосходит городской квартал. Несколько выше первого диска завис треугольный звездолет. Второй диск висит достаточно высоко и кажется просто светящейся желтой тарелкой.

Охранники окружили, выхватили оружие. Они, наверное, были единственными, кто успел среагировать на появление звездолетов. Все произошло настолько быстро, что основная масса людей и на улице, и в домах даже не успела что-либо понять.

С неба раздался голос, спокойный и приятный по тембру. Голос обращался ко всем сразу и к каждому в отдельности. Все прохожие остановились, прислушиваясь, и пошли туда, куда велел идти голос - на площадь у ДК химиков. В той стороне разливалось золотое сияние, и люди просто исчезали в нем. Со мной пока ничего не происходит. Голос слышу, понимаю, о чем он говорит, и понимаю, что меня это не касается. Моя охрана одеревенела, стоят столбами, выпучив глаза. Значит, для них своя программа. Дергаю за наручники штатского, машу перед глазами рукой - ему не до меня. В каком кармане у него ключи от наручников? Ага, во внутреннем. Открываю свой браслет и застегиваю на его свободной руке. О, это сладкое слово "свобода"! Каковы наши дальнейшие планы?

Появился мерзкий холодок под ложечкой, как бывает, когда солнечным днем вдруг наползает на солнце облачко, и холодная тень заполняет улицу, и появляется желание поскорее выбраться на открытое место, и ноги сами идут быстрее... Звездолеты в небе, свет фонарей, дома по обе стороны улицы, заснеженные деревья и даже люди, торопливо идущие в сторону ДК химиков все внешне не изменилось, только накрыла улицу некая плоскость, изогнувшаяся и нависшая, как тень очень широкого моста... Возник тоннель, или некий энергетический коридор. Темнота подступила к глазам и отступила, в мочках ушей появилось легкое электрическое покалывание.

У крыльца лежит складной десантный автомат - кто-то из моих охранников бросил. В сугробе еще один... А вон и пара пистолетов... Люди идут мимо, устремив взгляд в одну сторону, на оружие ноль внимания... И на меня тоже... Автомат - вещь в наши дни в хозяйстве нужная. Спрячем под шубу. Так, теперь что будем делать?

Темная волна накатила, отключив все мысли напрочь. Зажатый стенами энергетического коридора шагаю куда-то в противоположную сторону от общего движения, и подгоняет меня какая-то сила, чуть ли не толкает в спину. Прохожу мимо троллейбусной остановки, мимо опустевшего базарчика, где бабульки торговали кто чем... Товар разложен на ящиках, и все это добро караулит лишь одна бабка... Бери, что хочешь... Я же сто лет не курил! Взять сигарет?.. Коридор резко поворачивает к базарчику. Быстро проскакиваю под носом у мужика, тащившего на плече огромный мешок, останавливаюсь напротив бабки.

- Бабуль, угости сигаретой, денег нет...

Роюсь в карманах, вдруг что завалялось. Краем глаза замечаю, что прямо на меня молодая мамаша катит детскую коляску, посторонился, пропуская ее.

- Бабуль, правда, нет денег. Угости хоть окурком...

Бабка глядит куда-то мимо, словно в пустоту смотрит.

Куда она смотрит? Оглядываюсь. Да ведь она меня не видит! Меня не видит не только эта бабка, меня мужик с мешком не видел, мамаша с коляской... Я - невидим! Хороший подарочек! Мне бы только одну пачку "Луча"... Кто-то стоит на другой стороне улицы, кто-то очень странный. И странность состоит в том, что его невозможно рассмотреть, он словно светится, весь исходит световой рябью, как экран телевизора, если нет приема программы. И этот некто тотчас исчезает, едва я успел отметить все эти его странности... Так-так-так... Опять четко обозначились стены коридора, и неведомая сила потащила меня куда-то.

Бегу через дворы, через заборы чуть ли не перепрыгиваю. Люди навстречу идут и идут, меня не видят. Не все идут. Попадаются стоящие в оцепенении, как мои охранники, как бабка на базаре... Один вон сидит на корточках, обхватил голову руками, мычит что-то... Вот и Ленинский проспект. Отсюда видно, что звездолеты висят над всем городом. Перехожу с бега на быстрый шаг. Машины все стоят с включенными фарами. Повалил густой снег... Стены энергетического коридора растаяли. Здание ДОСААФ?! Окна моего бывшего офиса на четвертом этаже горят. Я понял!!! Мне дали шанс поквитаться!.. Должна же быть в этом мире хоть какая-то справедливость, хоть какое-то просветление... Перехожу проспект, автомат под полой вселяет уверенность. Ничто не руководит моими действиями. Значит, я правильно понял? Вот сейчас войду я, вот и наступит хоть маленькое, но просветление...

Холл первого этажа пуст. И все здание, похоже, тоже пустое, все ушли... Взбегаю через две ступеньки на четвертый этаж, останавливаюсь перед дверью. Зачем-то отряхиваю снег с шубы... За дверью слышатся громкие голоса, тянет сигаретным дымом, женскими духами и еще чем-то. Ты смотри, на них не действует?!

Дверь не заперта. В прихожей никого. Голоса из-за двери главного офиса. Сейчас будет сюрприз!..

