Book: Чужое тело



Чужое тело

Антон Орлов

Чужое тело

Купить книгу "Чужое тело" Орлов Антон

Глава 1

– Всех мобилизовали, а тебя отправили в отпуск – это потому, что ты такой раздолбай!

– Не потому.

Поль запрокинул голову, чтобы кровь из носа не капала, и ждал, когда Ольга успокоится. Она не умела подолгу сердиться. Ольга Лагайм, известный незийский дизайнер, директор фирмы «Дизайн Лагайм», его сестра. Поль был всего на два года старше ее дочери Ли, и Ольга видела в нем объект для воспитания – от этого не спасала даже полицейская форма.

– Кеодос – один из самых безопасных мегаполисов, это по статистике! А ты, Поль, опровергаешь статистику. Ты же через раз приходишь домой побитый! Где ты находишь тех, кто тебя бьет?

– Везде.

Кровотечение прекратилось, Поль выпрямился. Теперь он видел не сияющую матовую плоскость потолка, а полукруглую комнату с деформированными от долгого использования гелевыми креслами, ниарскую карликовую ель с розоватой хвоей, темную входную арку. Ольгу, отвернувшуюся к окну. Ее голову окружало облако вьющихся рыжих волос, таких же, как у Поля.

– Кто тебя сегодня отделал?

– Я их тоже отделал, – возразил Поль. – Один-один, ровный счет.

– Я же помню, как ты боялся драться, когда учился в колледже. – Ольга вздохнула. – А потом как с цепи сорвался! Неужели ты не можешь без этого?

Поль промолчал. Он находился в сложных взаимоотношениях с жизнью. Как будто они с сестрой обитали в разных реальностях: Ольга – в безопасном и благополучном мегаполисе, а он… Для него все обстояло иначе. Но драк на свою голову он не искал, они сами его находили.

– Поль, как тебе идея провести отпуск на Орибе, на каком-нибудь курорте? Можно с девушкой… Форум ты и в Сети посмотришь. Будешь купаться в море, отдыхать…

– Сплавить хочешь? – понимающе хмыкнул Поль.

– Хочу. Для тебя же так лучше! Тебе надо остепениться, пока с работы не выгнали. А у меня здесь деловые встречи, переговоры… – Ольга повернулась к нему и закусила губу, сомневаясь, говорить ли дальше, но все-таки продолжила: – Глена Мерлей из «Кристалона» уже прилетела…

– А-а… – Холодок вдоль позвоночника, ушибы заныли сильнее. – Разве я против? Веди с ней переговоры, сколько влезет, мешать не буду.

– Глена прилетела космолайнером, она плохо переносит гиперпространство. – Сестра тянула, но Поль знал, куда она клонит. – Послушай, я очень заинтересована в сотрудничестве с «Кристалоном»! И если ты опять ни с того ни с сего набросишься на директора «Кристалона», я тебе спасибо не скажу!

– Когда-нибудь потом скажешь, – хлюпнув носом (черт, снова потекла кровь), буркнул Поль. – Когда поймешь, какой он подонок.

– Он не подонок!

– Подонок.

– Хорошо! – Ольга скрестила на груди руки. – Я уже полтора года веду с ним дела и ничего плохого про него сказать не могу. Докажи, что он подонок. Только не голословно, а фактами!

– Он мне не нравится, – после паузы бросил Поль. Фактов у него не было.

– Вот-вот, у тебя всегда так: если кто-то Полю не нравится, он уже подонок! Двадцать три года, а рассуждаешь, как трехлетний… Это из-за таких, как ты, про полицию рассказывают анекдоты. Воображаю, какое впечатление складывается у туристов, когда подходит на улице вот такая битая рожа и представляется: «Иммиграционный контроль»!

Поль работал в иммиграционном контроле, попал он туда по распределению после полицейской школы. Нез периодически подвергался наплыву нелегальных иммигрантов, а контроль их вылавливал и депортировал на планеты-колонии, которые нуждались в поселенцах. Серокожие незийцы, коренные обитатели Неза, были расой не слишком многочисленной, с относительно невысокой рождаемостью. В прошлом они пускали к себе иммигрантов, принадлежащих к другим расам (семья Лагайм прилетела сюда несколько столетий назад), но, когда численность населения достигла оптимальной, с их точки зрения, цифры, это прекратилось. Нез по-прежнему принимал ученых, деятелей искусства, политических эмигрантов – и совсем не был заинтересован в толпах кутаканцев или мелиссийцев, которые шли на всяческие ухищрения, чтобы проникнуть на райскую планету и осесть тут навсегда.

– Иммиграционный контроль должен быть крутым.

– Крутым – то есть избитым? Знаешь, на кого ты похож? Вон зеркало, посмотри!

Поль уже смотрелся в зеркало. Со своими фингалами он был похож на тощую рыжую панду.

– Так как насчет курорта в другом полушарии? – вернулась к прежней теме сестра.

– Спасибо, – еще сильнее откинув голову, процедил Поль, – только сначала я этого Криса Мерлея отсюда спроважу. Пусть сидит у себя на Ниаре и к нам не суется. Для чего я, по-твоему, иммиграционный контроль?

– И это взрослый человек! – У Ольги вырвался тоскливый вздох. – Это наша полиция, краса и гордость Неза, опора правопорядка! Каким был двадцать лет назад, таким и остался. Вот что, я попрошу Стива и Тину за тобой присмотреть, уж их-то ты не побьешь! Они сегодня прилетели, я еще не говорила? Ну да, у меня же все из головы выскочило, когда я увидела твои синяки…

– Где они? – Поль так обрадовался, что забыл о расквашенном носе и выпрямился.

– На Орибе, а завтра будут здесь.

– Тогда я тем более останусь, – он расплылся в улыбке.

– Слава богу, что все еще есть на свете кто-то, кого тебе не хочется побить! – заметила Ольга и тут же испугалась: – Ой, у тебя опять кровь капает… Лучше иди лечись.

Прижимая к носу платок, Поль отправился в комнату, где стоял дорогой многофункциональный медавтомат, приобретенный специально для него. В галерее запнулся о пушистого белого с дымчатыми пятнами кота, который брел куда-то по своим делам. Кот считал, что люди должны смотреть под ноги, а если они плохо видят в темноте – это их проблема. Потеряв равновесие, Поль оттолкнулся от метнувшейся навстречу стенки и ловко выпрямился.

– Поль, что там за шум? – донесся голос Ольги.

– Кот сделал мне подсечку!

Ольга пробормотала что-то в адрес образцовой незийской полиции, Поль не разобрал подробностей. Включать свет он не стал: на полу лежали перекошенные розоватые полуовалы – проекции оконных арок, наполненных сиянием Ашеле, одной из двух незийских лун. Полю нравилось идти по преображенной галерее сквозь нереальное лунное пространство. Стив однажды сказал, что пространство неоднородно и можно почувствовать его структуру. Правда, ему никак не удавалось объяснить, что за ощущения при этом испытываешь.

В небольшой комнате, превращенной в «медпункт имени Поля Лагайма» (по выражению Ли, Ольгиной дочери), он устроился на кушетке, включил автомат. Он был тут единственным завсегдатаем: других обитателей этого дома не били. Безопасный Кеодос, как и любой другой мегаполис, расслаивался на множество Кеодосов, и те имели между собой мало общего, хотя и занимали одно и то же пространство.

Среди слоев были всякие – в том числе такие, где лучше бить первым. Обсуждать все это с Ольгой не имело смысла: она игнорировала кошмары, так же, как кошмары игнорировали ее. Она даже темноты в детстве не боялась. Она даже Криса Мерлея, босса ниарского «Кристалона», который около двух лет назад начал экспансию на Нез (как будто здесь своих строительных фирм не хватает!), считала отличным парнем.

Стив и Тина – вот с кем Полю хотелось поговорить. О слоях реальности, о кошмарах… вообще обо всем. С тех пор как Поль с ними познакомился, они появлялись на Незе несколько раз и вскоре опять куда-то пропадали; ему так и не удалось по-настоящему с ними сблизиться.

Стив, бывший ниарский гражданин, на Ниаре официально считался умершим. На кладбище даже имелась могила известного гонщика-дрэггляйдиста Стива Баталова, погибшего девять лет назад во время гонок, когда его дрэгслей взорвался, не дойдя до финиша. Тот Стив, которого знал Поль, был клоном ниарского гонщика. Авантюра Генлаора, владельца спортивного клуба «Сверхновая» и генерального директора корпорации «Галактический лидер»: он выкрал у своего партнера Руческела чертежи аппаратуры, которая обеспечивала создание полноценных клонов, находящихся в телепатическом контакте с донором. Клоны сидят на трибунах и видят трассу сверху и в перспективе, информация поступает в мозг спортсмена; после того как дрэгслей на околозвуковой скорости проносится мимо, киллеры Генлаора убивают очередного клона, а «санитары» оперативно уносят тело. Остальным зрителям не до того, их внимание приковано к ледяной трассе. Эта авантюра стоила Генлаору и бизнеса, и жизни: один из клонов все-таки уцелел и добрался до автора проекта.

Вначале Стив считал себя «обыкновенным» мутантом, обладающим паранормальными способностями. Потом кое-что выяснил. Установка для «оживления» клонов захватывала и притягивала сознания существ, оказавшихся в радиусе ее действия, – все это в шоковом режиме, с полной амнезией, так что каждый очнувшийся клон обладал обрывками памяти Стива Баталова, отождествлял себя со Стивом Баталовым и не помнил, кем являлся раньше. При «оживлении» очередного клона аппаратура начала сбоить, резко подскочило энергопотребление – ученые, работавшие в подпольной лаборатории Генлаора, списали все на законы Мерфи. Когда собственник краденых чертежей услышал об этом, он за голову схватился. Он-то понимал, чем это чревато: установка поймала и запихнула в одно из клонированных тел существо слишком могущественное, чтобы дело обошлось без неприятностей. После этого Руческел сбежал, исчез, затаился: неприятностей он не хотел.

Стиву удалось узнать немногое – в основном от ближайшего помощника Руческела, лярнийца Лиргисо. Руческел и Лиргисо предполагали, что Гонщик пришел из другой Вселенной, случайно оказался около работающей установки и в результате произошла катастрофа: для него – потому что он утратил память о своем прежнем существовании, для них – потому что он разгромил созданную Руческелом криминальную организацию.

Два года назад Стив стал гражданином Силара, благодаря чему избавился от назойливого внимания всевозможных спецслужб, сделавших стойку на его сверхчеловеческие качества. Силарцы – существа, похожие на алые кусты двухметровой высоты, – пользовались в Галактике большим влиянием. Они сами предложили Стиву гражданство; тот согласился и пожаловаться не мог. Заинтересованные компетентные органы от него отстали.

Тина Хэдис семнадцать лет назад сбежала с Манокара. Замкнутое, жестко патриархальное общество с многоступенчатой иерархией и доходящим до истерии официозом. Ради того чтобы обрести свободу, Тина согласилась участвовать в тергаронском эксперименте по трансформации человека в боевого киборга. Со Стивом она встретилась, когда Генлаор, озабоченный тем, что выживший клон его преследует, нанял ее для ликвидации «опасного террориста по кличке Гонщик». Генлаор рассудил, что с Гонщиком сможет справиться только киборг, но в Тине ошибся: она не была киллером-профессионалом из тех, что добросовестно выполняют заказ, не вникая в суть дела. Заподозрив, что Гонщик не террорист, она собрала дополнительную информацию, вернула «Галактическому лидеру» аванс – и дальше Стив и Тина гонялись за Генлаором уже вдвоем.

Ольга рассказывала, как они с Тиной познакомились. Это было давно, еще до истории с Гонщиком и Генлаором. Ольга тогда работала на искусственном спутнике Неза «Сиролле», а Джеральд, ведущий дизайнер «Сиролла», флиртовал и с ней, и с Тиной, впервые прилетевшей на Нез. Однажды он по рассеянности назначил свидание обеим девушкам в один и тот же час, в своем любимом кафе. «С тех пор мы и дружим, – объяснила Ольга, – так что все вышло к лучшему».

В первый раз Поль увидел Стива и Тину четыре года назад. Здесь, в доме сестры. Они тогда прибыли на Нез прямиком с Лярна, по так называемому «коридору Фласса».

Открытие Лярна стало крупным событием для всей Галактики, но мало кто знал, что стояли за этим Тина Хэдис и Стив Баталов. Официальным контактером был Тлемлелх, представитель энбоно – одной их трех лярнийских рас. Вот его-то знали все: лярниец, поселившийся на Незе (по словам Тины, у себя дома он оказался на положении диссидента, хотя диссидентом не был, – однако это приблизительное объяснение, поскольку лярнийское общество слишком отличается от человеческого), известный элитарный художник. И по совместительству – кошмар номер один для незийской воздушной полиции, особенно с тех пор, как Тина обучила его тергаронскому пилотажу. Ребята из воздушной полиции опасались, что эта галактическая знаменитость с замашками пилота-камикадзе рано или поздно разобьется, а спросят потом с них.

Два факта, связанных с Лярном, потрясли научную общественность. И не только научную.

Во-первых, Лярн находился в ином измерении. Своего рода «карман», соединенный пространственными «перемычками» с большой трехмерной Вселенной. Или не «карман», а боковое ответвление трехмерного пространства. Или что-то еще в этом роде. До последнего времени наука могла оперировать только математическими моделями таких объектов.

Во-вторых, почти восемьдесят процентов территории Лярна занимал разумный студнеобразный океан – Фласс, как называли его лярнийцы. Нечто в этом роде описал древний землянин Станислав Лем. Впрочем, аналогия поверхностная, Фласс обладал лишь очень отдаленным сходством с Солярисом Лема. С многомерным пространством у Фласса были более чем короткие отношения: он мог создавать собственные «перемычки» (Стив называл их «коридорами Фласса») и свободно проникать в Галактику. Стив иногда пользовался «коридорами» для своих целей.

Официальная версия открытия Лярна гласила, что все началось с криминала. Преступник галактического масштаба Виллерт Руческел (после пластической операции превратившийся в Гуннара Венлеша) возглавлял на Валгре банду контрабандистов, которая вела темные дела с лярнийской мафией. Общались они через «дыру» – т. е. через «перемычку» между Валгрой и Лярном. Стив Баталов и Тина Хэдис обнаружили «дыру», собрали материалы о деятельности преступных организаций и захватили руководителя лярнийской группировки Лиргисо, которого доставили на Валгру. После этого Руческел заперся в бункере под своим особняком и начал угрожать терактами – как выяснилось, Валгру он заблаговременно заминировал вдоль и поперек. Обезвредить его согласился Лиргисо, остро нуждавшийся в смягчающих обстоятельствах. Закончилось все благополучно, убитый бывшим союзником Руческел так и не успел ничего подорвать. Лиргисо позже сбежал из валгрианской тюрьмы и угнал спрятанную в укромном месте яхту Руческела, однако понял, что от суда ему не уйти (у него не было шансов затеряться в Галактике, энбоно слишком отличаются от других рас), и покончил с собой. Другой лярниец, Тлемлелх, встретился с представителями Галактической Ассамблеи, вскоре состоялся официальный контакт… И так далее. Все эти сведения есть и в Сети, и в справочных изданиях, однако Полю было известно несколько больше.

«Валгрианские контрабандисты» и «лярнийская мафия» – подстановочные формулировки. Из серии «похоже, но совсем не то». Виллерт Руческел родился на Лярне, около тысячи лет назад, и принадлежал он к расе энбоно. В то время его звали Сефарглом. «Дыра», соединяющая Лярн с Валгрой, еще тогда существовала, Сефаргл о ней знал. Будучи правителем Лярнийской Империи, он устроил собственному народу такой геноцид, что пространственная аномалия ему очень даже пригодилась – чтобы унести ноги от доведенных до точки подданных. Когда потерявший трон лярнийский Император перебрался в Галактику, он прихватил с собой, помимо драгоценностей, чертежи и технические описания кое-каких интересных установок. Одна из них предназначалась для перемещения сознания, или перезаписи сознания, или обмена телами – называть можно как угодно; Сефаргл спасся от возмездия, переселившись в человеческое тело.

То, чем он занялся после этого, больше походило на игру, чем на работу ради достижения определенной цели. Проект, которому никогда не суждено завершиться, бесконечная подготовка к некой генеральной акции. Сефаргл вбил себе в голову, что он должен «возродить великий Лярн» – тот после его многолетнего правления действительно находился в плачевном состоянии. Ради грядущего «возрождения» Сефаргл вовсю занимался в Галактике подрывной деятельностью: криминал, производство наркотиков, создание фирм вроде «Перископа», который провоцировал скандалы и катастрофы, а после продавал ценителям таких зрелищ документальные видеозаписи. Особой логики тут не было, но бывший властитель (сколько же человеческих тел он сменил за время своего изгнания!) постепенно все больше и больше свихивался. Он лелеял надежду, что сумеет «ослабить Галактику», после чего энбоно захватят власть, создав Империю стократ более могущественную. Что ж, надежда умирает последней… Конец его активности положил Стив, когда их пути пересеклись.

В течение всего этого времени Сефаргл поддерживал контакт с Лярном. Разумеется, нелегально – для лярнийцев Император-убийца был фигурой не менее одиозной, чем Гитлер, Сталин или Пол Пот для древних землян. На Лярне существовало тайное общество сторонников Сефаргла: пусть его цели, по крупному счету, были весьма расплывчаты, оно обеспечивало своим членам немалые преимущества. Техника и оружие из мира людей (сам Лярн постепенно катился к упадку, хотя и сохранил кое-какие высокие технологии), доступ к информации о жизни в Галактике, не афишируемая власть, обычные при таких играх выгодные связи.



Последним руководителем этой организации был Лиргисо – Живущий-в-Прохладе (то есть могндоэфрийский аристократ, как и Тлемлелх), член Собрания Блистающих Представителей Могндоэфры, крупный промышленник и землевладелец. «Редкостная сволочь и при этом на редкость обаятельная сволочь», как охарактеризовала его Тина. Когда правительство Могндоэфры узнало о том, что творится у него под носом, Лиргисо потерял и имущество, и свой высокий статус. Впрочем, Стив и Тина подозревали, что он не покончил с собой, а последовал примеру своего патрона и сбежал в чужом теле. На борту яхты они нашли, кроме трупа Лиргисо, расплавленные останки достаточно большого металлического сооружения. Возможно, это была установка для перемещения сознания, приготовленная Сефарглом на крайний случай. Тлемлелх, которому на Лярне от Лиргисо сильно досталось, не сомневался в том, что его враг жив, и половину своих более чем внушительных гонораров тратил на охрану.

Полю повезло оказаться в числе тех немногих, кто знал обе версии, и официальную, и истинную. Однажды он сослался на этот пример, пытаясь доказать сестре, что вокруг всегда полно такого, чего на первый взгляд вроде бы не существует – и все-таки оно есть, никуда от этого не денешься. «Поль, мало ли что творится на других планетах, – возразила Ольга. – Жизнь Тины и Стива – это сплошной экстрим. Они приспособлены к экстриму, это их стихия. А мы с тобой живем на Незе, и ты создаешь экстрим на пустом месте!»

К утру ушибы перестали ныть, фингалы поблекли. Когда Поль глянул в зеркало, результат его удовлетворил. Откуда-то доносились голоса – Ольгин и чужие, но как будто знакомые. Закончив с утренней гигиеной, Поль вышел в коридор и, чертыхнувшись, перешагнул через кота, который развалился на полу в ярком солнечном полуовале. Лучше не торопиться. Если прибыл Крис Мерлей, генеральный директор «Кристалона», придется создать небольшой «экстрим» прямо здесь, хотя Ольге это не понравится… Альтернатива – изобразить воспитанного мальчика и смириться с наличием Криса – Поля абсолютно не устраивала. Потом он узнал голоса и ускорил шаги.

Ольга и ее гости сидели в комнате с ниарской елью. Высокий парень в неброском комбинезоне откинулся в кресле, вытянув ноги. Чуть прищуренные глаза неопределенного цвета, если присмотреться – серые с рыжеватыми пятнами, приветливо улыбались. Когда-то на его длинном лице было не меньше десятка шрамов (Поль знал об этом со слов Ольги), но потом Стив от них избавился. Сам, без всякой косметической хирургии. Только слегка искривленный нос не стал выпрямлять – видимо, решил, что это мелочь, не стоящая труда.

В соседнем кресле сидела Тина. Черный комбинезон, черный браслет киборга на правом запястье. Тонкие правильные черты – один из многочисленных слепков лица топ-модели Моны Янг, уже начавшей выходить из моды: семь лет назад Тина сделала пластическую операцию, чтобы сбить со следа Космопол, натравленный на нее Сефарглом. Загорелая, сероглазая, светлые волосы подстрижены коротко и небрежно. На вид ей было около двадцати, реально – тридцать пять, хотя возраст вряд ли имеет для киборгов особое значение.

– Привет! – поздоровался Поль.


Лететь на Сто тридцать четвертый Межзвездный Дизайнерский Форум Стив не хотел. Не потому, что не интересовался, просто он считал, что ничем хорошим это не кончится – по крайней мере, для Тины.

Она и сама понимала, что на отдых без неприятностей рассчитывать нечего: Манокар о ней не забыл. Для Пенгава, предпоследнего манокарского президента, Тина Хэдис была личным врагом – после драки, случившейся между ними в кафе на Ниаре. Спецслужбы Манокара преследовали всех, кто сумел вырваться с этой благословенной планеты, но Тина была главным объектом. В ходе затяжной войны с Руческелом-Сефарглом ей пришлось уйти в подполье, и агенты ее потеряли. За это время Пенгав умер, а его преемника Ришсема как будто не интересовали ни эмигранты вообще, ни Тина Хэдис в частности. Ришсем даже открыл внутренний рынок для инопланетных компаний и три года назад собирался подписать Галактическую Конвенцию о Неотъемлемых Правах Личности, но потом вдруг пошел на попятный. Недавно он вспомнил о существовании Тины и принес своему народу торжественную клятву: «предательница манокарского образа жизни ответит за свои преступления против Манокара, какую бы цену ни пришлось заплатить».

К тому, что за ней гоняются, Тина привыкла и пропустить Дизайнерский Форум ни в коем случае не хотела. Эти Форумы проводились на Незе с интервалом в четыре года. На три предыдущих Тина не попала – каждый раз она оказывалась в другом месте, занималась другими делами, – но твердо решила, что нынешний, Сто тридцать четвертый, никуда от нее не денется. Отказаться от него из-за амбиций манокарских спецслужб? Да пусть они катятся к черту! Стив пытался ее отговорить, предлагал взамен другие заманчивые места, не вызывающие у него никаких неопределенных опасений, но Тина так и не сдалась.

– …У нас там целая площадка, ребята уже начали монтировать главную композицию, – рассказывала Ольга. – А на соседней площадке будет композиция, которую мы делали вместе с ниарским «Кристалоном» (тут ее брат, сидевший в соседнем кресле, скорчил рожу и закатил глаза), но для нее пока не все готово. Директор «Кристалона» прилетит сегодня или завтра и привезет свои модули – вот увидите, это будет нечто!

– Чтоб его по гиперпространству размазало, – буркнул Поль. – Хотя модулей жалко, не спорю.

– Поль, нельзя быть таким злым, – вздохнула Ольга.

Поль пожал плечами: не похоже, чтобы он усомнился в своей правоте.

– У Тлемлелха там тоже выставка. – Ольга повернулась к Тине. – Его недавно опять оштрафовали и на месяц лишили пилотских прав – за то, что пролетел через Игеб-Готэйскую эстакаду.

– А разве нельзя? – удивилась Тина. – Над ней же все летают.

Игеб-Готэйская эстакада, древнее решетчатое сооружение, стояла на краю глинистой пустыни Игеб. Когда-то ее непонятно зачем начали строить, но после так и забросили. Остался гигантский металлический скелет на мощных лапах-опорах, заслоняющий горизонт, длиной в несколько незийских гиголов. Днем сквозь его сочленения просвечивало темно-голубое небо и растрескавшаяся почва, оранжевая, как высушенная апельсиновая корка, ночью он чернел в серебряно-розовом лунном свете.

– Над ней – все, а Тлемлелх сквозь эстакаду пролетел. На хорошей скорости, туда и обратно. Там полицейский зонд болтался, вот его и засекли.

– Вот это да! – Тина взглянула на Стива. – Я никогда не пробовала…

– И не пробуй! – испугалась Ольга. – А то тебя тоже оштрафуют, это же запрещено. Знаешь, какую рекламу Тлемлелх тебе делает? Говорит во всех интервью, что летать он научился у тебя.

– Не совсем так. Летать он учился уже здесь, без меня, зато началось все с того, что мы с ним на Лярне угнали аэрокар и ввязались в воздушный бой. Ему это понравилось.

Тихий мелодичный перезвон. Ольга достала из кармана и прижала к уху передатчик – слегка изогнутый прозрачный прямоугольник с застывшей внутри блестящей паутинкой деталей. Говорила она вполголоса, речь шла о Форуме и о каком-то крупном заказе, который хорошо бы перехватить. Появилась Ли, ее дочь, высокая, тоненькая, такая же рыжая, как все остальные Лагаймы. До чего они с Полем похожи, отметила Тина: темные карие глаза, тропический загар, тонкие черты юных лиц… На чертах сходство и заканчивалось. У Ли не было фингалов, она открыто улыбалась и весело смотрела на гостей. Поль не то хмурился, не то морщился, выглядел недовольным и внимательно прислушивался к Ольгиному разговору. Когда та закончила, мрачно спросил:

– С кем ты говорила?

Ольга вздохнула и молча спрятала телефон.

– Кто это был? – не отставал Поль.

Ли начала рассказывать о своих экзаменах в университете, но теперь ей пришлось прерваться.

– Это по делу, – уклончиво ответила Ольга. – Не сходишь на кухню за кофе? А то я не могу робота вызвать, где-то забыла пульт.

– Я же понял, с кем ты говорила! – просьбу насчет кофе Поль проигнорировал. – Ты нарочно не называла его по имени, но у меня, между прочим, с аналитикой все в порядке. В этот раз я все-таки спущу его с лестницы!

– Кого – с лестницы? – спросил Стив. – И зачем?

– Затем, чтоб он сюда больше не лез! Я же обещал, что я его изобью. Ольга, ты напомни ему об этом, ладно?

– Речь идет об одном из моих деловых партнеров, – с терпеливым вздохом (Тина поняла, что эта тема здесь муссируется не в первый раз) пояснила Ольга. – Я сотрудничаю с ниарской фирмой «Кристалон», а у Поля есть возражения. Он невзлюбил директора «Кристалона». Это парень на несколько лет старше Поля, очень интересный, умный, способный… «Кристалон» долгое время загибался, а потом у Криса умерли родственники, он получил контрольный пакет и за несколько месяцев самостоятельно вывел фирму из кризиса.

– Вот-вот, – подхватил Поль, с неприязнью щуря подбитые глаза. – У таких типов, как этот Крис, богатые родственники своей смертью не умирают!

– Скажи спасибо, что его здесь нет, а то он мог бы в суд на тебя подать.

– Спасибо, что его здесь нет. – Поль ухмыльнулся. – За это действительно спасибо, а то меня рядом с ним на десятой минуте начинает передергивать.

– С тобой иногда невозможно… – В глазах у Ольги появился сердитый блеск. – Ты нападаешь на людей без всякого повода!

– А ты вспомни, как сама ругалась в его адрес, когда он нарисовался здесь и начал у тебя заказы перехватывать.

– Он же не специально. Когда он узнал об этом, он первый связался со мной, извинился и предложил работать вместе. – Она обращалась уже не к Полю, а к Тине и Стиву. – Тогда как раз наметился один очень выгодный заказ, от желийцев, я так не хотела его упустить… И вдруг Крис сам приходит ко мне и предлагает объединиться!

– Так это же известный трюк, – не смирился Поль. – Старый способ выкрутить руки и навязать сотрудничество.

– Да ты хоть подумай, зачем ему это? Незачем! Если у тебя с аналитикой все в порядке…

– Ты классный дизайнер, вот он и решил тебя поэксплуатировать.

– Крис тоже классный дизайнер. Ты видел его работы?

– Видел. Не понравилось. Все, что он делает, несет на себе отпечаток его личности.

– «Дизайн Лагайм» выиграл от этого союза больше, чем «Кристалон», – продолжила Ольга. – У Криса редкий дар вести переговоры и добиваться успеха, так что вместе мы получаем такие заказы, на которые в одиночку я не могла бы рассчитывать. Поль, лучше бы ты брал с него пример!

– Скажи это еще раз, и меня стошнит прямо на пол.

Перепалка грозила стать затяжной. Ли расстроенно молчала, даже не пытаясь перевести разговор на другую тему. Тина приготовилась, воспользовавшись первой же паузой, что-нибудь сказать – что угодно, лишь бы свернуть в новое русло, – но Ольга ее опередила:

– Это просто кошмар, Поль все время кидается на него и хочет избить. Знаете, как это случилось в первый раз? Мы сидим вот здесь, пьем кофе, спокойно разговариваем. Вдруг Поль ставит чашку на столик, вскакивает и бросается на Криса. Молча! Видите, кашпо разбито? – Она показала на керамическую посудину, в которой стояла ниарская ель – кромка выщерблена, отсутствует треугольный кусочек. – Это они, когда елочку мою опрокинули… Все никак не соберусь отреставрировать. Спасибо, что у Криса покладистый характер, он не стал на Поля жаловаться. А повода не было никакого, речь шла о желийской архитектуре, Крис вообще никого не задевал…

– Мне не понравилось, как он на меня смотрит, – буркнул Поль.

– Ага, у тебя всегда одно и то же! Не так посмотрели – и сразу в драку. Сотрудник иммиграционного контроля, остепениться пора бы…

– Я остепенюсь, только сначала побью Криса.

– А в тот раз ты его не побил? – поинтересовалась Тина.

Поль сумрачно поглядел на нее и мотнул головой.

– Сходи за кофе, пожалуйста, – попросила Ольга.

Он встал и направился к двери – худощавый, гибкий, с засохшими ссадинами на загорелых руках.

– В общем, тяжелый случай, – прошептала Ольга, когда он вышел. – Видели, да? Вы не могли бы на Форуме присмотреть за ним? Пусть он вместе с вами гуляет, а вы не давайте ему драться. А то я боюсь, что его из полиции выгонят. Слава богу, начальство у него доброе, иначе давно бы уже вышвырнули за все эти безобразия…

Стив и Тина переглянулись. У Стива возражений не было.

– Хорошо, – согласилась Тина.

– А можно, чтобы он гулял с нами в полицейской форме? – спросил Стив. – У нас тоже есть проблемы. Манокар. Компания полицейского – как раз то, что надо.

– Я его попрошу.

Ольга повеселела. Ли, которая во время ссоры с досадой хмурилась, опять начала улыбаться.

Вкатился робот с кофейными чашками на откинутом столике. Следом вошел Поль, протянул сестре пульт.

– Поль, Тине нужен охранник, ее манокарцы достают. – Ольга смотрела на него неуверенно, словно пыталась просчитать в уме, что он выкинет в следующую минуту. – Будешь ее сопровождать, ладно? Полицейский в форме – это их впечатлит.

– Хватит значка и удостоверения. В форму я не залезу, пока не кончится отпуск.

Они начали спорить.

– А в чем дело? – вмешался Стив. – Что ты потеряешь, если наденешь форму?

– Ну… Без нее удобней, – объяснил Поль после заминки.

– Да все очень просто. – В голосе Ольги звучала застарелая тоска человека, вынужденного жить под одной крышей с сумасшедшим. – Пока Поль в форме, он официальное лицо и обязан подчиняться правилам. Если он в форме нападет на Криса, это будет подсудное дело. А без формы он сам по себе. Можно где попало затевать драки, бросаться на всех, кто не так посмотрел, распугивать моих деловых партнеров и все в этом роде.

– Ты поняла мою мысль, – процедил Поль.

После кофе Ольга спустилась с Тиной и Стивом на первый этаж. В большом холле с мозаичным полом, загроможденном рулонами и ящиками, она добавила, понизив голос:

– Его даже на Форум не мобилизовали, как остальную полицию. Начальство считает, что он переутомился. Слава богу, что Крис Мерлей – разумный человек и не заводится… Завтра с утра захватите Поля с собой, ладно? Я попытаюсь уговорить его насчет формы, но он упрямый. С Форумом в этом году что-то не так – слишком много сумбура, какие-то непонятные личности против чего-то протестуют… Никогда раньше такого не было!

Дверь из холла открывалась прямо на улицу, длинную, еще не успевшую как следует раскалиться, застроенную старинными незийскими особняками. Белая мостовая. Ракуны с громадными серебристыми и светло-зелеными листьями-опахалами. Листья мерно покачивались, по тротуару скользили перистые тени.

– Похоже на Землю, – заметила Тина.

– Разве? – удивился Стив. После полумрака в холле он слегка щурился от яркого света. – Пальмы там другие, и архитектура другая.

– Там все другое, но Земля, как и Нез, очень старый мир. В земных городах тоже есть древние кварталы, которые остались от докосмической эпохи. Помнишь? На Ниаре такого не увидишь.

Они неторопливо брели по середине улицы. Спешить им было некуда.

– Давай перед тем, как улететь отсюда, побываем около Игеб-Готэйской эстакады?

– Зачем? – Стив улыбнулся.

– Ты ведь понял. – Тина тоже улыбнулась.

– Хочешь повторить подвиг Тлемлелха?

– То, что получилось у него, и я смогу.

– А кто сомневается? Зачем тебе кому-то что-то доказывать?

– Мне хочется это сделать, и все. Ты ведь и сам не удержишься… А Тлемлелх никому ничего не доказывает. Просто он только в воздухе перестает быть трусом, для него эти полеты – отдых от страхов. Жаль, что у него на месяц отняли права.

– У нас тоже отнимут, – хмыкнул Стив. – После эстакады.

– Вот мы и побываем там в последний день. Потом улетим с Неза, и этот месяц пройдет, пока нас тут не будет… Погоди, ты ведь сможешь на время ослепить полицейские зонды, которые там болтаются?

В кармане у Стива запищало. Он достал передатчик, включил прием. Его выгоревшие на солнце брови удивленно приподнялись, когда он выслушал собеседника. Тина уловила, что кто-то настойчиво предлагает ему встречу, деньги… Закончив разговор, он объяснил:

– Это организаторы Форума. Приглашают меня поработать у них в службе безопасности. Говорят, проблемы. Слетаем к ним после обеда? Сумму они назвали такую, что нам не помешает.


Поль вышел во внутренний дворик, разделся до плавок и забрался в фонтан. Это был классический незийский фонтан с мраморными цветами, из которых били сверкающие струйки. Неглубокий – если сесть на дно, голова остается над водой. Самое подходящее место, чтобы спастись от нарастающей жары.

Сестра подошла, присела на бортик.

– Пойдешь с ними завтра утром. Надень все-таки форму, а?

Поль непримиримо мотнул головой.

– Битая рыжая выдра, – обозвала его Ольга. – Послушай, я хочу предложить тебе компромисс. Я не буду приглашать Криса сюда, раз уж ты против него так настроен, а ты не будешь на него бросаться, если встретишь его где-нибудь в другом месте, хорошо?

– Этого мало. – Поль смотрел, не отрываясь, на зыбкую радугу, повисшую над мраморным бутоном напротив. – Я не хочу, чтобы ты вела с ним дела. Не хочу, чтобы ты с ним спала – нашла с кем связаться! Не хочу, чтобы Ли подходила к этому типу ближе чем на пятнадцать метров, все-таки она моя родная племянница. Не хочу, чтобы вы с ним делали совместные работы, потому что рано или поздно он попадется на какой-нибудь дряни и, если ваши имена будут связаны, это повлияет на твою репутацию. Ясно?



– Ну, знаешь… Мы живем не на Манокаре! Я взрослый человек, и я без твоих ценных указаний буду решать, что мне делать. Я тебя на пятнадцать лет старше, и опыта у меня побольше.

– Зато я лучше разбираюсь в людях, – не сводя глаз с радуги, буркнул Поль.

– Лучше всего ты разбираешься в драках!

Ольга вскочила и пошла прочь. Перед этим она хлопнула по воде ладонью, обдав его брызгами, но Поль и так был мокрый.

Глава 2

В толпе раздавали белые шарики размером с яблоко, с мигающей эмблемой Форума.

– И что с ним делать дальше? – спросила Тина.

Поль пожал плечами, он тоже разглядывал свой сувенир с озадаченной гримасой. Фингалы у него после интенсивных медицинских процедур почти исчезли, и лицо было не такое хмурое, как вчера. Форму он так и не надел, зато прицепил к обратной стороне воротника полицейский значок.

Вдруг Тинин шарик лопнул, в воздухе замерцало облачко холодных разноцветных искр, которые сложились в призыв: «Протестуй против Рипарола на Савайбе!», а потом опали блестками на тротуар. Секунду спустя та же участь постигла шарик Поля. Тина еще раньше заметила, что тротуар усыпан переливчатой пылью и под ногами валяются какие-то белесые оболочки – теперь она знала, откуда все это взялось.

– Что такое Рипарол и Савайба, зачем нужно протестовать и какое отношение это имеет к Дизайнерскому Форуму?

– Не знаю, – отозвался Стив. – Ольга ведь говорила, что здесь много сумбура.

Они двигались сквозь людскую и не-людскую толчею к стоянке аэрокаров. В толпе то и дело раздавались оглушительные хлопки – агитация против ненавистного кому-то Рипарола продолжалась. Впереди остановились два кораллоподобных кудонца: на темную глянцевую кожу одного из них налипли блестки, и второй помогал ему – или ей – привести себя в порядок.

– Ты примешь предложение оргкомитета? – спросила Тина.

– Пока думаю.

– А что за предложение? – повернулся Поль. На его лице и на шапке рыжих волос сияли разноцветные искры.

– Меня зовут в службу безопасности Форума. Их уже два раза минировали, и кто-то посоветовал им обратиться ко мне. Предлагают большие деньги. – Стив пожал плечами.

– По моим впечатлениям… – Поль отклонился, чтобы не налететь на жестикулирующего иссиня-черными щупальцами синисса, который что-то втолковывал распространителю шариков-протестов. – Похоже, что вокруг Форума сшиблись чьи-то интересы и будет неспокойно. Много всякой шушеры, которая к дизайну никак не причастна и явилась сюда, чтобы шуметь, протестовать и устраивать разборки. Такое не происходит само собой, кто-то все это заказал и оплатил.

Монументальная каменная этажерка, украшенная грубоватой резьбой: пятиярусная стоянка для аэрокаров, стилизованная под нечто примитивное, из эпохи неолита.

– Я бы согласился… – с раздумьем произнес Стив. – Неразбериха уже сейчас пошла серьезная, оргкомитет не справляется – для них это неожиданность. Говорят, в прежние разы такого не было. Но тогда ведь ты останешься одна.

– У меня есть охранник. – Тина кивнула на Поля, задержавшегося возле автомата с напитками.

– Который сам нуждается в охране.

– Если что, я с тобой свяжусь.

Их догнал Поль с тремя банками апельсиновой санды. Около лифта пришлось подождать: в арку протискивался громадный тускло-желтый желиец, кто-то прилепил ему на бок листовку с призывом не использовать астероиды в промышленных целях, поскольку это «лишает космос неповторимости». Наконец они вошли в шахту. Стремительное скольжение вверх… Аэрокар ждал на четвертом ярусе. Остановившись около машины, Стив вскрыл санду, сделал несколько глотков.

– Если что, ты свяжешься со мной сразу. Немедленно. До того, как оно успеет начаться. Хорошо?

– Я с тобой свяжусь, если не справлюсь сама. Дергать тебя из-за пары-тройки манокарских агентов – это будет глупо. Убить меня они не рискнут, а захватить… даже если допустить, что у них это получится, – у меня же твоя метка, ты меня в два счета найдешь. Никакого риска нет.

– Риск есть. Я его чувствую. – Стив вытащил из кармана перстень-передатчик и протянул Полю: – Держи. У него только один канал связи – со мной. Если тревога будет ложная, не обижусь.

– Стив, мы же все равно будем рядом, – напомнила Тина, забираясь в машину. – На Форуме. Только я – праздношатающаяся публика, а ты – секьюрити, вот и вся разница.

Аэрокар выскользнул из каменной «этажерки», завис над толпой, потом пошел вверх. Стив взглянул на Тину.

– Давай. Бесконтактно.

Движение замедлилось; табло, отображающие работу бортовых систем, неуверенно замерцали. Как обычно. Раз у нее хоть что-то получается, должно получиться и все остальное – так говорил Стив, но сама Тина считала, что это для нее предел. Мышцы напряглись, словно приходилось ворочать бетонные блоки. Аэрокар, игнорируя все эти усилия, болтался над улицей, как пьяный, который топчется перед движущейся дорожкой, не решаясь на нее ступить.

В конце концов подключился Стив. Машина по плавной траектории поднялась выше, пронзила сине-желтую рекламную голограмму, пульсирующую в воздухе меж двух зданий с застекленными куполами, и устремилась на запад. Поль выглядел восхищенным. Он знал, что техникой Стив управляет, посылая мысленные импульсы, но присутствовал при этом впервые. Потом он спросил:

– А если кто-то другой пилотирует вручную, ты сможешь ментально перехватить управление?

– Смогу, но мне придется постоянно бороться с ним за контроль. Мы с Тиной пробовали.

– И ты тоже всему этому учишься? – Поль повернулся к Тине.

– Учусь. – Она усмехнулась с долей досады.

Это Стив настаивал на том, чтобы она освоила все, что может он; сама Тина не думала, что в этом есть необходимость. Ей вполне хватало того, что она киборг, и любимый довод Стива – «это всего лишь механика» – не слишком ее впечатлял. Тогда обыкновенное человеческое тело – тоже механика, хотя и другого порядка. С этим Стив согласился и добавил, что любая механика ненадежна, а он хочет, чтобы Тина была защищена от случайностей. Специально для нее он разработал методику развития паранормальных способностей, и кое-что у нее с горем пополам получалось… Тина не испытывала в этом нужды и соглашалась тренироваться, лишь уступая его уговорам.

– Я бы тоже не отказался… – по-мальчишески робко улыбнулся Поль.

«Ты тогда весь Нез разнесешь. При твоем-то характере…»

Тина не стала говорить это вслух: наверное, задеть Поля нетрудно, раз он все время ввязывается в драки.

Крыши и купола незийской столицы остались позади; за небольшой ракуновой рощей, разрезанной светлой полосой автострады, открылся очень странный городок. Сверху он был похож на макет, составленный, помимо привычных для человеческого глаза построек, из самых невероятных элементов, словно изъятых из чьих-то сюрреалистических снов. Территория Дизайнерского Форума, догадалась Тина.

– Прилетели, – подтвердил Поль.

Два стеклянных цилиндра – отель и административное здание – стояли на отшибе. По контрасту с разгулом форм в городке, заслоненном десятком «этажерок» для парковки транспорта, они казались чересчур простыми: никаких излишеств. В воздухе парили полицейские видеозонды; вокруг, на разноцветных газонах, тусовалась разношерстная публика. Некоторые держали плакаты с какими-то призывами и картинками, другие ходили с портативными голопроекторами, и в воздухе около них плавали объемные изображения.

– Сколько же их тут… – фыркнул Поль. – Это не дизайнеры, это субъекты сумбура.

Стив связался с начальником службы безопасности Форума, а Тина – с Джеральдом, который сидел в своем номере в отеле и дистанционно надзирал за тем, как продвигается монтаж его композиции. Они пошли через газон с блестящей красно-зеленой травой к зданиям. Волосатый парень в сетчатой майке загородил им дорогу и сунул Тине в лицо плакат: «Контрацептивы – убийцы живых клеток! Долой контрацепцию!» Скользнув вперед, Поль ударил его под колено, сбил с ног и пнул по заднице.

– Женщина, долой контрацепцию! – пытаясь подняться (он получил бы еще пинок, но Стив Поля удержал), крикнул парень.

– Я киборг, болван. – Тина показала свой черный браслет.

– Долой киборгизацию! – раздалось позади, когда они на несколько метров отошли.

Группа незийцев, серокожих, безволосых, с заостренными ушами, распевала гимн со сложными перепадами интонаций, ритмично встряхивая овальные бубны, увешанные серебряными колокольчиками. На окружающих певцы не обращали внимания – словно не нуждались в зрителях и очутились тут по чистой случайности.

Неврастеничного вида женщина в белом балахоне, с голографическим нимбом вокруг головы, схватила Стива за руку и с вызовом спросила:

– Вы знаете, что у вас есть душа?!

– А я тогда кто? – осторожным движением освободив руку, поинтересовался Стив.

Это ее озадачило, и она уставилась на него, напряженно сведя нитевидные брови, но потом нашлась:

– А вы – обладатель души!

– Короче, душа – это вроде тележки с багажом, за которой надо присматривать, – подхватил Поль. И смерил проповедницу таким взглядом, словно сожалел, что перед ним субтильная дама, а не мужик, которому можно врезать.

Под бликующей на солнце стеной отеля разлегся большой бесформенный желиец, на боку у него чернели желийские буквы. Была и надпись на общегалактическом: «Не вгрызайся в нутро своей планеты!» Рядом стояли еще два желийца, без всяких граффити, и несколько полицейских, незийцы и люди. Судя по обрывкам реплик, желийцы требовали, чтобы их распоясавшегося собрата поскорее убрали куда-нибудь с глаз долой, ибо он компрометирует своим поведением культуру Жела, а полицейские не знали, как решить эту проблему технически.

– Я туда, – Стив кивнул на административный цилиндр. – Меня ждут. После свяжемся.

В отель сомнительную публику не пускали. Мера не демократичная, но понятная. Джеральд предупредил охрану, и Тина с Полем прошли беспрепятственно, не считая того, что в фойе им перекрыла дорогу группа пестро одетых людей с голопроекторами. Люди пытались прорваться внутрь, в воздухе вокруг них витали голограммы, изображающие окровавленные туши, а сторожевая автоматика гасила эти картинки. На майках мигали надписи: «Смерть мясоедам – убийцам животных!» Пропускать Тину и Поля эти ребята не хотели, но тергаронский киборг и самый драчливый, по словам Ольги, полицейский на Незе пробились с боем.

– Рукав порвали, – пожаловался Поль, когда они оказались за линией обороны, в гулкой и пустой перламутрово-зеркальной раковине холла. – А классно ты всех раскидываешь!

Потом вытащил передатчик, с кем-то связался на полицейской волне и деловитым тоном сообщил, что в фойе отеля беспорядки.

Джеральд снимал номер на одиннадцатом этаже. В комнате, где он сидел, пересекались пространства – первое впечатление, когда переступаешь через порог. Потом гость понимал, что здесь попросту включены сразу три телестенки: справа роботы монтировали сложную композицию на площадке под открытым небом, слева люди в белых комбинезонах с эмблемой «Сиролла» оформляли стенды в большом зале, напротив входа комната смыкалась с каким-то автоматизированным цехом. В центре был установлен многоканальный пульт связи. Худой, долговязый, улыбающийся Джеральд в интероператорском шлеме и сенсорных перчатках развалился в кресле, взгромоздив ноги на журнальный столик рядом с пультом.

– Привет! Сейчас я их вырублю…

Роботы справа замерли. Джеральд снял шлем и перчатки, выбрался из кресла и обнял Тину. Тем временем Поль стянул через голову жемчужно-серую рубашку с блестящими застежками, переложил какие-то мелочи в карманы штанов, отцепил от воротника значок. Потом бросил рубашку в приемную камеру бытового автомата.

– Вегетарианцы рукав оторвали, – объяснил он, заметив вопросительный взгляд Джеральда.

– В этот раз тут полно черт-те кого, – обратился Джеральд к Тине. – Жаль, что ты пропустила прежние Форумы, тогда все было иначе. Форум стал популярным, вот и началось.

– А какая связь? – не поняла Тина.

– Сюда полез всякий сброд, который нуждается в популярности, но добиться ее своими силами не может. Им надо быть в центре внимания, и они появляются там, где внимание сконцентрировано. Никто не ждал, что они хлынут на Форум. Еще в прошлый раз было спокойно…

– Джер, у меня другая версия, – возразил Поль – по пояс обнаженный, он стоял спиной к выставочному залу, где белоснежные менеджеры и техники «Сиролла» в полной тишине (звук был выключен) готовили экспозицию. – Раз вся эта публика сюда полезла – значит, это кому-то выгодно. Явно что-то назревает… Ничего, теперь они нарвутся на Стива.

Джеральд держался за свою версию: никаких заказчиков нет, ситуация возникла стихийно, поскольку таковы социальные закономерности, – и они поспорили. Потом автомат сообщил, что рубашка готова; Поль оделся и отправился на поиски своих знакомых из полиции – он рассчитывал узнать у них побольше о происходящем. Договорились, что Тину он разыщет позже.

– Лишь бы он Криса Мерлея не встретил, – озабоченно заметил Джеральд. – Крис вчера прилетел, к вящей радости Поля. Или не к радости – уж не знаю, что испытывает человек, одержимый навязчивой идеей отлупить ближнего своего. Это директор ниарской фирмы, с которой Ольга…

– Я в курсе, Ольга рассказывала. Что за человек этот Крис?

– Ну… Ничего плохого о нем сказать не могу. И в дизайне, и в бизнесе он разбирается, Ольгу еще ни разу не подвел. Видно, что умный парень, а насчет остального… Не знаю.

– Он тебе чем-то не нравится?

– Я привык соблюдать осторожность в оценках, тут у нас с Ольгой и Полем разный подход. Вот ты мне нравишься, это факт! Ты знаешь, что у тебя очень модная прическа?

– Ты же всегда ругал мою прическу, – напомнила Тина.

– Раньше. А теперь такая небрежная лохматость вошла в моду. Только к ней надо делать макияж, особенно если у тебя лицо примелькавшейся топ-модели – вот это вышло из моды, сейчас ценится индивидуальность и неповторимость. Кстати, давно хотел спросить, как тебе удалось сделать пластическую операцию – у тебя же видоизмененная кожа?

– Она видоизмененная, но заживает как нормальная человеческая. И сразу после операции в клинике Стив провел мне сеанс регенерации.

– Хорошо вам…

– Стив все пытается из меня сделать экстрасенса. Интересно, что некоторые фокусы у меня начали получаться. – Оглядев комнату, Тина остановила взгляд на чашке из-под кофе. Та нехотя поползла по темной стеклянной столешнице, звякнула о другую чашку. – Видел? Я думаю, он даже Ольгиного кота сумел бы научить таким трюкам. Но двигать чашку – это мой потолок. Утомительно и непрактично. Для меня проще вот так. – Она протянула руку и переставила чашку на прежнее место.

Стив вскоре вышел на связь. Сообщил, что он уже работает в службе безопасности Форума, и попросил Тину не покидать отель в одиночку.

– Почему?

– Потому что сумбура тут еще больше, чем кажется на первый взгляд. Среди тусовщиков опознали нескольких террористов из организаций, которые финансирует Манокар. Отель хорошо охраняется, а в толпе тебе лучше не мелькать. Рыбу ловят в мутной воде.

– Хочешь сказать, что киборгов тоже?

– Вот-вот.

Когда они закончили разговор, Джеральд предложил сделать ей макияж – чтобы придать налет неповторимости немодному больше лицу Моны Янг. Он так уговаривал, что Тина сдалась: иногда она пользовалась макияжем как дополнительным средством маскировки. С серебряными веками и сиреневыми губами, с синим цветком на щеке она стала похожа на кого угодно, только не на Мону Янг и не на самое себя.

– А хочешь пари? – спросил Джеральд, довольный творением своих рук. – Иди сейчас в ресторан, тебя там ждет потрясающий успех… Это не потому, что я тебя выгоняю, просто я должен поскорее закончить монтаж. – Он кивнул на телестенку с незавершенной композицией. – Ты неотразимо выглядишь, и кто-нибудь начнет тебя снимать, спорим?

– Только этого мне сейчас и не хватало.

Ресторан для гуманоидов занимал пространство сразу на трех этажах, шестом, седьмом и восьмом. Громадный зал, наполненный цветным полумраком, пронизанный галереями и лесенками, изрезанный горизонтальными плоскостями. В воздухе парили роботы-официанты, внизу переливался всеми цветами радуги гравитационный фонтан с подсветкой – вода то образовывала сложные структуры, то опадала и растекалась. На площадках, расположенных на разной высоте, выступали танцоры. Тина связалась с Полем, тот сказал, что скоро придет.

Все-таки Джеральд был прав, синий цветок на щеке – это бьет наповал: парень, который вышел наперерез Тине из боковой арки, определенно испытал шок. На мгновение он замер на месте и уставился на нее; потом, как будто преодолевая оцепенение, медленно посторонился с преувеличенно почтительным полупоклоном. Напряженная вежливая улыбка, словно столкнулся с особой королевской крови. Или с привидением.

Тина молча прошла мимо и устроилась за столиком на свободной площадке. Парень занял место неподалеку от нее, так что она смогла хорошо его рассмотреть. Полностью лысый, хотя принадлежит к человеческой расе. Красивое выразительное лицо, худощавое и нервно-живое, умеренный загар. Перстни. Дорогой костюм в консервативно-деловом стиле. На манокарца не похож.

Он тоже посматривал на Тину, деля внимание между ней и обнаженной незийкой-танцовщицей на площадке напротив. Гибкое серое тело незийки покрывали узоры, невидимые при обычном освещении, но ослепительно вспыхивающие в свете ультрафиолетового прожектора. Наблюдая за танцем, Тина время от времени косилась на парня. Будь она стопроцентной манокаркой, она объяснила бы его заинтересованность своим шармом. Будь она личностью параноидального склада, она решила бы, что это киллер. Но она не была ни тем ни другим и хотела понять, в чем дело.

Потом она увидела Поля – тот стоял на одной из верхних галерей и оглядывал зал. Наконец заметил ее. Паутина хрупких лесенок и мостиков, соединяющих площадки, не пугала его своей иллюзорной ненадежностью. Двигался он быстро и ловко, с застывшим на лице мрачновато-решительным выражением. Тину это выражение удивило. Равно как и то, что Поль проскочил мимо ее площадки.

Как выяснилось чуть позже, направлялся он к парню, с которым Тина столкнулась в галерее. Тот равнодушно смотрел на него, откинувшись на спинку стула. Поль подошел и внезапным пинком вышиб из-под него стул. Впрочем, нет, для противника пинок не был неожиданностью: парень успел вскочить, уклониться от удара и парировать следующий удар в лицо. Стул он ногой отшвырнул в сторону, тот свалился на проплывавшего ниже площадки робота-официанта, а потом угодил в фонтан.

Тина ошеломленно наблюдала за дракой. Наконец-то она увидела, как у Поля это бывает! Потом спохватилась (кого просили присмотреть за ним?) и перемахнула на мостик, а оттуда на соседнюю площадку. Стол лежал на боку. Поль остервенело атаковал противника, тот ушел в глухую защиту и блокировал удары, но сам не бил. Под подошвами противно хрустели остатки посуды.

– Хватит!

Скрутив Полю руки, Тина оттащила его в сторону. Приготовилась оттолкнуть второго участника драки, если тот захочет воспользоваться ситуацией, но он не проявлял желания продолжить. Выражение его лица было скорее насмешливым, чем возмущенным.

– Тина, не мешай… – пытаясь вырваться, бормотал Поль. – Его… надо… вышвырнуть…

– Успокойся, пожалуйста! – попросила Тина.

– Полиция! – перекрыл их диалог новый властный голос, а потом без всякого удивления, как показалось Тине, констатировал: – Да это же наш Поль…

Когда Тина уловила, что полицейские обижать Поля не будут, просто заберут с собой от греха подальше, она поскорее вернулась в зал: извиниться и попытаться замять скандал, чтобы дело не дошло до суда. Недавний противник Поля стоял, облокотившись о перила, и наблюдал за роботом, который собирал с пола месиво растоптанных закусок и осколков.

– Извините, пожалуйста, – остановившись рядом, заговорила Тина. – Мой друг иногда бывает несдержанным, на него находит. (Гм, если я называю это «несдержанностью», как будет выглядеть буйное помешательство?) Вы не пострадали?

– Как видите, нет. – Парень улыбнулся. – Романтическое у нас вышло знакомство… Я не хотел быть нахалом и не решался к вам подойти, и тут вы спасли меня от безумного Поля!

– Так вы его знаете? Я понимаю, он безобразно себя вел, но он переутомился на работе. Вы не согласились бы… не давать хода этому делу?

– Я сговорчивый. Пригласите меня за свой столик – а то, видите, мой разгромлен, – и я обо всем забуду. Меня зовут Крис.

«Крис Мерлей, директор ниарского „Кристалона“. Моя задача – не давать Полю его бить. Свою задачу я с треском провалила».

– Тина. Идемте.

Крис оказался остроумным и приятным собеседником. Тина отметила, что кожа у него совершенно гладкая, без единого волоска, не считая темных бровей и ресниц. Вероятно, сделал полную эпиляцию. Он рассказал, что впервые побывал на Незе восемь лет назад, на Сто тридцать втором Дизайнерском Форуме (у «Кристалона» тогда не было своей композиции, всего лишь небольшой стенд в одном из павильонов), и начал припоминать забавные подробности.

Потом подошли Джеральд, Ольга и родственница Криса – Глена Мерлей, дама средних лет с манерами всеобщей наставницы. «Меня не хотели пускать на этот Форум, ну, а я все равно сюда прилетела!» – объявила она перед тем, как занять место за столиком, и бросила на Криса вызывающий взгляд, так что сразу стало ясно, кто не хотел пускать ее на Форум. У обоих были синие глаза, только у Криса они насмешливо и непроницаемо мерцали, а у Глены смотрели то агрессивно, то боязливо, с постоянным оттенком тревоги. Узнав, что Тина киборг, Глена неодобрительно поджала губы и с этой секунды начала ее игнорировать. Крис, в свою очередь, игнорировал Глену. Кто-то вызвал его для разговора; он встал, на ходу обронив, что скоро вернется. «Крис, никуда не ходи без охраны! – всполошилась Глена. – А то тебя снова по голове ударят!» Директор «Кристалона» даже не оглянулся.

В его отсутствие Глена говорила о нем со смесью трепетного восхищения и недовольства. Она сообщила (не в первый раз, судя по скучающим лицам Джеральда и Ольги), что Крисом его назвали в честь фирмы; что в детстве он был добрым и отзывчивым мальчиком; что она за него очень переживает, потому что в последние годы Мерлеи один за другим умирают. Несколько лет назад Крис тоже чуть не погиб, когда путешествовал по Галактике, – его ударили по голове, после чего он около месяца почти не мог разговаривать и частично потерял память. Хорошо еще, не забыл, кто он такой, и сумел добраться до дома. Правда, это приключение пошло ему на пользу: с тех пор Крис поумнел и вместо всякой молодежной ерунды начал заниматься бизнесом. Зато характер у него изменился в худшую сторону – он отдалился от Глены, стал жестким и скрытным, а когда получил контрольный пакет «Кристалона», полностью отстранил Глену от дел, поэтому она за него боится.

Объект ее опасений через некоторое время вернулся, уселся рядом с Тиной и заказал шампанское. Разговор перешел на дизайн, потом на неразбериху вокруг Форума. Вдруг Крис взял руку Тины, лежавшую на столике, поднес к губам и поцеловал. Тина растерянно повернулась к нему.

– Мне было интересно, осмелюсь ли я это сделать, – улыбнулся Крис. – У вас ведь там лазер? Я слышал, ожоги от него очень болезненные…

Он откинулся на спинку стула и побледнел, но выглядел удовлетворенным, словно сумел преодолеть некий барьер.

– У меня там лазер, – подтвердила Тина, – но это не значит, что я пущу его в ход, если… кому-нибудь (она запнулась, чуть не вырвалось: «какому-нибудь идиоту») взбредет в голову поцеловать мне руку.

Решив, что с нее хватит, она простилась с Джеральдом и Ольгой и пошла к выходу. Шаги за спиной. Ее догоняли, причем сразу двое. «Крис, не лезь к киборгу! – донесся до нее задыхающийся голос Глены. – Она ведь неживая!» Потом – звук, словно кого-то оттолкнули, женский вскрик. Тина оглянулась: Крис, а Глены не видно.

– Тина, извините, пожалуйста, – мягко сказал Крис. – Она вас обидела?

– Я привыкла, что некоторые люди именно так реагируют на киборгов. Куда она делась?

– Свалилась с мостика. – Он усмехнулся, но тут же спохватился и подавил усмешку. – Там гравитационная сетка, ее поймали.

– Не стоило.

– Я не хочу, чтобы кто-то оскорблял вас. Вы живая, и вы произвели на меня очень сильное впечатление.

Крис обнял ее за талию и попытался поцеловать в губы, но Тина высвободилась.

– Глена кое в чем права, не надо приставать к киборгам. Мне пора, до свидания.

В пустом коридоре она связалась со Стивом, и вскоре тот появился рядом. На нем была черно-белая с красной эмблемой форма службы безопасности Форума.

– Привет. Про Поля я уже знаю, с ним все в порядке. Ребята из полиции отвезли его домой и взяли с него слово, что сюда для новой драки он не вернется. А у тебя как дела?

– У меня давно не было такого дурацкого вечера! – сквозь зубы вздохнула Тина.

– Домой хочешь?

Стив телепортировал ее в Ольгин особняк, в залитый лунным светом холл. Кот, белым пятном растекшийся по подоконнику, выгнул спину и зашипел на них.

Глава 3

После драки в ресторане нависшее над Полем увольнение из разряда вероятного перешло в разряд неизбежного. Его вышибут с работы сразу после отпуска.

Начальство пока могло оттягивало этот момент – Поля ценили за сверхобостренную интуицию. Иммиграционный контроль не только отслеживал нелегалов, но и разбирался с уголовщиной в их среде. Адова работа. Неорганизованные скопления потрепанных гуманоидов – либо наглых, либо апатичных, изъясняющихся на ломаном общегалактическом и демонстрирующих непонимание всякий раз, когда разговор переходит на скользкие темы. Психологические стереотипы нелегалов отличались от тех, которые свойственны незийцам или живущим на Незе людям. Обычно Поль быстро угадывал, кого из этой однородной на первый взгляд массы стоит обыскать и засадить в каталажку, а кто не заслуживает внимания. Не определял по неким неуловимым для коллег признакам, а просто чувствовал. Ошибался он редко, почти никогда, поэтому начальство не хотело его терять и до поры до времени покрывало его проступки.

Но драка в общественном месте с инопланетным бизнесменом, участником Форума, – это уже перебор. Пусть пострадавший не стал жаловаться, Поль все равно засветился. В ресторане сидели журналисты, и сообщение о скандале промелькнуло в новостях: «Полиция вносит свой посильный вклад в неразбериху на Дизайнерском Форуме».

Поль понимал, что последствия будут именно такие, но… он не мог выносить присутствие Криса и не мог объяснить остальным, в чем дело.

– Что ты о нем думаешь? – спросил он у Тины. – Отвратный тип, не находишь?

– Не сказала бы. После шампанского он полез ко мне целоваться и столкнул Глену в гравитационную сетку, но это еще не криминал.

– Ты видела нашу драку? – опять начал Поль после угрюмой паузы. – Что у него за стиль, не знаешь? Никак не определю.

– Не знаю. Я в этом слабо разбираюсь.

Это признание его удивило, он даже о Крисе забыл.

– Ты же киборг!

– Вот именно. У меня техника эффективная, но достаточно простая. Ее разработали на основе тергаронского рукопашного боя, и она требует большой физической силы. Всякие сложные захваты, удары по чувствительным точкам – это не для нас. Другое дело, если надо машину перевернуть или пинком проломить кирпичную стенку… У каждого своя специализация.

– А если тебе придется драться с таким же киборгом или с андроидом, запрограммированным на сложную технику боя?

– Тогда я поскорее вспомню все, чему научилась у Стива. Я имею в виду приемы, а не мои сомнительные экстрасенсорные опыты. Кстати, я заметила, что твой Крис не дрался по-настоящему, только ставил блоки.

– Так ставил, что у меня потом целые сутки руки болели, – хмуро признался Поль. – Этого не должно быть, я ведь не новичок! Не могу понять, как ему удалось. И эти его непредсказуемые скользящие движения… Какая-то серьезная школа, малоизвестная, видимо.

– Спросить не пробовал? Хотя, учитывая накал ваших отношений…

– Пробовал. Только не сам, я Ли попросил. Крис отшутился, а Глена потом выдала, что драться он научился дома перед зеркалом, за полгода, после того как нехорошие люди стукнули его по голове. – Поль фыркнул. – Семейная легенда, светлый образ восходящей звезды ниарского бизнеса и все такое, сама понимаешь.

На второй день после открытия Форума, когда они с Тиной бродили по аллеям и разглядывали установленные на стендах машины, произошла стычка с манокарцами. На нападение она не тянула. Несколько молодых мужчин в наглухо застегнутых одинаковых блеклых куртках вертелись вокруг и забегали вперед, каждый держал небольшой плакатик: «Позор предательнице истинных ценностей», «Манокар тебя проклял», «Ты убийца своего естества», «Манокар призывает к ответу». Лица у всех сосредоточенные, неулыбчивые. Они молчали, выдерживали дистанцию и старались никого из посетителей не толкать, но от Тины не отставали. Безмолвные и усердные призраки Манокара.

Когда Поль рванулся к ближайшему, Тина его удержала:

– Не надо. Нас провоцируют.

Поль вспомнил о перстне-передатчике и вызвал Стива. Тот появился рядом, огляделся – и плакатики в руках у манокарцев вспыхнули бледным пламенем. Никто, кроме самих участников акции, не удивился, здесь успели привыкнуть ко всяким визуальным эффектам.

– Предъявите документы! – потребовал Стив у парня, который растерянно дул на обожженные пальцы.

Документы в порядке: манокарские граждане четвертого уровня из сословия искусстводелов, члены официальной делегации Манокара. Испепеление плакатиков деморализовало их, да и руководство не велело связываться со службой безопасности Форума, так что они ушли – дисциплинированная группка свернула в боковую аллею меж двух рядов раскрашенных в яркие цвета сельскохозяйственных комбайнов и исчезла за поворотом.

Поль посетил экспозицию Манокара в одном из выставочных павильонов. Портреты государственных мужей на фоне тяжеловесно-великолепных интерьеров. Женские манекены в длинных закрытых платьях и полупрозрачных вуалях, с вышитыми изречениями, восхваляющими ангельскую скромность и послушание манокарок. Компьютеры в позолоченных корпусах с овальными миниатюрами, изображающими идиллические сценки манокарской жизни, общественной и семейной. Предметы обихода, снабженные табличками, объясняющими, что именно такой дизайн способствуют нравственному благоденствию общества. Около экспозиции дежурили искусстводелы – серьезные, безукоризненно аккуратные молодые люди в парадных мундирах. Тина не имела ничего общего с этим мирком, и все-таки она пришла оттуда – теперь, когда Поль увидел воочию живой кусочек Манокара, это показалось ему вдвойне невероятным.

Дальше они пошли гулять втроем. Аллея техники заканчивалась аркой, за которой кучковался на газонах народ, прилетевший сюда, чтобы шуметь, протестовать и ловить отраженный свет Форума.

– Смотрите! – изумленно сказала Тина. – Ничего себе!

– Ага, – согласился Стив.

Они смотрели на облако надписей, клубящееся над газонами: разноцветные лозунги наплывали друг на друга, одни частично растаяли, другие ярко пульсировали. Поль не понял, что привлекло внимание Тины.

– Вот этот, видишь, справа вверху? «Свободу Саймону Клиссу!» И кому он нужен…

– Кто такой Саймон Клисс?

– Эксцессер из «Перископа».

О «Перископе», детище Руческела-Сефаргла, Поль, конечно же, знал. Эксцессеры – это была ударная сила Сефаргла, они провоцировали кровавые происшествия, чтобы на месте снимать документальные фильмы. У многих имелся счет к ним, поэтому после того, как Стив выложил в Сеть на Ниаре подробную информацию о «Перископе», большинство эксцессеров было убито. Других арестовали, судили и приговорили к пожизненному заключению. Все это произошло семь лет назад, когда шестнадцатилетний Поль заканчивал колледж и готовился к экзаменам в полицейскую школу.

– Мы с этим Клиссом хорошо знакомы, – пояснила Тина. – Когда меня на Рошегене захватили манокарцы, это он меня подставил. Хотел заснять казнь. Но Стив меня выручил, и сценарий получился немного другой… Ну и влип тогда Клисс со своим фильмом! За неимением лучшего он сделал компромат на одного манокарского администратора, Шидала, а тот сбежал от своих и начал гоняться за Клиссом. И ведь нашел его, хотя конспирация у «Перископа» была очень даже неслабая! Саймон Клисс к этому времени почти свихнулся от наркотика, который Сефаргл давал своим эксцессерам. Тогда считалось, что это конец, но Саймону повезло – ученые как раз создали препарат, чтобы лечить такие отравления, и опробовали на Клиссе. Его вылечили и засадили в тюрьму, а Шидал ухитрился получить политическое убежище на Ниаре и переквалифицировался в правозащитники.

– Он здесь, между прочим, – сказал Стив. – Зарегистрировался как гость Форума. Хочешь на него посмотреть?

– Не отказалась бы. – Тина усмехнулась.

Они прошли через арку в конце аллеи. Ограду заменяло силовое поле – легкое мерцающее марево, отделяющее дизайнерский городок от оккупированных толпами неформалов окрестностей. Силовому полю не обязательно быть видимым, но его обычно делали таким ради удобства восприятия. Около прохода дежурили двое полицейских и трое секьюрити, на вершине арки сияла эмблема Форума.

По барабанным перепонкам ударил разноголосый гомон – для тех, кто находился на территории городка, его приглушала аппаратура, расставленная по периметру.

Местонахождение Шидала они определили благодаря присутствию молчаливых манокарцев с плакатиками. «Позор предателю Родины», «Манокар плюет в своих отступников», «Манокарский народ обвиняет гнусного Шидала» и все тому подобное. Эти ребята блуждали в толпе на подступах к небольшому павильону, оцепленному охраной. Сам Шидал сидел в павильоне, около стендов со своими брошюрами и книгами-терминалами. Плотный, строго одетый мужчина с фотогеничной улыбкой. Его улыбка проявила тенденцию к исчезновению, когда он увидел Тину и Стива, но, не успев угаснуть до конца, вернулась на место.

Смесь демонстративного достоинства и скрытого заискивания – так Поль определил его стиль, понаблюдав за ним. Шидал пожаловался на «разгул манокарской реакции, волна которой докатилась даже до Неза» (видимо, имелись в виду личности с плакатиками), потом начал рассказывать о своей непримиримой борьбе с тоталитаризмом во всех его проявлениях и о кампании за освобождение Саймона Клисса. Мол, свои преступления Клисс совершал под влиянием наркотика, а теперь его вылечили, и он не должен отвечать за прошлое. Кое-чего удалось добиться: ниарское правительство обещало рассмотреть вопрос о помиловании.

– Интересно, – оглядев стенды и кое-что пролистав, заметил Стив, – у вас же тут взаимоисключающие вещи! Вот эта брошюра, как я понял, обличает последователей ортодоксального саргаленизма в пользу церкви коргелианцев, а эта – наоборот.

– Так ведь заказывают! – На благообразном лице Шидала проскочила хитроватая ухмылка человека, знающего, как надо делать дела. – И те и другие заказывают, куда денешься? Вся моя жизнь посвящена борьбе, я денно и нощно не забываю о том, что я защитник всего передового. – Тут Полю показалось, что в глазах у него промелькнуло выражение тоски. – Умный человек везде не пропадет… А вам не надо кого-нибудь обличить? Для вас – со скидкой!

Поль подумал, что неплохо бы заказать пасквиль на Криса, но непонятно, распространяется ли упомянутая скидка на него, а солидная зарплата полицейского ему больше не светит. Да и Ольга спасибо не скажет. Он не хотел расстраивать Ольгу, он хотел только избавить ее от этой напасти по имени Крис Мерлей. Крис представлялся ему чем-то вроде далекого темного смерча, маячащего на горизонте: пока не опасно, зато тревожит и отравляет существование одним своим видом. Никто больше не разделял его мнения о Крисе.

Они вышли из павильона, взяв на память брошюру Шидала, инструктирующую «Как не стать жертвой тоталитарной организации», и тут Стива вызвали на энергостанцию дизайнерского городка – та виднелась вдали, за травяной равниной с группами ракун. Перед тем как исчезнуть, Стив доставил Тину и Поля на территорию Форума.

– Эту энергостанцию то и дело пытаются заминировать, – объяснила Тина. – Террористы словно соревнуются, как на чемпионате. Стив постоянно там дежурит. А Шидал – несчастнейший человек, – выдав такую характеристику, она рассмеялась.

– Почему? – спросил Поль. – Гнусный тип, похож на кусок гнилого мяса, но что в нем несчастного?

– Потому что он тоталитарист до мозга костей, а вынужден против этого бороться. Да еще Ниарская Ассоциация Правозащитников следит за тем, чтобы он не откалывал номера в манокарском духе – не давал зуботычин своему пилоту, не хамил персоналу в офисе, не приставал с поучениями к женщинам и детям. Не делать то, чего просит душа, – это для него тяжело! Зато физиономию ему подправили и облагородили, чтобы соответствовал своей роли. А Саймону Клиссу он хочет отомстить, для того и затеял эту кампанию. Пока Клисс в тюрьме, до него не доберешься.

Разговаривая, они дошли до аллеи, где находилась площадка с совместной композицией «Дизайна Лагайм» и «Кристалона». Странная получилась штука… Ольга сказала, что они взяли как основную идею сочетание света и тьмы – что ж, именно это у них и вышло. За «свет» отвечала Ольга, а за «тьму», естественно, Крис.

Поль невольно замедлил шаги. Даже неживое творение Криса действовало на него подавляюще: к небу взметнулись фантастические структуры из прозрачного темного люминогласа, с изливающими холодный свет синими звездами внутри. То ли эти недобрые звезды, то ли переливы оттенков материала гипнотически завораживали; Поль почувствовал слабую тошноту, словно получил удар в солнечное сплетение, и перевел взгляд на Ольгину часть композиции – светлую, подчиненную законам привычной для него гармонии.

Маловероятно, чтобы Крис использовал какие-нибудь психотронные штучки – организаторы Форума тщательно за этим следили. Значит, он сумел добиться такого эффекта исключительно визуальными средствами… Но зачем?

– Тина, что ты об этом думаешь? – негромко спросил Поль.

– Не в моем вкусе, но красиво. Им удалось, несмотря на разницу, выдержать единый стиль.

Ничего не почувствовала. Оно и понятно: Поль знал, что легальной киборгизации может подвергнуться только человек с очень устойчивой психикой. Вот его бы в киборги однозначно не взяли.

Обогнув композицию, они увидели авторов. Ольга и Крис беседовали с тремя зеленокожими лярнийцами, чуть поодаль стояло несколько ребят крепкого телосложения – охрана. В облегающем белом костюме, с пышной короной рыжих волос, Ольга была похожа на немного растрепанный оранжевый цветок. Крис тоже надел светлый костюм, словно для контраста со своей люминогласовой «тьмой». А с лицом у него что-то не так… Глаза чересчур выделяются, как будто выросли и удлинились. Лярнийцы были обнажены, не считая роскошных длинных плащей, на их изумрудной коже переливались драгоценные камни.

– Они выглядят бесполыми, – пробормотал Поль.

– У них половые органы спрятаны в складках кожи и выдвигаются при необходимости.

– Удобно, плавок не надо… Это леди или мужики?

– Мужики. Или энбоно, как они себя называют. Леди у них вдвое выше и втрое толще, и почти неразумны – это факт, а не дискриминация.

Двое телохранителей заняли позицию между группой на площадке и вновь прибывшими. Должно быть, парни Криса Мерлея, которым велено не подпускать Поля к боссу.

– Тина, ты посмотри на морду Криса! – Поль вдруг понял, что неправильно с глазами его противника. – Видишь?!

Ольга услышала и метнулась к ним, обогнув застывших на дорожке громил.

– Поль, пожалуйста, не мешай! – зашептала она торопливо и сердито. – Это могндоэфрийцы с Лярна, им планету для колонизации предоставили, и сейчас все бьются за то, чтобы заключить с ними контракт на строительные работы. Кажется, у нас есть шанс… Они очень придирчивы – Тина, ты же их знаешь! – но Крис вчера и позавчера вел с ними переговоры и сумел им понравиться. Если он перехватит этот контракт, для «Дизайна Лагайм» там тоже найдется работа. Поль, не вздумай смеяться над Крисом! Энбоно пользуются косметикой, и ему пришлось сделать макияж, чтобы произвести на них благоприятное впечатление. Крис ради этого контракта даже говорить научился, как они, такими же замысловатыми фразами. Есть вероятность, что мы отодвинем конкурентов и станем главными подрядчиками!

– А ты ходишь за ним по пятам и всем объясняешь, что он накрасил глаза не потому, что извращенец, а ради успеха в бизнесе? – ухмыльнулся Поль. – Вот это настоящее деловое партнерство!

– Если ты, рыжий паршивец, сорвешь нам сделку, я тебе долго этого не прощу! Тина, умоляю тебя, не пускай его бить Криса.

– Хорошо. – Тина взяла Поля за локоть. – Пойдем отсюда, а?

– Потом, – буркнул Поль.

Когда на него оказывали давление, он сразу начинал сопротивляться, даже себе во вред. Впрочем, Тина не делала попыток утащить его отсюда силой. Поль понимал, что сцепиться с Крисом она ему не даст, но сверх того никакого принуждения не было. Они остались у начала дорожки. Поль смотрел то на композицию (при долгом разглядывании по спине начинали ползать мурашки), то на соседние экспонаты. Наконец усыпанные драгоценностями энбоно попрощались с Ольгой и Крисом и в сопровождении своих телохранителей направились к аллее. Тина и Поль посторонились, уступая дорогу.

Вместо того чтобы просто пройти мимо, каждый из лярнийцев с достоинством поклонился. Вблизи они походили на людей меньше, чем на расстоянии в два десятка метров. Головы удлиненные и безволосые, как у незийцев, но с костяными гребнями, покрытыми сверкающей краской. Большие круглые глаза. Нос заменяют две вертикальные щели, вместо ушей – пучки нежных бледно-зеленых отростков. Руки шестипалые, с позолоченными когтями. В зеленую кожу вживлены зашлифованные драгоценные камни. Голоса энбоно звучали певуче и переливчато, а из автопереводчиков в виде золотых медальонов полилась человеческая речь: представители Могндоэфры приветствовали «алмазноослепительную Тину».

Она постаралась ответить в том же стиле.

– Ты их знаешь? – прошептал Поль, когда лярнийцы ушли.

– Нет. Но, кажется, они знают меня.

– Они спрашивали, ты ли Тина Хэдис, я им сказала, – объяснила Ольга. – На Лярне вас со Стивом очень уважают. Этот контракт почти у нас в кармане, хоть бы получилось…

– Получится, – пообещал Крис. – Поль, драться не будем, ладно?

Его синие глаза были обведены черными контурами, веки отливали темным серебром. Взглянув на его руки, Поль усмехнулся: Крис еще и маникюр сделал! На правой черный, на левой перламутровый. Крис смотрел невозмутимо, словно усмешки не заметил, а двое телохранителей замерли по бокам от него – в полной готовности броситься вперед и отрезать своего босса от Поля.

– Крис, ты бы ко мне обратился. – Эти парни и Тина драку в два счета пресекут, но спокойно стерпеть Криса Поль не мог. – Я бы тебе пару фингалов поставил, еще бы эффектней смотрелось!

– Перестань! – Ольга толкнула его в бок.

– У тебя был шанс в ресторане, что же ты не воспользовался? – улыбнулся Крис и, не давая Полю времени огрызнуться, спросил: – Тина, как вам понравилась наша композиция?

– Красиво получилось.

– То, что сделал ты, мне совсем не понравилось, – вмешался Поль. – Ничего не могу сказать про исполнение, я не дизайнер, но впечатление мерзкое!

– Ты испугался, – заглянув ему в глаза, констатировал Крис. – Так я и думал… А Тина не испугалась. Пойдемте в кафе?

После того как вышли в аллею, телохранители молчком оттеснили Поля от директора «Кристалона». Ольга выглядела раздосадованной. Портить ей настроение Поль не хотел, но делать вид, что все идет как надо, – это было выше его сил. Окружающий мир с ним не считался, его мнение ничего не значило. Сияло тропическое солнце, посетители с интересом рассматривали композиции на площадках по обе стороны от аллеи, а его буквально корчило от ощущения катастрофы, которая вот-вот произойдет. Сегодня вечером, или завтра, или послезавтра… Возможно, на него так влияло присутствие Криса. Ольга спросила, почему не появляется Глена, Крис ответил, что она плохо себя чувствует и лежит в постели у себя в номере.

– Значит, ты еще не всех своих родственников поубивал? – хмыкнул Поль.

– Прекрати! – Ольга опять его толкнула.

– Поль, ты рискуешь попасть за решетку. – Голос Криса звучал мягко, даже сочувственно. – Я-то добрый, я подавать на тебя в суд не буду, но когда-нибудь нарвешься на неприятности.

На площадке слева стояла прозрачная мебель, пронизанная пульсирующими внутренностями и сосудами: диваны и кресла, шкафы и столики с единой кровеносной системой. Ольга заметила, что не очень-то понимает тех, кто решил притащить на Форум свои кошмары. Это была откровенная попытка перевести разговор на другую тему, но скисший Поль не стал мешать.

Зашла речь о кошмарах. Ольга созналась, что в детстве боялась пауков, а потом этот страх у нее исчез. Однажды она спрыгнула с балкона в неисправном гравижилете и около месяца пролежала в «коконе спасения»; она тогда целыми днями наблюдала за паучком, который жил на потолке, и перестала бояться. Крис, не вдаваясь в подробности, сообщил, что некоторое время назад реализовалось сразу несколько его кошмаров и он даже начал готовиться к самоубийству, но все-таки справился с обстоятельствами и продолжил жить. Мол, после этого он стал еще сильнее, чем раньше. Поль тут же ехидно заметил, что Крис Мерлей даже в приватном трепе работает на свой имидж, а Крис на это поинтересовался, как обстоит с кошмарами у него.

– Я состариться не хочу, – неохотно бросил Поль.

– Ты отдал то, что лежит на поверхности. – Криса заслоняли телохранители, и Поль не видел его лица, но по голосу понял, что тот улыбается. – У тебя есть и другие страхи, верно? Куда более серьезные… А у вас, Тина?

– Манокар. Самый кошмарный период моей жизни – примерно с одиннадцати до восемнадцати лет, пока я не попала на Тергарон. Я осознавала себя человеком, но окружающие меня таковым не считали, вот что было мерзко. И никаких перспектив… Не знаю ничего хуже, чем родиться женщиной на Манокаре.

– Насчет Манокара я согласна, но разве ты не хотела бы снова стать пятнадцатилетней? – Ольга вздохнула. – Такой чудесный возраст…

– Не для меня. Я начала жить по-настоящему после того, как меня сделали киборгом. Стать обыкновенной пятнадцатилетней девчонкой – вот это был бы кошмар! А что касается таких штук, – она показала на площадку с экскаватором в виде выбеленного солнцем гигантского скелета, с функциональными элементами, имитирующими присосавшихся к костяку членистоногих тварей, – то на меня это не действует.

Наверное, Поль перегрелся. Его мутило, перед глазами плясали солнечные пятна – то ли от жары, то ли потому, что ему не нравился разговор, то ли от созерцания таких изысков, как стеклянная мебель с внутренностями или костяной экскаватор. Большинство композиций он оценивал как «классные», но творения чокнутых дизайнеров портили общее впечатление.

Боковая аллея с земными розами и похожими на них сиреневыми и голубыми незийскими кьямавами. Аллею осеняли двухметровые перистые листья ракун, на площадках за жемчужно-серыми колонноподобными стволами виднелись павильончики кафе.

– В какое пойдем? – спросила Ольга, когда группка остановилась посреди аллеи.

– В ближайшее, – предложил Крис. – Поль совсем бледный, лучше бы его поскорее в тень.

Ни во взгляде, ни в интонации не было явной издевки, но Поль все равно ее почувствовал.

– Знаешь, на кого ты похож с этой рожей? – с ненавистью глядя на него сквозь заполнившую воздух солнечную рябь, произнес Поль. – На дорогую шлюху. Сколько берешь за ночь?

– Для тебя – бесплатно, – в тон ему отозвался Крис.

Поль рванулся вперед, но телохранители проворно заслонили босса, а Тина тут же оказалась между ними и Полем и оттащила его в сторону.

– Пошли в кафе, – услышал он ее голос. – Без них, в другое. Ольга, до вечера!

Они повернули к стилизованно-старинной деревянной постройке, а Ольга с Крисом в сопровождении телохранителей направились к мраморной раковине за кустами чайных роз. Ноги у Поля заплетались. Наконец он обессилено упал на стул на веранде под термонавесом и пробормотал:

– Знаешь, я не в порядке… Вызови врача.

– Лучше Стива.

Стив вскоре появился, и окружающий мир постепенно вернулся в норму. Исчезли мелькающие вокруг солнечные клочья – солнцу полагается перемещаться по голубому небу, а не блуждать в виде броуновских частиц по аллеям Дизайнерского Форума. Заодно рассеялся туман, превращавший отдаленные предметы в нечто плоское и смазанное. Головокружение прекратилось, Поля больше не трясло. Выступивший липкий пот понемногу высыхал.

– Что со мной было, тепловой удар?

– Что было – не знаю, но ты был похож на севший аккумулятор. – Стив взял у подъехавшего робота бокал апельсинового сока.

– А ты что сделал?

– Устроил тебе что-то вроде подзарядки.

– А, это как у экстрасенсов?

– Никогда не общался с экстрасенсами. – Стив пожал плечами и отхлебнул сока. – Полчаса назад энергозапас твоего организма был почти на нуле. Я не в курсе, как ты этого добился, но продолжать в том же духе не советую. Ладно, я обратно на станцию, если что – зовите.

– Спасибо! – спохватился Поль, но он уже исчез.

Тина тоже взяла запотевший бокал, Поль последовал ее примеру. Самочувствие превосходное – впору пойти в соседнее кафе и все-таки отлупить Криса заодно с его вышколенными громилами.

– Воздушная полиция, наверное, запаникует, раз к нам столько лярнийцев прилетело, – заметил он после нескольких глотков ледяного сока. – Если все они такие же сумасшедшие пилоты, как Тлемлелх.

– Не все, – улыбнулась Тина. – Тлемлелх – исключение. Полеты – лучшее, что у него есть.

– Но ведь он художник. Я думал, для него лучшее – это искусство.

Она помотала головой, чуть прищурив свои прохладные и упрямые серые глаза.

– Жизнь энбоно в Могндоэфре тесно переплетена с искусством, но она там не очень-то счастливая. Недаром Тлемлелх за эти четыре года ни разу не захотел побывать на Лярне. Ему там было плохо, особенно под конец. А полеты для него – та область, где он ничего не боится и не имеет никаких неприятных воспоминаний. В воздухе он становится совсем другим. У каждого должна быть область, свободная от страхов.

Поль кивнул. Это он очень хорошо понимал.

– Давай сходим к нему на выставку? – предложила Тина. – Это интересней, чем разборки с Крисом.

Когда они вышли из кафе, вокруг опять начали вертеться манокарцы с плакатиками. Те же, что в первый раз, Поль узнал их. Видимо, в павильоне с манокарской экспозицией хранился некоторый запас реквизита – ребята взяли новые плакатики взамен сгоревших и вернулись к исполнению своих обязанностей.

Тина не согласилась вызвать Стива. Вместо этого они с Полем начали травить неприличные анекдоты, и вскоре манокарцы увеличили дистанцию: как объяснила Тина, если кто-нибудь из них начнет смеяться или хотя бы улыбнется, другие донесут руководству о том, что он «поддался инопланетной скверне».


Стиву приходилось работать в режиме загруженного под завязку компьютера. Подорвать что-нибудь на Межзвездном Дизайнерском Форуме – похоже, что эта мысль стукнула в головы сразу всем террористам и клиническим психопатам Галактики. На беду организаторов Форума, одновременно. Кто-то из новых коллег Стива сравнил это с массовым нашествием насекомых-вредителей на сельскохозяйственные плантации.

Незийские спецслужбы, привыкшие выполнять свои рутинные обязанности с прохладцей, сбивались с ног; подключившийся Космопол не мог объяснить ни себе, ни другим, что происходит. Некто хочет сорвать Форум, но с какой целью – можно только строить догадки. Ясно было, что средства на подрывные мероприятия затрачены немалые: следовательно, заинтересованная сторона рассчитывает на значительную выгоду. Напрашивался вывод, что за этим стоят официальные и деловые круги некой планеты, намеренной отнять у Неза престижный Дизайнерский Форум. Другая версия – атака на Форум стала генеральной репетицией, которую затеяла одна из межзвездных анархических организаций, стремящихся к неразберихе ради самой неразберихи.

Только благодаря присутствию Стива и дизайнерский городок, и энергостанция, и отель до сих пор находились в целости и сохранности. Ни одного взрыва, видимость спокойствия и безопасности. Стив спал по два-три часа в сутки, и то его иногда будили. Охранная автоматика регулярно зависала – диверсанты располагали техникой, позволяющей вызывать наведенные сбои, так что единственным надежным звеном был Стив: он непрерывно сканировал территорию и нейтрализовывал взрывные устройства.

На общение с Тиной у него почти не оставалось времени, а Тина ничем не могла ему помочь. Стив просил ее быть поосторожней: его не покидало ощущение, что ей угрожает опасность. Тина возражала, что к игре в догонялки с манокарскими агентами она давно уже привыкла, изучила их тактику и у них нет шансов застать ее врасплох.

Поль продолжал «охранять» ее – то есть они повсюду бродили вместе, и Тина не давала ему ввязываться в драки, в том числе с манокарцами, которые появлялись со своими плакатиками словно из-под земли. Тина все-таки уговорила его надеть полицейскую форму. «Напоследок… – Он невесело улыбнулся. – После отпуска меня уволят». – «И это никак нельзя поправить?» – «Не знаю… Может, и поправят. Начальству без меня будет хуже, чем мне без начальства». Тине это заявление показалось чересчур самоуверенным, однако она промолчала, а Поль добавил: «У меня интуиция хорошо работает, я сразу чувствую, кто из нелегалов преступник. Сейчас идет наплыв иммигрантов с Кутакана – они оседают в Элакуанкосе, там полно старых нежилых зданий, а кутаканцы превратили их в трущобы. Хочешь, покажу?»

Без формы Поль пришел на банкет, который «Кристалон» и «Дизайн Лагайм» устроили после того, как Крис Мерлей подписал контракт с лярнийцами. В узком кругу: празднующие победу директора, Ольгины ребята, прилетевшие на Форум вместе со своим боссом дизайнеры «Кристалона», Джеральд, Ли, Тина. И Поль, которого Ольга просила не приходить, а он все равно появился и уселся у дальнего конца стола. Угрюмый, бледный, яркие темные глаза недовольно прищурены. Глену Мерлей и Стива тоже пригласили, но Стив дежурил на энергостанции (там накануне отловили террориста-камикадзе, который чуть не осуществил свою заветную мечту взлететь на воздух вместе с ядерным реактором), а Глена до сих пор болела.

Вначале обстановка была непринужденная, Ольга и Крис наперебой вспоминали позапрошлый Форум (прошлый Крис пропустил). Потом речь зашла об их совместной композиции. «Крис, то, что ты сделал, похоже на тебя! – крикнул Поль, успевший изрядно угоститься шампанским. – У тебя внутри такая же перекрученная жуть, как эта черная люминогласовая херовина! Это же сразу видно! У тебя получился автопортрет, хоть и абстрактный. Зачем тебе понадобился такой стриптиз?» – «Чтобы тебя напугать», – усмехнулся Крис.

Тяжелая серебряная ваза поплыла через комнату по направлению к голове директора «Кристалона». Впрочем, «плыла» она только для Тины, переключившейся в ускоренный режим, а для всех остальных – летела, со свистом рассекая воздух. Когда ваза поравнялась с Тиной, та взяла ее и поставила на стол. «Тина, зачем?!» – раздался обиженный вопль Поля. «Поль, какая же ты вредина!» – прозвенел голос Ольги. Отклонившийся в сторону Крис выпрямился и откинулся на спинку стула.

Ольга и Джеральд куда-то увели Поля и вернулись уже без него, а Крис подсел к Тине и начал благодарить за спасение от вазы. Потом объяснился в любви: мол, Тина – самое сильное и острое впечатление его жизни, как незаживающая ножевая рана, и если она сейчас поедет с ним в отель, он будет счастлив, словно умирающий от жажды, которому дали бокал шампанского. Тина скептически приподняла бровь: похоже, что шампанского он выпил не меньше, чем депортированный с банкета Поль. «Вы здорово натренировались в лярнийской стилистике, – заметила она вслух. – Даже сейчас говорите, как натуральный лярниец». – «Правда? – Крис смущенно усмехнулся. – Значит, вошло в привычку… Я специально у лингвистов консультировался, когда готовился к этим переговорам. Зато теперь „Кристалон“ – генеральный подрядчик». Наконец он понял, что завлечь ее в отель не удастся, и начал ухаживать за Ольгой.

На другой день Поль и Тина отправились в Элакуанкос, посмотреть на нелегалов. Поль выглядел хмурым: даже протрезвев, он сожалел о том, что не попал в Криса вазой. Тина ему напомнила, что Форум скоро закончится и Крис улетит на Ниар, Поль исподлобья глянул на нее, промолчал. Под глазами у него залегли круги – следствие то ли похмелья, то ли досады после неудачного покушения.

Ольга жаловалась, что у него «тяжелый характер», но Тина так не считала, несмотря на все дикие выходки Поля. Для нее он был симпатичным, открытым, дружелюбным парнем. Характер у него портился, если рядом появлялся Крис или кто-нибудь еще, кто не вызывал у Поля приязни. Когда гуляли по Кеодосу, он несколько раз странно реагировал на прохожих, которые, с точки зрения Тины, ничем не выделялись из толпы. «Смотри, какая сволочь идет!» – это у него было дежурное, вкупе с легкой напряженной гримасой, как будто присутствие «сволочи» причиняло ему боль. Тине подумалось, что Поля окружают миражи, для ее восприятия недоступные.

На горизонте вырос Элак – красновато-бурая гора в корках ледников, с низко нахлобученной снежной шапкой. Элакуанкос разлегся на солнцепеке у его подножия. Древний город с обветшалыми многоэтажными дворцами и такими же многоэтажными бедняцкими кварталами, с красноватой пылью на тротуарах, одетыми в камень каналами, крикливыми продавцами сладостей и попрошайками.

Бедность на Незе была не злоключением, а стилем жизни. Определенная часть незийцев предпочитала получать государственные пособия и предаваться праздности в старинных неухоженных городах, где время подобно песку, раз за разом перетекающему из одной половинки часов в другую, без всяких существенных перемен. Чем Тине всегда нравился Нез – так это тем, что здесь принято уважать выбор каждого. Это у незийцев в крови, это фундамент их культуры. Здесь даже войн на религиозной либо идейной почве никогда не случалось. «Кто как хочет, тот так и живет» – кредо Неза. Этот мир, с первого взгляда очаровавший Тину, был полной противоположностью Манокару.

Нез притягивал туристов со всей Галактики, так что либерализм его властей хорошо окупался. Пока Тина и Поль шли по длинному проспекту мимо мутноватых витрин, где ползали среди керамической посуды и галантерейных товаров мимикрирующие сухопутные крабы, наверху несколько раз успели проплыть аэробусы с экскурсантами и открытые прогулочные аэрокары. Воздух здесь был сладковато-пряный и немного едкий, с примесью запаха застоявшейся воды из многочисленных каналов.

Кварталы, захваченные нелегалами с Кутакана, располагались в стороне от центра. Ветхие многоэтажки с полукруглыми оконными проемами, пестрая сумятица желтого и темно-красного кирпича. Кутаканцы бесцельно слонялись по улицам или сидели в щербатых лоджиях под гирляндами белья и что-то пили. Со дворов доносились детские голоса.

Поль предупредил, что здесь надо держаться поближе к середине улицы: мусор кутаканцы выбрасывали прямо в окна. Пользоваться мусоропроводом, то есть «оставлять всякую гадость в доме», они находили негигиеничным. Кое-где по тротуарам растеклись засохшие разводы: от жидких помоев эти чистоплотные люди тоже своевременно избавлялись.

«Их тут заблокировали, чтобы они по всему Незу не расползлись, – объяснил Поль. – Питание выдают. Депортировать их пока некуда, наши должны через Ассамблею договориться с теми, кому нужны поселенцы».

Полицейские в этих кварталах поодиночке не ходили, на уровне верхних этажей курсировали в воздухе видеозонды. За очередным поворотом блеснуло на солнце нечто похожее на выскочившую из воды рыбу. Нож. Тина поймала его в нескольких дюймах от живота Поля.

Бросили его из темной сквозной арки, уводящей во двор, оттуда донесся быстрый топот. Двор был проходной, но человека, метнувшего нож, Тина настигла до того, как он успел скрыться. Подросток лет четырнадцати-пятнадцати, щуплый, темноволосый, с колючим взглядом. Подбежал Поль, следом появились патрульные – они Поля знали и посоветовали ему не разгуливать по этому району. С балконов за сценкой наблюдали кутаканские матроны и длинноволосые девушки в цветастых платьях.

– У кутаканцев полно банд, – начал рассказывать Поль, когда они покинули территорию нелегалов. – Вся эта масса делится на банды, как племена у дикарей. Между собой они, естественно, враждуют и устраивают разборки, а нам этого, естественно, не надо. Незадолго до того, как я ушел в отпуск, мы провели рейд и поарестовывали самых активных. Кого надо брать, я определял. Я это чувствую, непонятно как. А то почему меня с работы так долго не выгоняли? В общем, меня тут запомнили, а этот парень, видимо, из какой-то банды…

Они перекусили в кафе на берегу канала. Кофе и крохотные пирожные – пряный бисквит с солоноватым кремом. На полукруглой площадке напротив появились серокожие танцовщицы в блестящих юбочках и ожерельях из колокольчиков. Незийские танцы очень красивы, Тина и Поль засиделись до сумерек. В керамической чаше, поставленной на тротуар, рыбьей чешуей серебрились монеты. Поль и Тина тоже положили туда деньги, потом пошли куда глаза глядят. Когда Поль тревожной скороговоркой прошептал: «Тина, за нами следят!» – она в первую секунду удивилась:

– Ты уверен? Я бы заметила.

– Я чувствую. Я всегда чувствую такие вещи. Знаешь, что такое эстафетная слежка? Они сменяют друг друга, и ты не можешь засечь никого конкретного. Или за нами плывет зонд, которого не видно в темноте. Я свяжусь со Стивом, ладно?

– Да не стоит его дергать. Лучше вызовем такси.

Тина достала из кармана передатчик. Тот не работал. Поль все-таки попробовал вызвать Стива – тоже ничего не вышло, словно перстень был обыкновенной безделушкой, а не устройством связи. У Тины был еще один передатчик для контакта со Стивом, вживленный в нёбо… Ничего. Они стояли в тени под стеной каменного дворца, прислушивались к шорохам в темноте и пытались определить, имеют эти шорохи отношение к ним или нет.

– У них глушилка, – хрипло сказал Поль. – Наверное, весь район накрыли.

Тина заметила, что он дрожит.

– Успокойся, как-нибудь выберемся.

– Это не страх, – дрожать он не перестал, но в голосе появилась досада. – Ну, в смысле, не тот страх… Я приучил себя не бояться драк, но сейчас на нас надвигается что-то очень паршивое. Я это чувствую, понимаешь? Мой озноб – это побочный физиологический эффект. Наши на работе это знают, и никто надо мной не смеется, потому что я не ошибаюсь.

– Я тоже не смеюсь. Давай бегом до того угла. Зигзагами.

Они находились на середине дистанции, когда тьма вокруг пришла в движение – сверху обрушился, перекрывая дорогу, аэрокар с выключенными габаритными огнями, сзади послышался топот. Увлекая за собой Поля, Тина отскочила к глухой стене кирпичного дома. Аэрокар опять пикирует. Прыжок в сторону. С ходу пробивать стены хорошо в противоударном костюме; без него тоже можно, но это больно… Зато банковский счет у нее достаточно большой, чтобы возместить ущерб тем, кто за этой стенкой живет, – спасибо адвокату Зелгони.

Кто-то ухитрился попасть в нее из парализатора, отвратительное ощущение… Но одного заряда для киборга мало. Главное, чтобы не попали в Поля.

Втащив Поля в пролом, Тина поняла, что возмещать ущерб, скорее всего, не придется: здесь никто не живет. Пусто и темно, только вытянутое ромбовидное зеркало в углу, его пересекает наискось кривая трещина. Тина пинком распахнула дверь и потянула Поля дальше в темноту. Не задерживаться. От аэрокара они спаслись, а люди сейчас полезут следом за ними.

– Ты проломила стенку?! – Поль опомнился и обрел способность говорить.

– Да.

Голоса и топот позади. Коридор вывел в круглое помещение с лестницей. Здесь тоже темно, не считая льющегося в окна лунного света: похоже, что здание нежилое… но и не совсем заброшенное. Еще одно зеркало. Тина сорвала его со стены и швырнула навстречу человеку в маске, выскочившему из коридора. Крик, звон осколков, грохот.

Они с Полем побежали наверх, перешагивая через ступеньки. Окно лестничной площадки заслонило темное тело: аэрокар.

В коридор на втором этаже они успели нырнуть до того, как на выложенный каменной плиткой пол обрушились куски разбитого стекла. Коридор широкий, как заведено у незийцев, это плохо… Позади вспыхнул свет. Сузив зрачки, Тина оглянулась: аэрокар перекрыл проход и медленно надвигался, слепя прожекторами. Поль тоже развернулся, вскинул руку. Оба прожектора погасли, теперь только триплекс лобового стекла поблескивал в полумраке. Выхватив у ослепленного Поля небольшой карманный бластер, Тина выстрелила в пилота – ей перепады освещения целиться не мешали. Дверь сбоку. Они ввалились в комнату, а потерявшая управление машина проплыла мимо, сдирая со стен штукатурку, и во что-то врезалась, заставив дом содрогнуться.

В этой комнате была мебель. Громоздкая, рассохшаяся, из тяжелого дерева. В самый раз для баррикады. Узкие оконные арки затянуты металлической сеткой: видимо, хозяева понадеялись, что эта мера защитит покинутое жилье от вторжения. Каково же им будет по возвращении домой обнаружить разгром и в придачу аэрокар с трупом в кабине у себя в коридоре! Эта абсурдная мысль вызвала у Тины нервную усмешку.

– Я уже могу видеть, порядок, – услышала она голос Поля. – Бластер у тебя?

– Вот, держи, – Тина вернула ему оружие.

– А у тебя что-нибудь есть?

– Парализатор. И мои лазеры, на два выстрела. Здесь ведь бластеры запрещены, вот и решила не связываться…

– А я взял, чтобы тебя охранять. – Поль говорил негромко, но возбужденно. – Ничего, начальство отмажет. Меня наверняка и дальше будут привлекать для операций, даже если уволят.

Это «рыжее бедствие», как называла его Ольга, оказалось лучшим телохранителем, чем Тина предполагала вначале. Она и не знала, что Поль носит с собой бластер. Вообще-то он был достаточно здравомыслящим парнем – до тех пор, пока на горизонте не появлялась очередная «сволочь», присутствие которой выбивало его из равновесия.

За лунными арками, затканными металлической паутиной, несколько раз промелькнуло продолговатое темное тело, словно там плавала большая рыба, – еще один аэрокар. Из коридора доносились голоса, топот, стук распахивающихся дверей. Тина не могла взмокнуть от страха и напряжения – у киборгов не та физиология, но ей было муторно от эмоций, которые внезапно сорвались с цепи. Теперь и она почувствовала, что все это более чем серьезно, а ведь за последние четыре года, путешествуя со Стивом по Галактике, она успела отвыкнуть от таких ситуаций. Начали ныть ушибы и ссадины – плата за проломленную стенку. Бледное лицо Поля, присевшего в углу, в лунном свете казалось совсем мальчишеским, провалы расширенных зрачков тревожно темнели.

Удар в дверь. Баррикада содрогнулась.

– Тина Хэдис, откройте!

Говорили не на манокарском, а на общегалактическом, что ее в первый момент удивило. Впрочем, кто сказал, что Манокар не может привлечь в качестве исполнителей инопланетных террористов, обязанных ему за финансовую поддержку?

– Здесь незийская полиция! – вскочив на ноги, крикнул Поль. – За нападение на полицейского вы ответите по закону!

В задней стенке шкафа, загородившего дверь, появилось небольшое отверстие: у нападавших тоже имелся бластер. Вслед за этим – короткий шум. С той стороны кто-то выругался.

– Не стрелять! Сказали же, полицейского, который с ней ходит, тоже брать живым. Эй, вы, откройте!

Последняя фраза была адресована Тине и Полю.

– Что такое?.. – пробормотал Поль. – Зачем им понадобился живой полицейский?

– Видимо, в качестве заложника, – предположила Тина.

– Взять меня в заложники – это тяжкое преступление! Меня пока еще с работы не выгнали! Вот чертовы ублюдки…

Перспектива попасть в плен его и напугала, и разозлила. Он несколько раз выстрелил сквозь баррикаду – судя по крикам из коридора, в кого-то попал. Колотить в дверь перестали, зато вскоре послышался шум за стеной слева. Тяжкие глухие удары, шорох сыплющихся кусков штукатурки. Первая трещина. Затравленно озираясь, Поль предложил:

– Тина, давай устроим пожар? Все эти дома оборудованы противопожарной сигнализацией, объединенной в систему. Сюда примчатся пожарные роботы, а потом полиция – когда заметят, что в этом районе связь не работает. Давай попробуем!

Деревянная мебель – подходящий материал. А инфракрасные лазеры, спрятанные у Тины в кистях рук, вполне годятся для поджога. Затрещало оранжевое пламя. Сорвав с одного из оконных проемов сетку, Тина выбросила наружу пылающий стул. Поль закашлялся.

– Сядь на пол! – велела Тина.

Сама она остановила дыхание и переключилась на замкнутую систему кислородного обмена. Теперь у нее преимущество перед остальными, кто находится в доме, но стоит ей получить еще несколько парализующих зарядов – и оно сойдет на нет… Забрав у скорчившегося Поля бластер, она проломила правую стенку (с толстой наружной не сравнить, но все равно больно) и с ходу уложила двух субъектов в масках. Поль протиснулся в пролом следом за ней и сразу подобрал бластер одного из убитых.

Завыла пожарная сирена – для Тины с Полем этот звук был сейчас приятней любой музыки.

– Хоть одного надо арестовать! – в промежутке между приступами кашля выдавил Поль.

Эта комната была больше первой, с одиноким шкафом на фоне светлой стены, резным, как алтарь в незийском храме. Сквозь пролом тянуло удушливой гарью, там трещало пламя, на паркете с облезлым лаком плясали красноватые блики.

Победоносный звон стекла. Тина уже успела освоиться с тем, что сегодня вечером этот звук предвещает опасность, но на сей раз все было наоборот: с улицы ворвался пожарный автомат, похожий на ракету с раструбами-огнетушителями.

– Приготовиться к эвакуации! – потребовал он и бросил к ногам людей два респиратора.

Тина в этом не нуждалась, а Поль схватил один и торопливо натянул. Двое убитых боевиков тоже получили средства защиты – робот не видел особой разницы между живыми и покойниками.

– Пошли! – Голос Поля из-под респиратора звучал глухо. – Я им покажу, какой из меня заложник!

Тина не возражала. Если устроить охотникам хорошую трепку, они на некоторое время отстанут – это она усвоила по прежним стычкам. Вдобавок, дому нанесен порядочный ущерб, и пусть его возмещают заказчики нападения! Страх прошел и у нее, и у Поля – обоих охватил веселый лихорадочный азарт. Они выскочили в коридор и тут же столкнулись с крупным субъектом в маске. Издав ликующий вопль, Поль ударил врага коленом в живот, потом стукнул по затылку.

– Ты арестован! Ты имеешь право немедленно связаться со своим адвокатом, засранец!

Обстановка не располагала к тому, чтобы засранец немедленно воспользовался своим законным правом: коридор тонул в удушливом дыму, в комнатах бесчинствовали, все подряд обдавая пеной, пожарные автоматы. Еще один робот волок к оконному проему, как оса гусеницу, парня в респираторе, надетом поверх маски. Боевик эвакуироваться не хотел и отчаянно упирался, но робот-спасатель знал свое дело: несколько секунд спустя дергающиеся ноги в спортивных ботинках мелькнули над подоконником и исчезли. Снопы света непрерывно скользили по коридору, пронизывая туманный воздух.

Вскоре робот вернулся, его манипуляторы бережно оплели Тину, Поля и обмякшего после парализующего заряда бандита. Плавное скольжение вниз. Улицу озаряли слетевшиеся на пожар мобильные фонари, на тротуаре стояли полицейские аэрокары. Поль сдернул респиратор, Тина вернулась к традиционному способу дыхания.

– Поль Лагайм, иммиграционный контроль, м’гис, – обратился Поль к пожилому незийцу в полицейской форме. – Это преступник. – Кивок на бесчувственного парня, которого Тина бросила на тротуар. – Бандиты на нас напали, м’гис. Тот, которого робот вытащил перед этим, тоже из их шайки.

– Он сразу вскочил и убежал, – буркнул другой полицейский. – Прыткий попался…

Тина оглянулась на четырехэтажный кирпичный дом с округлыми полуколоннами: из торцевого окна на втором этаже торчала носовая часть небольшого аэрокара.

Глава 4

Все члены террористической организации Кепхо Аркетивайна были мертвы. Не уцелели даже те, кого прямо с пожара отправили в полицейский участок или в больницу. Как показало вскрытие, каждому была имплантирована под кожу капсула, содержащая смертельный яд и снабженная микропроцессором; при получении сигнала оболочка разрывалась, несколько минут спустя жертва умирала. Тот, кто приговорил боевиков Кепхо Аркетивайна к смерти, послал сигнал вскоре после того, как Тину и Поля эвакуировали из горящего дома: понял, что дело сорвалось, и ликвидировал севших в лужу исполнителей. Два десятка трупов. Мертвого Кепхо обнаружили утром на борту аэрокара, который парил над Элакуанкосом в режиме автопилота.

– Раньше манокарские спецслужбы придерживались другой тактики, – сказала Тина. – Организатору этой операции еще устроят головомойку!

Поль видел, что она удивлена, но не мог понять причины.

– За что – головомойку? За то, что тебя упустили?

– За это само собой, но прежде всего за угробленный имидж. Манокар – лучший друг межзвездных террористов, он их прикармливает, прячет и ни под каким видом не выдает Космополу. Знаешь, чему меня учили в школе? Кроме домоводства и прочей ерунды, которую должна знать каждая женщина? У нас еще были уроки политической азбуки. Нам объясняли, что террористы – это такие хорошие честные люди, они протестуют против разгула скверны в Галактике. На Манокаре полно фильмов о благородных террористах, которые наказывают испорченных обитателей внешнего мира за неправильный образ жизни, и все это подается под соусом романтики.

– Правда, что ли? – округлил глаза Поль.

– Ресурсы маразма неисчерпаемы.

Поль хотел сказать, что побывать на Манокаре ему не светит, а жаль: поглядеть на такой маразм, произрастающий в естественных условиях, он бы не отказался. Открыл рот – и осекся. Он вдруг понял, что Манокар так же близок и реален, как Элакуанкос, где они с Тиной гуляли вчера, или искусственный спутник «Сиролл», где он не раз бывал в гостях у Джеральда, или Орибский архипелаг с его курортами. Манокар находился в ближайшем будущем, на расстоянии вытянутой руки, его отделял от Поля всего-навсего не слишком толстый слой времени. В этом представлении не было ничего пугающего – скорее ожидание веселой экскурсии. Обычно такие предчувствия у Поля сбывались, но насчет Манокара… кто ж его туда пустит?

Тина несколько секунд ждала от него реплики, потом продолжила:

– Манокар дорожит своим имиджем старшего друга террористов. Инцидент с этой бандой для него как грязное пятно на деловом костюме бизнесмена. Террористов позвали сделать доброе дело, а потом скомкали и выбросили, как использованную туалетную бумагу. Еще пара таких происшествий, и младшие друзья перестанут доверять своему старшему другу. Руководителя операции наверняка накажут и отстранят от дальнейшей работы.

– Это не значит, что ты можешь расслабиться, – хмуро заметил Стив. – Я-то вчера был связан по рукам и ногам – новая атака придурков на энергостанцию. В этот раз они туннель под землей прорыли, на что никто не рассчитывал. Космопол теперь выясняет, кто снабдил их профессиональным шахтерским оборудованием. Пожалуйста, будь осторожна.

– Мы ведь отбились. Спасибо Полю, это он сообразил насчет пожара. Чего бы я хотела – так это навестить манокарского посла и набить ему морду!

– Я уже. – Стив усмехнулся. – Полчаса назад. Посол клялся, что он тут ни при чем, но получалось у него неубедительно. Что характерно, главным образом он упирал на то, что не приказывал ликвидировать террористов. Я приложил его мордой к столешнице в его же кабинете.

– Вот теперь меня точно оставят в покое. – Тина уселась к Стиву на колени. – Думаешь, посол очень заинтересован в еще одном твоем визите?

Поль тактично оставил их вдвоем, прикрыл дверь. Перешагнул через кота, который опять разлегся на полу в коридоре.

Странно, что рассказ Стива о посещении манокарского посольства ничуть его не успокоил. Любой нормальный чиновник после такого предупреждения подожмет хвост – значит, Тина права, от нее должны отвязаться. Если проанализировать ситуацию, все позади… но Поль так не считал. Вернее, не чувствовал. Он провел бессонную ночь: ощущение, что вчера он избежал какой-то крайне мерзкой опасности, причем эта опасность не исчезла, а всего лишь на неопределенное время отодвинулась, было таким сильным, что его колотил озноб. Поль постарался расслабиться, сосредоточиться и соприкоснуться с тем, что ему угрожает, – чтобы понять, что это такое. Вот тут ему стало совсем плохо! Его чуть не вырвало на подушку, и он долго лежал в холодном поту, слушая тяжелые и неритмичные удары собственного сердца.

Если верить медавтомату, он был здоров. Просто его тело принимало на свой счет импульсы, которые имели отношение только к сознанию, и пыталось адекватно отреагировать. Что хуже всего, он не знал, является все это игрой его расшатанного воображения, довеском к стрессу, или он улавливает нечто реальное, как бывает у экстрасенсов. Несколько раз Поль посещал собрания экстрасенсов – заумно и неинтересно, он решил, что ему там делать нечего. Хорошо бы обсудить все это со Стивом… он так и собирался, но Стив постоянно занят. Может, потом, после Форума?

Из внутреннего дворика доносились голоса. Поль выглянул в окно, стиснул зубы от накатившей злости и перемахнул через подоконник.

– …Глена все еще болеет, я отвезу ее домой на яхте. При хорошем разгоне – две недели, если не нырять в гиперпространство. Все равно работы на Ресонгоэфре начнутся только через полгода. С Ниара я сразу с тобой свяжусь.

– Ресонг… – Ольга сбилась и засмеялась. – Слишком длинное имя для планеты. Все время путаюсь с лярнийскими названиями.

– Ресонгоэфра, – носовой гласный в середине слова Крису удалось произнести как надо. – Потренируйся. Тебе тоже придется общаться с заказчиками.

Сестра стояла спиной к Полю, Крис – вполоборота. Он повернул голову и улыбнулся:

– Привет, Поль. Я рад, что ты жив и здоров после вчерашнего. Если полезешь драться, искупаю в фонтане.

Ольга тоже обернулась и потребовала:

– Поль, пожалуйста, веди себя прилично!

Для драки Поль был не в форме. Чего доброго, дело и правда закончится купанием… Он присел на мраморный бортик и буркнул:

– Только один вопрос. Что этот тип здесь делает?

Они его проигнорировали. Крис поцеловал Ольгу в губы, забрался в аэрокар и улетел.

– Повторяю вопрос, – мрачно процедил Поль. – Какого черта он тут делал? Надеюсь, не ночевал?

– Он появился рано утром. – Ольга запахнула пушистую розовую пижаму без застежки. – Расстроенный, у него какие-то неприятности. Мы были вместе, обсуждали дела…

– В постели? Я уже говорил, что ты не имеешь права спать с этим подонком, – глядя на сестру исподлобья, напомнил Поль.

– Во-первых, не суй нос в мои права, рыжая бестия! Во-вторых, Крис не подонок. Он нравится всем, кроме тебя.

– Ну да, из кожи лезет, чтобы всем нравиться. Я все-таки отлуплю его напоследок, чтоб он забыл дорогу на Нез.

– Скажи спасибо, что у Криса ангельский характер, – вздохнула Ольга. – Кто-нибудь другой на его месте давно бы уже вытряс из тебя компенсацию за перманентный моральный ущерб!

Она повернулась и пошла к двери – розово-оранжевый цветок с тонким стеблем и пышным бутоном. Поль запустил пальцы в свою шевелюру, почти такую же пышную, и подумал, что пора стричься. До окончания отпуска – обязательно. Хотя непонятно, что там будет, после отпуска… Его будущее меняло очертания и дробилось, как солнечные блики в фонтане.

В кармане запищал передатчик: начальство надеялось увидеть Поля после обеда и услышать от него комментарии по поводу вчерашнего происшествия в Элакуанкосе.

Он надел белый штатский костюм, прицепил к воротнику значок, сунул в карман парализатор и служебный идентификатор. Бластер запер в сейфе: если сегодня не отнимут, потом, возможно, забудут… А у себя дома он имеет право хранить любое оружие.

В аэрокаре Поль подключил к бортовому компьютеру идентификатор и послал в банк данных воздушной полиции запрос о местонахождении машины Криса Мерлея. Крис должен усвоить, что ему незачем тут появляться… Поля преследовало неотвязное ощущение, что, если жестко разобраться с Крисом, это решит и все остальные проблемы, сколько бы их ни было.

Вскоре пришел ответ: аэрокар с указанным номером стоит на площадке для парковки около парка Иян. Видимо, Крис отправился завтракать.

Парк Иян таился под ажурным каркасом, оплетенным лианами: над головой цветущий купол, посыпанные розовым песком аллеи тонут в тропическом сумраке. В глубине находился дорогой ресторан – без всяких роботов, с живыми официантами и официантками, которые ходили обнаженными, не считая полупрозрачных набедренных повязок (Поля в свое время под расписку ознакомили с приказом, возбраняющим сотрудникам полиции подрабатывать официантами в этом заведении). Кухня там была очень изысканная, для каждого блюда – отдельный столовый прибор, для каждого напитка – своя специфическая посудина. В самый раз для такого сноба, как Крис Мерлей. Поль давно уже подметил, что Крис отъявленный сноб, но никак не мог убедить в этом Ольгу.

В первой половине дня в Ияне было почти безлюдно. Поль сворачивал сквозь искусственный зеленый полумрак из одной аллеи в другую; в его блужданиях между скрытым за деревьями рестораном и выходом из парка не было никакой системы. Он просто надеялся перехватить на этом участке Криса и вразумительно объяснить, что в Ольгином доме Крис Мерлей – персона нон грата.

Интуиция, за которую хвалило его начальство (и это было единственное, за что его на работе хвалили), и на сей раз не подвела: после нового поворота Поль наткнулся на директора «Кристалона» с двумя телохранителями. Что ж, такую вероятность он учел… Поль вскинул парализатор, дважды нажал на спуск – «легкие» заряды, отключающие человека на полчаса. Крис не растерялся, толкнул на него обмякшего громилу. Уход в сторону. Потом на запястье обрушился удар, парализатор упал на песчаную дорожку. Позволить противнику пинком выбить оружие – вот за это ему влетело бы от начальства, еще как! Впрочем, ему влетело бы прежде всего за инцидент как таковой…

– Поль, ты решил сменить работу и устроиться в ресторан официантом? – Крис смотрел на него с насмешливым любопытством. – Возьмут, внешние данные у тебя подходящие. Я здесь постоянный посетитель, могу рекомендацию дать!

Он замолчал и отклонился, когда кулак Поля метнулся к его лицу.

– Убирайся с Неза, ублюдок! Чтоб я больше тебя не видел… Ни в Кеодосе… Ни у нас дома!

Крис засмеялся. Он, как всегда, ушел в глухую защиту: сплошные блоки, ни одного удара. Поля это бесило – пробить защиту Криса он не мог, но рассчитывал, что противник раскроется, если вынудить его сменить тактику.

– Ты что, Крис, не умеешь драться по-настоящему?

– А так тебе не нравится?

Поль выругался. Крис слегка поморщился: сам он никогда не ругался, ни при каких обстоятельствах. Ольгу это восхищало, и она ставила его Полю в пример, а Глена Мерлей утверждала, что Крис не употребляет нехорошую лексику с тех самых пор, как его стукнули по голове во время вояжа по Галактике. Мол, он тогда разучился говорить, а потом опять научился, но грязные слова навсегда позабыл.

Судя по его брезгливой гримасе, ничего он не «позабыл». Просто печется о своем безупречном положительном имидже.

– Поль, вот это напрасно. Вообще-то, я гуманный и терпеливый, но могу рассердиться. Значит, хочешь по-настоящему? Хорошо, раз ты так настойчиво просишь…

Поль согнулся от пронизывающей боли. Ему удалось выпрямиться и почти достать противника, но тут новый удар заставил его потерять равновесие. Крис не дал ему упасть – подхватил и швырнул на скамейку.

– Хватит?

– Можешь продолжать… – выдавил Поль, с ненавистью глядя в смеющиеся синие глаза Криса, такие же, как звезды в его люминогласовой «тьме». – Я знаю, какая ты мразь, понял?

– Я тоже кое-что о тебе знаю, – мягко сказал Крис. – Ты меня боишься, верно? Ты лезешь в драку, чтобы заглушить свой страх. Когда мы деремся, у тебя появляется иллюзия, будто я для тебя не так уж опасен… Жаль тебя разочаровывать, но ты заблуждаешься. – Он сделал паузу, усмехнулся и закончил: – На самом деле я еще страшнее, чем тебе кажется.

Поль несколько секунд молча смотрел на него, потом попытался вскочить.

– Сиди! – Удар в солнечное сплетение, не сильный, но болезненный. – Тебе надо отдохнуть.

Поль снова выругался.

– Я не буду портить фингалами твое симпатичное лицо, – улыбнулся Крис. – Ты пользуешься руганью для самозащиты? Это неэффективно, советую попробовать что-нибудь другое.

Он отступил от скамейки, подобрал парализатор и сунул в карман. Поглядел на своих телохранителей, все еще неподвижных.

– Сегодня же их уволю, – весело сообщил он, повернувшись к Полю. – Позволили парализовать себя перепуганному мальчишке! А что будет, если на меня грабители нападут?

Поль смотрел, как он уходит по плавно загибающейся аллее, погруженной в дневной растительный сумрак. Если бы бластер не остался дома, сейчас бы выстрелил ему в спину… пусть и не смог бы вразумительно объяснить на суде свои мотивы. Криса надо уничтожить, чем скорее, тем лучше, – это единственное, что Поль знал точно. Доказывать это другим бесполезно, уже убедился.

Потом он, морщась от остаточной боли, поднялся со скамейки и побрел к выходу из парка. Лучше не находиться рядом с громилами Криса, когда те очнутся.


Не прошло и двух часов, как со Стивом связалась служба безопасности: подкоп под административное здание рядом с отелем. Послезавтра Форум закроется, но те, кто хотел его сорвать, продолжали строить каверзы. Возможно, по инерции.

Выпив чашку кофе (она любила его, хоть и не нуждалась в нем как в стимуляторе), Тина переговорила со своим адвокатом, незийцем Зелгони, – насчет возмещения ущерба хозяевам дома в Элакуанкосе. С убитых террористов ничего не возьмешь, так что платить за вчерашнее удовольствие придется ей. Потом набрала код Поля. Тот сидел в кафе на крыше высотки на проспекте Шал-Салтуф и морально готовился к объяснениям с начальством. Сообщил, что утром подрался с Крисом, которого подстерег в парке Иян: Крис побил его и «вовсю выделывался», зато в этот раз Поль заставил его перейти в атаку и примерно запомнил приемы – он узнает, что это за школа, и тогда обязательно Криса отлупит. «Зачем?» – хмыкнула Тина. «С ним только так и надо», – категорически заявил Поль.

И с чего он так завелся? Крис, конечно, имеет свои странности и склонен к взрывным внешним эффектам (один его макияж «ради успеха деловых переговоров с лярнийцами» чего стоит), но в Галактике полно людей со странностями. Здесь ведь не Манокар, где все обязаны походить друг на друга. Поль с первого дня все уши ей прожужжал о Крисе, и теперь Тина не могла отделить свои непосредственные впечатления от расплывчатых, но навязчивых ассоциаций, подсунутых Полем. Она даже не могла бы сказать, почему Крис вызывает у нее отталкивание: что-то в нем ее настораживает – или единственная причина заключается в том, что она уже по горло сыта содержательными диалогами с Полем о Крисе Мерлее?

В доме не осталось никого, кроме кота: Ли сдавала последний экзамен, Ольга и все ее дизайнеры улетели на какое-то мероприятие на Форуме. Тина тоже отправилась в дизайнерский городок. В ближайшее время никто за ней гоняться не будет, она знала это по прежнему опыту. Манокарский посол зализывает раны, агенты спецслужб разбирают провалившуюся операцию и анализируют ошибки… Мертвая полоса. Можно воспользоваться затишьем, чтобы погулять в одиночку, иногда она в этом нуждалась.

На цветных газонах между «этажеркой» для парковки машин и дизайнерским городком сегодня ошивалось особенно много неформалов. Толпа голых мужчин и женщин, поджарых, загорелых и довольно неплохо сложенных, размахивала плакатами с агрессивно пульсирующими призывами: «Одеть негуманоидов!», «Только человеческая нагота прекрасна!», «Пусть нелюди прикроют свой срам!», «Хороший негуманоид – одетый негуманоид!».

– Если кто-то здесь и нуждается в одежде, так это они сами! – раздраженно пробормотал гинтиец с широкими темно-красными бровями, сросшимися на переносице, и сердитым лицом (впрочем, людям лица гинтийцев всегда кажутся сердитыми).

– Это церковь воинствующих нудистов с Андолии, – отозвалась асфальтово-серая незийка с блестящим обручем на лишенной волос голове. – Поздновато прилетели, еще вчера их тут не было.

Нагой атлет поднял звукоусилитель и начал произносить речь: поскольку человеческая раса является венцом творения, церковь воинствующих нудистов призывает всех людей Галактики снять одежду, а от неодетых негуманоидов, напротив, потребовать, чтобы те ее надели. Незийцам, гинтийцам и шиайтианам еще можно позволить ходить обнаженными, поскольку они выглядят совсем как люди, но все остальные расы должны прятать свои несовершенные тела под костюмами. Пусть лярнийцы, кроме своих традиционных плащей, носят рубашки и штаны, как известный лярнийский художник Тлемлелх, поселившийся на Незе; пусть желийцы, эти гигантские желто-коричневые слизни, прикрывают свои неопрятные телеса какими-нибудь одеяниями наподобие чехлов для диванов; пусть Галактическая Ассамблея обяжет одеваться силарцев, похожих на ветвящиеся кусты, и всяких цефалоподов вроде кудонцев или синиссов.

Кто-то попал в оратора влажно чавкнувшим тропическим фруктом.

– Только человечество символизирует и воплощает в себе божественную гармонию! – пытаясь стереть ладонью со своего торса оранжевую мякоть, убежденно крикнул атлет. – Красота спасет Галактику!

Тина пошла к воротам дизайнерского городка. Хотелось побродить напоследок по аллеям, еще раз посмотреть на понравившиеся композиции. Передатчик молчал: видимо, беседа Поля с начальством затянулась.

– Слышали, что творится в Слайреосе? Там террористы захватили завод с ядерным реактором, только что сообщили.

– Слайреос – это где?

– Где-то на севере. Передали, что завод заминирован. Уже вызвали какого-то крутого спеца по таким делам, как его… Баталов. Он работает здесь, на Форуме, а сейчас вылетел туда.

«Не вылетел, а телепортировался», – мысленно поправила Тина. Она услышала этот разговор около композиции, которая напоминала медленно меняющий очертания снежный вихрь. Стив справится, она не сомневалась. И все-таки под сердцем возник мятный холодок тревоги.

Она повернула к павильону Тлемлелха. Судя по количеству охранников, оцепивших слегка искривленную постройку в лярнийском стиле, с большими окнами и крышей из зеленоватого армированного стекла, сам Тлемлелх находился внутри.

– Тина, ты видела безумных голых людей около ворот? – На его зеленом нечеловеческом лице с тонкими чертами и глазами цвета темной вишни отражалось сильнейшее потрясение. – Они говорят, что человек – венец творения! Какое печальное заблуждение… Есть только одна по-настоящему прекрасная раса – это энбоно. Люди и незийцы обладают множеством достоинств, и я уже привык к их странной внешности, однако надо быть незрячим, чтобы называть их красивыми! Извращенец Лиргисо занимался с людьми любовью, а потом сбежал в человеческом теле, но это же воплощенный позор нашей расы – на Лярне теперь пугают его именем непослушных детей и нерадивых слуг. Тела людей лишены безупречной гармонии, присущей энбоно, а носы и уши придают вашим лицам карикатурный вид. О, не обижайся, просто мне, как художнику, больно это видеть. И я никак не могу понять, почему люди не делают пластических операций, чтобы обрести сходство с энбоно. А эта сумасшедшая голая толпа вопит, что человеческая внешность – воплощенное совершенство! Как же извилисты и непредсказуемы темные пути безумия…

Тина улыбнулась: Тлемлелх экспансивен и болтлив, как всегда, а его цветистая лярнийская речь похожа на россыпь драгоценных камней, вживленных в матово-зеленую кожу энбоно.

– Ты уже видел могндоэфрийцев, которые прилетели на Форум?

– Да, они нанесли мне визит. Это Живущие-в-Прохладе из Собрания Блистающих Представителей Могндоэфры. Ассамблея отдала им планету, похожую на Лярн, но без Фласса. – Он переливчато рассмеялся. – Ее назвали Ресонгоэфра – это значит «мир под жемчужным солнцем», красиво, правда, Тина? Они искали здесь людей для строительных работ на Ресонгоэфре и остались довольны: им посчастливилось найти бизнесмена с безупречными манерами и утонченным вкусом. Я его видел, он приходил сюда вместе с Ольгой. Меня тоже очаровали его суждения: редко бывает, чтобы человек столь тонко понимал мое искусство. – Тлемлелх указал на выполненные в тревожной гамме картины в овальных рамах. – Он приглашал меня к себе в гости на Ниар, но меня страшит путешествие через черную бездну космоса. Кроме того, немыслимо, чтобы я куда-нибудь отправился без двух дюжин телохранителей – ведь если Лиргисо опять до меня доберется, это будет хуже, чем смерть во Флассе. Ну, а приводить с собой в гости такую ораву вооруженных людей… Я боюсь, что это обременит даже самого радушного хозяина!

– Думаю, что Лиргисо забился в самую дальнюю щель в Галактике и до сих пор не смеет оттуда выглянуть, – усмехнулась Тина.

Тлемлелх пошевелил слуховыми отростками – как будто он был с ней не согласен. Потом вздохнул:

– Живущие-в-Прохладе звали меня домой – они сказали, что мой статус в Могндоэфре сейчас недостижимо высок. Но я никогда не вернусь туда… И вряд ли когда-нибудь соглашусь посетить Ресонгоэфру. – На мгновение его тонкое зеленое лицо стало печальным, потом оживилось. – Ты знаешь о том, что я недавно разбил аэрокар?

– Так ты все-таки угодил в аварию?

– Нет, что ты… – Он снова засмеялся. – Я устроил над пустыней воздушный бой, самый настоящий! Я дрался с аэрокаром, которым управлял компьютер, и я его сбил. Знаешь, как? Протаранил, а сам после этого приземлился. Мои телохранители, которые наблюдали за боем, были в восторге!

– И тебя не оштрафовали?

– Я получил специальное разрешение, мне помог Зелгони. Долго же пришлось его упрашивать… Он потребовал, чтобы перед этим я составил завещание, и все, что у меня есть, я завещал тебе. Ты наследуешь мое имущество, банковские счета и гонорары.

– Спасибо, но я предпочитаю живого Тлемлелха. Ты уж постарайся прожить подольше!

Трель передатчика. Поль сообщил, что уже освободился и ждет ее в Оайл-Ре-Снэи, старом центре Кеодоса.

– Какого черта ты меня там ждешь? – удивилась Тина. – Лучше прилетай на Форум.

– У меня для тебя сюрприз, – уперся Поль. – Ну что тебе стоит заглянуть сюда ненадолго? А потом вместе на Форум.

Ему удалось заинтриговать ее. Через некоторое время Тина посадила машину на парковочной площадке в преддверии Оайл-Ре-Снэи – древнего района-лабиринта, невесть когда застроенного дворцами из белого и красноватого песчаника, с неширокими улочками, вымощенными квадратными плитами, словно Оайл-Ре-Снэи стоял на шахматной доске. Сверху Тина видела на плоских крышах меж традиционных куполов антенны и аэрокары, но здесь, внизу, иллюзия незийского средневековья была полной. Безлюдье. Послеполуденный зной. Поль объяснил, где его найти, и Тина время от времени сверялась со схемой района, которую вызвала на экранчик карманного компа.

Она находилась на середине затененной улочки, зажатой меж двух длинных кирпично-красных дворцов с ветхими фасадами, сквозистыми от стрельчатых проемов, когда в мозгу вспыхнуло: опасность! Движение в пустых проемах – и справа, и слева. Муторное пронизывающее ощущение. Она больше не могла управлять собственным телом, старинные фасады закачались. Сколько же парализующих зарядов она получила – десять, пятнадцать? В этот раз ее все-таки достали…

Тина еще успела подумать, что полчаса назад она разговаривала вовсе не с Полем. И успела разрядить оба своих лазера в смазанные фигуры, мелькнувшие в проемах. А потом обморочный туман поглотил и стены, и проемы, и шахматный тротуар, и все закончилось.


Нагоняй Поль все-таки получил. И за драку с Крисом в отеле, и за то, что попал в историю в Элакуанкосе, и за бластер – за все сразу. В то же время увольнять его начальство не хотело и собиралось из последних сил отстаивать перед вышестоящим руководством. «Пусть они нам сперва другого экстрасенса найдут, а потом уж тебя отсюда гонят!» – проворчал, с упреком глядя на Поля, начальник отдела, йакнавен Рибелше. Ярлык «экстрасенс» приклеился к Полю на работе давно и надежно. Почти кличка.

Выйдя из полосатого сине-белого здания иммиграционного контроля (каждая полоса – этаж в слоеном приплюснутом цилиндре), Поль остановился на солнцепеке, достал передатчик, вызвал Тину. Подождал несколько секунд. Повторил вызов.

Может быть, Тина вернулась домой, легла спать и не слышит сигнала? Его самого после бессонной ночи тоже клонило в сон. Что теперь делать – связаться со Стивом? Пока Поля долго и со вкусом распекало непосредственное начальство, он краем уха уловил сообщение о захвате завода в Слайреосе и о том, что туда прибыл «известный специалист по экстремальным ситуациям такого рода, силарский гражданин Стив Баталов». Стив сейчас занят, лучше бы его не отвлекать… без необходимости. Но если необходимость есть, можно и отвлечь.

Поль сбежал по ступенькам, прыгнул в аэрокар, рывком набрал высоту. Час пик еще не начался, так что не обязательно держаться в строго определенном воздушном коридоре, и «пиковые» ограничения на скорость еще не вступили в силу. Он сел во внутреннем дворике Ольгиного особняка, выскочил из машины и крикнул: «Тина!» Кот, который во всю длину вытянулся в тени под мраморным бортиком фонтана, неодобрительно посмотрел на него, приоткрыв желтый глаз.

В комнате, которую занимала Тина, никого не было. В гостиной на первом этаже пили кофе Ольга, Джеральд и Ли.

– Где Тина? – спросил Поль.

– Разве она не с тобой?

Он прислонился к косяку и снова попробовал с ней связаться. Глухо. Да ведь он с самого начала знал, что не найдет ее дома, – иначе с чего бы его так трясло, пока он мчался над крышами Кеодоса?

Неброский перстень из темного металла – не украшение, сугубо функциональное изделие. Поль вызвал Стива.

– Я занят, – донесся приглушенный голос Стива. – Давай покороче.

– Стив, Тина пропала. Ее нигде нет, и на вызов не отвечает.


Сложная конструкция из металлических воронок, стержней и спиралей на потолке. Или нет, не на потолке – примерно в полуметре над лицом. Тихое гудение. Свет, явно искусственный, проникает сквозь боковые прорези.

Тина попыталась пошевелиться. Почти невозможно. Руки и ноги в захватах, еще один захват поперек корпуса, и последний – наподобие ошейника, так что даже голову не приподнять. Эти штуковины, судя по всему – стальные, на то и рассчитаны, чтобы удержать киборга. С хорошим запасом… Сломать захваты Тина не могла. Она дважды нажала языком на бугорок на нёбе – вживленный передатчик, – но связи не было. Видимо, эта штука, в которой она лежит, находится в заэкранированном помещении.

Гудение нарастало – словно его издавал рой насекомых, которые заполнили все пространство, проникли под череп… В глазах начало двоиться. Конструкция над лицом оставалась неподвижной, но что-то происходило. Что-то отвратительное, невозможное. Эту машину надо остановить, пока не поздно.

Рывок. Еще рывок. Захваты не поддались, зато Тина услышала хруст собственных ломающихся костей. Не имеет значения. Главное – остановить машину. Рой насекомых гудел все громче и громче, у нее закружилась голова. Мир терял вещественность, расслаивался на прозрачные тени. Тина перестала понимать, где находится и где ей надо остаться… любой ценой остаться… А потом ее сорвало с места и куда-то потащило.

Глава 5

Поль сидел на корточках в дверном проеме и ждал. Встать, дотащиться до кресла – на это его сейчас не хватило бы. Ольга, Ли и Джеральд тоже ждали, забыв о недопитом кофе.

Голоса Тины и Стива. Доносились они, видимо, из Тининой комнаты.

– Ну вот… – со вздохом пробормотала Ольга, схватила свою чашку и залпом проглотила остатки. – Все в порядке!

Поль тоже понимал, что все в порядке. Рассудком. Но его продолжало знобить, и в горле щипало, словно стряслось что-то непоправимое.

– Иди сюда, выпей кофе! – позвала Ли.

Он помотал головой, прислушиваясь. Голоса зазвучали громче, как будто Стив и Тина ссорились. Разве они могут поссориться?.. Шум борьбы. Что-то со стуком упало.

– Дурачатся, – заметил Джеральд. – Значит, все обошлось. Надо спросить у Стива, как там было, в Слайреосе…

Поль поднялся и на ватных ногах побрел по коридору. Он хотел убедиться, что его рассудок прав, а то ощущение потери, которое нахлынуло некоторое время назад и не хочет уходить, – всего лишь продукт переутомления.

– Тина, это же я! – услышал он встревоженный и настойчивый голос Стива.

– Не трогай меня-а-а!

В этом пронзительном женском вопле не было ничего от Тины Хэдис.

Толкнув скользящую дверь, Поль замер на пороге. Им было не до него, они даже не заметили вторжения. Тина забилась в угол и вцепилась в опрокинутый стул, держа его между собой и Стивом, который сидел на корточках в нескольких шагах от нее, спиной к двери. Поля передернуло, когда он увидел лицо Тины, сморщенное в пласкивой гримасе. Ее светло-голубой комбинезон был испачкан кровью.

– Тина, что с тобой? – через силу выдавил Поль.

– Не подходи-и! – взвизгнула Тина, заслонившись стулом. – Дерьмоглот рыжий!

Стив оглянулся. Он тоже выглядел неважно – усталый, напряженный, растерянный. Чтобы Стив был настолько растерян… Раньше Поль не поверил бы, что это возможно.

– Она невменяема, – шепнул Стив, увлекая его в коридор. – Видишь…

Подошли Джеральд, Ольга и Ли. Тина сжалась в углу и скулила, тонко и жалобно, как брошенный щенок.

– Стив, что с ней? – спросила Ольга.

– Не знаю. – Стив перешагнул через порог, задвинул дверь. – С той секунды, как она очнулась, она меня не узнает.

– Где ты ее нашел?

– Я так и не определил. Не до того было. Поль меня вызвал, когда я работал в Слайреосе – там очень хитро заминировали реактор, долго пришлось бы возиться… Я и возился вначале, а после твоего сообщения, – он посмотрел на Поля, – разом трансформировал всю взрывчатку вместе с реактором в нейтральное вещество. Для завода ущерб, но хотя бы жертв не будет. С Тиной не было связи, и я к ней попросту телепортировался, я ведь могу телепортироваться на ориентир. Она лежала в каком-то металлическом саркофаге в небольшой комнате, прикованная. Над ней стоял человек в маске и почти в упор расстреливал ее из бластера. Я убил его, окружил нас с Тиной защитным полем и сразу начал регенерацию. Успел в последний момент – у нее было прострелено горло, сердце, аккумуляторы в животе… Еще две-три секунды, и она бы умерла. Потом пришлось сращивать кости, у нее были переломы. Пока я этим занимался, помещение подорвали. Ничего, мое поле выдержало. Мне некогда было разбираться с теми, кто это сделал, я найду их потом. Тина очнулась и начала кричать. Я перенес ее сюда, но она не узнает меня и боится. – Стив помолчал, шепотом добавил: – Такое впечатление, что она вообще все забыла.

– Тогда пусти меня к ней. – Ольга потянула дверь.

Тина все так же сидела в углу в обнимку со стулом и давилась сухими рыданиями.

– Привет! – Ольга подошла, присела напротив. – Как ты себя чувствуешь?

Остальные толпились на пороге.

– Тетенька, пожалуйста, не давайте им меня трогать! – жалобно протянула Тина.

– Ты меня знаешь? – спросила Ольга.

– Не-а. – Тина помотала головой. – Тетенька, вы, наверно, добрая, не давайте этим дядькам ко мне лезть! Они меня лапать начнут.

Говорит с кутаканским акцентом, отметил Поль. Совсем как нелегалы, осевшие в Элакуанкосе. Или это манокарский акцент, похожий на кутаканский?

– Тина, ты кого-нибудь из нас помнишь?

– Я не Тина, чего вы меня так зовете… Вот его помню! – Она показала на Поля.

– Хорошо, – обрадовалась Ольга. – Кто это?

– Долбаный полицейский козел!

– Что? – Поль опешил. – Тина, как ты можешь…

– Она невменяема, – взглянув на него, тихо напомнил Стив.

– А вот и могу! – Тина злобно сморщила лицо. – Чтоб ты, рыжий, дерьмом своим подавился! Братанов моих арестовал, дерьмоглот незийский! Живете тута, бедствующих людей к себе не пускаете… Хотите нас во всякие засраные колонии заслать, где городов нету!

Поль держался на пределе. Еще немного – и у него начнется истерика.

– Стив, это никакая не Тина, – прошептал он, из последних сил стараясь унять дрожь. – Похожа на Тину, но это совсем не она! Может, тебе подсунули двойника?

– Это она, – отозвался бледный Стив. – У нее моя метка, подделать невозможно.

– Ты помнишь, как тебя зовут? – Голос Ольги начал дрожать.

– Помню. Вероника Лойчева.

– Понятно, – пробормотал Джеральд. – Она отождествляет себя с другой личностью!

– А меня зовут Ольга. Тебя здесь никто не обидит.

– Тетенька Ольга, у меня руки стали какие-то странные, – испуганно пожаловалась Тина. – Видите?

– По-моему, с твоими руками все в порядке, – возразила Ольга.

– Они стали другие! Можно, я в зеркало посмотрюсь?

– Давай. Вдруг ты после этого вспомнишь, кто ты на самом деле?

Она забрала у Тины стул. Та поднялась на ноги и начала неуверенно озираться, как будто в первый раз находилась в этой комнате.

– Вон зеркало, – подсказала Ольга.

Несколько секунд тишины. Потом – истошный крик раненого животного.

– Тина, успокойся! – шагнув вперед, попросил Стив.

– Это не я! – показывая на свое отражение, визжала Тина. – Там какая-то девка, я же не такая! Меня топ-моделью хотели сделать, потому что я красивая! Тетенька, скажите, что это сон!

Она опять забилась в угол, уткнулась лицом в ладони, бормоча: «Господи, разбуди меня, я больше не буду грешить, я хочу проснуться…»

– Стив, тащи ее к силарцам, – посоветовал Джеральд. – Из нас психотерапевты те еще…

– Я с вами, – решительно заявила Ольга. – И Поля с собой возьмем, а то его в больницу не загонишь, хотя давно пора.

Стив выволок из угла Тину и взял за руку Ольгу, которая ухватила за локоть брата. Обстановка изменилась: теперь они стояли посреди просторного помещения с плавно закругленными стенами. Силарца, похожего на двухметровый алый куст, вполне можно было принять за декоративное растение, украшающее собой экзотический, но уютный интерьер в осенних тонах.

– Здравствуйте, Йемисагерди, – обратился к нему Стив. – Я прошу миссию оказать помощь Тине Хэдис. Будет лучше, если сначала я сам переговорю со старшим целителем и объясню ситуацию.

Силарец – он расположился перед мониторами, на небольшой мягкой полусфере, которую Поль про себя обозвал «клумбой» – ответил, что старший целитель сейчас его примет. Стив исчез – судя по всему, он отлично тут ориентировался.

– Леди и джентльмен, прошу вас подождать, – пригласил Йемисагерди, указав одной из своих «ветвей» на диванчики возле восьмиугольного окна, за которым зеленел парк.

Поль охнул и пошатнулся: Тина саданула его локтем в бок.

– А не стой ко мне близко, вонючка полицейская! Все полицейские – козлы, выгоняют нас отсюдова, словно мы какие чумные! А мы тоже люди с человеческими правами! Ой… – Она уставилась на свою кисть с выдвинувшимся лезвием. – Тетенька Ольга, это что?! У меня ножик в руке! – Ее голос опять зазвучал тонко и потрясенно. – Он же меня порежет! Он во как вонзился, а я его совсем не чувствую… Его надо вытащить, пока кровь не пошла!

Ольга не нашла ничего лучшего, кроме как объяснить:

– Тина, это же твои имплантированные лезвия! Ты ведь киборг, ты даже это забыла?

– Я – киборг?.. – Тину это открытие не обрадовало. – Они чего, меня киборгом сделали?! А говорили, что топ-моделью… Значит, я теперь неживая, да? И у меня внутри всякие железяки, как у робота? Аж наружу вылазят… Не хочу-у-у!