- Всем привет!

Стою на пороге и демонстративно медленно расстегиваю пуговицы шубы.

За столом сидят две веселые поддатые дуры не первой молодости, курят, перед ними чашки с кофе, бутылка коньяка.

Так вот какими духами пахнет. Сегодня пятница. Конец рабочей недели, конец рабочего дня, расслабляемся...

Бывший мой личный шофер сидит за своим столом, у него стеклянные глаза. А мой бывший компаньон-подельничек стоит у раскрытого окна. За окном зима, а ему жарко, видите ли!..

- Здравствуйте, мужчина! - Дурам весело, они смеются.

- Привет, - говорит подельничек.

Опять накатила волна, меня качнуло, обдало мурашками. И что мне дальше делать?

Подельничек спокойно садится на подоконник.

- Мы как раз о тебе говорили.

- И что же?

- А то...

Это произносит одна из дур, произносит голосом моей жены. И тембр, и интонации... Оборачиваюсь. Взгляд необычайно магнетический...

- Информация для вас... - Ее зрачки из черных становятся ярко голубыми...

...Перрон вокзала в Ново-Алтайске. Людей на перроне не много. Бортников помогает моим подняться в вагон, прощается и идет к будке телефона-автомата. В будке невысокий полный мужчина в новой дубленке и норковой шапке, заткнув ухо пальцем, что-то надрывно кричит в трубку. Бортников прислоняется к стене и ждет. Мужчина в будке Бортникова не видит и продолжает кричать в трубку телефона: "...Это жена Щербинина!.. Да! Да!.. И дети с ней... Едут в одном вагоне со мной... У них билеты до Абакана... Да. Конечно. Если выйдут раньше - прослежу... Конечно... Встретите в Абакане? Хорошо. Да нет, не просплю. Ну, все. Поезд трогается. Я побежал. До встречи!.."

Бортников бросает к дверям будки валявшийся неподалеку фанерный ящик и бежит к набирающему скорость составу. Мужик в будке кое-как открывает дверь и озирается, пытаясь понять, кто подпер дверь ящиком, и тоже устремляется за поездом.

Бортников догоняет хвостовой товарный вагон, прицепленный к пассажирским вагонам, вскакивает на площадку, протягивает руку и помогает забраться на площадку "звонарю".

- Фу, черт! Чуть не отстал, - говорит, отдуваясь, "звонарь". - Теперь до первой остановки придется здесь мерзнуть.

- А вы закуривайте, согревает. - Бортников достает из кармана фуфайки мятую пачку "Беломора".

- Да нет, спасибо. Я не курю.

- Тоже неплохо, здоровеньким помрете!

"Звонарь" на шутку не отвечает. Бортников закуривает, раскидывает ногами снег на площадке и садится на пол, прислонившись спиной к облупившейся вагонке. Промелькнули последние будки обходчиков. Вдоль линии потянулся подлесок. "Звонарь" поворачивается к Бортникову спиной и облокачивается на перильца. Бортников достает из-за пазухи старенький "кольт" и, не вставая, три раза стреляет в спину "звонарю". Обмякшее тело сползает на площадку. Бортников прячет "кольт" за пазухой, ногой спихивает труп и сам прыгает в большой сугроб...

Женщина отводит свои глаза, теперь они у нее вполне человеческие... Лоб, нос, губы, легкий наклон головы... Чудеса!.. Подносит к губам сигарету, легкая затяжка, выпускает дым... Сходство с человеком поразительное... Знаю, что среди нас живут наблюдатели, и ни разу ни одного не смог вычислить, пока вот так вот, лоб в лоб...

- Благодарю за информацию...

- Не стоит. - Улыбается улыбкой женщины, отправившей мужа в командировку и решившей провести время с интересными мужчинами. Наклоняется к подруге и громко шепчет ей на ухо: - А он ничего, да? Милочка, теперь он твой, продолжай.

Милочка улыбается уголками губ, явно кокетничая, медленно поднимает ресницы... Ее ярко голубые зрачки проникают сквозь все защитные барьеры моего сознания...

Зал ожидания Междуреченского железнодорожного вокзала. Моя жена сидит на диване, на ее коленях спит Настя, рядом нудит Женька:

- Ма-ам, давай не будем ждать, давай поедем на электричках! Ну что мы восемь часов будем сидеть, ну мам...

- На каких электричках? - говорит моя. - Отстань. У нас билеты на поезд.

- Ну давай купим на электричку.

- Ты лучше поспи. Или сходи в буфет, купи что-нибудь поесть.

- Ма-ам! Через полчаса уходит электричка до Абазы. Через три часа мы будем там. Пересядем на электричку до Абакана и через два часа будем в Аскизе. Мы с бабушкой так ездили. А тут за восемь часов помереть со скуки можно.

Моя задумалась, видно, что не может решиться, но все же говорит:

- На вот тебе денег, покупай билеты на электричку, а потом, когда купишь, сдай наши билеты на поезд. И потом купи в буфете булочек.

- Я быстро! - Женька берет деньги и билеты и убегает в кассовый зал...

Видение еще не исчезло, еще не рассеялся легкий туман в сознании, но со мной опять шутят:

- Мужчина, угостите дам хорошими сигаретами! У вас хотя бы зажигалка найдется?..

- Он у нас мужчина серьезный, он курит только "Луч", а прикуривает только от автомата...

Они смеются, а мне стыдно за "Луч", за свою беспомощную растерянность. Где моя недавняя решительность? Я же сюда зачем-то пришел? Ведь я что-то хотел... Ага...

Мой подельничек вальяжно разваливается на подоконнике и, разглядывая свои ногти, говорит:

- С чего ты вдруг решил, что я тебя "кинул"? С какой стати ты взялся судить?

- Ты думаешь, у тебя будет более высокий по ранжиру судья, чем я?

- Да.

- Ну, тогда еще раз погляди на меня и определи свой ранг.

- Кто тебе дал санкции? Ведь никто не давал? Так? Ты забыл, что уровней много, и ты можешь находиться совсем не на верхнем. Ведь можешь? Я прав?

Черт!!! Он не может знать о таких вещах!!! Он тоже?..

- Я прав, я знаю. И ты - знаешь. И к каждому имеет место свое обращение, и каждому надлежит выполнить свою задачу. А ты мне просто начинал мешать. Понятно говорю?

Это что же получается, он тоже?... И его уровень выше моего? Выше?!

- Тогда не мешай мне, не мешай нам. - Высовывается в окно, словно проверяет, как там идут дела.

- Ты же меня сдал... - хриплю. Такое ощущение, будто это не я говорю.

- Согласен. Но только потому, что ты забрался не на свой уровень, и тебя надо было спасать. И не только тебя. Возвращайся туда, где был. И можешь психовать, сколько тебе вздумается, но отныне без санкции доступа тебе в мой уровень нет

- Санкции?

- Именно. Ты же судить-рядить собрался. Но санкций тебе не дадут. Твое время истекает. Ступай и завершай его. Прощай.

Я уже стою на крыльце здания. Снегопад усилился, и кажется, что окружающее пространство наполнено тихим треском ломающихся снежинок. Медленно перехожу на другую сторону Ленинского проспекта, иду, куда ведут ноги. Все еще перед глазами офис, два наблюдателя в облике замужних шлюх, о чем-то болтающие... По правую руку опять базарчик. Здесь две тетки в ступоре. Взять еще пачку сигарет?.. Какие бы выбрать, пока я невидим... Оборачиваюсь, смотрю на окна офиса. Теперь все окна открыты настежь, видны три силуэта. Все трое смотрят, куда я пошел?..

И вдруг крик в самое ухо:

- Чего тебе надо-то? Что ты хотел?

Тетка, елки-палки!.. Ей бы с таким голосом на парадах командовать...

- Ты что, глухой? Ору тут тебе, ору.

- Я - глухой?!

- Ну не я же? - возмущается, морща нос, торговка. - Дури обкурятся, как не знаю кто, наркоманы хреновы...

Отхожу в сторону. Тоннель, или что это было, исчез, прекратилось покалывание в мочках ушей. Что мне делать дальше? Слабость в ногах. Надо сесть, да вот хоть в сугроб... Два спецподовца бегут ко мне... Где мой автомат? Где-то у меня был автомат... Теряю сознание, отключаюсь. В голове шум. Воздуха вдруг стало не хватать...

Холодная вода льется на меня непрерывно. Комната допроса. Когда меня доставили? За столом подполковник, штатский и новенький - очень маленький, сморщенный какой-то человечек, похожий на гриб сморчок. Сморчок показывает лист бумаги. На листе изображены три типа звездолетов. Два звездолета не похожи на те, что висели над городом, третий похож.

- Вы хорошо помните? - Голос у сморчка нервный и резкий. - Вы точно запомнили?

- Да.

Бог ты мой! Я же ничего не сказал о звездолетах, только подумал... О-о, как меня затрясло! Прямо-таки колотит в ознобе, и не от холодной воды. Передо мной темный! Настоящий! Оттуда!.. Озноб зверский... Мысли, воля подавляются, съедаются... Уйти в себя! Быстрее! Сейчас я тебя увижу в полный рост... Перед внутренним взором гигантское, ощерившееся черное лицо. Выбрасываю верхнюю и нижнюю защиту, лучами в глаза... Кто-то вскрикнул... Но я-то вижу, мои лучи такому монстру не страшнее булавки. Ядро...

- Бейте его! Не давайте ему думать!..

Успеваю метнуть ядро...

- Он же нас уничтожает! Вырубайте его!!!

Страшный удар по затылку, лечу, не знаю куда... В пропасть, в бездну... Наползает плотный серый туман, откуда-то издалека доносятся голоса... Вроде лежу... То ли везут, то ли несут... Вспышки света чередуются с тьмой... Слышу ясный голос: "Он совершенно здоров. Ни одного перелома, нет даже ссадин и ушибов..." А я и правда себя хорошо чувствую. Боль совсем ушла, совсем... Куда-то лечу, словно в пьяном сне... Мысли и ощущения не контролируемы... Опять голос. Что-то требует. Что ему надо от меня?

- Щербинин, вы готовы участвовать в переговорах?