Это было похоже на вой обезумевшей от тоски собаки. Пока Ольга пыталась ее утешить, Поль обессиленно опустился на диванчик, ощупывая ребра. Наконец вернулся Стив и с ним силарец.

– Тина, – позвал Стив, – это целитель Реиминкасли, он тебе поможет. Пойдем.

– Чего?.. – опасливо протянула Тина. – Так это ж силарец!

– Мы в силарской миссии, в больнице, – подтвердил Стив. – Здесь лечили Тлемлелха, помнишь? И тебя тоже вылечат.

– Не, я к ним не пойду… – Она вцепилась в Ольгину руку – видимо, изо всех сил, потому что Ольга поморщилась и издала тихий стон. – Они всех заманивают и зомбируют или даже прям на улице людей ловят. Нас отец Иннокий пугал, чтоб никто не ходил к этим самым силарцам. У них всякие такие штуки, человеку страшно… А вот этот рыжий козел, – она ткнула пальцем в Поля, – сказал своим дерьмовикам-полицейским арестовать отца Иннокия, когда они приходили к нам и шмон устроили. У, рыжий, чтоб у тебя никогда не стоял! Так бы и наплевала в морду!

Она попыталась плюнуть в Поля, но Стив завернул ей руки за спину и оттащил в сторону. К ним приблизился целитель Реиминкасли.

– Меня зомбирую-у-ут! – взвыла Тина дурным голосом.

Все трое исчезли.

Поль отлично помнил кутаканского попа Иннокия. Последний полицейский рейд в оккупированных кутаканцами кварталах в Элакуанкосе, незадолго до отпуска. До чего Поль выматывался во время таких рейдов… По выражению своего начальника, он «работал экстрасенсом»: ментально прощупывал нелегалов и определял, кого из этой толпы надо брать, чтобы до депортации продержать под арестом во избежание неприятностей. От него ни на шаг не отходили двое крепких коллег: охраняли, поскольку Поль, сосредоточившись на своих запредельных ощущениях, вполне мог пропустить удар, а также не позволяли ему ни на кого кидаться – иногда, обнаружив что-нибудь особенно пакостное, он терял над собой контроль и лез в драку. С отцом Иннокием как раз так и вышло. Благообразный молодой мужчина в белой рясе с вышитой на груди иконой, подтянутый, энергичный, более интеллигентный, чем большинство его соотечественников, – это если смотреть глазами. Нечто похожее на не поддающийся идентификации испорченный продукт, покрытый белесым налетом, кишащий раскормленными агрессивными личинками, – это если воспринимать, как Поль. Натренированные коллеги не дали ему побить кутаканского священнослужителя, а самого Иннокия отправили за решетку, невзирая на протесты.

Поль не рассказывал Тине об этом эпизоде. Ей неоткуда было об этом узнать. И еще у нее прорезался характерный кутаканский акцент и речь стала точь-в-точь такая, как у нелегалов… В общем-то, он уже знал ответ, и это знание было хуже, чем острая боль в боку.

Силарец позвал их с Ольгой в кабинет для оказания первой помощи. У Ольги на руке выше запястья багровел кровоподтек, у Поля треснуло ребро. Сумасшедший киборг – это можно приравнять к стихийному бедствию… Поль сглотнул. Тина не сумасшедшая. Просто Тины больше нет. Неужели Стив не понял?

После лечения Ольге предложили подождать, а Поля пригласили в другой кабинет. Целитель Менаалами усадил его в кресло, включил какие-то приборы. Поль, пришибленный внезапно открывшимся страшным знанием, подчинялся безучастно, ни во что не вникая.

– Что вас беспокоит? – спросил Менаалами.

– Ситуация. – Поль выдавил кривую усмешку. – То, что вы собираетесь лечить, – не Тина Хэдис. Тина погибла. А ее тело захватила какая-то кошмарная тварь, которая ненавидит полицейских! – Его правое веко само собой задрожало, он никак не мог унять эту дрожь. – Я похож на психа, который ужастиков насмотрелся, да? Не знаю, как это может быть, но в теле Тины засело другое существо. Эту тварь надо убить! Интересно, то же самое может произойти со мной или с вами? Чтобы кто-нибудь сожрал нас и вселился в наши тела?

– Поль, это не так просто сделать, – возразил силарец. – Вы не совсем правильно поняли ситуацию. В теле Тины Хэдис находится не тварь, а обыкновенное человеческое существо, такое же, как вы или ваша спутница… только более примитивное. Это существо растеряно и смертельно испугано – перемещение в чужое тело было для него неожиданностью. Целитель Реиминкасли сейчас разговаривает с ним и выясняет, каким образом это могло случиться.

– А что стало с Тиной?

– Это пока неизвестно. – Менаалами сделал движение «ветвями» – словно человек, который разводит руками, не зная ответа на вопрос. – Давайте попробуем разобраться с вашим состоянием – вы не возражаете?

Силарские процедуры помогли, Поль почувствовал себя лучше. Советы Менаалами насчет способов самоконтроля тоже могут пригодиться… если им следовать.

Потом Поля проводили в небольшую комнату с креслами и полусферами-«клумбами», где ждала Ольга. Появился Стив. Бледный, с запавшими глазами. Он сел в кресло и хрипло сказал:

– Я еще четыре года назад почувствовал, что будет что-то в этом роде. Знал и не предотвратил.

– Они смогут ее вылечить? – тихо спросила Ольга.

– Все не так… Пока непонятно, не так плохо или не так хорошо. Это не Тина.

– Я уже в курсе, – кивнул Поль.

– Каким образом? – Ольга уставилась на них в недоумении. – Неужели двойник?

– Нет. Саркофаг, в котором я нашел ее, – это была машина для пересадки сознания. – Голос Стива звучал глухо, но ровно. – Саркофаг стоял вплотную к перегородке, а за ней находился, видимо, второй такой же… с другим телом. Пока я возился с Вероникой Лойчевой, Тину увезли.

– Боже мой… – прошептала Ольга.

Ситуация паршивая. Криминальная. Страхи Поля относительно того, что какая-нибудь потусторонняя тварь может сожрать его и присвоить его тело, после беседы с Менаалами утихли, и он начал соображать трезво и прагматично – как полицейский.

– Стив, я должен допросить эту Веронику Лойчеву. Потом надо будет раздобыть ее снимки и антропометрические данные. Раз она в теле Тины – значит, Тина сейчас находится в ее теле. Допрос лучше провести поскорее, а то время потеряем.

– Мы с Реиминкасли уже выяснили все, что нужно. – Стив вполне владел собой – по крайней мере, внешне. Поль почти физически ощутил минусовой холод, когда попытался представить, что с ним творится под этой оболочкой спокойствия. – Вероника прилетела с Кутакана вместе со своей семьей. Жила в Элакуанкосе, в квартале, где обосновалась их община. Несколько дней назад ее забрали оттуда какие-то люди – судя по всему, Лойчевы попросту продали им Веронику. После этого ее держали взаперти, хорошо кормили, подвергли медицинскому обследованию и вылечили от кожного грибкового заболевания. Заставили принять ванну, что ее сильно удивило – кутаканцы моются раз в три-четыре месяца, а она в последний раз мылась всего-то месяц назад. Людей она описала. Тот, кого она считает главным, постоянно был в маске. Вчера вечером Веронику затолкали в странный железный ящик, как она выразилась, и приковали наручниками, но потом выпустили оттуда и вернули в комнату.

– Вечером? Когда на нас напали в Элакуанкосе?

– Да. Сегодня после обеда повторилось то же самое. Вероника сказала, что «ящик вдруг заработал» и ей стало плохо, потом какой-то человек поднял крышку и выстрелил в нее из бластера. Если у нас возникнут дополнительные вопросы, задавать их придется через Реиминкасли. Он предупредил, что в течение двадцати-тридцати дней после смены тела Вероника будет находиться в неважном состоянии. Силарцы много знают об этом, хотя сами такие вещи не практикуют. Если те, кто захватил Тину, уйдут в гиперпространство, ее рассудок может пострадать. Надеюсь, что они это учтут, – он умолк, глядя в одну точку, потом добавил: – Силарцы обещали обеспечить мне установку для обратного перемещения, когда я найду Тину.

– Наличие этой чертовой установки – ключевой признак. Такие штуки есть у Силара, у Лярна… У кого еще?

– Да много у кого. Схема установки с подробным техническим описанием еще три года назад болталась в сетях на дюжине планет. Кому надо, тот воспользовался.

– Я и не знал… Похоже, что тебя и вчера, и сегодня нарочно заблокировали с этими терактами. Чтобы не помешал.

– Это я уже понял, – глухо отозвался Стив.

Поль уставился на золотисто-осеннюю стенку напротив. Что сейчас происходит с Тиной? Непроизвольно поежившись, перевел взгляд на восьмиугольное окно, за которым голубело небо.

– Одно из двух. Либо это сделали манокарцы – тогда все ясно, искать ее надо на Манокаре. Либо какие-то спецслужбы, которым Тина понадобилась как источник информации. – Стив поднял взгляд, и Поль продолжил: – Ты ведь их интересуешь – еще бы, с твоими способностями! Но ты слишком сильный и крутой, и у тебя силарское гражданство, к тебе не подберешься. А с Тиной вы уже семь лет вместе, она знает о тебе больше, чем кто угодно другой. Вот ее и забрали. Они рассчитывали, что ты не успеешь – ты бы тогда считал ее убитой. Но кое-что вышло не по их плану, ты спас Веронику Лойчеву. Надо предупредить силарцев, Джеральда и Ли, что об этом никому нельзя говорить. Сделаем вид, что мы считаем Тину погибшей. Если те, кто ее забрал, узнают, что мы ее ищем, ее могут убить, чтобы спрятать концы.

– Ты прав, – согласился Стив. – Я договорюсь с целителями.

– И попроси их, чтобы мне разрешили навещать ее, – сказала Ольга.

– Зачем? – Поль удивленно посмотрел на сестру. – Это не Тина – ты, что ли, не поняла?

– Я все поняла. Я буду навещать Веронику Лойчеву. Ей сейчас одиноко и страшно, а мне она доверяет.

– Тратить время на какую-то кутаканскую паршивку, которая упорно называет тебя «тетенькой» и ненавидит полицейских? Маразм… Твой ненаглядный Крис – омерзительный тип с замашками извращенца, но хотя бы не дурак, а эта Вероника – дура, истеричка, правонарушительница…

– Поль, уймись. – Ольга глядела на него с усталым снисходительным выражением, как на увлекшегося ребенка. – Это обыкновенная девчонка, только необразованная и плохо воспитанная. Если свои же родители продали ее каким-то бандитам – можно представить, какое у нее было детство! Мне ее жалко, и я хочу ей помочь. Тайну я сохраню – буду всем говорить, что хожу в силарскую больницу, чтобы подлечить нервы.

– Да она же психопатка! – поморщился Поль. – Она меня ударила, ты видела? Ни с того ни с сего… Ребро сломала! Разве приличный человек будет кидаться на людей?

– Поль, кто бы говорил! – Ольга почему-то усмехнулась, но ее усмешка быстро угасла, она повернулась к Стиву: – Договоришься с целителями?

– Договорюсь. Думаю, они возражать не станут. Возможности у нее… как у тергаронского киборга. Если она разойдется, она всю больницу разнесет. Надеюсь, что ты сможешь держать ее под контролем.


«Помещение», в котором находилась установка, – это был аэрогрузовик, который стоял в гараже старого незийского дворца в пригороде Кеодоса. Глушь. Нагретый солнцем рыхлый серый камень с темными и светлыми разводами; купол облеплен птичьими гнездами, испещрен белесыми потеками помета. Кнаркои носятся над двором маленькими черными молниями и непрерывно издают будоражащие крики – Вероника упомянула, что они мешали ей спать.

Во дворце трупы. В том числе тело рубиконского гражданина Отто Фарима, арендовавшего это строение. Фарим прибыл на Нез в качестве туриста. Рубиконский врач, попавший в картотеку Космопола как активный борец против «засорения Космоса человеческими мыслями». В рамках этого движения действовало несколько террористических организаций, в том числе группа Сельвана Боруха, тоже рубиконца. Борух и полтора десятка его людей были убиты тем же способом, что и боевики Кепхо Аркетивайна с Шиайта. Фарим в момент, когда взорвалась компактная энергостанция, питавшая установку, находился в гараже, и ему вышибло мозги. Больше эти ребята не будут «засорять Космос своими мыслями» – как и требует их концепция.

Для того чтобы разыскать Лойчевых, Стив и Поль замаскировались. Стив надел седой парик, его щеки округлились, нос увеличился и стал более мясистым. Поль в первый раз увидел, как он меняет внешность – без всяких подручных средств, за счет трансформации мягких тканей лица. Выглядело жутковато. Одно дело, когда это происходит в кино и ты знаешь, что тебе демонстрируют компьютерный эффект, – но чтобы то же самое за считаные секунды проделал живой человек… или тот, кого ты привык считать человеком… Поль вовремя вспомнил, кто такой Стив, это помогло совладать с нервами. Сам он воспользовался набором для грима «Тысячеликий мираж» и спрятал свои вьющиеся рыжие волосы под черным париком.

Они приобрели дешевую одноразовую одежду в курортном стиле, почему-то очень популярном у нелегалов. Наверное, потому, что все блестящее и нарядное… Обычно Стив ходил в удобных, свободно скроенных комбинезонах темной расцветки, а Поль, если не надевал форму, предпочитал костюмы в сдержанной черно-серой или кремово-белой гамме – его огненная шевелюра была слишком броским элементом, чтобы усугублять впечатление яркими шмотками.

Щербатые красно-желтые многоэтажки лениво впитывали полуденный зной. По замусоренному тротуару кутаканского квартала полз, собирая продукты жизнедеятельности кутаканцев, робот-уборщик. Поль и Стив свернули во двор дома, где жила семья Вероники Лойчевой. Мать, бабушка, две сестры. Братьев Вероники, подающих надежды молодых бандитов, арестовали во время последнего полицейского рейда. Поль имитировал кутаканский акцент, больше ничего не требовалось – языков и диалектов на Кутакане несколько, между собой их носители объясняются на общегалактическом. Лойчевых не было: по словам соседей, недавно те разбогатели, «заделались туристами» и сняли жилье где-то в другом месте.

На поиски ушло трое суток – Лойчевы хорошо спрятались. Главным образом от своих же: им пришлось бы «поделиться» вырученными деньгами с руководством общины, а Барбара Лойчева, мать Вероники, была женщиной практичной. Она сняла скромную квартирку в другом конце Элакуанкоса, на набережной тупикового заиленного канала, и перебралась туда вместе с матерью и двумя оставшимися дочками. Решила вначале дождаться, когда земляков депортируют с Неза, а уж потом пожить в свое удовольствие.

Вторжение Стива и Поля Лойчевых перепугало. Темноволосая Барбара, все еще красивая, но уже начавшая расплываться, словно ее слепили из пластилина, а после выставили на солнцепек, раскричалась и попыталась их вытолкать – даже не из квартиры, поскольку переступить через порог они не успели, а с лестничной площадки вниз. Поль чуть не полез в драку, но тут Стив взял его за локоть, и они оказались внутри. В большой комнате с наклеенными на стены рекламными картинками, ворохом одежды на задвинутом в угол столе и белым культовым занавесом с вышитыми иконами в обрамлении незамысловатых бумажных цветов.

Барбара повернулась, ахнула и прислонилась к косяку. Бумажные цветы на занавесе вспыхнули, чтобы тут же опасть на пол невесомыми черными хлопьями.

– Я все здесь спалю, если не ответишь на мои вопросы, – ровным голосом предупредил Стив. – Кому ты продала свою дочь?

Барбара держалась за грудь, беззвучно открывая и закрывая рот. Стив ждал. Из кухни вышла статная голубоглазая девушка с ликом классической равнодушной красавицы. Остановилась, скрестив руки. Из комнаты выползла старуха – эту пластилиновую фигурку лепили небрежно и на солнцепеке держали долго: тело расползлось, черты лица перекошены и смазаны. Из-за ее спины выскользнула верткая девчонка лет десяти-одиннадцати. Она держала во рту, прикусив, указательный палец и таращилась на гостей с жадным любопытством, зазывно покачивая бедрами – движение, подсмотренное у взрослых.

Поль презрительно сморщил нос: типичная кутаканская семейка.

– Не наказывайте меня, господин дьявол, – выдохнула Барбара. – Я согрешила, но я свою доченьку в хорошие руки отдала… Все ради младшенькой! И ради спокойной старости моей матушки…

Покупатели приходили вдвоем, в сопровождении охраны. Один из них, судя по описанию, был Отто Фарим – «доктор», как называла его Барбара. Второй – блондин в зеркальных очках, с «насморочным голосом». Видимо, воспользовался «Нотой» либо другим препаратом, искажающим тембр. Сказали, что они из рекламного агентства и хотят сделать Веронику топ-моделью.

Главным был блондин. Торговаться он не стал, однако без спора не обошлось: Лойчева рассчитывала пристроить старшенькую, Инессу, – ей уже двадцать два, и она «вполне созрела», чем не красавица? Блондин от Инессы отказался и заявил, что ему нужна Вероника. Барбара тогда заломила цену вдвое против названной вначале, а он, как ни в чем не бывало, выложил деньги.

Несмотря на такое везение, у Барбары остался «гадостный осадок в душе»: покупатели ей не понравились. Они вели себя так, словно приобретали кусок мяса или мебель для офиса и опасались, что им могут подсунуть товар с каким-нибудь незаметным мелким изъяном. Веронику заставили раздеться, придирчиво осмотрели – «как неживую какую вещь», по определению Барбары. «Доктор» еще проверял ее какими-то врачебными приборами, которые принес с собой. Блондин спросил, можно ли быстро вылечить девушку от грибка; «доктор» ответил, что это не проблема. Когда Лойчева предложила им посмотреть, как Вероника танцует, те отмахнулись, словно это их вообще не интересовало.

Осадок не помешал Барбаре заключить сделку – «ради счастья своей семьи».

– Мне нужны ее снимки, – сказал Стив. – Принеси все, что у тебя есть.

Лойчева принесла.

– Видел, какое дерьмо? – фыркнул Поль, когда вышли на улицу. – И они еще обижаются, что мы их к себе на Нез пускать не хотим!

Розово-серые сумерки пахли едкими специями и затхлой водой из канала. За открытыми окнами звякала посуда, звучали голоса. Обычный элакуанкосский вечер. То, что случилось с Тиной и Вероникой, казалось Полю неправдоподобным, невозможным. Обрывок тягостного сновидения, который невесть каким образом вплелся в реальную жизнь и не хочет рассеиваться.

Из Элакуанкоса Стив и Поль телепортировались в силарскую миссию. Снимки показали Веронике, та подтвердила, что это она.

Снимков было несколько, это позволило Стиву смоделировать трехмерное изображение Вероники – или теперь уже Тины? – в полный рост. Изящная девушка с матовой светлой кожей, сероглазая и темноволосая. Тонкие черты удлиненного лица, высокие скулы, небольшой прямой нос. Узкие кисти рук. Более изысканная внешность, чем у старшей, которую Лойчева пыталась «пристроить» под номером один.

– Почему они взяли Веронику, а не Инессу? – пробормотал Стив, с прищуром глядя на изображение. – Хотел бы я уловить их логику…

– У Инессы глаза голубые, – брякнул Поль.

– Ну и что?

– А у Вероники серые, как у Тины. Может, поэтому…

Ольга и Джеральд тоже пришли посмотреть. Джеральд поглядел и присвистнул, словно увиденное крайне его озадачило.

– Чушь собачья… – Он повернулся к Стиву. – То ли я идиотом родился и чего-то не понимаю, то ли они идиоты. Причем клинические!

– Почему?

– Неужели сам не видишь? Ну да, ты же не дизайнер… Оля, как тебе это?

– Тоже не понимаю. – Она пожала плечами. – Нонсенс.

– Что – нонсенс? – спросил Поль.

Стив молча ждал комментариев.

– Элемент, который хотят спрятать, обычно делают малозаметным, чтобы внимание зрителей на нем не фиксировалось, – объяснил Джеральд. – Это азы нашей работы. А такая девчонка будет привлекать внимание где угодно! Она действительно могла бы стать топ-моделью. Если спецслужбам надо спрятать Тину, им следовало взять женщину с заурядной, незапоминающейся внешностью, вот это было бы грамотное решение. Вместо этого они нашли эльфоподобное существо неземной красоты, да еще за бешеные деньги – то есть угрохали на эту покупку страшно сказать какие подотчетные средства. Что, не идиотизм?

Стив кивнул и опять уставился на изображение.

– Стив, – окликнул его Поль, – я думаю, это Манокар. Спецслужбы других планет отпадают – то, что говорит Джер, вполне резонно. Очевидно, манокарцы планируют устроить своего рода шоу, и для этого им нужна девушка с эффектной внешностью. Ладно, хотя бы круг поисков сужается! Локализовали.


Блондин, который приходил к Лойчевым, и «главный» в маске, которого запомнила Вероника (он тоже говорил «простудным голосом»), – скорее всего, это был один и тот же человек. Искать его по описанию не было смысла: уж если он голос исказил, наверняка и личина была фальшивая. Парик и грим, что-нибудь вроде «Тысячеликого миража», которым пользовался Поль.

Стив побывал и в посольстве, и в консульстве Манокара. Впечатления после его визитов там остались нехорошие. Тяжелые. Да еще и ремонт пришлось делать – об этом Ольга узнала от кого-то из своих коллег, получивших выгодный заказ. Жаловаться в посольство Силара на беспрецедентные действия силарского гражданина Стива Баталова манокарские дипломаты, однако, не стали. То ли он их настолько запугал, то ли они решили, что дальнейшее раскручивание этой истории не пойдет Манокару на пользу.

Стиву удалось вытрясти из них признание, что нападение на Тину – «акцию возмездия», как они это называли, – действительно организовал Манокар. Но занимались этим не дипломаты, а какие-то сотрудники спецслужб, командированные на Нез. И посол, и консул считали Тину мертвой и были шокированы тем, что агенты, подчиненные непосредственно президенту Ришсему, без всякой острой нужды уничтожили группы Кепхо Аркетивайна и Сельвана Боруха. Другие террористы уже начинают проявлять недоверие к Манокару, как теперь с ними работать?

«Значит, я отправлюсь на Манокар, в гости к президенту Ришсему», – подытожил Стив.

Поль сказал, что полетит с ним. Стив не стал возражать и как будто не удивился, только посоветовал все дела уладить поскорее – ждать он не будет.

Начальству Поль объяснил, что нуждается в длительном отпуске для поправки здоровья. За свой счет. Начальство даже обрадовалось, так как решило, что он наконец-то надумал пройти курс терапии, чтобы привести в порядок разболтанные нервы. Поль Лагайм, который эксплуатирует свои способности в интересах дела, но при этом держит свои эмоции в узде и не кидается никого бить, – это была выстраданная мечта руководства иммиграционного контроля. Отпуск Полю дали и напоследок намекнули, что здесь, мол, все обрадуются, когда он вернется остепенившимся и хладнокровным, каким и должен быть образцовый полицейский. Пусть надеются.

Вообще-то за последние дни он ни разу не подрался. Даже Криса, который заглянул к Ольге, чтобы выразить соболезнования, сумел вытерпеть молча. Крис улетел на Ниар сразу после закрытия Форума, и Поль, узнав об этом, ощутил облегчение, словно сгустившаяся по углам тьма внезапно рассеялась. Может, ему и надо лечиться, но сначала он прибьет Криса. Или пристрелит. Как получится.

Ольга почти каждый день навещала Веронику в силарской больнице.

– Она чувствует себя плохо, – рассказывала Ольга. – Целители сказали, это пока неизбежно, синдром такой, но скоро пройдет. Зато я отучила ее называть меня «тетенькой»! Мы с ней договорились: она будет слушаться силарцев и не станет ничего в больнице ломать, а я помогу ей утвердиться в модельном бизнесе, когда они с Тиной обратно поменяются телами. Я сейчас учу ее культурно разговаривать – как девушку из той древней земной пьесы, помните? Оказалось, Вероника очень красиво танцует! Только она все время просит шоколада и тортиков, а Стив говорит, пищеварительный тракт киборга на такое количество еды не рассчитан. Она так любит сладкое…

– Нельзя, – устало возразил Стив. – У киборга желудок и кишечник меньше, чем у обычного человека, она их перегрузит. Зато в животе у нее два аккумулятора, они обеспечивают энергию с хорошим запасом.

– Если сказать ей про аккумуляторы, она заплачет.

– Тогда скажи, что топ-модели не жрут килограммовые тортики столовыми ложками, а то я позавчера застал картинку… Она при этом чавкала, да еще и кремом до ушей перемазалась.

Стив выглядел несчастным, и Поль вполне его понимал: увидеть, как твоя любимая женщина, с бессмысленным взглядом, с животным чавканьем, ест столовой ложкой необъятный торт… Пусть это теперь не Тина, а Вероника, все равно он должен был почувствовать оторопь.

– Да ладно вам! – вздохнула Ольга. – Просто девочка никогда раньше не пробовала таких вкусных вещей. Силарцы уже посадили ее на диету, а я, пожалуй, объясню ей, что без диеты стать топ-моделью нельзя.


В последний день перед отлетом на Манокар Поль сидел в комнате с розовой елью и пил с Ли «прощальный кофе».

Вся информация, какую можно было собрать на Незе, собрана. Бросок через гиперпространство – и яхта Стива подойдет к Манокару, значительно опередив корабль, на борту которого находится Тина. Возможно, удастся перехватить его в космосе. От Неза до Манокара около ста двадцати стандартных суток в трехмерном пространстве; в течение первых двадцати-тридцати суток похитителям нельзя нырять в гиперпространство, чтобы не подвергать риску рассудок Тины. У Стива с Полем будет время добраться до президента Ришсема, «расколоть» его и подготовить агентам встречу.

– Тебя на Манокаре запомнят, – предупредила Ли. – Ты рыжий.

– Парик буду носить. Или волосы перекрашу. Нельзя, чтобы меня запомнили, я же незийский полицейский. Такого мое начальство точно не переживет…

– Там, наверное, сложно будет, а ты такой спокойный, – Ли смотрела на него удивленно и с одобрением. – Я бы чувствовала себя как на иголках.

– Я полицейский, – повторил Поль.

Он не хотел объяснять, что напросился в напарники к Стиву не только ради того, чтобы выручить Тину. Он боялся оставаться на Незе. Если он останется, его настигнет нечто темное, отвратительное, безжалостное – Поль чувствовал это так же отчетливо, как дуновение теплого сквозняка от окна или все еще витающий в комнате аромат выпитого кофе. Что это будет: чья-то месть или просто несчастный случай? Иногда возникало неуверенное впечатление, что опасность исходит от Криса, но ведь Крис убрался домой… Разве что он нанял киллеров для расправы с Полем? Или те два телохранителя, которых Крис уволил после стычки в парке Иян, решили свести счеты с парнем, из-за которого потеряли работу? Впрочем, у Поля и без них хватало недругов, хотя бы среди кутаканцев. Он знал, что спасти его может только бегство, а если получится совместить бегство с полезным делом – тем лучше.

Скоро он улетит вместе со Стивом, и эта наползающая темная тень его потеряет – отсюда и проистекало спокойствие.

– Поль, постарайтесь найти ее, обязательно, – снова заговорила Ли. – Она должна вернуться и опять стать киборгом. Она же не привыкла быть кем-то другим!

– Тина сильная. Думаю, она продержится, пока мы ее не найдем.

Представить себе Тину без возможностей киборга, в теле этой Вероники с Кутакана…

Стив возник в затененном холле, который виднелся за аркой, и шагнул в комнату.

– Поль, собирайся. Летим сейчас. Новости еще не смотрел?

– Нет, а что?

– На Манокаре убит президент Ришсем. Сегодня пришло сообщение с космической почтой.

– Так… – Поль запнулся. – Мы здесь, а он убит – значит, на нас не подумают. Алиби. Но те агенты, которые захватили Тину, подчинялись лично ему. Из кого мы теперь информацию выжмем…

– Вот именно, – хмуро подтвердил Стив. – Ладно, на месте разберемся.

Глава 6

Стационарный «кокон спасения» – это многофункциональное медицинское устройство для лечения и поддержания в оптимальном состоянии человеческого организма, независимо от условий внешней среды. Питание, массаж, удаление продуктов жизнедеятельности, гигиенические процедуры – все обеспечивает автоматика. Сканеры и датчики регистрируют малейшие изменения в состоянии пациента и выводят данные на мониторы. При необходимости «кокон» дает анестезию или включает замещающие системы жизнеобеспечения.

В таком «коконе спасения» Тина сейчас и лежала. Второй раз в жизни. Первый был семнадцать лет назад, когда космолайнер «Эдлоос» врезался в пересадочную станцию и Тина Хэдис попала в космическую больницу, откуда ее забрали тергаронцы для своего эксперимента.

В помещении, где стоял «кокон», царил мягкий полумрак. Все мониторы развернуты под таким углом, чтобы Тина не могла видеть экраны. Себя она тоже не могла увидеть. Она помнила машину со стальными захватами, свое короткое (почему-то казалось, что оно было коротким) беспамятство; потом какие-то люди в масках, в плечо вонзилась игла – все очень быстро, смазанно… Очнулась она в «коконе». Ощущение дезориентации, пронизывающее каждую клеточку тела. Чувство, что находишься не там, где надо, – и дикий, животный ужас по этому поводу. К счастью, это чувство не было постоянным. Накатывало приступами, которые повторялись все реже и реже.

Первым человеком, которого она увидела (и единственным, больше никто ее не навещал), был Крис Мерлей.

– Тина, привет. – Он облокотился о прозрачную крышку «кокона», глядя на Тину сверху вниз. В глазах мерцала затаенная улыбка, хотя губы не улыбались. – Как вы себя чувствуете?

– Паршиво. Где Стив?

– Он сейчас занят другими делами. Вы помните, что с вами случилось?

– Да. Меня парализовали и запихнули в машину непонятного назначения.

– На вас напали террористы, которые работали на Манокар. Они убиты. А вы заболели, и вам придется около месяца провести в «коконе». Все объяснения потом, когда поправитесь.

– Чем я заболела?

– Ничего страшного. Я же сказал, объяснения потом.

Тина попыталась нащупать языком на нёбе небольшой привычный бугорок – вживленный передатчик для связи со Стивом. Бугорка не было. Она прикрыла глаза, чтобы не выдать свои эмоции, и потребовала:

– Позовите лечащего врача.

– Здесь нет никакого врача. Только я. Не беспокойтесь, я умею обращаться с медицинской техникой.

– Почему вы?

– Потому что я единственный специалист по вашему заболеванию. – Вот теперь Крис улыбнулся, но это была скорее ухмылка, чем улыбка. – Несколько лет назад я переболел тем же самым. Как видите, я жив и здоров, с вами тоже все будет в порядке.

Когда он ушел, Тина приступила к проверке своих искусственных систем. Вернее, попыталась их проверить, но ничего не обнаружила. Она больше не ощущала ни лазеров, ни выдвижных лезвий у себя в кистях рук; не могла остановить дыхание и перейти на замкнутую систему кислородного обмена; не могла переключиться в ускоренный режим. Освободиться от мягких, но непреодолимых фиксаторов «кокона» тоже не удалось. Вообще-то «коконы спасения», рассчитанные на людей, для киборгов не годятся. А «коконы» для тергаронских киборгов есть только у Тергарона: Тина их видела, совсем другой дизайн. Тут на нее в первый раз «накатило» – вспышка паники и дезориентации, – а потом она погрузилась в полудрему, зыбкую, как сумерки над морем.

– Тина, хочу дать совет, – сказал Крис во время своего второго визита. – Постарайтесь постоянно помнить о том, кто вы. Это важно, чтобы сохранить рассудок… при таком заболевании, как у вас.

– Где я нахожусь?

– У меня на яхте. Ваши друзья попросили меня спрятать вас от манокарских агентов. Как вы перенесли первый приступ?

– Мерзость.

– Мне было хуже. Вы лежите в «коконе», и его системы делают все для того, чтобы избавить вас от неприятных ощущений. У вас ничего не болит, нет ни тошноты, ни судорог – только эмоции, но их можно вытерпеть, правда? Знали бы вы, как досталось мне… Прихватило меня на борту космолайнера, и пока бестолковый корабельный врач догадался уложить меня в «кокон», я доподлинно узнал, что такое адские муки. Веселое было путешествие!

«На борту космолайнера? А не на Магне? Тебя еще четыре года назад надо было убить».

Вслух она этого не сказала.

Он морочил ей голову, а она делала вид, что верит. Хуже всего – после приступов, конечно, – была убийственная досада: могла бы и раньше догадаться. С самого начала в поведении Криса мелькали моменты, которые провоцировали безотчетное, подсознательное узнавание. Тина не придавала этому значения, главным образом из-за того, что Поль своими нападками на Криса вконец достал и ее, и всех остальных.

У Поля мудрое начальство. Пусть оно регулярно распекает его за драки и прочие выходки, несовместимые со званием полицейского, зато оно не ставит под сомнение правильность его оценок. Импульсивность и постоянная взвинченность Поля – оборотная сторона медали: он слишком хорошо чувствует людей, слишком многое узнает о человеке с первого взгляда, но сдерживать поднимающиеся при этом эмоции его никогда не учили. Он и Криса оценил верно. Разве что в одном ошибся – никакой это не Крис Мерлей. Настоящий Крис погиб четыре года назад, на Магне.

Глядя сквозь прозрачную крышку на светлый рифленый потолок, Тина вспоминала все то, чему пытался научить ее Стив: это единственное, что у нее осталось. Но от экспериментов лучше пока воздержаться. Есть риск вывести из строя «кокон», а он ей на ближайшее время нужен.

Крис – Тина продолжала думать о нем как о Крисе, чтобы случайно не назвать его вслух прежним именем, – пытался развлекать ее болтовней, принес видеоальбом с пейзажами разных планет и записи музыки. Улыбчивый, остроумный, мнимо доброжелательный. На девяносто восемь процентов. Изредка его обаятельная улыбка начинала приобретать сходство с ехидной ухмылкой или во взгляде сквозило затаенное торжество – всего на секунду-другую. Он отлично себя контролировал. Как же, наверное, менялось выражение его лица, когда он отходил от «кокона» к мониторам… А может, и не менялось. Сохранять хорошую мину при паршивой игре – в этом он не знал себе равных, ни когда был первым заместителем Сефаргла на Лярне, ни потом, когда оказался пленником.

Очевидно, за эти четыре года он успел войти в контакт с ниарскими спецслужбами и захватил Тину по их заданию. Тина решила, что нежная забота Криса о ее самочувствии этим и объясняется: объект нужно доставить к заказчику в здравом уме и твердой памяти, желательно в хорошем состоянии. Зачем она понадобилась спецслужбам, тоже нетрудно угадать – те хотят получить из первых рук информацию о Стиве. Тину охватывало то отчаяние, то бешенство. Серьезно навредить Стиву озаботившиеся его сверхчеловеческой сутью органы безопасности вряд ли смогут, зато Тину Хэдис они прикончат… если она не сумеет воспользоваться всем тем, чему Стив учил ее. И для так называемого Криса, и для его заказчиков (наверняка считающих, что они стоят на страже интересов человечества) это будет неучтенный фактор.

Прошло около двух недель, и «кокон» с Тиной переместили в другое помещение, более просторное и роскошное. Ну да, примерно две недели требуется, чтобы долететь на скоростной яхте с хорошим двигателем от Неза до Ниара, не ныряя в гиперпространство.

Светлые стены, потолок под дерево, растения в шарообразных белых кашпо. Мягкая мебель в серо-зеленых тонах. Крис, когда приходил к ней поболтать, обычно устраивался в кресле рядом с «коконом», с чашкой кофе или бокалом вина. У него сохранились манеры лярнийца. Энбоно. Живущего-в-Прохладе. Как же она раньше не обратила на это внимания – ни в ресторане отеля, ни на вечеринке у Ольги?

Вообще-то, чтобы это заметить, надо внимательно за ним наблюдать, подмечать нюансы. На Незе ей было не до того, внимание рассеивалось, а здесь Крис – единственное существо, с которым можно общаться. Кстати, почему единственное? Пора бы и заказчикам появиться… Но представители спецслужб не появлялись, а приступы случались все реже. Наконец они прекратились совсем.

– Ты поправилась, можно выпустить тебя из «кокона», – объявил Крис. – Отпразднуем твое выздоровление?

Однажды Тина, забывшись, обратилась к нему на «ты» – как раньше, на Лярне, – и тогда Крис тоже перешел на «ты». Из всех знакомых ей мерзавцев он, безусловно, был самым вежливым.

В помещение вкатился робот-официант, на его откидном столике стояла бутылка шампанского в серебряном ведерке со льдом и два хрустальных бокала-конуса.

«Интересно, эта бутылка разобьется о твою идеально лысую голову с первого раза?»

Крис устроился перед мониторами и начал вводить команды. На разъединение пациента с системами «кокона» обычно уходит тридцать-сорок минут, зато никакого дискомфорта – чувствуешь себя как после хорошего отдыха. Наконец прозрачная крышка откинулась. Крис скрестил на груди руки и смотрел на Тину с насмешливым ожиданием.

Она села. Заставила себя взглянуть на то, что находилось в поле зрения, – плоский незагорелый живот, колени, рука с узкой кистью. Все чужое. Она подняла взгляд на Криса. Тот изобразил сочувствующую гримасу, в то время как его глаза смеялись.

– Ты больше не киборг, великолепная Тина.

– Это я уже знаю, Лиргисо.

«Великолепная Тина» – так он называл ее на Лярне. Стиль общения, принятый у Живущих-в-Прохладе, предполагает церемонные обращения с эпитетами перед именем. Наверное, Лиргисо, присвоивший тело Криса Мерлея, рассчитывал ошеломить ее, но эффекта не получилось: в первый момент он сам растерялся, услышав свое лярнийское имя.

Тина ступила босыми ногами на мягкий ворс, шагнула вперед. Чуть не упала. Дезориентация, хоть не такая мучительная, как во время приступов: можно сравнить с ощущениями человека, впервые пилотирующего аэрокар непривычной конструкции.

Лиргисо подхватил ее и с иронической заботливостью усадил в кресло.

– Когда ты догадалась?

– Еще на Незе.

– Вот как?

Теперь его синие глаза, обведенные синими же тенями с перламутровым отливом, смотрели холодно и настороженно.

– Догадаться несложно. Знаменитая легенда о том, как Крис Мерлей потерял память и разучился говорить после удара по голове, а потом у него радикально изменился характер. Твоя неистребимая любовь к косметике – я заметила, как ты был счастлив, когда подвернулся повод показаться на людях с макияжем. То, что Живущие-в-Прохладе признали в тебе почти своего. Твоя речь – на банкете ты слишком много выпил и начал строить фразы на лярнийский манер. То, что ты сделал эпиляцию, – я же помню твой фирменный заскок насчет белой шерсти! Крис был блондином?

– Темным шатеном. – Он взглянул на свою руку с гладкой, лишенной волос кожей. – У меня прошла эта фобия. Возможно, когда я поменяю тело в следующий раз, обойдемся без эпиляции. Стив знает о твоих догадках?

– Наверняка.

Лиргисо уставился ей в глаза, потом усмехнулся.

– Опять блефуешь, великолепная Тина. Я рад, что тот маленький обман с передатчиком спас твою драгоценную жизнь, но больше такой номер не пройдет. Ты не успела поделиться со Стивом своими догадками – пожалуй, я должен поблагодарить тебя за это, – его гримаса выражала скорее насмешку, чем благодарность, – а сам Стив ни разу меня не видел. О блефе я знаю побольше твоего. Как бы это тебя ни ужасало, дальше мы будем играть на моих условиях. Ты похожа на нежный полупрозрачный цветок водяной роунафтры, срезанный и поставленный в вазу.

«Господи, и я должна безропотно выслушивать твой лярнийский треп со всеми изысканными оборотами? Вот это – хуже всего!»

Наверное, в ее взгляде отразилась тоска. Лиргисо ухмыльнулся. Он наслаждался ситуацией и наконец-то перестал это скрывать.

– Тина, тебе нравится быть беспомощной и несвободной? Нравится зависеть от произвола того, кто сильнее тебя? Мы с тобой все-таки поменялись ролями! Помнишь, я несколько раз предлагал компромисс на обоюдно выгодных условиях, а ты не соглашалась? Теперь у тебя есть шанс пожалеть об этом. Ты лишила меня свободы – помнишь, я предупреждал, что я тебе этого не прощу? Ты ведь носилась с идеей отдать меня под суд, и мне грозило пожизненное заключение – за сущие пустяки, если разобраться. Я никогда не был безумным подрывником, как мой покойный патрон. Все мои так называемые преступления носили частный, даже интимный характер – чтобы за это еще и в тюрьме сидеть… – Он пренебрежительно усмехнулся и покачал головой. Тина отметила, что мимика у него вполне человеческая, никаких странностей. Натренировался за четыре года. – А что, если я передам тебя манокарскому правосудию?

– Кого ты передашь, если я теперь на себя не похожа? – Тина сама удивилась, до чего бесцветно прозвучал ее голос.

– Во-первых, тебя можно отправить на Манокар с соответствующими комментариями. Во-вторых, это не входит в мои планы.

Он замолчал, рассеянно вертя в пальцах черный граненый цилиндрик с рубином на конце. Когда-то Тина уже видела этот брелок – на Лярне или на Валгре? Ногти Лиргисо, идеально закругленные овалы, покрывал черный лак с алмазными блестками – такой лак она тоже видела, в ту пору, когда Лиргисо еще не стал Крисом Мерлеем и на руках у него были не ногти, а когти.

– Ты меня еще и била, помнишь? Если тебе что-то не нравилось, ты могла ударить меня по лицу. Это было неприятно и унизительно, так что я намерен отыграться.

Он замахнулся, почти одновременно с этим Тина вскинула руку – блок перед лицом. Реакция у нее теперь хуже некуда по сравнению с реакцией тергаронского киборга.

Лиргисо молча достал из кармана небольшой пульт, набрал какую-то команду. Через мгновение руки Тины были прижаты к подлокотникам манипуляторами робота, который находился, видимо, за креслом. Будь она в своем собственном теле, она бы в два счета освободилась, и тогда робота отправили бы в металлолом, а его хозяина – в больницу. Но сейчас, когда она привычно рванулась, ничего не изменилось.

Лиргисо опять замахнулся. Тина безучастно смотрела на него. Он опустил руку.

– Я тебя не ударю. Определенное удовольствие я получил – ты почувствовала, каково было мне, когда ты меня била. Очень приятно было наблюдать за выражением твоего лица… Ну что, уложить тебя в «кокон», чтобы ты пришла в себя после стресса, или продолжим нашу беседу?

– Продолжим.

«Если я поддамся, эта тварь разделает меня так же, как когда-то Тлемлелха. Ну, пусть попробует! Мне терять нечего. Жить дальше в этом теле – даром не надо».

– Вот это был настоящий блеф! – рассмеялся вдруг Лиргисо. – Ты так не умеешь, великолепная Тина. Бить тебя я с самого начала не собирался. Я хотел отыграться, но не хотел тебя унижать. Забавно, я тебя до сих пор боюсь. Держать в плену того, кто внушает страх, – это щекочет нервы. На Лярне я одно время держал лсаньяга, это самый опасный лярнийский хищник. Он крупнее вот этого «кокона» и намного эстетичней суллама. Что интересно, я ведь его приручил – он брал у меня с ладони лакомства и даже не пытался откусить пальцы. Потом он сбежал из клетки, и его сожрал Фласс. Жалко было, я целое шестидневье грустил.

– Тот лсаньяг, которому ты скармливал своих слуг? – уточнила Тина.

– Тот самый. – Он повернулся к роботу-официанту и бросил: – Налей шампанское.

Робот вынул из серебряного ведерка бутылку, аккуратно вытащил пробку. Бледно-золотистая жидкость медленно лилась в опрокинутый хрустальный конус, над ней парили искрящиеся пузырьки. Тина только сейчас почувствовала, что в горле пересохло.

На Магне, после того как они со Стивом обнаружили на борту угнанной яхты труп Лиргисо, они завернули в первую попавшуюся автоматизированную забегаловку, и Тина тоже заказала шампанское – на радостях, что с Лиргисо покончено.

– Ладно, великолепная Тина, моя месть завершена. – Он опять натянул маску дружелюбия. – Ты получила обратно то, что когда-то сделала мне. Это справедливо, что бы ты ни думала по этому поводу… Как видишь, я добрее, чем ты: я не стал растягивать удовольствие, мы уложились всего-то в полчаса. Я мог бы устроить тебе здесь небольшую личную преисподнюю, но вместо этого предлагаю мир. Надеюсь, ты оценишь мое благородство… или мою игру в благородство – если разобраться, это одно и то же.

Он взял пульт, лежавший на подлокотнике, и манипуляторы отпустили запястья Тины.

– Отпразднуем встречу? – Лиргисо подал ей бокал.

– Будем праздновать вдвоем, без твоих заказчиков? – Тина машинально взяла неестественно тяжелый хрустальный конус. Ну да, теперь она ощущает тяжесть предметов, которые раньше казались ей невесомыми. – Они на тебя не обидятся?

– Какие заказчики? Те Живущие-в-Прохладе, которые прилетали на Форум? Они вернулись на Лярн, а мы сейчас на Ниаре. Они меня не узнали, хотя я их всех хорошо знаю. Эти энбоно с оторопью вспоминают Лиргисо, зато купились на обаяние директора «Кристалона». Они даже заявили, что я немного похож на Живущего-в-Прохладе. Немного!.. – Он насмешливо фыркнул. – Зачем приглашать их на нашу вечеринку?

– Я имею в виду твоих заказчиков из ниарской службы безопасности. Которым ты должен меня сдать.

– Фласс, за кого ты меня принимаешь? – Он уставился на нее изумленно, слегка приподняв левую бровь. – Можешь считать, что ты дала мне пощечину. Причем незаслуженную! Неужели ты могла подумать, что я захватил тебя по заданию спецслужб, ради денег? Фласс, какая это была бы гадость…

– А что, ты сделал это бескорыстно, ради собственного удовольствия?

– Разумеется. Я нахожусь в теле Криса Мерлея, но я энбоно, и деньги не имеют для меня такого значения, как для вашей расы. Для меня главное – мой статус и мои удовольствия. На эту операцию ушла половина тех средств, которые достались мне от бедного патрона. Восемнадцать с лишним миллиардов галактических кредитов. Человека такая сумма ужаснет… а я получил то, что хотел, и о расходах не жалею.

– Лучше бы ты отдал эти деньги на гуманитарную помощь для какой-нибудь неблагополучной планеты, – немного отойдя от шока, заметила Тина.

– Я именно об этом, – вздохнул Лиргисо. – Все люди рассуждают одинаково. Даже ты, как это грустно… Никаких заказчиков не было, так что никого звать в гости мы не будем. – Он поднял свой конус. – За твой проигрыш, великолепная Тина!

Она к шампанскому не притронулась. Лиргисо, пока пил, выжидательно смотрел на нее поверх бокала.

– Если ты ждешь, что я выплесну это тебе в физиономию, – я так делать не собираюсь. Но пить с тобой тоже не буду. – Наклонившись вперед, Тина вернула хрустальный конус на столик.

– А я думал, выплеснешь. Хотя ты ведь не любишь банальных решений. Узнаешь? – Он показал черный брелок с рубином.

– Я его видела, когда обыскивала тебя в бункере Сефаргла.

– Он был у меня вместе с другими безделушками. Я сказал, что это мои вещицы с Лярна, и ты не стала их забирать. Меня всегда приводила в восторг твоя деликатность! Это электронный ключ от яхты патрона. Спасибо, что ты его мне оставила – без него я не угнал бы яхту. – Лиргисо, не вставая, отвесил глумливый полупоклон. – Я привязал патрона к креслу, заклеил ему рот скотчем и ввел дозу мезгена. Тогда он рассказал много интересного… Молча. Я освободил ему руку, и он набирал ответы на клавиатуре блокнота. Я расправился с ним в присутствии его же охранной автоматики! Одно его слово – и от меня осталось бы мимолетное воспоминание, но он не мог произнести это слово. Дурацкая ситуация. Бедный патрон, как он страдал… Почти как ты сейчас, даже еще хуже.

– Зачем ты мне записку в отеле оставил? – проигнорировав издевку, спросила Тина. – Она с головой тебя выдала. Если бы я пораньше заглянула в отель, мы бы перехватили тебя на Магне.

– Может, я предупредить тебя хотел! – ухмыльнулся Лиргисо. – Я уже тогда знал, что с тобой сделаю, и мне было жаль тебя, великолепная Тина. Душевный порыв, который я сам не могу объяснить. Живущий-в-Прохладе понял бы меня без всяких комментариев, но для большинства людей это недосягаемая область. Надеюсь, что ты, общаясь со мной, постепенно приобретешь ту утонченность, которая позволяет лучшим представителям человеческой расы отчасти сравняться с энбоно. Алмаз нуждается в огранке, чтобы стать бриллиантом.

«Спасибо. Только твоей хваленой утонченности мне и не хватало!»

Лиргисо отдал роботу команду, тот снова наполнил его бокал.

– Ты видела мое тело на яхте? Оно очень плохо выглядело?

– Как может выглядеть труп недельной давности? – Она пожала плечами.

– Не надо подробностей. – Его передернуло, как от внезапного укола. – Я знаю, как выглядят трупы. Что вы с ним сделали?

– Оставили, где лежало. Потом его забрал Космопол. Кремировали, наверное.

– На меня такая печаль нападает, когда я о нем вспоминаю! Это было красивое тело. – Лиргисо пригубил шампанское. – Впрочем, своим человеческим телом я доволен, оно тоже красивое. Я долго выбирал, хоть и был риск, что на Магну преждевременно нагрянете вы со Стивом, как в пошлом триллере. Синие глаза Криса мне понравились – похожи на сапфиры. Я всегда любил сапфиры и черные алмазы. Раз у людей не бывает желтых глаз, как у энбоно, это равноценная замена. – Он снова отхлебнул шампанского. – После перемещения Крис так и не понял, что случилось, – решил, что галлюцинирует. Я угостил его смертельной дозой слиионгха, а сам отправился на ниарский космолайнер. Вот это была пытка! Вначале я почти не мог контролировать свое новое тело, и вдобавок все болело. Мне пришлось слегка обработать Криса, чтобы уложить в «саркофаг», но потом мне же и досталось – как будто я избил самого себя. На полпути я просто сел на пол у подножия колонны. В глазах двоилось, все цвета казались какими-то нереальными, неправильными. Звуки тоже… Помню, я все время порывался свернуть слуховые отростки, хоть и знал, что у меня их больше нет. Когда ко мне подошел полицейский, я не сумел произнести ни слова: общегалактический я знал прекрасно, однако управлять человеческим речевым аппаратом не мог. Пришлось учиться говорить… Полицейскому я показал билет и документы Криса Мерлея – тогда он понял, что я вменяем, доставил меня на космолайнер и сдал корабельному врачу. Так и родилась эта трогательная легенда об ударе по голове… – Он засмеялся и поставил на столик пустой бокал.

– Я думала, что после бегства ты заляжешь на дно и постараешься, чтобы наши пути не пересекались. Это было бы умно.

– Это было бы по-человечески практично и убого. Неужели ты не понимала, что рано или поздно я приду за тобой? Фласс, чтобы кто-то меня настолько недооценивал… Тлемлелх, несмотря на свои прискорбные умственные способности, не сделал такой ошибки. Нанял целую роту охранников, окружил себя сторожевыми роботами… Уж он-то хорошо меня знает! Я побывал у него на выставке, даже удостоился беседы с ним. Знал бы он, с кем разговаривает! Меня так и подмывало намекнуть, но я удержался. Вокруг стояли его телохранители – мало ли, что он прикажет им с перепугу…

– Если бы он приказал отдубасить тебя и вышвырнуть, он был бы не так уж не прав, – кивнула Тина.

– До чего же ты жестокое существо! – вздохнул Лиргисо. – Учитывая расклад, я решил пощадить нервы Тлемлелха. Пусть живет… Тем более что его картины мне понравились. У людей тоже есть нечто похожее, называется декаданс. К сожалению, ты далека от этого, но общение со мной многому тебя научит.

«Хорошенькая перспектива… А ты уверен, что я тебя раньше не убью?»

– Пойдем, я покажу тебе дом. – Он встал и подал ей руку.

– Насмотрелся учебных пособий о правилах этикета в человеческом обществе?

– Что?.. – Вначале он не понял, потом рассмеялся. – Тина, это не жест вежливости, а дань необходимости. В первые два-три дня у тебя будут проблемы, пока не научишься управлять новым телом. Сейчас мне придется поддерживать тебя, чтобы ты не падала.

Она сама в этом убедилась, когда поднялась с кресла. Тело плохо подчинялось. Лиргисо обнял ее за талию и повлек к двери, следом за ними бесшумно покатился робот – тот, который прятался за креслом. Прилизанный, с длинными щупальцами-манипуляторами. Модель «Цербер», используется как телохранитель, а также для конвоя особо опасных преступников.

– Это твой личный сторож, – объяснил Лиргисо. – Откликается на имя Амеик. Так звали одного нега, который служил мне на Лярне, он был хорошим слугой. Амеик не даст тебе покинуть этот гостеприимный кров, но если, допустим, сюда заберутся грабители, он будет защищать тебя, как сторожевой пес.

Тина хотела сказать, что она бы не прочь одеться, но передумала. Ясно, что одежда для нее не предусмотрена. Если Лиргисо рассчитывает, что она будет смущаться и переживать по этому поводу, его ждет разочарование. Она прежде всего тергаронский киборг, пусть и бывший. Не имеет значения, одета она или нет. Оказаться в чужом теле, неловком и слабом – это куда хуже, чем оказаться голой.

За дверью был коридор, бархатистый, скругленный, с россыпью точечных светильников на болотно-зеленом потолке. Он вывел к лифтам.

– Говорить я научился за месяц, – сообщил Лиргисо, когда они вошли в цилиндрическую кабину с кольцевым мягким диванчиком. – Сложнее было переучиться на человеческий стиль, упрощенно-функциональный, лишенный тех изысканных словесных узоров, которые украшают речь Живущих-в-Прохладе. Но я справился и с этим, заметила?

– Иногда тебя заносит. Сейчас, например.

– Сейчас я дал себе волю. Тина, мне целых четыре года не хватало кого-нибудь, с кем я мог бы не играть в Криса Мерлея, а быть прежним Лиргисо. Теперь здесь ты… – Он смотрел на нее почти с нежностью. – Поль угадал, это я поубивал родственников Криса. Не только ради наследства – их бесконечные попытки заставить меня быть Крисом могли свести с ума! Это самая мучительная разновидность одиночества, когда ты – настоящий – ни для кого не существуешь. Наверное, когда ты жила на Манокаре, ты испытывала нечто подобное? Нескольких самых бестолковых родственников вроде Глены я на всякий случай приберег. Впрочем, Глена тоже скоро умрет. Я очень переживал, когда она обидела тебя в отеле.

Лифт остановился, дверцы раздвинулись.

– Не надо. Я не обиделась.

– Она оскорбила мои чувства к тебе, слишком сложные, утонченные и парадоксальные, чтобы выразить их словами. Это была последняя капля. До этого Глена постоянно пыталась навязывать мне вещи и даже девушек, которых я не желал. Истинный Крис Мерлей был податливым существом, но вести себя так с Лиргисо будет только фанатичный самоубийца! Я еще не решил, как убью Глену. Придумаю для нее что-нибудь оригинальное и забавное. Она должна расплатиться за то, что столько раз портила мне настроение.

Небольшой круглый холл под застекленным куполом, с лифтами и уводящей вниз мраморной лестницей. Небо за куполом пасмурное, на стекле белеют островки снега.

Лиргисо достал пульт. Массивная деревянная дверь напротив лестницы открылась.

– Твои апартаменты, великолепная Тина.

За дверью находился другой холл, с черным ворсистым полом. Потолок под полированную яшму подпирали стеклянные колонны, в их толще застыли темные роскошные цветы, казавшиеся живыми. За колоннами притаилось зеркало. Заметив его, Тина отвела взгляд. Надо запомнить местоположение зеркала, чтобы обходить его стороной.

За прозрачной стеной белел заснеженный парк, дальше – видимо, пляж, укрытый сугробами. Ледяная каша у берега, хмурое серое море под таким же хмурым облачным небом. Над морем на разной высоте скользят аэрокары. Ниарские субтропики – зимой не самое эффектное зрелище.

– Хочешь на себя посмотреть?

– Нет. Я знаю, что не увижу ничего хорошего.

– Все-таки посмотри. Надеюсь, это хоть немного тебя обрадует. Идем!

Не церемонясь больше, Лиргисо схватил ее за локти и потащил к зеркалу. Тина попыталась высвободиться, но он усилил хватку так, что ей стало больно.

– Нравится? – Он засмеялся. – Ты ведь тергаронский киборг, равных тебе нет! Фласс, какое блаженство, я целых четыре года об этом мечтал… А теперь смотри!

В зеркале стройный парень с подкрашенными глазами, в элегантном костюме из недавно вошедшей в моду черной «зеркалки» держал за локти обнаженную девушку, хрупкую и темноволосую, совершенно непохожую на Тину Хэдис.

– Ну и что? – безучастно спросила Тина.

– Ты не заметила, какая ты красивая? Твое прежнее тело тоже было привлекательным, но не настолько. Оцени эти совершенные формы! А эти утонченные черты лица напоминают, хотя и отдаленно, типичное лицо энбоно – высшая похвала для человеческой внешности.

– Сколько ей было лет?

– Шестнадцать.

– Она умерла… в моем теле?

– Ее убили за несколько секунд до появления Стива. Мы с тобой в это время находились в аэрокаре, который на полной скорости мчался прочь от места действия. Хочешь меня ударить, великолепная Тина? – Лиргисо отпустил ее руки.

Нет смысла. Тина помнила его драку с Полем в ресторане.

Он улыбнулся.

– Это была всего лишь безмозглая девчонка с Кутакана, ни на что другое она не годилась. Ее семья продала ее мне – честная сделка, никакого криминала. У меня не было выбора, в теле киборга ты слишком опасна. Я люблю опасные игры, но без перебора. Помнишь, как ты прострелила мне запястье своим лазером? Это было очень больно.

Тина снова взглянула на отражения в зеркале.

– Почему ты не захватил тело незийца? Не пришлось бы эпиляцию делать.

– Чтобы у меня была серая кожа, как у нега? – На его лице появилось выражение преувеличенного насмешливого ужаса. – Ну, спасибо! Я же все-таки лярнийский расист. Люди привлекают меня больше. И знаешь, великолепная Тина… недавно я понял, что мне даже понравилось быть человеком. Я хоть сейчас могу вернуться домой. Помнишь тех Живущих-в-Прохладе на Форуме? Похитить любого из них, обменяться телами, повторить трюк с амнезией… Но я не хочу. Я это сделаю когда-нибудь потом, когда энбоно включатся в жизнь Галактики в полной мере, наравне с другими расами. После этих четырех лет на Лярне мне будет скучно. Здесь больше интересного, больше перспектив… И много такого, что завораживает и щекочет нервы – например, этот сумасшедший фантастический пейзаж. – Он указал на прозрачную стенку.

С точки зрения Тины, там не было ничего «сумасшедшего» и «фантастического»: заснеженные хвойные деревья, сугробы, серое море… Заурядный зимний пейзаж. Для нее – заурядный. А для энбоно все это должно выглядеть очень странным: на Лярне не бывает снега.

– Продолжим экскурсию. – Лиргисо опять обнял ее за талию. – Здесь много помещений. Как я уже говорил, я добрее, чем ты. Я не собираюсь запирать тебя в стальной коробке.

– Я смогу идти самостоятельно.

– Мне нравится прикасаться к тебе, великолепная Тина… и знать, что теперь ты ничего не можешь мне сделать. Не вырывайся, а то будет больно. Совсем как мне, когда ты волокла меня по лестнице в Ольгином доме – помнишь, ты мне тогда чуть руку не сломала?

За холлом коридор, стены с волнистым рельефом, как в лярнийских домах. Очень тепло. Лиргисо открыл первую из дверей.

Комната с телеблоком, компьютером (вряд ли он подсоединен к Сети), голопроектором, музыкальным центром. Пара лярнийских столиков из лакированных сулламьих панцирей, бугристых, в серо-белых разводах. Не понять, настоящие или имитация (мода на лярнийский стиль чуть не прикончила сулламов, но потом кто-то догадался наладить производство высококачественных подделок). Обтянутая розовым бархатом гелевая мебель. Если содрать с такого кресла верхнее покрытие, можно сделать тунику. Еще для этого годятся шторы… Но вместо штор здесь жалюзи.

– Лиргисо, ты на все сто уверен, что я не сумею тебя убить?

Он ответил не сразу. Несколько секунд смотрел ей в глаза, как будто пытался что-то разглядеть в глубине зрачков, потом усмехнулся.

– Не надо блефовать, великолепная Тина. Я знаю, что ты даже в этом теле опасна. Ты меня когда-то недооценила, но я не собираюсь повторять твою ошибку… И все-таки ты не сможешь меня убить. Позволь напомнить: когда вам со Стивом понадобилось, чтобы я пошел в бункер к патрону и предотвратил взрывы на Валгре, ты дала слово, что никогда не убьешь меня и не причинишь вреда моему здоровью.

– Тина Хэдис дала слово Лиргисо. Ты сейчас Крис Мерлей, а я… – Она скосила глаза. – Даже не знаю. Нечто, чем я совсем не хочу быть.

В ее голосе против воли прорвалась горечь. Лиргисо не стал выражать радость по этому поводу: он глядел на нее с тревогой, словно что-то мысленно взвешивал.

– Ты Тина Хэдис, а не «нечто». Какие у нас тела – это неважно, скоро сама поймешь. Я не сомневаюсь в том, что ты по-прежнему способна убивать, но ты не можешь нарушать слово. Как же твоя высокая этика?

Он наконец-то выпустил ее из объятий и отступил, чтобы лучше видеть ее лицо.

– Этика? – Тина пожала плечами. – Иногда она летит ко всем чертям… или во Фласс, если пользоваться вашей терминологией. Как плохо отлаженная программа. Четыре года назад ты познакомился с очень цивилизованным вариантом Тины Хэдис. Знаешь, когда-то давно… лет примерно так двадцать пять назад… меня постоянно били и унижали. Я мечтала, что вырасту, научусь убивать и всех убью. Точнее, не всех подряд, а тех, кто меня наказывал. Я тогда была сгустком злобы, но могла себя контролировать. Если ты вдруг вернешь к жизни ту Тину Хэдис, она вряд ли сдержит мое обещание.

– Я не собираюсь тебя унижать, – категорически заявил Лиргисо. – Двадцать пять лет назад… тебе было десять лет, и ты жила на Манокаре. Имею представление, я там побывал. Я Живущий-в-Прохладе – чтобы я стал вести себя как манокарец… Абсурд!

– Кто пустил тебя на Манокар?

– Туда пустили целую группу ниарских бизнесменов. Покойный президент Ришсем, в рамках своей программы «Ограниченный контакт ради процветания Манокара», которую он потом свернул. – Лиргисо ухмыльнулся, ехидно и многозначительно. – Бедный Ришсем такой контакт получил, что потом чуть не плакал… не в переносном смысле, а в буквальном. – Ухмылка исчезла, и он уже серьезным тоном продолжил: – Я тебе тоже кое-что обещал, помнишь? Когда я не был уверен, что смогу сбежать от вас, я начал готовиться к самоубийству. Был риск, что валгрианские власти отправят меня на Лярн, где меня ждала позорная и мучительная казнь. Помнишь, ты принесла мне маленький посеребренный флакон? Я тогда сказал, что никогда не причиню тебе сильной боли, даже если мы поменяемся ролями. Тина, предлагаю обмен: я сдержу свое слово, а ты – свое.

– Хорошо.

Такой обмен ее устраивал. За неимением лучшего.

Столовая с белыми стенами. Бар, кофейный автомат, терминал для связи с кухней, робот-официант, холодильник. Круглый стол и стулья черного дерева. Зонтиковое дерево в черной кадке. Скатерти на столе нет, и штор нет. Значит, придется принести в жертву одно из кресел в гостиной.

– Лиргисо, ты знаешь о том, что люди – потомки землян?

– Я слышал об этом.

Он снова обнял ее. Иногда его ладони перемещались – поглаживающие движения, с легким нажимом. Вряд ли он этим ограничится, но Тине было все равно. Это не ее тело. Раньше оно принадлежало убитой девушке с Кутакана, а теперь… наверное, ничье. Тина воспринимала все телесные ощущения отстраненно, словно смотрела виртуальный фильм с эффектом присутствия.

– На древней Земле было очень развито искусство блефа. Настолько, что интриги Живущих-в-Прохладе по сравнению с интригами древних землян на порядок проще. Не веришь? Тогда посмотри материалы об истории Земли докосмической эпохи. На Земле родилась игра в покер, в ней есть понятие блефа. В покер играют даже дети. У прямых потомков древних землян умение блефовать в крови, а я – прямой потомок.

– Еще одна неумелая попытка блефа, – насмешливо отметил Лиргисо, усилив объятие. – Как меня это трогает! Хочешь сказать, что прямые потомки древних землян – манокарцы? Ты успела забыть о том, что я был на Манокаре и видел, какое это убожество!

– Прямые потомки древних землян рассеяны по всей Галактике, они есть и среди манокарцев. Ты уверен, что мое неумение блефовать, в свою очередь, не является блефом? А вдруг вот это мое признание – тоже блеф?

Лиргисо призадумался. Все-таки удалось немного сбить с него спесь.

– Не очень-то верится, но от тебя можно ждать чего угодно, великолепная Тина. Смотри, это библиотека. Если здесь не найдется того, что тебе нужно, – попроси меня, я закажу. Каталог в этом компьютере. Доступа в Сеть у тебя, разумеется, не будет.

Она и не надеялась. Библиотека – это единственное, что ей здесь понравилось. У Тины уже накопился довольно длинный список непрочитанных книг, на которые никак не оставалось времени.

– Я не хочу, чтобы у тебя пропало желание жить, – рассмеялся вдруг Лиргисо. – Помнишь?

– Помню.

Когда снова вышли в коридор, Тина спросила:

– Зачем тебе понадобилась Ольга?

– Как самый надежный источник информации о тебе. Это она сказала, что ты обязательно прилетишь на Дизайнерский Форум. Кроме того, я решил, что непременно возьму все, что ты не позволила мне получить четыре года назад, – в том числе Ольгу.

– Странно, что тебе удалось заморочить ей голову. Обычно она хорошо чувствует фальшь.

– Знаешь, как удалось? – Он улыбнулся. – Никакой фальши не было. Мое теплое отношение к Ольге меня самого забавляет. Когда ты притащила меня в человеческий мир как якобы преступника, она первая оценила меня должным образом, несмотря на все твои рекомендации, поэтому с ней я добр и нежен без всякого притворства. Иногда я и таким бываю. Под настроение, в небольших дозах. Мы, Живущие-в-Прохладе, не столь упрощенные натуры, как люди либо даже другие энбоно. Я не морочил голову Ольге, но я позволил ей видеть лишь одну из граней моей личности.

– И ты вовсю пользуешься этой гранью, чтобы вводить других в заблуждение?

За новой дверью – полость перламутровой раковины с радужными переливами. Ванна, душ, массажный автомат, стиральный автомат. Стеклянный стеллаж с россыпью разноцветных флаконов, баночек и пластиковых туб. Зеркальная стена.

– Почему бы и нет, великолепная Тина? Это одна из составляющих моего обаяния. Посмотри, есть ли здесь все необходимое? Я, конечно, изверг, но не настолько, чтобы изводить тебя отсутствием бытовых удобств. Сам я всегда устраиваюсь с максимальным комфортом. Вот парадокс: энбоно куда лучше, чем люди, умеют ценить комфорт, однако люди лучше умеют его обеспечивать.

– Этого более чем достаточно. Не понимаю только: зачем здесь стиральный автомат?

– Ты права, он тебе не понадобится. – Лиргисо вернул ей едкую усмешку. – Но его привезли и установили вместе со всем остальным – видишь, это комплект.

В соседнем помещении находился бассейн, рядом туалет и солярий.

– Оставь Ольгу в покое. Раз она отнеслась к тебе хорошо…

– Не беспокойся. Ольге я ничего плохого не сделаю, хотя ей придется смириться с тем, что Поля она потеряет. Мы с ней и дальше будем вести дела… Возможно, позже сольемся в одну фирму, я хотел бы закрепиться на Незе. Романтические воспоминания, знаешь ли.

Смысл сказанного дошел до Тины с задержкой. Словно она все еще очнулась не до конца.

– Значит, это ты заказал покушение на Поля в Элакуанкосе? Я поймала нож в дюйме от его живота, а твоего кутаканца арестовали.

– Тина, какой нож, какого кутаканца? Фласс, за кого ты меня принимаешь?!

Постоянное театральничанье Лиргисо уже начало Тину доставать. Он и четыре года назад был таким, но мимика энбоно, в которой непременно участвуют слуховые отростки, отличается от человеческой, и тогда его выразительные гримасы с обязательной примесью иронии не казались Тине преувеличенными.

– Сейчас тебя запросто можно принять за оскорбленную добродетель. Ты же только что проболтался, что хочешь убить Поля!

– Разве я сказал – убить? Да еще ножом в живот, какая мерзость… Я не стал бы убивать Поля таким неэстетичным способом. Фласс, надо же так превратно истолковать мои слова! Не могу выразить, как меня удручает твое примитивное представление обо мне.

Небольшой спортзал с тренажерами. Здесь тоже были зеркала, отразившие Тину и Лиргисо. Шокированная мина респектабельного бизнесмена, обвиненного в краже одноразовой чашки из забегаловки. В его густо подведенных синих глазах возмущение – похоже, на сей раз не наигранное – постепенно уступало место насмешке.

– Тина, ты не должна так обо мне думать! Поль – слишком интересная и редкая игрушка, чтобы его убить. Я рад, что ты поймала нож, меня бы опечалила смерть Поля. Я надеюсь заполучить его живым. Похитить его перед отлетом с Неза я не рискнул: учитывая наши взаимоотношения, я буду в числе первых подозреваемых. Сам того не зная, он себя обезопасил – на некоторое время… Я нанял людей, которые позже захватят его и доставят ко мне. Сейчас он куда-то пропал – говорят, лег в больницу. Тем лучше, если он немного подлечит нервы. Крепкие нервы ему понадобятся, я намерен получить удовольствие по полной программе.

– Тебя все равно заподозрят.

Вырваться отсюда и послать сообщение на Нез. Анонимно. Если подписать своим именем, сочтут за розыгрыш – ее ведь убили и похоронили.

– Мои наемники инсценируют несчастный случай, я их проинструктировал. Когда здесь появится Поль, тебе будет не так скучно: сможете обмениваться впечатлениями обо мне. – Лиргисо засмеялся. – Он все время требовал, чтобы я дрался по-настоящему – пожалуй, я с этого и начну. Его стоит проучить. Он меня ненавидит, а я не люблю, когда меня ненавидят. Наше знакомство началось с отвратительной драки. Я приехал к Ольге для переговоров, мы сидели и пили кофе, Поль тоже присутствовал. Глядя на него, я почувствовал желание. Вдруг он повернулся, несколько секунд молча смотрел мне в глаза, а потом вскочил и бросился на меня. Я не ждал атаки, так что он сумел нанести мне довольно болезненный удар. Джеральд попытался разнять нас, тогда Поль и с ним чуть не сцепился. Меня восхищает его интуиция: он сразу угадал, что я для него опасен! Вначале я боялся, что он телепат, но потом убедился, что это не так. С тех пор он при каждой встрече лезет в драку, мне это начало действовать на нервы. Из-за него мне пришлось гулять на Форуме с телохранителями. Я дерусь намного лучше, но для директора солидной компании эти драки – сомнительный актив.

– Ты сохранил то умение драться, которое приобрел в прежнем теле?

Важный момент. Очень важный.

– Я мог бы заморочить тебе голову, но скажу правду, – на мгновение Лиргисо сжал ее так, что стало больно. – Сохранил. На то, чтобы заставить тело Криса Мерлея в полной мере пользоваться этим умением, ушло около года. Думаю, ты тоже сохранила все, что умела раньше. Однако лярнийская школа боя – это истинное искусство, а ты могла разве что пробить кулаком кирпичную кладку. Если ты очень хорошо попросишь, я мог бы обучить тебя лярнийской технике… но это произойдет не раньше, чем я начну тебе нравиться.

– Думаешь, ты когда-нибудь начнешь мне нравиться? Твоего самомнения хватит на сотню Живущих-в-Прохладе.

– Через два-три года я напомню тебе эти слова, – усмехнулся Лиргисо. – Вы оба, и ты, и Поль, будете меня обожать – потому что я так хочу. Интересно, кто из вас сломается раньше? Смотри, это медпункт.

Небольшая комната с кушеткой и медавтоматом – дорогая многофункциональная модель.

– Как тебя твои подчиненные в «Кристалоне» терпят?

– Я плачу им зарплату, в том числе за терпение.

– Когда меня занесло на Лярн, Тлемлелх предлагал мне поработать киллером. Зря я тогда отказалась от хорошего заказа.

– Фласс, и это награда за мою доброту? Вы с Полем еще оцените, как вам повезло! Я открою для вас область утонченных переживаний, которые знакомы лишь избранным натурам. Я научу вас получать удовольствие от вещей, которые пока для вас недоступны. Поверь, я уже не раз проделывал это и с энбоно, и с людьми.