Такой организации, которая за меня сейчас взялась, нельзя доверять вести переговоры с кем бы то ни было от имени всего человечества, достаточно того, что они сделали со страной... - Не пойму, то ли я говорю, то ли думаю, мой голос звучит вне меня.

- Щербинин, какими средствами воздействия на окружающих вы располагаете на сегодняшний день?

Каждый располагает и владеет именно теми средствами, которые заслужил, которые заработал в течение своей жизни; ибо то, что сделано и как сделано, человеку порой не видно, как не видна и степень вознаграждения за содеянное. Этим, пожалуй, и исчерпывается вопрос о справедливости. Иначе говоря, вопрошающий, оглянись окрест себя, осмысли, чем, какими средствами ты воплощаешь в жизнь свои желания, и ты поймешь, о чем сказано выше... Эта мысль приходит как бы извне.

- Шутит, что ли? - говорит незнакомый голос.

- Вряд ли, его психика полностью подавлена. Он не может себя контролировать.

- Усильте дозу излучения и продолжайте дознание... Спросите его о его книгах.

- Щербинин, что вы думаете о книгах?

Что сказать о книгах? Кто их сейчас читает? Кто-то читает, если книги покупаются. Если вспомнить, у многих ли моих знакомых, у кого мне посчастливилось побывать в гостях, я видел книги, соотношение будет примерно таким - 75 к 25. То есть, из сотни 75 семей книг не покупали. А читали они только в школе, и только учебники. Один мой знакомый даже заявил: все, читающие книги - снобы...

- Вы некорректно сформулировали ему вопрос. Спросите его о фантастике.

- Щербинин, нас интересует фантастика.

Фантастику я читал запоем. Библиотека, где я брал книги, мою фотографию как лучшего читателя (по карточке выходило, что я прочитал больше всех книг) отправила в Москву, на ВДНХ - я тоже стал достижением народного хозяйства. Дочь моя старшая, пока была маленькой, сказки на ночь слушала. Я ей и "Волшебника Изумрудного города" достал, и "Пиноккио", и "Чипполино", все то, чего в моем детстве в моем личном пользовании не было. А сейчас смотрю, чем взрослее ребенок, тем меньше ее интерес к книге. Телевидение, видео - эти вещи полностью завладели ее сознанием. По школьной программе ребенок еще что-то читает, поскольку вынужден. Но я по себе помню, как я относился к вбиваемым мне в сознание идеям. Вообще, какой дурак, какой враг народа придумал впихивать в голову четырнадцатилетнего юнца философию умудренного жизнью пожилого человека? Аустерлиц и Бородино я знал лучше преподавателей истории, потому что мне было все интересно об этих битвах, и я все о них вычитал еще в третьем классе, и не только из "Войны и мира". А вот мысли Болконского, рассматривающего старый дуб, мне не интересны даже сейчас, да простит меня Лев Николаевич. А, например, "Преступление и наказание" я считаю лучшим в мире детективом, вот так...

- Щербинин, мы говорим о ваших книгах. Наша страна - самая читающая в мире, ваши книги прочитало много людей.

По поводу самой читающей страны - легенда. Самая издающая страна - да, но не читающая. Когда не было телевидения, видео, мультимедиа, книга была на своем почетном месте, и опять же только в высших слоях общества. Диккенс когда-то объезжал фабрики и читал рабочим главы своего нового романа. А я не могу читать Диккенса, уматывает он меня своим тяжеленным слогом, а на слух его воспринимать - боже упаси...

- Вы его постоянно не о том спрашиваете!

- Так спросите сами, кто вам не дает!..

- Щербинин, как автор, что вы хотели сказать в своих книгах в свете их воспитательной роли?

Интерес к литературе в мире упал до критической черты, за которой авторы перестанут писать, потому как не для кого будет писать. И действительно, зачем мучаться над писательскими изысками в пятистраничном описании пейзажа, если по ящику это просто покажут. А писательские характеристики героев, оценка их поступков, постоянная назидательность, дурацкая манера поучать... Что и говорить, лучше один раз увидеть. И вот очередная легенда - о воспитательной роли литературы... Да никого она не воспитывает, литература! Человек, состоявшийся как читатель, как личность, ищет у автора мысли, созвучные своим, или дальнейшее развитие своих мыслей и, не найдя, выбрасывает книжку...

- Несет какую-то ахинею.

- Да, товарищ капитан, сформулировали вы свой вопросик...

- Так мы ничего от него не добьемся. Прибор воздействует только на поверхностный слой сознания. Мы можем проникнуть на нижние уровни?

- Кто его знает. Это первые клинические испытания. На подбор параметров потребуется время.

- Тогда на сегодня достаточно. Приведите его в чувство. Продолжим дознание обычным методом.

- Прямо здесь?

- Допросная комната сейчас занята. Ничего не будем делать. Я с ним просто поговорю.

Серый туман и тьма... Резкий противный запах!.. Меня зовут, бьют по щекам... Кое-как открываю глаза. Сижу в светлой комнате с большими окнами, окна неторопливо кружатся, кружатся... Голова словно ватой набита... Возникает лицо. Узнаю своего следователя. Да, я слышу тебя. Да, я в порядке. Да, могу отвечать на вопросы.

Штатский берет стул, ставит его передо мной, садится на стул верхом и начинает рассказывать о том, что произошло минувшим вечером. Оказывается, связи с другими городами нет, оказывается, звездолеты висели над всем городом, почти все население вывезено этими звездолетами в неизвестном направлении, остались только они, новая власть, со своими сподвижниками, маленькая горстка сочувствующего гражданского населения, в основном пенсионеры, да часть уголовников, которых теперь пытаются вернуть назад в камеры. Даже безнадежных больных забрали и психов из психолечебницы. И спрашивается, что я думаю по этому поводу.

Мысли разбегаются, но надо собраться, надо сосредоточиться. Что я думаю? Я бы сейчас сам с удовольствием послушал тебя, капитан в штатском, что ты ощущал во время контакта, какие мысли бродили в твоей фээсбэшной головенке... Ну да ладно, я на допросе, а не в санатории, буду отвечать.

- Либо произошел отбор людей по не совсем понятному мне принципу, либо людей элементарно вывезли из района социальной катастрофы... И придется теперь новой власти самой, своими руками все начинать с нуля - строить холерные бараки и рыть выгребные ямы.

- Почему не забрали вас?

- Еще рано. Кто-то ведь должен за вами наблюдать.

- Это же нашествие, Щербинин! Неужели не понимаете? Это вторжение! Мы должны отстоять Землю, мы должны отстоять нашу свободу! Они давно через таких, как вы, готовили вторжение. Это они разладили наш хозяйственный механизм...

- Какую чушь вы несете!..

- Замолчите, идиот! Вы представляете, каким будет рабство? Мы должны отразить агрессию...

- Отражайте...

Он меня не слышит, он по инерции продолжает нестись вперед, продолжает излагать свой план, он уже знает и видит, что и как.

- ...Сплотиться всем народом и отразить. Будет трудно, будут жертвы...

- Опять жертвы? А без жертв нельзя? По-вашему получается, ОНИ только на нас, на российских, напали, так, что ли? Смешно!

- Ничего смешного не вижу. Территория нашей страны самая большая в мире, огромные запасы полезных ископаемых и прочих природных и человеческих ресурсов... Ничего смешного! А вот плакать вы скоро будете.

- Теперь у вашей партии такая, значит, концепция... Объединить, сплотить народ перед угрозой вторжения... Опять, как встарь, под руководством мудрого вождя, под руководством Великой Партии положим свои молодые жизни за колхозный трактор! Сами идите и кладите. У вас полное право распоряжаться собственной жизнью на свое усмотрение.

- А как еще прикажете поступать? Что будет с нами, оставшимися? Всех в дерьмо? К сохе? В рабство? В батраки? Обслуживать новую космическую элиту?

- И почему рабство? С чего вы взяли? Какие батраки? Вы о ком говорите?

- Я говорю о народе!

- Ах, даже вот так, о народе. А вы - в стороне, вы несколько выше? То есть опять возникают два списка - вы и народ. Тогда позвольте вас спросить, а чем же народ занимался до сего момента? Кем были все эти люди под вывеской "НАРОД"? Патрициями? И были до сего момента они максимально свободны и максимально счастливы...

- Вы меня неправильно поняли. Сегодняшняя власть повернулась лицом к народу.

- Власть повернулась лицом к народу, и народ увидел это лицо и ужаснулся.

- Оставим демагогию о народе, поговорим о главном. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о своих контактах с инопланетянами. В принципе, я этого добивался со времени нашей первой встречи, но вы скрываете...

- Я ничего не скрываю. Мне нечего скрывать. Да это и бессмысленно, и бесполезно.

- Но тогда как? Почему? Почему ты, а не я? По какому признаку? Закурил сигарету, помолчал. - Как давно это началось лично с вами?

- С детства. Все начинается с детства. Одни раскатывают в папиных лимузинах и строят рожи прохожим, чувствуя свою безнаказанность, а другие начинают летать во сне и наяву.

- Кто они?

- ОНИ - это... Гм... Я затрудняюсь ответить на этот вопрос, поскольку, когда я сам задал его, то получил следующий ответ: "Какая разница, кто мы и откуда? Что изменится, если мы скажем, что называемся так-то и так-то. Ты нас видишь? У тебя лично нет сомнений в нашей реальности? Мнения и знания других людей о нас нам безынтересны, поскольку не имеют решающей силы..." Рассказывать о НИХ все равно, что рассказывать человеку о соли, соль никогда не пробовавшему. Ну кристаллики, ну белые. А как описать вкус? Вот в чем морока. ОНИ присутствуют здесь, на Земле, ОНИ все видят, и можно сказать, что многое происходит с их ведома.

- Я понимаю. Все же что-то конкретное вы можете сказать? Описать их можете?

- ОНИ - это энергетические шары. Истинные размеры указать невозможно, общую численность - тоже. Я имел дело с двумя. Это была постоянная пара, работавшая со мной. Два светящихся белым светом шара. Есть и желтые, но это хищники, как мне объяснили, когда показывали базу.

- База?

- Да, есть база. Здесь я могу говорить о более определенных вещах, по крайней мере, описать то, что видел, не так сложно. Опять же - астероид это был, кометное ядро, спутник какой-то планеты?.. Но проблема не столь существенна, поскольку знай я точный ответ, он едва ли кому в чем помог бы.