– С моим новым телом что-то не в порядке. Похоже, у него отсутствует рвотный рефлекс, раз меня до сих пор не тошнит.

– Меня это расстраивает, но я не сержусь, – великодушно обронил Лиргисо.

– Тебя расстраивает, что меня не тошнит?

– Нет, я имею в виду твою по-человечески примитивную реакцию на мой подарок. Здесь твоя спальня.

Довольно уютно. Гелевая кровать, термоконверт с автоматической регулировкой температуры. Жаль, что нет простыней и одеял, из которых можно сделать одежду – вероятно, Лиргисо предусмотрел такой вариант. На небольшом стеллаже белого дерева расставлено несколько шкатулок – асимметрично, в согласии с неким изломанным пространственным ритмом.

– Эти светлые пастельные тона – не то, что мне нравится, но я решил, что для тебя это на первое время будет подходящий интерьер, – ироническая улыбка Лиргисо относилась, надо полагать, к интерьеру. – Сможешь тут расслабляться… А это вместо одежды. – Он указал на шкатулки.

Тина шагнула к стеллажу, открыла одну. Переливчатая россыпь.

– Думаешь, я буду носить эти безделушки?

– Ты будешь носить их, потому что я так хочу. Еще ты будешь ходить с макияжем и с подобающе ухоженными ногтями, как у меня. – Он взглянул на свою холеную кисть. – Но оставим это на потом. Идем, покажу тебе последнюю комнату.

Ее рука непроизвольно дернулась – ударить, – но Тина вовремя остановила движение. Она не киборг. Пока. Если удастся избавиться от Лиргисо, связаться со Стивом, вновь получить доступ к своим банковским счетам, можно будет сделать операцию в одной из знаменитых на всю Галактику подпольных клиник на Рубиконе. А сейчас, в этом теле, нет смысла затевать драку с более сильным противником.

– О, у тебя все-таки есть выдержка, – прокомментировал Лиргисо. – Отрадно это видеть, великолепная Тина.

Он распахнул соседнюю дверь. Овальная алая комната с громадным ложем и цветными витражами. У энбоно алый цвет считается непристойным.

– Прошу! Наша экскурсия завершена. Нравится?

– Мечта коммуниста… – пробормотала Тина.

– Коммунисты заблуждаются. Алый – цвет секса, а не цвет их странного учения. – Глядя на нее с многозначительной завораживающей улыбкой, Лиргисо начал медленно расстегивать рубашку.

– Кто-то говорил, что не собирается унижать меня, – скрестив на груди руки, напомнила Тина.

– Это говорил я, великолепная Тина. – Он сбросил черную рубашку на темно-красный ворсистый пол. – Если бы ты видела, как я унижаю, ты бы воздержалась от таких замечаний. Когда я был твоим пленником, ты отказывала мне в сексе, но я добрее, чем ты – я всецело в твоем распоряжении.

– Я бы как-нибудь обошлась без твоей хваленой доброты.

Крис Мерлей был красивым, хорошо сложенным, умеренно мускулистым парнем. Существо, присвоившее тело Криса, смотрело на Тину из глубины его глаз с неистовым ликованием. Словно тварь, обитающая в аквариуме с замутненной водой, еле видимая, но выдающая свое присутствие бликами и движением.

– Тина, не омрачай мое торжество. – Лиргисо говорил почти просительно. – Я четыре года ждал этого дня! Иногда мне это снилось… Ты внушила мне страсть еще на Лярне, когда мы принадлежали к разным расам. Из-за этого я не смог тебя убить.

– Это не мое тело, – происходящее казалось ей не вполне реальным, и она не пыталась преодолеть эту нереальность – пусть так и остается. – Делай с ним что хочешь, мне все равно.

– Теперь твое.

Лиргисо опрокинул ее на ложе и впился в губы. Потом, отстранившись, засмеялся:

– Это больше похоже на поцелуй, чем то, что было перед моей вылазкой в бункер. Но целоваться ты не умеешь, придется всему тебя учить. В отличие от Живущих-в-Прохладе, люди редко бывают по-настоящему искусны в любви.

Острая боль в плече. Тина с трудом удержалась от крика.

– Надо понимать это так, что я теперь свободна от своего обещания? – прошипела она с яростью, когда Лиргисо разжал зубы.

– Нет. – Он ухмыльнулся. – Просто мое обещание на секс не распространяется. Забыл предупредить, извини. Можешь и ты меня укусить, мне это понравится. Если будешь кричать, мне это тоже понравится.

– Мне нужна сыворотка от бешенства, – процедила Тина. – Срочно, понял? Я не хочу от тебя заразиться!

– Судя по зверскому выражению твоего прелестного лица, бешенство тебя уже настигло. Между прочим, самое страшное впереди: прежняя хозяйка этого тела была девственницей. А теперь лежи спокойно, я хочу укусить шею, где сонная артерия – как в человеческих фильмах про вампиров. Меня это безумно возбуждает! Не дергайся, чтобы я не задел сосуд. Наверное, я был вампиром в каком-то из своих прежних существований.

– Будь у меня под рукой осиновый кол…

Не договорив, Тина содрогнулась от новой боли.

«Чтобы какая-то сволочь меня покусала и вдобавок изнасиловала… Ну, сейчас ты получишь! Терять мне вроде бы нечего».

Координация движений все еще далека от идеала (все еще – или это навсегда?), но Тина сумела нащупать то, что надо, и с вывертом сжала. В первый момент Лиргисо конвульсивно стиснул зубы. Потом закричал. Тина отпустила его, и он откатился в сторону; несмотря на боль, тут же сгруппировался, приготовившись защищаться – сказывалась многолетняя подготовка. Он побледнел, зрачки расширились, лицо скривилось в страдальческой гримасе.

– Не смей больше кусать меня, понял?

Она приподнялась и замерла, тоже готовая к обороне. Укушенные места болели, капли крови падали и расплывались темными пятнами на алом бархате обивки. Тело выполняло команды нехотя, с задержкой – неужели вот это и есть нормальная для человека скорость реакции?.. Тина вдруг осознала, что не хочет умирать, хотя еще минуту назад ей было все равно.

– Я могу тебя убить, – хрипло произнес Лиргисо.

Его неописуемая гримаса понемногу уступала место изумлению и злости.

– Я тоже могла тебя убить. Еще немного – и наступил бы шок, а потом я проломила бы тебе висок вон той штукой. – Тина показала на черную напольную вазу в углу. – Ты жив только потому, что спас людей на Валгре, и я связана обещанием.

Он растянулся на ложе, перед этим предупредив:

– Не приближайся ко мне!

Его мускулы оставались напряженными.

– Я к тебе приставать однозначно не собираюсь, – усмехнулась Тина. – Зря беспокоишься.

– Твоя жестокость даже меня иногда ошеломляет, – бросил Лиргисо.

– У нас этому приему самозащиты учат девочек в школах.

– Теперь я понимаю, почему люди так нуждаются в одежде. Человеческое тело несовершенно и уязвимо. Я бы не взял на работу дизайнера, который его проектировал!

Для энбоно, и тем более для Живущего-в-Прохладе, самое главное – при любых обстоятельствах сохранить лицо. Именно это он и пытался сделать. В Могндоэфре, где Тина побывала четыре года назад, без этой способности невозможно достичь высокого статуса, а Лиргисо до своего краха принадлежал к верхушке общества. Человек на его месте изрыгал бы ругательства, но Лиргисо был озабочен прежде всего тем, какое впечатление он произведет – пусть рядом и нет других зрителей, кроме Тины.

– Я настолько добр, что не стану убивать тебя за эту омерзительную выходку, – сообщил он, глядя в потолок.

– Ты действительно считаешь себя добрым?

– Я добрый, за что и расплачиваюсь. – Лиргисо мученически вздохнул. – Некто из вашей расы заметил, что доброта никогда не остается безнаказанной. Мудрое наблюдение. Я не стал надевать на тебя наручники – и оказался жертвой твоей извращенности. Совсем как несчастный прохожий, который решил искупаться в обольстительном водоеме, где поджидает добычу суллам.

– Я ведь предупреждала насчет человеческого коварства и блефа. Тебе не приходило в голову для начала поинтересоваться, хочу ли я лечь с тобой в постель?

Лиргисо приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Тину, словно впервые увидел.

– Значит, ты хочешь, чтобы я добивался твоего расположения в изощренной галантной игре, как будто ты тоже принадлежишь к числу Живущих-в-Прохладе? Что ж, в этом есть своя прелесть… Помню, за Тлемлелхом я ухаживал несколько лунных циклов, прежде чем услышал обрадовавший меня ответ. Фласс, как это было давно! Целую вечность назад. Но почему же ты сразу не дала понять? Попытка оторвать жизненно важный орган – это слишком грубый намек!

– Я хочу бластер, чтобы тебя пристрелить. И денег на билет до Неза, а там уж я решу свои проблемы.

– Можешь грезить о чем угодно, великолепная Тина. – Он сел, морщась, потом встал. – В следующий раз я тебя сначала обездвижу… а сейчас пойду лечиться. Фласс, у меня ведь сегодня вечером совещание с топ-менеджерами в «Кристалоне»!

– Представляю, как ты достал домогательствами всех своих сотрудников.

– Не всех. Только тех, на кого у меня есть компромат, – огрызнулся Лиргисо.

Он осторожно нагнулся, собрал с пола одежду и нетвердой походкой вышел.

От алой комнаты до медпункта всего-то полтора десятка метров, но Тина преодолела это расстояние медленно, с трудом, словно на ней был неудобный и неисправный тяжелый скафандр. Если тело – что-то вроде скафандра для жизни в этом мире, так оно и есть… Потом она лежала на кушетке, а манипуляторы медавтомата обрабатывали следы укусов. Боль исчезла, зато осталась слабость. Кремовый потолок с зигзагообразными светильниками норовил сняться с места и куда-то уплыть.

«Как я ненавижу это тело! А моего больше нет… – Ее охватила пронизывающая печаль, и это было хуже, чем непривычная физическая боль. – Самое время применить на практике все то, чему учил Стив. Что я должна сделать? Взять под контроль или сломать „Цербера“, убраться отсюда, в первую очередь – отправить предупреждение на Нез насчет Поля. Тренироваться начну сейчас. – Она уставилась на один из светящихся зигзагов на потолке, но ощутила головокружение. – Нет, завтра. Сейчас надо отдохнуть. А ведь Лиргисо не врет, когда объясняется мне в любви – только любовью он называет нечто отталкивающее, с примесью сумасшествия. Могло ли со мной случиться что-нибудь похуже? Могло. Хорошо, что я не на Манокаре!»

Глава 7

Деревья с ярко-желтой листвой и длинными черными шишками обрамляли все аллеи, площадки и лестницы в Воспитующем парке. Посетители блуждали сквозь водяной кисель, подолгу задерживались перед скульптурными группами на площадках. Народа было много, несмотря на затяжной моросящий дождь: граждане низших уровней, направленные сюда в наказание либо ради совершенствования морального облика; группы школьников в сопровождении взрослых; принадлежащие к привилегированным уровням любители одиноких осенних прогулок. Говорят, нередко здесь можно увидеть безутешную госпожу Люану Ришсем, одну из кротких и плодородных вдов его превосходительства президента Ришсема, убитого врагами великого Манокара.

Двое администраторов третьего уровня, в темно-зеленых с оранжевыми лампасами мундирах ведомства тяжелой промышленности, неторопливо шли по аллее, тихо переговариваясь между собой. Наверное, они прилетели в столицу из тропиков – об этом свидетельствовал загар, каким не могли похвастаться окружающие. Один из них, высокий, с незапоминающимся лицом, оглядывал встречных изучающе и цепко – такой пронизывающий взгляд пристал скорее агенту госбезопасности, нежели простому чиновнику. Те, у кого мелькала эта мысль, сразу же начинали демонстрировать свою лояльность: устремлялись к ближайшей скульптуре и замирали перед ней, излучая должные чувства.

Спутник высокого, совсем еще мальчишка, худощавый, черноволосый, по-кошачьи гибкий, озирался так, словно страдал от зубной боли. Иногда его лицо, довольно красивое, но излишне живое для дисциплинированного молодого чиновника третьего уровня, неприязненно кривилось – обычно это происходило, если он задерживал взгляд на ком-нибудь из встречных. Поскольку он находился в компании предполагаемого агента госбезопасности, замечаний невоспитанному юнцу никто не делал.

Шелест дождя глушил их голоса, и все равно они умолкали, приближаясь к другим посетителям. Оно и понятно: манокарский язык Стив и Поль выучили по так называемому «методу прямой загрузки», но акцент все равно выдавал их, а нездешняя речь в общественном месте – для Манокара это шок. Первый признак конца света. Если на Незе или на Ниаре посреди людной улицы сядет чужой военный корабль, оттуда выскочат десантники и начнут расстреливать прохожих, эффект будет примерно тот же.

– Здесь все обложено грязной ватой, – морщась, процедил Поль. – И люди, и сама планета… Знаешь, такая серая вата, пропитанная всяким дерьмом, а потом ее использовали для герметизации.

– Это не вата. – Стив, как всегда, выслушал внимательно, однако никаких эмоций не выказал. – Постарайся не подменять то, что ты воспринимаешь, материальными объектами. Это явления разной природы.

– А ты сам эту вату… я же не знаю, как еще ее называть!.. воспринимаешь?

– Я – нет. Наверное, когда-то раньше мог… До того, как стал Стивом Баталовым. Но сейчас у меня это заблокировано.

Они замолчали – навстречу семенили, держась за руки, малыши лет семи-восьми в одинаковых курточках с капюшонами, их сопровождали мужчины в мундирах учителей. Поля передернуло: детей тоже окутывала «вата». Пока еще тонкий слой, с прорехами, – но она есть, и с течением времени эти малыши будут надежно упакованы. Ему казалось, что все население Манокара похоронено заживо. Или оплетено паутиной невидимых плотоядных тварей, как в фильме ужасов.

Слева – полукруглая площадка. Несколько посетителей созерцали скульптуру из цветного пластолита. Похожий на пациента психушки тощий тип в одной руке держал кисть, длинную, как для малярных работ, но с заостренным концом, а в другой почему-то скрипку. Надпись на постаменте гласила:

Ты, художник, не пашешь, не жнешь.

Без опеки ты будешь хорош!

Поль и Стив молча прошли мимо этого шедевра воспитующего искусства. Только потом Пол хихикнул.

– Эй, на нас смотрят, – одернул его Стив. – Лучше придай лицу глубокомысленное выражение. И, кстати, когда мы куда-то вламываемся, совсем не обязательно кричать: «Незийская полиция!»

– Я растерялся, – виновато сознался Поль.

Это было вчера ночью, когда им понадобились данные о внешнеторговых связях Манокара. Глобальной сети здесь нет, все, что можно, засекречено, и за данными пришлось лезть в статистическое управление. Наткнуться там на припозднившегося чиновника Стив и Поль не рассчитывали.

– Ты растерялся, а человек из-за тебя обделался.

– Может, он как раз перед этим собирался в туалет? Просто совпало.

– Ага, совпало… Их тут постоянно запугивают внешним миром, враждебным и страшным. Если некто в маске врывается к тебе в кабинет с воплем «Незийская полиция!» – это значит, вторжение из космоса уже произошло. Незийская полиция на Манокаре, спасайся, кто может.

На следующей площадке – статуя женщины, похожей на богиню плодородия какого-нибудь примитивного племени, широкобедрой, с гипертрофированной грудью и младенцем на руках, в окружении еще нескольких детей. Складчатая драпировка целомудренно прикрывала монументальные формы. На белом пластолитовом лице застыло выражение покорности и величия. Надпись поучала:

Ты сначала роди и взрасти,

А потом уж о сказках грусти!

– Манокарская эротика, – фыркнул Поль.

Они все еще выжидали. Стиву удалось выйти из гиперпространства и совершить посадку, не потревожив сторожевые спутники; сейчас на орбите плавали его зонды, неуловимые для манокарской военной автоматики, – они засекали каждый приближающийся корабль и посылали сигнал, однако тот корабль, на борту которого находилась Тина, до сих пор не прибыл.

Очередная скульптура изображала компьютер. К нему подкрадывалась личность в интероператорском шлеме, с пакостной физиономией и хищно растопыренными пальцами.

За компьютером хакер сидит —

Содрогаясь, мир в пропасть летит.

Группка притихших детей испуганно глядела на эту бяку, в то время как учитель что-то объяснял им.

Пока Стив старался собрать побольше информации о президенте Ришсеме – судя по всему, тот был главным инициатором похищения Тины. Непонятная фигура. Вначале начал проводить политику, направленную на постепенную либерализацию манокарского режима, отказался от тотального изоляционизма, пригласил бизнесменов с Ниара. Потом вдруг превратился в ярого реакционера, разорвал едва налаженные контакты, затеял кампанию против Тины… Почему? Экономика Манокара находилась в плачевном состоянии, и та линия, которой Ришсем придерживался вначале, была единственно разумной. Что заставило его изменить политику? И кто его убил? Похоже, что манокарские власти до сих пор убийц не нашли и ни черта не смогли выяснить, хотя официальная версия народу была предъявлена: происки врагов из внешнего мира, как же иначе?

Стив и Поль составили список лиц, которые входили в ближайшее окружение Ришсема и могли что-то знать о его делах. Попали в этот список и четыре скорбящих вдовы президента. У старшей из них, кроткой и плодородной госпожи Дорины, Стив и Поль уже побывали. Она приняла их за дьяволов, а потом, когда Стив вылечил ее от затяжной мигрени, – за божьих посланцев. Пожилая женщина, погруженная в мутные воды горя, когда-то в прошлом наученная гладко говорить и произносящая фразы, как автомат: – похоже, она не очень-то вникала в их смысл, – она показалась Полю почти неживой. Эта самая «вата», которая на Манокаре была повсюду, окутывала ее толстым-претолстым слоем без единого просвета. Поль предложил тогда подойти с другого конца и поговорить с Люаной, самой молодой из президентских вдов.

На новом постаменте – некто с растерянной и неприятной физиономией стоит около двух больших чемоданов. Вначале Поль решил, что эта скульптура бичует воровство, но оказалось, нет.

С гордой Родины он убежал

И навеки предателем стал.

О чужих небесах не мечтай,

Манокар – вот единственный рай!

– Послушай, здесь ведь одни люди! – осенило вдруг Поля. – Не то что негуманоидов, даже гинтийцев или шиайтиан не видно.

– Ты только сейчас заметил?

– Ну, я с самого начала чувствовал, что чего-то не хватает…

– На Манокаре живут одни люди, поскольку все остальные расы заражены скверной – так они считают. Смотри!

Поль уже увидел: женщина в черном траурном пальто и богато украшенной кружевами черной накидке с вуалью (манокарки не выходят из дома без вуалей) в сопровождении двух служанок шла по боковой аллее со стороны ворот. Немногочисленные посетительницы низко кланялись скорбящей вдове. Дети, столпившиеся вокруг злодея-хакера, замерли навытяжку и, повинуясь командам учителей, начали нестройным хором барабанить стишок: речь шла о сыновней благодарности «той, которая вскормила и воспитала». Мужчины пятого-шестого уровней тоже кланялись, хотя и не так низко, как женщины. И даже те, кто принадлежал к четвертому или третьему уровню, сдержанно склоняли головы, ведь на кроткой и плодородной госпоже Люане лежал отблеск величия покойного президента Ришсема. Выразить почтение этому отблеску – святое дело.

Люана прошла мимо Поля и Стива, наступив узким лакированным ботинком в лужицу на бетонной дорожке. Они последовали за ней, сохраняя дистанцию. После скоропостижной кончины супруга Люана вернулась жить к родителям, в их доме всегда было многолюдно: проникнуть туда для допроса, не переполошив домочадцев и прислугу, даже надеяться нечего. Вдову надо перехватить где-нибудь на стороне, во время прогулки.

Широкая гранитная лестница вела на верхнюю террасу. Там находились памятники государственным мужам, а также музей Славной Истории Манокара, музей Прегрешений и Наказаний, музей Традиций Манокара. Люана постояла перед новым бронзовым памятником, увековечившим президента Ришсема, потом направилась к музею Традиций.

Трехэтажное туманно-серое здание было одной природы с заполнившим весь мир промозглым дождиком. Оно понемногу растворялось в пасмурной перспективе – в отличие от мокрых желтых деревьев с неуместными для дерева шишками, на сто процентов реальных. С возвышенности открывался вид на панораму Аркатама – столицы Манокара. Тусклый, сверх меры упорядоченный город, выплывший из чьих-то скучных снов. Как и здание музея, размытый осенней хмарью Аркатам имел неважное качество, только деревья здесь и были настоящими.

Госпожу Люану они нашли в маленьком зале на третьем этаже. Одну – служанок она оставила в вестибюле. Зал был посвящен традициям манокарских текстильных предприятий. Люана, с откинутой вуалью, разглядывала трехмерные снимки, на которых улыбающиеся люди в униформе держали куски разноцветной ткани и, судя по всему, разыгрывали некое представление.

Четвертая вдова президента Ришсема была не старше Поля. Круглое бледное личико с блестящими коричневыми губами и нарисованными в знак траура коричневыми морщинками – на лбу, возле внешних уголков глаз, от крыльев носа к углам губ. В глазах тоска. Поль уже знал, что вдова на Манокаре – существо без будущего. Она не может снова выйти замуж, она должна жить тихо и незаметно. Работа? Женщины здесь не работают. Разве что пойти в служанки (но это участь тех, кто принадлежит к низшим уровням) либо учительницей или воспитательницей в школу для девочек. Претенденток на школьные вакансии – море: единственный шанс хоть чем-то заняться.

Заметив посторонних, Люана вскинула руку: поскорее опустить вуаль.

– Не закрывайте лицо. – Голос Стива заставил ее замереть. – Люана, мне надо с вами поговорить. Не бойтесь, мы вам ничего не сделаем, но вы должны ответить на мои вопросы.

На ее лице с нелепыми нарисованными морщинками проступил испуг – и что-то еще, странное выражение не то подконтрольного рассудку шока, не то ошеломленного ожидания.

Поль достал парализатор и биосканер. Если верить показаниям прибора, на третьем этаже безлюдно, в прилегающих залах никого нет. В случае чего они смогут исчезнуть отсюда вместе с Люаной, а потом вернуть ее обратно.

– Я отвечу… – прошептала Люана.

Она стала супругой его превосходительства около двух лет назад, как раз когда реформатор Ришсем радикально поменял политический курс и трансформировался в реакционера. Если госпожа Дорина обмолвилась, что «он изменился», но никаких разъяснений дать не смогла, только беспомощно и жалко моргала, то Люана обрисовала характер президента куда конкретней. Вспыльчивый, нервный, неуравновешенный. Каким он был раньше, Люана не знала, однако он ее разочаровал: ее с детства учили, что президент Манокара – самый мудрый, самый сильный, самый благородный, наделенный великой властью и над собой, и над другими… Насколько Поль уловил, с «властью над собой» у Ришсема обстояло хреновей некуда. Он закатывал Люане сентиментальные истерики, в ходе которых объяснял, что она-де его «единственное спасение от этого кошмара» и что теперь он «наконец-то укроется от этого кошмара около чистого сердечка своей младшей жены». Люана решила, что под «этим кошмаром» подразумеваются старшие жены – Дорина, Элана и Мея. Старших жен своего господина она боялась, считая, что те ее «со свету сживут», потому что «всегда так бывает».

Допущенных на Манокар инопланетян президент всячески поносил и сокрушался о своей роковой ошибке: мол, нечего было их сюда пускать, от них одни беды. В адрес Тины Хэдис не ругался, только тяжело вздыхал и говорил, что «лучше бы ее вообще не было».

– Все, Люана, – убирая в карман видеокамеру, сказал Стив. – Мы уходим. Думаю, мы с вами больше не увидимся.

– Вы просто так уйдете? – Она наморщила лоб, спрятав тонко прорисованные траурные морщинки в складках настоящих. – Вы ничего от меня не хотите? Совсем ничего? Только эти вопросы… Значит, все останется как есть и ничего больше не будет? Боже мой…

Она неосознанно загородила им дорогу к выходу из зала. Ее темные глаза блестели от слез, в их глубине пульсировала такая боль, что Полю стало не по себе. Те манокарцы, которых он видел вблизи до сих пор, казались ему похороненными заживо – они давно уже сдались и старались об этом не задумываться: если приспособишься, можно жить и в могиле. А Люана знала, что она похоронена. «Вата» облепила ее – разобраться бы, что это за «вата», – как и всех остальных, однако под этим слоем она все еще продолжала сопротивляться. Она не была ни особенно умной, ни особенно красивой, но Поль почувствовал к ней смутрую симпатию.

– Поль, – шепнул Стив, – я сейчас ничего не могу. С тех пор как Тина пропала, я как будто наполовину мертвый. Сможешь сделать то, что она хочет?

– Да. – Поль растерянно кивнул. – Главное, чтобы никто сюда не вломился… Обеспечишь?

Это не имело ничего общего с обычным влечением. Люане надо было, чтобы «хоть что-то произошло», а Поль занимался с ней любовью так, как делают искусственное дыхание умирающему. Нравились ли они друг другу? Скорее да, чем нет, но это, в общем-то, не имело значения. Они просто пытались изменить предопределенное, и Поль надеялся, что Люане это поможет.

Когда Стив и Поль уходили, она сидела, откинувшись, на кожаном диванчике и опустошенно улыбалась. Блестящая коричневая помада около губ размазалась, а нарисованные морщинки превратились в обычные линии, которые можно смыть водой из-под крана.


Экран телеблока подернулся рябью. Потом эту кипящую цветную кашу сменило изображение: запорошенная снегом улица в Хризополисе, неисправный робот-продавец гоняется за собакой и пытается всучить ей банку ванильной санды с ликером, а сердитый наладчик в оранжевом комбинезоне пытается найти управу на сбрендивший автомат. Видимо, хроника ежедневных происшествий. Снова рябь. Снова изображение. Рябь. Получается.

Тина устроилась в кресле напротив телеблока. На правой руке – фиксирующая медицинская перчатка. Утром решила проверить, насколько хороший удар она сможет нанести: как обычно, кулаком в стенку… После таких ее опытов в стенах оставались выбоины. Ударила она изо всей силы, тоже как обычно. Боль, возникшая вслед за этим – не сразу, с задержкой, как не сразу рассыпается на куски разбитое стекло, – безмерно удивила ее: неправильное ощущение. И только потом Тину захлестнула горечь: чего еще ждать от этого тела!

Стена не пострадала, а медавтомат после необходимого лечения выдал диагноз: несколько трещин, отек мягких тканей кисти, разрывы капилляров, подкожные гематомы. Этот перечень оставил Тину равнодушной – тело-то чужое. Наверное, то же самое испытывает какой-нибудь безалаберный тип, попавший в аварию на арендованной машине.

Лиргисо Тина не видела со вчерашнего дня, когда тот убрался, держа в охапке свои модные шмотки из черной «зеркалки». Вряд ли его поползновения на этом и закончатся, но для нее все это не имело особого значения. Вспоминая и анализируя вчерашний эпизод, она даже злости не испытывала.

«Он не человек, и у него нет тех дрянных человеческих стереотипов, которые могли бы меня достать. Он как был, так и остался до мозга костей Живущим-в-Прохладе, а лярнийские стереотипы на меня не действуют. Как сказал бы компьютерщик, у меня не та операционка. Впрочем, дело не в одних стереотипах… Он все время держался на тормозах, даже когда получил от меня. Учел свой прежний опыт и опасается совсем уж зарываться – а то вдруг появится Стив и снова придется за все отвечать? Или не хочет испортить отношения? Ладно, пусть пока блаженствует… В свое время я выбралась с Манокара – выберусь и отсюда».

Все бы ничего, но мысль о том, что ее тела больше нет, вызывала приступы гнетущей печали. После вчерашней «экскурсии» Тина ни разу не подходила к зеркалу. Жить дальше в таком виде? Ее передергивало от протеста и отвращения.

Голод. Странно, ведь утром она уже ела: сандвич с сыром, чашка кофе, апельсин. Обычно этого хватало на сутки… Раньше. Теперь она нуждается в полноценном трехразовом питании, как всякий нормальный человек.

По дороге в столовую – десяток шагов по коридору – ее опять заносило. Наконец она упала на стул перед кухонным терминалом и заказала обед. В том числе омлет, который положено есть вилкой и ножом. Потом уставилась, скрестив на груди руки, на стул напротив. Делать, как учил Стив. Черный стул с высокой гнутой спинкой нехотя отполз на несколько сантиметров, его ножки негодующе скребли по белому паркету. Вскоре накатила усталость и головокружение. Стив говорил, что и то и другое Тина создает сама, так как держится за представление, будто телекинез связан с большими затратами энергии.

Робот-официант ожил и подъехал к нише доставки рядом с терминалом – прибыл обед. Есть одной рукой неудобно, однако переключать робота в режим «человек нуждается в помощи» Тина не стала: вдруг он преждевременно утащит у нее столовые приборы? На всякий случай она положила нож на сиденье стула, накрыла салфеткой и села сверху. Похожий на подводного паука «Цербер» с длинными суставчатыми манипуляторами никак на это не отреагировал: видимо, действие не входило в перечень тех, которые надо пресекать.

Нож был не слишком острый, и работать Тина могла только левой рукой, поэтому распороть обивку гелевого кресла ей удалось далеко не с первой попытки. «Цербер» наблюдал за порчей хозяйской мебели безучастно – решил, что все это его не касается.

Внутреннюю оболочку она все-таки зацепила, темный гель начал вытекать через разрез, расползаясь студенистой лужей по багрово-красному ворсистому полу. Расстелив в стороне снятый с кресла кусок розового бархата, Тина проделала отверстие для головы, отхватила сбоку длинную полосу – на пояс. Все это кое-как, ценой долгих неловких усилий, но туника получилась.

Когда-то очень давно, еще на Манокаре, она взяла за правило: если тебя лишают выбора, если все за тебя определяют другие – делай наоборот. Это не означает, что надо обязательно идти на конфликт; на Манокаре она чаще всего уклонялась от прямых конфликтов. Это означает, что твои действия, неважно, конфликтные или нет, не должны совпадать с тем, чего от тебя хотят. Потому что иначе ты исчезнешь.

Надев тунику, Тина отправилась за чашкой крепкого кофе. Уже в столовой спохватилась: пожалуй, чашку ей до соседней комнаты не донести… Робот-официант выполнил команду и при этом чуть не наткнулся на «Цербера», который путался у него на дороге, таскаясь за Тиной, как на привязи.

Потом она опять включила телеблок и продолжила эксперименты с помехами. Гель постепенно вытек из оболочки, расплылся, словно посреди комнаты издохла громадная медуза. За длинным, от стены до стены, окном догорала полоска янтарного заката над стылым зимним морем. Наверное, Эллинское море. Или Молочное – если это Ориана, а не Испанский архипелаг. Те хвойные деревья, которые растут в парке около дома, раскидистые, с длинной розовой, желтой и оранжевой хвоей, возможны только в Ориане. У Тины сейчас не такое сверхострое зрение, как в прежнем теле, но все же достаточно хорошее, чтобы их рассмотреть.

Скользнули вниз жалюзи, вспыхнули рассыпанные по потолку шарики-светильники – домашняя автоматика, не получив указаний, отреагировала на сумерки в соответствии с программой. Тина оставила в покое телеблок и попыталась передвинуть столик из сулламьего панциря. Тот рывком сместился на полфута, стоявшая в одной из выемок чашка из-под кофе упала на бок, но скатиться не смогла – у лярнийских волнистых столешниц есть свои преимущества.

Снова адское утомление. И тело тут ни при чем: пока Тина была киборгом («была» – это заставило ее поморщиться как от боли), попытки телекинеза изнуряли ничуть не меньше.

Дверь открылась. В этот раз Лиргисо нарисовал лярнийскую черно-сине-серебристую полумаску вокруг глаз, с ветвящимися по вискам и скулам завитками. Синие с блеском губы. После превращения в человека он только у себя дома и мог разгуливать в таком виде.

– Привет, великолепная Тина! Как ты себя…

Лиргисо не договорил, словно внезапно задохнулся. Тина увидела, как побледнели те участки его лица, которые не были спрятаны под макияжем. Он смотрел, не отрываясь, на темную студенистую лужу посреди комнаты.

– Фласс… – произнес он еле слышно.

– Скажи еще, что это было твое любимое кресло! – обескураженно пробормотала Тина.

Она не ожидала, что гибель предмета обстановки доведет его почти до шока.

– Кресло?.. Ты хочешь сказать, что это всего лишь кресло?

– Было, – уточнила Тина злорадно.

– Тина, так можно убить. – Лиргисо вздохнул с облегчением и криво усмехнулся. – Это слишком жестокая выходка! Я решил, что Фласс пришел по мою душу… Он ведь привык вольно обращаться с пространством и проникать туда, где его не ждут.

Фласс, разумный лярнийский океан, именно так и выглядел: темное стекловидное желе, бликующее, полупрозрачное. Будучи плотоядным существом, на Лярне он до последнего времени пожирал все, до чего мог добраться. Ужас перед Флассом у энбоно сидит в спинном мозге, в крови, в подкорке… и еще глубже, раз Лиргисо не избавился от него даже после смены тела. Однако принять за островок Фласса вытекший наполнитель гелевого кресла…

– Спасибо, я давно не испытывал таких чудесных острых ощущений! – овладевший собой Лиргисо принужденно рассмеялся. – Прелесть! Как ты до этого додумалась?

Он отпустил дверь, в которую вцепился мертвой хваткой при виде «Фласса», остановился напротив Тины.

– Амеик, кресло!

«Цербер» сорвался с места и услужливо придвинул одно из кресел.

– Зря благодаришь. Я всего лишь хотела обзавестись подходящим вечерним туалетом.

– Этой тряпкой?! – Лиргисо поморщился. – Она оскорбляет мой взгляд. Какое извращение – использовать вместо одежды кусок мебельной обивки!

– А ты до сих пор не заметил, что другой одежды у меня нет?

– Это не повод, чтобы так унижать себя. Надеюсь, со временем я сумею привить тебе хороший вкус… Амеик, зафиксируй Тину, не задевая травмированную часть руки.

Манипуляторы «Цербера» оплели ее, не давая пошевелиться. Лиргисо достал карманный нож – матово-черная с блестящим черным узором рукоятка с кнопками.

– Сейчас я избавлю тебя от этой тряпки. Я уже полгода учусь полосовать на человеке одежду, не задевая кожу – очень эффектный трюк… Но на тебе тренироваться не буду. Продемонстрирую потом, когда овладею этим в совершенстве.

Он аккуратно надрезал самодельную тунику, разодрал и отшвырнул в сторону.

– Амеик, отпусти.

– Я думала, ты отдаешь ему команды с пульта, – спокойно заметила Тина. Потеря туники ее не огорчила: она знала, что этим все и закончится.

– Можно с пульта, можно вслух. – Лиргисо уселся напротив, вытащил пульт и набрал еще какую-то команду. – Это сейчас уберут, – он кивнул на останки погибшего кресла. – Если бы у меня были слабые нервы, я бы начал бояться гелевой мебели. С виду – уютное кресло или диван, а внутри, под оболочкой, дремлющий зародыш Фласса… Прекрасный повод для ночного кошмара! Жаль, здесь некого этим напугать. Тлемлелх на Незе… Не знаешь, у него дома есть гелевая мебель?

– Мне бы твои проблемы!

– У меня есть и другие, но эта – неразрешимая.

В комнату друг за другом вкатились два автомата. Робот-уборщик скомкал и спрятал к себе во чрево кусок искромсанного розового бархата, потом выпустил шланг с раструбом и начал собирать с пола растекшееся желе. Робот-официант выдвинул поднос с двумя чашками кофе.

– Когда я в первый раз попробовал кофе, меня чуть не стошнило, – взяв чашку, улыбнулся Лиргисо. – А теперь я не могу пить лярнийские вина, которые когда-то любил. Разное строение вкусовых рецепторов у наших рас – довольно злая шутка природы. Что у тебя с рукой?

– Повредила.

Тина тоже взяла чашку – левой, осторожно.

– Пыталась пробить стенку? – Его глаза в обрамлении «полумаски» насмешливо прищурились. – Бедная Тина… Теперь ты даже лист картона не пробьешь.

– Знаю, – холодно бросила Тина.

– Не надо сердиться, великолепная Тина. Четыре года назад твое неоспоримое физическое превосходство, которое ты при каждом случае хвастливо подчеркивала, доводило меня до бешенства. Еще тогда мне хотелось отнять его у тебя и посмотреть, чего ты стоишь без него.

– Ну и как впечатления?

– Пока ты меня не разочаровала. – Лиргисо усмехнулся и после паузы добавил: – Все-таки я не верю, что ты выпотрошила кресло единственно ради бархатной тряпки!

– И правильно делаешь, – кивнула Тина.

– М-м, вот как? – Он уставился на нее с преувеличенным ироническим интересом. – Но ты же всегда говоришь правду, не так ли?

Тина отхлебнула кофе – то ли с ромом, то ли с ликером, вкусно и непривычно.

– Ты ведь хорошо изучил человеческое поведение и способен разобраться, стоит ли человеку верить? У тебя наверняка большой опыт, еще с Лярна. Ты знаешь все о способах лжи, умеешь распознавать, лгут тебе или нет, угадываешь, какая правда скрывается за ложью… Только есть тут один пробел: как ты поверишь человеку, который всегда говорит правду?

Сбитый с толку Лиргисо молчал.

«Это тебе за „бедную Тину“!»

– А как же Стив определяет, когда тебе можно верить, а когда нет?

– Очень просто. Он мне верит всегда.

– Разве можно кому-то верить всегда? – Лиргисо шокированно откинулся на спинку кресла. – Фласс, сколько же странностей таит в себе ваша человеческая культура…

Напоминание о Флассе заставило Тину покоситься на робота-уборщика: тот как раз втянул шланг и пополз к выходу. Емкости до предела заполнены, но на полу все еще оставалось около трети геля.

Допив кофе, она поставила чашку в ближайшую выемку столика. Похоже, что сулламий панцирь все-таки настоящий.

Лиргисо вдруг ухмыльнулся:

– Понравился кофе?

– Да.

– Скоро еще больше понравится.

Даже макияж-полумаска не мог скрыть его довольной насмешливой мины.

– Так ты меня отравил? – Тину это не удивило, даже не испугало.

– Фласс, ну сколько можно подозревать меня во всяких гадостях! То я нанял киллера, чтобы прирезать Поля, то тебя отравил… Знаешь, что такое афродин-бета?

Она вопросительно смотрела на Лиргисо.

– Возбуждающий препарат, – пояснил он. – Именно то, в чем ты сейчас нуждаешься.

– Я-то думала, что ты, как Живущий-в-Прохладе, извинишься за вчерашние домогательства.

– Живущие-в-Прохладе за домогательства не извиняются, еще чего не хватало… Фласс, как же я ревновал тебя к Тлемлелху четыре года назад!

– К Тлемлелху?! – Это заявление огорошило Тину своей абсурдностью. – И после этого ты считаешь себя наблюдательным? Мы с Тлемлелхом друзья, но между нами никогда не было интима, ни на Лярне, ни потом.

– Я знаю. Это не мешало мне ревновать. Я умнее, сильнее, лучше Тлемлелха, я так старался тебе понравиться – а ты все равно предпочитала его, хотя он был никудышным союзником и постоянно тебя подводил. Как меня это бесило! У Тлемлелха, конечно, есть свой шарм, он забавный, но он никогда не обладал даже сотой долей моего обаяния.

– Твое обаяние – это красивая оболочка для смертельной начинки.

– Она не всегда смертельная. – Лиргисо рассмеялся, словно услышал комплимент. Потом встал, легко извлек Тину из кресла и поставил на ноги. – Пойдем, лекарство начинает действовать.

– Не обольщайся, я ничего не чувствую.

– Это ты не обольщайся раньше времени.

В коридоре маленький робот-уборщик полз вдоль стены, протирая плинтус. Когда появились люди, он деликатно замер – овальный посеребренный панцирь с черепашьим узором. У Лиргисо все домашние роботы на редкость роскошные, наверняка изготовлены на заказ. «Цербер» тоже не исключение: перламутровый корпус с серыми и белыми разводами, ломаная гравировка на длинных суставчатых манипуляторах. Было в нем нечто от суллама – это могло бы подействовать угнетающе на лярнийца, но не на Тину. Во время своих скитаний по Лярну она прикончила трех сулламов. Тогда она была киборгом… Тина сникла, но тут же вскинула голову, проглотив горький комок. Пусть физически она утратила все свои преимущества и больше себе не принадлежит – это еще не значит, что надо меняться внутренне.

«Я то, что я есть, и неважно, какое у меня тело. Как выяснилось, устроить мне, да и кому угодно, смену тела может любой мерзавец, который дорвется до установки Сефаргла. Но изменить себя – или не изменить – могу только я. Это очень мало… и очень много».

– Завтра я сделаю тебе макияж, – предупредил Лиргисо. – Как на Валгре, помнишь? Я сохранил твой косметический набор.

– Я так и не поняла, зачем ты стащил его? Такие везде продаются.

– Из сентиментальных соображений.

– А ты сентиментален?

– Ужасно. – Он засмеялся. – Разве не заметно?

В алой комнате он усадил ее на ложе, сам присел напротив. Серебристо-синие губы слегка улыбались, глаза смотрели из «прорезей» изучающе и насмешливо. С этим макияжем он не был похож ни на человека, ни на энбоно – фантастическое существо, не принадлежащее ни к одной из существующих рас. Морок, появившийся на Лярне, а после (к сожалению, не без участия Тины) проникший в Галактику.

– Выслушай меня внимательно, великолепная Тина. – Он умел говорить мягко, властно и вкрадчиво – наверное, специально тренировался. – То, что я сейчас сделаю, нужно прежде всего тебе…

– Вот уж не уверена.

– Не перебивай. Ты очень ценишь свободу, не так ли? Что не помешало тебе четыре года назад лишить свободы меня… Ладно, не будем о грустном. У тебя есть только один способ добиться свободы – стать моим союзником. Без блефа, уж здесь-то я сумею распознать притворство! Если ты будешь относиться ко мне так же, как к Тлемлелху, к Ольге, к Полю, к Стиву, ты об этом не пожалеешь. Хочешь опять стать киборгом? У меня есть деньги на операцию. Только не подумай, что я пытаюсь тебя подкупить. При всех моих вопиющих пороках, – по губам Лиргисо скользнула улыбка, словно упоминание о пороках доставило ему особое удовольствие, – такие сделки вызывают у меня отвращение. Все-таки я Живущий-в-Прохладе, а не деловитый представитель человеческой расы. И я имею в виду не пресловутую беззаветную преданность, которую насаждал мой покойный патрон. Еще бы мне не знать, чего стоит такая преданность, – ведь я же сам и убил патрона! Я хочу от тебя привязанности и согласия быть со мной заодно. Учти, для тебя это единственный путь к свободе.

– Ты хочешь хорошего отношения к себе?

– А тебя это удивляет, великолепная Тина? Я намерен вырвать у тебя то, что Тлемлелху досталось даром и совершенно незаслуженно, – твою дружбу. – Лиргисо положил руку ей на колено. – Сейчас я тебе кое-что продемонстрирую. Просто чтобы ты убедилась, что со мной может быть очень хорошо. Прими это как подарок.

– Не боишься рецидива вчерашнего?

Тине все-таки удалось освободиться от обволакивающего наваждения его монолога.

– Нет. – Лиргисо улыбнулся. – В этот раз я буду ласкать тебя, не раздеваясь. И не напрягайся, я не собираюсь кусаться.

«Для него это способ подчинять себе других. Он пользовался этим на Лярне, когда был энбоно, и теперь вовсю пользуется… А его чертов препарат все-таки действует! Ну да, ведь у меня стандартное человеческое тело, без фильтров».

Уже после того, как Лиргисо ушел, бросив с загадочным видом, что он «пока не прощается», Тина с трудом приподнялась на локтях, оглядела себя. Синеватые следы помады на коже. Вряд ли у нее хватит сил доплестись до ванной. Завтра. Она не чувствовала себя ни проигравшей, ни победившей: то, что произошло, ничего не меняло.

Тина снова растянулась на ложе. Подвесной потолок под кроваво-красный ниарский мрамор с темными прожилками, на стыках полированных квадратов – приоткрытые черные бутоны с лампами-сердцевинками. Интерьер вполне во вкусе Лиргисо, немного зловещий. Способна ли она ментально воздействовать на предметы, находясь в таком состоянии, как сейчас?.. Стив это может, даже когда его тело агонизирует или пребывает за чертой клинической смерти.

Вначале ей удалось погасить три светильника – те превратились в обыкновенные черные цветы, асимметрично рассыпанные по кровавому потолку (Лиргисо, как истинный энбоно, симметрии избегал). Потом дошла очередь до «мрамора». Потолок покрылся сетью трещин, которые то сливались с прожилками, то ветвились по алому полю. Хватит. Остаток сил израсходован. Тина улыбнулась припухшими губами: если и дальше так пойдет, она выберется отсюда раньше, чем предполагала вначале.

Звук открывающейся двери. Вернулся, как обещал.

– Ты предпочитаешь полумрак? – Лиргисо отметил, что освещение померкло, но на потолок не взглянул. – Я тебе кое-что принес, можешь завтра полюбоваться.

Он положил на выступающий из стены черный столик что-то небольшое – похоже на коробочку, в каких хранят кристаллы для записи, – и присел на край ложа. Макияж он успел подправить, губы снова оконтуривала четкая блестящая линия.

– Я вся в твоей помаде, заметил? Могу представить, как в «Кристалоне» выскакивают из директорского кабинета твои подчиненные в аналогичном виде.

– На работе я без макияжа, – Тине показалось, что в голос Лиргисо вкрались нотки сожаления, – так что им даже умываться не надо. Обязательно посмотри эту запись и только попробуй потом сказать, что тебе не понравилось, как мы проводили время!

– Ты все это заснял? – Она удивленно приподнялась, опершись на локоть. – Зачем? Это прежде всего компромат на Криса Мерлея – кино о том, как директор «Кристалона» проводит свой досуг с шестнадцатилетней девочкой. Интересно, кому ты собираешься это предъявлять?

– Тебе. – Лиргисо улыбнулся. – Только тебе.

– Зачем?

– Чтобы ты посмотрела на свое блаженное лицо и признала, что тебе со мной хорошо! – В его глазах, окруженных узором лярнийского макияжа, сияло торжество. – Я ведь полностью тебя контролировал, великолепная Тина!

– Ты контролировал не меня, а это тело. – Слабость все-таки взяла свое, локоть подломился. – Да, признаю. Ну и что? О сексе ты знаешь намного больше, чем я, но секс – это всего лишь одна из областей жизни. Есть еще много других, неподконтрольных тебе.

Лиргисо молча смотрел на нее. Скрывалось за его молчанием замешательство или что-то другое, Тина не могла разобрать.

– Иногда мне кажется, что ты, как и Стив, пришла из другой Вселенной, – вымолвил он наконец. – Какой там, к Флассу, Манокар! Ты не оттуда.

– Наверное.

Расколотый трещинами потолок то затуманивался, то опять обретал вещественность. Тина решила, что уснет прямо здесь. Добираться до спальни, которая находится за стеной, – это слишком далеко.

– А ведь ты сейчас даже сесть не сможешь! – усмехнулся Лиргисо. – Мне очень хочется воспользоваться твоим беспомощным состоянием… И я так и сделаю.

Он выпрямился и стащил через голову свободного покроя рубашку из переливчатого сине-серого материала. Тина почувствовала тонкий пряный аромат его духов. Наверное, духи у Лиргисо женские. А может, лярнийские.

– Убирайся. Я хочу спать.

– Потом. Знаешь, как я возбудился, пока ласкал тебя, да еще просматривал запись?

– Твоя проблема.

– Вот я и собираюсь ее решить.

– Опять нарвешься, как вчера.

– Увы, ты меня по-прежнему недооцениваешь, великолепная Тина.

Он дотронулся до ее локтевого сгиба. Пронизывающее ощущение, как удар током. Тина поморщилась.

– Мне вчера тоже было больно. – Лиргисо развел руками в притворно сочувственном жесте. – Не обижайся, но я сторонник безопасного секса.

– Если рискнешь меня укусить, потом пожалеешь, – на всякий случай предупредила Тина.

– Пожалею о том, что укусил, – или пожалею тебя? – Он откровенно веселился. – Бедняжка… Бедный бывший тергаронский киборг… Вообще-то я не собирался кусаться, но идея мне нравится.

Лиргисо лег рядом и прикоснулся губами к вчерашнему кровоподтеку на шее, потом захватил зубами кожу на плече, стиснув Тину в объятиях. Несколько раз он слегка сжимал зубы, заставляя ее непроизвольно напрягаться в ожидании боли, но не кусал. Вдруг отстранился и расхохотался:

– Я все-таки нашел, чем тебя напугать! Тергаронский киборг боится укусов! Фласс, это по-своему трогательно… Тина, если не хочешь, чтобы я тебя укусил, – попроси меня не кусаться. Просто вежливо попроси, этого хватит. Мне ведь приходилось кое о чем просить тебя четыре года назад… А ты никогда не просила, только приказывала. И тебя совсем не интересовало, нравится мне такое обращение или нет. Могу признаться, мне это не нравилось. – Он приподнялся и заглянул ей в глаза. – Тина, мне будет невыразимо приятно услышать от тебя хотя бы одну вежливую просьбу! Тебе стоит этому научиться. Я жду. Если не попросишь – укушу по-настоящему.

«Сволочь. Я тебя убью».

– Наверное, ты хочешь меня убить? – Лиргисо смотрел на нее с глумливым любопытством. – Вот это напрасно… Я забочусь прежде всего о тебе. Неспособность попросить, когда этого требуют твои же интересы, – признак слабости, а не силы. Считаю до десяти. Посмотрим, что для тебя страшнее – быть укушенной или быть вежливой? Раз… Два… Три… Четыре…

«Я сама подставилась – сказала, чтобы он не смел кусать меня, а он и сделал правильные выводы! Эта тварь нуждается в чужом страхе, как в бокале вина. Чужой страх его опьяняет, и у него отказывают последние тормоза… Как теперь загнать его обратно в рамки?»

– Прервем отсчет. – Лиргисо нежно погладил ее лицо. – Можешь пока подумать…

Через секунду Тина вскрикнула не столько от боли, сколько от неожиданности: никогда раньше секс не был для нее болезненным. Ну да, Лиргисо что-то говорил насчет девственности прежней хозяйки этого тела… В прошлый раз Тина лишилась девственности под скальпелем хирурга в тергаронской больнице, под глубоким наркозом, и с тех пор считала, что это удовольствие для нее раз и навсегда позади. Она видела над собой торжествующее лицо Лиргисо, наполовину спрятанное под фантастической «полумаской», а выше – опасно отвисающий кусок фальшивого потолка, за которым обнажилась гладая бетонопластовая основа.

«Эта штука может свалиться прямо на нас. Хорошо бы свалилась…»

Тело, в котором находилась Тина, реагировало на действия Лиргисо именно так, как он хотел, однако это не мешало ей почти не участвовать в происходящем. В какой-то момент она поняла, что может прямо сейчас уйти – непонятно куда, в бесконечную пустоту, где нет ни привычных предметов, ни привычного пространства. Она отшатнулась от пустоты и осталась. Наверное, со стороны такой уход выглядит как обыкновенная смерть, и Лиргисо вдруг обнаружил бы, что держит в объятиях труп. Не сказать, что он не заслужил такого сюрприза… но Тина не хотела умирать. Она не на Манокаре, чтобы мечтать о смерти.

Потом Лиргисо растянулся около нее с блуждающей удовлетворенной улыбкой. Лежал он на животе и на потолок по-прежнему не смотрел.

– Я все-таки получил тебя, великолепная Тина. Я хотел этого целых четыре года по вашему человеческому летоисчислению… До сих пор не могу поверить, что это не галлюцинация! Я мечтал о сексе с тобой и о том, что когда-нибудь научу тебя хорошим манерам. – Он состроил забавную гримасу, словно это было веселой шуткой. – Как же меня бесили твои солдафонские замашки! Теперь мы будем понемногу от них избавляться. Смотри на это как на лечение. Сейчас ты вежливо и с достоинством попросишь меня не кусаться – или я тебя укушу. Итак, считаем дальше. Пять… Шесть… Тина, меня умиляет твое упрямство!

«Я помню, что рассказывал о тебе Тлемлелх. Уступить тебе хоть один раз – это значит согласиться на твою власть. Под конец у Тлемлелха из-за тебя чуть крышу не сорвало, я его ошибки не повторю».

– Семь!.. – Лиргисо принял полусидячее положение и смотрел ей в глаза, ухмыляясь. – Восемь!..

Подвесной потолок решил, что настало время падать, и рухнул вниз вместе с двумя погасшими светильниками-бутонами. Тина успела зажмуриться и отвернуть лицо. Вскочить ей не удалось: правая рука скована медицинской перчаткой, левая все еще пребывает в состоянии частичного онемения, брюшной пресс у этого тела – в зачаточном состоянии… Она услышала звук удара, изумленный вопль Лиргисо (надо полагать, ему досталось светильником), а потом ее схватили в охапку и куда-то потащили.

Они вывалились в коридор. По лицу Лиргисо текла кровь, причудливо смешиваясь с черными, синими и серебряными узорами лярнийского макияжа. Рассечена кожа на голове: так и есть, светильником получил. Лиргисо озирался – очевидно, желал убедиться, что хотя бы здесь все в порядке. Вывернувшись из его рук, Тина ударила его ребром ступни по лодыжке и тут же толкнула плечом, всем весом. Вести бой, когда руки заняты или скованы – это входит в подготовку тергаронских солдат, в том числе киборгов. Ей удалось сбить его с ног, и она сразу нанесла удар по ребрам, в лицо… нет, от второго удара он увернулся, поймал ее за щиколотку и дернул на себя. В падении Тина успела, насколько возможно, сгруппироваться.

– Тина, ты что делаешь?! Сейчас, когда все рушится…

– Все не рушится, – процедила она сквозь зубы. – В комнате упал подвесной потолок. Я видела, что он не в порядке, это ты ни разу не посмотрел вверх.

Переварив эту информацию, Лиргисо вздохнул:

– Фласс, никогда бы не подумал, что ты сможешь двигаться в таком темпе! Это, конечно, не скорость киборга, но скорость тренированного бойца примерно моего уровня. Ты же только что еле могла пошевелиться… И зачем ты затеяла драку? Я ведь решил, что начались какие-то катаклизмы, и хотел тебя вытащить! Прямо по ребрам…

Он потрогал левый бок и слегка поморщился.

«Значит, я двигалась в темпе хорошего бойца? У меня бессознательно получилось то, что умеет Стив, – переключить тело в режим, который считается невозможным. Мало ли, что считается. А завтра я так смогу?»

– Не надо было надо мной издеваться, – сказала Тина вслух.

– Разве я издевался? – Лиргисо выглядел растерянным, скисшим и на удивление покладистым. – Да мне и в голову не приходило, что ты принимаешь все это всерьез… Тина, это же смешно! Я думал, ты просто поддерживаешь мою игру. Даже Тлемлелх, при всей его изнеженности, никогда не боялся укусов, так разве я мог догадаться, что у тебя это серьезно? Я принял это за блеф, не сердись. Ты сама предупреждала меня насчет своих наследственных способностей к блефу!

«Да уж, отступать с видимостью достоинства – это ты умеешь».

Лиргисо выпрямился и поставил на ноги Тину. Она все еще плохо владела левой рукой, силы опять иссякли. Но всего несколько минут назад она дралась так, как будто находилась в прекрасной форме… Главное, что она это может.

В алой комнате на постели и на полу валялись куски пластика, имитирующего полированный мрамор. С потолка свешивался, покачиваясь, черный бутон на длинном кабеле.

– Фласс, и что я теперь буду делать? – произнес Лиргисо.

– Ремонт, наверное, – подсказала Тина.

– Я о другом. – Он кисло вздохнул. – Знаешь, кто строил этот дом и занимался отделкой помещений? Моя собственная фирма! На Лярне я бы за это всех поубивал, но что я буду делать здесь?

Судя по задумчивому выражению лица, с проблемой такого рода он столкнулся впервые.

– Не знаю.

Тина шагнула в сторону и пошатнулась. Похоже, внезапный прорыв сил во время драки окончательно ее истощил.

– Тебе нужна помощь? – Лиргисо был настолько деморализован, что начал вдруг проявлять заботу без всякой иронии.

– Если ты поможешь мне дойти до туалета, а потом до спальни, я скажу спасибо.

Тот случай, когда можно принять помощь даже от Лиргисо.

Утром, когда Тина завтракала, он пришел на третий этаж с какими-то приборами и роботом. В рабочем комбинезоне стильного покроя, без макияжа, только глаза и губы слегка подведены. Ссадина на голове заклеена пластырем телесного цвета.

Приветливо поздоровался с Тиной – словно и не было вчера никаких осложнений – и начал ходить по этажу, исследуя состояние потолков, стен, полов, подоконников и светильников. Должно быть, такая работа для него была в новинку: ему то и дело приходилось вызывать на экран карманного компа ту или иную инструкцию или обращаться за справками к роботу.

– Что, из «Кристалона» уже весь техперсонал разбежался? – осведомилась Тина. – Ты их всех затрахал?

– Тина, не употребляй таких выражений! – страдальчески скривился Лиргисо. – А то мне хочется свернуть слуховые отростки, которых у меня больше нет. Это вульгарный стиль, недостойный тебя. Никто не разбежался, просто в такой ситуации огласка нежелательна. У «Кристалона» много конкурентов. Представляешь, каковы будут последствия, если станет известно, что меня в моем же доме чуть не пришибло потолком из-за некачественной работы «Кристалона»?

– Представляю, – с удовольствием подтвердила Тина.

Лиргисо посмотрел на нее с упреком и вновь занялся своими изысканиями. Он работал сосредоточенно и методично, проверяя каждый квадратный метр: серьезный бизнесмен, озабоченный производственной проблемой. Видимо, возможный скандал на рынке строительных услуг был для него катастрофой того же порядка, что и потеря статуса на Лярне. Не говоря уж о возмещении убытков заказчикам: он мог сколько угодно заявлять о своем презрении к деньгам, но незапланированно терять крупные суммы – это ему вряд ли понравится.

Тина ходила по комнатам вместе с ним. В ванной, после того как он проверил один из углов, она впилась взглядом в стенку – и на перламутровой поверхности возникла тонкая, как волос, трещина. Окликнув Лиргисо, Тина показала на дефект. «Фласс, так я и думал…» – сокрушенно пробормотал Лиргисо и повторно направил прибор на уже обследованный участок.

Правда, Тина старалась не увлекаться: иначе ему покажется подозрительным, что изъяны есть только на третьем этаже, а на втором, на первом и в подвале, куда у Тины доступа нет, ничего похожего не наблюдается.


Администратор третьего уровня Гредал и администраторы четвертого уровня Макодис и Зарнав сквозь толстое анизотропное стекло смотрели на сквер Благодарности. Из-за коричневатого оттенка стекла весь мир представал тонированным: облетевшие пирамидальные сухбы с узловатыми ветвями, темно-желтый лиственный ковер на газонах, скульптурные композиции из белого пластолита, изображающие различные эпизоды изъявления благодарности – жены благодарят своего господина, дети благодарят родителей, наказанный благодарит экзекутора, подчиненный благодарит руководителя… Подверглись тонированию и роботы-наблюдатели, зависшие в тусклом облачном небе, и оцепившие территорию полицейские. И кошмарная парочка на центральной площадке, из-за которой сквер оцепили. Все приобрело теплый, успокаивающе коричневатый оттенок, словно некий искусстводел поработал над сценкой, чтобы смягчить драматизм происходящего.

Администратор Гредал слегка напряг лицевые мышцы – мимолетный намек на проявление чувств. Невысокий, деликатно худощавый, светлоглазый, с узким лицом аскета, печально опущенным крупноватым носом и сжатыми в линию губами, он являл собой образец работника, отрешенного от ненужных для Дела эмоций и слабостей. Этому впечатлению не мешали даже точки неистребимой перхоти на воротнике мундира: Гредал был настолько поглощен служением Делу, что у него почти не оставалось времени на заботу о своих телесных нуждах. Он был образцовым манокарцем, и не удивительно, что именно ему поручили разобраться с проблемой.

А проблема была та еще. Инопланетные туристы на Манокаре – невозможная, бредовая ситуация, и все же она имела место!

Их было двое. В настоящий момент они расположились на центральной площадке сквера, около скульптуры, изображающей коленопреклоненного гражданина, который благодарит государство (позолоченный герб Манокара на пластолитовой стеле) за неусыпную заботу. Словно в насмешку, инопланетные раздолбаи поставили на постамент у подножия стелы здоровенный блестящий термос и сейчас угощались каким-то согревающим напитком, сидя на компактных складных стульчиках. Робот держал над их головами пару ослепительно ярких зонтиков, взрывающих общую пасмурную гамму – этот диссонанс резал глаз даже сквозь тонированное стекло.

Сами туристы тоже выглядели колоритно. Как на картинке, бичующей носителей скверны из внешнего мира. Один был длинный и жилистый, без головного убора, зато в зеркальных очках и в ядовито-зеленом спортивном костюме с пульсирующими ярко-красными мишенями на груди и на спине. Второй в блестящей черной шляпе с загнутыми полями, желтой куртке с черными зигзагами и белоснежных брюках, кое-где заляпанных грязью. Ботинки у обоих высокие, на толстой подошве, украшены всякими мерцающими и мигающими штучками, заметными даже на расстоянии. И вдобавок на плече у каждого укреплена небольшая любительская видеокамера. Типичные прожигатели жизни из тех, что бесцельно болтаются по всей Галактике в поисках новых впечатлений. Вот только на Манокаре такая напасть до сих пор ни разу не появлялась!

Официального разрешения у них не было и быть не могло: Манокар – закрытая планета. Президент Ришсем три года назад сделал исключение для бизнесменов с Ниара, но потом сам же признал этот шаг ошибочным и вернулся к традиционной политике изоляционизма. Эта парочка проникла на Манокар незаконно, никто ее сюда не приглашал.

Их наглость не имела предела. Вначале они выдавали себя за манокарских граждан третьего уровня, но их быстро отследили: разветвленная полицейская система видеонаблюдения предназначена в том числе для этого. После провалившейся попытки ареста (виновные подверглись порке, что заставляло Гредала нервничать) инопланетяне перестали таиться. Теперь они повсюду слонялись в отвратительно броской одежде, в сопровождении робота, который заботился об их комфорте. Каким образом они перемещаются в пространстве, выяснить до сих пор не удалось. Только что их не было – и вдруг они здесь, а через пару минут опять исчезли. Все попытки парализовать и захватить их пропадали впустую – похоже, у них имелся портативный генератор защитного поля.

Было подозрение, что высокий – это мутант-экстрасенс Стив Баталов, сообщник убитой на Незе Тины Хэдис. Гредал в этом сомневался. Будь это Баталов, он давно бы уже начал мстить, а туристы никого не трогали.

Применять против них крайние меры – то есть ликвидировать их – руководство органов безопасности пока не спешило. Неизвестно, чьи это граждане. Уж если Манокар в свое время проиграл процесс в Галактическом суде Тине Хэдис, с ниарцами или землянами, если это они, тем более неприятностей не оберешься. Поступила директива задержать и допросить их, предварительно выяснив, что у них за гражданство.

Гредал опасался, что это дело может стать для него последним. Президента на Манокаре сейчас нет. По истечении четырех скорбных месяцев он будет избран гражданами первого и второго уровней, но заранее ничего не предугадаешь. Не исключено, что новый президент, как и Ришсем, пойдет на частичное свертывание изоляционизма – и если некстати всплывет история с обиженными туристами, непосредственных исполнителей принесут в жертву высшим соображениям, как оно и всегда и бывает. Оказаться в роли жертвы Гредал не хотел, при одной мысли об этом у него начинала зудеть спина, словно там заживали рубцы после порки: он готов служить интересам Дела, но не таким образом! Поэтому – осторожность и еще раз осторожность.

Он аккуратно убрал бинокль в футлярчик. Длинные бледные пальцы, похожие на узловатые стебли чахлых растений, слегка дрожали, однако со стороны эту дрожь нельзя было заметить.

– Пошли. Мы подойдем к ним и попробуем поговорить. У нас есть на это полномочия.

Макодис и Зарнав последовали за ним. Гредал их недолюбливал. Впрочем, оттенок неприязни присутствовал в его отношении к кому угодно и был для него столь же естественен, как дыхание или потребность в утренней чашке чая. Втроем они зашагали по пустынному коридору: после появления инопланетян всех людей из этого крыла здания спешно эвакуировали. Пусть туристы не агрессивны, один их вид способен заронить семена скверны в души недостаточно устойчивых граждан.

– Что мы им скажем, ваше превосходительство? – осторожно спросил Макодис.

– Говорить буду я, – оборвал его Гредал.

Макодис – пижон. Плотный, розовощекий, жизнерадостный красавчик, сынок администратора третьего уровня. Пребывание на четвертом для него кратковременный эпизод, начальная ступенька: не пройдет и года, как он получит повышение и перепрыгнет на третий. Если не проштрафится… Это для Гредала восхождение с четвертого уровня наверх было долгим и трудным, поскольку его отец был чиновником четвертого уровня. Подумав об этом, Гредал, как всегда, ощутил привкус горечи во рту. Если это будет зависеть от него, Макодис проштрафится.

Зарнав шагал за начальником молча. Этого крепыша с богатым оперным басом и грубоватым лицом Гредал побаивался, так как не знал, чего от него ждать. Казалось, Зарнав удовлетворен своим положением, но иногда у него в глазах мелькало хищное, ищущее выражение – словно крыса на миг высовывала из норки острую мордочку. Гредал подозревал, что Зарнав ему завидует.

Они вышли на крыльцо и окунулись в холодную осеннюю морось. Турист в шляпе что-то сказал своему приятелю в зеркальных очках и показал на них пальцем – жест, за который любой манокарский подросток был бы примерно наказан.

Робот захватил манипулятором сверкающий термос, вновь наполнил чашки своих хозяев. Манокарцы издали уловили аромат кофе. Когда подошли ближе, Гредал заметил, что термос оснащен глазком видеокамеры, небольшим экранчиком и парой стволов, напоминающих бортовые орудия боевой машины в миниатюре. Все это игрушечное – привлекающая покупателя дребедень, на которую падки растленные обитатели внешнего мира, – или настоящее? Если настоящее, надо бы конфисковать… Разглядывая это изделие свихнувшихся производителей, Гредал ощущал близкое к судороге болезненное напряжение в лицевых мышцах – тот минимум проявления эмоций, который он мог себе позволить.

– Классный у нас термос, ага? – радостно спросил парень в шляпе.

Смазливое пресыщенное лицо избалованного отпрыска влиятельного папаши – так классифицировал его Гредал, сразу проникшийся к нему неприязнью. Второй был заметно старше этого сопляка, и его длинная загорелая физиономия оставалась каменно-невозмутимой. В зеркальных очках отражались голые сухбы и белые скульптуры, серое небо, трое сотрудников госбезопасности, фрагмент крохотного здания на заднем плане.

«Если это Баталов, у нас сейчас земля начнет гореть под ногами, – подумал Макодис, невзначай приотставший, чтобы оказаться аккурат за узкой спиной своего руководителя (какая-никакая, а защита). – В буквальном смысле!»

Макодис сознавал, что может пострадать ни за что: кто-то подкапывается под Гредала, потому их тройка и сподобилась на это задание, но он-то здесь при чем? Он попадет под удар просто как подчиненный Гредала.

– Вы говорите по-манокарски? – услышал он раздражающе бесцветный голос начальника.

– Пришлось научиться, у вас же тут никто по-человечески не разговаривает, – капризно протянул парень в шляпе. – Дерьмо, в какую глушь попали! У вас грязно, я штаны испачкал. – Он продемонстрировал темные брызги на своей ослепительно белой штанине. – Видите?!

– Кто вы такие? – сухо осведомился Гредал.

Макодис отметил, что заговорить он смог лишь через несколько секунд. Опешил, наверное.

– Его зовут Томек, а я Элмер. – Голос парня в зеркальных очках звучал безразлично и глуховато. – Если принесете свои чашки, угостим вас кофе.

– Настоящим кофе, не тем дерьмом, какое здесь пьют! – подхватил заносчивый Томек. – А то зашли мы вчера в одну забегаловку с пятеркой на вывеске – пять звездочек, да? – и нам такое жидкое дерьмо принесли…

У Макодиса чуть не вырвался глупый смешок, он вовремя сумел его пресечь. С пятеркой на вывеске – значит, столовая для граждан пятого уровня. Разумеется, пища там простая и кофейный напиток без натуральных компонентов, низшие слои не должны предаваться излишествам. Сам Макодис принадлежал к четвертому уровню, но это всего-навсего временная формальность; это не мешало ему считать ступенчатую систему распределения жизненных благ единственно правильной.

Он отметил, что оба гостя извне – и Элмер, и Томек – говорят по-манокарски хоть и с акцентом, но без ошибок. И еще у него зародилась надежда, что Элмер – это не Баталов.

– С какой целью вы прибыли на Манокар? – продолжил дознание Гредал.

– Пари у нас, – равнодушно отозвался Элмер.

– Какое пари?!

– Ну, что мы тут побываем и все такое, – вмешался Томек. – Манокар закрыт для туристов, а мы заключили пари, что нам это будет по фиг. Нам и правда все по фиг!

Гредал опять замолчал. Завис, злорадно определил Макодис. Он не любил своего начальника – надутого выскочку, сумевшего вскарабкаться на ступеньку выше, чем ему предназначено от рождения. Вдобавок он чувствовал, что Гредал собирается ему напакостить, и был не прочь подставить шефа. И с него, и с Зарнава вышестоящее руководство потребует конфиденциального отчета о действиях тройки. Упомянуть, что Гредал терялся перед инопланетянами и, таким образом, ронял честь мундира манокарского администратора… Нет, про честь не надо (критика начальства – тяжкий должностной проступок), пусть этот вывод наверху сделают сами. Главное – изложить все таким образом, чтобы натолкнуть их на нужный вывод.

– Если вам все по фиг – значит, вы безответственные люди, бездельники! – заговорил Гредал. – Гражданами какой планеты вы являетесь?

– Почему безответственные? – возмутился Томек. – Мы из Общества Пофигистов, и здесь у нас не какая-нибудь хрень, а официальная акция. Ну, и пари тоже. Мы на такие офигенные деньжищи поспорили, что никто нас с Манокара не выпнет, пока мы всю программу не выполним!

– Какую программу?.. – Голос Гредала дрогнул.

– Томек, по-моему, люди из-за тебя волнуются, – лениво бросил Элмер. И продолжил, обращаясь к администраторам: – У нас программа ознакомления с достопримечательностями Манокара, длинный такой список… На ваши выборы обязательно посмотрим. Как там, не разобрались еще, кто у вас президента замочил? А то нам тоже интересно.

– Его превосходительство президента Ришсема убили враги великого Манокара, – отчеканил Гредал. – Это не спектакль для туристов, это историческое событие! Ваше присутствие здесь, в этих дурацких костюмах, оскорбляет манокарских граждан. Вы не ответили на мой вопрос, откуда вы…

– Ниче себе, дурацкие! – Возглас Томека не позволил ему закончить фразу. – Если у меня штаны заляпаны, так это потому, что я у вас на улице в дерьмо наступил! А его костюм знаете сколько стоит? – Он показал на Элмера в ядовито-зеленом с красной мишенью одеянии. – Это экспериментальный экстрасенсорный защитный костюм! У вас есть пистолет или бластер? Тогда стрельните в Элмера и посмотрите, что будет! Фирма дала нам этот костюмчик в рекламных целях. Раз на Манокаре тоталитарное государство – значит, в нас будут стрелять и все такое, ага? Элмер в этом костюме неуязвим, а видеозаписи будут потом крутить в рекламных роликах. Вроде как шоу!

– Томек, зря ты сказал им, – флегматично упрекнул Элмер. – Теперь они захотят отнять мой костюм. Каждому ведь захочется…

– Да ну? – Томек с сомнением уставился на манокарцев. – Ой, как-то я не подумал… А вы кто вообще такие, ребята?

– Мы представители власти, и вопросы здесь задаю я! – В голосе Гредала начали прорываться нотки тихой ярости. – Вы обязаны сообщить мне свои полные имена и откуда вы прибыли!

Теряет самообладание, отметил Зарнав. Он ненавидел и Гредала, и Макодиса: один сумел пролезть с четвертого уровня на третий, другой принадлежит к третьему уровню по праву рождения и скоро получит запланированное – и при том незаслуженное! – повышение. А он, Зарнав, навсегда останется на четвертом. Ему хотелось, чтобы они оба проштрафились, но до сих пор они грубых ошибок не делали. Быть может, эта дикая история с туристами наконец-то приведет к торжеству справедливости – то есть к падению Гредала и Макодиса?

– А вы знаете, что со мной нельзя так разговаривать?! – скандально вскинулся Томек. – Мое начальство считает, что я нервный, и меня отправили в отпуск – чтобы я вроде как подлечился и все такое, а вы на меня орете!

Гредал старался сохранять бесстрастное выражение на лице, хотя ярость и растерянность подтачивали его выдержку. Однако сейчас он ощутил свое безусловное превосходство над этим Томеком и с иронической усмешкой (которая, впрочем, выглядела со стороны как искривившая рот судорога, сопровождаемая пристальным пронизывающим взглядом) произнес:

– У нас на Манокаре начальство тоже отправляет нервных сотрудников подлечиться. Только не в отпуск на чужие планеты, а в ближайшее отделение экзекуции! С официальной бумагой, в которой указано, какое количество плетей должно избавить означенного пациента от нервного расстройства. Могу порекомендовать, для вас будет в самый раз!

– Ага, вот это класс! Элмер, нам туда надо! – Томек повернулся к приятелю. – В смысле, посмотреть. Там мы еще не были! Иначе люди потом спросят, а мы будем как два дурака…

Элмер тоже начал проявлять скупые проблески энтузиазма, вытащил из кармана своего чудовищного костюма электронный блокнот и что-то пометил.

– Как представитель органов государственной безопасности Манокара я требую, чтобы вы предъявили документы, удостоверяющие ваши личности! – почти прошипел Гредал.

– Чего?.. – На живом лице Томека появилась капризно-разочарованное выражение. – Элмер, ты слышишь, кто они? Я-то думал, вы гиды и теперь будете все тут нам показывать… У вас на Манокаре, что ли, нету экскурсионной службы?

– Что ли, нету, – подтвердил Гредал. – Итак, господа туристы, давайте проследуем в закрытое помещение, а то здесь слишком сыро для обстоятельного разговора!

Его мундир покрылся капельками ледяной осенней влаги, лицо было мокрым. Элмер и Томек таких неудобств не испытывали – робот исправно держал над ними дурацкие зонтики.

– Томек, пошли тоже обсохнем, – равнодушно обронил Элмер. – А то погода у них как в сортире, где бачок протекает.

Оба встали. Робот убрал к себе в корпус термос и чашки, сложил и спрятал стульчики, потом обнял своих хозяев манипуляторами – и вся группа исчезла. Белый пластолитовый человек стоял на коленях перед золотым гербом Манокара, в просветах между сухбами виднелись полицейские из оцепления. Все спокойно, ничего чужеродного и тревожного.

– Так… – Гредал понимал, что упустить инициативу – это для него сейчас смерти подобно. – Необходимо выследить их и конфисковать робота. Машина, которая перемещается таким образом… видимо, через гиперпространство… должна быть захвачена и исследована.

«Если Элмер – не Баталов, – про себя дополнил Макодис. – Тогда мы только время потеряем, охотясь за роботом».

Впрочем, он был убежден, что у Гредала тоже есть такое подозрение, но делиться им вслух начальник до поры не спешит.

Зарнав шмыгнул носом – он выглядел здоровяком, но простывал легко – и начал шлифовать в уме тезисы своего отчета. У него не было причин поддерживать Гредала и Макодиса. Пусть они наделают ошибок, а уж он постарается, чтобы их промахи не остались тайной для руководства.

Потоптавшись на центральной площадке, все трое пошли к зданию. Гредал чувствовал себя оскорбленным и озябшим. Томек произвел на него впечатление законченного балбеса; флегматичный Элмер имеет некоторое внешнее сходство со Стивом Баталовым, но как в таком случае объяснить его поведение? Объяснений не было.

Дикая история. Гредал всегда подозревал, что конец света должен выглядеть именно так: что-нибудь пестрое и убийственно нелепое, одним своим видом сводящее на нет устоявшийся порядок вещей. И никаких там архангельских труб.

Глава 8

«Сегодня я отсюда смоюсь. Все, что со мной здесь было, превратится в законченный эпизод и присоединится к другим воспоминаниям. Вот что интересно: все это настолько мне чуждо, что я даже боли почти не чувствую. Словно это происходит не со мной. В какой-то степени так и есть, ведь я всего лишь сгусток информации, запертый в чужом теле. Наверное, я могла бы просуществовать так очень долго, но проверять не буду. Уйти надо сейчас, пока Лиргисо заблокирован».

За прошедшие дни Тина полностью подчинила себе новое тело, ее движения стали быстрыми и точными – хотя и не настолько быстрыми и точными, как у киборга. Каждое утро она по два-три часа проводила в комнате с тренажерами. Мышцы ныли от нагрузок, пустяковых для Тины Хэдис, однако непривычных для тела. Ее загоняла в отчаяние собственная слабость. Три с половиной раза подтянуться на турнике – это предел. Передвинуть гелевое кресло можно разве что на пару дюймов, и то ценой неимоверных усилий. Тина и раньше знала, что гелевая мебель весит порядочно, недаром ее обычно перемещают роботы, а не люди, – но открыть, что это настолько тяжело… И в довершение, необходимость регулярно питаться и посещать туалет. Не удивительно, что анекдоты на туалетную тему пользуются у людей гарантированным успехом – пока она была киборгом, этот факт вызывал у нее равнодушное недоумение.

Зато правая рука зажила на удивление быстро. То ли медавтомат у Лиргисо такой хороший, то ли ей все-таки удалось применить на практике советы Стива и ускорить регенерацию.

Иногда ее начинала душить тоска и где-то под сердцем зарождалась глухая нарастающая боль, но Тина приучилась сразу это пресекать. Ее нынешнее положение – не на всю жизнь. Временное приключение, далеко не самая страшная из набора вероятностей. У нее есть деньги, чтобы снова стать киборгом. А Стив, когда она его разыщет, узнает и примет ее в любом виде. Все поправимо. Дело только за тем, чтобы избавиться от Лиргисо.

Необходимость держать Лиргисо в рамках выносимого – это была главная причина, почему Тина не давала волю тоске. Легче всего Лиргисо подчинял тех, кто неуверен или ослаблен. Безжалостный, ироничный, наблюдательный, он считался с собеседником лишь до того момента, пока подозревал, что может получить отпор. Тина постоянно была готова к схватке. Не то чтобы ей такие отношения нравились, однако если она позволит Лиргисо застигнуть себя врасплох и одержать верх, те отношения, которые установятся между ними после этого, понравятся ей еще меньше.

Она понимала, что он сильнее и может ее избить, но до сих пор Лиргисо ни разу не пытался это сделать. Он даже покусать ее больше не пытался, с того самого вечера, как обвалился потолок в спальне. Похоже, что Лиргисо действительно хотел добиться привязанности к себе: то ли он нуждался в этом как в окончательной победе над Тиной, то ли ему надоело одиночество, скрытое под слоем многочисленных связей самого разного толка.

Впрочем, это намерение не мешало ему не очень-то с ней церемониться, если речь заходила о его прихотях. Несколько раз он делал ей макияж, предварительно парализовав ее «легким» зарядом, чтобы она не сопротивлялась. Тина при первой же возможности смывала раскраску. Сегодня утром он повторил эту процедуру, и Тина, очнувшись, увидела в зеркале свое (или, точнее, не свое) лицо в роскошной лярнийской «полумаске», с мерцающими серебряными губами.

– Можешь идти умываться, – ухмыльнулся Лиргисо. – Это мой любимый макияж. Теперь ты похожа на меня, такой и останешься на ближайшие три-четыре месяца.

– Зря старался, – пожала плечами Тина. – Я прямо сейчас умоюсь.

– Попробуй! – Его ухмылка стала еще ехидней.

Тина чуть не отправилась пробовать, но, поглядев на него, передумала и с нажимом провела тыльной стороной кисти по губам. На коже ничего не осталось.

– Что это значит?

– Это значит, что косметика особо стойкая. Специально для таких, как ты.

– Да?

Для удобства работы Лиргисо расставил принадлежности в выемках столика из сулламьего панциря (он уже сказал, что панцири настоящие, с Лярна). Тина взяла баночку с краской, будто ты посмотреть, повертела в руках и с силой швырнула ему в лицо. Он успел отклониться, но несколько серебряных капель попало на щеку.

– Тина, ты что сделала? – шагнув к зеркалу, пробормотал Лиргисо. – Фласс, у меня завтра утром переговоры с крупным заказчиком…

– Вот и я о том же подумала.

– Фласс, до чего отвратительна человеческая импульсивность… Это же не отмывается обычным способом! Мне сейчас придется лететь в Хризополис, в косметическую клинику. На удаление краски уйдет не меньше восьми часов. – Потрогав серебристые пятна, он мстительно добавил: – Я проведу ночь в Хризополисе. Там есть женщины, более искушенные в любви, чем ты. Правда, ты возбуждаешь меня сильнее… Но ты не владеешь даже сотой долей их искусства и учиться не хочешь, несмотря на все мои старания!

Тина выслушала его с бесстрастной миной. Если выказать по этому поводу какие-нибудь эмоции, он, чего доброго, передумает и вернется сюда ночевать. А так будет отсутствовать целые сутки…

– Люди любят порассуждать о совести, – вздохнул Лиргисо напоследок. – Однако сейчас я смотрю на тебя, великолепная Тина, и не вижу ничего даже отдаленно напоминающего пресловутую человеческую совесть! Значит, это просто один из мифов вашей расы. До завтра! Я не буду ни целовать, ни кусать тебя на прощанье.

Он убрался полчаса назад. Теперь у нее есть время, чтобы уйти. Первое препятствие – «Цербер». За минувшие дни Тина пережгла двух черепах-уборщиков и одного робота-официанта, должно получиться и с «Цербером».

Похожий на суллама сторожевой автомат беспокойно зашевелил манипуляторами, словно почувствовал, что поднадзорный объект покушается на его искусственные мозги. Высший пилотаж – перепрограммировать робота, но это даже у Стива получается не каждый раз и не за пару минут. Пережечь проще.

Манипуляторы беспорядочно задергались, потом затихли. Погас глазок индикатора над отверстием, откуда выдвигался при необходимости ствол бластера. Тина толкнула босой ногой корпус, облитый переливчатым декоративным пластиком: никакой реакции. До чего ее раздражала эта назойливая машина! «Цербер» даже в туалет вламывался следом за ней. С охраной Лиргисо перестраховался… Или наоборот. Ведь его Амеик благополучно издох, а Тины скоро здесь не будет.

В помещении, где были прозрачные колонны с изгибающимися внутри изысканными темными цветами, Тина остановилась перед обшитой черным деревом дверью, которую Лиргисо открывал с помощью пульта. Электронный замок. Тина сосредоточилась, мысленно «нащупала» запирающие стальные штыри… Наконец прозвучали щелчки, створки начали разъезжаться. Она поскорее протиснулась в щель, содрав кожу на лопатке.

Круглый холл под стеклянным куполом. Здесь холоднее, чем по ту сторону двери. Купол, как и в прошлый раз, припорошен снегом. Ей нужна одежда. И деньги. И оружие не помешает. По мраморной лестнице Тина сбежала на второй этаж. Только сейчас мелькнула мысль, что в доме, кроме роботов, могут быть и люди… которые, возможно, не знают о ее присутствии.

Коридор с полупрозрачными стенами. Имитация хрусталя: дымчато-серые, бесцветные, белесые разводы. И пол такой же. Теплый, с подогревом. Со сводчатого потолка свисают светящиеся молочно-белые кораллы. Слева, в толще стены, что-то есть… Суставчатые стебли, без листвы, покрытые пушком и усыпанные белыми цветами – изящные многолепестковые чашечки до того сложной формы, что взгляд «залипает» при попытке рассмотреть их повнимательней. Наверное, что-то лярнийское. Стена вряд ли настолько толстая, чтобы в ней поместился куст: либо это голограмма, либо какие-то другие средства создают стереоскопический эффект.

Арочные проемы, двери из зеркально-черного пластика. Одни заперты, другие нет. Ей нужна комната с платяным шкафом – не может ведь она уйти отсюда нагишом.

Справа в стене… Тину передернуло, не столько от отвращения, сколько от неожиданности: полуразложившийся человеческий труп, опутанный рваной паутиной; на лице сидит существо, напоминающее не то паука, не то краба, с разумными и пронзительными желтыми глазами.

«Эстет хренов…» – процедила Тина сквозь зубы. Должно быть, назначение этой натуралистической картинки состояло в том, чтобы пугать слабонервных гостей. Сначала запугать жертву, а потом вить из нее веревки – обычный алгоритм действий Лиргисо.

Дверь за голограммой бесшумно приоткрылась. Тина напряглась и подалась назад, но в коридор всего лишь выскользнул робот-уборщик. За дверью тихо. Тина заглянула: алый зал с диванами, похожими на огромные раскрытые раковины, столами и небольшим подиумом; в стенах поблескивают затемненные овалы – виртуальные «картинные галереи», в настоящий момент выключенные. В воздухе плавает винный аромат, роботы деловито убирают со столов остатки пиршества.

Навестив ее утром, Лиргисо пожаловался, что спал всего полтора часа, да еще принял таблетку от головной боли, потому что ночью у него были гости. «Пока не надумал перейти на здоровый образ жизни?» – усмехнулась Тина. «Зачем? – Он засмеялся, слегка морщась – видимо, остатки головной боли до сих пор его донимали. – В моем распоряжении бессчетное множество тел. Когда это износится, возьму новое. Возможно, когда-нибудь потом я немного побуду женщиной, но обязательно в киборгизованном теле, какое у тебя раньше было. Здоровый образ жизни – это утешение для тех, кто разучился наслаждаться. У нас на Лярне, в Собрании Блистающих Представителей, была фракция Ревнителей Сокровищ Здоровья, и все остальные потешались над их ритуалами. Раз в полгода Ревнители Сокровищ Здоровья совершали паломничество на берег Фласса, захватив с собой дорогие вина и снадобья, дарующие грезы, и отдавали все это Флассу. Дурачье!»

Шума гулянки Тина не слышала, звукоизоляция здесь стопроцентная.

Коридор упирался в дверь, за которой находились личные апартаменты Лиргисо – видимо, туда он гостей не пускал. Сейчас дверь была открыта, Тине даже практиковаться во взломе не пришлось. Рабочий кабинет, спальня, рядом роскошная ванная с бассейном и еще две смежные комнаты: одна представляла собой нечто вроде домашнего косметического кабинета класса «люкс», вторая напоминала элитный салон модной одежды.

В шкафу нашлось несколько упаковок с облегающим безразмерным бельем, какое надевают под некоторые спецкостюмы. То, что надо. Потом Тина взяла рубашку и классические земные джинсы. Рукава и штанины пришлось подвернуть, а ремень затянуть потуже. Она отметила, что рост у нее примерно тот же, что и раньше, но талия явно тоньше – до сих пор не обращала внимания на такие детали. Лиргисо, как будто в насмешку, снабдил ее более хрупким телом, чем ее собственное. Куртка из темной «зеркалки» с мерцающим орнаментом, с теплым подкладом и капюшоном. Зимние кроссовки – они были ей велики, пришлось натянуть несколько пар толстых носков.

Одевшись, Тина подошла к зеркалу. Экзотический лярнийский макияж, который невозможно смыть, делает ее слишком заметной… но деваться некуда. Темные волосы ниже плеч, легкая челка. У девушки с Кутакана волосы были густые, прямые и тяжелые и не так легко запутывались, как ее собственные. Тина могла сколько угодно ненавидеть чужое тело (впрочем, сюда примешивалась жалость к его убитой хозяйке), но не могла не признать, что оно очень красиво. Изумительно красиво. И в настоящей ситуации это плохо, потому что неудобно. Тина поглубже надвинула капюшон: так еще ничего.

После этого она принялась методично обшаривать карманы всех курток и брюк, какие имелись в скромном гардеробе Живущего-в-Прохладе. Прежде всего – деньги. Кое-какая сумма нашлась, но не так много, как хотелось бы. Плюс кнопочный нож. Покончив с грабежом, Тина еще раз мельком взглянула в зеркало: н-да, одета с безупречным вкусом, но видно, что с чужого плеча.

Она бегом спустилась на первый этаж. Мелочь весело звякала в кармане. В холле, где внутри толстых прозрачных колонн медленно вращались плененные смерчи, ошивался еще один «Цербер». Тина вывела его из строя, потом остановилась перед входной дверью. Последний рубеж.

На экране контрольного монитора маячило изображение: Глена Мерлей. Глена нервно жестикулировала, открывала и закрывала рот, но звука не было слышно. Тина с досадой прищурилась и тут увидела на заднем плане, за спиной у Глены, аэрокар. Вот это уже кстати! Она включила звук.

– …И как же мне за тебя было стыдно! – донесся из динамика скорбный голос Глены.

Три электронных замка, один из них явно дактилоскопический.

– Крис, я чувствую, что ты стоишь за дверью! – Голос звучал так, словно Глена собиралась расплакаться. – Впусти меня! Почему ты никого туда не пускаешь? Про тебя говорят, что ты у себя дома оргии устраиваешь! Крис, мне же перед людьми стыдно… Когда я все это выслушиваю, я готова умереть. Крис, я все равно не верю, что ты устраиваешь оргии!

Тина хмыкнула: судя по всему, в зале на втором этаже ночью имела место именно оргия.

– Крис, открой! Я хочу посмотреть и убедиться, что люди сочиняют про тебя глупости. Ты же раньше делал все, что я говорила! А потом совсем другой стал, после этого своего путешествия… Как мне было стыдно перед людьми, когда ты эпиляцию сделал! Вспомни, как я плакала! Крис, из-за тебя я всю жизнь от стыда умираю. Помнишь, когда тебе было четырнадцать лет, нас пригласили на день рождения к мэру и ты уронил на пол пирожное? Мне было так за тебя стыдно… А когда тебе было три года, ты в песочнице девочку с нарядными бантиками стукнул ведерком, и я была готова под землю от стыда провалиться! Ты-то забыл, а я до сих пор помню, как было стыдно…

Выполнять ментальные манипуляции с замками под аккомпанемент Глениных причитаний – то еще упражнение. Лиргисо, безусловно, сволочь, но в одном Тина была с ним солидарна: ей тоже хотелось убить Глену. У настоящего Криса Мерлея жизнь была не сахар… Не отправился ли он путешествовать по Галактике ради того, чтобы оказаться подальше от Глены? Та питалась чужим стыдом так же, как Лиргисо питался чужим страхом; на каком-то глубинном уровне они были существами схожей природы, хотя Лиргисо наверняка оскорбится, если сказать ему об этом.

С замками Тина возилась около двадцати минут. Наконец дверь открылась, впустив в герметичную полость холла порыв стылого ветра. Глена подавилась очередным всхлипом и попятилась, а Тина шагнула наружу. Воздух показался ей обжигающе холодным, зимняя белизна резанула по глазам. До чего беззащитно обыкновенное человеческое тело перед внешними раздражителями… За последние семнадцать лет она успела от этого отвыкнуть.

– Вы кто? – щуря глаза, синие, как у Криса, но тревожные и мутные, пробормотала Глена.

– Наверное, я любовница Криса.

Глена ошарашенно ее разглядывала, в то время как Тина разглядывала консервативный вишневый аэролимузин на площадке между заснеженным парком и домом. Внутри пилот – это значит, скрутить Глену и угнать машину не получится.

– Неужели ты хочешь сказать, что Крис спит с какими-то женщинами?! – прошептала Глена.

– Не только, с мужчинами тоже. У него широкий диапазон интересов.

С пилотом ей не справиться… Нужно добиться, чтобы Глена вытащила ее отсюда.

– Не смей болтать гадости про Криса! – крикнула Глена. Присмотрелась и ахнула: – Господи, да на тебе одежда нашего мальчика! Ты ее украла?

– Мою одежду Крис спрятал. Ночью у нас была оргия, потом все разлетелись по домам, а меня он запер и сказал, что теперь я буду жить у него.

– Неправда, не сочиняй! Не было никакой оргии! И не будешь ты у него жить, еще чего не хватало… Пошли! – Глена повысила голос. – Я увезу тебя отсюда, и чтоб ноги твоей больше тут не было!

Это Тину устраивало. Она оглянулась на дом: трехэтажный, не слишком большой, с застекленным угловым куполом. Серые и белые разводы на стенах, сулламья масть. Жилище Лиргисо выглядело хищно, но, чтобы это понять, надо быть лярнийцем – или хотя бы иметь представление о Лярне.

Когда подошли к аэролимузину, Глена пропустила ее вперед и указала на дверцу нервным повелительным жестом. Кабину отделяла от салона скользящая перегородка – обычная планировка для этих моделей. Створки были раздвинуты, Тина увидела пилота, который сидел в кресле, развернутом боком к пульту. Парень крепкого сложения, на поясе аптечка первой помощи и кобура. Видимо, совмещает функции пилота и телохранителя.

– Где ты живешь? – резко спросила Глена.

– Мне надо в Эфезам.

Эфезам – крупнейший из городов Орианы, округлого и разлапистого, как клякса, материка в западном полушарии Ниара. Там есть все, в том числе космическая почта.

Когда машина поднялась в воздух, панорама за иллюминаторами показалась Тине странно смазанной. Близорукость?.. Да нет, она видела все достаточно четко, но ей не хватало множества мелких деталей, недоступных для нормального человеческого глаза. Разрешение не то. В теле киборга ее восприятие было намного богаче… Опять зашевелилась тоска: она никогда больше не станет такой, как раньше. Лиргисо тоже до сих пор тосковал о своем прежнем теле желтоглазого энбоно с треугольным лицом и вживленными в бледно-зеленую кожу драгоценными камнями – у него это не прошло за четыре года, хотя он сам сделал выбор.

Тина откинулась в кресле, засунув руки в глубокие карманы куртки и вытянув ноги. Алгоритм дальнейших действий надо определить сейчас, вряд ли у нее очень уж много времени.

– Как тебя зовут? – брезгливо осведомилась Глена.

– Тина.

– Тина?.. Тогда все понятно. – Она протянула это с таким видом, словно получила исчерпывающий ответ на добрый десяток насущных вопросов.

– Что понятно?

Тине не было дела ни до ее неприязни, ни до демонстративно уничижительных черточек в ее поведении. Все это предназначалось виртуальной личности, которая обладала лишь видимостью существования. Да и сама Глена скоро перестанет существовать. Вероятно, Лиргисо убьет ее, как собирался. Тина не испытывала желания вмешаться. Будь на месте Глены кто-нибудь другой, симпатичный ей, она постаралась бы предотвратить убийство, а так – пусть эти двое разбираются между собой без ее участия.

– Да все понятно, все! – с торжеством заявила Глена. – Не беспокойся, ты Криса не интересуешь, ему просто понравилось твое имя. Он влюблен в имя «Тина». И не придумывай, что ты ему нужна! Все потому, что он встретил какую-то Тину, когда путешествовал. Он после этого тяжело болел и разучился говорить, а потом научился говорить и снова заболел, и все время звал в бреду какую-то Тину. Так что не воображай, не нужна ты нашему Крису! Он на каждую Тину кидается, как кошка на колбасу, а мне перед людьми стыдно. На Незе он даже, прости господи, чуть не начал бегать за киборгом по имени Тина, а у них же электронные мозги и чувств никаких нет.

– Электронные мозги у роботов, – поправила Тина. – Киборг – это человек с модифицированным организмом.

– Можно подумать, ты что-то понимаешь! – раздраженно проворчала Глена. – Только и умеешь по оргиям шляться. Как же, наверное, твоим родителям стыдно…

Вдруг она спохватилась: а стоит ли снисходить до беседы? – и умолкла, выпрямившись в кресле. Ее лицо, суховато-элегантное, лишенное признаков возраста – весьма неплохой продукт пластической хирургии, – хранило выражение неодобрения и задетого достоинства. Имиджмейкер, который тренировал ее, определенно знал свое дело.

Аэролимузин уже падал в распахнувшуюся навстречу обитаемую бездну Эфезама, переливчатую от непрерывного движения, ощетинившуюся фрактальными высотками и перевитую трубчатыми эстакадами. Кое-где в сероватой толще зимнего пространства пылали неоновые образования, цветными привидениями мелькали голограммы. Тина никогда не бывала в Эфезаме, и сейчас, невзирая на обстоятельства, ее сердце сладко екнуло: еще один мегаполис. Сколько она их видела, и все равно было мало – детская мечта о больших инопланетных городах всегда оставалась при ней. Жажда, которая никогда не будет утолена.

Тине пришлось сделать отчаянное усилие, чтобы не погрузиться в это настроение. Она сейчас не путешествует в свое удовольствие, будучи киборгом, а скрывается от «мерзавца Лиргисо», как называл его Тлемлелх. Радоваться новым городам она будет после, когда опять станет киборгом и как минимум набьет физиономию директору «Кристалона», претворив в жизнь скромное заветное желание Поля. Кстати о Поле: отправить предупреждение на Нез – пункт номер один.

Машина села на площадке для парковки, разграфленной на прямоугольники.

– Выходи! – потребовала Глена. – И чтобы ты больше не смела вешаться на Криса!

– Если вы дадите мне достаточно крупную сумму, я улечу с Ниара, и Крис меня не найдет. Меня устроит… – Тина задумалась, припоминая, сколько стоит билет недорогого класса на космолайнер до Неза, – пожалуй, тысяча галактических кредиток наличными, а лучше полторы. Тогда я сегодня же испарюсь.

– Малолетняя шантажистка! – То ли Глену передернуло, то ли она сумела убедительно это изобразить. – Этому тебя в школе научили?! Испарится она, как же! С моими деньгами… С такими деньгами кто хочешь испарится! И не стыдно тебе? Убирайся, соплячка паршивая!

Тина пожала плечами и вылезла из машины. Она не очень-то рассчитывала на успех, но попробовать стоило.

– Крис будет меня искать, – предупредила она, полуобернувшись.

– И не надейся! – запротестовала Глена. – Обрадовалась, паршивка! Тин много!

– Я только одна, – возразила Тина и направилась меж двух рядов машин к тротуару, где маячила, загромождая проход, гигантская дымящаяся чашка.

Глена что-то крикнула вслед. Какую-то гадость, Тина не стала прислушиваться.

Чашка оказалась голограммой, под ее призрачной оболочкой притаился вполне реальный кофейный автомат. Ощутив аромат кофе, Тина замешкалась, но все же прошла мимо.

Ледяной ветер то начинал беситься, то затихал, и тогда проспект, противоположную сторону которого заслоняла четырехъярусная транспортная эстакада, становился вполне пригодным для сносной жизни местом. Встречные задерживали взгляды на Тине, от этого не спасал даже надвинутый капюшон. Лярнийская полумаска – при правильном исполнении очень красивый макияж, а Лиргисо умел его делать.

Боль в кистях рук. Остановившись, Тина посмотрела на свои покрасневшие застывшие пальцы. Зеркально-голубые ногти казались лепестками цветов, случайно прилипшими к этим пальцам, одеревеневшим от жгучей боли. Какое-то заболевание?.. Да нет, руки попросту замерзли! Целых семнадцать лет она не знала, что это такое. Надо было взять перчатки. Она сжала руки в кулаки и спрятала в карманы. Лицо тоже мерзло, при порывах ветра кожа начинала гореть – рутинные прелести обыкновенной человеческой жизни.

Впереди стояли вдоль края тротуара прозрачные двухметровые стаканы – информационные кабины. Большинство занято, но есть и свободные. Внутри Тина немного согрелась (возможно, клиенты соседних кабин тоже грелись, запрашивая информацию лишь для вида), выяснила, где находится почта и какие районы Эфезама не рекомендуется посещать туристам. Последнее важно, надо же где-то достать деньги… Прохожие замедляли шаг и глазели на нее, как на выставленный в витрине экзотический экспонат.

Почта находилась в здании с обледенелой лестницей, по которой ползали роботы, сбивая наледь. Видимо, отказал подогрев. Автоматы, похожие на деловитых насекомых, копошились на ступеньках; люди обходили их и выражали недовольство, каждый на свой лад. Над входом пульсировал символ космической почты: серебристая стрела на вакуумно-черном фоне.

Денег хватало только на одно письмо, и Тина остановилась на незийском иммиграционном контроле. Нельзя, чтобы Поль оказался на ее месте. Для нее все это не смертельно, однако про Поля то же самое не скажешь. Выбраться отсюда она сумеет и самостоятельно, не озадачивая своих друзей посланиями с того света.

«На вашего сотрудника, Поля Лагайма, готовится покушение. Заказчик – гражданин Ниара Крис Мерлей, директор строительной компании „Кристалон“. Он собирается отомстить Полю, поскольку они постоянно конфликтуют. Исполнители, которые в настоящее время находятся на Незе, получили задание похитить Поля Лагайма, при этом они должны создать видимость несчастного случая. Подробностей не знаю, но надеюсь, что эта информация поможет предотвратить преступление».

Пока Тина ждала у стойки (впереди гинтиец, упакованный в меховой наряд полярника, отправлял на Гинт какое-то поздравление, с копиями в два с лишним десятка адресов), под потолком мельтешили, сменяя друг друга, объемные рекламные блоки. Один мелькнул несколько раз: юных девушек приглашают принять участие в конкурсе «Ты – топ-модель», призовой фонд – четырехзначные числа. Хватит с лихвой на билет до Неза. Тина понятия не имела, сразу или потом выдают деньги на таких мероприятиях – это были совершенно незнакомые ей области жизни. Если провести аналогию с Сетью, эти сайты она никогда не посещала.

Пневмопоезд, промчавшись по кишке закрытой эстакады, вынес ее к подсвеченной изнутри слоистой льдине – развлекательному комплексу «Хрустальный айсберг». Толпа молодежи; музыка, сплетенная из нескольких мелодий, терзающих друг друга в борьбе за существование; схожий с подкрашенной водой цветной свет. Откинув капюшон, Тина направилась к зависшему в воздухе призыву «Для участниц конкурса». Она ощущала скольжение взглядов по своему лицу: такого макияжа ни у кого больше не было. Если Лиргисо когда-нибудь вышибут из строительного бизнеса, он вполне сможет прокормиться как визажист.

Надпись висела над низкой аркой, которую до последнего момента скрывала от Тины толпа. Участниц встречали работники оргкомитета в бело-золотых деловых костюмах. Тине предложили подойти к терминалу и заполнить анкету.

– Вы оделись нетрадиционно для нашего конкурса, – кашлянув, осторожно заметил юноша с цилиндрическим передатчиком за оттопыривающимся ухом. – Видно, что все это вам не по размеру… Хотя, я не спорю, очень стильно!

– Я украла эти шмотки у своего любовника, – чистосердечно призналась Тина. – Специально для того, чтобы прийти на ваш конкурс.

Кто-то неуверенно зааплодировал: похоже, их поразила такая целеустремленность и прямота.

– Сетевые новости, – представилась девушка с охватывающим голову обручем, в центре которого фиолетово поблескивал зрачок миниатюрной видеокамеры. Тина знала эту модель: в обруче сенсоры, фокус объектива следует за взглядом оператора. – Вы – двести четырнадцатая участница конкурса. Вас это не пугает?

– Нет.

– Как вас зовут?

– Тина.

– Как зовут вашего друга и не хотите ли вы что-нибудь ему передать? – заученно-бодрым голосом продолжила девушка.

– Эта запись будет в Сети? – уточнила Тина.

– Да, на нашем сайте.

– Моего друга зовут Стив, и я хочу передать ему, что я не умерла. Пусть он вспомнит, как мы пили шампанское четыре года назад.

Она чуть не добавила «на Магне», но передумала. Послание адресовано Стиву – страховка на тот случай, если бегство сорвется. Страховка малоэффективная, но почему бы и нет? Этот файл будет плавать в Сети, и почти нет шансов, что Стив когда-нибудь на него наткнется… Зато ниарские спецслужбы, которые время от времени основательно прочесывают Сеть, могут набрести на него и сообразить, что к чему. Тина и Стив, четыре года назад, Магна – ориентиров достаточно. С точки зрения спецслужб, опасно все, что им неподконтрольно. Контакты с ними Тине противопоказаны: эти упертые ребята выпотрошат ей мозги в непоколебимой уверенности, что делают благое дело.

А шампанское Тина и Стив пили, когда нашли на Магне, на угнанной яхте, мертвое тело Лиргисо. Если Стив увидит эту запись, он поймет.

– Сколько же лет вам было четыре года назад?

– Предполагается, что двенадцать, – совершив в уме незамысловатую операцию вычитания, ответила Тина.

– Итак, мы желаем вам успеха! – хорошо поставленной скороговоркой произнесла девушка и повернулась к новой участнице, оставив Тину наедине с представителями оргкомитета.

Прежде чем подойти к терминалу, куда ее настойчиво звали, Тина спросила про деньги. Оказалось, материальное вознаграждение потом. После всех туров, и не наличными, а через банк. Не то. Тина сказала «до свидания» и направилась к выходу. Ее пытались удержать, уговаривали вернуться. Оргкомитет потрясла ее меркантильность, но у Тины не было времени на извинения.

В вагоне пневмопоезда – закрытом цилиндре с ветвящимися по стенкам схемами, отображающими перемещения поезда по Эфезаму, – Тина всю дорогу растирала и разминала пальцы. Стоклет, «район с повышенным криминогенным фоном», по определению справочного автомата. Впрочем, все относительно, и нехороший, по меркам Ниара, Стоклет показался бы райским местечком в сравнении с самыми респектабельными обитаемыми районами Валгры или Рубикона.

Раздобыть деньги Тина сейчас могла только одним способом: у кого-нибудь отнять. В Стоклете это можно сделать, не конфликтуя с собственной совестью. Тина не видела ничего зазорного в том, чтобы убить в порядке самообороны; изъять у побежденного агрессора материальные ценности – это тоже не выходило за рамки ее представлений о допустимом. Дело только за тем, чтобы на нее напали. Она сознавала, что это рискованная игра, но альтернативы не видела. Ей надо улететь из Эфезама в ближайшие несколько часов.

У нее больше не было имплантированного оружия, возможности переключаться в ускоренный режим и силы киборга, но навыки и опыт прежних драк остались при ней. И еще экстрасенсорные способности, которые ей удалось развить за последние дни, однако Тина не очень-то на них полагалась. Чтобы что-то передвинуть или разрушить, нужно сосредоточиться, сконцентрировать внимание… В драке будет не до того.

Около часа она бродила по каньонам заснеженных улиц, застроенных жилыми высотками, по равнинным территориям с низкими приплюснутыми зданиями всевозможных клубов и забегаловок. Стоклет не оправдывал своей репутации. Мужчины и парни пытались к ней приставать – звали в бар, звали покататься на аэрокаре, – но, когда она молча проходила мимо, ограничивались выкриками вслед. Принять очередное приглашение, а потом действовать по запланированному алгоритму? Слишком грязный способ, Тина не хотела нападать первой.

Ей все-таки повезло. Услышав за спиной громкие и грубоватые девичьи голоса, она не сразу сообразила, что речь идет о ней. Точнее, о куртке и джинсах из гардероба «Криса Мерлея». Половины слов она не знала – местный сленг, – но сумела понять, что нетрезвых девиц, которые идут следом, очаровали шмотки Лиргисо. «Этой чумухле такие хавые снайки не по шумпу!» – решили сзади и начали обсуждать вопрос о том, кому что достанется.

Ей удалось разглядеть преследовательниц в залепленной снежками зеркальной стене автоматизированной пивной. Их было двое, одеты в том же стиле, что и Тина: у одной джинсы, у другой спортивные штаны с блестящими лампасами, теплые куртки. Зачем им сдалась чужая одежда, когда есть своя такая же, – это был вопрос из области, для Тины недоступной, однако наличие у нее в собственности пресловутых «хавых снаек» девиц раздражало и даже оскорбляло.

«Итак, вам нужны мои тряпки, мне нужны ваши деньги. Если бы я по-прежнему была киборгом, вы бы отделались испугом и легкими ушибами, но теперь не исключено, что я вас убью».

Сжимая и разжимая в карманах пальцы, которые опять начали застывать, Тина свернула под арку темного стрельчатого дома. Вроде бы Джеральд говорил, что этот архитектурный стиль называется «псевдоготика». Под аркой возился робот, сгребая к стене раскисший снег и мусор.

Ей было почти весело. Возникло чувство, близкое к азарту: сумеет ли она одержать верх в драке, находясь в этом теле, при минимуме возможностей? Главное – не цепляться за иллюзию своей непобедимости, в ее положении это вдвойне опасно… И бить в полную силу. Будучи киборгом, она привыкла во время драк с людьми сдерживать силу удара, сейчас это может подвести.

Шаги позади. Тина развернулась и стукнула первую из девиц рукояткой ножа в висок. Вторая отшатнулась, невнятно выругалась и выбросила сжатый кулак. Тина не успела уклониться, хотя ей казалось, что двигается она с предельной скоростью. Наверное, скорость и была предельной – для этого тела. Боль под ребрами, в области селезенки, заставила ее почувствовать удивление (она привыкла драться, едва ощущая удары, уж об этом тергаронские хирурги позаботились) – и злость. Она ударила девицу по коленной чашечке, однако безотчетно зафиксировала удар: доведенные до автоматизма рефлексы киборга даже в чужом теле давали о себе знать. Девица пошатнулась, но устояла на ногах, разглядела блеснувшее лезвие и попыталась выбить нож. На этот раз Тина ушла. Девица запнулась о свою подружку, растянувшуюся в грязном снежном месиве, и опять выругалась. Ее широкое раскрасневшееся лицо с замутненными глазами навыкате и люминесцирующими в полумраке губами яростно морщилось, изо рта вырывались облачка пара. Она была крупнее и, вероятно, сильнее Тины, зато Тина имела солидную практику в драках – пусть и в другом теле – и вдобавок была трезвой.

Девица тоже выдернула из кармана кнопочный нож. Лучше бы обойтись без убийства, но все шло к тому, что для кого-то из них эта схватка закончится фатально. Девице не хотелось испортить «хавые снайки», которые она уже начала считать своими, нож нацелен в лицо. Отступать некуда, за спиной стена. Тина блокировала удар левой рукой, рассчитывая, что лезвие завязнет в толстом рукаве, содрогнулась от вспышки жгучей боли и правой нанесла удар в сердце, снизу вверх. Теперь, когда она ранена, ей нужна быстрая победа, независимо от благих намерений.

Робот. Простенькая модель «дворник», но полиция обычно снабжает муниципальные сервисные автоматы видеокамерами. На всякий случай Тина пережгла его, дотла спалила ему всю электронику и после этого ощутила оттенок раскаяния. Робота, в отличие от охотниц за «хавыми снайками», ей было жалко.

До чего же больно… Задыхаясь от боли, Тина убрала нож, присела, торопливо обшарила карманы девиц. Деньги. Пистолет из тех, что стреляют парализующими иглами. Забрав все это, она выглянула из-под арки на улицу, потом зашагала к аэростоянке, которую приметила в двух кварталах позади. Левая рука горит как в огне, под рукавом тепло и влажно. Лишь бы кровь не начала капать на тротуар, но пока плотная ткань ее удерживает. Слева под ребрами тоже болит, словно там ворочается колючий комок. Морщась, Тина дошла до стоянки, остановилась у окошка проката.

При аренде аэрокара полагалось назвать себя, и она чуть не представилась как Глена Мерлей Младшая, но спохватилась – еще не хватало оставлять Лиргисо ориентир! Не вынимая из кармана липкую левую руку, правой вытащила кредитки, расплатилась, отказалась от сдачи – пусть у парня, который скучает в окошке, останутся от их встречи светлые впечатления. Парень пытался с ней флиртовать, но Тина пожаловалась на больные зубы, схватила электронный ключ и бегом направилась к машине. Мельком взглянула на табло на стене павильона: температура воздуха – всего минус три по Цельсию, в своем собственном теле она бы никакого дискомфорта не почувствовала. До сих пор ей казалось, что на улице по меньшей мере двадцать градусов ниже нуля.

Только в воздухе, когда Эфезам превратился в составленную из множества элементов затуманенную панораму, Тина занялась раненой рукой – на борту имелась аптечка первой помощи. Кисть покраснела от крови, на пол капало. Кое-как стащив с левого плеча куртку, Тина закатала рукав, не без труда нашла на скользком предплечье небольшой черный разрез. Вена не задета. Ни обезболивающих препаратов, ни стимуляторов в аптечке не было, зато нашелся заживляющий гель, анестезирующий и мгновенно застывающий.

Обработав рану, Тина оглядела кабину: пульт, пол, кресло, дверца шкафчика с аптечкой – все запачкано кровью. Что дальше? Она отправится туда, где ей безусловно поверят и куда Лиргисо вряд ли сунется. На Ниаре есть «место-выход» Фласса.

Когда Тина попала на Лярн, живой океан идентифицировал ее как разумное существо и долго пытался наладить с ней телепатический контакт. Сейчас Тина собиралась предпринять такую же попытку. У Стива это получалось запросто, он регулярно общался с Флассом.

Забрать ее с Ниара Фласс не сможет: соприкосновение с его желеобразной субстанцией смертельно для органики, а создавать защитную оболочку, предохраняющую тела и предметы от растворения, он способен только на Лярне. Стив, когда путешествовал по его «коридорам», пользовался своим собственным защитным полем. Зато передать Стиву при очередном контакте блок информации – это у Фласса затруднений не вызовет. Если Тина сумеет с ним связаться, он должен узнать ее сразу, поскольку воспринимает окружающий мир прежде всего на уровне информационных структур. Возможно, он вообще не заметит, что у нее теперь другая «предметная часть».

Урен, пустынная местность в самом сердце Хардоны, одного из пяти ниарских континентов, лежал к югу от экватора. Там лето. Хотя бы одно светлое пятно… Над покатыми серо-желтыми горами Тина снизилась. Сверху горы выглядели как кочки, выступающие из зеленого, оранжевого и синего мха. На самом деле «мох» – здешний лес, громадная заповедная территория. В туманном теплом небе над Уреном почти пусто, не больше десятка машин: одни следуют по своим курсам, другие, патрульные, кружат над заповедником.

На экране возник текст, предупреждающий, что охотиться и разводить открытый огонь на территории заповедника запрещено. Тина нажала на клавишу «Сообщение принято» и пошла на снижение. Озеро Шоль в форме запятой, здесь находится выход Фласса. В основном Фласс питался извлекаемой из пространства рассеянной энергией, но нуждался также и в некотором количестве белковой пищи. При этом он был всеяден и пожирал все, что подвернется, от теплокровных животных до планктона.

По берегам озера Шоль росли ленточные деревья с черными стволами и длинными узкими листьями, синими или желтыми, что придавало пейзажу обманчиво осенний вид. Светло-зеленые, закрученные в спирали стебли травы стлались по земле. Тина посадила машину около бурелома, опутанного темными вьюнами с множеством торчащих тонких усиков – словно поваленные стволы густо заштрихованы. Около двух лет назад она побывала здесь вместе со Стивом.

Тепло. Тина стащила с правого плеча ненужную больше куртку. Стоило пошевелиться, как с удвоенной силой заныло ушибленное место в левом подреберье. Боль растекалась по телу, захватывала часть грудной клетки и живота. Зато рука почти перестала болеть, гель сделал свое дело.

Тина выбралась наружу. Воздух влажный и мягкий, напоенный такими же мягкими древесными запахами. Связаться с Флассом, передать информацию и потом – ждать.

Не было ни звука, ни тени, но она вдруг почувствовала: что-то происходит, и повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как из-за оранжевых крон выскользнули две машины марки «Торнадо». Тина отступила к бурелому, нащупывая в кармане заряженный иглами пистолет. Аэрокары сели рядом с ее машиной, из них выскочили трое парней в одинаковой темной форме и четвертый – в бронекостюме и шлеме с прозрачным щитком. Лиргисо. Все с бластерами, Лиргисо в левой руке держал еще и парализатор.

– Тина, ты предсказуема! Когда имеешь дело со мной, это противопоказано.

Иголки не пробьют броню. Сорвалось. В этот раз сорвалось.

Сбоку зашелестел куст, и один из охранников «Кристалона» – Тина разглядела эмблемы у них на форме, – развернувшись, пальнул в ту сторону.

Ничего. Это был всего лишь ветер.

– Нервные у тебя ребята, – усмехнулась Тина.

– Лучше быть нервным, чем стать закуской для Фласса, – возразил Лиргисо и поднял парализатор.


Очнулась она в «коконе спасения». Лиргисо был рядом, на его гладкой эпилированной щеке серебрились пятна краски – поблекли, но не исчезли.

– Тебя в той клинике не отмыли? – спросила Тина.

– Пришлось прервать процедуру. Когда сработала сигнализация, я все бросил и отправился искать тебя.

– Что за сигнализация?

– Так я тебе и сказал! – Лиргисо небрежно облокотился о прозрачную крышку «кокона». – Тина, не надо больше никаких магических штучек в духе Стива. Сразу усыплю, как только замечу. Ты знаешь о том, что у тебя травмирована селезенка?

– Догадываюсь.

– Меня шокировала твоя выносливость! После таких травм надо лечиться, а не отправляться с визитом к Флассу.

– Не имеет значения. Это не мое тело.

– Твое. Другого у тебя нет. Тина, неужели ты думаешь, что сможешь от меня избавиться? – В синих глазах бывшего Криса Мерлея сквозила не то насмешка, не то ярость, не то злое торжество – а может, коктейль того, другого и третьего. – Ты сама вторглась в мою жизнь, хотя я об этом не просил. Четыре года назад я тихо жил на Лярне и никого не трогал…

– Это ты-то никого не трогал?

– Тебя я не трогал! Ты для меня была неким абстрактным киборгом, который досаждает моему патрону. И вдруг ты появилась, вытащила меня с приема, где я улаживал весьма важный для Могндоэфры вопрос, скормила Флассу мои планы… Я знаю, что идея похищения принадлежала Тлемлелху, который завелся на мести, но ты могла бы его и не слушать. Можно подумать, ты не видела, с кем связалась! Когда такие, как Тлемлелх, начинают мстить, получается нечто…

Подведенные глаза Лиргисо сузились в презрительном прищуре, блестящие синие губы искривились в усмешке. Тина вспомнила, что около озера Шоль он был без макияжа. Видимо, успел накраситься уже после того, как уложил ее в «кокон».

– А когда мстят такие, как ты?

– Такие, как я, мстят изящно, жестоко и эффективно, ты могла в этом убедиться. Четыре года назад ты отняла у меня все, что я имел, разнесла вдребезги мою жизнь. Заставила меня убить патрона… впрочем, от последнего акта я получил определенное удовольствие.

– Тебя никто не заставлял убивать Сефаргла. Ты сам его прикончил – после того как забрал у него ключ от яхты.

– Что поделаешь… Обстоятельства! – Лиргисо развел руками: мол, от меня ничего не зависело. – Мне еле удалось от тебя сбежать, и вот здесь-то началось самое страшное. Я понял, что мое бегство было иллюзорным, что я так и остался твоим пленником. Фласс, как же мне тебя не хватало… Я четыре года готовил операцию, которая завершилась твоим переселением в это тело, и знала бы ты, как мне приходилось расплачиваться кое с кем из моих союзников!

– Если ты имеешь в виду секс, так тебе вроде не привыкать, – заметила Тина.

– Что ты в этом понимаешь! – огрызнулся Лиргисо. – Мне приходилось ублажать тех, кто внушал мне отвращение, – и все ради тебя!

– А без этого никак нельзя было обойтись?

– Нельзя. Иначе я не получил бы на них компромата. Одних я соблазнял и потом шантажировал, другим платил, третьих ловил в логические капканы, используя в качестве приманки их же любимые идеи, четвертых запугивал… Все они преследовали свои дурацкие цели, им не было дела до моей тоски, но я внушил им иллюзию, что наши цели совпадают. По-твоему, вся эта неразбериха на Форуме возникла сама собой? Весь этот сброд, который там околачивался, все террористы, которых обезвреживал Стив? Это устроил я.

– И ты оплатил всем этим проходимцам билеты до Неза?

Тина чувствовала себя так, словно под черепом клубился туман, но вспышка удивления была настолько сильной, что в голове ненадолго прояснилось.

– Я нашел спонсоров. Я убедил спонсоров в том, что им это нужно. Несколько раз меня пытались убить – на всякий случай, потому что принимали за провокатора из Космопола. Один раз избили так, что я потом трое суток пролежал в «коконе». И после этого ты рассчитываешь от меня отделаться?!

Тина видела над собой его руку – побелевшие пальцы напряглись, словно пытались впиться в прозрачный пластик. Хорошо, что крышка «кокона» отделяет ее от Лиргисо…

Он расслабился и нежно погладил крышку.

– Не надейся, что мы когда-нибудь расстанемся, великолепная Тина. Ворваться в мою жизнь, отобрать у меня свободу – и не расплатиться за это? Со мной так нельзя.

Тина вспомнила, что собиралась сказать ему.

– Кстати о свободе. Отзови с Неза своих бандитов. Руководство иммиграционного контроля уже в курсе насчет твоих интересных планов, и если с Полем что-нибудь случится, у тебя будут неприятности.

– Фласс… – Его рука сжалась в кулак. – Тина, разве так можно?.. Это непорядочно! Я поделился с тобой своими планами, и ты меня тут же подставила… Ты отправила на Нез письмо?

– Космической почтой. Перебьешься без Поля.

Кулак обрушился на сверхпрочную крышку, на миг Тина рефлекторно зажмурилась.

– Твоя жестокость неподражаема… – прошептал Лиргисо. – Стоило тебе ненадолго вырваться из клетки, и ты сразу проявила свое коварство! Ты знала, что времени у тебя в обрез, и все-таки потратила его на то, чтобы лишить меня удовольствия, о котором я так долго мечтал… Тина, я сделал доброе дело, когда лишил тебя свободы, ты слишком опасна для окружающих!

Негромкая, изысканно-переливчатая минорная мелодия. Он достал из кармана передатчик, поднес к уху, послушал и состроил мученическую гримасу.

– У меня гости! Увы, придется тебе немного подремать, пока я их спроважу.

Лиргисо шагнул к пульту «кокона», и через секунду Тина погрузилась в мягкую непреодолимую полудрему. Она не уснула по-настоящему, но ее состояние нельзя было назвать бодрствованием – нечто пограничное, достаточно приятное, однако выплыть из этого теплого омута невозможно. Сколько прошло времени, она тоже не уловила. Вернулся Лиргисо, что-то переключил на пульте и обессиленно упал в мягкое серо-зеленое кресло около «кокона».

– Фласс, какую же пакость ты мне устроила! Хуже Фласса… Кофе двойной крепости, с коньяком. – Эту фразу он бросил в сторону, роботу, и снова повернулся к Тине. – Ты вывела из строя моих «Церберов», сломала замки на входной двери, и теперь любая сволочь может вломиться ко мне домой – чем они и воспользовались! Я вызвал охрану из «Кристалона», но что мне пришлось пережить… Фласс, для Живущего-в-Прохладе у меня более чем крепкие нервы, однако я не был готов к такому испытанию!

Он выхватил у робота чашку, отпил несколько глотков и откинулся в кресле, зажмурившись. Потом открыл глаза и продолжил:

– Глена и другие родственники Криса Мерлея, которых я по доброте душевной оставил в живых. Я никогда не пускал их в эту резиденцию, а они сюда рвались, как лярнийские гойпы в кладовку с продуктами. Теперь их идиотское любопытство удовлетворено! Пока мы с тобой болтали, они проникли в дом и пошли бродить по этажам. Двух мерзавцев вырвало прямо в коридоре…

– Наверное, они увидели ту картинку с трупом? – предположила Тина.

– Угадала, – усмехнулся Лиргисо. – Притащила их сюда Глена, чтобы пристыдить меня. Якобы я связался с несовершеннолетней шантажисткой, которая вымогала у Глены сто тысяч кредиток наличными… Тина, зачем тебе такая сумма?

– Вообще-то речь шла о тысяче кредиток. На билет.

– Нашла у кого просить! – фыркнул Лиргисо. – Глена бережлива, как суллам, стерегущий свой тайник с припрятанным куском протухшего мяса. Ты ее напугала, и она решила, что пора заняться моим воспитанием. Тина, жизнь Криса Мерлея была адом, и я совершил гуманный поступок, когда убил его на Магне. В противном случае ему пришлось бы вернуться на Ниар и жить под контролем остальных Мерлеев, а это хуже смерти. Разумеется, всю эту банду шокировал мой скромный макияж… Фласс, они еще не видели меня с настоящим лярнийским макияжем! Они наперебой орали, что моя нравственность под угрозой, что, если я буду краситься, люди начнут считать меня бисексуалом, что я не должен забывать о том, кто такие Мерлеи… Еще вспоминали всякие мелкие факты из жизни Криса, чтобы вынудить меня испытывать стыд.

– Как ты в песочнице стукнул ведерком девочку с бантиками?

Лиргисо отчетливо скрипнул зубами.

– Тина, не надо! Слышать больше не могу про эту песочницу! Глена постоянно твердит о ней, при каждой третьей-четвертой нашей встрече. Я никогда не был в песочнице и никого там ведерком не бил, но мне хочется задушить того, кто придумал песочницы… Я бы душил его долго, чтобы он успел почувствовать ужас! В конце концов я вызвал своих доверенных охранников из «Кристалона» и велел им вытолкать посторонних, но пока охрана летела сюда, мне пришлось выслушивать весь этот бред. Ненавижу дураков!.. Ненавижу…

Тина молчала. До нее только сейчас дошло, что Лиргисо почти в истерике. Лучше воздержаться от реплик, пока он не успокоится.

– Меня и Тлемлелх раздражал прежде всего тем, что он дурак, – отхлебнув кофе с коньяком, с горечью сообщил Лиргисо. – Будь он поумнее, я бы обращался с ним мягче. Такая внешность в сочетании с такими мозгами – это была своеобразная шутка рока!

«Ты слишком мерзко поступил с Тлемлелхом, и теперь, чтобы оправдаться перед самим собой, тебе надо его принизить. Это один из самых расхожих стереотипов, и ты ему следуешь, несмотря на всю свою исключительность, которую ты так любишь подчеркивать».

Она не сказала этого вслух.

– Всех поубиваю, и Глену – первую. Скоро на Ниаре не останется ни одного Мерлея. – Лиргисо поднялся и прислонился к корпусу «кокона», глядя на Тину сверху вниз. Чашку он поставил на прозрачную плоскость крышки, так что Тина видела над собой черный стеклянный кружок. – Интересно, ты мне хоть немного сочувствуешь?

– Я сочувствую Крису, которого больше нет.

– Несовершеннолетняя шантажистка! – Он уже взял себя в руки, его глаза смотрели холодно и весело – похоже, решение об убийстве подействовало на него благотворно. – Как я мог забыть, ты ведь сочувствуешь только тем, кто этого не стоит… Потолок в спальне – твоя работа?

– А ты как думаешь?

Лиргисо усмехнулся.

– Я думаю, что тебя следует убить – учитывая, что ты здесь натворила и что еще можешь натворить. Из соображений безопасности… Но я сохраню тебе жизнь, несмотря на риск, хотя ты вряд ли это оценишь. Поправляйся. Бодрствовать в мое отсутствие ты не будешь, я великодушен, но не безумен.

– Ты собираешься постоянно держать меня на снотворном? – Ей стало страшно и противно от такой перспективы.

– Там посмотрим, – неопределенно ответил Лиргисо и повернулся к пульту.

– Подожди! – окликнула Тина. – Я хочу кое о чем спросить.

– Я весь внимание. – Он насмешливо улыбнулся.

– Что особенного в той одежде, которую я взяла у тебя? На меня из-за нее напали две девицы криминального пошиба. Одну я убила, другая, возможно, осталась жива. Они говорили, что это «хавые снайки», и очень обрадовались твоим тряпкам, хотя сами были одеты точно так же. Я не поняла, в чем дело.

– Точно так же?.. – Его как будто передернуло. – Тина, нельзя же быть настолько необразованной! Вся моя одежда – это эксклюзивные изделия от законодателей высокой моды, изготовленные с учетом моих пожеланий. В моем гардеробе нет вещей массового пошива. Я принадлежу к числу самых элегантных представителей ниарского бомонда, мой стиль признан безупречным. Уличный сброд и то разбирается в одежде лучше, чем ты!

– Теперь понятно… Я испортила твою куртку.

– Ничего, я носил ее целых три сезона, – равнодушно бросил Лиргисо. – Сейчас я ухожу, великолепная Тина, а ты будешь спать.


Буферная личность безалаберного туриста Томека предохраняла Поля от болезненных соприкосновений с окружающей средой. Томек валял дурака, хамил манокарским чиновникам, ни к чему не относился серьезно и не кидался в драку по каждому поводу. Неожиданно Поль нашел способ держать самого себя под контролем – в тот момент, когда совсем об этом не думал, когда они со Стивом сидели и прикидывали, как действовать дальше. Идея «туристов» принадлежала Стиву.

– От нас ждут, что мы либо затаимся, либо усилим маскировку. Вместо этого мы сделаем то, к чему они не готовы. Надо ввергнуть их в замешательство, чтобы вся их отлаженная система пошла вразнос – тогда они начнут ошибаться и упускать информацию.

– Хм… Значит, ты собираешься работать не столько по-шпионски, сколько по-хакерски? – выслушав, уточнил Поль. – Хочешь взломать к чертям всю здешнюю государственную систему?

– Можно и так сказать, – согласился Стив. – Любая социальная система – это упорядоченное информационное образование. Я буду взламывать их пароли, рвать в клочья их сервисные программы и разрушать их базы данных до тех пор, пока не найду нужный мне файл. Есть у меня одна надежда… Глупая, как и всякая надежда. Вдруг мы их настолько достанем, что они сами отдадут нам Тину – лишь бы мы поскорее убрались с Манокара и не грохнули их биос? Вероятность ничтожно мала, но я сейчас готов ухватиться за любую сомнительную вероятность. – Его рыжевато-серые глаза чуть прищурились и снова устало раскрылись. – Главное, чтобы она была жива.

– Она жива. Я ведь могу чувствовать людей… И я очень старался настроиться, чтобы почувствовать Тину. Она есть, но где-то далеко, а насколько далеко – я не знаю.

– Засечь местоположение можешь? – Стив подался вперед, его взгляд изменился – словно в глубине зрачков вспыхнули яростные черные солнца.

– Не могу! – В первый момент Поль отпрянул, потом виновато объяснил: – Сколько раз уже пробовал, не получается. Я это не умею.

Взгляд Стива угас: нормальные человеческие зрачки.

– Ладно, – вздохнул он. – Найдем…

Когда Поль становился Томеком, он воспринимал окружающий мир без срывов, каким бы несимпатичным этот мир ни был. Пожалуй, личина Томека пригодится ему и в будущем, после Манокара… Быть недоступным для агрессии не-собой, ускользающим от давления и неуязвимым, – иногда это очень полезно. Превращаясь в Томека, Поль чувствовал себя так, как будто надевал и наглухо застегивал защитный костюм из толстого амортизирующего материала.

Жили они на яхте, которая стояла на дне двухкилометровой впадины в Змеином океане (здесь обитали рыбы, похожие на змей, что когда-то произвело неизгладимое впечатление на первых манокарских колонистов). Яхта была оборудована антилокационной системой, и ее до сих пор не засекли. Стив и Поль покидали ее и возвращались обратно, используя телепортацию. Вначале Поля это пугало (вдруг Стив промахнется и вместо салона яхты они окажутся на океанском дне, где их мгновенно раздавит толща непроглядной ледяной воды?), потом он привык. Стив пытался и его обучить телепортации, но ничего не вышло: Полю здорово мешал страх попасть «не туда».

Днем они повсюду слонялись в качестве Элмера и Томека, смущая своим видом дисциплинированный манокарский народ, по ночам проникали в учреждения и потрошили компьютеры, добывали информацию. Ничего, что могло бы пролить свет на захват Тины… Похоже, что организаторы использовали многослойную конспирацию, и на всех уровнях, куда Стиву и Полю удавалось пробиться, Тина Хэдис считалась мертвой.

Поль про себя люто ругался по поводу отсутствия на Манокаре глобальной сети. Он захватил с собой незийскую полицейскую программу «Фильтр-Поиск», которую стащил на работе: если задать ей изображение человека либо другого существа, программа обшарит сеть и найдет файлы, где содержатся аналогичные изображения. Допустим, разыскиваемый субъект прошел мимо сетевой видеокамеры, установленной на одной из улиц Кеодоса, – «Фильтр-Поиск» будет рыскать день, другой, третий, переберет десятки тысяч закодированных в электронном виде лиц и в конце концов выловит нужную картинку. А на Манокаре такой возможности нет.

Стиву удалось выйти на нескольких чиновников госбезопасности, имевших прямое отношение к беспорядкам на Дизайнерском Форуме и операции «Святая кара» (под таким названием фигурировали в секретных документах акции, направленные против Тины Хэдис). Все эти должностные лица оказались покойниками. Достаточно свежими: скончались они примерно в то же время, когда был убит президент Ришсем. Смерть каждого имела видимость ненасильственной: сердечный приступ, воздушная катастрофа, отравление неправильно приготовленным морским деликатесом… Ясно, что кто-то их ликвидировал, но никаких зацепок для расследования не осталось.

Найти Мею и Элану Ришсем пока не удалось. Обе исчезли, и это наводило на мысль, что вдовы президента могли располагать какой-то значимой информацией.

Тину до сих пор не привезли на Манокар – либо же корабль подлетел к планете таким образом, что зонды Стива не засекли его. Теоретически это возможно: если он не приближался извне, а вынырнул из гиперпространства на границе атмосферы… Это очень опасно. Это запрещено. Стив мог это сделать; есть и другие космические пилоты – по одному на тысячу, – способные рассчитать такой курс. Могло ли быть так, что исполнители дождались, когда у Тины закончится период адаптации, и потом отправились домой через гиперпространство? Это вполне вероятно. По маршруту, который нельзя отследить? А вот это уже маловероятно.

Поль пытался научиться определять местоположение человека – «брать ориентир», как он это про себя называл. Пока что объектом для тренировочного поиска был Стив. Если удастся освоить эту технику, Тину они найдут в два счета. Поль слышал о том, что изредка такой способностью обладают кошки, а Ольга говорила, что в нем есть нечто кошачье, но даже эта кошачья составляющая его натуры не помогала: прогресса не наблюдалось.

Поля удивляло то, что Стив, при его мощной экстрасенсорике, такого восприятия лишен и не может никого «почувствовать». Правда, самого Стива это не удивляло, что тоже казалось Полю странным.

Когда Стив предложил научить его телекинезу, Поль наотрез отказался.

– Почему? – удивился Стив. – С телепортацией ясно, боишься промахнуться… А насчет остального?

– Мне нельзя. Еще кого-нибудь убью… В Кеодосе я каждый раз, когда утром выходил из дома, не хотел драться, а потом оно само собой получалось. С такими способностями, как у тебя, я устрою апокалипсис на какой-нибудь отдельно взятой улице! – Он усмехнулся, криво и смущенно.

Стив принял его аргументы к сведению и больше не настаивал.

Изображая Элмера, флегматичного долговязого туриста, которому все до одного места, Стив ни на мгновение не снимал зеркальные очки. Глаза могли его выдать. Они принадлежали не Элмеру, а Стиву Баталову, и в их глубине постоянно присутствовала боль, взятая под контроль, но неуничтожимая.

– Спасибо, что полетел со мной, – сказал однажды Стив. – Возможно, без тебя я бы свихнулся, и тогда сочиненная Генлаором легенда о сумасшедшем Гонщике обрела бы вторую жизнь.

– Не за что, – не глядя на него, буркнул Поль. – Я ведь не говорил тебе… Я полетел не только потому, что хочу выручить Тину. Вернее, и поэтому тоже, но у меня была еще одна причина – шкурная и пакостная. На меня что-то надвигалось – знаешь, как в страшном сне? Если бы оно успело меня накрыть, началась бы какая-то жуть. Почему-то я знал, что не умру, и еще знал, что это будет хуже, чем если бы я умер. И тогда я напросился с тобой, я просто сбежал! Понятия не имею, что собиралось со мной случиться, но мне нельзя было оставаться на Незе.

– Это я сразу понял, – спокойно отозвался Стив. – Поль, по-твоему, если человек стоит под карнизом, с которого того и гляди свалится кирпич, замечает опасность и отходит в сторону – это шкурно и пакостно? Правильней будет остаться на месте и дождаться своего кирпича?

– Ну… В моем случае это определенно был не кирпич.

– А разница есть?

Подумав, Поль пожал плечами, потом поинтересовался:

– Как ты понял?

– У тебя это было на лбу написано. – Стив усмехнулся, что с ним в последнее время случалось нечасто. – Дюймовыми буквами.

– А-а… Понятно. Меня даже начальство все время пилит за то, что рожа слишком откровенная и выразительная. Мол, полицейскому такая рожа не к лицу. Я подумал, может, ты тоже иногда что-то чувствуешь…

– Иногда бывает, – согласился Стив. – Я чувствовал, что Тине угрожает опасность. Нельзя было пускать ее на этот Форум, но разве Тину можно куда-то не пустить? – Он сделал паузу, как будто сглотнул застрявший в горле комок. – А насчет тебя – я просто видел, что ты засек присутствие кирпича над головой, и вполне одобрял твое решение. Главное, что ты хороший напарник, вдвоем мы распутаем это дело быстрее.

Было бы что распутывать. Манокар мог сколько угодно гордиться своим пристрастием к дисциплине и порядку, но Поль видел перед собой сплошной свалявшийся ком хаотично переплетенных нитей – и хоть бы один кончик торчал наружу!

Глава 9

Три-четыре дня. Или неделя. Или чуть меньше двух суток. У Тины не было возможности следить за временем, она плавала в водах полусна, почти не осознавая себя. Наверное, то же самое испытывают простейшие организмы, обитающие в прогретых солнцем верхних слоях первобытного океана.

Потом появился Лиргисо, что-то переключил на пульте, и ее сознание перешло из пассивного режима в активный.

– У тебя все зажило, – сообщил Лиргисо, привычно облокотившись о крышку «кокона». – И рука, и селезенка. А я замял историю с убийством в Эфезаме, за что можешь сказать мне спасибо, и забрал из ремонта «Церберов».

Он выглядел собранным и напряженно-веселым. Губы и веки синие с металлическим отливом, черная с синими блестками рубашка, на пальцах перстни с сапфирами и черными алмазами.

– Говоришь, забрал из ремонта? – не удержалась от усмешки Тина. – Это хорошо…

– Грустно, когда тебя постоянно недооценивают, – вздохнул Лиргисо с наигранной обидой. – Неужели я похож на дурака? Я же не сказал, что позволю тебе опять пережечь их.

– А куда ты денешься?

– Варианты есть, хотя ты вряд ли будешь в восторге. – Он загадочно подмигнул и уселся в кресло, придвинутое к прозрачной стенке «кокона». – Отложим это на потом, великолепная Тина, сейчас есть более насущное дело. Несколько минут назад я ввел тебе микроскопическую дозу мезгена и с нетерпением ожидаю результатов теста.

Мезген – препарат из числа так называемых «сывороток правды». Считается самым эффективным и самым разрушительным, Тина о нем слышала. Она попыталась сесть, но фиксаторы «кокона» ее удержали.

– Что ты собрался выяснять у меня под мезгеном? Что я написала в том письме? Это я тебе и так перескажу, слово в слово.

Главное – не показывать тревогу. Да что там тревогу – страх, темный и муторный, захлестнувший ее с головой.

«Не показывать» не получилось, однако злорадствовать Лиргисо не стал. Видимо, понял, что испугалась она не его, а перспективы загнуться с мезгеном в крови.

– Не бойся. Я же сказал, что провожу тест. Около сорока процентов людей переносят мезген без осложнений, у остальных шестидесяти процентов возникают тяжелые аллергические реакции. Если окажется, что ты принадлежишь к этим шестидесяти процентам, я введу тебе другой препарат. Мне нужна информация, но не ценой твоей жизни. – Он усмехнулся и добавил: – Я всегда считал, что глупо настолько ценить чью-то чужую жизнь, но ничего не могу с собой поделать… Это как тогда на Лярне, когда я не смог в тебя выстрелить.

– Какая информация тебе нужна? Что я делала в Эфезаме?

– Ерунда какая… В Эфезаме ты заколола уличную воровку по кличке Сладкая Си и проломила голову ее напарнице, Чумной Вильде. Грамотно совершать преступления ты не умеешь, великолепная Тина, поэтому уже через час полиция располагала твоим фотороботом. Скажи спасибо, что я нашел тебя раньше! Я задействовал свои связи, чтобы дело закрыли. Следствие решило, что с твоей стороны это была вынужденная самооборона, так что никто не упирался. Не хочешь поблагодарить? – Не дождавшись ответа, он состроил понимающе-разочарованную гримасу, потом продолжил: – Меня интересует другая информация, куда более важная и ценная. Я готов заранее перед тобой извиниться, но я выжму из тебя все, до последней капли. Тина, речь идет об осуществлении моей самой сокровенной мечты, я не могу этим пренебречь!

– Твоя сокровенная мечта – накачать меня психотропной дрянью и посмотреть, что будет дальше?

– Ты действительно не понимаешь, что я хочу получить, или притворяешься?

Лиргисо пристально смотрел на нее. Постепенно разгорающийся блеск в его глазах, холодный и хищный, заставлял думать, что он немного не в себе: настолько одержим какой-то идеей, что все остальное потеряло для него значение. Так голодное животное смотрит сквозь прутья клетки на кусок мяса.

– Не понимаю.

– Мне нужно все, чему учил тебя Стив. Полный объем информации. Если я начну расспрашивать тебя без вспомогательных средств, ты что-то намеренно утаишь, о чем-то не вспомнишь… Мезген хорош тем, что исключает такую возможность.

– Зачем тебе это?

– Фласс… – Он закатил глаза к потолку. – Увы, меня это даже не удивляет! Меня всегда шокировало твое безразличие к могуществу. Ты получила знания из первых рук, от существа, которое по человеческим и лярнийским меркам имеет право называться богом, – и ведь наверняка ты усвоила едва ли сотую долю того, чему Стив пытался тебя научить! А я всю жизнь мечтал о могуществе, разве я могу отказаться от такого шанса?

Он зажмурился и провел по лицу ладонью – осторожно, чтобы не размазать мерцающие тени на веках. Его покрытые металлическим лаком ногти и камни в перстнях холодно сверкнули в свете молочно-белых шарообразных бра, чередующихся с такими же белыми шарами, из которых выплескивались нежные побеги декоративной анерелии.

– Ты уверен, что у тебя есть эта самая возможность? – заговорила Тина, когда он положил руку на подлокотник и открыл глаза. – Могущество Стива – не для людей и не для энбоно. Я научилась немногому, хотя он очень старался натренировать меня. Я человек, ты энбоно в теле человека, а Стив принадлежит к совсем другой расе, и то, что для него естественно, для нас может оказаться недоступным.

Лиргисо фыркнул:

– Ты говоришь это после того, как привела в негодность моих роботов на пятизначную сумму? Даже то немногое, что ты продемонстрировала, меня весьма впечатлило, и я не откажусь от таких фокусов! Но я подозреваю, что сумею взять больше. Я способней, чем ты. Открыть тебе одну маленькую тайну? – Не дождавшись ответа, он спросил: – Помнишь, когда я связался с вами из бункера, я жаловался на головную боль? Потом Стив заметил, что я несколько раз включал и выключал излучатели, и я объяснил, что не сразу разобрался… Это был блеф. Как только я вошел в бункер, у меня заболела голова, однако стоило мне выключить излучатели – недомогание исчезло. Я специально включал и выключал их, чтобы проверить. Излучение, опасное для Стива, на моего патрона вообще не влияло, на тебя, как я понимаю, тоже… Зато мне от него становилось нехорошо. Ты понимаешь, что это значит?

– Это может быть простым совпадением.

– Может быть, а может и не быть, великолепная Тина. Одно время я практиковался в магии – не так, как Тлемлелх, когда ему взбрело в голову позвать на помощь демона, а всерьез. И кое-чему научился, хотя никогда не афишировал свои преимущества.

– Например?

– Чтобы я продемонстрировал тебе свое секретное оружие? – Он многозначительно ухмыльнулся. – После твоей недостойной выходки с доносом в иммиграционный контроль?

– Сложно продемонстрировать то, чего нет.

– Тина, не провоцируй. Не поддамся.

– Если бы у тебя было какое-то секретное оружие, ты бы им воспользовался, когда мы с Тлемлелхом тебя захватили.

– Как сказать… Я пытался, но на тебя это не подействовало. Это действует не на всех. А Тлемлелха не было смысла выводить из игры, я ведь и так с ним справился. Ничего, то оружие, которое я возьму у тебя, будет намного эффективней… Давай проверим, как ты себя чувствуешь. – Он встал, подошел к мониторам, его синие губы дрогнули в торжествующей улыбке. – Тина, прими мои поздравления! Никаких аллергических реакций. Завтра получишь полную дозу.


Администратор третьего уровня Гредал распекал своего подчиненного, исполнителя пятого уровня Покиса, пропустившего плановый медосмотр: вот уже полчаса втолковывал, что, поскольку граждане пятого и шестого уровней не обладают достаточной разумностью, государство контролирует их здоровье и уклонение от медосмотров свидетельствует о безответственности, хуже того, о преступном неповиновении, – когда прозвучал сигнал видеофона.

Лицо Зарнава. Грубоватое, румяное, с крупными, как под лупой, порами. Обычно Зарнав производил впечатление жизнерадостного прямодушного служаки, всецело преданного Делу и своему начальству (другой вопрос, что скрывалось под этим впечатлением), – но сейчас его румянец слинял, как рисунок на дешевой одноразовой куртке после стирки. Припухшие веки подрагивали, темные, навыкате, глаза смотрели беспомощно.

– Ваше превосходительство, чрезвычайная ситуация! – доложил Зарнав. – В Оржиме, около Приюта Кротких Вдов, замечены Элмер и Томек. Они рвутся в Приют, ваше превосходительство, говорят, что хотят на экскурсию!