- Но почему ты, а не я?

- Как меня выбрали? Как вообще нас выбирают? Можно представить себе сапожную щетку, если не трудно. Щетина - это будто бы мысленные лучики, которые исходят от каждого человека в космическое пространство. ОНИ перебирают эти лучики, следят за их состоянием, и таким образом находят того, кто ИМ нужен. Кто ИМ нужен? Вопрос не ко мне.

- Землю контролирует одна цивилизация или несколько?

- Вокруг Земли крутятся семьдесят две или семьдесят четыре цивилизации. Число их нестабильно, поскольку одни прилетают, другие улетают.

- Что им нужно? Чего они хотят?

- ИМ нужна Земля, ИМ нужны мы - люди. ИХ не интересует идеология, ИХ интересует лишь творческая потенция человека, само творчество. Помните гегелевскую "троицу": тезис, антитезис, синтез? ИХ интересует синтез. Строительство Вселенной - это творчество в высшем своем проявлении. Именно созидание. ИМ нужны творцы. И вот случилось так, что ИМ понадобился я. Только учтите, среди этих цивилизаций есть светлые и темные.

- А серые бывают?

- Серые - это мы.

- Скажите, а они воюют между собой - темные и светлые? Войны космические бывают?

- Впрямую, лоб в лоб светлые с темными сойтись не могут. Воюем мы, серые, светло-серые с темно-серыми, между собой... Я тоже задавал этот вопрос. Мне показали схватки хищных животных, взаимодействие между разными видами материи, какие-то природные процессы, и объяснили что сражений в прямом смысле этого слова на ИХ уровнях не ведется.

Штатский встает со стула, подходит к креслу, опутанному проводами, с закрепленным над спинкой шлемофоном, оглаживает шлемофон, хитро подмигивает:

- Вы, наверное, думаете, я фээсбэшник или бывший кагэбэшник. Нет, я только работал под их крышей... Вы слышали о психотропном оружии? Я им занимался. Разрабатывали кое-что интересное. А кагэбэшникам да фээсбэшникам сейчас не позавидуешь. Нам ведь известна вся их агентура, полные списки. В основном их расстреливают... Вас сейчас уведут в камеру, а вы, все-таки, подумайте о сотрудничестве с нами. У вас есть последний шанс сохранить себе жизнь...

Светлый гулкий коридор, спускаемся в подвал, ванны-лампы над головой. Кого-то несут на носилках навстречу. Кто-то толстый, руки свисают до пола, полчерепа снесено выстрелом... Бог ты мой! Задастый!!! Аркадий Абрамович!.. Свои пристрелили? Пауки в банке... Если я вырвусь, я всему миру расскажу о том, что здесь творилось... Скорее в камеру, чтобы не видеть этих дегенератов...

Кто это там пожаловал? Следователь? Неужто что-то случилось...

- Можете сидеть, Щербинин, я не формалист.

Измерил камеру шагами, попытался закрутить кран. Что-то сегодня произойдет. Так просто он не пришел бы. Я знаю!!! Предсказание сбудется сегодня! Знал, внутренне был готов, но ощущение неизбежности гнетет... Вся моя жизнь была, как затягивающаяся веревка. Я всегда оказывался в завершающей фазе, я всегда захватывал последний этап какого-либо процесса. И все, что я ни делал, все, что я ни начинал, все обрубалось в самом зачатии. Всю жизнь меня загоняли в какие-то рамки, ставили в какие-то условия, попытки выйти за которые заканчивались сжатиями... И вот, сегодня будет последнее... В газетах напишут, от разрыва сердца...

- Скажите, Щербинин, а есть ли жизнь на Марсе?

- Марс мертвый. И уже давно. Что было раньше, я не знаю, не спрашивал. Планету иногда посещают, крутятся вокруг нее... Что делать на мертвой планете, в мертвой пустыне?

- А на Венере?

- На Венере жизнь есть. Странные существа, они живут в пяти измерениях, у них свой эволюционный путь, и они к нам не имеют никакого отношения... Я вам так скажу, самое интересное начинается за поясом астероидов. Юпитер, Сатурн, Нептун, Плутон и их спутники... Трансплутон, наконец. Очень необычное место...

- Еще одна планета?

- Это не совсем планета, как мы привыкли себе представлять. Там хранятся наши энергоструктуры, наши матрицы, как в рефрижераторе...

- Из ваших слов следует, что за нами ведется постоянный контроль. Но ведь они могут и бросить контролировать: эксперимент не удался, ничего не получается - не стоит и возиться.

Так-так, тешишь себя надеждой. Зря. Попробую объяснить:

- Человечество слишком далеко ушло в развитии от своего начала. Если бы процесс находился хотя бы на средней своей стадии, возможно, стало бы по-вашему, а сейчас... Это ведь не эксперимент, чтобы его можно было прервать, это... Как вам еще объяснить, и не знаю... Это чем-то похоже на химическую реакцию, на беспрерывный производственный цикл.