– Вот как… – осмыслив сообщение, пробормотал Гредал. – Все не так через так…

Эту присказку он прихватил в раннем детстве, на женской половине родительского дома. Потом его отучили твердить ее по каждому поводу, но иногда бессмысленная фраза вырывалась сама собой. Зарнав услышал ее в первый раз и озадаченно уставился на руководителя, но тот уже взял себя в руки и распорядился:

– Летим туда! Где Макодис? Найди его! Как что-нибудь случится, так никого нет на месте!

Только в коридоре он вспомнил, что Покиса следовало отправить в экзекуторскую, чтобы дурень получил три удара электроплетью или шесть ударов обычной плетью, для профилактики. Ладно, с Покисом потом… Сначала надо спасти от туристов Приют Кротких Вдов.

С Элмера и Томека станется вломиться туда и до полусмерти перепугать беззащитных скорбящих женщин. А Гредала, Зарнава и Макодиса потом до полусмерти забьют электроплетью – за то, что не предотвратили безобразие.

Приют Кротких Вдов – это целый городок на окраине Оржима. Скопление невысоких скромных построек из серого кирпича, с клумбами, ухоженными огородиками и фруктовым садом. Живут там бездетные вдовы, не имеющие родственников, способных о них позаботиться, либо пожелавшие предаваться скорби среди других скорбящих. Там же находится приют для девочек, потерявших родителей: опекая их, вдовы исполняют свое высшее предназначение. Государство отправляет туда дочерей казненных преступников, чтобы сироты могли получить правильное воспитание. Приют Кротких Вдов – продукт истинно манокарского гуманизма, и пускать туда двух инопланетных раздолбаев, для которых нет ничего святого, ни в коем случае нельзя!

Аэрокар с Гредалом и его помощниками мчался, в клочья раздирая воздух, и все-таки в Оржим к началу действия опоздал. Перед главными воротами Приюта, массивными, украшенными металлическими лентами и колосьями, туристов не было, зато топталось с десяток полицейских. Растерянные, почти безумные физиономии красноречивей всяких слов свидетельствовали о том, что произошло.

– Они там, ваше превосходительство, – промямлил старший по чину. – Внутри… Ихний робот сделал так, что ворота сами перед ними открылись, а потом закрылись. Они сказали, у них обзорная экскурсия по Приюту. Ваше превосходительство, мы не виноваты!

– Виноваты, – холодно произнес Гредал перед тем, как постучать в мокрую металлическую дверцу. – Все виноваты. Невиноватых не бывает.

Если немедленно не приструнить Элмера с Томеком, порки не миновать, – но, быть может, удастся свалить вину на разгильдяев-полицейских? Впрочем, наказаны будут все, как обычно в таких случаях.

После препирательств с пожилой привратницей, которая была испугана вторжением инопланетян и все же открывать посторонним мужчинам без санкции оржимской администрации не хотела (Гредалу пришлось продемонстрировать электронный жетон, удостоверяющий его особые полномочия), они наконец-то попали на территораю Приюта.

Окутанные осенней хмарью невзрачные дома, длинная мокрая аллея, и в конце ее – нечто неуместное здесь, несуразно яркое. Элмер и Томек со своим роботом.

– За ними! – приказал Гредал. – Бегом!

Подавая пример подчиненным, он побежал рысцой по скрипучему влажному гравию. Иногда наступал в лужи, поднимая фонтаны брызг, но это не мешало ему двигаться к цели. Справа от него недовольно (или, наоборот, с преувеличенным усердием?) сопел Зарнав, слева и чуть позади топал Макодис, не привыкший к бодрым пробежкам.

Заметив их, туристы остановились.

– Привет! Как хорошо, что вы пришли! – издали заорал Томек. – Вы нам все тут покажете, а то у них даже путеводителя нету!

Элмер, непроницаемый в своих зеркальных очках, молча смотрел на чиновников. На груди у него призывно алела мишень, и Гредала начало разбирать неуместное, учитывая драматизм ситуации, любопытство: а что будет, если в него выстрелить? Чем хорош его хваленый костюм?

Гредал заставил себя отвести взгляд от мишени и сказал:

– Вы должны покинуть территорию Приюта! Посторонним запрещено здесь находиться.

– Ага, ничего себе! – Смазливое лицо Томека обиженно сморщилось. – Слышишь, Элмер? Мало того, что у них здесь нет мужского туалета и кафетерия для туристов, так еще и запрещено!

– Глушь. А ты чего хотел? – презрительно процедил Элмер.

– Нам по фиг, запрещено или нет! – повернулся Томек к манокарцам. – А будете нас отсюда выгонять, мы в Галактическую Ассамблею пожалуемся!

Вот этого надо избежать любой ценой… Будь на Манокаре президент, Гредал действовал бы в соответствии с его генеральной линией, не забивая себе голову размышлениями, но пока что президент – это джокер. О нем известно только одно: через некоторое время он появится. Пожелает он полностью отгородиться от охваченного скверной внешнего мира, как Пенгав, или пойдет на осторожные ограниченные контакты, как Ришсем, можно только гадать. Придется балансировать на грани, учитывая обе перспективы.

– Здесь находиться строго запрещено, господа, но мы, пожалуй, могли бы в виде исключения устроить для вас десятиминутную обзорную экскурсию… Чтобы вы получили представление о традиционных манокарских ценностях. Только прошу вас учесть, что здесь коротают свой век тишайшие создания, давайте не будем их пугать! Прогуляемся по аллеям, я расскажу вам об этом уникальном Приюте, и потом мы вместе его покинем. Вас это устраивает? – Гредал выжидательно уставился на туристов.

– Десятиминутную? – Капризный Томек недовольно прищурился. – А мы хотим полуторачасовую!

– Здесь нет ничего для вас интересного, господа, – вздохнул Гредал. – Для полуторачасовой экскурсии материала не наберется. И настоятельно прошу вас проявить такт, давайте не будем беспокоить скорбящих вдов. Идемте, посмотрим яблоневые насаждения. У вас есть редкая возможность увидеть грядки, за которыми ухаживают не роботы, а заботливые человеческие руки!

– Яблоки на грядках? – оживился Томек. – Во, Элмер, наконец-то экзотика!

– На грядках растут овощи, а яблоки – на яблонях, – терпеливо объяснил балбесу Гредал. – На Манокаре это знает каждый ребенок, который прилежно учится в школе. Видите, господа, вот зеленеет райский сад нашего Приюта! – Он показал на аккуратный массив частично облетевших деревьев с округлыми желтыми кронами. – Смело можно сказать, что здесь не ступала нога робота!

– Почему? – равнодушно осведомился Элмер.

Гредал ждал этого вопроса.

– Потому что Манокар – не просто одна из многих населенных людьми планет. Манокар – это заповедный уголок истинных человеческих ценностей! Женщины, которые укрылись в Приюте, не хотят предаваться праздности. Они живут, как трудолюбивые бессловесные пчелки, и все делают сами, без помощи автоматов. Они также воспитывают собранных со всего Манокара сирот, подавая им пример кротости и неприхотливости!

– А много их тут? – вертя головой, спросил Томек. – Чего-то ни одной вдовы не видно…

– Их напугало ваше вторжение, – укоризненно объяснил Гредал. – Да, их достаточно много. Дай мне цифры! – бросил он Макодису, который вместе с Зарнавом следовал за своим начальником и туристами. – Сейчас, господа, немного терпения…

Они приближались к сельскохозяйственным угодьям Приюта: обширные квадраты черной земли, разделенные гравиевыми дорожками.

– Как видите, наши пчелки уже собрали все овощи, – пояснил Гредал и повернулся к Макодису, который почтительно тронул его за локоть, протягивая электронный блокнот. – Итак, господа, могу сообщить интересующие вас цифры. В настоящее время здесь проживает четыре тысячи двести тридцать восемь вдов, принадлежащих к разным уровням, от первого до шестого, а также две тысячи сто двенадцать воспитанниц.

– Много! – удивился Томек. – А чья была идея собрать всех вдов и сирот в одном месте?

Осторожно. Если сейчас сказануть что-нибудь не то, это может повлечь далеко идущие последствия – во всяком случае, для Гредала.

– Все гуманные традиции Манокара уходят корнями в далекое прошлое, – ответил он обтекаемо. – Слабейшие должны поддерживать друг друга, в то время как сильнейшие ведут Манокар к великому будущему.

– Сколько в Приюте мужчин? – спросил Элмер.

– Ни одного, – строго сказал Гредал. – То, что мы здесь находимся, – беспрецедентное нарушение правил Приюта… Поэтому я прошу вас, господа, надолго здесь не задерживаться! Конечно, при необходимости в Приют допускаются врачи, техники, работники органов безопасности, но они делают свое дело, не вступая в излишние контакты с женщинами. Так заведено, такой порядок существовал здесь и сто, и двести лет назад… Я надеюсь, ваше любопытство удовлетворено и теперь вы согласитесь покинуть Приют Кротких Вдов?

Импровизированная «экскурсия» – это был блестящий ход. Элмер и Томек убрались, не накуролесив, а Гредал вернулся к себе в кабинет и сел писать отчет. Порки не будет. Он не просто спровадил туристов из Приюта Кротких Вдов, а сумел наглядно продемонстрировать им превосходство истинных ценностей Манокара над охватившим Галактику нравственным хаосом; он также показал, что способен держать под контролем разнузданных инопланетян – ценное качество для сотрудника госбезопасности. У Гредала зародилась слабенькая надежда, что эта сумасшедшая история с туристами не обернется для него крахом.


– И как мы теперь подберемся к этой Мее Ришсем? – Поль отхлебнул, морщась, обжигающе горячий кофе и буркнул: – Четыре тысячи двести тридцать восемь кротких вдов, застрелиться можно…

Стив со своей чашкой сидел напротив, на вращающемся стуле около компьютера. Стул этот был особый, фирменная модель «Дизайна Лагайм» – с виду хрупкая, но на поверку прочная и удобная конструкция из плоских переливчатых прямоугольников. Зеркальные очки Стив снял, «туристический» костюм с мишенью все еще был на нем. Рыжевато-серые глаза смотрели отрешенно и сосредоточенно. Поль не понял, услышал его Стив или нет, однако вскоре тот отозвался:

– Я тоже об этом думаю. Придется туда внедриться… У нас есть два варианта внедрения – один простой, другой посложнее. Вначале опробуем простой: завтра я отправлюсь туда как техник.

– Разве ты сойдешь за манокарца?

– Попробую.

О том, что вдова президента Мея Ришсем поселилась в Приюте Кротких Вдов, они узнали минувшей ночью: Стив наткнулся на эту информацию, когда потрошил базу данных одного из правительственных медицинских учреждений в Аркатаме. Посетить Приют и выследить Мею – вначале им представлялось, что это будет проще простого. Оказалось, это все равно что искать иголку – пусть не в стоге сена, но среди россыпи других таких же иголок.

– А сложный вариант какой?

– Потом скажу. Если первый не сработает.

Уклончивый ответ заставил Поля насторожиться. Как и мелькнувшее на миг выражение, нерешительно-виноватое, несвойственное Стиву. Когда начальство Поля смотрело на него с таким выражением, это означало, что запланированный выходной отменяется, вместо отдыха придется лезть в какую-нибудь чертову дыру.

– Ты хоть намекни.

– Если ничего не выйдет у меня, внедришься ты, – неохотно расшифровал свою мысль Стив.

– Думаешь, я сойду за манокарца? – Поль скептически прищурился. – Наши ребята иногда внедряются в банды, но я никогда этим не занимался. У меня другая специализация. Надо будет – рискну, только я не уверен в результате. А если туда автоматику заслать?

– Там местной автоматики до черта, как и во всех манокарских заведениях. В два счета засекут.

Поль кивнул и переключился на другую тему:

– Знаешь, на что похож Манокар? На комп, в котором все отлажено и подчинено строгой иерархии, для каждого файла своя папка и все операции жестко регламентированы. А мы с тобой – вроде компьютерного вируса.

– Ага, – сразу подхватил Стив. – Только мы не первый вирус, а второй. Первый поработал за некоторое время до нас, вот это меня тоже очень интересует… Причем мы с тобой – довольно безобидный для системы вирус, производим внешние эффекты, но пока ничего не портим. А первый тут много чего попортил, хотя и не заявлял о своем присутствии на каждом шагу, как это делаем мы.

– Ришсем? – предположил Поль.

– Нет. Ришсема можно сравнить с программой, которая должна была модернизировать устаревшую систему. И начало было хорошее, но вдруг эта программа стала сбоить и откалывать странные номера. Кстати, по времени перелом в настроениях Ришсема совпадает с признаками, указывающими на присутствие первого вируса. Только учти, я сужу по косвенным данным, других у меня пока нет.

– Хорошо бы узнать, кто это. В смысле, вирус номер один.

– Незадолго до нашего прибытия на Манокар он перестал проявлять активность. Затаился. Я все жду, когда он опять себя обнаружит.


Что может чувствовать компьютер, работающий в режиме непрерывной выдачи информации? Наверное, ничего. Компьютеры не чувствуют. Зато человек, которого накачали мезгеном, ощущает изнуряющий внутренний жар и вдобавок – словесное недержание, непреодолимую потребность рассказывать, рассказывать, рассказывать… Память похожа на взбаламученный заиленный пруд, все ее прежде упорядоченные слои подняты и перемешаны, воспоминания наползают друг на друга.

Сначала Тина старалась справиться с этим хаосом, удержать слои от окончательного перемешивания. Потом ей стало не до того, все силы уходили на защиту своего «я» от активированных отголосков прошлого. На вопросы Лиргисо она отвечала как автомат. После каждого вопроса жар – или то, что она определила как «жар», – усиливался, и был только один способ от него спастись: выдать запрошенные данные. Иногда она добавляла кое-что от себя: говорила, что мечтает прикончить Лиргисо, или просто ругалась, как пьяный тергаронский сержант.

Ругань заставляла Лиргисо морщиться, но он терпел. Его интересовали все инструкции и объяснения, которые Тина когда-либо получала от Стива, вплоть до малейших подробностей; все демонстрации, тренировки, примеры.

Дважды Тина была близка к обмороку, и Лиргисо вводил ей стимулятор. Он выглядел одержимым. Не приходилось сомневаться, что ради этой информации он не остановится ни перед чем.

– Тебе все это впрок не пойдет, – балансируя между забытьем, куда не давал ей соскользнуть стимулятор, и начинающей плавиться от перегрева реальностью, прошептала Тина. – Ты психопат, и амбиции у тебя как у классического психопата. Дай мне выспаться, завтра продолжим.

– Завтра нельзя. – Лиргисо смотрел на нее сквозь крышку «кокона», в его синих глазах горели холодные лихорадочные огоньки. – Тогда придется ввести тебе еще одну дозу, а это вредно. Я видел, что происходит с людьми после таких опытов, я же не в первый раз пользуюсь мезгеном.

– Скотина.

– Мы должны закончить сегодня. После этого сможешь отдохнуть, «кокон» выведет всю отраву из твоего организма, до последней молекулы, а сейчас не будем терять время. Тина, вспомни, когда я готовил для вас информационный пакет по Лярну, я тоже находился на грани истощения, и вы тоже с этим не считались! Надеюсь, ты усвоишь этот урок.

– Так бы и дала по морде…

– Я разрешу тебе это сделать, но потом. Тина, это жизненно важная для меня информация, я не могу от нее отказаться! Продолжаем. Что говорил Стив, когда пытался научить тебя бесконтактно воспламенять предметы?

Наконец у нее не осталось ничего, скрытого от Лиргисо. На всякий случай он задал два десятка контрольных вопросов, потом обессиленно откинулся в кресле. Он тоже казался измученным, под глазами залегли тени, слившиеся с серебристо-серой подводкой. Протянул руку, взял у робота чашку с кофе, машинально отхлебнул. На откидном столике робота уже стояло несколько пустых чашек разной формы, из черного полупрозрачного стекла.

– Теперь ты свалишь отсюда? – спросила Тина.

– Что?.. – Лиргисо встрепенулся, словно звук голоса вырвал его из полусна. – Да, свалю… Фласс!.. – Рука с чашкой дрогнула, он изумленно раскрыл глаза. – Я уже начинаю изъясняться, как ты! Вот до чего доводят постоянные контакты с людьми… У Живущих-в-Прохладе это называется – потерять стиль.

Он встал, подошел к пульту «кокона», что-то переключил и добавил:

– Будешь спать, пока я от тебя не отдохну! Сегодня я столько мата наслушался, что хватит на целую преисподнюю с дюжиной филиалов. Тина, тебе не стыдно употреблять такие слова?

– От Глены заразился?

Лиргисо адресовал ей возмущенный взгляд и отвернулся к мониторам. У него не было сил спорить.

Тина прикрыла глаза. Жар, иссушающий сознание, понемногу сменялся прохладой сумерек, которые то ли сгущались вокруг, то ли заполняли ее изнутри. Обрывки бессчетных растревоженных воспоминаний растворялись в этих сумерках, медленно оседали на дно.

– В этом не было смысла, – прошептала Тина перед тем, как отключиться. – Ты все равно не сможешь применить эту информацию…

Лиргисо что-то сказал в ответ, но она уже ничего не слышала.


Поль устроился на угловом диванчике и угрюмо смотрел на экран внешнего обзора: там, в беспросветной тьме, колыхалась, передвигаясь короткими рывками по диагонали, слабо светящаяся смазанная лента. Какая-то из здешних змееподобных рыб.

Смотрел Поль не на рыбу, а мимо, в одну точку. Мог бы сразу сообразить, что Стив имел в виду, когда говорил о «сложном варианте внедрения»! Нет ведь, не понял. Не захотел понять. Слишком отталкивал его пресловутый «сложный вариант».

С «простым вариантом» не вышло. Стив побывал в Приюте под видом техника, но ничего не выяснил. С ним никто не пошел на контакт.

Угнетенный малопривлекательной перспективой Поль молчал слишком долго, и в конце концов Стив заговорил:

– Послушай, если я сам могу сделать грязную или тяжелую работу, я ее делаю. Но здесь не получится, моя способность к трансформации недостаточно развита, чтобы я настолько радикально изменил свою внешность. Я совсем не похож на женщину.

– А я, значит, похож!

– Это единственный способ подобраться к Мее Ришсем, – после паузы напомнил Стив. – Мы обязательно должны допросить ее, вдруг она что-то знает.

– Да не уговаривай, – буркнул Поль с досадой. – Я все понимаю и уже согласился. Для того чтобы вытащить Тину, я полезу туда в любом виде, лишь бы был результат. Но до чего это отвратно!

– Что здесь отвратного? – пожал плечами Стив. – Обычная маскировка. Будь у меня подходящая внешность, я бы сам внедрился, но я не смогу ни рост убавить, ни плечи сделать более узкими. Трансформации поддаются только мягкие ткани. Специфика есть, конечно, потому я и сказал, что работа тяжелая. Тебе придется откорректировать речь, чтобы говорить по-манокарски без акцента, и заучить наизусть всякие словесные формулы, которые здесь в ходу.

– Не проблема. Изображать женщину – вот что отвратно. К тебе когда-нибудь приставали мужчины?

– Нет. – Стива такой вопрос как будто удивил.

– Ну, ничего странного, у тебя имидж не тот. А ко мне пристают. Между прочим, я только здесь от этого отдохнул. Я не гомофоб, но меня достали. Рано или поздно кого-нибудь убью.

– В Приюте не будет мужчин. Одни вдовы, кроткие и плодородные. Ты найдешь среди них Мею Ришсем и вызовешь меня, на этом твоя миссия закончится.

– Ладно, – Поль вздохнул, – идет. А если я что-нибудь не то ляпну или сделаю? Я ведь не знаю, как себя вести, и готовиться некогда.

– Это я учел. Все, что ты ляпнешь или сделаешь, спишут на душевное расстройство: после того как ты овдовела, твой рассудок помутился. Тихое помешательство, опасности для окружающих ты не представляешь.

– Итак, я свихнувшаяся вдова! Совсем хорошо… Как насчет документов?

– Документы я обеспечу. И загружу во все базы фальшивые данные, подтверждающие твое существование. У тебя будет подкожный передатчик, в случае опасности я тебя сразу оттуда выдерну.

– Сначала я найду объект, – возразил Поль. – Раз мы затеваем такую бредовую операцию, от нее должен быть толк – чтобы хоть не зря дурью маяться!

Не прошло и двух часов, как они были на Незе, в Ольгином доме. Считается, что на преодоление расстояния должно уходить время, адекватное расстоянию, но Стив так не думал. Старт, разгон, нырок в гиперпространство, выход оттуда в системе Рейлти-Оло, незийского солнца, а потом посадка в космопорте с соблюдением обычных формальностей. Выполнение формальностей заняло больше времени, чем все предыдущие этапы, вместе взятые.

– Зачем столько бюрократии? – спросил Стив. – Ты мне, как должностное лицо, можешь объяснить? Это же нетипично для Неза.

– Заслон от нелегалов. – Помолчав, Поль добавил: – Правда, нелегалы все равно этот заслон обходят, а мы их потом по всему Незу ловим.

– Вот-вот, – усмехнулся Стив.

Они пробивались через толпу в громадном, как стадион, центральном зале космопорта, когда их окликнула юная незийка в форме иммиграционного контроля. Кажется, ее звали Эвде-Хон.

– Поль Лагайм, это ты? Привет! Свяжись с управлением. Насчет тебя пришли какие-то анонимки, м’гис Рибелше даже розыск на тебя собирался объявить.

– Вот это номер… – пробормотал Поль. – Какие анонимки?

– Не знаю.

– Телепортируемся, – шепнул Стив, когда Эвде-Хон отошла. – Мало ли что…

Они телепортировались к Ольге, в комнату с ниарской елью. Кот, дремавший в изодранном кресле, поднял голову, окинул их недовольным взглядом и опять свернулся в клубок. Дома была только Ли, она объяснила насчет анонимок:

– Это не жалоба, наоборот. Кто-то с Ниара сообщил, что на тебя готовится покушение, поэтому твое начальство бегает на ушах по стенам и требует, чтобы тебя немедленно предъявили. Мама хотела с вами связаться, но не знает, как это сделать. Вы нашли Тину?

– Пока нет, – хмуро отозвался Стив.

Блеск в глазах у Ли угас. После короткого молчания она сообщила:

– Тлемлелх очень переживает, Тина ведь когда-то спасла его. Зелгони сказал, что у него началась депрессия. Стив, Зелгони просил тебя позвонить, когда появишься.

– Сейчас позвоню. – Стив направился к двери, на ходу вынимая из кармана передатчик, но на полпути остановился и бросил: – Поль, давай в темпе. Мы здесь до вечера.

Поль присел перед терминалом, вызвал каталог товаров и заказал с доставкой на дом корсет с гелевым бюстом и накладками на бедрах. За этим они со Стивом и прилетели на Нез: на благословенном Манокаре такую вещицу в магазине не купишь.

– Зачем тебе эта штука? – с любопытством спросила Ли.

– Для шпионажа.

Потом он связался с управлением иммиграционного контроля. Руководство обрадовалось так, словно уже не чаяло увидеть его живым, и велело явиться для объяснений. Поль выглянул в коридор: Стив с передатчиком в руке сидел на подоконнике и беседовал с Зелгони – втолковывал адвокату, что время терпит и вопрос о том, кто унаследует банковские счета Тины Хэдис, не обязательно решать в ближайшие дни.

– Я на работу, – поймав паузу, предупредил Поль. – Вызывают, я ненадолго.

Стив отрицательно мотнул головой. Пришлось дождаться, когда он закончит разговор.

– Вместе, – сказал он, пряча передатчик. – Вдруг твой кирпич именно сейчас надумает упасть?

Аэрокар Поля стоял в гараже под внутренним двориком. Стив просканировал его на предмет взрывчатки – на всякий случай, – и они отправились в иммиграционный контроль. Машина по крутой траектории устремилась в зенит, навстречу слепящему солнцу, потом спикировала на площадку у подножия приплюснутого сине-белого цилиндра.

Начальник отдела йакнавен Рибелше, толстый пожилой незиец с матовой темно-серой кожей и прикрепленным к мочке уха блестящим полицейским значком (привилегия, которой удостаивается не каждый: чтобы носить полицейский значок таким образом, нужно дослужиться как минимум до чина йакнавена и вдобавок иметь особые заслуги), ознакомил Поля с письмами.

Первое было анонимным:

«На вашего сотрудника, Поля Лагайма, готовится покушение. Заказчик – гражданин Ниара Крис Мерлей, директор строительной компании „Кристалон“. Он собирается отомстить Полю, поскольку они постоянно конфликтуют. Исполнители, которые в настоящее время находятся на Незе, получили задание похитить Поля Лагайма, при этом они должны создать видимость несчастного случая. Подробностей не знаю, но надеюсь, что эта информация поможет предотвратить преступление».

Два других подписаны именем некоего Теренца Мерлея:

«Ваш подчиненный Поль Лагайм подрался с моим племянником Крисом Мерлеем, поэтому Крис отомстит ему и взорвет Ваш офис, а потом получит подряд на реставрацию здания. Берегитесь, на Криса работает вся незийская мафия! В благодарность за это сообщение прошу Вас перечислить 250 000 галактических кредитов на мой счет в банке, см. реквизиты в приложении. Теренц Мерлей».

«Примите меры, иначе Крис Мерлей похитит и убьет Поля Лагайма, как он уже убил президента Ниара и четырнадцать человек парламентариев, после чего подменил их роботами. Теперь он то же самое хочет сделать на Незе. Я, как его родственник, не могу молчать. Я буду регулярно сообщать Вам о его планах, никакие врачи меня не остановят. Теренц Мерлей».

– Что скажешь? – спросил Рибелше.

– Не знаю… – Поль озадаченно разглядывал послания, отпечатанные на белой с голубоватыми разводами почтовой бумаге. – Откуда это взялось?

– Пришло с Ниара, космической почтой. Вначале – письмо без подписи, и мы тут маленько всполошились… Начали тебя искать. Следующие два письма корреспондент подписал, тогда я отправил на Ниар запрос. Теренц Мерлей признан невменяемым и недееспособным, регулярно проходит курс лечения в частной клинике. Очень обижен на своего племянника Криса, генерального директора компании «Кристалон». Слабоумный Теренц – акционер «Кристалона», а Крис его к своему бизнесу даже близко не подпускает. Вроде бы все прояснилось, но я хочу послушать тебя.

– Моя сестра ведет дела с Крисом Мерлеем, – после короткой заминки сообщил Поль (Крис – слишком одиозная личность, чтобы без сопротивления сознаться в том, что Ольга с ним сотрудничает). – «Дизайн Лагайм» и «Кристалон», у них совместные контракты. Я советовал ей не работать с Крисом, но она меня не послушала.

– А что так? – Лишенные ресниц тяжелые серые веки йакнавена чуть сощурились.

– У меня нет фактов, которые подтверждали бы, что Крис Мерлей – преступник, но, если бы такой тип попался мне среди нелегалов, я бы сразу арестовал его.

– Твои экстрасенсорные ощущения?

– Да, м’гис.

– Понятно… – Рибелше навязчивым машинальным жестом потрогал свой значок в ухе, потом сцепил толстые пальцы и оперся локтями о распечатки документов, разложенные на столе. – Ясно, что перепиской нас осчастливил псих, но вдруг этот Крис что-нибудь сболтнул в его присутствии? Какую-нибудь угрозу в твой адрес… Из отпуска скоро собираешься?

– Пока не знаю, м’гис.

Поль заопасался, что ему сейчас предложат немедленно выйти на работу, но Рибелше отпустил его, напоследок посоветовав ни с кем не драться и вообще быть осторожней. Пока Поль брел по коридору к холлу с лифтами, ехал вниз, спускался по широкой каменной лестнице к площадке с аэрокарами, в голове у него шла интенсивная обработка полученных данных. Тот «кирпич», который должен на него свалиться, – результат происков Криса? По смутным впечатлениям, так оно и есть, но ведь угроза-то оказалась пшиком, интеллектуальным продуктом слабоумного Теренца, отстраненного от семейного бизнеса. Или одно другому не мешает и реальная угроза существует параллелльно с закидонами Теренца? Поль двигался медленно, как в полусне, а Стив распахнул дверцу машины и смотрел на него нетерпеливо и вопросительно.

– Разнос? – поинтересовался он, когда Поль наконец-то забрался в кабину.

– Нет. Путаница с фактами.

По дороге в силарскую больницу Поль прикрыл глаза, отключился от внешнего мира и попытался определить, есть угроза или нет. Ощущение темной тошнотворной жути, как и в прошлые разы. Его «кирпич» висит, где висел, никуда не делся.

Аэрокар уже опускался на парковочную площадку, когда выкристаллизовалась еще одна деталь, зацепившая Поля: первое письмо, анонимное, по стилю разительно отличалось от двух последующих, подписанных Теренцем Мерлеем. Как будто писали разные люди. Не исключено, что Теренц страдает раздвоением личности… но это не единственно возможное объяснение.

В больнице уже знакомый Полю целитель Менаалами провел с ним сеанс коррекции произношения, по той же методике, по какой Поль и Стив выучили манокарский язык. Прямая загрузка информации в мозг, потом – тщательный просмотр полученных данных, чтобы среди них не затесалось никаких команд, недоступных на сознательном уровне.

После этой процедуры Стив и Поль навестили Веронику. Видеть Тину – ее серые глаза, симпатичное загорелое лицо, руки с бледными участками кожи на тыльной стороне ладоней, где спрятаны имплантированные лазеры, – и знать, что это не она, что на самом деле она где-то далеко… Стив не мог долго на нее смотреть. Молча повернулся и вышел.

Поль отметил, что разница все-таки есть: другое выражение лица, другой взгляд. Светлые волосы пышно взбиты, отдельные пряди завиты – Тина никогда не делала такую прическу. И одежда не та, что нравилась Тине: на Веронике было длинное платье из ткани, меняющей цвет в зависимости от освещения, с пеной золотистых кружев вокруг выреза. Туфельки на позолоченных шпильках.

В этот раз Вероника не ругалась, зато ныла и упрашивала Поля поскорее разыскать Тину. Ее беспокоили два момента. Во-первых, она вбила себе в голову, что Тина «перемещаться обратно» не захочет: «Конечно, она теперь стала красивей, и настоящим человеком, а не роботом, больно ей надо все возвращать как было!» Во-вторых, она боялась, что Тина в ее теле «перестала быть девушкой» и тогда сама она после обмена тоже будет «испорченная».

– Мне бы твои проблемы, – процедил Поль.

– А ты ничего не понимаешь, у вас в полиции все такие! – огрызнулась Вероника и после этого заплакала, давясь сухими рыданиями – у киборгов не бывает слез.

Поль сказал, что Тину во что бы то ни стало найдут и устроят обратный обмен, но Вероника продолжала хныкать, и он смылся.

В Кеодосе начинался час пик, им пришлось лавировать по воздушным коридорам, подчиняясь «пиковым» правилам. У Стива с этим не было затруднений, и до Ольгиного особняка они добрались в рекордно короткий для вечерней сутолоки срок. Ольга была дома. Спросила про письма в полицию. Поль рассказал, от себя добавив, что Крис наверняка планировал какую-то пакость, так что его спятивший родственничек основывался на реальных фактах.

– Поль, надень корсет и дай мне свои мерки, – окликнул устроившийся перед терминалом Стив. – Закажем тебе вдовью одежду. Оля, поможешь с фасоном?

– Кому нужна вдовья одежда? – удивилась Ольга.

– Мне, – криво усмехнулся Поль. – Я овдовел!

Она непонимающе уставилась на брата, потом что-то сообразила и кивнула.

Вскоре звякнул серебряный колокольчик, подвешенный возле окошка пневмопочты: начали прибывать заказанные предметы. Аэрозоль «Нота», меняющий тембр голоса. Прибор для эпиляции, гарантированно устраняющий волосяной покров на срок от восьми до десяти недель.

– Теперь я стану похож на Криса, – заметил Поль кисло.

Ольга вздохнула, а Стив проворчал:

– Дался тебе этот Крис…

– Я не знаю другой такой сволочи, – объяснил Поль. – А на тебя он какое впечатление произвел?

– Я его ни разу не видел.

– Он от макушки до пят эпилированный, кроме бровей и ресниц. Глена Мерлей, такая, знаешь, благообразная стервоза, рассказывала, что эпиляцию он сделал в припадке умопомрачения, после того как добрые люди стукнули его по голове. Жалко, что не добили… У него капитальная эпиляция, на всю жизнь.

– Стив, ты поменьше слушай этого непримиримого рыжего мизантропа. – Ольга сердито взглянула на брата. – У него почти все или сволочи, или стервозы. Хорошо хоть, есть исключения… Лучше не судить о людях на основе его характеристик. Крис – умный и тонкий человек, очень коммуникабельный, но при этом страшно одинокий. Мы с ним уже полтора года работаем вместе, и ничего плохого про него я сказать не могу.

– Перед тобой он не выделывался, как передо мной, потому и не можешь, – резким движением разорвав упаковку эпилятора, бросил Поль.

– Да ты же всегда первый начинаешь!

Через час они телепортировались на яхту, связались с диспетчером космопорта и стартовали, а еще через полтора часа вышли из гиперпространства в глубине Змеиного океана на Манокаре. Увидев на экране внешнего обзора хоровод окутанных зеленоватым свечением медуз, Поль вначале решил, что это очередной глюк гиперпространства, но потом понял, что не глюк – призраки гиперпространства выглядят иначе.

– Ты что, вышел прямо под водой?! – Он повернулся к Стиву, откинувшемуся в пилотском кресле. – Разве так можно?

– Ага.

– А если бы мы во что-нибудь влепились? Или в кого-нибудь? – Поля запоздало пробрал озноб.

– Не влепились бы. Я чувствую структуру и плотность пространства и другие его параметры. Ты ведь, когда пилотируешь машину, не будешь пытаться пролететь сквозь дом?

– Нет. Я увижу дом и обогну его.

– Я тоже улавливаю, есть впереди что-нибудь или нет. Только это не зрение. Не знаю, с чем сравнить…

Пока Стив вводил в базы данных манокарских учреждений информацию, подтверждающую реальность Полины Вердал, двадцатитрехлетней вдовы администратора второго уровня Бенефилия Вердала (такой чиновник некоторое время назад скончался в Эпотоке, большом промышленном городе), Поль сформировал виртуальную личность Полины.

Опыт у него был: Томек. Превращаясь в Томека, Поль переставал воспринимать окружающее на сверхчувственном уровне и терял свою обычную агрессивность. Томек был безобидным нахалом, он мог устроить скандал, но драк не затевал.

Полина Вердал не похожа ни на Томека, ни на базовую личность. Тихая, замкнутая, погруженная в свои переживания, не склонная к конфликтам. А вот лишать ее экстрасенсорных ощущений ни в коем случае нельзя: если наметится критическая ситуация, Полина должна вовремя обнаружить опасность. Теперь что касается помешательства… Как такового помешательства нет. Полина способна к аналитическому мышлению, воспринимает окружающее адекватно, однако ее повышенная чувствительность и рассеянность заставили врачей сделать вывод, что с головой у нее не все в порядке. Легкое психическое расстройство. Манокар настолько зациклен на стандартизации, что любое отклонение от общепринятых стандартов здесь расценивают как проявление ненормальности.

Потом Стив и Поль телепортировались в Эпоток – охваченный холодным блеском дождя город с широкими серыми проспектами и копирующими друг друга зданиями, с дисциплинированными, словно погруженными в гипнотический транс толпами, с плавающими в небе голографическими призывами выполнять свой долг, уважать вышестоящих, любить Манокар и ненавидеть скверну.

Дом покойного Бенефилия Вердала, обнесенный глухой оградой с типичными для Эпотока пластолитовыми барельефами, отличался от соседних построек не больше, чем песчинка от других песчинок. Тут жили две вдовы Вердала с детьми. Согласно фальшивым данным, третья, бездетная супруга покойного отправилась в Оржим, в Приют Кротких Вдов.

Поль ненадолго свернул личность Томека и стал Полиной Вердал – он должен был увидеть дом и город ее глазами. Лучше бы он этого не делал. Эпоток снизу доверху окутывает грязная «вата», здесь можно задохнуться… Ладно, будем считать, что Полине здесь никогда не нравилось и после смерти своего господина она обрадовалась шансу отсюда убраться.

Снова став собой, Поль сравнил ощущения и с досадой хмыкнул: перестарался. У Полины Вердал сверхчувственное восприятие еще острее, чем у него, – никогда бы не подумал, что это возможно! С одной стороны, в будущем может пригодиться, а с другой – до чего же он – она – теперь намучается в Приюте… Но менять параметры поздно, виртуальная личность сформирована. Играть в другого человека Поль не умел, зато, когда возникла необходимость в Томеке, он обнаружил, что способен на управляемое раздвоение сознания. Стив ничего в этом роде не практиковал – просто изображал Элмера, на сто процентов оставаясь Стивом Баталовым, а Поль так не мог.

Они находились на одном из проспектов Эпотока, и прохожие обтекали «туристов», стараясь не смотреть в их сторону – только некоторая скованность движений и скользящие беспокойные взгляды указывали на то, что манокарские граждане все-таки замечают присутствие Элмера и Томека, – и тут на тротуар спикировала машина, высадившая Гредала, Зарнава и Макодиса. Горемычная тройка сотрудников госбезопасности, которым велено разобраться с «туристами». Поль в глубине души жалел этих невезучих парней.

– Подождем их или как? – спросил Стив.

– Или как, – отозвался Поль. – Я уже загрузился впечатлениями, хватит.

Салон яхты. Робот сложил зонтики и двинулся к двери, а Поль снял черную шляпу Томека – такие шляпы называются «сомбреро» – и провел рукой по своей шевелюре.

– Парик забыли купить.

– Я тебе длинные отращу.

– Еще возиться, красить их… – Его ужаснула такая перспектива.

– Зачем красить? Будешь рыжей вдовой. Не хочешь перед стартом телепортацию освоить? Вдруг пригодится…

– Не-ет. – Поль даже отшатнулся. – Во-первых, у меня не получится…

– Все у тебя получится. А во-вторых?

– Ну… – Он замялся. – Стоит мне подумать, что я могу промахнуться и оказаться внутри какой-нибудь стены, и у меня поджилки трясутся. Разве со стороны не заметно?

– Ты окажешься там, где захочешь. Это просто, а я никого не могу убедить. Тина тоже не захотела учиться – она не боялась, но решила, что для нее это невозможно. Тебе когда-нибудь приходилось преодолевать страхи – допустим, перед водой или перед прыжками с высоты?

– Нет. Но у меня был страх перед драками.

– Вот как? – Стив выглядел удивленным. – Я-то думал, что это твое любимое занятие…

– Раньше я боялся драк и начал драться специально, чтобы что-то с этим сделать. – Поль усмехнулся. – Теперь не боюсь. Когда избавляешься от страха, кажется странным, что он вообще мог существовать. Как будто исчезает голограмма, которую ты принимал за твердый предмет.

– С твоим отношением к телепортации будет то же самое.

– Как-нибудь потом, – решил Поль. – Отращивай волосы.

Он долго разглядывал в зеркале свое отражение с роскошной рыжей гривой до пояса, потом попытался сделать прическу, распространенную у манокарок. Прическа не получалась. В конце концов подключившийся Стив кое-как заплел волосы в косу, свернул в узел на затылке и закрепил взятыми у Ольги шпильками.

– Вроде как надо… – пробормотал он с изрядной долей сомнения.

– Криво, – рассмотрев прическу в сдвоенном зеркале, возразил Поль. – Узел смещен влево, а должен быть по центру, и вот здесь сбоку пряди торчат.

– Переделать?

– Да мы замаемся переделывать, и так сойдет.

Он надел гелевый корсет и черное траурное платье с рюшами, опять подошел к зеркалу и угрюмо процедил:

– Застрелиться… Увидел бы меня сейчас Крис, то-то бы обрадовался!

– Здесь нет Криса, – спокойно напомнил Стив. – Не забудь морщины нарисовать. Как у Люаны, помнишь? Вывести изображение?

– Ага, давай.

Тонкие коричневые линии – на лбу, возле внешних уголков глаз, от крыльев носа к углам губ. Обязательная для взрослой манокарки вуаль прикроет все это безобразие, и на том спасибо.

– И выражение лица подходящее, – одобрил Стив. – Скорбное – именно то, что требуется.

– Сначала ты сделал меня вдовой, а теперь смеешься над моим горем! Ладно, вези меня в Приют, где я смогу оплакать свою участь. Кстати, на чем ты меня туда повезешь?

– Машину угоню. Я уже присмотрел.

Холодным дождливым вечером перед главными воротами Приюта Кротких Вдов в Оржиме затормозил автомобиль. Шофер нажал на кнопку звонка.

– Работник шестого уровня Саберав, – доложил он привратнице. – Я доставил из Эпотока госпожу Полину Вердал, кроткую и плодородную вдову его превосходительства господина Вердала.


Все это уже было – выход из «кокона», болотно-зеленый коридор с россыпью миниатюрных светильников, подъем в лифте – но было иначе. Лифт остановился на втором этаже, где Тина побывала перед побегом. На сводчатом потолке светятся молочно-белые кораллы. Объемные изображения в толще псевдохрустальных стен: лярнийский куст, усыпанный многолепестковыми бутонами сложной формы; труп в обрывках паутины, на разложившемся лице сидит желтоглазая тварь, пронизывающая зрителя гипнотическим взглядом.

– Это мое творение, – вскользь бросил Лиргисо. – Можно сказать, автопортрет. У меня раньше были такие глаза, помнишь?

– Определенно похож, – подтвердила Тина.

Лиргисо картинным жестом распахнул перед ней зеркально-черную дверь. Алый зал с диванами, столами, подиумом и утопленными в стенах овальными экранами. В прошлый раз зал выглядел лучше: тогда здесь царил беспорядок после ночной пирушки, а сейчас – наводящий оторопь разгром. Экраны в трещинах, диваны разворочены, столы расколоты. Подиум смахивает то ли на фрагмент древней постройки, откопанный археологами, то ли на останки чего-то неопознанного на месте теракта. В центре помещения темнеет лужа свернувшейся крови, возле ее кромки застыл робот-уборщик. Похоже, неисправный.

– Нравится? – спросил Лиргисо.

– Тебе устроили разборку?

Он засмеялся. Потом, насмешливо щуря глаза в «прорезях» асимметричной лярнийской полумаски, возразил:

– Если бы мне устроили разборку, я бы не веселился. Фласс свидетель, я не настолько мазохист. Тина, я сам все это сделал!

– Ну, тогда поздравляю… – оглядев зал, пробормотала Тина. И на пару шагов отступила от Лиргисо. Спятил. С такими, как он, это иногда случается.

Маневр пропал впустую: Лиргисо тут же обнял ее и притянул к себе.

– По-твоему, я сошел с ума? Успокойся, я безумен не больше, чем до сих пор. Я принимаю твои поздравления, они вполне уместны. Тебя интересует, как я это сделал? Смотри!

Он показал на предпоследний уцелевший овал темного стекла. Несколько секунд ничего не происходило, и вдруг экран треснул, осколки посыпались на пол. Тина напряглась.

– А теперь обрати свое драгоценное внимание на тот стол!

Покалеченный стол сорвался с места, с разгона врезался в стенку, отъехал и рухнул в лужу прокисшей крови, придавив робота-черепаху. Раздался хруст: последний из экранов расколола ветвящаяся, как молния, трещина. Лиргисо опять засмеялся.

– Я же говорил, что я способней тебя и сумею взять больше! Ну да, ты у нас тергаронский киборг, ты в таких презренных штучках не нуждаешься! Стив разработал для тебя уникальнейшую методику, я был потрясен, когда свел воедино все полученные данные. Именно этого мне и не хватало… На Лярне я регулярно практиковался в магических упражнениях по древним трактатам, но эффективной методикой не располагал. Фласс, пренебречь таким сокровищем… Твой снобизм кого угодно шокирует, и сейчас ты за это расплатишься!

Лиргисо опрокинул ее на пол, покрытый жестким пурпурным ворсом, и нанес два легких точечных удара, отчего руки онемели. После первого печального опыта он всегда принимал меры предосторожности.

– Для этого можно пойти в спальню.

– Я хочу здесь!

Он нежно поцеловал ее висок и внезапно впился зубами в кожу на скуле.

– Не смей кусаться, чертов извращенец!

– Мне это нравится. – Лиргисо улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. – И я не собираюсь отказываться от того, что мне нравится, из-за твоей забавной для киборга изнеженности. Ты, конечно, можешь меня попросить… Вдруг сработает? Хотя гарантировать ничего не могу!

– Сволочь.

– Еще какая! – согласился Лиргисо. – Зато я до сумасшествия тебя люблю, а ты не знаешь, что такое любовь. Ты вообще ничего не знаешь, кроме своих придуманных принципов. Разрушить мою прежнюю жизнь из-за абстрактной этической схоластики – до чего это было глупо и жестоко! За это тебя надо еще раз укусить. Лежи смирно и не дергайся.

– Слушай, я ведь тебя убью! Несмотря на все обещания.

– Не убьешь. – Он ухмыльнулся. – Во-первых, я неплохо тебя изучил, великолепная Тина, и я не делаю с тобой ничего такого, за что ты действительно можешь убить. А во-вторых, уничтожить меня – сложная задача, особенно теперь. Когда-то у меня был шанс попасть в Галактическую Ассамблею, но вы со Стивом решили, что лучше будет засадить меня в тюрьму. Ничего, теперь меня ждет власть бо́льшая, чем я имел на Лярне, бо́льшая, чем у Галактической Ассамблеи. Теперь вся Галактика принадлежит мне!

«Итак, у него сорвало последние тормоза. А ведь он много чего может натворить… И все это из-за информации, которую он получил от меня?»

Произошла катастрофа. Лиргисо, обладающий могуществом Стива… Пусть не совсем таким же, но близким… Этого ни в коем случае нельзя было допускать.

– Тебе идет это испуганное выражение. – Лиргисо осторожно погладил ее укушенную скулу. – Ты боишься меня или боишься за бедную Галактику? Позволь мне тебя утешить…

Потом он привел в порядок свою одежду, помог Тине подняться и усадил ее на уцелевший кусок растерзанного дивана. Алый бархат и клочья белой синтелоновой начинки. Оглядевшись, Лиргисо подтащил поближе такое же изувеченное кресло и устроился на подлокотнике.

– Кого ты убил? – Тина взглянула на темную лужу посреди зала.

– Он меня раздражал. Убил я его или нет – юридически спорный вопрос… Я всего лишь заставил двигаться осколки, которые его изранили. Видишь, они валяются на полу?

Рассыпанные вокруг лужи осколки зашевелились и начали подниматься в воздух – жутковатый рой тускло поблескивающих неживых лезвий неправильной формы. На тех, что покрупнее, можно было разглядеть засохшие бурые пятна. Немного повисев, рой со стеклянным шелестом осыпался на ковер.

– Пока мне трудно контролировать такое количество предметов одновременно, – усмехнулся Лиргисо, – но вчера ночью я был в ударе! От трупа я избавился, а все остальное оставил как есть, чтобы показать тебе.

«Считай, что ты напросился. Думаешь, на тебя нет управы?»

Тина сосредоточилась и попыталась приподнять крупный осколок, валяющийся около ножки разломанного надвое стола. Никакого результата. Не шевелится. Она заметила, что Лиргисо внимательно наблюдает за ней, чуть улыбаясь уголками губ. А если переместить вон тот обломок?.. Опять ничего. Сколько Тина ни пробовала, ей не удавалось взять под контроль ни один из предметов.

– Не получается? – мягко спросил Лиргисо. – И не получится. Больше у тебя ничего не получится, великолепная Тина. Увы, я и сам знаю, что я сволочь, но с сегодняшнего дня я буду держать тебя на… м-м, стоит ли сообщать тебе название? Пусть это останется тайной. Первую дозу ты получила сегодня утром.

– Ты вколол мне какую-то дрянь?

– Это секретная разработка ниарского правительства. – Его сочувствующая улыбка выглядела искренней. – Препарат, блокирующий экстрасенсорные способности. Эффективный, как ты смогла убедиться, безвредный и до безумия дорогой. Того, что я раздобыл, нам хватит на год. Достаточно делать по одной инъекции с интервалом в тридцать дней – и на сверхъестественном можно поставить крест, как выражаются люди. Не знаю, можно ли с помощью этого препарата обезвредить Стива… Подозреваю, что нет, но для тебя – в самый раз.

– Эта отрава влияет на работу мозга? – Тина судорожно сжала в кулак пальцы, все еще слабые, малочувствительные.

– Это самый щадящий препарат, если сравнивать с аналогами. Никаких вредных последствий, я специально консультировался. Я не хочу, чтобы ты утратила остроту ума или чувство юмора. – Он наклонился вперед и погладил ее колено. – Тина, это временная мера. После того как Стив уйдет к себе домой, а я наберу достаточную силу, я перестану делать тебе инъекции. Или если ты надумаешь перейти на мою сторону – тоже вариант, самый для меня желательный…

Она столкнула с колена его руку с кроваво-алыми ногтями.

– Ты мне нужен, как Флассу пивной автомат. А если тебе самому такую дрянь вколоть?

– Постараюсь, чтобы со мной этого не случилось, – улыбка, скользнувшая по его серебристо-серым губам, показалась Тине натянутой. – Не понимаю, что тебя так расстроило! Я забрал у тебя то, в чем ты не очень-то и нуждалась. Другое дело, если бы ты, как я, с детства грезила могуществом… Хочешь получить одну разгадку?

Тина вопросительно взглянула на него.

– Ты рассказала, что предчувствие угрожающей тебе опасности впервые возникло у Стива, когда мы втроем посетили цветочный дом в Кеодосе. Ты была со Стивом, а я развлекался с двумя девушками. Одна из них была похожа на тебя, я еще покусал ее… и после подумал: если переместить тебя в обыкновенное человеческое тело, я смогу делать с тобой все, что захочу, – как с этой девушкой. Вначале идея показалась мне забавной и несерьезной, а потом я решил: почему бы и нет? – Он улыбнулся углом рта, отчего на щеке обозначились резкие насмешливые складки, достал из кармана пульт, набрал какую-то команду. – Тина, я вытянул из тебя все, что относилось к методикам Стива, но один вопрос задать так и не рискнул. Несколько раз собирался и не посмел…

Подъехал сверкающий черным лаком робот-официант. Лиргисо взял с откидного столика рюмку в виде крохотного серебряного черепа, другую подал Тине. Коньяк.

– Я это не пью. Что-нибудь полегче есть?

У нее сейчас нет фильтров, нейтрализующих воздействие алкоголя, а напиться в компании Лиргисо – это последнее, что ей хотелось бы сделать.

На столике появился серебряный бокал в виде вставшей на хвост морской твари с разинутой пастью. Игнорируя вызывающую форму посудины, Тина взяла, пригубила. Десертное вино. Вроде бы неплохое. Она не разбиралась в спиртном, но Лиргисо наверняка разбирается.

– Знаешь, о чем я не спросил?

Грустная усмешка, непохожая на его обычные гримасы. Тину заинтриговал не столько вопрос, сколько это выражение, нетипичное для Лиргисо.

– О чем?

– О том, как ты на самом деле ко мне относишься. Человек, которому ввели мезген, не может что-то утаить или солгать. Ты сказала, что я тебе нужен, как Флассу пивной автомат, – но откуда я знаю, что это не блеф? Я ведь и сам не раз играл в такие игры. А вот если бы ты сказала то же самое под мезгеном… Узнать, что ты не испытываешь ко мне ничего, кроме заурядной неприязни, – это было бы слишком больно.

Он залпом выпил коньяк из одной рюмки, потом из другой.

– Предпочитаешь баловаться иллюзиями?

– Предпочитаю не убивать надежду. Пусть живет. Тина, мы с тобой летим на Савайбу. Завтра. – На лицо Лиргисо вернулось обычное для него выражение иронии. – Сможешь оценить все прелести своего нового положения. Савайба закрыта для киборгов, а теперь ты там побываешь.

Сотканный из разноцветных блесток лозунг: «Протестуй против Рипарола на Савайбе!» На одной из кеодосских площадей раздавали в толпе шарики, те лопались – и в воздухе мерцали эти призывы, чтобы через несколько секунд осесть на тротуар переливчатой пылью. Тина тогда все еще была тергаронским киборгом, рядом с ней были Стив и Поль. Резь в сердце, словно всадили и начали медленно поворачивать нож, – физически неощутимая, но до чего острая… Не сейчас. Не в присутствии Лиргисо.

– Предполагается, что на Савайбе я что-то забыла?

– Предполагается, что у меня там дела и ты летишь со мной. Оставить тебя здесь без присмотра… Это будет рискованный опыт. Когда ты на Валгре сдала меня в тюрьму, я покинул это приятное заведение на четвертые сутки. Ты похожа на меня, поэтому рисковать не будем.

– Я похожа на тебя? Знаешь, мне давно уже не говорили таких гадостей!

– Я почему-то думал, что сказал тебе комплимент… – ехидно ухмыльнулся Лиргисо.

– Потому что коньяка перебрал. Полетишь на Савайбу в обществе голой девки с макияжем?

– Тина, ты не должна говорить о себе в таких выражениях! – Он зло поморщился. – Учти, мне это не нравится. Если это еще раз повторится, я притащу сюда кого-нибудь с улицы – первого, кто попадется, – и убью. У тебя на глазах.

Тина поняла: он так и сделает. Пусть он не сумасшедший, нормальным его тоже не назовешь. Холодные яростные огоньки, тлеющие в глубине зрачков Лиргисо, угасли, он усмехнулся.

– По-твоему, это будет адекватно? – тихо спросила Тина.

– Да. Никто не смеет унижать наши отношения, даже ты. – Он помолчал, глубоко вздохнул и добавил: – Одежду и обувь получишь сегодня вечером.

Несмотря на только что пережитый легкий шок, вызванный его вспышкой, Тина ощутила эмоцию, которая с некоторой натяжкой могла сойти за радость.

– Значит, я могу заказать по каталогу то, что мне нужно?

– Фласс, только не это! – Он в театральном ужасе закатил глаза к потолку. – Сам закажу. Твоя манера одеваться всегда вызывала у меня оторопь. Все эти любимые тобой мешковатые комбинезоны и похожие на военные вездеходы ботинки… Лучше я подберу тебе одежду на свой вкус. Пойдем, – он встал, – провожу тебя в твою тюрьму, а то мне пора в «Кристалон».

«Хотя бы узнаю, что такое Рипарол. И почему против него надо протестовать».

Глава 10

Однажды Тина сказала, что жить можно везде, кроме Манокара. Преувеличение, решил Поль. Они тогда сидели в одном из кеодосских кафе, под стилизованным деревянным шатром на крыше небоскреба, смотрели на бескрайнее полосато-розовое закатное небо и пили кофе-гляссе. В такой обстановке будешь относиться терпимо к чему угодно. Манокар далеко, он почти нереален, а жизнь слишком хороша, чтобы всерьез согласиться, что где-то жить нельзя.

Другое дело сейчас, когда тебя со всех сторон окружает, как холодный туман, грязная «вата», склизкая на ощупь… На ощупь?.. Никуда не денешься, иллюзия тактильных ощущений была достаточно сильной. Лицо Поля прикрывала черная сетчатая вуаль, но ничем не защищенные кисти рук соприкасались с «ватой», которая заполняла весь коридор, словно отравляющий газ.

Довольно уютный коридор, если смотреть обычным зрением. По-домашнему чистенький, на стенах вышитые салфеточки. Вот только плавает в нем всякая дрянь, не воспринимаемая человеческим глазом. Полину Вердал трясло в ознобе, она задыхалась и еле удерживалась от слез. Свернуть ее к чертовой матери? Не выход. Базовая личность, если вырвется из-под контроля, весь этот гадючник разнесет, ей только дай волю… А Томек «ваты» не почувствует, зато и вести себя адекватно обстановке не будет. Какая из Томека вдова?

Поль сознавал, что влип. Первоначально он рассчитывал уложиться в три-четыре часа: найти Мею Ришсем, остаться с ней наедине, послать сигнал Стиву… Все не так просто. Сколько наивная и любопытная Полина Вердал ни расспрашивала про вдову президента, удовлетворительных ответов она не получила. Все говорили, что Мея где-то здесь, в Приюте (и Приют, мол, этим гордится), но никто не мог сказать, где она находится. С разрешения компетентных органов, Мея поселилась в Приюте под чужим именем.

Как она выглядит, Поль знал: видел снимки и голограммы. Как и все остальные, Мея носит вуаль, это осложняет задачу. Придется торчать здесь, пока не удастся ее идентифицировать… Разве что Стив сумеет выяснить, под каким именем она зарегистрировалась, но это отнимет неизвестно сколько времени.

Стив выходил на связь два с половиной часа назад; Поль сказал, что с ним все в порядке. Последнее не очень-то соответствовало истине, но Поль не собирался просить, чтобы его поскорее отсюда вытащили. По векселям надо платить. Раз уж он, спасаясь от гипотетического «кирпича», навязался в напарники Стиву, он свою работу выполнит.

Полине Вердал предоставили аскетически скромную комнатку в одном из больших, разветвленных, распластавшихся в глубине фруктового сада строений. Под расписку ознакомили с Уставом и внутренним распорядком Приюта, вручили распечатанный список мероприятий на ближайший месяц: уроки политической азбуки, просмотры поучительных фильмов, какие-то «совместные скорбные бдения». Полине сказали, что обязанности у нее будут несложные: ремонт одежды для работников низших уровней и надзор за девочками-сиротами во время прогулок.

«Вату» Поль заметил сразу – сколько же ее здесь, хоть налаживай оптовые поставки для тех, кто заинтересован в таком добре! – но по-настоящему нехорошо ему стало во время ужина. Громадная столовая с длинными столами и пластиковыми скамьями, на серых оштукатуренных стенах развешаны плакаты с незамысловатыми стишками на тему любви к великому Манокару и вдовьей скорби. Еду разносили женщины в фартуках – вдовы граждан пятого-шестого уровней, выполняющие обязанности прислуги.

За отдельными столами сидели девочки разного возраста, в мешковатых коричневых платьях. Несколько женщин с ложками прохаживалось взад-вперед, наблюдая за ними. Если какая-нибудь из девочек улыбалась, ставила локти на стол, поворачивалась к соседке или делала что-то еще, неуловимое для Поля, но, по-видимому, возбраняемое здешними правилами, ей тут же доставалось ложкой по голове.

Поль горел, словно подцепил инфекцию и температура зашкаливала за сорок два, все его рефлексы незийского полицейского бунтовали: садистское обращение с детьми – немедленно пресечь, задержать и составить протокол! Он давно бы уже сорвался с места и призвал это разошедшееся бабье к порядку, но базовая личность сейчас находилась на положении пассивного наблюдателя, доминировала Полина Вердал.

Полину происходящее подавляло, но она не привыкла конфликтовать, поэтому сидела с грустным безучастным лицом и односложно отвечала на вопросы словоохотливой соседки. Потом, вспомнив о своей задаче, дала втянуть себя в разговор и начала расспрашивать про Мею Ришсем.

Плавающую вокруг «вату» и еще какую-то пакость, не поддающуюся определению, Полина отчетливо видела и осязала. Поль перестарался: задал ей слишком низкий порог восприятия. С другой стороны, его виртуальные личности вряд ли способны на что-то, чего в принципе не умеет он сам, – значит, потенциально он всегда мог воспринимать окружающее на уровне Полины Вердал. А также блокировать каналы, по которым поступают сверхчувственные впечатления, и становиться невосприимчивым, как Томек. Однако для того, чтобы пользоваться этими возможностями, ему пришлось сформировать производные личности, иначе ничего не получалось.

Манокарки в траурных платьях покидали столовую тихо и чинно; бормотали слова благодарности, проходя мимо бронзовых изваяний четырех последних президентов – Дагенала, Кубирава, Пенгава и Ришсема.

Длинный тусклый коридор. У Полины что-то не то творилось со зрением: астральная (или как ее еще назвать?) дребедень заслоняла перспективу и материальные предметы. Занять на пару минут место Полины и посмотреть самому? Лучше не надо, а то как бы не провалить операцию… В отличие от Поля Лагайма Полина Вердал умела держать себя в руках – ценнейшее качество, особенно если находишься в Приюте Кротких Вдов на Манокаре.

«Я, наверное, находка для медиков… Управляемая шизофрения – гостинец, а не пациент! Ладно, Поль, заткнись. Вон из оперативной памяти. Вы с Томеком сейчас заархивированы».

Впереди вполголоса грызлись две кротких вдовы: выясняли, кто неправильно зашил теплые подштанники за номером триста шестьдесят восемь. Полина Вердал обогнала их, свернула в зияющий темным провалом боковой коридор. Туда, где поменьше народа, – там не так много «ваты» и прочих сопутствующих прелестей.

«Вата», слоистая шевелящаяся бахрома, какие-то слипшиеся комья туманных инфузорий – это всего лишь визуализация неких информационных явлений или процессов. Жаль, что Стив всего этого не видит. Он бы разобрался. Возможно, он сталкивается с похожими вещами, когда влазит в компьютерные сети.

Здание, где Поль находился, было, наверное, самым большим на территории Приюта. Коридор ломался зигзагами. Лестницы связывали воедино все четыре этажа, но подниматься или спускаться бессмысленно, здесь везде одинаково. Противно и холодно, хотя отопительная система вроде бы функционирует. Это не тот холод, от которого можно спастись возле калорифера. Самое правильное – убраться отсюда, но снаружи хлещет дождик со снегом – если Полина Вердал сейчас отправится на прогулку, ее не поймут.

«Я внедрился не для того, чтобы провалить операцию, не успев ничего сделать. Я останусь».

Везде одинаково – поспешный вывод. Предвзятый. Среда неоднородна. Даже здесь можно найти места с относительно выносимой обстановкой… Если хорошо поискать.

Поль остановился. Закрыты глаза или открыты – не имеет значения, все равно у Полины восприятие сдвинуто в запредельную область. И куда же нас занесло? Неосвещенная лестничная клетка, за черной плоскостью окна шумит дождь, из коридора доносятся женские голоса, внизу на лестнице кто-то копошится… Робот? Нет, служанка с веником. Роботов здесь не держат.

Он прислонился к стене, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, попытался расслабиться. Не закрываться, наоборот – просканировать окружающее пространство… и определить, где лучше… Оказалось, что Полина Вердал это умеет.

Источник тепла. Находится выше и левее, за лестничной шахтой. Что-то вроде небольшой пушистой звезды. Поль начал подниматься по лестнице, не обращая внимания на кишащую в воздухе дрянь. Сейчас Полина Вердал доберется до симпатичного-теплого-лучистого и согреется. А если кто-нибудь попробует ее оттуда прогнать – она ненадолго уступит место базовой личности, и пусть этот кто-нибудь пеняет на себя.

Удар в лоб. Грохот. Всего-навсего дверь из рифленого стекла: Полина попыталась пройти сквозь нее, но материальный мир не смирился с таким неуважением к своим правилам. На лбу обозначился болезненный зародыш честно заработанной шишки, зато источник тепла уже близко.

Дверь не заперта, за ней лестничная площадка, освещенный коридор. Вдали звучат детские голоса. Надо же, «ваты» гораздо меньше, чем на нижних этажах… Лестница уводит вверх. Туда.

Умница Полина, вовремя опознала дверь и затормозила. Похоже, чердак. Темный, пыльный, насквозь прошиваемый сквозняками, но до чего же здесь хорошо… Впотьмах Поль почти ничего не видел. Впрочем, этого и не требуется: вот он, пушисто мерцающий источник тепла, он здесь только один. Запнувшись обо что-то загремевшее, путаясь в длинной вдовьей юбке, Поль добрался до лучистого-теплого и рухнул рядом на пол. Теперь хорошо. Так хорошо, что даже побить никого не хочется. Можно ненадолго свернуть Полину и побыть собой.

Он снова стал на сто процентов Полем Лагаймом, и зрение сразу вернулось в норму, «вата» и комья шевелящихся инфузорий перестали плавать перед глазами. Поль продолжал ощущать их присутствие, но без прежней остроты.

Тихо. Дождь со снегом шмякает по слуховым окошкам. Шорох. Так здесь кто-то есть?.. Поль мгновенно подобрался и сгруппировался. Глаза постепенно привыкали к темноте, он различил сбоку движение. Ощущения опасности не было.

– Кто ты?

– Извините меня, старшая госпожа. – Тонкий детский голосок. Испуганный.

– Я не госпожа. – Так, болван, а теперь сообщи, что ты сотрудник незийской полиции! – Я просто Полина. Можно, я здесь посижу?

– Извините, госпожа Полина, – пролепетал сбитый с толку ребенок.

Тихие звуки в темноте. Уходит?.. Поль почувствовал, что ему уже не так хорошо, как минуту назад: источник тепла удаляется.

– Эй, подожди! – Он вскочил. – Не уходи, а? Побудь со мной, пожалуйста!

Легкие неуверенные шаги. Девочка вернулась, остановилась около него.

– Это твое тайное убежище? – спросил Поль. – Когда я был… ла… маленькой, я тоже иногда от всех пряталась. Как тебя зовут?

– Недостойная Ивена Деберав, старшая госпожа.

– Почему недостойная?

– Потому что мой папа был преступником, старшая госпожа.

Поль начал злиться – не на девочку, а на тех, кто навязал ей эти дурацкие правила.

– Называй меня Полиной, без всяких дополнений, хорошо? Я тоже недостойная: видишь, я забралась на чердак, вместо того чтобы добропорядочно ругаться с другими кроткими вдовами из-за неправильно зашитых подштанников. – Поменьше ахинеи, ты не подружку на ночь снимаешь, а разговариваешь с перепуганным ребенком. – Мне надо где-то отсидеться и прийти в себя, а то мне здесь не нравится.

Молчание. Потом Ивена Деберав еле слышно пробормотала:

– Мне тоже не нравится.

– Можно, я на тебя посмотрю?

– Здесь нет света, гос… – девочка запнулась, – Полина.

– Лучше Поль. Меня все друзья так называют. У меня фонарик, сейчас достану.

Фонарик лежал в одном из потайных карманов, замаскированных рюшами. Большая хрустальная капля на цепочке с зажимом – можно прикрепить к одежде или к предмету обстановки. Поль включил его и в мягком сиянии капли разглядел Ивену Деберав. Худенькое бледное лицо. Темные волосы гладко зачесаны назад, стянуты в косичку. Лет десять-одиннадцать.

– Ты часто сюда приходишь?

Она опустила голову. Ее стесняло присутствие посторонней вдовы, кроткой и плодородной, принадлежащей к привилегированному второму уровню. Ивена переминалась с ноги на ногу и теребила краешек платья: ей хотелось уйти, но по здешним правилам она, видимо, не могла это сделать без разрешения «старшей госпожи». Как же удержать ее около себя, не испортив ей настроение? Вдруг Поля осенило.

– Ивена, хочешь, я тебе сказку расскажу?

– Какую сказку? – проблеск интереса.

– Про девочку – такую же, как ты. Ее звали Алиса, и она погналась за белым кроликом. Ты когда-нибудь видела живого кролика?

– На картинке.

– А я видел… ла… настоящих. – Следи за речью, растяпа, трансвестит из тебя никудышный, и шпион то же самое. – Тебя не потеряют?

– Когда будет вечерний звонок, я должна спуститься вниз. Его здесь слышно.

– Значит, у нас есть немного времени. Фонарь я выключу, чтобы нас тут не заловили. Давай сядем, и слушай…

Сказку древнего землянина Льюиса Кэрролла на Манокаре не знали. Тина как-то сказала, что прочитала «Алису» уже после своего бегства с родной планеты. Наверное, Поль был первым, кто взялся пересказывать эту историю на манокарском.


О своем прошлом Стив знал только одно: какое-то прошлое у него было. Он мог многое, но не мог вспомнить, откуда пришел и кем являлся раньше. Силарцы тоже не обладали нужной ему информацией. Да, они имели представление о том, что, кроме этой Вселенной, есть другие, что иногда существа из тех Вселенных посещают нашу… Все это в общих чертах, без подробностей. Лиргисо считал, что нашел материалы, которые проливают свет на прошлое Стива. Вернее, не то чтобы нашел – он знал, где эти материалы лежат: на Савайбе, колонизованной людьми, гинтийцами и кудонцами, в частной коллекции одного кудонского магната. Изъять их оттуда (Лиргисо предпочитал именно эту эвфшместическую формулировку), изучить, скопировать, переслать Стиву…

– Пока я находился в бункере патрона… и морочил вам головы, утверждая, что не могу отключить излучатели, – он подмигнул и с невинной гримасой развел руками, – я обнаружил там много любопытного. В том числе записи моментов, когда Стив телепортировался в бункер. Его же несколько раз убили! А он с трогательным постоянством доставлял свой изувеченный труп на яхту и занимался реанимацией… – Лиргисо расхохотался. – Тина, неужели тебе не смешно?

– Нет. Тебя веселит то, что твоего врага несколько раз подряд убивали?

– Меня веселит его упорство, достойное лучшего применения. Я не считаю Стива своим врагом. Нельзя враждовать с ураганом, или с черной дырой, или с Флассом, а Стив – явление того же порядка. В отличие от моего бывшего патрона я не чокнутый, убить его я даже пытаться не буду. Вместо этого я цивилизованно спроважу его домой. Ты держала его мертвой хваткой – так же, как держишь меня, но теперь, когда тебя больше нет, – Лиргисо ухмыльнулся, – ему нечего здесь делать. Я все улажу, к общему удовольствию. Стив уйдет, и эта Галактика достанется мне.

«Ты не чокнутый? Спорное утверждение…»

– Думаешь, никто, кроме Стива, не сможет дать тебе по рукам? – спросила Тина вслух. – Есть еще силарцы, среди них много экстрасенсов.

– Силарцы не вмешиваются во внутренние дела других рас, а вторгаться на их территорию я не собираюсь. Мне вполне хватит энбоно и людей.

Роскошная скоростная яхта босса «Кристалона» вышла из гиперпространства и приближалась к Савайбе. Лиргисо и Тина сидели в салоне. На Тине было нечто шелковистое, элегантное, подчеркивающее линии и формы; она бы, конечно, предпочла что-нибудь поуниверсальней и попроще, но лучше уж такая одежда, чем никакой.

Весь остаток вчерашнего дня и почти всю ночь Тина пыталась пробиться сквозь блокировку, созданную препаратом, который ввел ей Лиргисо. Препарат вызвал некую реакцию в клетках мозга, на биохимическом уровне что-то изменилось – и поэтому она больше не может делать вещи, которым научил ее Стив? Здесь крылось противоречие. Способности Стива остаются при нем, даже если его мозг разрушен (несколько раз такое случалось); почему же Тина из-за нескольких миллиграммов психотропной дряни стала беспомощной? Или все дело в изначальной разнице между ними?

Она с неприязнью посмотрела на Лиргисо, который сидел напротив – в безупречном светлом костюме, с подведенными глазами и зеркально-черным маникюром на правой руке. Ногти левой руки покрывал призрачно-переливчатый лак, постоянно меняющий оттенок в зависимости от угла преломления света. У Тины маникюр был такой же, а до растворителя она пока не смогла добраться.

– Тина, не смотри на меня так. Это причиняет боль.

Каждый раз, когда он вспоминал о своей тонкой душевной организации, Тина немного терялась: и это – после всего, что он успел натворить, и на Лярне, и в Галактике?

– Я знаю радикальный способ решить эту проблему.

– Расстаться с тобой? Ни за что. Я способен получать удовольствие, невзирая на боль… и даже от самой боли. Я Живущий-в-Прохладе, а не ограниченный представитель человеческой расы. – Лиргисо мельком взглянул на свои ногти, которые из аметистовых превратились в жемчужно-серые с синеватым отливом. – Тина, когда мы с тобой занимаемся любовью, ты не испытываешь ко мне отвращения. Такие нюансы я очень хорошо чувствую.

Тина пожала плечами. Вопросы, связанные с сексом, никогда не были для нее сверхважными, и она не собиралась рефлексировать из-за того, что не испытывает отвращения к Лиргисо. Это просто факт, но факты не мешали ей жить так, как она считала нужным. Если бы дело обстояло иначе, она бы до сих пор прозябала на Манокаре.

Лиргисо прищурился – выражение, как у бойца, который приготовился нанести удар и выжидает последние секунды. Что он там еще приготовил?

– Ты не хочешь признать, что мы похожи… Тебя возмущают мои так называемые преступления… Тина, сколько невинных жертв у тебя на совести? Извини за дурацкую формулировку, у людей позаимствовал.

– Я убивала бандитов, террористов и манокарских агентов. Бандитов и террористов я иногда убивала за гонорар. Я их не считала.

– Нет, великолепная Тина, я о другом. Я о пассажирах космолайнера…

– Какого космолайнера?

– Да ты ведь знаешь какого… – Он замолчал и усмехнулся. От этой мягкой понимающей усмешки Тину пробрал мороз. – При столкновении «Эдлооса» с пересадочной станцией погибло сто семнадцать человек. Я специально узнал цифру.

– Послушай, при чем тут я? «Эдлоос» врезался в станцию из-за сбоев в бортовом компьютере. Мне тогда было восемнадцать лет, я сидела в каюте… в запертой снаружи, между прочим. Я не покидала пассажирский отсек. Как я могла бы это сделать?

– А как ты пережгла моих «Церберов»? Ты не хотела возвращаться на Манокар – и ты туда не вернулась, ценой ста семнадцати жертв. Ты готова была на все, лишь бы не жить так называемой нормальной человеческой жизнью, и я тебя за это не осуждаю. Наоборот, я тобой восхищаюсь! На Лярне это называется – убить свою судьбу. Желание может обладать страшной силой, и твое желание вызвало сбои в бортовом компьютере «Эдлооса». Разумеется, ты сделала это бессознательно, однако неужели ты никогда об этом не догадывалась? Не в этом ли истинная причина кошмаров, которые мучили тебя в течение нескольких лет после катастрофы? Я знаю об этом от Ольги… И не потому ли ты не хотела учиться у Стива, что чувствовала себя виноватой за «Эдлоос»? Это вполне в твоем духе: отказаться от могущества, потому что некогда ты воспользовалась им для преступления. Ну что, великолепная Тина, кто из нас больший преступник?

– Ты можешь доказать, что это сделала я? – спросила Тина охрипшим голосом.

– А ты можешь доказать, что ты этого не делала? – невозмутимо парировал Лиргисо.

Патовая ситуация. Как в извечном споре церковника и атеиста: существование бога нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть.

– Нет, Лиргисо, – он застал ее врасплох, но способность логически мыслить к ней понемногу возвращалась, – доказывать должен ты. У меня презумпция невиновности. Я знаю, что я этого не делала, и мне этого достаточно.

– Откуда ты знаешь?

– Если бы я это сделала, я бы это помнила. Это всплыло бы на терапевтических сеансах, когда силарский целитель лечил меня от кошмаров.

– Ты могла так хорошо забыть, что ничего не всплыло. К тому же сложно запомнить то, что произошло на подсознательном уровне. – Лиргисо достал карманный комп – черный, в сверкающих точках алмазной пыли. Дотронулся до клавиш, посмотрел на экранчик. – Мы на орбите, ждем разрешения на посадку. Я не сомневаюсь, сбои в компьютере «Эдлооса» вызвала ты, и я тебя люблю. Между нами много общего. Мы оба несем в себе демоническое начало, но я этим горжусь, а ты не желаешь это признать, вот и вся разница.

«Тебе не удалось запугать меня, как ты привык, и теперь ты стараешься придумать что-нибудь новенькое. Хочешь внушить, что по моей вине произошла катастрофа, а ты, несмотря ни на что, меня любишь… Могло бы сработать – если бы я не знала, что ты такое».

– Чтобы я это признала, ты должен это доказать.

– Фласс, какой примитив… – снисходительно усмехнулся Лиргисо. – Типично человеческий подход! Зачем доказывать, если и так ясно?

– Кому ясно?

– Кому угодно, великолепная Тина.

– Только не мне.

Он не ответил, уставился на свой комп.

«Нечем крыть, да?»

– У тебя есть план, как стащить у магната документы?

– Не стащить, а изъять, – поправил Лиргисо.

– Ага, конечно. Живущие-в-Прохладе не воруют, а просто изымают то, что им нужно.

– Ты поняла мою мысль. – Он погладил ее пальцы с переливчатыми ногтями. – План у меня есть, но чтобы я с тобой поделился… Уже было! Теперь мне Фласс знает сколько придется выжидать, чтобы заполучить Поля, – а все потому, что я неосторожно разоткровенничался! Но я тебя уже переиграл, великолепная Тина. Я убедил начальство Поля в том, что тревога ложная, и через полгода вернусь к этой затее.

– Как убедил?

– Чтобы сделать истинную информацию недостоверной, надо утопить ее в потоке сомнительных или абсурдных сообщений на ту же тему. – Он слегка сузил глаза, словно зажмурился от удовольствия. – Я постоянно пользовался этим приемом, еще когда руководил организацией патрона на Лярне. Где тебе играть против меня, великолепная Тина…

– Здесь.

– Что – здесь? – Буквальный ответ на риторический вопрос на мгновение сбил его с толку.

– Здесь, – повторила Тина. – Больше ведь негде.

В его взгляде промелькнуло раздражение, и он опять уткнулся в компьютер.

Помощник пилота сообщил, что яхта входит в атмосферу и космопорт запрашивает список лиц, находящихся на борту. Лиргисо включил установленный в салоне терминал, чтобы слышать переговоры.

Экипаж из пяти человек. Генеральный директор компании «Кристалон» Крис Мерлей с охраной. Секретари-референты господина Мерлея: Филипп Корде и Кристина Вернон. Репортер из «Ниарской сетевой бомбы» Янсе Люш.

– Меня ты собираешься протащить на Савайбу контрабандой?

– По документам ты Кристина Вернон, мой секретарь-референт.

– А репортер зачем? Будет освещать в СМИ твои подвиги?

– Фласс упаси… Это пассажир. Директор «Сетевой бомбы» попросил подбросить его на Савайбу.

Появился робот, у него на лотке лежали два шлема вроде тех, что носят гонщики и спецназовцы. Лиргисо надел тот, который был чуть побольше, и кивком указал Тине на второй.

– Надевай. И не вздумай снимать под открытым небом – тут везде излучение, воздействующее на мозг.

– Спят тоже в шлемах?

– Нет, здания обеспечивают экранировку.

Лиргисо шагнул к зеркалу, смерил отражение привычно оценивающим взглядом. Тина отметила, что в шлеме он выглядит привлекательней, чем с налысо эпилированной головой.

В динамике терминала бубнил до минимума приглушенный, но настойчивый голос: офицер фильтрационной службы космопорта требовал, чтобы все вновь прибывшие немедленно явились в зал номер пять для прохождения кибер-контроля.

Округлые, расслаивающиеся на ярусы коричневые горы. Порывы теплого ветра. Небо выцветшее, как добела застиранная тряпка. Приземистый, отливающий бронзой купол – крыша спрятанного под землей здания космопорта. Большое желто-оранжевое солнце, ослепительно яркое, режет глаза… Разве что глаза киборга спокойно выдержат такой свет, но киборгов на Савайбу не пускают.

Спохватившись, Тина отвела взгляд. Смотреть на солнце так же, как на любой другой предмет, – это для нее в прошлом.

Небо вначале показалось ей безоблачным, но потом она заметила, что облака все-таки есть, почти сливаются с белесым фоном. Зато птицы, зонды и аэрокары прорисованы отчетливыми силуэтами.

Охранники в форме с эмблемой «Кристалона» посматривали на небо, словно ждали нападения. Среди роботов, выгруженных из яхты, Тина увидела отремонтированного «Цербера» сулламьей масти и четверку самоходных генераторов силового поля. Вот это уже серьезно. Лиргисо опасается покушения?

Экипаж стоял в тени яхты. И еще двое, без формы: худощавый красивый парень с пристегнутыми к предплечьям наручными компами – Корде, секретарь-референт, а также, вероятно, один из любовников Лиргисо, и румяный, круглый, как колобок, субъект в желтой куртке с голографическими собачьими мордами, свирепо оскаленными. Из-под его шлема выглядывал обруч с глазком видеокамеры, и Тина решила, что это и есть репортер.

– Тина, для всех, кроме тебя, я Крис, – шепнул Лиргисо. – Так и называй меня при посторонних.

Она кивнула. Досаждать ему по мелочам не стоит. Неясно, что такое Савайба, но вдруг подвернется случай сбежать? Сейчас надо выжидать, не размениваясь на мелочи.

Пассажирский кар промчался, оставив хвост ржавой пыли, по полю космодрома, потом нырнул в туннель и высадил их прямо в зале номер пять. После того как фильтрационная служба убедилась, что киборгов среди прилетевших нет, экипаж вместе с несколькими охранниками вернулся на яхту, остальные погрузились в два мощных бронированных «Конунга». Встречающие – охранники из местного филиала «Кристалона» – были до зубов вооружены; их руководитель вполголоса доложил о чем-то Лиргисо, тот выслушал с иронической и недовольной гримасой. Видимо, проблемы.

«Конунги» поплыли на юго-запад, скользя над вздымающимися к небесам гигантскими коричневыми складками.

– Никогда не видела таких гор, – пробормотала Тина.

– Да боже мой, какие тут горы! – всплеснул пухлыми руками репортер «Ниарской сетевой бомбы» – его взяли с собой. – Это же савайбианские рахады, девочка! Аналогов нигде нет, «рахады» – это слово и перевести-то невозможно.

Прильнув к иллюминатору, Тина заметила кое-где в складках довольно широкие трещины, в которых что-то мелькало и двигалось. И еще заметила несколько машин, следующих за «Конунгами» на солидной дистанции. Лиргисо и охранники вроде бы тоже обратили внимание на эскорт, и вроде бы им это не понравилось.

Щурясь, Тина вглядывалась в белесую бездну с нечетко обозначенными облачными громадами. Будь у нее прежние глаза – те, которые погибли вместе с ее модифицированным телом, – она бы давно уже определила и класс, и марку чужих аппаратов. Предвидится стычка или нет? Мысль о стычке заставила ее ощутить острую бесплодную досаду: Тина привыкла во время воздушных схваток сидеть в пилотском кресле или перед пультом бортовых орудий, но в салоне, в качестве пассажирки… для нее это почти извращение! А уж отправиться на тот свет из-за промахов охраны Лиргисо, если та позволит противнику подбить машину, – вдвойне досадно… Сама Тина однажды сбила «Конунг», находясь за пультом легкого «Торнадо»; случилось это на Лярне, когда они с Тлемлелхом похитили Лиргисо и за ними снарядили погоню.

– Крис, – окликнула она, – кто хочет устроить нам трепку?

Тина сопроводила вопрос кивком на иллюминатор.

– Местные головорезы, – усмехнулся Лиргисо. – Не беспокойся, мы выигрываем в скорости.

Корде и репортер заинтересованно повернулись к иллюминаторам.

«Конунг» плавно отрывался, и вскоре чужие машины – Тина насчитала девять объектов – превратились в точки, сгруппированные в белесой пустоте, а потом и вовсе исчезли. Ландшафт внизу изменился: все те же вздыбившиеся статичными волнами коричневые массивы, но теперь из провалов выглядывают одетые в металл купола, крыши, лепестки решетчатых конструкций. Словно забытые гигантские игрушки, полузасыпанные коричневым песком.

– Крис, это похоже на песочницу.

Лиргисо бросил на нее косой взгляд и снова уставился на свой роскошный комп. Тина увидела, что один из прилетевших с Ниара охранников прикладывает героические усилия, пытаясь совладать с выползающей на лицо ухмылкой: наверное, парню доводилось присутствовать при диалогах босса и Глены.

«Конунги» синхронно пошли на снижение. Опускались они прямо в один из провалов. Белизна дневного света сменилась коричневатым полумраком, не слишком густым, как в самом начале сумерек или в зале с приглушенным освещением. Иллюминатор ограничивал обзор. Тина видела проплывающие мимо крыши – по большей части плоские, с надстройками и мебелью на огороженных площадках; фрагменты фасадов более высоких зданий; цветные рекламные голограммы – чаще всего некачественные, размытые; выше – как будто коричневый купол, испещренный золотистыми люминесцирующими пятнами.

Город. Но город под необъятными сводами, оккупированными светящейся плесенью либо каким-то ее савайбианским аналогом. Пятна явно имели естественное происхождение, слишком неупрядоченно они располагались, да и очертания правильными не назовешь. И толстые перемычки между сводами и землей вряд ли были рукотворными: нечеткие текучие формы, отсутствие симметрии. Вдобавок кое-где на их поверхности тоже обосновались колонии золотистых пятен.

Зато город как город, разве что прохожие все поголовно в шлемах. Дома, роботы, неоновые сполохи, наземный и воздушный транспорт… Некоторые высотки исчезали в раскалывающих купол трещинах с белыми лоскутами неба, но большинство построек не превышало десяти этажей. Светлое здание, на площадке перед которым приземлились «Конунги», было восьмиэтажным. Отель.

Телохранители встрепенулись. Стремительное движение над крышами. Не такая уж плохая у Лиргисо охрана: те, кто отвечал за силовую защиту, успели включить генераторы до того, как чужая машина умчалась, выбросив нечто прямо на головы компании, высадившейся из двух «Конунгов».

В воздухе зыбко мерцала полусфера, обозначившая границы поля, и по ней неторопливо ползло, стекая на тротуар, нечто громадное, пышное, вязкое, бело-розовое… Пешеходы останавливались, с удовольствием глазели на происшествие. Даже неказистый, тронутый ржавчиной робот, который сидел, распластав присоски, на витрине магазина напротив и оттирал какое-то пятно, – и тот замер, словно тоже заинтересовался.

– Торт, – поглядев вверх, определил Люш из «Сетевой бомбы». – Ей-богу, тортец кинули! Такой бы на стол…

– Не убирать поле! – распорядился Лиргисо. – Просканировать на взрывчатку!

– Мы уже, – отозвался кто-то из охраны. – Есть что-то…

Расползающаяся масса начала содрогаться, в стороны полетели куски и белые брызги. Бомж в треснувшем шлеме, подошедший слишком близко – видимо, рассчитывал на кусок тортика, – согнулся и сел на тротуар, прижимая руки к животу, сквозь его пальцы сочилось красное. Завыла сирена.

– С начинкой, так я и думал, – со скучающей усмешкой процедил Лиргисо. – Уже было. До чего люди обожают повторяться…

– Я смотрю, тебя здесь любят, – заметила Тина.


Маленькая серебристая тварь с острым жалом. Она исколола Полю все пальцы, и теперь безутешная вдова Полина Вердал (естественно, кроткая и плодородная) пачкала кровью теплые подштанники для работников шестого уровня, занятых на добыче хлиорита – светящегося зеленоватого минерала, благодаря которому Манокар до сих пор не обанкротился в галактических масштабах. Хлиорит добывали вручную – специфика такая, что роботы не справятся. В это Поль еще мог поверить. Но зачем кустарным способом чинить поношенную одежду шахтеров, в то время как швейные автоматы сделают то же самое быстрее и качественней, – этого он понять не мог. Вообще-то объяснение имелось: чтобы было чем заполнить досуг кротких и плодородных обитательниц Приюта. Чтобы те не начали беситься от нечего делать…

Иголку Поль держал в руках первый раз в жизни. Уже через день он обнаружил, что все остальные кроткие вдовы презирают Полину Вердал, которая не умеет шить. Теперь он вдова-аутсайдер, вдова-изгой… Не смертельно, как любит говорить Стив, но работе мешает. Мея Ришсем слишком качественно спряталась, а собирать информацию, в то время как потенциальные обладатели информации всячески выказывают тебе свое неодобрение, – то еще занятие. Чувствительную Полину Вердал все это доставало, а пользоваться другими ипостасями нельзя: базовая личность кого-нибудь побьет, Томек кому-нибудь нахамит. Вот Поль и мучился.

Эмфида Турнав, старшая администратор-воспитательница четырнадцатого корпуса, во время совместных скорбных бдений не раз многозначительно намекала на свое знакомство с Меей Ришсем. «Бдения» представляли собой посиделки в траурно оформленном зале. Считалось, что несчастные женщины должны сообща предаваться скорби и подбадривать друг друга, но на деле мероприятие выродилось в обмен сплетнями и перемывание костей кротким вдовам из других корпусов. Главенствовала Эмфида – пожилая дама с кисло-сладкой, будто нарисованной улыбкой и все еще мелодичным манерным голосом. Она говорила, что дружит с Меей, что иногда они вместе пьют чай, что Мея очень благодарна ей за поддержку… Поскольку на бдениях присутствовали все обитательницы четырнадцатого корпуса, исключая сирот-воспитанниц, Поль сделал вывод, что вдова президента живет в другом корпусе.

Произвести благоприятное впечатление на Эмфиду… Это сложно. Старшая администратор-воспитательница в несколько слоев окутана «ватой» и обвешана, как новогодняя елка игрушками, клочьями шевелящейся «бахромы» и туманными комками «инфузорий». Полине Вердал эти образования напоминали паразитов, и она не могла унять отвращение, когда подходила близко, – хорошо еще, что к ней вся эта пакость не липла. Впрочем, ради выполнения задачи все можно стерпеть, особенно если почаще напоминать себе, что никакой осязаемой «пакости» здесь на самом деле нет, есть всего-навсего визуализация информационных явлений… Эмфида смотрела на Полину свысока, с брезгливым недоумением. Жалкий лепет Полины насчет того, что она, мол, разучилась шить и аккуратно причесываться от горя, после скоропостижной кончины супруга, действия не возымел: у всех горе, но никто, кроме тебя, не позорит неумением свое женское естество! Формулировка была именно такая, и у Поля глаза на лоб полезли, за что его обозвали «дурочкой».

После этого Полина Вердал ударилась в откровенный подхалимаж. Наплевать, как это выглядит со стороны, главное – добиться расположения Эмфиды, узнать у нее, где засела вдова президента, а потом – сбросить осточертевший гелевый корсет, обрезать волосы и вернуться к нормальной человеческой жизни.

Поль более-менее приходил в себя только по вечерам, когда встречался на чердаке с Ивеной. Она была дочерью чиновника пятого уровня, забитого насмерть электроплетью за неповиновение начальству. Дело было пустяковое, отец Ивены не выполнил какой-то абсурдный приказ вроде очистки от снега территории перед фасадом учреждения во время снегопада (старайся – не старайся, все равно завалит), за что и поплатился жизнью. Мать Ивены после этого простудилась и умерла, а девочку отправили в Приют. Ей было двенадцать лет – чуть больше, чем Поль решил, когда увидел ее впервые при свете фонарика. Обычно они сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и Полю не хотелось задумываться о том, что с ней будет, когда он уберется из Приюта Кротких Вдов.

А уберется он уже скоро… Похалимаж – великая вещь. Эмфида Турнав начала оттаивать и все чаще разговаривала с Полиной благосклонно. Негоже вдове чиновника второго уровня становиться прислужницей, однако свихнувшаяся Полина Вердал с этим не считалась и ежедневно напрашивалась в помощницы к служанке, которая делала уборку в двухкомнатных апартаментах старшей администратор-воспитательницы. Самолюбию Эмфиды, раздутому, как плавательный пузырь незийской рыбы-подушки, это льстило; она добродушно называла Полину «безрукой неумехой», но не прогоняла. Однажды она обмолвилась, что на днях к ней заглянет на чашку чая «очень дорогая гостья». Мея Ришсем?.. После отбоя Поль связался со Стивом: есть вероятность, что объект на подходе.

Глава 11

Коридор отлично простреливался. Сквозь отверстия в дырчатых стенных панелях сочился едкий дымок: похоже, там горела проводка. На полу валялись куски пластика, упавшее со стены растение с длинными узорчатыми листьями и в придачу два трупа.

Тину интересовали прежде всего трупы: она впервые увидела противника вблизи. Оба довольно-таки бледнокожие и мускулистые, в шлемах с аляповатыми эмблемами и пятнистых коричнево-оранжевых комбинезонах с короткими рукавами. Их настигли отравленные иглы «Цербера», умерли они не сразу – около минуты агонизировали, хрипя и корчась.

Заварушка началась внезапно. В отеле Тина пользовалась ограниченной свободой передвижения – то есть могла гулять по коридору левого крыла на седьмом этаже. Она и гуляла, наблюдая за Люшем, который тоже слонялся по коридору и параллельно что-то вполголоса надиктовывал на свой наручный комп. Голографические песьи морды на его желтой куртке щерились, демонстрируя дурной характер, но сам Люш производил впечатление добродушного парня. Лиргисо сказал, что держит около тридцати процентов акций «Ниарской сетевой бомбы» – таким образом, Люш был без пяти минут его подчиненным, и он поселил репортера вместе с остальной своей свитой.

Тина маневрировала, пытаясь приблизиться к Люшу – без всякого далеко идущего умысла, ей просто хотелось с кем-нибудь поболтать, – однако «Цербер» всякий раз отсекал ее от репортера, а на небольшом табло, утопленном в его сулламьем корпусе, вспыхивала надпись: «Контакты запрещены!» Это напоминало шахматную партию между человеком и роботом. Тина до того увлеклась поединком с «Цербером», что вначале не обратила внимания на посторонний шум. Люш среагировал первым: замер, приоткрыв рот, словно сделал стойку на нечто незримое, но привлекательное; потом сорвался с места, юркнул в свой номер, выскочил оттуда уже в шлеме, без которого на Савайбе никуда, и со скоростью получившего хороший пинок колобка помчался к лифтам. К этому моменту Тина уже поняла, что в отеле нечто происходит. Звон стекла, крики, звуки выстрелов. Грохот совсем близко, по ту сторону дверей – значит, в номерах сейчас небезопасно, коридор более спокойное место.

«Цербер» рассудил так же. Он в мгновение ока запаковал Тину в бронежилет и натянул на нее респиратор, выдрав при этом прядь волос (оба предмета защиты хранились у него в корпусе), развернул прозрачный модульный щит, включил энергетический щит, выдвинул стволы своих орудий (их оказалось больше, чем Тина думала), но в комнату ее не потащил.

Судя по звукам, находившиеся в номерах охранники от кого-то отстреливались. Атакующие ломятся в окна?.. Коридор оставался пустынным, потом из-за угла в него зашвырнули маломощную гранату. Нарядный пластик пола всколыхнулся и осел хаотичным крошевом, со стены свалилось кашпо с растением. Скорчившуюся в углу Тину прикрыли от осколков щиты «Цербера».

Вслед за гранатой в коридор ввалились те двое. «Девку в заложники!» – крикнул один из них, показывая на Тину. Тут-то ее сторож и выпустил свои отравленные иглы. Больше он никому не позволял прорваться в коридор: из-за угла стреляли, он вел ответный огонь. Хороший все-таки робот. Надежный. Если бы он еще и подчинялся Тининым приказам, ему бы цены не было.

Потом наступила тишина – относительная, из-за дверей доносились голоса и стоны. «Цербер» по-прежнему находился в боевой готовности и щиты не убирал. Из-за угла вышел бледный парень в ливрее коридорного, повертел головой, спросил: «Вы не ранены?» – и направился к Тине. Он успел сделать несколько шагов, зашатался и упал.

– Какого черта? – прошипела Тина, стукнув кулаком по корпусу робота. – Это же свой!

«Цербер» вряд ли ее понял.

Из номеров начали выглядывать охранники «Кристалона». Один из них, распахнув дверь, сел на пороге; его рубашка насквозь пропиталась кровью, но бластер он из рук не выпускал.

Появился Лиргисо, в шлеме, озабоченный и с фингалом, как Тина решила вначале. Потом увидела, что это не фингал: видимо, когда произошло нападение, Лиргисо делал макияж – правый глаз накрасил, а левый не успел.

– Твоя тварь убила служащего, – сказала Тина, когда он подошел ближе и «Цербер», повинуясь его команде, убрал щиты.

– Разве? – Лиргисо кисло поморщился (мало мне других неприятностей!), склонился над коридорным. – Он не убит, а парализован! Сама посмотри.

Тина подошла ближе. Разница есть: глаза коридорного закрыты, лицевые мышцы расслаблены, грудная клетка слабо вздымается и опускается; у парней в пятнистых комбинезонах остекленевшие глаза выпучены, на губах выступила розоватая пена, мускулы напряжены в последней дикой судороге.

– Амеик не убьет кого не надо, – усмехнулся Лиргисо. – У него два режима поражения – «враг» и «посторонний», и он никогда их не путает. Амеик у нас умница!

Тине показалось, что сейчас он начнет гладить своего цепного робота-убийцу, как собаку, тая от умиления, но Лиргисо отошел к охранникам. Она стащила респиратор и бронежилет, протянула «Церберу». Тот взял предметы манипулятором с выгравированным на металле изломанным орнаментом и затолкал в нишу, открывшуюся в корпусе.

В отеле были раненые и убитые. Из людей Лиргисо никто не погиб, но двое телохранителей и секретарь-референт Филипп Корде получили ранения настолько серьезные, что их сразу же отправили в частную клинику. Вернулся Люш. Его правая рука была замотана окровавленной тряпкой, зато физиономия сияла, как сверхновая посреди ночного неба. Материал в кармане, даже из отеля выходить не пришлось! Тина услышала, как остановившийся рядом с ним Лиргисо прошептал: «Ты сначала мне свой опус покажешь, а потом уже отправишь на Ниар!» Репортер всплеснул руками и начал протестовать против такой беспардонной цензуры, Лиргисо еле слышно процедил какую-то угрозу – он выглядел раздосадованным и злым.

Тина держала язык за зубами и старалась никому не мешать. Она не хотела, чтобы ее куда-нибудь запихнули и заперли. Ей сейчас нужна информация, как можно больше информации. Кто организовал нападение, с какой целью, могут ли они стать ее союзниками… Пока она не знала ни черта. Скрестив на груди руки, она стояла у стены рядом с «Цербером» и впитывала реплики, отмечала детали. От ее экстрасенсорных способностей ничего не осталось, несколько дней непрерывных бесплодных попыток убедили ее в этом – значит, придется опять начинать с нуля.

Трое охранников Лиргисо приволокли парня в шлеме с пестрой эмблемой и в коричнево-оранжевом комбинезоне. Пленник хрипло ругался. Его руки были скованы за спиной, но он пытался то пнуть кого-нибудь из конвоиров, то плюнуть в Лиргисо.

«Ясно, кто здесь главный объект покушения. Я и не сомневалась… Теперь бы еще выяснить, чем ты их достал!»

Савайбианские полицейские с зелеными светящимися надписями «Полиция» на шлемах и на куртках. Тина мысленно поздравила их с рекордным сроком опоздания: уже и проводку потушили, и раненых развезли по больницам… Где же вы были, ребята?

Офицер заявил, что задержанного он заберет в участок. Лиргисо начал возражать, его негромкий голос звучал мягко и убедительно. Полицейский непреклонно помотал головой. Похоже, что дальнейшую судьбу пленника они представляли себе по-разному.

– Мы его забираем, господин Мерлей, – сухо сказал офицер. – Он арестован в соответствии с савайбианским законом!

Лиргисо покладисто улыбнулся и развел руками – мол, кто же станет спорить с законом! – и шагнул к пленнику.

– Забирайте, пожалуйста! Надеюсь, ты не отвертишься от суда…

Пленник прорычал что-то оскорбительное и рванулся вперед. Молниеносное движение. Если бы Тина могла, как раньше, переключаться в режим замедленного восприятия, она бы увидела в подробностях, что произошло. Как будто Лиргисо не то заслонился, не то попытался оттолкнуть парня, всего лишь на мгновение до него дотронулся… Пленник обмяк и тяжело опустился на пол.

– По-моему, у него обморок, – повернувшись к полицейским, сказал Лиргисо. Его голос звучал озадаченно. – С чего бы это?

Офицер присел около парня, пощупал пульс, достал карманный меданализатор и наконец произнес, тоже озадаченно:

– Какой там обморок! Он умер.

Полицейские забрали тело и ушли. Выдав охране инструкции, Лиргисо подошел к Тине:

– Идем.

Разгромленный «люкс» – это все равно «люкс». Все, что было безнадежно испорчено, отсюда вынесли, и комната, по-прежнему роскошная, стала вдвое просторней. Дырки от пуль и следы высокотемпературного луча придавали стенным панелям натурального розового дерева налет экстремальной экзотики. Окно в полстены закрывали стальные жалюзи. Лиргисо включил компактное противоподслушивающее устройство и только после этого заговорил:

– Тина, как тебе понравилась демонстрация моих возможностей? Это древняя лярнийская техника боя. Настоящее искусство убивать – это совсем не то, что проломить противнику голову пудовым кулаком в лучших тергаронских традициях. Поль даже не подозревает, сколько раз я мог убить его! Причем таким образом, что все списали бы на его слабое здоровье. Он вызывает у меня интерес, поэтому я сохранил ему жизнь. Я добрый, – Лиргисо прервался, достал из бара бутылку и бокалы, разлил вино. – Ты сегодня видела один вариант, а есть и другой… Убить так, что жертва будет очень долго агонизировать, для этого надо ударить в другую точку. Я не рискнул проделать это на глазах у полицейских, а жаль… – Он рассмеялся и подвинул к Тине один из бокалов.

– Кто это такие и почему они на нас напали?

– Местные бандиты. Тина, я гуманный и законопослушный… человек, вот уже четыре года человек. Я никого не трогаю и соблюдаю все савайбианские законы. Почему напали – сложный вопрос… Потому что у них такой образ жизни!

– Ага, как обычно, – кивнула Тина. – Сначала ты никого не трогаешь, а потом все они за тобой гоняются.

– Именно. – Лиргисо пригубил прозрачное вино. – Ты уловила суть.

Трель терминала. Хозяин отеля просит господина Мерлея о приватном разговоре. Лучше безотлагательно.

– Зайдите через полчаса, – небрежно бросил Лиргисо и, выключив связь, вернулся к предыдущей теме: – Я много лет учился этому искусству. Не обошлось без жертв, но любое искусство требует жертв… Оно включает приемы, позволяющие причинить противнику тяжелейшие травмы, и приемы, вызывающие сильную боль без всяких телесных повреждений. Помнишь, как я Тлемлелха тогда отделал? И вершина этой техники – смертоносные удары. Это даже не сила, это просто власть над чужой жизнью. В том числе над твоей, великолепная Тина…

– Ошибаешься. – Тина говорила холодно и равнодушно. – Нельзя иметь власть над тем, чего нет. Моя жизнь закончилась на Незе, а то, что происходит сейчас, – не жизнь.

Лиргисо несколько секунд молча смотрел на нее, потом с силой швырнул об стенку бокал, превратившийся в кучку ледяных осколков на полу.

– После всего, что сегодня было, ты еще и настроение мне испортила! – прошептал он с неподражаемо горькой театральной усмешкой. – Спасибо! Тебе же хуже – когда я злой, я кусаюсь.

– По-моему, ты в любом настроении кусаешься.

– Сегодня ночью я тебя покусаю, чтобы ты почувствовала себя живой! Покойники не боятся укусов. Я тебе такое тело нашел, а ты недовольна…

Он обвел взглядом комнату, словно выискивая, что бы еще расколотить.

– Вот, пожалуйста. – Тина подвинула в его сторону свой бокал с нетронутым вином.

Лиргисо молча взял, выпил вино и поставил бокал на стол. Потом взглянул на золотистое с черными цифрами табло часов на стене, присел перед столиком, где были разложены косметические принадлежности, и начал красить левый глаз.

– Хвала Флассу, что моя косметика уцелела… – промурлыкал он себе под нос. – Тина, знаешь, зачем к нам придет хозяин отеля?

– Зачем?

– Чтобы уговорить меня отсюда съехать.

– Здравомыслящий человек, – одобрила Тина.

У Лиргисо действительно был срыв или он разыграл перед ней представление? Тина не могла остановиться ни на том, ни на другом варианте – пятьдесят на пятьдесят. Впрочем, возможен еще и третий: срыв с примесью игры.

– За что тебя хотели убить?

– За мою доброту. – Он усмехнулся и сделал паузу, тщательно обрисовывая глаз удлиняющим черным контуром. – Как отметил какой-то умник из вашей расы, великодушные поступки наказуемы… Год назад, когда я впервые посетил Савайбу, я арендовал дом в поселке, где «Кристалон» вел строительные работы, и ко мне забрался грабитель. Здесь много банд, они живут грабежом и прячутся в кавернах рахад – власти утверждают, что ловить их там бесполезно, однако вылавливать и не надо… Перекрыть каверны и нанести одновременные удары по близлежащим узлам рахад – внутри начнется пульсация с газовыми выбросами, к тому же сила излучения возрастет настолько, что никакие шлемы не спасут. Все! Даже трупы выносить не придется, рахады все утилизуют. Красивое решение, я бы так и сделал, но местные власти почему-то не хотят.

Коричневые складчатые массивы Савайбы, с воздуха похожие на горы, представляли собой гигантские конгломераты колоний живых организмов – рахады (название гинтийское). Сложнейшие биосистемы, способные принимать новых симбионтов. Уникальная, пользующаяся спросом на многих планетах сельскохозяйственная продукция. Вполне благоприятные условия для жизни в полостях и кавернах, если не считать генерируемого некоторыми колониями высокочастотного излучения, но от него защищает экранировка.

За прошедшие дни Тина просмотрела достаточно материалов по рахадам и заодно узнала, что такое Рипарол: сообщество ученых, выступающее за постепенное, искусственно споровоцированное видоизменение рахад, результатом которого должно стать вымирание излучающих организмов. Свое название Рипарол получил в честь покойного основателя, известного рахадолога.

Закупорить каверны на отдельном участке и устроить мор находящимся внутри симбионтам – эта идея не относилась к разряду неосуществимых.

– К тебе забрался грабитель, и что было дальше?

– Я задержал его. Это был парнишка из местной банды… или из местного племени, обитающего в кавернах. Они живут одичавшими племенами, но власти Савайбы не любят об этом распространяться – сей факт роняет престиж правительства. – Лиргисо закончил с макияжем и повернулся к Тине, состроив уже изрядно надоевшую ей насмешливую гримасу. – Через две недели неудачливый вор от меня сбежал – ему помогла повариха, которую я нанял в том же поселке. Чтобы я после этого еще раз связался с живой местной прислугой! Она великолепно знала савайбианскую кухню, вот я и соблазнился. Воришка благополучно вернулся к своим, и племя решило, что мне надо отомстить. К ним присоединились еще две таких же шайки… С тех пор я нахожусь в состоянии войны сразу с тремя бандами. Фласс, они спят и видят, как бы заполучить мою голову!

– И при чем тут твоя доброта?

– Если бы я прикончил вора, ничего бы не было, но я пощадил его. Теперь я со всех сторон пострадавший – меня чуть не ограбили, я остался без поварихи, на меня открыли сезон охоты…

– А повариха куда делась? Сбежала вместе с грабителем?

– Нет, я убил ее. Сгоряча, сам потом жалел… Готовка ее была превыше всяких похвал.

– Н-да… – Тина прищурилась. – Знаешь, почему-то я тебе не сочувствую.

Лиргисо хотел что-то сказать, но его прервала трель вызова – пришел хозяин отеля. Энергичный, решительный и в то же время немного растерянный, словно не знал, как подступиться к делу. Ему еще не приходилось выгонять из своего заведения солидных и платежеспособных постояльцев. Он не хотел обсуждать щекотливый вопрос в присутствии Тины, однако Лиргисо заявил, что это его секретарь-референт, можно при ней.

Хозяин вежливо справился о самочувствии господина Мерлея и начал осторожными маневрами подбираться к проблеме. Лиргисо постоянно его сбивал, да еще отпустил замечание насчет безвкусного сочетания цветовых оттенков в интерьере номера, из-за чего оппонент совсем расстроился. Наконец Лиргисо позволил ему заговорить о главном. Порядочно деморализованный к этому моменту хозяин принялся сбивчиво перечислять причины, почему господину Мерлею нельзя оставаться в отеле: налетчики могут вернуться в любую минуту, и тогда не избежать новой перестрелки; он, как собственник заведения, не имеет права подвергать риску жизнь других клиентов и своих работников; некоторые из номеров пострадали настолько, что нуждаются в срочном ремонте, а переселить телохранителей господина Мерлея некуда; заведению нанесен ущерб, значительно превышающий сумму, которую господин Мерлей уплатил за проживание… Лиргисо слушал с насмешливой скучающей улыбочкой, изредка поглядывая на Тину из-под отливающих фиолетовым блеском полуопущенных век – словно предлагал присоединиться к развлечению.

Тине хотелось взять «господина Мерлея» за шиворот и пинком выбросить на улицу, чтобы хозяин воочию увидел, как надо поступать с такими клиентами. Мечты… Конечно, генерального директора компании «Кристалон» никто отсюда силком не вышвырнет. Будут уговаривать и упрашивать, до бесконечности.

– Крис, где мы ночуем – здесь или в другом отеле? – сквозь зубы спросила Тина.

Хозяин замолчал. Лиргисо поднял веки и ухмыльнулся.

– Я-то все ждал, когда ты взорвешься… Дождался наконец!

– Ты не ответил на мой вопрос. Бандиты могут вернуться, а твоим людям нужен отдых.

– Леди, вам нельзя здесь оставаться! – повернулся к ней хозяин и начал по второму разу излагать те же аргументы. Видимо, решил, что главная здесь она.

– Ладно, хватит, – оборвал его Лиргисо, вытаскивая передатчик. – Вы мне возвращаете деньги – и мы отсюда уходим.

– Какие деньги?! Я понес убытки…

– Пусть бандиты возмещают убытки. Или ваше правительство, которое не хочет от бандитов избавиться, хотя способы есть. Вы свободны.

– Господин Мерлей, отелю нанесен колоссальный ущерб…

– Я вас больше не задерживаю, – улыбнулся Лиргисо.

Когда дверь закрылась, он утомленно оперся о подлокотник, прижал к уху передатчик и справился у кого-то, готов ли транспорт. Потом отдал команду роботу, до этого неподвижно стоявшему в нише, и тот начал собирать с туалетного столика косметические принадлежности.

– Великолепная Тина, до чего же ты любишь командовать… Я сразу решил сменить отель, но почему бы не поразвлечься напоследок?

– Хозяин отеля прав.

– Что значит – прав? Не существует никакой правоты, есть только бесконечные столкновения разнообразных интересов. Правота – это одна из милых человеческих иллюзий… Тина, не надо злиться, через полтора часа мы с тобой ляжем в постель в другом отеле.

– За что тебе хотят отомстить?

Лиргисо встал с кресла и начал натягивать поданный роботом черный бронекостюм с серебряными голографическими пауками, которые то появлялись, то исчезали. Наверняка сделано на заказ. Второй такой же он бросил на диван.

– Надевай. Если тебя убьют, это убьет меня наповал, прости за тавтологию.

– Меня уже убили.

– Тогда мы примем меры против рецидива, – ухмыльнулся Лиргисо. – Одевайся. И если ты вынашиваешь планы договориться с моими врагами, можешь сразу скормить их Флассу. Савайбианские бандиты разговаривать с тобой на равных не станут. Ты для них будешь… С чем бы сравнить? – Он прищелкнул пальцами. – Существо-раб, что-то вроде нега или чливьяса на Лярне, пока там не упразднили рабство. В этих племенах отношение к твоему полу хуже, чем на Манокаре.

Человек объяснил бы короче. Лиргисо, переселившись в человеческое тело, продолжал мыслить, как энбоно, иногда это прорывалось в его рассуждениях и формулировках. Если он не морочит ей голову, с теми ребятами в оранжево-коричневых комбинезонах договариваться бесполезно. Учтем.

– Ты так и не объяснил, почему они за тобой гоняются. Что ты сделал с грабителем?

– Ничего такого, из-за чего за мной стоит гоняться. Он вернулся к своим в полном порядке, за исключением нескольких пустяковых травм. Видишь ли, этот сброд на Савайбе считается гордым и независимым… – Лиргисо насмешливо сморщил нос. – Тина, однажды ты назвала меня снобом, но снобизм Живущих-в-Прохладе, или тергаронской военной аристократии, или вообще любой цивилизованной элиты – ничто по сравнению со снобизмом какого-нибудь малочисленного полудикого народца! Всех остальных они презирают и считают быдлом. Когда этот воришка полез за моим имуществом и вдобавок попытался меня зарезать – по меркам своего племени он проявил доблесть. После того как я шутя отобрал у него нож, он растерялся, но тут же встал в позу: он сын гордого народа, а я – инопланетный раб, он меня презирает и так далее… Тина, если уж тебя поймали при попытке грабежа, ты по крайней мере будь вежлив с победителем! М-м, прости за несовершенный оборот, я говорю не о тебе. – Он улыбнулся и развел руками в извиняющемся жесте. – До сих пор иногда путаюсь, в языке энбоно такие двусмысленности невозможны. Мне стало интересно, сколько этот дикарь продержится…

Его прервал сигнал передатчика. Начальник охраны справлялся у босса, как быть с Люшем.

– Он поедет с нами.

– Сказали, что он может остаться в отеле, – разобрала Тина приглушенную реплику.

– Возьмем его с собой, – возразил Лиргисо. – Лучше, чтобы журналист был на глазах.

И продолжил, повернувшись к Тине:

– У меня этот сын гордого народа сломался на четвертый день. Я даже был немного разочарован… К середине второй недели он безропотно выполнял самые унизительные мои требования. Меня раздражала его дикарская спесь, поэтому я обращался с ним грубо. Но кого я не понимаю, так это повариху! Это была старая женщина, жительница поселка. Она не любила бандитов – те когда-то убили ее семью, и у нее не было оснований на меня обижаться – я хорошо оплачивал ее услуги. Однако она выпустила моего пленника, да еще заявила в оправдание, что не могла терпеть это ужасное бесчеловечное непотребство… Нонсенс, как выражается Ольга. Наверное, повариха была сумасшедшая, а я этого не заметил, когда нанимал ее. По-твоему, великолепная Тина, я был не прав?

– Очень хороший вопрос! – усмехнулась Тина. – После того, как ты уверял меня, что правоты не существует…

– Фласс, иногда ты бываешь невыносимой. И охота тебе постоянно выискивать противоречия!

История из тех, где обе стороны друг друга стоят. И надо же попасть в неприятности из-за такой истории… Тина поморщилась, не скрывая досады. Зато бронекостюм сидел на ней как влитой – видимо, Лиргисо заказал его по меркам.

Хозяин отеля, уже не энергичный, а хмурый и осунувшийся, принес деньги – наверное, он и лишнее доплатил бы, лишь бы поскорее выпроводить Лиргисо и никогда больше его не видеть. После этого начались блуждания по Инегбону, смахивающие то ли на фильм, в котором абсурдная ситуация длится, и длится, и не может прийти к завершению, то ли на сон, в котором никак не удается попасть туда, куда хочешь попасть. Еще все это напоминало нравоучительный детский стишок, написанный на каком-то из древних земных языков, Тина видела его перевод в двести сорок седьмом томе «Антологии докосмической эры»: вполне платежеспособного героя этого стишка тоже не пускали ни в один из отелей в чужом городе.

Инегбон находился в гигантской полости рахады, под сводами, облепленными колониями лаколарий, поэтому день и ночь здесь не слишком отличались друг от друга. Лаколарии светились постоянно, разве что небо в разрывах менялось: то белесое, то розовое, то асфальтово-темное. И еще менялся стиль жизни, по ночам Инегбон становился пустынным и довольно опасным городом.

Они рыскали по улицам на двух бронированных вездеходах, оснащенных антигравами. Подниматься в воздушное пространство над савайбианскими городами без специального разрешения нельзя, а Лиргисо дорожил имиджем законопослушного бизнесмена, так что правил они не нарушали. И все равно их никуда не пускали. Вас, господа, слишком много, нет мест… Лиргисо, Тина, три десятка закованных в броню вооруженных охранников и в придачу корреспондент «Ниарской сетевой бомбы» в своей нелепой куртке с собачьими мордами – он единственный был без бронекостюма. Как будто в Инегбоне высадился десант. Никто не хотел с ними связываться!

Вездеходы, как хищные рыбы, скользили по опустевшим улицам, озаренным золотистым сиянием лаколарий. Просветы в куполе словно закупорены – время близится к полуночи. Охранники заподозрили, что за машинами ведется слежка, и приготовили к бою бортовые бластеры, но пока все было спокойно. Лиргисо выглядел опасно злым, что не мешало ему кривить губы в привычной иронической усмешке. Тина откинулась в кресле и смотрела на проплывающие мимо дома: вечный полумрак Инегбона и неоновые отсветы скрадывали изъяны, и все же она заметила, что облицовка многих зданий не в порядке. Плиты либо чем-то изъедены, либо покрыты выпуклыми наростами, причем цвет наростов каждый раз совпадает с цветом основы. По стенам ползали небольшие роботы на присосках – они отскабливали наросты, терли и полировали плиты своими манипуляторами.

Разглядывая всю эту савайбианскую экзотику, Тина одновременно размышляла о делах. О своих делах, пока что безнадежных. Сейчас главное – не сломаться и не впасть в депрессию. Если начнется депрессия, можно упустить шанс, можно его просто не заметить… Надо находиться в постоянной готовности, чтобы воспользоваться первым же случаем, когда он подвернется. Хорошо, если это произойдет завтра. А если через месяц, через два, через полгода? Сохранять готовность к действию в течение настолько долгого срока – реально это для нее или нет? Не исключено, что следующая попытка окажется неудачной, как и предыдущая. Несмотря на это, сохранять готовность и не меняться, и не принимать навязанные правила игры…

Еще один отель. «Радушное королевство». Название многообещающее, однако в этот пятизвездочный замок с балконами, башенками и белоснежными голографическими облаками над крышей их тоже не пустили.

– Я проведу журналистское расследование, – сердито пробормотал Люш. – Выясню, почему к нам здесь так относятся, и сделаю матерьялец для «Сетевой бомбы»…

– Нет необходимости, – мрачно сказал Лиргисо (только этого ему, конечно, и не хватало!). – Савайба – нецивилизованная планета, это все объясняет, а матерьялец ты сделаешь, какой я тебе скажу.

– Я напишу про беспредел преступников и про эти отели, двери которых закрыты для порядочных людей! – не хотел сдаваться Люш. – Так напишу, что с Ниара никто больше сюда не прилетит! Безобразие, переночевать негде…

Видимо, он не знал о той истории с грабителем. Лиргисо раздраженно бросил, что, мол, не пристало журналисту-профессионалу опускаться до критики заурядных бытовых мелочей, потом достал свой черный в алмазных искрах комп и отвернулся.

За иллюминаторами теперь маячило что-то обветшалое, выщербленное, вспученное шишковатыми наростами. Грязные тротуары. Ржавый суставчатый манипулятор какого-то автомата валяется под стеной, изуродованной экземой. Их занесло в трущобы.

– Крис, твои полтора часа истекли, – заметила Тина. – Даже больше. Предлагаю захватить какой-нибудь бомжатник и там переночевать.

– В бомжатнике? – испуганно округлил глаза Люш. – Там же всякие паразиты…

– А больше нас никуда не пустят.

– Тина, тебе не придется ночевать в бомжатнике. – Голос Лиргисо звучал мягко, проникновенно и терпеливо – сразу ясно, что его обладатель самоотверженно заботится об окружающих, слишком черствых, чтобы это оценить. – Не знаю, обрадует тебя это или огорчит, учитывая твои странные вкусы… Я связался через Сеть с фирмой, которая торгует недвижимостью, и сейчас покупаю виллу. Петер, – это было сказано уже не Тине, а в передатчик, – едем на Второй Докторский проспект!

Вилла на окраине Инегбона была выставлена на продажу, но там жили – часть постройки арендовал эксцентричный турист с Земли, которому понравился окружающий ландшафт. Поднятый с постели брокер предупредил, что объект может быть продан только при согласии покупателя на пункт, разрешающий квартиранту оставаться на вилле в течение всего оплаченного им срока. Лиргисо махнул на это рукой и с обаятельной улыбкой протянул брокеру пластиковый конверт с пачкой денег: пусть этот небольшой подарок поспособствует немедленному заключению сделки. Сонный брокер приободрился и полез в карман за передатчиком, чтобы еще кого-то разбудить.

Небо в прорехах живого купола начало светлеть, когда вездеходы подъехали к вилле. Та и правда стояла на самой окраине. Дальше простиралась сумеречная равнина с напоминающими искривленные застывшие смерчи перемычками между куполом и основанием полости. В золотистом свете лаколарий виднелись растения, похожие на мотки проволоки и на многоярусные грибы, вдали как будто блестела вода. Тина почувствовала слабое дуновение теплого ветра, пахнущего какой-то синтетикой… скорее это запах местной органики. И в отеле, и в машинах работали кондиционеры, там не ощущалось никаких посторонних запахов.

– Своеобразная картинка, – усмехнулся Лиргисо. – Не похоже на Лярн, но есть некое сходство в настроении… Помнишь закат над Флассом? И там, и здесь присутствует гнетущее очарование смерти.

– Почему смерти? Насчет Фласса понятно, он жрал все что ни попадя. А здесь?

– Излучение. Попробуй снять шлем, и твой конец будет весьма печальным… Лучше не пробуй снять шлем, Амеик не позволит тебе это сделать.

– Я похожа на самоубийцу?

– Мало ли что ты выкинешь ради того, чтобы лишний раз досадить мне! – устало вздохнул Лиргисо и повернулся к охранникам.

Те уже начали сканировать на предмет взрывчатки приземистое, слепленное из нескольких кубических блоков здание виллы с квадратными балконами и двумя террасами. Окраина – удобное место для нападения… И для обороны: здесь можно дать бой без риска, что потом придется оплачивать ремонт окрестных построек.


– Черная вдова – это такой паук. Водится на Земле, по-моему, в тропиках.

– Черная Вдова – это привидение, – убежденно прошептала Ивена. – У нее клыки и черная шерсть на лице и на руках, и еще хвост, как у черта. Она может съесть твое сердце, если поймает. Ночью нельзя выходить из дома – она там, снаружи, ходит и плачет… А к нам на чердак не заберется, потому что мы в доме.

В Приюте Кротких Вдов было свое привидение. Судя по описанию, оно обладало достаточно сволочным характером. Правда, Поль ни разу его не видел, хотя на всякий случай вдоль и поперек изучил прилегающую территорию. Там, за стенами корпуса, была довольно-таки примитивная система ночного слежения, которую без проблем ослеплял изготовленный Стивом приборчик, была осенняя слякоть, были вереницы бледных фонарей и их дрожащие отражения в бездонных черных лужах – но не было никакой Черной Вдовы.

Ивена уткнулась в Поля, как свернувшийся котенок, и пробормотала:

– Поль, я не хочу всю жизнь тут жить. У меня… мама… была хорошая… – Ее голос начал дрожать, как всегда, когда она вспоминала родителей. – А потом меня дедушка с бабушкой хотели забрать, но меня не отдали и привезли сюда, потому что папа был преступником. Послезавтра День Ответственности… Я лучше убегу на улицу, и пусть Черная Вдова съест мое сердце.

– Что такое День Ответственности?

– Ты не знаешь? – Ивена шмыгнула носом. – Это когда все отвечают. Нас соберут в Судном зале и будут говорить, что мы не должны брать пример со своих родителей. А потом всех новеньких высекут, чтобы запомнили этот день. Мне рассказали, я тоже раньше не знала…

Поль напрягся, его мышцы окаменели.

– Дерьмо! – процедил он на общегалактическом.

– Что ты сказала? – удивилась Ивена.

– Так, ничего особенного. Ивена, я что-нибудь придумаю, чтобы этого не произошло.

– Как ты придумаешь? Здесь каждый год бывает День Ответственности, его никогда не отменяют.

– Раз я сказал…ла, что придумаю, – значит, придумаю.

Вечерний звонок, голосистый и пронзительный, хотя и приглушенный перекрытием.

– Вот, мне уже надо идти, – вздохнула Ивена, изо всех сил прижалась напоследок к Полю, вдруг отстранилась и удивленно спросила: – А ты что-то прячешь там, да?

– Ну, иногда приходится что-нибудь прятать… – промямлил Поль.

Он предвидел, что рано или поздно кто-нибудь здесь задаст ему такой вопрос. Бабушка, а почему у тебя такие большие уши? Бабушка, а почему у тебя такие большие зубы? Бабушка, а это у тебя что?.. Хорошо хоть, на чердаке темно и Ивена не видит его покрасневшей физиономии.

Она почти неслышно пробралась к выходу, тихонько скрипнула дверью. Выждав с полчаса, Поль тоже покинул чердак.

Юная вдова Полина Вердал скользящей походкой шла по коридору вдоль стены, перед ее лицом подрагивала сетчатая вуаль. Другие кроткие вдовы, особенно те, кто принадлежал к уровням выше четвертого, поглядывали на нее с выражением брезгливого превосходства. Поль почти гордился собой: добиться за столь короткий срок настолько паршивого внутригруппового статуса – это надо суметь! К кишащей в воздухе информационной нежити они с Полиной уже привыкли и разве что слегка морщились, когда проходили сквозь особенно густые скопления «ваты» или «инфузорий».

Эмфида Турнав была у себя. Две смежные комнаты, в несколько слоев задрапированные кружевами, с кружевными накидками на стульях и свисающими с потолка декоративными кружевными фонариками. Изделия воспитанниц, преподнесенные старшей администратор-воспитательнице. Похоже, кружева были красивые, но Полина никак не могла рассмотреть их из-за туманных клочьев «ваты», вяло шевелящейся неряшливой «бахромы» и прочей призрачной флоры Приюта. Жилище Эмфиды заросло этими странными штуками, как давно не чищенный аквариум.

– Полина, милочка, послезавтра тебя ждет работа! – сообщила Эмфида строгим и одновременно приторно-покровительственным тоном. – Ко мне заглянет на чашечку чая очень важная гостья! И я на тебя, милочка, рассчитываю! Поможешь, ладно? Там что-нибудь подать, принести…

Вообще-то служанка пятого или шестого уровня справится с этим куда лучше, чем неловкая Полина Вердал, но Эмфиду одолевало тщеславие: она личность настолько значительная, что даже вдова чиновника второго уровня не считает для себя зазорным ей прислуживать! На это Поль и сделал ставку.

– Неужели сама госпожа вдова президента? – широко раскрыв глаза, спросила Полина восторженным шепотом.

– Мы с Меей Ришсем приятельницы, – величаво улыбнулась Эмфида. – Милочка Мея так скорбит о своей потере, так скорбит… Она приходит сюда за словами утешения. Но это секрет.

– А в каком корпусе она живет? – прошептала наивная Полина.

– Это тоже секрет. – Эмфида погрозила пухлым пальцем.

– Как я благодарна вам за доверие и за утешение, госпожа Эмфида! А что такое День Ответственности, который будет послезавтра?

– Это для воспитания девчонок. А, ты же не возишься с этими сиротами… Это делается, чтобы очистить их от скверны, которой они нахватались от своих непутевых родителей, и привить им истинные ценности. Ох, я и забыла… Приедут инспектора из Министерства Нравственного Попечения, но мы с Меей успеем выпить по чашечке чая до того, как все начнется.

– Сюда приедут мужчины? – Полина манерно потупилась.

– Не мужчины, а инспектора нравственного попечения, почетные воспитатели! У них специальные полномочия на посещение Приюта. Надо же наставлять этих негодниц… Ступай, милочка, ступай.

Полина подобострастно попрощалась и отправилась к себе в комнату, но спать не легла. Два часа спустя, когда свет во всем корпусе погас, она бесшумно распахнула окно и по-кошачьи ловко спрыгнула со второго этажа в темноту, на усыпанный сырой листвой газон. Впрочем, это была уже не Полина Вердал, а базовая личность – сотрудник незийской полиции Поль Лагайм. В черном маскировочном комбинезоне он растворился в ночи, стоило ему удалиться от здания на десяток метров. Поль включил передатчик и вызвал Стива.

– Поль?

– Ага, я. Послезавтра утром доберусь до объекта, будь готов.

– Понял.

– Это не все. Сможешь кое-что забросить мне завтра ночью?

– Что именно?

– «Тысячеликий мираж», он у меня в каюте. Все три коробки, хорошо? Мне оттуда всякие навороты нужны. Еще мой полицейский шокер, он в черно-белой сумке, в футляре. И еще… Кусок какого-нибудь ненужного кабеля, примерно метровой длины – найдется?

– Зачем тебе все это?

– Надо. Потом объясню.

– Ладно, будет. Свяжемся через сутки.

Поль постоял под холодным моросящим дождем, вдыхая сладковатый запах палой листвы. Потом надел стикерпластовые перчатки и наколенники – без них по стене на второй этаж не заберешься – и пошел к корпусу.


Ночью была перестрелка. Не атака, скорее просто напоминание о том, что соплеменники претерпевшего надругательства грабителя про Криса Мерлея не забыли. Со стороны сумеречной долины прилетел аэрокар, сделал несколько кругов над виллой и дал несколько очередей, которые разбились об энергозаслон. Потом начальник охраны приказал переключить силовую защиту в режим пульсации и открыть ответный огонь, синхронно с «мертвыми» промежутками. Аэрокар умчался в коричневатую савайбианскую мглу. Начальник охраны утверждал, что его удалось-таки зацепить, но убедить в этом босса не мог.

Разбуженный посреди ночи квартирант, граф Морис Анатолиди, был очень недоволен и высказал новому собственнику виллы свои претензии.

– Граф, с меня хватит того, что я приобрел эту виллу вместе с вами, – утомленно поморщился Лиргисо. – Не люблю, когда заодно с интересующим меня предметом мне стараются всучить что-нибудь бесполезное.

– Бесполезное?.. Позвольте, вы о чем?! – опешил собеседник. – Как это вы приобрели виллу вместе со мной?!

Лиргисо небрежным жестом протянул руку с пурпурными ногтями и отключил терминал.

– Зачем ты нахамил ему? – спросила Тина. Она сидела в кресле в бронежилете на голое тело, рядом застыл в боевой готовности «Цербер». – В нашем положении лучше не наживать новых врагов.

– Это оскорбление стоило того, чтобы произнести его вслух! Тина, неужели ты не оценила его утонченности?

На другой день Анатолиди отомстил: устроил вечеринку и пригласил гостей, в том числе прислал любезные приглашения Янсе Люшу и Кристине Вернон, а Крис Мерлей такой чести не удостоился.

– Ты туда не пойдешь, – с насмешливой миной рассмотрев адресованную «Кристине Вернон» сверкающую открытку с голографическими виньетками, бросил Лиргисо. – Еще чего не хватало…

– Ты тоже. Тебя не только в приличные отели не пускают, но еще и на аристократические вечеринки.

– Ерунда. – Он усмехнулся с неподражаемым выражением презрения и превосходства. – Что такое человеческая аристократия по сравнению со мной – Живущим-в-Прохладе?

После обеда он куда-то исчез, вместе с десятком телохранителей, а Тина уселась перед терминалом и заказала информацию о племенах, обитающих в кавернах. Ждать пришлось долго – прямой выход в инегбонскую сеть Лиргисо заблокировал, и она, сколько ни билась, ничего не смогла сделать с его блокировкой; запрос ушел кружным путем, исключающим двустороннюю связь.

Комната была изолирована от внешнего мира: на окне бронированные ставни (появились они сегодня на рассвете – Лиргисо связался с филиалом «Кристалона» и продемонстрировал, что его фирма умеет, когда прижмет, работать очень быстро), дверь заперта, у порога расположился «Цербер». Тине было жарко в бронекостюме, который пришлось надеть утром по настоянию Лиргисо, но стоило ей расстегнуть костюм, как Амеик издал предостерегающее шипение.

«Не снимать! Опасность!» – вспыхнула надпись на его табло.

– Если начнется стрельба, я застегнусь.

«Цербер» успокоился, как будто понял сказанное. Возможно, и в самом деле понял, Тина не так уж много знала о «Церберах».

Шероховатые белые стены, добротная, с наивными завитками, пластиковая мебель под дерево, светло-коричневый паркет ромбиками. В одной из стен утоплено большое позолоченное распятие – видимо, прежние хозяева были христианами. Светильники в виде гирлянд, крест-накрест пересекающих потолок. Лиргисо обстановка не понравилась, но он был слишком занят, чтобы возиться с интерьерами, да и вилла интересовала его прежде всего как форт для отражения нападения.

На терминал пришла информация. Просмотрев файлы, Тина откинулась на жесткую спинку стула и скрестила на груди руки, звякнув металлическими сегментами рукавов. С племенами дело обстоит именно так, как говорил Лиргисо: одичавшие группы с ярко выраженным патриархальным укладом и криминальными, с точки зрения цивилизованного социума, нравами; незыблемые традиции, культ силы и доблести, доходящая до фанатизма религиозность, презрение к «варварам», каковыми являются все, кто не принадлежит к людям рахад, как они себя называют. Историческая справка гласила, что люди рахад с самого начала колонизации Савайбы держались за примитивный уклад и противопоставляли себя остальным колонистам, что не мешало им использовать некоторые технические достижения, в частности современное оружие и военную технику.

Люди рахад ведут образ жизни, который можно определить как оседло-кочевой: племя занимает подходящую каверну и остается в ней на несколько лет; когда ресурсы каверны истощены – снимается и переходит на новое место.

Власти Савайбы с племенами считаются, так как опасаются террора. Вся поверхность Савайбы разделена на три сектора – один принадлежит людям, другой гинтийцам, третий кудонцам. В кавернах двух первых секторов люди рахад чувствуют себя как дома. Кудонцы сумели каким-то образом закрыть для них свою территорию. На регулярные грабежи власти смотрят как на неизбежное зло; люди рахад, в свою очередь, стараются соблюдать меру, чтобы не давать повода для карательных акций. Дрянной, но баланс. И те и другие противную сторону не уважают, однако стремятся к сохранению статус-кво.

Тина скептически прищурилась. Если бы Лиргисо засадил ее в тело парня, у нее еще были бы мизерные шансы договориться с людьми рахад – при условии, что удалось бы убедить их в своей «доблести» и неустрашимости. Но сейчас, в этом теле… Она еще раз просмотрела разделы, где описывался внутренний уклад племен. Пожалуй, нет. Ни одной лазейки. Очень похоже на Манокар – с той лишь разницей, что у Манокара иная организационно-экономическая модель.

Жарко. Тина взяла из вазы на столе большой пятнистый плод. Что-то местное, произрастающее в рахадах. Блестящая темная мякоть, по вкусу похоже на апельсин.

Близился вечер, снизу доносилась приглушенная бравурная музыка: у графа Анатолиди началась вечеринка.

Стук двери, шаги за стеной. Потом щелкнул замок, раздвинулись створки внутренней двери, соединяющей комнаты. Лиргисо был в шлеме, с кобурой на поясе. Голографические пауки угрожающе мерцали на его черном бронекостюме. Веки, губы и ногти темно-фиолетовые – успел сменить макияж.

– Великолепная Тина, я сейчас улетаю к кудонцам. До завтра. Я предполагаю вернуться оттуда с оружием против Стива… С самым гуманным в этой Вселенной оружием – билетом домой. После того как эта стихия, возомнившая себя человеком, уберется туда, откуда пришла… – Лиргисо мечтательно улыбнулся. – Не знаю пока, что будет после. Постараюсь придумать что-нибудь занятное. Ты пожелаешь мне удачи?

– Наверное, да, – помолчав, сказала Тина. – Я тоже хочу, чтобы Стив вспомнил свое прошлое, хотя наши с тобой мотивы не совпадают.

– Даже если ты после этого потеряешь власть над ним? – Лиргисо чуть приподнял насмешливо изломанную бровь.

– Какую власть? Власти друг над другом в твоем понимании у нас со Стивом нет. Доверие и дружба – это не власть, но ты просто не знаешь, что это такое.

– Тина, хватит блефовать! Твою власть я ощутил на себе. Ты делаешь вид, что я лишил тебя свободы, хотя на самом деле это я твой пленник! – Он что-то швырнул на стол. Рядом с вазой шлепнулся объемистый пластиковый пакет. – Возьми.

– Что это?

– А ты посмотри.

В пакете было несколько пачек кредиток. Солидная сумма. И документы на имя Кристины Вернон, восемнадцатилетней ниарской гражданки, сотрудницы компании «Кристалон». Тина выложила все это на стол и подняла взгляд. Лиргисо наблюдал за ней.

– Что это значит?

– Воспользуешься, если я не вернусь. Я разработал оригинальный план, нанял помощников, при мне мои новые способности… – Он взглянул на вазу, и та описала восьмерку, шаркнув основанием по столешнице. От неожиданности Тина отпрянула. – Все равно дело рискованное, но я не могу остановиться. Власть – это как наркотик, а Стив стоит между мной и Галактикой. Мне любой ценой нужны эти материалы… Тина, я могу погибнуть. Это очень смешно, однако мне почему-то не все равно, что после этого будет с тобой.

Он прервался. Тина тоже молчала.

– Вернешься на Ниар на яхте, вместе с моими людьми. Я отдал соответствующие распоряжения. С Ниара сможешь улететь на Нез, на билет хватит. Документы настоящие, я их не на рынке покупал, а в правительственном учреждении.

Тина продолжала молчать.

– Амеик тоже достанется тебе. Если я погибну, с тобой свяжется мой инегбонский юрист, и ты получишь доступ к сейфу, куда я положил электронный ключ и инструкцию. Амеик у меня хитро запрограммирован, никто в этих кодах не разберется… На Лярне мы – союзники патрона – постоянно устраивали друг другу компьютерные каверзы, я еще тогда натренировался. – Лиргисо ностальгически усмехнулся. – Я единственный выживший представитель лярнийской хакерской школы. С моей инструкцией ты сможешь перепрограммировать Амеика. Он великолепный телохранитель, еще оценишь.

Каждый раз, когда его имя произносили вслух, «Цербер» совершал короткое неопределенное движение одним из манипуляторов – словно давал понять, что слышит хозяина.

Лиргисо шагнул вперед и бросил взгляд на оконце часов под экраном терминала.

– Мне пора. Ты ведь уже начала надеяться, что я не вернусь? – Он ухмыльнулся и вдруг зло расхохотался. – Тина, теперь я буду вдвойне заинтересован в благополучном исходе, чтобы увидеть твое разочарованное лицо! Остаться в живых, чтобы кому-то досадить, – это для меня всегда было сильнейшим стимулом. До скорой встречи, великолепная Тина!

Он отвесил издевательский полупоклон, отступил к себе в комнату и задвинул дверь. Тина услышала щелчки замков. Все. Убрался. Сложив деньги и документы, она спрятала пакет во внутренний карман бронекостюма.

Игра в благородство? Вряд ли он сомневается в благополучном исходе. Если бы сомневался, он бы туда не полез, пусть и утверждает обратное. Хочет произвести на нее впечатление, изменить к лучшему ее мнение о своей одиозной персоне? Тина ему не верила.

Она связалась через терминал с кухней, заказала кофе и бутерброд с сыром. Аппетита почти не было. Тина устроилась в большом кожаном кресле и стала слушать пробивающуюся снизу музыку: в апартаментах у графа вовсю шла гулянка. Сейчас лучше не думать о будущем. Не надеяться. И все-таки… Если Лиргисо не вернется, она будет свободна.


Кроткая и плодородная вдова Полина Вердал билась в истерике. Лицо спрятано в ладонях, плечи судорожно вздрагивают. Глухие невнятные звуки – не то стоны, не то рыдания. Успокоить ее никак не удавалось, другие кроткие вдовы осуждающе поджимали губы и переглядывались: дурочка – она и есть дурочка.

Началось это безобразие на просмотре фильма «Вспомни место свое». Хороший фильм, поучительный. Про манокарца, который возвращался домой после паломничества на Землю, но на Незе отстал от космолайнера и заблудился в Кеодосе – чудовищном мегаполисе, охваченном скверной. Страшно, кто же спорит… Высоченные здания, в небе то и дело сталкиваются и взрываются аэрокары, по грязным улицам носятся, сшибая прохожих, роботы-убийцы, запрограммированные творить зло. Хозяева планеты, лысые серокожие незийцы, угнетают и обманывают представителей человеческой расы, а те ведут себя так, что их и жалеть-то не хочется. Отвратительные негуманоиды, всякие там силарцы, желийцы и синиссы, подстерегают людей по мрачным закоулкам – чтобы зомбировать их и превратить в своих рабов. Таков внешний мир, на него нельзя смотреть без содрогания, но нужно быть идиоткой, чтобы разрыдаться посреди фильма! Это пристало девчонкам-сиротам, а не вдове уважаемого администратора второго уровня.

Потом было хуже. Герой знакомится с девушкой, брошенной женихом, – от горя та вышла на улицу, чтобы отдаться первому встречному. Она предлагает себя манокарцу и начинает раздеваться. Потрясенный такой безнравственностью герой вытаскивает из брюк ремень и устраивает ей порку. После этого на несчастную девушку снисходит просветление: «Я думала, что все люди одинаковые, а теперь я вижу, что есть и хорошие!» – «Каждый манокарец на моем месте сделал бы то же самое», – заправляя ремень обратно в брюки, скромно отвечает герой. Здесь тем, кто сидел рядом с Полиной, волей-неволей пришлось отвлечься: она опять уткнулась лицом в ладони, начала дрожать всем телом и тонко взвизгивать. Тщетно пытались ее успокоить, она только бормотала: «Я не могу!.. Не могу…»

Девушка остается с манокарцем и понимает, что ее предназначение – быть хранительницей домашнего очага. На Незе много бытовых автоматов, которые делают за женщин их работу; придумано это для того, чтобы женщины стали развратными, ленивыми, злобными и не знали куда себя девать. Но девушка вместе с главным героем улетает на Манокар – там она сможет жить правильно, не зная скверны. Счастливый конец, все улыбаются сквозь слезы.

Полина Вердал к этому времени более-менее успокоилась, так что выводить ее из зала не стали, а зря… Новая истерика началась во время выступления комментатора-искусстводела, допущенного в Приют особым разрешением Министерства Нравственного Попечения. Искусстводел, как водится, объяснял зрительницам, что хотели сказать авторы фильма и какие чувства надлежит испытывать при его просмотре. Его прервали посторонние звуки. Снова Полина! В этот раз ее все-таки увели, чтобы не мешала остальным слушать лекцию. «Не могу… Мой… покойный… господин… был… такой же…» – пыталась она оправдать свое лишенное достоинства поведение. Все равно нехорошо. Другие кроткие вдовы тоже скорбят о своих супругах, но никто, кроме этой Полины, таких несуразных сцен не закатывает!

– Поль, тебе больше не грустно? – спросила вечером Ивена.

– Нет.

– А почему ты так сильно плакала, когда показывали кино?

– Сначала скажи, тебе это кино понравилось?

– Ну-у… – неопределенно протянула девочка и вдруг решительно заявила: – Нет. Скучное. Я люблю сказки и кино про зверей.

– А мне было смешно. Если бы они увидели, что я смеюсь, мне бы влетело, и я сделала вид, что плачу.

– А я испугалась, что тебе плохо…

Ивена с облегчением вздохнула и привычно прижалась к Полю. Он обнял ее за плечики и ощутил, что она дрожит.

– Что с тобой?

– Меня завтра побьют, – прошептала девочка. – День Ответственности… Если я до завтра заболею, меня отправят в больницу, только надо, чтобы высокая температура поднялась. Ты не знаешь, как сделать температуру?

– Ивена, Дня Ответственности не будет. Завтра здесь кое-что случится… Только не пугайся, когда начнется, хорошо? И никому об этом не говори.

– А что случится?

– Кое-что незапланированное. Не пресекать криминал, а предотвращать – это кредо незийской полиции.

– Я не помню про это в кино…

– Кино мощное! Обязательно достану копию, чтобы дома всем показывать. – Поль ухмыльнулся в темноте. – В общем, завтра ничего не бойся. Все будет хорошо.

После отбоя, сняв длинное вдовье платье и натянув маскировочный комбинезон, Полина Вердал распахнула окно и спрыгнула в газон. В этот раз она отошла подальше от корпуса, к группе деревьев. Под порывами ночного ветра поскрипывали ветви, мокро шелестели остатки листвы. Больше никаких звуков. И никакого подозрительного движения в темноте. «Вата», «бахрома», «инфузории» – верные признаки присутствия людей, но сейчас Полина ничего из этого набора поблизости не видела.

– Стив, привет!

– Привет. Твой заказ готов. Где находишься?

– В парке. Вокруг спокойно. Свободный радиус – два метра.

Радужный сноп света. Полина Вердал (Поль не стал ее сворачивать – если что, опасность она почувствует раньше, чем базовая личность) шарахнулась в сторону, под защиту деревьев. Ослепительно яркий световой фонтан. Или громадный костер, переливающийся всеми цветами радуги, и в центре – сотканная из живого света человеческая фигура с сумкой через плечо.

– Поль, в чем дело?

– Стив?! На твою иллюминацию все окрестные патрули слетятся! Выключи это!

– На какую иллюминацию?

Пылающая фигура шагнула к Полю.

– Это у тебя голограмма или что?!

– Поль, с тобой все в порядке? – Голос Стива звучал обеспокоенно.

Поль свернул Полину Вердал (какая там, к черту, страховка, они со Стивом уже засветились, в самом что ни на есть буквальном смысле!), и тут радужное пламя погасло. В двух шагах от Поля стоял Стив, в темном комбинезоне и темном шлеме. Никаких источников света, разве что белки глаз слегка выделяются.

– Я-то в порядке, – растерялся Поль, – но ты же только что горел! Видел бы ты себя со стороны…

– Я горел?

– Погоди, – Поля осенило, – сейчас проверим…

Базовая личность уступила место Полине Вердал, и Стива вновь охватило ослепительное переливчатое пламя.

– Ясно! – Поль вернулся в исходное состояние. – Когда я становлюсь Полиной, у меня восприятие меняется, я вижу непонятные вещи. Если смотреть глазами Полины, ты похож на фонтан цветного огня. Странно, почему я раньше не замечал? Кажется, в Эпотоке я на тебя ни разу не посмотрел… А когда ты привез меня сюда, я был собой и только потом развернул Полину.

– Развернул?..

– Это вроде одновременной работы с несколькими программами. Завтра утром Мея придет пить чай к начальнице корпуса, я буду прислуживать. Угощу их снотворным, сдам тебе Мею, а потом задержусь тут еще на пару часов. Есть одно дело. Ты принес то, что я просил?

– Принес. Зачем тебе кабель метровой длины?

– А, это на хвост.

– На какой еще хвост?

– Я из него хвост себе сделаю, чтобы сзади болтался.

– Понятно… – буркнул Стив. – По-моему, тебе стоит отдохнуть. Давай сейчас на яхту, ладно? Только сначала покажи, где завтра будет чаепитие с нашим объектом.

– Стив, я не спятил! – На всякий случай Поль отступил под сень деревьев. – Я все объясню.

Выслушав объяснения, Стив спросил:

– И ты хочешь провернуть это в одиночку?

– А что такого? Я же прошел спецподготовку по профилактике антисоциальных инцидентов!

– Лучше вдвоем. Тогда завтра утром берем Мею, а потом займемся твоей профилактикой.

Глава 12

С надеждой бороться трудно. Даже если знаешь, что надежда – это всего лишь ловушка и чем основательней ты в ней увязнешь, тем сильнее будет разочарование.