- А я вот еще о чем думаю. Человек не может прожить без греха, человек слишком слаб, чтобы не совершить грех. И вы не безгрешны. Но вас и вам подобных почему-то выбрали. Значит, у вас есть возможность очиститься от греха. Что-то вам дается такое, что не дается другим. Молитва? Я не верю. Но продолжим... Хорошо, вы очистились. Но тогда, в моем понимании, очистившийся человек перестает творить в обывательском смысле этого слова, а только изрекает ему одному понятные вещи, поскольку переходит в другое, нечеловеческое измерение, и мы перестаем его понимать. Он - как инопланетянин, другая психология, другие цели существования. Но трагедия заключается в том, что он будет там, а мы останемся здесь. Все останемся! Он - вознесется, а мы будем лишь свидетелями вознесения; даже не свидетелями, так - чепуховиной вроде репья на обочине дороги, по которой прошел путник... Касательно вас - решено привести приговор в исполнение.

- Когда?

- Наверное, скоро. Может быть, сейчас. Мы не нашли в Междуреченске вашу семью, не нашли в Абакане. А это была последняя возможность на вас воздействовать. Бить, пытать вас тоже бессмысленно, бесполезно. А так как на вас свет клином не сошелся, контактеров много, то зачем тянуть?

- Вы пришли сюда для того, чтобы это сказать?

- Не только. Мне вас жалко, Щербинин Юрий Борисович. Ведь вы же умный человек. Писали музыку, стихи, прозу. Говорят, вы здорово рисовали. Если бы вы все это делали немного в другую, в нужную, скажем, сторону - вас бы озолотили...

- Все это я уже слышал...

- А жизнь так и не поняли. Ну поймите хоть сейчас! Власть в этой стране, в этом государстве будет принадлежать нам. Мы ее возьмем, эту власть, сами возьмем. И мы здесь будем хозяева. Мы - стальной поток. И все, кто живет в этом государстве, будут жить так, как мы этого захотим. К чему же все эти самопожертвования, показушный героизм? Проще надо быть, проще. А вас послушать, так прямо... голова от раздумий того и гляди разорвется.

- А вы рыбы поешьте.

- Что?!

- Рыбы поешьте, "что-что"... Фосфор помогает активизации мыслительного процесса.

- Не люблю рыбу.

- Заметно.

- Издеваетесь? Ну-ну. Недолго вам осталось... Иногда целый день думаешь, как бы вот так провернуть-то это все, чтобы без царапанья в душе, без слезливости совестливой, без всего это интеллигентского хлюпанья носом...

- Что ж, это тоже своего рода творчество.

- ...И ничего не можешь придумать, прямо бараном себя чувствуешь.

- Я вас за язык не тянул.

- Вы мне надоели, Щербинин. На-до-е-ли, понятно!

Распахнулась дверь, в камеру ввалился подполковник, за ним двое спецподовцев. Наверное, они прямо с улицы, потому что на бушлатах и шапках еще блестит не растаявший снег. Подполковник снимает перчатки, здоровается со штатским, на меня не смотрит, как будто меня здесь нет.

- Все еще цацкаешься? А времени нет, поступил приказ сворачиваться. Не сработали твои штучки... Так что, кончать будем.

Штатский равнодушно пожимает плечами.

- Как угодно. Здесь?

- А где? Тащить его сейчас куда-то времени нет. Здесь будем. - Вынимает из кобуры пистолет, снимает предохранитель, кивает спецподовцам за спиной. - Оттараньте-ка его к стене.

Меня, как манекен, хватают под руки и отбрасывают к стене. От спецподовцев разит водкой, задохнуться можно.

Подполковник расстегивает ворот бушлата, задрав подбородок и скривившись, истово чешет красную шею.

- То ли заразу какую подцепил, гадство! Сегодня же баню организуем. А ты, инопланетянин хренов, не завшивел еще? Какая пуля больше нравится пистолетная или автоматная?

Опять открывается дверь камеры, и входят Сморчок и мой охранник, знакомый Бортникова. Охранник остается у дверей, а Сморчок внимательно смотрит на всех.

- Уже начали?

Штатский кивает.

Сморчок подходит к подполковнику, тянет руку к пистолету.

- Дайте-ка мне.

- Стрелять-то хоть умеешь? - спрашивает, ухмыляясь, подполковник, но пистолет отдает.

Сморчок приставляет пистолет к виску подполковника и нажимает курок. Раздается сухой щелчок. Никто ничего еще не понял, а Сморчок жмет и жмет курок, боек щелкает и щелкает, а выстрела все нет. У подполковника округляются глаза. Сморчок выбрасывает пистолет в парашу и говорит со зловещим видом:

- Идиоты! Вы что, хотели его из огнестрельного? Идиоты! Во всем городе сейчас ни один ствол не стреляет!

- Сука! - Подполковник смотрит бешеными глазами на Сморчка.

Штатский в нешуточном смятении:

- А как же?.. А как?

Сморчок глядит на него снизу и говорит сквозь зубы:

- Вешать будем. Неси веревку.

Штатский быстро, как цыпленок, кивает и, расталкивая всех, выбегает из камеры. Сморчок подходит, смотрит в глаза, а на самом деле заглядывает в мозг, и я отчетливо слышу его мысль: "Как и предсказано. Я только помогаю осуществиться... Тебе, между прочим, помогаю, человек последнего круга! Ха-ха-ха..." Его сатанинский смех еще не затих, как уже отчетливо слышится другой голос: "Очень скоро тебя заберут", и два светящихся белых шара повисают посреди камеры, и я понимаю, что кроме меня их никто не видит.