Ночью Тина почти не спала. Уже и музыка на первом этаже смолкла, и постоянный фоновый гул, доносящийся со стороны Инегбона, почти сошел на нет, словно кто-то повернул регулятор громкости. Голоса дежурных охранников в коридоре. Под утро – тревога, но то ли она оказалась ложной, то ли атака была короткой и несерьезной.

Тина выпила несколько чашек крепкого кофе, однако под утро ее все-таки сморил сон, и она растянулась на постели прямо в бронекостюме. На теле отпечатались красные рубцы. После пробуждения Тина сняла броню («Цербер» не протестовал – видимо, сторожевая автоматика в данный момент ничего подозрительного не регистрировала), смыла под душем липкий пот, заказала еще кофе. Амеик впустил в комнату робота-официанта и захлопнул дверь перед Люшем, который порывался войти следом за ним.

– Почему ее держат под арестом?! – долетел из коридора возмущенный возглас Люша.

Голос охранника, что-то втолковывающего репортеру.

Тина еще раз внимательно рассмотрела документы на имя Кристины Вернон и банкноты. Все настоящее. Что это – игра Живущего-в-Прохладе, жест, рассчитанный на вполне определенный эффект, проблеск порядочности? Шевельнулась грусть: обладай Лиргисо порядочностью, он был бы вполне симпатичным… человеком? энбоно? Впрочем, тогда и события развивались бы иначе, и он сейчас не находился бы в теле Криса Мерлея. Одного Лиргисо добился: если он не вернется, Тина будет вспоминать о нем без злости. Она улетит на Нез, разыщет Стива, сделает операцию в какой-нибудь из рубиконских клиник… Правда, тергаронские киборги значительно превосходят рубиконских. Тина взглянула на свою руку, фарфорово-бледную, с синими зеркальными ногтями. Сойдет и рубиконский вариант. Все будет лучше, чем существовать в таком виде! Но для этого надо, чтобы Лиргисо не вернулся.

Она включила терминал и заказала сетевые новости. Событие дня: катастрофа в Сивииннэ – там внезапно началась «пляска рахады», пострадала пригородная резиденция Ангхту Ме Ано, крупнейшего сивииннэйского землевладельца.

На экране само пространство корчилось и ходило ходуном. Или нет, не пространство. Ожившими смерчами извивались перемычки, содрогалось основание полости, по куполу пробегали волны. Купол то приподнимался, то опускался, почти касаясь крыш ступенчатых темных сооружений, соединенных между собой воздушными галереями. Внизу метались не люди – быстрые черные кляксы. Общий план, подробностей не разглядеть.

Тина догадалась затребовать справку: Сивииннэ – кудонская территория. Значит, кляксы – это кудонцы, похожие на черные кораллы. А что такое «пляска рахады»? Неизученное явление. Одни рахадологи предполагают, что «пляска» – естественная и неизбежная составляющая многовекового жизненного цикла рахады; другие считают, что это аномалия, своего рода болезнь. Предсказывают такие катаклизмы, как правило, заблаговременно, так что всегда есть возможность без спешки организовать эвакуацию. В этот раз прогноз запоздал.

Шум в коридоре.

– Мне сказали докладывать, куда я отправляюсь, вот я и пошел доложить! – срываясь на фальцет, кричал Люш. – Босс улетел, Корде в больнице, а она тоже секретарь-референт! Почему к ней никого не пускают?

– Уходите отсюда! – требовал охранник.

Амеик занял позицию перед дверью.

– Эй, Кристина! – новый выкрик Люша. – Я полетел в Сивииннэ, а то события там, а я здесь! Телик смотрели? Наш босс сейчас тоже в Сивииннэ, его пригласили на прием к Ме Ано. И я туда же! Вот и все, я вам доложил! Матерьялец сделаю…

Голос репортера постепенно затихал вдали: наверное, вытолкали из коридора на лестницу.

Лиргисо в Сивииннэ? Уж не он ли все это устроил? Если Ангхту Ме Ано – тот самый кудонский магнат-коллекционер… Или это просто совпадение? Неприятное для Лиргисо, возможно, гибельное… Лучше не увлекаться.

Другие новости. В Нуше продолжаются переговоры между сотрудниками Савайбианского Гуманитарного Общества и представителем племени, которое называет себя «Люди Цветущей Каверны». На прошлой неделе стало известно, что Люди Цветущей Каверны удерживают у себя трех жителей Инегбона – двух мужчин и женщину. Как обычно, пленников используют в качестве рабочей силы, в то время как их близкие собирают средства на выкуп. Савайбианское Гуманитарное Общество выступает в роли посредника, тоже как обычно. Есть надежда, что через несколько дней похищенные вернутся домой.

«Интересно, ребята… Значит, вот как вы здесь живете? Но тогда я одного не понимаю: чем вы лучше Лиргисо и за что хотите ему отомстить? Вообще-то ясно: когда вы достаете других – это оправдано вашими традициями, вашей религией, вашей пресловутой „доблестью“, но если вас самих таким же образом достали – вот это уже беспредел! Впору объявлять священную войну и громить отель в центре города. И ведь что характерно, словечек „рабовладение“ и „работорговля“ нет ни в одной из тех подборок, которые я просматривала. Это уже политика савайбианских властей… Если станет известно, что на Савайбе процветает рабство, Галактической Ассамблее сие не понравится. Значит, не будем употреблять такие слова: нет слова – нет и явления. Ребята, почему вы до сих пор живы? Если кудонцы вышибли вас со своей территории, почему люди и гинтийцы не хотят сделать то же самое? Ну, это я тоже понимаю: кудонцев среди вас нет, а людей и гинтийцев – сколько угодно. Договорились… А в сетевых текстах про вас пишут очень корректно, словно боятся обидеть. Словно пытаются задобрить. Неплохо вы тут устроились… Наверняка вам еще и гуманитарную помощь кто-нибудь регулярно подбрасывает, доброхотов в Галактике хватает. Но мстить-то за что? Лиргисо развлекается, как привык, вы живете в соответствии со своим традиционным укладом, а дрянь получается одна и та же!»

В остальных сообщениях ничего любопытного. Вести с плантаций, спорт, галактические новости… «Пляска рахады» в Сивииннэ прекратилась так же внезапно, как началась. По официальным данным, погибших нет, за медицинской помощью обратилось шестнадцать кудонцев, трое гинтийцев и два человека. Пригородная резиденция Ангхту Ме Ано частично разрушена; установлено, что эпицентр находился прямо под ней. Ученые выясняют, почему приборы не зафиксировали никаких признаков приближающегося катаклизма. Интересно, Люш успел что-нибудь заснять или примчался в Сивииннэ к шапочному разбору?

Тина выключила терминал и долго сидела перед ним, прикрыв глаза. Напряженное, почти лихорадочное оцепенение. Как перед взрывом. Если это тело взорвется – не жалко. Она уйдет в пустоту, которая находится по ту сторону реальности. Только там не будет ни Стива, ни Ольги, ни Поля, ни Ли, ни Тлемлелха, ни Джеральда… Никого. Все они останутся здесь.

На табло часов под темным омутом экрана мигали цифры. Уже вечер? Она выпала из потока времени и теперь, очнувшись, не сразу смогла вновь приспособиться к его ритму.

Всплеск оживленных голосов в коридоре. Вернулся… Тина была к этому готова и почти не ощутила привкуса разочарования. Ей никогда ничего не доставалось просто так. С чего она взяла, что на этот раз будет иначе?

Материалы у Лиргисо. Тина поняла это по блеску его глаз, по торжествующему выражению лица. Зато вид потрепанный, на лбу и под левым виском прилеплены куски пластыря телесного цвета.

Он прикоснулся к настенному регулятору, заставив протянутые под потолком гирлянды светильников засиять в полную силу, подошел к Тине, взял ее за подбородок и пытливо уставился в глаза. Это продолжалось несколько секунд, потом Тина оттолкнула его руку и спросила:

– Ты в первый раз меня видишь?

– Я хочу понять, какие чувства ты испытываешь. Фласс, жалко, что я не телепат… Хотелось бы надеяться, что ты обрадовалась и стараешься это скрыть под вуалью иллюзорного разочарования. Теперь Стив будет мне ноги целовать – или, по крайней мере, оставит меня в покое! Тексты на кудонском, придется заказывать перевод. Это я, с твоего позволения, заберу… – Лиргисо взял со стола пакет с документами и банкнотами. – Не возражаешь?

– Это ты вызвал катастрофу в Сивииннэ?

– Тина, большинство рахадологов считает, что это невозможно. Они посмеялись бы над твоим вопросом. А на самом деле… – Он ухмыльнулся, отчего пластырь на скуле слегка отклеился. – Да, это я заставил рахаду сплясать! Мне помог в этом один неортодоксальный рахадолог, до безобразия спившийся. Как мы это сделали, не скажу. Вдруг тебе опять взбредет в голову меня подставить? Великолепная разочарованная Тина… Я всю дорогу мечтал о том, как непристойно мы с тобой отпразднуем это событие, но сейчас я с ног валюсь от усталости. Пришлось наглотаться боевых стимуляторов, после них наступает истощение. Отложим веселье на завтра.

Он ушел к себе, задвинул дверь – кажется, даже запереть забыл, щелчков не было, но чего ему опасаться, если рядом Амеик? Тину тоже клонило в сон, и она свернулась на постели.

Разбудила ее трель терминала. Кто-то пытается с ней связаться? Здесь, на Савайбе?

Наверное, звонят прежним хозяевам виллы.

Терминал не унимался. Негромкие, настойчивые переливы.

– Амеик, свет, – потребовала Тина. Раз эта электронная тварь ее сторожит, пусть хотя бы свет потрудится включить!

«Цербер» не отреагировал. Вон он, выделяется темным пятном на фоне светлой стены. Оранжевой точкой дрожит индикатор. Оранжевой?.. Обычно индикатор у него голубой.

Ориентируясь на светящиеся цифры часов, Тина подошла к терминалу, нащупала кнопку. Вспыхнул экран, в комнате стало чуть светлее. Граф Морис Анатолиди, смуглый, с лаковой полоской усиков и встревоженными, беспокойно моргающими прозрачно-серыми глазами.

– Кристина, приглушите звук! – Голос тоже звучал встревоженно.

Тина убавила звук, но вопросов задавать не стала. Раз уж он вышел на связь посреди ночи, пусть сам объясняется.

– Мерлей спит?

– Да.

– Тише! – прошипел граф. – Кристина, вилла окружена, здесь люди рахад. Знаете, кто они такие, да? Мерлей для них хуже дьявола, но они обещали сохранить вам жизнь, если вы подчинитесь и выполните их требования. Им нужен Крис Мерлей, вас не тронут.

– А охрана где?

– Охраны больше нет. – Под правым глазом Анатолиди мелко задергалась какая-то мышца, он заговорил быстрее: – Люди рахад захватили всю виллу, кроме того сектора, где живете вы с Мерлеем. Они не могут туда проникнуть. Автоматику они заблокировали вяжущей глушилкой. Извините, так называется одно устройство…

– Я знаю, что такое вяжущая глушилка. Дальше?

Граф растерянно смотрел на нее, как будто что-то в ее поведении казалось ему неправильным, неадекватным.

– Надо, чтобы Мерлей не смог подать сигнал на резервные блоки и переключить автоматику в боевой режим. Тогда люди рахад успеют взломать двери. Его уже несколько раз загоняли в угол, а он уходил от них. Он совершил страшное преступление против члена племени, оскорбил их обычаи…

– Я в курсе.

Опять она его сбила. Анатолиди замолчал, потом открыл рот, но Тина опередила:

– Граф, за что убили ребят из охраны? В отличие от Криса это не преступники.

– Понимаете, здешние обычаи…

– Мне наплевать на обычаи. Я знаю, что Крис нахамил вам, но это не повод, чтобы истреблять его подчиненных. Гости проникли на виллу с вашей помощью?

– Кристина, я хочу вас спасти! – взмолился граф. – Они мне обещали, что вы не пострадаете. Я не беспринципный человек, но я признаю их правоту. У охранников профессия такая, вы же знаете, а вы – женщина, вам сохранят жизнь. Вот что вам надо сделать, слушайте! Мерлей употребил какие-то наркотики и сейчас должен находиться в отключке. Заберите у него все пульты, какие попадутся, и куда-нибудь спрячьте, хоть в унитаз спустите. Будьте умницей! Если ломать двери, вдруг Мерлей от грохота проснется, тогда он разблокирует своих электронных псов, и неизвестно, чем это кончится… Он очень хитер и жесток, люди рахад считают его отродьем дьявола. Кристина, такая славная девушка не должна находиться под его влиянием! Вы останетесь живы, клянусь честью. Вы сделаете, что я сказал?

– Где гарантии, что я не потеряю свободу?

– Я же поклялся честью! – не то искреннее, не то показное возмущение.

«Дурак ты, граф», – подумала Тина, а вслух сказала:

– За себя. Вы знаете, что на Савайбе существует рабство? Мне сохранят жизнь, а как насчет остального? Меня не прельщает перспектива превратиться в товар с наклеенным на задницу ярлыком.

– Кристина, я уверен, что вам бояться нечего! – Несмотря на энергичное заявление, Анатолиди выглядел несчастным, почти больным. Тина заметила, как покраснели у него глаза, как устало кривится рот.

«Значит, уверен?.. Глядя на твою физиономию, не очень-то сориентируешься».

– Граф, где вы находитесь?

– Здесь… – пробормотал Анатолиди. Не сразу, словно ответ вызвал у него затруднения.

– Здесь – это где?

– У себя в комнатах. На первом этаже.

– Пусть к терминалу подойдет кто-нибудь из руководителей атакующих.

Граф отступил в сторону. Тина увидела белую стену, такую же, как в ее комнате, и кусок спинки стула. Потом обзор заслонило бледное бородатое лицо мужчины средних лет, в шлеме с красно-сине-зеленой эмблемой.

– Женщина, сделай, что тебе сказали. – Он говорил повелительно и резко, с незнакомым Тине акцентом. – Забери пульты, иначе умрешь вместе с дьяволом Мерлеем. Ты – его женщина? По обычаю, ты должна умереть, но мы тебя простим, если нам поможешь. Поторопись, женщина!

«Хорошее начало. Столько женщин на один квадратный сантиметр…»

– Ты можешь обещать, что я беспрепятственно уйду, если выполню ваше условие, и никто из твоих людей не задержит меня и не попытается убить? – глядя ему в глаза, спросила Тина.

Выражение гнева. Шевельнулись брови, крупные ноздри слегка раздулись.

– Женщина, уйми свой язык! Все вы рабы! Если выполнишь условие, останешься жить, это мое слово.

Голос невидимого Анатолиди, который попытался вмешаться в разговор. Собеседник Тины отмахнулся, но потом прислушася и бросил:

– Да, тебя не задержат и не убьют. Все, женщина! Делай, как тебе сказано.

– Вы слышали, Кристина, он подтвердил, – произнес занявший его место Анатолиди. – А теперь будьте умничкой, действуйте! Когда будет готово, свяжитесь со мной, кабельная связь работает. Мой внутренний код один-четыре-шесть.

«Парни, почему-то я вам не верю. Вы меня не убедили, хотя очень старались».

Экран погас. Нашарив на стене выключатель, Тина включила свет. Сколько у нее времени? На пару минут – в туалет (у человеческого организма своя специфика, и это не всегда проявляется вовремя), потом надеть черный с серебристыми вспышками-пауками бронекостюм – двойник костюма Лиргисо, плюс обязательный на Савайбе шлем. А дальше?.. В одиночку ей отсюда не выбраться. Будь она киборгом, она бы переключилась в ускоренный режим и прошла сквозь атакующих, как нож сквозь масло, – но это осталось в прошлом.

Тина взглянула на «Цербера»: тот по-прежнему пребывал в трансе, мигал оранжевым глазом и смотрел недоступные людям оранжевые сны.

Представление о людях рахад она более-менее составила. Поверхностное, неполное и наверняка неточное в деталях… однако вполне достаточное для того, чтобы не доверять им. Тина перебрала в памяти все моменты разговора с графом Анатолиди и предводителем атакующих. Она хочет избавиться от Лиргисо – и вот жизнь сама подсовывает решение, все за тебя сделают другие, от тебя требуется только согласие… Зеркало в резной псевдодеревянной раме, до сих пор Тина ни разу к нему не подходила, ее взгляд натренированно огибал покрытую амальгамой стеклянную плоскость в половину человеческого роста. Вообще-то стоит туда заглянуть: завораживающе красивая девушка с нарисованной вокруг глаз черно-сине-серебряной лярнийской полумаской и серебристыми с синим отливом губами. Убитая Лиргисо шестнадцатилетняя иммигрантка с Кутакана была похожа на прекрасную галлюцинацию, искусно выполненный несмываемый макияж усиливал впечатление до почти нестерпимого. Где гарантия, что после развязки она не станет живым имуществом какого-нибудь уважаемого всеми сородичами человека рахад и не застрянет навсегда на Савайбе? Разделаться с Лиргисо – оно, конечно, хорошо бы, но не такой ценой.

«Это все равно что благополучно выбраться из емкости с кислотой, чтобы тут же утонуть в выгребной яме. Не хочу я в вашу выгребную яму, живите там без меня. Возможно, я сейчас сделаю ошибку, о которой буду очень долго жалеть… но я именно это и сделаю».

Тина оглянулась на безучастного «Цербера» и рывком отодвинула скользящую дверь, включила в соседней комнате свет. Лиргисо спал, с головой укрывшись серым шелковым одеялом. Тина усмехнулась: вот уж не подозревала за ним такой привычки. Забрать на всякий случай свои документы и кудонские материалы? Впрочем, он ведь не под подушкой их прячет… У стены ловил электронный кайф, прерывисто мерцая оранжевым глазом, робот-сейф, дальний родственник Амеика. На столике у изголовья низкого и просторного ложа лежало сразу два карманных пульта – из тех, что граф Анатолиди настоятельно советовал спустить в унитаз.

Тина сдернула с Лиргисо одеяло. Тот застонал, но не проснулся. Дать ему пинка, она давно об этом мечтала… Только не по ребрам, со сломанными ребрами он будет плохим бойцом. Бронированный ботинок (прилагается в комплекте к бронекостюму) соприкоснулся с телом Живущего-в-Прохладе ниже поясницы. Пинок был профессиональный, достойный киборга. На секунду Тина почувствовала себя счастливой, а Лиргисо взвыл и принял сидячее положение.

– Тина?.. – Его мышцы напряглись, синие глаза беспомощно щурились. – Фласс… Ты что?..

– Вставай, мерзавец, – сказала Тина. – Сейчас начнется атака.


Чаепитие протекало чинно и неторопливо. А каким еще может быть чаепитие почтенной пожилой дамы, занимающей пост старшей администратор-воспитательницы в Приюте Кротких Вдов, и скорбящей вдовы манокарского президента, безукоризненно воспитанной и элегантной Меи Ришсем? Обе откинули черные сетчатые вуали и с подобающей грустью смотрели на столик, уставленный золочеными розетками с разнообразными лакомствами. Обе держали миниатюрные чашечки, белые с золотыми звездами, в которых дымился ароматный красноватый чай. На Полину Вердал обе не обращали внимания.

Полина стояла в стороне, около пузатого, украшенного блестящей филигранью автомата для кипячения воды. По правилам хорошего тона, вдовам государственных мужей первого уровня полагалось бы пригласить к столу вдову администратора второго уровня, но Эмфида этого делать не собиралась, а Мея вскользь взглянула на рыжеволосую молодую женщину с привлекательным, хотя и чересчур мальчишеским лицом и тут же о ней забыла. Мею не интересовало, кто ей прислуживает.

Полина видела их сквозь грязноватый кисель «ваты». Величественный профиль Эмфиды Турнав с тройным подбородком и кокетливым жемчужным шариком на мочке дряблого уха. Точеный, как на камее, профиль Меи Ришсем – из тех, что называют «античными». При жизни президента Ришсема искусстводелы утверждали, что глава государства владеет «самым гордым и прекрасным цветком на Манокаре», под коим подразумевалась Мея. После трагической кончины супруга Мея из гордого и прекрасного цветка превратилась в никому не нужную бездетную вдову: сами по себе манокарки мало что значили.

Зимняя иллюминация в Аркатаме. Двуслойный шепс (Поль не сразу понял, что речь идет о ткани) и его сравнительные достоинства. Чьи-то родственники, которые донельзя избаловали свою старшую дочь и теперь никак не могут пристроить ее замуж. Изредка Эмфида и Мея умолкали, чтобы сделать по глотку чая. Когда чашки со звездами опустели, хозяйка слегка повернула голову в сторону Полины Вердал и небрежно окликнула: «Милочка, позаботься…»

Разговор опять вернулся к двуслойному шепсу. Никто не смотрел, что там делает Полина, никто не заметил, как она бросила в каждую чашку по крохотной капсуле. Ни привкуса, ни запаха, ни осадка. Здоровый полуторачасовой сон гарантирован.

Поль пытался рассмотреть напоследок затейливый текстильный интерьер Эмфидиной комнаты, но не мог разобрать, где кончается «бахрома» и сцепившиеся друг с дружкой «инфузории», принадлежащие к потустороннему миру, и начинаются сплетенные воспитанницами кружева. То и другое сливалось, срасталось, беззастенчиво предавалось мимикрии. Поль начал разглядывать край салфетки, свисающей с подставки для терминала, а потом вдруг заметил, что «салфетка» шевелится и вообще просвечивает… но, если присмотреться, под этой призрачной пакостью, притаившейся возле вычурного манокарского прибора, как будто лежит настоящее кружево.

Он бросил это занятие и перевел взгляд на объект. Вовремя. Вдова президента всем корпусом покачивалась, тщетно пытаясь удержать чашечку в расслабленных пальцах. Еще чуть-чуть – и свалится на пол. Эмфида поступила практичней, словно ей уже доводилось отключаться во время чаепитий: откинулась на спинку стула и начала тихонько похрапывать.

Поль шагнул к ним, прислонил обмякшую Мею к спинке стула. Сунул обе чашки из-под чая со снотворным в карман своего вдовьего платья. Запер дверь – замки здесь механические, удобно. Отключил кипятильный агрегат.

Послал сигнал Стиву, и через секунду посреди комнаты вырос столб ослепительного радужного пламени. Ошеломленная Полина, которую не успели вовремя свернуть, увидела, как исчезают в этом пламени «бахрома», «инфузории» и все остальное, как съеживается и отползает более живучая «вата». Под конец Полине все-таки довелось посмотреть на кружева, а потом ее свернули, чтобы не путалась под ногами у базовой личности.

– Слушай, вся эта информационная нежить рядом с тобой сгорает! – обрадованно сообщил Поль. – Раз – и нету! Классно, ты бы видел!

Стив выслушал, кивнул (поскольку он не мог это увидеть, бурного интереса новость у него не вызвала), взял на руки Мею, бросил Полю: «Держись за меня», – и они оказались в салоне яхты.

В кармане у Поля звякнули чашки. Он выложил их на стол и сказал:

– Теперь давай в темпе обратно. Эта фигня скоро начнется.

– Подожди, сначала я Мею в медотсеке устрою.

Стив вышел из салона. Поль – следом за ним, на ходу сдернул пришпиленную к прическе вуаль. «Тысячеликий мираж», вместе с другим реквизитом, включая метровый отрезок кабеля, ждал в каюте: вчера решили, что гримироваться лучше на яхте, так оно спокойней.

За четверть часа Полина Вердал превратилась в мифическую Черную Вдову с красными глазами, клыками, черной шерстью на лице и болтающимся сзади мохнатым хвостом. На правую руку привидения надета перчатка с шокером, какие незийская полиция использует крайне редко, по специальному разрешению высшего руководства, для пресечения особо злостных беспорядков в многолюдных местах. Применять шокер без санкции начальства нельзя, подсудное дело, и вообще его следовало оставить дома в сейфе, а не тащить с собой на Манокар. Но начальство далеко и ничего не узнает… Сверху шокер маскировала черная шерсть, а желтоватые загнутые когти на пальцах Вдовы отвлекали внимание от шишкообразного утолщения на тыльной стороне кисти.

– Поль, готов?

– Ага.

Стив тоже загримировался под вдову – не призрачную, обыкновенную. Жилистая дылда, лицо прикрыто густой вуалью, покрой и материал платья указывают на принадлежность к шестому уровню. Крепкие мозолистые руки служанки, привыкшей к тяжелой работе. Швабра и пластиковое ведро, на треть наполненное водой, завершали образ.

– Телепортируемся к Эмфиде, – предложил Поль. – Она дрыхнет, а больше там никого. Давай, они скоро начнут.

– Погоди. За ночь я кое-что просчитал… Если мы просто сорвем сегодняшнее мероприятие, ничего не изменится – они проведут его послезавтра или через неделю. Мы ведь не собираемся остаться на Манокаре и присматривать тут за порядком? Значит, мы должны запугать их настолько, чтобы эта традиция исчезла, чтобы одно упоминание о Дне Ответственности загоняло их в панику.

– Так и сделаем.

– Задержимся еще на полчаса. – Черная Вдова протестующе нахмурилась, но Стив договорил: – Усвоишь кое-какую рабочую информацию.


Холл на втором этаже не имел ничего общего с тем чистеньким помещением, которое Тина видела три дня назад, когда Лиргисо разрешил ей прогуляться по вилле в сопровождении «Цербера». Белые оштукатуренные стены обезображены дырками от пуль и темными рубцами. Паркет, совсем недавно до блеска отполированный, изрыт оспинами, покрыт слоем белесой пыли. Лампа, опоясывающая по периметру потолок, монотонно гудит и мигает, заливая нервным светом баррикаду перед входом в коридор. В воздухе плавает, не желая оседать на пол, мельчайшая взвесь штукатурки.

На баррикаду пошла вся мебель, какая нашлась в комнатах и в холле. Тина сидела за ней, скорчившись, и сквозь прицел армейского «Кермара» смотрела на дверной проем напротив.

Темный прямоугольник на полу посреди холла – бронированная дверь, установленная после первого налета рабочими из филиала «Кристалона». Осаждающие сначала пытались ее выбить, потом догадались подорвать. Взрывной волной дверь швырнуло вперед, однако до баррикады она не долетела.

Круглые окровавленные предметы. Можно подумать, что это всего-навсего шлемы – если не рассматривать их, если сосредоточиться на проеме. Это и есть шлемы, с отрезанными человеческими головами внутри. Залитое кровью лицо одного из охранников Тина узнала. Люди рахад забросили их в холл, рассчитывая запугать противника, но Тина после этой демонстрации почувствовала, что начинает звереть. Раньше она просто отстреливалась, выполняла тактическую задачу: оттянуть на себя внимание атакующих, чтобы дать Лиргисо возможность выбраться наружу, захватить аэрокар и вернуться за ней (насчет последнего пункта у Тины чем дальше, тем больше крепли сомнения, хотя Лиргисо клятвенно уверял, что не бросит ее). А теперь она азартно ловила в перекрестье прицела все, что шевелится за проемом, и била на поражение. Реакция у нее в этом теле не такая плохая, как она опасалась. Судя по выкрикам на лестничной площадке, уже удалось кого-то подстрелить.

…После того как она пинком разбудила Лиргисо, тот встал, распахнул дверцу стенного шкафчика – с таким выражением на лице, словно являлся средоточием всех страданий во Вселенной, – извлек аптечку и проглотил сразу несколько цветных капсул. Скорбно пробормотал: «Фласс, какая же будет ломка…» Потом уже вполне осмысленно посмотрел на Тину и спросил, что случилось.

Тина вкратце изложила факты. Про Анатолиди сказала, что он попал в руки к бандитам и те используют его как посредника. Возможно, так оно и есть. Ей казалось маловероятным, чтобы граф сам разыскал людей рахад и предложил им союз, лишь бы отомстить наглому покупателю виллы, а Лиргисо наверняка захочет расквитаться, если заподозрит злой умысел.

Лиргисо схватил со столика оба пульта и отдал какие-то команды. Индикатор робота-сейфа снова стал голубым; в соседней комнате завозился вырванный из транса Амеик – обнаружил, что охраняемый объект исчез, и запаниковал. Спустя три-четыре секунды он появился на пороге, зафиксировал присутствие Тины, успокоился. Лиргисо тем временем оделся, рассовал по внутренним карманам бронекостюма документы и деньги из сейфа, передатчик, свой черный, в алмазной пыли, комп, пристегнул к поясу рядом с кобурой аптечку. Все это в бешеном темпе – стимуляторы начали действовать. За стенами послышались вопли, шум: очнулась сторожевая автоматика.

Никто из охраны на вызов не отвечал, передатчики не работали, терминалы тоже не работали – осталась только кабельная связь внутри виллы. На миниатюрных экранчиках пультов сменяли друг друга какие-то данные. Губы Лиргисо зло сжались в линию, на скулах рельефно проступили желваки. Амеик и робот-сейф чувствовали себя неважно, их индикаторы становились то оранжевыми, то голубыми. Во время очередного «голубого» промежутка Лиргисо присел перед сейфом, открыл дверцу нижнего, более вместительного отделения и спросил через плечо:

– Тина, какое оружие ты предпочитаешь? «То, из которого можно тебя пристрелить» – это будет эффектный ответ, но неуместный. Что тебе нужно для боя?

– А что у тебя есть?

– Смотри. – Он отодвинулся, позволяя ей заглянуть в оружейный сейф.

– «Кермар».

– И ты его поднимешь?

Удивленная ироничная мина. Даже сейчас Лиргисо не мог обойтись без своих обычных ужимок.

– Поднять-то подниму, но на весу долго не удержу, – холодно ответила Тина. – Давай тогда что-нибудь полегче. Бластер Заммера подойдет, у него боезапас большой.

Армейский «Кермар» весит пятнадцать кило. Раньше Тина могла перебрасывать его из руки в руку, стрелять от бедра или на бегу… Раньше.

– Бери бластер. «Кермар» тоже пригодится, установим на распорках.

Похоже, что людей рахад пришло много, целая армия. Они несли потери, зато и сторожевых роботов выводили из строя, одного за другим, с помощью кумулятивных снарядов. Глушилка тоже продолжала работать. Лиргисо попытался ее пережечь, но потом процедил, что сможет это сделать, только если ее увидит. Робот-сейф окончательно впал в ступор, однако «Цербер», с его заэкранированными резервными блоками, все еще сохранял способность к активным действиям. С его помощью Лиргисо и Тина соорудили в холле баррикаду, спрятав под нагромождением мебели «Кермар». Дверь гудела, как гонг, возвещающий о наступлении Судного дня. Или там был не гонг, а что-то другое?

Лиргисо сказал, что переберется на первый этаж через аварийный люк, соединяющий верхнюю и нижнюю ванные комнаты, найдет аэрокар и вернется за Тиной. Сейчас он ее с собой не берет, чтобы не подвергать лишнему риску. Главное, чтобы она продержалась до его возвращения и отвлекла бандитов.

Именно этим Тина и занималась. Амеик то присоединялся к ней, то патрулировал территорию – проверял, не пытается ли кто-нибудь взломать запертый стальной люк, через который ушел Лиргисо, или бронированные ставни на окнах. Все чаще он проваливался в оранжевую летаргию и застывал на месте, но потом его единственный глаз опять наливался голубизной. «Кермар» мог стрелять одиночными зарядами либо очередями, короткими и длинными. Тина контролировала ощеренный неровными краями дверной проем, и пока что люди рахад прорваться не могли. Ничья. Время от времени Тина включала плеер, который лежал рядом на полу, и в холле звучал голос Лиргисо – достаточно громко, чтобы за проемом услышали. Гранат мстители не бросали: хотели взять Лиргисо живым.

В его возвращение Тина не очень-то верила – скорее всего, он уже смылся. Не имеет значения. Дралась она не за Лиргисо, а за себя. Так получилось, что противник у них общий, а все остальное не имеет значения. Мир сузился до размеров холла с баррикадой и дверного проема напротив, больше в нем ничего не осталось.

Посторонний звук. Лязг позади, в коридоре. Тина оторвалась от прицела «Кермара», выхватила из кобуры бластер и обернулась. Ставни на ближайшем окне медленно раздвигались. «Цербер» бездействовал, словно так и надо. Значит, получил сигнал от хозяина. Первой реакцией Тины было безмерное удивление. Хотя чему тут удивляться… Для Лиргисо она – единственное связующее звено с его лярнийским прошлым, с ней он может быть самим собой, а не Крисом Мерлеем. Ради этого стоило рискнуть.

Упал на пол и раскололся вырезанный стеклянный овал.

– Тина, сюда! – крикнул Лиргисо. – Амеик, щиты! Прикрой Тину!

Тина дала напоследок длинную очередь по проему и бросилась, пригибаясь, в коридор. Аэрокар завис вплотную к окну. Не разобрать, что за марка.

Тонкий, на грани ультразвука, свист. «Цербер» рванулся обратно в холл, навстречу свистящей смерти. Он принял удар на себя, и все равно Тину швырнуло на пол. Что-то тяжело стукнуло ее по плечу, отскочило в сторону. Оторванный манипулятор Амеика.

– Тина!

Крик Лиргисо, вслед за ним грохот. Не вставая, Тина перевернулась на бок, оглянулась. Лиргисо высунулся из кабины и смотрел в сторону холла – а там было на что посмотреть. Баррикада ползла к проему, оставляя на припудренном штукатуркой паркете размазанный след, словно ее толкал невидимый бульдозер. Уже возле самого проема она вспыхнула, затрещали в огне стулья, от горящего синтелона повалил удушливый белый дым – и все это обрушилось на тех, кто засел на лестничной клетке. Там закричали. Боевые роботы – это в порядке вещей, но люди рахад не ожидали, что их атакует охваченная пламенем взбесившаяся мебель. Что-то взрывалось – видимо, неизрасходованный боезапас «Кермара». Потом раздался более мощный взрыв, пол под Тиной вздрогнул.

– Тина, ты жива?! Лезь сюда, быстро!

Тело опять не желало повиноваться ей. Тина подползла к окну, ухватилась за подоконник. Лиргисо втащил ее в кабину. Она успела заметить разбросанные по всему коридору манипуляторы, куски сулламьего корпуса и мертвые электронные блоки Амеика. Дверца машины задвинулась.

– Ты не ранена?

– Нет. Меня оглушило… Пройдет.

Застегнуть страховочные ремни Тина сумела самостоятельно. Ей хотелось избить это слабое, ненадежное тело, в любой момент готовое подвести. Удар взрывной волной – это еще не повод, чтобы руки и ноги еле двигались. Раньше она приходила в себя после таких ударов за считаные секунды.

Четырехместная кабина отделана темным люминогласом и полированным деревом. Видимо, это один из аэрокаров «Кристалона». Слева от кресла – бортовой медавтомат, но он ведь не для киборгов, для людей… Ну да, для людей! А она теперь кто?

Тина дотянулась и включила автомат, вскоре получила перечень ушибов (целых три, хотя боли она не ощущала) и дозу какого-то общеукрепляющего лекарства.

Лиргисо маневрировал, за лобовым стеклом и иллюминаторами мелькали своды полости с сияющими пятнами лаколарий, чужие аэрокары, плоские крыши Инегбона с игрушечными креслицами и диванчиками, снова чужие аэрокары на фоне багрового зарева, утопающая в коричневых сумерках долина с темными осколками озер, горящая постройка, в которой Тина узнала виллу, неотвратимо надвигающийся чужой аэрокар, в последний миг вильнувший в сторону, текуче изогнутые толстые перемычки… Наконец Тина почувствовала себя лучше и поняла, что происходит. Их взяли в кольцо и пытаются прижать к земле, а Лиргисо пытается уйти. Фласс, у него голова работает?! Вот сейчас можно было вырваться, если проскользнуть между чужой машиной и перемычкой. Тина сумела бы это сделать. И Тлемлелх сумел бы. А Лиргисо не рискнул, побоялся врезаться в перемычку. Боевые стимуляторы ускорили его реакцию, благодаря чему люди рахад до сих пор с ним не справились, но пилотом он был посредственным.

Пришлось дождаться передышки, чтобы не отвлекать его на середине маневра. Тина позвала:

– Лиргисо, я уже в порядке. Пусти меня за пульт.

– Ты?.. О да, я помню, что ты вытворяла на Лярне над Флассом! – Его голос звучал насмешливо, не иначе в силу въевшейся привычки. – Прошу, великолепная Тина!

Щелкнули пряжки. Лиргисо пересел в кресло рядом с пилотским. Тина, заранее расстегнувшая ремни безопасности, вскочила, шагнула вперед и заняла его место – как раз вовремя, чтобы уйти от приближающихся с двух сторон чужих машин. Лиргисо перегнулся через подлокотник и застегнул ее ремни, потом свои.

В полости рахады сложно маневрировать – все равно что в замкнутом помещении, но тергаронский пилотаж включает в себя и такую технику. Тина бросила машину вверх, по спирали огибая необъятную перемычку, а машина противника в эту перемычку влепилась. Минус один. Перемычка затряслась, как желе; расползшиеся по ее поверхности золотые лаколарии померкли. Что там еще происходит с перемычкой, Тина не видела. Она спикировала прямо на группу чужих аэрокаров, проскочила между ними и рванула в глубь сумеречного пространства, над черным водяным зеркалом, из которого вырастали оплывшие сюрреалистические колонны. Теперь все машины людей рахад висели у нее на хвосте. Гонка на выживание.

– У нас есть карта полостей? А то ведь заблудимся.

– Есть, – отозвался Лиргисо. – На втором справа экране.

– Когда мы пикировали, ты опять стал похож на энбоно.

– Каким образом? – Он искренне удивился.

– У тебя физиономия позеленела.

Лиргисо рассматривал карту. Молча и озабоченно. Последнюю реплику Тины он словно и не расслышал.

«Значит, такие номера в воздухе тебе не нравятся? А Тлемлелх на твоем месте был бы в восторге! Как пилот ты его мизинца не стоишь».

Аэрокар несся прямо на толстенную, в светящихся вздутиях, перемычку. Та полностью заслонила обзор, уже можно было рассмотреть морщинистую кожу (или кору?), скопления каких-то пушистых наростов, черные прожилки и торчащие усики на люминесцирующих вздутиях. За секунду до столкновения Тина отвернула, описала вокруг перемычки головокружительный тугой «узел» и помчалась дальше.

Последние остатки крови отлили от щек Лиргисо. Он сидел бледный, как покойник, но молчал. Статус. Для Живущего-в-Прохладе нет ничего хуже, чем потерять статус, а Лиргисо прежде всего Живущий-в-Прохладе, потом уже человек. Только бледность и выдавала, до чего не в кайф ему этот сумасшедший полет.

– Это называется тергаронский пилотаж, – сказала Тина. – Знаешь, одна из самых страшных вещей – лететь с пилотом-камикадзе, который не ценит собственную жизнь и которому все равно, чем закончится прогулка, посадкой или смертью. Тебе повезло, ты сейчас летишь с таким пилотом. Жизнь в этом теле не имеет для меня большой ценности.

Лиргисо опять промолчал. Деревянно-невозмутимое выражение лица, взгляд устремлен вдаль сквозь лобовое стекло. Руки на подлокотниках вроде бы расслаблены. Только смертельная бледность и выдает напряжение.

Водная гладь осталась позади. То, что находится внизу, выглядит как твердая почва, там раскиданы какие-то клубки и бревна. По крайней мере, сверху это похоже на бревна. Преследователей не видно, и локатор ничего не фиксирует. Оторвались!

– Тина, топливо на нуле. – Голос Лиргисо звучал ровно. – Сажай машину.

– Запасные пластины есть?

– Нет. Садись около перемычки, тогда у нас будет меньше проблем.

Тина посадила аэрокар у подножия изогнутой, как носик чайника, перемычки.

– Почему – меньше проблем?

– Увидишь, великолепная Тина.

Первый проблеск иронии: Лиргисо начал оживать.

– Радиосвязь тут работает?

– На небольших расстояниях. Рахады создают помехи, поэтому на Савайбе связь в основном кабельная. В пределах города можно общаться с помощью передатчиков, но мы с тобой ни с кем сейчас не свяжемся. – Он состроил насмешливо-скорбную гримасу и подмигнул.

«Хочешь отыграться за полет? А на меня не действует, мне терять нечего».

Не увидев на ее лице признаков паники, Лиргисо, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Пойдем пешком до ближайшего цивилизованного поселения, как тогда на Лярне. Фласс, все повторяется! Правда, ты с тех пор стала куда более хрупким существом, но я буду нежно заботиться о бывшем непобедимом киборге. Забавная перспектива…

Он иронизировал на эту тему в течение всего времени, пока они выносили из машины вещи, нужные для перехода. Тине хотелось залепить ему пощечину. Под сплошными, без единой прорехи, сводами царили вечные сумерки. Приглушенный свет лаколарий выхватывал клубки голых кожистых стеблей, вцепившихся корнями в почву (если это можно назвать почвой), и продолговатые предметы, очертаниями напоминающие бревна. Поверхность гигантских колонн-перемычек на ощупь оказалась податливой и немного липкой. Вдали, в непроглядном сумраке, что-то пищало, булькало, щелкало. Жарко. Так жарко, что бронекостюмы были скорее обузой, чем подходящей экипировкой.

– Я больше не могу таскать на себе эту сауну. Меня скоро тепловой удар хватит.

– Меня тоже. – Лиргисо огляделся, словно надеялся что-то рассмотреть в густой коричневой мгле за дальними перемычками. – Ладно, раздеваемся.

Тина уже начала снимать броню, не дожидаясь его разрешения. Они остались в легких шелковистых костюмах спортивного покроя, бронированных ботинках и шлемах. В специальном отделении аэрокара находился багажный робот, который мог передвигаться в двух режимах – «тележка» и «краб». На него нагрузили спальные мешки, медавтомат, консервы, контейнер с оружием и сложенные в виде сумок бронекостюмы.

– Эту машину собирались отправить на модернизацию, поэтому она была почти без топлива, – объяснил Лиргисо. – До другого транспорта я не смог добраться. Люди рахад кишели вокруг виллы, как личинки лярнийской бьоры в яме с нечистотами. Их собралось там несколько сотен.

– Зачем на модернизацию? У нее отличные летные качества.

– Я хотел модернизировать салон. Предполагалось, что это будет мой савайбианский лимузин. – Он со вздохом поглядел на аэрокар у подножия искривленной перемычки. – Увы, не судьба, как говорят и люди, и энбоно. Сейчас я утоплю его.

– Где ты собрался его топить?

В поле зрения не то что приличного водоема – ни одной крохотной лужицы.

– О, это уже неповторимая савайбианская экзотика! – Лиргисо прикосулся к дактилоскопическому замку оружейного контейнера и достал большой ребристый пистолет незнакомой Тине марки. – Сейчас я заставлю рахаду проглотить аэрокар. Жаль машину, но если бандиты ее найдут, нас тоже найдут. Отойдем подальше…

Он обхватил Тину левой рукой за талию и повлек в сторону. Робот проворно семенил за ними в режиме «краб», от его металлических лап на гладкой темно-коричневой поверхности оставались небольшие ямки, которые вскоре исчезали – словно упругая живая кожа возвращалась в свое исходное состояние после нажима. Ботинки Тины и Лиргисо следов не оставляли. Хорошо, подумала Тина, никто не узнает о нашем присутствии. Потом, когда Лиргисо отпустил ее, она присела и потрогала поверхность. Теплое. Гладкое. Более плотное, чем вещество перемычки.

– Смотри! – окликнул Лиргисо. – Не стоит пропускать такое зрелище!

Он расставил ноги и поднял обеими руками ребристый пистолет: стойка для стрельбы из оружия, которое дает отдачу. Да, отдача есть. Его плечи при каждом выстреле вздрагивали, мышцы напряглись.

Черное отверстие в содрогнувшейся перемычке. Второе. Третье. Четвертое. Пятое. Перемычка вдруг затряслась и задергалась, как живая; у ее подножия – точнее, вокруг ее основания – разверзся провал, и машина исчезла. Лиргисо опустил оружие. Искривленная колонна извивалась, словно хотела оторваться от свода, лаколарии на ней потускнели. По соседним перемычкам тоже проходили волны дрожи. Тина ощущала под подошвами мелкую, постепенно затухающую вибрацию. Ей все это не нравилось: как будто рахада – живое существо, способное испытывать боль.

– Все. – Лиргисо улыбнулся. – Аэрокар похоронен.

Отверстия от пуль медленно, миллиметр за миллиметром, закрывались. Тина шагнула вперед, чтобы заглянуть в провал, но Лиргисо схватил ее за руку:

– Стой. Это опасно. Там вязкая масса, пронизанная переплетенными подвижными канатами, сейчас все это шевелится и стягивается. Если подойдешь, провал может поймать тебя, такие случаи бывали. Так погибло несколько рахадологов и не меньше сотни дураков.

Он держал ее запястье мертвой хваткой, словно боялся, что она оставит без внимания все эти аргументы.

– Идеальный сценарий для теракта в савайбианском городе, – сказала Тина.

– Это предусмотрели. Те полости, где находятся города и плантации, особым образом обработаны. Можно сказать, погружены в наркотический сон. Там провалы не раскрываются.

Черная ямина у подножия травмированной перемычки исчезла, на это ушло около десяти минут. Рахада перестала дрожать. Лиргисо выпустил руку Тины и убрал пистолет в контейнер.

– Если ты еще не заметил – я не рахадолог и к дуракам себя не причисляю, – бросила Тина, массируя запястье.

– Иногда я начинаю бояться, что ты покончишь с собой и я не успею тебя остановить. – Повернувшийся к ней Лиргисо улыбнулся грустно, почти беспомощно. – Однажды со мной такое произошло. На Лярне. Один Живущий-в-Прохладе ушел во Фласс, хотя никаких разумных причин для этого не было.

Уход во Фласс – до недавнего времени самый распространенный способ самоубийства у расы энбоно. Самоубийца отправлялся на берег плотоядного океана, и больше его никто не видел.

– Из-за тебя?

– Он считал, что из-за меня, хотя я был к нему очень привязан и не желал его смерти. Это случилось задолго до нашей с тобой встречи, но мне до сих пор бывает больно, когда я вспоминаю эту историю. Тина, ты ведь так со мной не поступишь? Разве нам плохо вместе?

Тина растерялась: она успела привыкнуть к выходкам Лиргисо, но такого не ждала.

– У меня ломка начинается. – Он горько поморщился и провел по лицу ладонью. – Тина, я перебрал со стимуляторами. В Сивииннэ я не мог без них обойтись, а повторный прием меня доконал. Мне сейчас будет очень плохо. Надо принять компенсаторы, витамины и хотя бы несколько часов сна… Извини, я надену на тебя наручники.

– Зачем? – Тина смерила его отрезвляюще-холодным взглядом, но Лиргисо это не отрезвило.

– Чтобы ты не ушла, пока я буду спать. Чтобы ты не убила меня или себя. Придется сковать тебе руки за спиной, тогда ты не сможешь снять шлем.

Когда он опять открыл контейнер и извлек оттуда пару наручников, Тина поняла, что намерения у него вполне серьезные.

– Лиргисо, перестань. Тебе надо отдохнуть, а я буду дежурить. Ты способен соображать? Я тебе обещаю, что все будет в порядке.

– Тина, это блеф! – Он рассмеялся странным рыдающим смехом. – Я тебя люблю, но я же знаю, что ты блефуешь! Я хотел бы тебе поверить, но нельзя!

Она потянулась за бластером, однако Лиргисо, несмотря на свое невменяемое состояние, по-прежнему превосходил ее и в скорости, и в силе. Он поймал ее руку, заставил выпустить оружие и ловко опрокинул Тину на землю.

– Идиот, а если я в туалет захочу?!

– Можешь сделать это сейчас, – после небольшой паузы разрешил Лиргисо. Видимо, какие-то агонизирующие остатки здравого смысла у него пока еще не угасли. – Потом я буду спать. Часов через десять приду в себя и проснусь. Здесь неопасная область, ничего не случится.

Тина все же пыталась сопротивляться, но Лиргисо завернул ей руки за спину и защелкнул на запястьях «браслеты». После чего принял какие-то лекарства, обнял ее и растянулся рядом, на гладкой теплой поверхности, которую на Савайбе называют «землей».

– Теперь ты никуда не уйдешь… – пробормотал он.

Потом произнес что-то еще, непонятное и рваное, с резкими интонационными перепадами. Казалось, он никак не может справиться со словами, те ускользают от него, распадаются на куски, застревают в горле. Тина поняла, что он пытается говорить на своем родном языке – на языке энбоно. Человеческий речевой аппарат для этого не приспособлен. Наконец Лиргисо уткнулся шлемом в ее плечо и затих. Когда Тина попробовала высвободиться, он сжал ее сильнее и опять выдал изуродованную версию какой-то лярнийской фразы, но так и не проснулся.

Перемычки уходили ввысь, тонули в бархатном коричневом сумраке, где приглушенно мерцали золотые пятна лаколарий. Там небесная твердь: для тех, кто живет в рахадах на Савайбе, это древнее словосочетание обрело буквальный смысл. Сбоку замер робот с багажом – если повернуть голову, можно его увидеть. С другой стороны Лиргисо, на него даже смотреть не хочется. Жарко, тяжелый влажный воздух, масса непривычных запахов. Звуков мало, все они далекие, негромкие.

Тина тоже задремала. Потом проснулась. Потом опять задремала. Новое пробуждение было тревожным: во-первых, скованные руки занемели, во-вторых… Человеческая речь. Мужские голоса, как будто ругаются.

«Люди рахад? Или это секьюрити „Кристалона“ ищут нас? Вряд ли, весь персонал у Лиргисо вышколенный – знают, что ругани босс не терпит. Значит, чужие. Черт, они ведь идут в нашу сторону! А я в наручниках, а этот сукин сын в отключке…»


На весь Приют снега не хватило. Повсюду лежали яркие белые мазки, но остались и незакрашенные места, где чернела грязь, мерзли склеившиеся листья. Серое складчатое небо роняло снежинки, и те медленно скользили мимо окна, к которому приникла Ивена.

Раньше Ивена любила снег, а сейчас смотрела на него и чувствовала, как скапливается где-то позади глаз горькая, едкая влага.

В Ярахе, где был ее дом, зима наступила раньше, чем в Оржиме, и снег повалил сразу – мир в мгновение ока стал ослепительно белым, непролазным для пешеходов и наземного транспорта. Папу убили из-за снега. В последнее время у папы все чаще болела поясница, и медавтомат в поликлинике для граждан пятого уровня вылечить его не мог, а «особых заслуг перед Манокаром», за которые разрешают лечиться в хорошей больнице, у папы не было. Снег падал и падал, и он не стал его разгребать, пошел домой, чтобы полежать и согреться под теплым одеялом – тогда боль отпускала. На другой день его арестовали за неповиновение начальству, а еще через день забили электроплетью.

Ивена слышала, как госпожа Камис, мамина подруга, жена папиного сослуживца, объясняет маме: «Этот господин Нузерав, новый директор, твоего Руфера даже ни разу не видел. Он, говорят, очень беспокойный и все боится, что ему подчиняться не будут. За Руфера он ухватился, чтобы на его примере всех напугать. Ты бы сходила к нему да попросила коленопреклоненно – может, согласится заменить наказание на условное, он же имеет право… Сходи, ради ребенка своего сходи!» Мама ходила и просила, а когда вернулась, села рядом с Ивеной, которая после завтрака съежилась в углу дивана и с тех пор это место не покидала, обняла ее и заплакала. Подол светло-синего платья после коленопреклоненных просьб выглядел как грязная тряпка, но господин Нузерав остался неумолим.

На другой день после казни мама заболела, у нее покраснело лицо и поднялась температура. Ивену забрала к себе госпожа Камис, она же потом сказала, отводя глаза, что «мама из больницы не придет». Госпожа Камис хотела отвезти Ивену к бабушке с дедушкой, но за девочкой пришел инспектор из Министерства Нравственного Попечения и сообщил, что Ивену Деберав определили в Приют Кротких Вдов, чтобы она получила там надлежащее воспитание. Из дома, кроме старенького чемодана с одеждой, Ивена взяла с собой коробку с цветными стеклышками, которые приносил ей папа, и мехового котенка, которого сшила мама, и еще фотографию, где мама с папой вместе и улыбаются. Фотографию у нее отобрали – «потому что с родителей-преступников нельзя брать пример», а котенка и стеклышки оставили.

В Приюте Ивена делала что ей говорили и все время молчала. Она не хотела здесь жить. По вечерам она забиралась на чердак, сидела там, в тишине и темноте, и пыталась «придумать дверь», через которую можно уйти далеко-далеко. У нее давно уже зародилось подозрение, что не все двери обыкновенные: наверное, некоторые ведут в неожиданные места, как во сне. Ивене иногда снились сны, где открываешь дверь – а за ней совсем не то, что рассчитывала увидеть. Вот бы и в жизни так… Надо только выбрать подходящий момент, чтобы открыть дверь. Эксперименты с дверями в четырнадцатом корпусе ни к чему не привели, и тогда Ивена решила, что дверь нужно «придумать». Если очень сильно хотеть, та сама собой появится на темном заброшенном чердаке – словно всегда здесь была, просто раньше ее не замечали.

Ивена садилась на пол, прислонялась к старой тумбе, обхватывала руками коленки – и представляла себе дверь, а потом изо всех сил хотела, чтобы придуманная дверь превратилась в настоящую… Под конец обходила чердак, старательно ощупывала холодными пальчиками стены: ничего. Несмотря на ее отчаянное желание, дверь так и не появилась, зато на чердаке она познакомилась с Полиной. С Поль, как та себя называла.

Поль рассказала Ивене сказку про Алису: яркий таинственный мир, похожий на пригоршню цветных стеклышек. Странная сказка – в ней никто никого не воспитывал и не наказывал. И сама Поль странная. Когда она разрыдалась в кинозале, Ивена решила, что ей плохо, а потом оказалось, что ей было смешно. Почему? Фильм взрослый, скучный, страшноватый, что в нем такого веселого?..

Еще Поль сказала, что Дня Ответственности не будет. Успокаивала Ивену, как маленькую? Когда маму увезли в больницу, госпожа Камис тоже говорила, что все будет в порядке. У взрослых это обычная присказка, что бы ни случилось.

Девочек позвали строиться парами. Ивена отлепилась от холодного окна, подошла к остальным. Госпожа воспитательница, суетливая женщина с печальным бесцветным лицом, сказала, что наказание будет символическим и воспитанницы, дочери недостойных родителей, должны принять его с благодарностью. Потом повела их по свежевымытым лестницам вниз.

Одинаковые шкафчики с именами на дверцах. Вдали, в коридоре, звенели голоса: кто-то спрашивал, где госпожа Эмфида Турнав; на это отвечали, что ее нигде нет, а дверь ее комнаты заперта на ключ – наверное, госпожа старшая администратор-воспитательница уже ушла в Судный зал.

Снаружи пахло снегом. Гравиевая дорожка вела к большому дому, где находился Судный зал. Деревья по обе стороны покачивались и скрипели, такими же скрипучими голосами кричали вертлявые черные птицы – их много, они как черная рябь на неисправном экране. Ивена подумала, что заболеть уже поздно: даже если у нее сейчас поднимется температура, никто не станет это проверять. Ее все равно побьют плетью в Судном зале. Как папу. Хорошо бы умереть, когда ее начнут бить: этого они не хотят, от этого они растеряются… Но у нее, наверное, не получится.

Главное здание Приюта надвигалось, сквозь слезы оно казалось размытым, словно смотришь в окно во время ливня. Блестящие, как медицинские инструменты, вешалки в раздевалке. Лестницы и коридоры, на стенах плакаты с поучительными стихами. Все перекошенное, затуманенное. Ивена несколько раз моргнула, но слезы выступили опять. Кто-то на нее шикнул, что «плакать нельзя». Они уже заходили в зал.

Красивая сердитая госпожа махнула рукой в сторону, показывая, где становиться. Девочки выстроились в несколько шеренг, по росту. Ивена была из невысоких и стояла во второй шеренге. Из-за слез она ничего не могла как следует рассмотреть, да ей и не хотелось.

Наступила тишина. Потом зазвучал властный, как звук басовитого музыкального инструмента, мужской голос: о долге перед обществом, об ответственности, об истинных ценностях Манокара, о великой воспитующей силе справедливых наказаний, которые спасают детей и взрослых от скверны. Ивена не слушала, слова сами лезли в уши, а она жмурилась от слез и про себя твердила: «Все равно мама и папа хорошие, все равно мама и папа хорошие, все равно мама…»

Очередной фразой оратор поперхнулся.

– Что это значит?! – Его же голос, но уже не такой уверенный. – Это что за балаган?!

– Я – воплощение Ответственности, о которой ты столько трепался. Всем оставаться на местах!

Завизжали сразу со всех сторон. Шеренги воспитанниц заколебались. Ивена поняла, что происходит что-то такое, что надо увидеть, и решительно вытерла глаза.

Впереди было возвышение. Над ним, на стене – большой позолоченный герб Манокара, голографический портрет президента Ришсема в траурной раме, тяжелые складчатые драпировки из блестящего бархата, с золотыми шнурами. Драпировки стремительно таяли в пламени, над возвышением кружились хлопья – как будто шел снег, только не белый, а черный. Бледное пламя казалось призрачным. Вскоре оно исчезло, заодно с изрядным количеством роскошного бархата. Герб и президент Ришсем сиротливо съежились на пустой белой стене, испачканной копотью.

Ивена засмотрелась на огонь и не сразу разглядела тех, кто стоял на возвышении. Трое мужчин в парадных мундирах – господа из Министерства Нравственного Попечения. Старшие дамы Приюта, госпожа экзекутор-воспитательница с помощницами. И еще кто-то в траурном платье, как у всех, но с заросшим черной шерстью лицом, злыми красными глазами и торчащими из-под верхней губы клыками. Она… Оно… Именно так должна выглядеть Черная Вдова! Разве Черная Вдова может появиться средь бела дня, да еще в таком месте, где много народа? Раз появилась – значит, может.

– Это что такое? – повторил один из господ администраторов. – Прекратить маскарад!

Другой бросился к Черной Вдове и попытался ее схватить. Вдова его оттолкнула. Администратор с воплем отлетел, упал на пол. То же самое произошло с экзекутор-воспитательницей и двумя ее рослыми помощницами. Все они корчились и стонали, словно получили ожоги.

– Она же призрак, нельзя ее хватать! – затараторила за спиной у Ивены какая-то девочка. – На нее надо плюнуть, три раза повернуться на пятке через левое плечо, опять плюнуть и сказать: «Сгинь туда, откуда пришла!» А они не знают…

Ивена, которая прижалась к другим сбившимся в кучку воспитанницам и обеими руками зажимала себе рот, постаралась это запомнить: плюнуть, потом повернуться три раза, потом еще плюнуть… А призрак будет смирно стоять и ждать, пока ты все это проделаешь?

– Какой еще маскарад? – оскорбилась Черная Вдова. – Я настоящее привидение! Хотите доказательств? Пожалуйста!

Она топнула ногой. Помещение заходило ходуном, оконные стекла начали дребезжать и раскалываться на куски. Ивена видела, что женщины, стоявшие около двери, пытаются выскочить из зала, но дверь не открывается. Администратор с косо подрезанными седыми бакенбардами выхватил из кармана передатчик и торопливо заговорил, потом вдруг швырнул передатчик об пол.

– Прошу внимания! – перекрывая шум, крикнула Черная Вдова. – Сегодня у вас День Ответственности, а это значит – каждый отвечает за то, чего он не делал! Силам преисподней нравится ваша логика! У вас дети отвечают за родителей, но давайте пойдем дальше и разовьем этот принцип до его закономерного завершения! Урмен Сепинал, – черная когтистая лапа Вдовы указала на господина с передатчиком, – сейчас ты понесешь ответственность за то, что восемьдесят лет назад твой дед Альберт Сепинал не по протоколу раскланялся со своим руководителем. На него тогда наложили строгое взыскание, но ты, его внук, до их пор за это не ответил! Следуя твоей же логике, ты должен быть наказан. Ведь это ты придумал День Ответственности и внедрил его двадцать четыре года назад, когда тебя назначили генеральным инспектором-попечителем Приюта Кротких Вдов! Внук негодяя, который не по протоколу раскланялся со своим начальником! За это я съем тень твоего сердца, и ты отправишься в преисподнюю!

Вдова протянула когтистую лапу в сторону господина Сепинала и сделала в воздухе движение, словно с силой вырвала нечто невидимое. Потом поднесла ко рту ладонь, как в пантомиме, которую Ивена видела однажды на празднике. Сверкнули клыки. Побледневший Сепинал судорожно схватился за грудь, покачнулся и осел на пол. По залу пронесся полустон-полувздох, вслед за этим наступила мертвая тишина.

– Меня не интересуют дети, – четко и зловеще произнесла в этой тишине Черная Вдова. – Мне нет до них никакого дела. Я специализируюсь на взрослых – они обязаны нести ответственность по тем правилам, которые сами же и устанавливают. Сепинал, создатель правил Дня Ответственности, отправился к дьяволу, теперь разберемся с остальными… Заместитель генерального инспектора-попечителя Энджий Луренав. Твой отец Симий Луренав в возрасте одиннадцати лет кидался из окна булочками с изюмом в проезжающие автомобили, за что был наказан поркой. Ты до сих пор не понес никакой ответственности за его проступок. Логика страдает и взывает к справедливости! Поэтому я…

– Нет! – выставив перед грудью руки, словно это могло его спасти, перебил высокий администратор с сухощавым желтым лицом. – Это будет неправильно! День Ответственности придумал не я, – он оглянулся на Сепинала, жутковато неподвижного, с запрокинутой головой, – правила установил не я… Получается нелогично!

– Сепинал умер. Нельзя остаться в живых, если твое сердце съедено. Теперь ты займешь его место – и будешь следовать тем же правилам? Тогда все логично!

– Нет! – опять возразил Луренав. – У меня другой подход… Другие правила…

– Какие?

– Другие! Они такого не предполагают!

– Ладно, Луренав… – Призрак хищно облизнулся. – Встретимся на следующем Дне Ответственности. Остальные… – Горящие красные глаза оглядели зал. – Тоже отложим до следующего раза. День Ответственности – это мой день! Любого из присутствующих есть на чем поймать, вы замечательно это придумали!

Все опять начало трястись – пол, стены, потолок, ряды пластиковых стульев. Черная Вдова направилась к выходу. Женщины шарахались в стороны, освобождая дорогу. Когда Вдова подошла к двери, Ивена увидела, что в юбке у нее прорезно отверстие и оттуда свисает жуткий хвост толщиной в палец, покрытый свалявшейся черной шерстью.

Дверные створки распахнулись перед призраком, пространство зала в последний раз содрогнулось. Вдова вышла в коридор, и створки с грохотом захлопнулись.

На возвышении продолжали корчиться четыре тела, пятое лежало неподвижно. Луренав присел около генерального инспектора-попечителя и пощупал пульс, потом выпрямился. Его лицо с угловатыми скулами блестело, словно смазанное маслом. Сквозь разбитые окна проникал сквозняк, залетали снежинки. Тишина сменилась многоголосым шепотом, потом тревожным гулом испуганного роя, но никто не решался выглянуть в коридор или хотя бы просто подойти к двери.

Холодно. Ивена обхватила руками плечики, привстала на цыпочки и начала озираться, высматривая в зале Полину. Рыжие волосы Поль заметны издалека, но пока ничего похожего не видно. Ивене не терпелось спросить, как Поль догадалась, что День Ответственности будет сорван?


Теперь они находились в одинаковом положении. Если точнее – в одинаково паршивом.

Тина сидела, прислонившись к «бревну», покрытому кожистыми чешуйками, большими и маленькими, тусклыми и глянцево блестящими. Вся почва вокруг «бревна» усеяна высохшей сморщенной шелухой отвалившихся чешуек. Руки Тины по-прежнему были скованы за спиной; время от времени она машинально шевелила пальцами, чтобы восстановить кровообращение. Лиргисо лежал рядом. Запястья и щиколотки стянуты ремнями. Когда его связывали, он, не приходя в сознание, попытался что-то произнести на языке энбоно: Тина разобрала слово «Фласс», остальное прозвучало как сложно модулированный стон.

У тех, кто их захватил, не было эмблем на шлемах, как у людей рахад; на обыкновенных бандитов эти обитатели савайбианской глухомани тоже не очень-то походили. Крупный, с виду исключительно сильный мужчина средних лет, с небрежно подстриженной темной бородой и сверкающими глазами – словно через глаза выплескивалась наружу переполняющая его энергия. Его называли Фелад, он был главным. Парень лет двадцати – двадцати пяти, неуклюжий, но мускулистый, с россыпью болячек на скуластом лице. Ури. Третьего звали Стайсин. Пожилой, худой, молчаливый; его руки слегка тряслись, а бледность казалась нездоровой, в то время как Фелад и Ури выглядели просто незагорелыми. Одежда грязная и потертая, кожаные жилеты с несметным множеством карманов и карманчиков, объемистые рюкзаки.

Тине и Лиргисо эти трое обрадовались, однако радость у них была специфическая. Так радуются завалявшейся банке консервов или гаечному ключу нужного диаметра. Лиргисо быстренько связали, после чего обоих пленников обыскали, избавили от оружия и оттащили в сторонку, подальше от робота с багажом. Потом пришельцы достали из рюкзаков припасы и приступили к трапезе (к завтраку, определила Тина, прикинув, сколько времени прошло после атаки на виллу).

Между собой они разговаривали на смеси общегалактического и какого-то местного наречия. Тина поняла, что идут они в пункт, называемый Вакана, и до сих пор шли длинным, кружным путем, еле-еле выдерживая темп, а теперь смогут пойти по короткому пути, через Обаг, поэтому наконец-то можно сделать привал. Как будто встреча с Тиной и Лиргисо позволяла им поменять маршрут на более удобный, каким образом – Тина не уловила.

Она пыталась завязать разговор, но Фелад и Стайсин не обращали на нее внимания, словно ничего не слышали. Зато Ури подошел, присел напротив и положил ей на грудь давно не мытую руку. Бегающий взгляд, развязная, напряженная ухмылка – Ури соображал, что делает не то, и явно нервничал, однако удержаться не мог. Из-под его шлема выползло на потный лоб маленькое черное насекомое и тут же юркнуло обратно.

– Твои симбионты страдают агорафобией.

– Чего?.. – Ури вздрогнул, широко раскрыл влажные светлые глаза и больно сдавил ей грудь.

– Ури! – гневно хлестнул голос Фелада. – Ты что делаешь?! Измараешься об девку, и тогда мать-рахада тебя не примет!

«Измараться» грязный Ури не захотел, отдернул руку и отошел от Тины. Все трое уселись в кружок, Фелад начал произносить речитативом непонятный текст, где часто повторялось слово «рахада», Ури и Стайсин время от времени вставляли реплики. Религиозное действо?.. Потом они уже вполне буднично заговорили о ценах на касас в Инегбоне, Ралбоне и гинтийском Шайхе. Касас – ценный естественный продукт, его собирают в кавернах рахад; если эти трое – промысловики, они должны быть людьми практичными.

Тина окликнула Фелада и спросила, не хочет ли он заработать: для этого надо помочь им с приятелем (всего три месяца назад ей и в дурном сне не могло бы присниться, что она назовет Лиргисо своим «приятелем»!) добраться до Инегбона. Фелад и Стайсин вопрос проигнорировали, один Ури воровато покосился в ее сторону.

Эти то ли промысловики, то ли сектанты вели себя так, как будто Тины и Лиргисо здесь нет, как будто те уже мертвы. Неодушевленный предмет производит какие-то звуки, стоит ли обращать на это внимание? Видимо, пленников собираются убить; Фелад и Стайсин убедили себя в том, что намеченные жертвы – не люди, а Ури этому еще не научился. Запланированное убийство позволит им добраться до Ваканы коротким путем через Обаг? Видимо, да.

Тройка была измотана переходом. Фелад и Ури забрались в спальные мешки, Стайсина оставили часовым. Тина поинтересовалась, не нужны ли ему деньги, но Стайсин не ответил. Он пристально вглядывался в печальный коричневый сумрак, иногда что-то шептал, слабо шевеля губами. Общался с рахадой?.. Двое пленников для него – всего лишь средство, с помощью которого можно без задержки попасть в пункт назначения. Мало ли что они там бормочут. Лучше послушать древний голос рахады, недоступный для ушей непосвященных… Тине представлялось, что Стайсин рассуждает именно так. Надо думать, дежурить они будут по очереди? Возможно, Ури не настолько равнодушен к деньгам, как его старшие собратья?

Она толкнула ногой Лиргисо, но тот не проснулся. «Часов через десять приду в себя…» Время еще не истекло. И опять – надоевшая тупая боль в запястьях. В прежние времена Тина попросту сломала бы наручники. В прежние времена ни один сукин сын не сумел бы на нее их надеть! Все-таки она не хотела умирать, хоть и говорила Лиргисо, что терять ей нечего.

Глава 13

Мраморно-бледная Мея Ришсем сидела в кресле, сложив руки на коленях, и сквозь слезы смотрела на Стива. Она знала, кто он такой, и это знание ничуть не успокаивало: клонированный мутант, сильнейший среди людей экстрасенс, чудовище в человеческом облике… Стив сказал, что вернет Мею в Приют сразу после того, как она правдиво ответит на его вопросы, но вдова президента до сих пор пребывала в шоке. Понять ее можно: задремать за чашкой чая в гостях у подруги – и очнуться в незнакомой обстановке, в обществе врага великого Манокара… Около двери прислонился к стене худощавый стройный парень в черной маске, это Мею тоже нервировало. Она не шевелилась, словно ее шея утратила подвижность, но время от времени скашивала глаза в его сторону.

Маску Поль надел без всякого психологического расчета – единственно для того, чтобы Мея, упаси боже, не признала в нем кроткую и плодородную вдову Полину Вердал, однако вдова президента об этом понятия не имела. Она старалась держаться с достоинством (образ прекрасной и гордой женщины обязывал), но эти двое внушали ей ужас.

– Как только я получу от вас информацию, вы вернетесь домой – то есть в Приют, и мы с вами никогда больше не встретимся, – терпеливо повторил Стив. – Мея, вы поняли, что я сказал?

– Да, – подкрашенные коричневой помадой губы женщины слегка дрогнули.

– Хорошо. Хотите кофе?

– Нет.

– Вспомните, когда вы впервые услышали от своего мужа о Тине Хэдис?

После десяти минут допроса Поль подавил вздох досады: ничего она толком не знает. Все то же, о чем рассказывала Люана, разве что с другой точки зрения. Так, например, Люана утверждала, что покойный господин называл своих старших жен «кошмаром, от которого невозможно спастись», а по словам Меи выходило, что кошмаром для него была младшая жена.

– Почему вы так считаете? – неожиданно заинтересовался этой внутрисемейной ерундой Стив.

– Юная нахалка! – Нарисованные на лице Меи траурные морщинки презрительно дрогнули. – Она была на тридцать два года моложе нашего господина. Я бы не назвала ее красивой – вся такая бесцветная, серенькая… Наш господин сожалел о своей четвертой женитьбе. На другой день после свадьбы с Люаной он позвал меня прогуляться по парку около дворца, и я спросила, любит ли он меня, как раньше. Он тогда остановился и долго молчал, а потом сказал: «Мея, после этой кошмарной связи я тебя недостоин!»

– Речь шла именно о Люане? – почему-то уточнил Стив.

– О ком же еще? – Мея удивилась. – Об этой невоспитанной молодой девице, которая не постыдилась приворожить нашего господина! Однажды я застала ее с инопланетным журналом в руках – то ли ниарским, то ли незийским… Стыд, да и только! Она совсем бессовестная.

– Во время той прогулки ваш господин говорил, что имеет в виду Люану? Он назвал ее имя?

– Не назвал, я сама поняла.

– А до женитьбы на Люане он жаловался на кошмары?

– Да… Жаловался. Помню, он сказал второй госпоже Элане, что проявил преступную слабость и теперь не знает, как от этого кошмара избавиться. Они секретничали вдвоем, а меня не заметили. Они с Эланой часто секретничали – о реформах, о политике… Наверное, это удивит вас, господин Баталов, но наш господин считал свою вторую жену очень умной и нередко беседовал с ней, как с мужчиной. Элана ученая до неприличия, так ведь тоже нехорошо…

«Элана Ришсем, вот кого надо найти!»

Вероятно, Стив подумал то же самое, а вслух спросил:

– Когда он сказал про слабость и про кошмар, имя Люаны было названо?

– Нет, – вздохнула Мея. – Потом уж я догадалась, о ком это он, после его четвертой женитьбы!

Настойчивый интерес Стива к президентским кошмарам вначале озадачил Поля, но постепенно кое-что начало вырисовываться: Ришсем кого-то или чего-то до чертиков боялся, из-за чего-то постоянно нервничал. Его кроткие и плодородные жены тут ни при чем. Он изъяснялся туманно, недоговаривал, поэтому женщины думали друг на друга, в то время как речь шла о некоем неизвестном компоненте. Уравнение с иксом.

После допроса Стив взял Мею за руку, и они исчезли. Поль еще не успел маску стянуть, когда Стив опять появился в салоне яхты.

– Я оставил ее в комнате Эмфиды, там никого не было. Будем искать Элану.

Мея сказала, что Элана с тремя детьми исчезла из президентского дворца еще до того, как сама она отправилась в Приют Кротких Вдов. Элана опасалась, что Стив Баталов прилетит на Манокар, чтобы отомстить за Тину Хэдис; она и другим вдовам Ришсема советовала спрятаться. К счастью, Мея припомнила, что несколько раз Элана упоминала в разговорах Маледок – город в Южном Акансе, где живу