- Зачем вы здесь? Спасать меня будете?

- От чего спасать?

- Ну как же, меня сейчас убивать будут!..

- Твой последний тест - испытание через смерть. Здесь, в этой реальности, твоя жизнь заканчивается. Все, что тебе предназначалось, тобой выполнено, человек последнего круга. Твой цикл закончен, ты прошел свой земной путь. Через смерть надо переступить, как через порог. После ты вправе выбирать: остаться ли здесь, на Земле, чтобы участвовать в судьбе оставшихся, или уйти дальше, в Космос. Оба выбора будут правильны.

- А как же мои?

- С ними все в порядке. При любом выборе ты сможешь их часто видеть и помогать, являясь во сне.

- Постойте! А как-нибудь...

В камеру входит штатский, в руках у него веревка с уже готовой петлей.

- Готово!

Подполковник берет веревку, пробует на прочность и возвращает ее штатскому. Штатский поджимает губы и спрашивает у Сморчка:

- Ну, кто будет?

- Ты. - Сморчок не смотрит на штатского и начинает безобразно ковырять пальцем в носу. - Да-да, ты. Я выбрал тебя. Приступай.

Штатский нерешительно приближается, в глаза не смотрит, поднимает руки, чтобы накинуть петлю на голову...

Да, товарищ капитан в штатском, Цыля Фишман, думал ли ты раньше, что самолично будешь людей вешать? Ты, наверное, думал, что будешь всю жизнь отдавать приказы, а палачами будут другие? Темный выбрал тебя. И сейчас он тебя получит. И кто тебе сказал, что я, как овечка, покорно суну голову в петлю? Это же элементарно... Коленом в пах - вот ты и присел, а в этот момент петельку твою я у тебя очень даже просто забираю и накидываю тебе на головку, и затягиваю крепенько. Теперь я тебя элементарно валю на пол, сажусь тебе на спину и продолжаю затягивать петлю... И никто меня от тебя не оттащит, пусть хоть запинают, пусть хоть пристрелят... Ты хотел контакта, считай, что он не состоялся по техническим причинам... А пока твои коллеги трудятся надо мной, я и с Темным успею пообщаться... Сейчас я вам всем устрою последний бой... Где ты, Темный?! Вижу... Ну и харя у тебя, мощный ты у нас урод, ничего не скажешь - адское создание...

Между мной и Темным возникает некое рябящее, как испорченный телевизор, пятно.

- Предупреждение для обеих сторон. Поединок должен закончиться смертью одного из вас, - произносит бесцветный голос моего охранника, и пятно исчезает.

Так он из наблюдающих? Однако!.. Меня атакуют!.. Хорошо он меня ядром... А теперь я - ядро и лучи, еще ядро и лучи... Мощный, гад!.. Ага, покорежило тебя! На-ка еще!.. Отступать решил, так ведь догоню... Огромное ядро навстречу, не успею увернуться... Попал-таки, дьявол!.. На глазах теряю защиту... Еще ядро!.. Пока я тут вожусь со своим... А это уже попадание в мозг!!! Долгая ослепительная белая вспышка... Не хватает энергии удержать сознание... Все... Я умер, меня больше нет!.. Знакомые слова!.. Сопредельное пространство медленно сворачивается... Камера - она кажется глубоким колодцем, на дне которого вокруг меня копошатся подполковник и спецподовцы. Они пытаются оторвать меня от мертвого капитана фээсбэ, тень которого понуро следует за Темным Сморчком в нижние сопредельные миры... Наконец-то спецподовцам удалось расцепить мои пальцы, меня переворачивают вверх лицом, вижу свои глаза, в них уже нет жизни... Через повешенье, говорилось в предсказании... А вышло - не меня, а я... Вот и трактуй после этого вышние откровения...

Подполковник склоняется над моим трупом и кричит:

- Так он уже мертв! Ушел, тварь! Кто его убил, козлы?!

Спецподовцы отходят от моего трупа.

- Мы ничего такого ему не делали, били аккуратно...

Мелькает вся моя жизнь с первого дня до последнего, и я заново переживаю каждый миг... Вспышка, узкая и длинная, словно полоса холодной острой стали, отсекает меня от прожитой жизни...

Миры, миры, миры, как много их в этот раз, и необычайно, непередаваемо красивые, яркие, и мрачные, холодные, тусклые... Сплошной океан звезд большой рукав галактики, и на его фоне, как бы нарисованный аэрографом, человек в полный рост, но все мое внимание устремлено только на лицо, сквозь которое спокойно просвечивают звезды. Рядом с первым поочередно возникают еще три фигуры, такие же прозрачные, как и первый, причем лицо последнего постоянно изменяется. Это представители совершенно разных цивилизаций, они рады мне, а я рад им.

- Человек, - говорит первый, - ты принимаешься в галактическое братство и восходишь на очередную ступень обучения.

Рядом возникают два ослепительных белых огня:

- Теперь ты свободен! Летим или остаешься?

- Летим!..


home | my bookshelf | | Человек последнего круга |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу