Book: Вторая Мировая война между Реальностями



Вторая Мировая война между Реальностями

Сергей Переслегин

Вторая Мировая война между Реальностями

Купить книгу "Вторая Мировая война между Реальностями" Переслегин Сергей

ПРЕДИСЛОВИЕ

Весной 2005 года Россия отметила шестидесятую годовщину со дня окончания Отечественной войны. Вторая мировая война формально завершилась лишь осенью, но к маю 1945 года исход событий на Тихом океане не вызывал сомнений: Япония, лишившаяся авиации и флота, оставшаяся без нефти, пищевых продуктов и бумаги, Япония, промышленные центры которой были стерты с лица земли союзной авиацией, воевать уже не могла. Вопрос заключался лишь в условиях капитуляции.

8-9 мая 1945 [1] года война стала достоянием истории. Осенью 1946 года она превратилась в средство конструирования истории и остается им до сих пор. Книга, предлагаемая Вашему вниманию, отличается от сотен и тысяч работ, созданных ранее, только в одном отношении: автор признает неразрывное единство «исторической правды» и «мифа» и анализирует прошлое, опираясь на это единство.

Автор не ставит перед собой задачи рассказать в одной сравнительно небольшой работе обо всей Второй Мировой войне. Сделать это невозможно, а немногочисленные попытки как-то «уложить» всю войну под одну обложку (предпринятые такими мастерами, как К.Типпельскирх и Б. Лиддел-Гарт) привели лишь к появлению неудобочитаемых томов энциклопедического формата.

«Вторая Мировая война между Реальностями» представляет собой набор очерков, в которых события 1939–1945 годов рассматриваются как «приключения стратегии» [2]. Книга рассчитана на читателя, слабо знакомого с военной историей вообще и эпохой тоталитарных войн в частности. Речь идет о русской версии «Неизвестной войны» (на Востоке или на Западе): о том, чтобы познакомить современного читателя с событиями и реалиями, прекрасно известными его родителям, но являющимися для него самого Абсолютным Прошлым.

Да, конечно, Отечественная война входит в школьный курс истории. Представлена она и на телевидении – в канун 9 мая – хорошими старыми фильмами, в остальное время – посредственными сериалами. В «Караване PQ-17» в огромной зале идет совещание высших руководителей Третьего рейха. Присутствуют Гитлер, Геринг, Редер и Шнивинд. И все! Ни стенографистов, ни адъютантов, ни порученцев. «Рейхсмаршал, включите, пожалуйста, свет. Темно. А гросс-адмирал пусть пойдет и нарежет бутерброды!»… Впрочем, «Караван…», снятый по роману В. Пикуля, в свою очередь написанного по мотивам известного исследования Д. Ирвинга, – далеко не худший вариант. «Перл-Харбор» и «Спасение рядового Райана» также претендуют на роль аутентичных пособий по истории Великой войны. Как и более старое «Средиземноморье в огне», где английский эсминец уходит, «изрядно пощипанный, но не побежденный», получив столько прямых бомбовых попаданий, сколько хватило бы, чтобы три раза пустить ко дну весь британский Средиземноморский флот.

Хотя предлагаемая Вашему вниманию книга рассчитана на малоподготовленного или совсем неподготовленного читателя, искушенный знаток Второй мировой, обозначающий «мессершмитты» буквами «Bf», как это было принято в Рейхе, и прекрасно понимающий, каким шагом вперед была замена танка Pz-IIIG на Pz-IIIJ, также сможет найти в тексте очерков немало пищи для размышлений.

Автор исходит из того, что история принципиально альтернативна, и далеко не всегда Текущая Реальность складывается из самых вероятных событий. Неосуществленные варианты, возможности, не ставшие явью, продолжают существовать, образуя «подсознание» исторического процесса, «дерево вариантов» того Настоящего, в котором мы живем. Это «историческое подсознание» воздействует на нас, образуя, может, контекст, а может бэкграунд мира, в котором мы живем. И, конечно, невозможно понять суть стратегии и, тем более, разобраться в ее приключениях (или злоключениях?), оставаясь вне контекста.

В некоторых случаях нам придется, следуя примеру шахматистов, вести анализ сразу на двух стратегических «досках», сличая Текущую Реальность с той, которая возникла бы, если…

Текст снабжен комплектом приложений (в том числе картами и схемами), позволяющих ориентироваться в политических и военных событиях конца 1930-х – начала 1940-х годов.

Часть 1. ЕВРОПЕЙСКИЙ ПРОЛОГ

Сюжет первый: кто и почему?

«Век» – это не обязательно 100 лет. Говорят, что XIX столетие началось в 1789 году, а закончилось в 1914-м, залпами Первой мировой войны. Следующий век, двадцатый, занял всего 77 лет, но в этот исторически короткий период уместились три мировые войны, две научно-технических и несколько социальных революций, выход человечества в космос и овладение ядерным оружием.

«Век тоталитарных войн» – это расцвет индустриальной фазы развития и начало ее гибели. Индустриальное производство всегда кредитно: деньги на строительство завода расходуются раньше, чем этот завод даст и, тем более, продаст продукцию. Поэтому индустриальная экономика не знает «застойных» равновесных решений – она либо расширяется, либо сталкивается с катастрофическим кризисом неплатежей. Вот почему индустриальные государства непрерывно сражаются – сначала за рынки сбыта, потом (желая сократить производственные издержки) – за источники сырья.

Если мир поделен, первоочередной задачей является вовсе не его новый передел, хотя в рамках National State проблема контроля над рынками стоит достаточно остро. Важнее, однако, другое: поиск свободного от индустриальных отношений экономического пространства. Такое пространство необходимо мировой экономике для того, чтобы сделать очередной шаг развития.

Эпоха тоталитарных войн стала разрешением нестерпимого противоречия между конечностью земной поверхности и постоянным расширением мировой экономики. Каждая из войн позволяла «на законных основаниях» поглотить и уничтожить огромный объем индустриальной продукции.

Глобальная война сама по себе явилась, хотя и негативным, но огромным рынком. Умело играя на нем, Соединенные Штаты Америки за четыре года превратились из должника в мирового кредитора. Глобальная война приносила огромные разрушения, причем не только в физическом, но и в информационном пространстве: промышленная продукция не только расходовалась (боеприпасы) или уничтожалась (здания), но и стремительно устаревала морально.

Тотальные войны играли роль высокотехнологичного дезинтегратора промышленности [3].

Эти войны в значительной мере способствовали прогрессу – и не только «негативному» – в производстве вооружения. Значительно повысив связность мира [4], они поставили под сомнение такую форму организации общества, как национальное государство.

Поскольку КПСС, как и НСДАП, можно рассматривать как форму общественной организованности, альтернативную национальному государству, не будет преувеличением сказать, что в тоталитарных войнах XX столетия, особенно во Второй мировой войне классические National States вели борьбу с химерическими, но содержащими значительную запасенную социальную энергетику структурами, представляющими собой гибрид обычной политической партии и средневекового рыцарского ордена [5].

Второй составляющей конфликта (вообще говоря, вытекающей из первой – борьбы форм управления обществом) является столкновение цивилизаций. Все те же Великобритания и США материалистические, рациональные, демократические, – меняя политические конфигурации, воюют то с оккультной, магической цивилизацией Германии (по М. Бержье, «нацизм – это магия плюс танковые дивизии»), то с коммунистическим Советским Союзом, взявшимся из подручных материалов строить «царство Божие на Земле», то с синтоистской Японией, опирающейся на лозунг «дух сильнее плоти» и бросающей против лучшей в мире противовоздушной обороны отряды летчиков-«камикадзе». Рационализм, как форма бытия, сражался с иррационализмом, комфорт – с воинской славой. Во время Второй мировой войны американский авианосец «Йорктаун» было необходимо срочно отремонтировать, чтобы бросить его в решающее сражение. Среди поврежденного оборудования, замена которого была признана жизненно необходимой, был автомат по производству газированной воды.

Можно найти и еще одну составляющую – столкновение стратегий.

Сражались морские державы против сухопутных. Сражался советско-германский стиль ведения войны, с его акцентом на красоту операции, с англо-саксонским, опирающимся на превосходство в ресурсах и высшую «большую стратегию», искусство выигрывать мир.

«Эту картинку можно раскрашивать в разные цвета» [6]. Не нужно только искать в тоталитарных войнах XX столетия борьбу добра против зла, цивилизации против варварства, безоружных демократических государств против готовых к войне безжалостных агрессоров.

В современной картине мира Второй мировой войне отводится роль «наглядного урока», рассказывающего о неизбежности поражения бесчеловечной фашистской Германии, дерзнувшей поднять руку на «свободные народы». Этакий Д. Р. Толкиен в голливудско-новозеландской проекции.

Реальности гораздо сложнее. Как я когда-то писал [7]: все три социально-культурные общности, сражавшиеся между собой во Второй мировой войне, одинаково неприемлемы для современного человека.

«Гитлеровская Германия – это национализм и антисемитизм в самых грубых, первобытных формах, это борьба с университетской культурой и костры из книг, войны и расстрелы заложников.

Сталинский Советский Союз представляется системой, отрицающей всякую человечность и тяготеющей к средневековым социальным импринтам (вплоть до инквизиции и крепостного права).

Для демократического Запада, «владеющего морем, мировой торговлей, богатствами Земли и ею самой», типичны отвратительное самодовольство, абсолютизация частной собственности, тенденция к остановке времени и замыканию исторической спирали в кольцо.

С другой стороны, Рейх – это гордый вызов, брошенный побежденными торжествующему победителю, квинтэссенция научно-технического прогресса, открытая дорога человечества к звездам. СССР – уникальный эксперимент по созданию социальной системы с убывающей энтропией, вершина двухтысячелетней христианской традиции, первая попытка создать общество, ориентированное на заботу о людях и их личностном росте. Наконец, Запад вошел в историю как форпост безусловной индивидуальной свободы, материальной и духовной.

Безоговорочный успех одной из этих цивилизаций является бедой для человечества, гибель любой из них – невосполнимая потеря. И, анализируя события Второй мировой войны, надлежит всегда об этом помнить».

Победа антигитлеровских сил опиралась на неоспоримое материально-техническое превосходство на поле боя в сочетании с количественным перевесом – и это обстоятельство вытекало из самой логики Второй мировой войны, как «конфликта цивилизаций». Завершающая стадия войны стала первым, но не последним примером применения на практике «доктрины Дуэ», предусматривающей отказ от борьбы армий (где всегда «возможны варианты») в пользу методичного и совершенно безопасного для сильнейшей стороны уничтожения городов.

Городя Европы по сей день не до конца залечили раны, нанесенные ковровыми бомбардировками 1943–1945 годов [8].

Невиновных не было в той войне.

Захватывая города и земли, гитлеровцы устанавливали режим жесточайшего террора и немедленно разворачивали программу уничтожения евреев, цыган, душевнобольных (поголовно) и всех остальных (выборочно). Советские войска принесли в Европу марксизм в сталинской интерпретации, борьбу с «врагами народа», массовые депортации и грабеж собственности в невиданных пределах. Англичане и американцы – те просто бомбили. Пожалуй, один лишь Д. Маршалл, начальник штаба американской армии, не справляющийся со своими военными обязанностями, оказался на высоте положения, как политик, разглядев в мертвой Франции и истекающей кровью Германии будущих архитекторов единой Европы [9].



Сюжет второй: от Версаля до Глейвица

Первая Мировая война завершилась массированной социальной катастрофой. Австро-Венгрия прекратила свое существование. Оттоманская Империя распалась и была оккупирована. Германия лишалась восточных провинций, Эльзаса и Лотарингии, выдала победителям флот и авиацию, ликвидировала военное производство. Россия утратила социальную целостность, на ее просторах бушевала революция. Франция была полностью обескровлена, Великобритания потеряла финансовую независимость. Соединенные Штаты, сравнительно слабо пострадавшие от войны, оказались неготовыми к неизбежному послевоенному экономическому кризису: их ждали голодные «марши ветеранов» на Вашингтон.

Европа голодала. Пришедшая из юго-восточной Азии эпидемия «испанского гриппа» унесла новые миллионы человеческих жизней. По Ф. Энгельсу: «…крах такой, что короны дюжинами валяются по мостовым, и нет никого, чтобы поднять эти короны…»

В этой ситуации все зависело от того, смогут ли правящие элиты предложить своим народам внятный формат существования, объяснив, во имя чего были принесены военные жертвы, и какая есть гарантия того, что глобальная война не повторится.

Первый «ход» был за союзниками. В Версале, Сен-Жермене, Трианоне, Нейе и Севре были заложены основы нового демократического миропорядка, основанного на суверенитете народов, идее демократии и праве наций на самоопределение. Много писали и сейчас пишут о «грабительском характере» Версальского мира, но ирония судьбы в том, что державы-победительницы и их лидеры действительно стремились к справедливому миру. Европа издревле представляла собой кипящий «котел народов», структурируемый наднациональными империями. Провести в ней этнически обоснованные границы было невозможно. Необходимость как-то учитывать императивы военной и экономической безопасности вновь создаваемых государств, «возводила эту невозможность в квадрат». Руководство союзников сплошь и рядом отступало от принципов справедливости в пользу самой обыкновенной мести, что, скорее, шло на пользу делу: в совсем справедливо устроенной Европе новая глобальная война вспыхнула бы уже в середине 1920-х годов.

Советская Россия оказалась вне Версальского миропорядка. Она была не победителем и не проигравшим, она вообще оказалась вне пространства привычной политической игры. Плохо ли, хорошо ли, но правительство В. Ленина претворяло итоги Великой войны в грандиозное революционное строительство: создавался не режим, даже не государство, а совершенно новая культура. Эта культура, основанная на глубочайшем социальном перемешивании, «включении в историю» тех социальных слоев, которые испокон веков существовали вне мировых событийных потоков, придании едва ли не эсхатологического смысла человеческой деятельности, была тогда очень и очень притягательна.

Германия была разбита на полях сражений, но предпочла этого не заметить. Версия об «ударе в спину» со стороны собственной социал-демократии или неспособных воевать австрийцев, болгар и турок появилась еще до окончания Парижской конференции. Подписывая Версальский договор, немцы не скрывали, что делают это, лишь подчиняясь силе. Было очевидно, что рано или поздно, но одна из величайших культур Европы найдет возможность противопоставить этой силе свою.

Наконец, Соединенные Штаты, впервые проявившие в годы войны свои возможности. Версальский мир был подписан под диктовку Великобритании, но американский истеблишмент, отказавшись ратифицировать систему мирных договоров, сразу же дал понять, что старый миропорядок будет пересмотрен.

По крайней мере две державы (Италия и Япония), формально отнесенные к категории победительниц, не получили в Версале того, на что они рассчитывали, и перешли в категорию «обиженных». Изначально нежизнеспособным образованием стала Югославия. Румыния и Венгрия имели взаимные территориальные претензии. Польша делила территорию с Литвой. Чехословакия оставила за собой Судетскую область – в качестве залога будущего столкновения с Германией… Если до войны Европа была «рабочим пространством» одного, хотя и очень серьезного взаимного конфликта [10], то теперь очагов войны оказалось несколько десятков.

С сугубо формальной точки зрения наименее разрешимой была проблема Восточной Пруссии. Отделенная от остальной территории Германии Данцигским или Польским «коридором», эта область обладала отрицательной связностью. Германия не могла ни отказаться от данной территории, ни защищать ее в рамках «позиционной игры на мировой шахматной доске». «Данцигская проблема» была гарантией будущей европейской войны.

Стремление Германии к возвращению в число великих европейских держав сталкивалось с желанием обессиленной Франции держать мир в рамках Версальских соглашений. Великобритания, которая «не имела постоянных союзников, но имела постоянные интересы», пыталась ограничить влияние Франции на континенте, для чего тайно помогала Германии (вернее, закрывала глаза на нарушение версальских ограничений).

Убедившись в разобщенности Европы и ослаблении воли Великобритании, выразившихся в лозунге: «Десять лет без войны», Соединенные Штаты организовали в конце 1921 года мирную конференцию в Вашингтоне.

Это событие стало одним из ключевых в подготовке к будущей войне. Прежде всего, был разорван Англо-Японский союзный договор. Для США это снимало риск возможной «войны на два фронта» с сильнейшими морскими державами мира, а для Великобритании означало существенное ослабление положения на Дальнем Востоке. Намекая на возможность кассации военных долгов, Белый Дом заставил Великобританию согласиться с паритетом морских вооружений. Для флотов великих держав была принята формула 5:5:3:1,75:1,75, которой должны соответствовать морские силы США [11], Великобритании, Японии, Италии и Франции. Сразу же после подписания соглашений [12], Конгресс США принял билль о взыскании с Франции и Великобритании военных долгов в полном объеме, а государственный секретарь Ч. Хьюз официальной нотой объявил о неучастии США в европейской Генуэзской конференции.

Эта конференция была историческим шансом для Европы, но заявление В. Ратенау, что «здесь нет ни победителей, ни побежденных», было встречено лидерами союзников ледяным молчанием. В ответ «державы-изгои» – Германия и Советская Россия – подписали в Рапалло договор о сотрудничестве. Это соглашение предоставляло РСФСР новейшие военные и промышленные технологии. Германии оно давало возможность спрятать от союзнической Контрольной Комиссии часть программ ремилитаризации страны. Позже обе стороны будут конструировать свою историю в том духе, что эти соглашения не сыграли особой роли в форматировании потока событий, но тогда, в 1922 году, никто не сомневался в значимости произошедшего. -

Считается, что ведущую роль в перевооружении Германии сыграли Адольф Гитлер и руководимая им партия. Вклад нацистов действительно трудно преуменьшить, но их деятельность имела столь очевидный успех лишь потому, что зиждилась на прочном фундаменте, заложенном во времена рейхсвера и Веймарской республики.

Союзники, ограничив численность германской армии мизерной цифрой в 100 000 человек, попали в неочевидную западню. Дело в том, что немцы получили возможность предъявить ко всем желающим служить самые жесткие требования, использовать только первоклассный «человеческий материал». Острая нехватка ресурсов не то что для наступательной – для оборонительной войны с Польшей и Чехословакией вынуждала командиров всех степеней отказываться от. столь характерного для армии шаблона, в любой ситуации изыскивать малейшие тактические шансы, переигрывать противника за счет искусства ведения боя. Не будет преувеличением сказать, что именно из-за союзных ограничений немецкая армия выработала свой специфический стиль ведения войны, получивший название «блицкриг».

Рейхсверу не хватало танков и авиации. Эта проблема постепенно преодолевалась: самолеты собирались в Голландии, в России (соглашение в Рапалло!), создавались как якобы гражданские модели. Роль танков первоначально играли автомашины и трактора, иногда даже велосипеды. Это выглядело смешно, но если французская армия училась взаимодействию с танками главным образом на парадах, то немцы использовали для боевых тренировок любую возможность. И в этом отношении трактора и велосипеды оказали немецкой армии больше практической пользы, чем три или четыре тысячи «Рено», находящиеся на вооружении французов.

К концу десятилетия события входят в фазу нарастания. США, а за ними и страны Европы, вступают в экономический кризис, неизвестного до сих пор масштаба. Ф. Рузвельт, придя к власти, вынужден раскрутить маховик военного производства. Заказаны новые линкоры и авианосцы: США одним махом «выбирают» весь лимит водоизмещения, установленный Вашингтонским соглашением. В разы увеличивается производство военных самолетов. Растет производство боеприпасов. Резкий рост государственных заказов вызывает цепную реакцию: нужна сталь, алюминий, тротил, двигатели, бензин… – экономика страны медленно и мучительно выходит из кризиса, но очень дорогой ценой. С 1933 года Соединенные Штаты заинтересованы в большой европейской войне. Только война способна окупить затраченные ресурсы и превратить экономические потери в капитализацию территории страны.

На Германию кризис оказал столь же сильное воздействие. В начале 1933 года к власти приходит НСДАП, предлагающая внятный рецепт выхода из экономического и политического тупика. «Победа – это воля, – перефразирует А. Гитлер маршала Ф. Фоша, – Германия должна вооружиться, разорвать Версальский договор, вернуть потерянные земли и вновь обрести статус великой державы. А для всего этого надо избавиться от евреев». Гитлер был последователен в выполнении представленной его партией программы, и конфискованный еврейский капитал практически целиком пошел на модернизацию армии. В стране был наведен порядок, практически искоренена преступность. Но экономика Германии отныне строилась на принципе «пушки вместо масла». Это означало, что Рейх также заинтересован в войне. Только, в отличие от США, он не мог рассчитывать отгородиться от нее океаном.

Германия вновь ввела воинскую повинность, начала официально создавать танки и самолеты. Страна готовилась к войне, но вот времени для этой подготовки недоставало. По сей день Люфтваффе ругают за отсутствие стратегического бомбардировщика. Однако в тех условиях, в которых реально развивалась немецкая авиация, жизненно необходимы были истребители – для завоевания превосходства в воздухе – и тактические бомбардировщики, прокладывающие дорогу наземным войскам. Без этого у вермахта не было особых шансов даже в войне против коалиции второстепенных европейских держав. А без тяжелых «бомберов» вести войну в Европе было вполне реально. Германия принимала решение в условиях острой нехватки ресурсов и, прежде всего, времени.

Для Советского Союза кризис имел противоположное содержание: появилась надежда преодолеть многолетнее отставание в развитии промышленности и транспорта. Принимается программа индустриализации страны и начинается отсчет пятилеток. Очень много написано на ту тему, что пятилетние планы на самом деле никогда не выполнялись. Так, ведь, они и не были рассчитаны на выполнение! Сталинский режим был похож на гитлеровский и в том отношении, что умел мобилизовать людей, заставляя их решать заведомо неразрешимые задачи. Этим можно (и нужно) было гордиться, но оказалось, что нормально функционирующая, не требующая ежечасных подвигов экономика работает лучше.

Тем не менее сдвиг, осуществленный Советским Союзом к середине 1930-х годов, был весьма впечатляющим. В эпоху индустриализации вошла страна, способная, в лучшем случае, воевать с Польшей. Из этой эпохи вышла военная и промышленная держава первого класса, сразу вступившая в мировое технологическое соревнование.

А во Франции и Великобритании уныло тянулась вторая подряд программа «Десять лет без войны». Франция, впрочем, в свободное время и за счет свободных ресурсов медленно строила колоссальную и совершенно бессмысленную в эпоху механизированных войн линию Мажино, название которой вскоре станет нарицательным.

К середине десятилетия война начинает «стучаться в двери». В 1933 году Япония и Германия покидают «Лигу наций». В 1934 году Япония денонсирует Вашингтонский договор. 26 февраля 1935 года Германия формально отбрасывает Версальские ограничения на развитие вооруженных сил.

3 октября того же года Муссолини вторгается в Эфиопию. В 1937 году конфликт в Китае окончательно перерастает в большую войну, а Германия оккупирует Рейнскую область. Начинаются сражения в Испании, которая становится испытательным полигоном новейших вооружений Италии, Германии и СССР.

28 января 1938 года США принимает новую программу вооружений, 11–12 марта Гитлер присоединяет Австрию, в течение месяца Великобритания и США признают аншлюс.

В конце года происходит Чехословацкий (Судетский) кризис, являющийся первым видимым актом новой большой войны в Европе. Германия провела его артистически, особенно если иметь в виду, что ее танковые силы были еще не в состоянии проводить операции крупного масштаба, а мощь Люфтваффе, в значительной мере, создавалась геббельсовской пропагандой. Впрочем, союзники, также неготовые к войне, находились в сложном положении. Формально Германия, требуя плебисцита в Судетской области, населенной немцами, действовала в рамках политики «прав человека». Ее притязания, поддержанные референдумом, смотрелись вполне легитимно.

Н. Чемберлен привез в Лондон «мир для нашего поколения», но события продолжали развиваться. Франко занимает всю территорию Испании и выходит из Лиги наций. Весной 1939 года Германия присоединяет Клайпеду, оккупирует остатки Чехословакии и предъявляет Польше требование вернуть Данциг. Для Великобритании и Франции создается нетерпимая ситуация, но они продолжают борьбу дипломатическими методами. 22 марта появляется совместное заявление о помощи Бельгии, Голландии и Швейцарии в случае агрессии. 27 апреля Великобритания принимает закон о всеобщей воинской повинности. В ответ, на следующий день, Германия разрывает соглашение с Великобританией об ограничении морских сил и денонсирует германо-польский договор о ненападении. 19 мая заключается Франко-Польский военный союз. А 23 августа Гитлер обеспечивает себе тыл, подписав соглашение в Москве, известное как пакт Молотова-Риббентропа.

Этот документ играет ключевую роль в ряде версий конструирования истории, но, на мой взгляд, совершенно не заслужено.

Мы проследили, хотя и конспективно, политику великих держав в межвоенный период и можем сформулировать некоторые важные выводы.

Во-первых, политика Германии в этот период была последовательна и ясна: при всех правительствах страна стремилась освободиться от Версальских ограничений, создать конкурентоспособную армию и вернуть утраченное положение в Европе. Нацистский режим выделяется на общем фоне лишь темпами наращивания военной мощи (количество перешло, наконец, в качество) и риторикой.

Во-вторых, кроме Германии, в европейской войне были заинтересованы также Соединенные Штаты Америки и Советский Союз. Для США война была удобным способом возложить на Европу издержки экономического кризиса 1929 года, а для СССР – важным шагом в «собирании» российских земель. Менее очевидно, что польская правящая элита, принявшая участие в расчленении Чехословакии, также стремилась к войне (по крайней мере, рассматривала подобную возможность, как приемлемую).

В третьих, ремилитаризация Германии явно поддерживалась не только Россией / СССР, но и Японией, а также (менее явно) – США и Великобританией.

Летом 1939 года война была уже решена, и вопрос стоял лишь, в какой политической конфигурации она начнется. В этих условиях договор 1939 года был жизненно необходим Германии и очень выгоден СССР. На каком основании западные державы полагали (а современные демократически настроенные историки по сей день полагают), что Советский Союз не подпишет это соглашение или не вправе его подписывать? Если этим «основанием» является «естественная общечеловеческая ненависть к фашизму», то разве не с А. Гитлером Н. Чемберлен и Э. Даладье заключили договор о разделе Чехословакии более грязный, нежели пакт Молотова-Риббентропа, да к тому же политически и прагматически бесполезный?

25 августа, через день после заключения российско-германского договора, правительство Н. Чемберлена предоставило Польше гарантии территориальной целостности и заключило договор о военном союзе в случае агрессии. «Поезд» давно ушел, и этот запоздавший жест был обыкновенной истерикой слабого человека и негодного политика Невилля Чемберлена, который наконец-то понял, что его обманули. В своем роде эти обязательства уникальны – никогда еще ответственный министр Его Величества не произносил подобного:



«…в случае акции, которая явно будет угрожать независимости Польши и которой польское правительство сочтет жизненно важным оказать сопротивление своими национальными вооруженными силами, правительство Его Величества сочтет себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах». По букве и духу этого документа вопрос о вступлении Великобритании в войну должно решать польское правительство!

В тот же день умный и проницательный Д. Ллойд-Джордж обратил внимание Н. Чемберлена на это обстоятельство и заметил: «Я считаю ваше сегодняшнее заявление безответственной азартной игрой, которая может кончиться очень плохо».

31 августа в Польше объявлена мобилизация. В следующую ночь немецкие уголовники, переодетые в польскую военную форму, захватили радиостанцию в Глейвице и выкрикнули в эфир несколько антигерманских лозунгов. Как говорил А. Гитлер генералам: «Я дам повод к развязыванию войны, а насколько он будет правдоподобным, значения не имеет» [13].

Сюжет третий: блицкриг в Европе

1

Вопреки распространенному мнению, в сентябре 1939 года Германия не была по-настоящему готова даже к борьбе с Польшей, не то что к войне на два фронта. Гитлеровские стратеги ориентировались в своих планах на 1944, в крайнем случае – на 1942 год. К началу вооруженного конфликта в Европе основу немецкого бронетанкового парка составляли танкетки P-I, P-II, на фоне которых даже чехословацкая модель 38(t) производила благоприятное впечатление. Танков Р-Ш и P-IV было очень мало [14]. Не хватало авиации. Хотя армия сравнительно давно перешла на воинскую повинность, преодолеть «болезни роста» стотысячного рейхсвера в миллионное войско не удалось, и боеспособность пехоты оценивалась как неудовлетворительная. Через несколько дней Ф. Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных сил (ОКХ), запишет в своем дневнике: «Той пехоты, которая была у нас в 1914 году, мы даже приблизительно не имеем».

Германия могла выставить на поле боя 98 дивизий, из которых 36 были практически не обучены и недоукомплектованы. Эти, последние (почти без танков и авиации) составляли Западный фронт, который должен был оборонять рубежи Германии (и, в частности, Рур) от предполагаемого наступления союзников, силы которых оценивались в 80–90 полнокровных дивизий. Все, что могло сражаться, вермахт направил в Польшу, обеспечивая на востоке превосходство в силах значительное, но не решающее: 62 дивизии против 39, 1,6 миллиона человек против 1 миллиона, 6 000 артиллерийских орудий против 4 300. По моторизованным войскам и авиации преимущество вермахта было более значительным: соответственно 2 800 на 870 танков, 2 000 на 407 самолетов. На Востоке оказались практически все германские танки и самолеты.

Понятно, что Германия должна была броситься в безоглядное наступление на Востоке и добиться там решающих успехов раньше, нежели союзники преодолеют сомнительной ценности укрепления вдоль границы («линия Зигфрида») и выйдут к Рейну. Задача польской армии сводилась к тому, чтобы сохранить боеспособность в течение двух недель.

К этой прозрачной военной картине добавлялись несколько не вполне очевидных факторов. В 1914 году обе стороны могли рассчитывать на безусловный нейтралитет Бельгии и Голландии. В 1939 году Бельгия, формально остающаяся нейтральной, была связана с Францией и Великобританией сетью соглашений и, по расчетам ОКХ, вполне могла пропустить союзные войска через свою территорию. Это создавало дополнительную интригу на Западном фронте: при таком «раскладе» моторизованные части союзников могли охватить правый фланг германской армии и опередить ее с выходом к нижнему течению Рейна. С другой стороны, неопределенной оставалась позиция Советского Союза, интерес которого к Польше был очевиден.

Польское командование исповедовало самый опасный для слабейшей стороны военный принцип: «все прикрыть и ничего не отдать». Предполагалось защищать всю территорию страны, включая «Данцигский коридор», а против Восточной Пруссии при благоприятных обстоятельствах – наступать. Нам, знающим «конечный результат», этот план представляется безумием. Он и был таковым, но в безумии, все же, имелась своя система. Польша находилась под сильным влиянием французской военной школы, которая исходила из принципиальной недопустимости разрывов в линии фронта. Поляки прикрыли свои фланги морем и Карпатами и полагали, что смогут удержаться на такой позиции довольно долго: по крайней мере, две недели немцам потребуется, чтобы сосредоточить артиллерию и осуществить локальный тактический прорыв. Столько же времени будет необходимо союзникам для того, чтобы – большими силами – перейти в наступление на Западном фронте, так что общий оперативный баланс Рыдз-Смиглы считал для себя положительным.

Вторая Мировая война между Реальностями

Польская кампания

Немцы исходили из того, что война должна быть короткой, как удар молнии (блицкриг). За две недели польская армия должна быть полностью уничтожена, а страна оккупирована. Этот план строился на широком использовании авиации и, прежде всего, пикирующих бомбардировщиков, на которые возлагалась задача «проложить дорогу» подвижным соединениям. ОКХ не использовало танки для усиления пехотных дивизий. Почти вся бронированная техника, способная перемещаться по полю боя, была сосредоточена в пяти корпусах – 14-м, 15-м, 16-м, 19-м и горном. Эти соединения должны были найти слабые места в обороне противника, преодолеть ее сходу и выйти на оперативный простор, выигрывая фланги польских армий. В дальнейшем предполагалось решительное сражение на окружение и уничтожение, причем пехотные корпуса должны были действовать против фронта противника, а подвижные части – атаковать его с тыла. Вся эта концепция ни разу не была проверена на практике и смотрелась не слишком убедительно. Даже немецкое руководство сомневалось в ее действенности, свидетельством чему – выделение 10-й т. д. из состава 19-го т. к. в «непосредственное подчинение» командующего группой армий «Север» и создание отдельного танкового дивизиона «Кемпф». не включенного в состав танковых корпусов.

Некоторую пользу немцам принесло привходящее обстоятельство: в сентябре отмечалась 25-я годовщина сражения под Танненбергом, где в 1914 году Людендорф окружил и уничтожил большую часть 2-й русской армии генерала Самсонова. В этой связи немцы имели возможность перебрасывать войска в Восточную Пруссию под предлогом участия в намечающихся торжествах.

Сражение началось в первый же день войны. Часто пишут, что поляки не закончили сосредоточения. Это верно, но немцы также не завершили мобилизацию, да и не могли они решить эту задачу в столь краткий срок.

Сразу же выяснилось, что располагать войска в «Польском коридоре» было самоубийством: южный фланг армии «Померания» был глубоко охвачен наступающими немецкими частями, причем армия, зажатая между Западной и Восточной Пруссией, не имела пространства для маневра и могла лишь ждать своей судьбы, оставаясь на занимаемой позиции.

К 3 сентября «коридор» был перерезан, немецкие войска в Западной и Восточной Пруссии образовали единый фронт. Теперь группа армий «Север» могла действовать против стратегического фланга и тыла польских войск, развивая наступление вдоль Вислы. Еще более остро развивался кризис на юге, где танковые части форсировали Варту. Краковская армия отброшена на северо-восток, армия «Лодзь» охвачена с обоих флангов, резервная армия «Прусы» внезапно атакована на своих тыловых позициях, армия «Познань», так и не вступившая в бой, отсечена.

Интересно, что польская армия, уже к 4–5 сентября потерявшая всякое управление и разрезанная на отдельные очаги сопротивления, продолжала сражаться, в то время как немецкая пехота, отнюдь, не демонстрировала чудес храбрости. Это, однако, не имело никакого значения: оказалось, что Польше нечего противопоставить новой немецкой военной доктрине, воплощенной в танковых дивизиях и бомбардировочных эскадрильях. Уже 12 сентября (по другим данным, 16 сентября) командование и правительство покинуло территорию страны, отдав войскам приказ «держаться до конца». Войска – в общем и в целом – это и делали: Варшава оборонялась до 28 сентября, организованное сопротивление последней крупной группировки войск прекратилось только 5 октября, а отдельные батальоны сражались до зимы, – но немцы уже со второй недели операции начали переброски войск на Западный фронт. На востоке их интересовал только Львов: необходимость отдать его Советскому Союзу, перешедшему границу Польши 17 сентября, вызвала крайнее недовольство генералов. Гальдер называет оставление Львова «днем позора политического руководства».

«Удар в спину», который Советский Союз нанес Польше, до сего дня вызывает справедливое негодование поляков, но, надо заметить, что война была проиграна ими на две недели раньше. К 17 сентября речь шла лишь о стадии «post mortem»: Польское государство было уничтожено, и речь шла только о «дележе наследства». Заметим здесь, что действия Германии и СССР, положивших конец «гнилому детищу Версальского договора так называемому Польскому государству» [15], нашло полное понимание и сочувствие на Западе. Во всяком случае, англо-французское военное руководство не сделало для помощи Польше ничего.

2

Польская победа вермахта резко изменила ситуацию в Европе. Прежде всего, солдаты вермахта ощутили доверие к своему руководству, а генералы – к новому способу ведения войны. Западные союзники оказались в ситуации, которой всеми силами стремились избежать: им предстояла прямая вооруженная схватка с Германией. Советский Союз получил временную свободу действий в Северной и Восточной Европе.

В последующие месяцы воюющие стороны развернули борьбу за так называемый «скандинавский плацдарм». Мотивация, которой они руководствовались, была совершенно различной.

Гитлер до самого последнего момента не предполагал, что Великобритания и Франция, так легко сдавшие Чехословакию, начнут войну из-за Польши. В течение десяти-двенадцати дней над Рейхом висела тень стратегической катастрофы, тем более грозная, что вывести из боя части и соединения, перемалывающие польскую армию на Варте и Бзуре, не представлялось возможным. Отделавшись легким испугом, Гитлер 6-го октября предложил созвать мирную конференцию, но эта инициатива была публично отклонена Западом. В возникших условиях Гитлер решил сокрушить оборону союзников во Франции и сделать это как можно быстрее – пока военные руководители союзников не извлекут надлежащих выводов из Польской кампании и не воплотят эти выводы в новые организационные и тактические схемы. Фюрер и помыслить не мог, что англо-французы считают основными причинами поражения Польши слабую боеспособность польской армии и вступление в войну Советского Союза.

Как бы то ни было, Гитлер торопил командование вермахта, требуя немедленно начать наступление на Западе. Но вермахт также нуждался в паузе для реорганизации, к тому же погода осенью 1939 года не способствовала действиям авиации. Начало операции непрерывно переносилось, к началу января 1940 года это стало уже отдавать балаганной сценой, когда бандит десять раз подряд заносит дубинку над головой ничего не замечающего добропорядочного горожанина, и всякий раз что-то мешает ему нанести удар.

Союзники не обращали особого внимания на действия немцев, считая свой фронт непреодолимым. Они и в действительности занимали очень сильную позицию, опирающуюся на долговременные укрепления «линии Мажино»… Целая группа армий оставалась в резерве, имея задачей ликвидацию любых «неизбежных на войне случайностей».

Со своей стороны союзники полагали, что германская приграничная «линия Зигфрида» также труднопреодолима (во всяком случае, ее штурм будет сопровождаться значительными потерями). Свои надежды они возложили на блокаду Германии, бомбардировщики и пропаганду. Но блокада не была вполне герметичной, и Черчилль уже 19 сентября обратил взор к Норвегии, предложив нарушить ее нейтралитет постановкой минных заграждений в ее территориальных водах. С этого дня начинается предыстория короткой и бурной норвежской кампании 1940 года.

Советский Союз воспользовался предоставленной ему свободой действий для значительного расширения своих границ в Европе. Осенью 1939 года была захвачена восточная часть Польши (Западная Украина и Западная Белоруссия) и приобретены важные стратегические позиции в Прибалтийских государствах. В ноябре началась финская война.

Нет никакого сомнения в том, что И. Сталин решал задачу «собирания» потерянных в революционные годы земель Российской империи. Но и определенные стратегические резоны в его действиях также были. Разумеется, не могло быть и речи о наступлении финской или эстонской армии на Ленинград. Но в условиях большой войны – с Гитлером ли, с союзниками ли, – наличие столь глубоко вдающихся в территорию России стратегических плацдармов представляло серьезную опасность. С логикой, характерной для эпохи тоталитарных войн, И. Сталин парировал эту опасность завоеванием.

Однако, если стратегически действия СССР и были обоснованы, то политическое их обеспечение было ниже всякой критики, а тактическое воплощение едва не обернулось национальной катастрофой. Промучившись до зимы с сосредоточением сил, упорно пытаясь решить боевую задачу силами одного Ленинградского военного округа, Красная Армия перешла в решительное наступление на великолепную оборонительную позицию, вписанную К. Маннергеймом в лесисто-болотистое бездорожье Карельского перешейка.

Наступление остановилось. В Финляндию пошел поток военной помощи с Запада. У. Черчилль приветствовал расширение войны, считая, что теперь под флагом содействия военным усилиям Финляндии удастся поставить под свой контроль Норвегию. Одновременно прорабатывался вопрос об атаке нефтепромыслов Баку англо-французской авиацией, базирующейся в Сирии.

К счастью для СССР эти приготовления осуществлялись даже медленнее, нежели наращивание советских армий на Карельском перешейке. 11 февраля Мерецков прорвал оборону противника и на следующий день захватил ключевую Сумскую позицию «линии Маннергейма». Разгромить финскую армию не удалось, но в течение двух недель советские войска вышли к Выборгу. Был заключен «благопристойный мир»: Финляндия осталась независимой, но Карельский перешеек целиком перешел к России. Для обеих сторон это был, явно, не тот результат, на который рассчитывали.

В. Суворов и Б. Лиддел-Гарт пишут, что ничего другого и нельзя было ожидать: Карелия «не годилась» для проведения «блицкрига». Это, конечно, не так.

Действительно, прорывать долговременную оборону в лесисто-речной местности при отсутствии нормальных коммуникационных линий, да еще и зимой, – дело в высшей степени не здравое. Но что мешало советскому командованию воспользоваться абсолютным преимуществом на море и в воздухе? Осенью до ледостава на Финском заливе было достаточно времени, чтобы атаковать непосредственно Хельсинки – воздушным и морским десантом. Такая операция была бы стремительной и смертоносной: ночью выходят десантные корабли, утром поднимаются с аэродромов самолеты, а уже в час дня депутаты финского национального собрания под угрозой обстрела города с крейсера «Киров» и линкоров «Марат» и «Октябрьская революция» передают власть новому правительству Финляндии. К вечеру собирается Лига Наций, на вопросы которой Советский Союз резонно отвечает, что находится в мире и дружбе с законным финским правительством.

Одна из многих возможностей Второй мировой войны, оставшаяся нереализованной.

10 января, когда Мерецков готовил свое решающее наступление, Гитлер изучал сводки погоды на Западе, а союзники формировали части и соединения для действий в Финляндии и Норвегии, произошел необычный инцидент, имевший далеко идущие последствия. Самолет германского офицера связи, вылетевшего из Мюнстера в Бонн, чтобы выяснить малозначительные детали немецкого плана наступления на Западе, совершил вынужденную посадку в Бельгии. При себе этот офицер связи в звании майора имел не больше не меньше, как детальный план будущей операции. Уничтожить документ не удалось, он попал в руки бельгийских контрразведчиков и вечером того же дня был передан французам и англичанам. Немецкие спецслужбы подтвердили полное рассекречивание плана войны на Западе. Стало очевидно, что необходима совершенно новая оперативная разработка.

«Осенний» план 1939 года, известный как «План ОКХ», представлял собой ухудшенную версию плана Шлиффена. Вновь, как в 1914 году, главный удар наносился через Бельгию (силами группы армий «Б»). На сей раз предполагалось, что противник будет готов к такому развитию событий. Считалось, однако, что Бельгию удастся захватить до того, как союзники окажут ей помощь. Далее предполагалось продвижение на юго-запад «в пределах возможного». План не предусматривал разгрома противника, речь шла только о получении позиционных преимуществ и прикрытии Рура.

Э. Манштейн, начальник штаба группы армий «А», считал такой результат недостаточным и настаивал на иной оперативной идее.

В литературе «План Манштейна», обычно противопоставляют «Плану ОКХ», но в действительности речь идет о двух «эхо-версиях» одного и того же замысла. Сутью является «борьба за темп», выигрыш времени.

В 1914 году Шлиффен считал, что удар через Бельгию будет для противника полной неожиданностью, поэтому наступающее правое крыло немецких войск достигнет в Бельгии и северной Франции решающего успеха раньше, нежели противник организует контрманевр в Лотарингии или Арденнах. В 1940 году надежды на внезапность не было: французское командование было готово к немецкому наступлению в Бельгии и имело предварительную договоренность с бельгийцами, согласующую действия сторон в случае нарушения Германией нейтралитета Бельгии. Собственно, 1-я группа армий и была создана на случай необходимости быстрого вступления крупных сил на бельгийскую территорию.

Но подобный маневр имел ту особенность, что переброска крупных сил в Бельгию неизбежно создавала брешь между северным и восточным крыльями союзников. В течение нескольких дней эта брешь обеспечивалась только растянутой до предела 9-й армией А. Корапа, пересеченной местностью Арденн и рекой Маас, затем должны были подойти свежие соединения. Весь вопрос состоял в том, успеют ли немцы воспользоваться относительной слабостью французских войск в Арденнах быстрее, чем эта слабость будет преодолена. Если ответить на этот вопрос положительно, тогда армии Корапа угрожал разгром, а немецкие подвижные соединения выходили в тыл 1-й группе армий союзников.

В течение осени-зимы немецкое командование колебалось между двумя оперативными схемами, склоняясь к компромиссу, который, как известно, хуже любой из альтернатив. «Инцидент» 10 января побудил немцев полностью отказаться от «Плана ОКХ». Еще одно случайное и привходящее обстоятельство – Э. Манштейн, который в буквальном смысле слова «достал» Гальдера и Браухича непрерывными требованиями пересмотреть схему развертывания на Западе, был снят с поста начальника штаба группы армий «А» и отправлен командовать армейским корпусом.

Но, как всякий вновь назначенный командир корпуса, он был вызван Гитлером для личной беседы. В ходе этой беседы Манштейн изложил Гитлеру суть своего оперативного замысла и сделал фюрера германской нации своим союзником. Гальдеру пришлось смириться с неизбежным и приложить все силы к совершенствованию новой схемы развертывания, по которой направление главного удара смещалось в полосу группы «А». Теперь и в планах немцев появился «Скандинавский плацдарм», но в качестве отвлекающей операции. Следовало убедить союзников, что командование вермахта рассматривает предстоящую борьбу на Западе как позиционную и стратегическую.

3

9 апреля 1940 года вермахт начал одну из самых блестящих своих операций, в которой был задействован практически весь флот Рейха и крупные силы Люфтваффе. Германия захватила Данию, потерях двух человек убитыми и десять ранеными. Одновременно немецкие войска начали высадку во всех ключевых точках Норвегии.

Союзники, начавшие минирование норвежских войск и сами готовящие оккупацию Норвегии примерно в те же числа, реагировали немедленно. В Нарвике произошло избиение немецких эсминцев, в Осло норвежцы потопили тяжелый крейсер «Блюхер» с военным персоналом. Союзные войска высадились в районе Тронхейма и в окрестностях Нарвика, завязались тяжелые бои, которые в центральной Норвегии продолжались до начала мая, а в северной – даже до июня, когда действия на этом участке стратегического фронта потеряли уже всякий смысл.

Немцы добились своего в Скандинавии, но очень дорогой для них ценой. Флот Германии был приведен в небоеспособное состояние. Только в Нарвике было потеряно 10 эсминцев и подводная лодка [16]. Еще один эсминец был потоплен авиацией в Тронхейме, крейсер «Кенигсберг» – в Бергене, «Карслуэ» – подводной лодкой у Христиазунда. Тяжелые повреждения получили линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау» [17].

К 10 мая все возможности «вступительной игры» оказались исчерпаными. Дело было за Западным фронтом.

Норвежская кампания

Вторая Мировая война между Реальностями

4

Утром этого дня, когда Германия начала боевые действия против Голландии, Бельгии, Люксембурга и Франции, соотношение сил выглядело следующим образом:

1. На северном участке фронта Германия имела 29 дивизий (в т. ч. 3 танковые и 2 моторизованные) против 16-и французских, 9-и английских, 23-х бельгийских и 10-и голландских дивизий. По очевидным причинам англо-французские войска запаздывали, и в первые дни гитлеровцам могли противостоять только бельгийские и голландские дивизии, которых, впрочем, было достаточно.

2. В центре 45 немецких дивизий (7 танковых, 3 моторизованных) сражаются с 16-ю французскими.

3. На линии Мажино 49 французских и 1 британская дивизия собирались отражать атаку 17-и дивизий группы армий фон Лееба.

Немцы не потеряли даром семь месяцев, прошедших между Польской и Французской кампаниями: в наступлении на западе участвовали уже не отдельные танковые корпуса, а полнокровные танковые группы.

С первых же часов группа армий «Б» завязала ожесточенные бои в Голландии и северной Бельгии. Воздушно-десантные войска общей численностью в 4 парашютных батальона и 1 десантно-посадочный полк высадились в Гааге и Роттердаме, 9-я танковая дивизия в одиночку прорвала оборону и проникла в «Крепость „Голландия“». На пятый день Голландия капитулировала, не дождавшись уже подходящей 7-й французской армии. В Бельгии 75 десантников захватили ключевой форт Эбен Эмаель, другая группа взяла под контроль мосты через Маас и канал Альберта. Фронт бельгийцев был прорван, их войска отхлынули назад, мешая организованному продвижению англо-французских войск к реке Диль. Все эти героические действия немецких войск, в широких масштабах применивших «стратегию чуда», не имели никакого значения, кроме того, что удерживали 1-ю группу армий и привлекали к себе все внимание союзного командования.

Южнее, в Арденнах, наступление осуществлялось по совершенно иной тактической схеме, которую можно охарактеризовать поговоркой «против лома нет приема». Танковые корпуса Гудериана, Рейнгарда и Гота, поддерживаемые тремя полевыми армиями, за три дня преодолели Арденны, отбросили армию Корапа к Маасу и нащупали стык между 2-й и 9-й армиями союзников. Утром 14 мая немцы уже имели плацдарм на западном берегу Мааса, а к исходу следующего дня обогнали в движении на запад последние части французов и вышли на оперативный простор. С этого момента для немцев трения между командными инстанциями стали более серьезной проблемой в развитии операции, нежели сопротивление союзников, которые лишь 16 мая отменили марш-маневр в Бельгии и приступили к безнадежной задаче спасения того, что еще можно было спасти. Под Дюнкерком англичане организовали героическую эвакуацию, переправив на британский берег большую часть экспедиционного корпуса (разумеется, без тылов, транспорта и тяжелого вооружения). По сей день считается, что Гитлер специально остановил танковые части Гудериана перед Дюнкерком, не желая напрасно губить «расово близких» британских солдат. В рамках другой схемы «сборки» Второй мировой войны Дюнкерк – первое стратегическое поражение Гитлера и несомненная победа англичан, сохранивших свою армию. В действительности, как будет показано в следующем сюжете, эвакуация экспедиционного корпуса была лишь малозначащим эпизодом сражения на Западе.

Более важным было то обстоятельство, что постоянные «стоп-приказы» снизили темп наступления и дали союзникам возможность создать новую линию обороны по реке Сомма. Немцам пришлось потерять время на перегруппировку войск и подготовку новой наступательной операции. Сама эта операция («Рот») развивалась неожиданно тяжело, но немцы теперь, после вывода из войны Бельгии и Голландии, эвакуации британского экспедиционного корпуса и разгрома 1-й группы армий, имели подавляющее превосходство в силах. 10 июня, когда все уже было кончено, Италия, наконец, решила «выполнить союзнический долг» и нанести Франции удар в спину. «Мне нужно несколько десятков убитых, чтобы сесть за стол переговоров», – цинично объявил Муссолини.

Отдадим французам должное: при полном развале обороны, в условиях уже наступившей военной катастрофы, цепочка солдат, оставшаяся в Альпах, остановила наступление итальянцев и отбросила их к границе. Воистину, не было в войне солдат хуже итальянцев и командования более бездарного, чем итальянское!

Вторая Мировая война между Реальностями

Первый этап Французской кампании

Началось «доигрывание» первого этапа мировой войны. 10 июня была оставлена Норвегия. 22 июня капитулировала Франция. Между этими датами Советский Союз закончил свою игру в Прибалтике: с 14 по 16 июня Литве, Латвии и Эстонии были предъявлены ультиматумы. Страны их приняли, и концу июня Прибалтика присоединилась к СССР. В конце следующего месяца наступила очередь Бесарабии и северной Буковины.

Сражения 1939-1940-х годов стерли с географической карты Польшу, Эстонию, Латвию, Литву, Норвегию, Данию, Голландию, Бельгию, Люксембург, две трети Франции, изменили границы Румынии и Финляндии. Вермахт одержал грандиозную победу, но, по существу, закончилась только дебютная стадия игры. Это может показаться парадоксальным, но произошедшие «размены» устраивали не только Германию, но и остальных «игроков», остающихся за международной «шахматной доской».

Сюжет четвертый: «Северный Гамбит» против «Морского Льва»

1

До сих пор события на всем огромном – от мыса Нордкап до Средиземного моря, от Ла-Манша до Буга – театре военных действий подчинялись логике двух великих давно уже мертвых стратегов. В соответствии с начертаниями фон Шлиффена вермахт сокрушил Францию, удержал за собой Восточную Пруссию, обеспечив целостность Восточного фронта, и сохранил Италию в качестве союзника. В согласии с замыслами сэра Джона Фишера Великобритания пожертвовала Польшей и Францией, чтобы, использовав свое безусловное преобладание на море, блокировать Германию на европейском континенте [18]. Теперь старые записи кончились, штабам и командующим надо было учиться импровизировать.

Позиция Франции никакого значения не имела. Германия достигла всех реальных и заявленных целей войны, нуждалась в мире и готова была за этот мир заплатить. Гитлеровское руководство искренне полагало, что Великобритания тоже заинтересована в скорейшем окончании войны и пойдет на мирные переговоры, если только предварительные условия не покажутся ей слишком жесткими. Германия не собиралась требовать от Англии ничего, кроме признания свершившегося положения дел.

Великобритания, представленная правительством У. Черчилля, находилась в очень сложном положении. Говоря языком предыдущей войны, «лучшая шпага» (французская армия) была выбита из ее рук. Британские войска потерпели жестокое поражение на континенте, и, конечно, «славная эвакуация» – операция «Динамо», когда на побережье была брошена вся тяжелая техника, всё спасающееся бегством гражданское население и почти все французские части, – настроение солдат не подняла. Десятилетия «экономии» урезали некогда Великий Флот Великобритании до такого состояния, что он, хотя и превосходил «Кригсмарине» [19], был не в состоянии прикрыть все уязвимые точки Империи, над которой по привычке не заходило Солнце.

Практически, У. Черчилль стоял перед выбором: мир с Германией, подчеркивающий позор поражения, ставящий Великобританию в унизительное положение младшего партнера Рейха, но позволяющий еще на какое-то время сохранить в целости Британскую империю, или институционализация войны, превращение ее из ограниченной в мировую, в борьбу до победного конца, где ставкой будет не только целостность Империи, но и физическое существование нации.

Потомок герцогов Мальборо не колебался. 3 июля 1940 года, когда немецкий командный состав только начал неспешное обсуждение грядущего вторжения в Англию, которое «возможно вообще не потребуется», адмирал Соммервилл потребовал от своего французского коллеги Жансуля либо немедленно присоединиться к его эскадре и поднять на кораблях британские флаги, либо взорвать флот. Ультиматум был отвергнут, и Соммервилл открыл огонь по кораблям бывшего союзника. В этом сражении Королевский флот достиг большого успеха: потопил линкор, разрушил линейный крейсер, убил 1 397 и искалечил 351 французских моряков. Еще несколько французских кораблей было захвачено в британских портах – как сейчас принято писать «почти без пролития крови».

Правительство У. Черчилля пошло на военное преступление и записало себе в актив акт неслыханного вероломства. Но французский флот перестал быть «неопределенной силой», способной оказать влияние на ход вооруженной борьбы на море [20]. У. Черчилль в прямом и в переносном смысле «сжег корабли»: теперь он обязан был победить в войне – под угрозой приговора людей и суда истории.

Акция в Оране («Катапульта») определила готовность Великобритании сражаться до конца. Выявилась и истинная позиция США – невоюющего союзника Англии. С началом войны США объявили о своем нейтралитете, однако, это был довольно необычный нейтралитет. Администрация Рузвельта провела через Конгресс решение, позволяющее в огромных масштабах снабжать оружием (и притом, бесплатно) одну из воюющих сторон. Американские военные корабли организовали патрулирование западной Атлантики. США постепенно наращивали военное присутствие в Исландии (в 1941 году американские оккупационные войска сменят там английские, а в 1944 году на организованном под присмотром США референдуме будет расторгнута датско-исландская уния). Для юридического обоснования этой политики, не совместимой даже с самыми «либеральными» представлениями о нейтралитете, Ф. Рузвельт изобрел новый термин «невоюющее государство». Теперь из всех великих держав не определил свою позицию в мировом конфликте лишь Советский Союз.

Германия оказалась неготовой к столь быстрому и не отвечающему ее замыслам развитию политических событий. Гитлер 19 июля зачем-то выступил с мирными предложениями, которые на следующий день были холодно, с презрением отвергнуты Великобританией – причем даже не У. Черчиллем, а лордом Галифаксом.

2

После поражения в Западной Европе Великобритания могла действовать только в политическом пространстве, да еще совершать редкие, бессмысленные и в то время по большей части неудачные террористические налеты на германскую территорию. Рейх, получивший преимущество в войне, был обязан атаковать под угрозой потери этого преимущества.

В принципе, было три способа борьбы с Англией.

Во-первых, прямое вторжение на Острова. Такую операцию за всю историю удалось осуществить лишь однажды, когда норманны Вильгельма Завоевателя разгромили англосаксов при Гастингсе и захватили королевство. Провалов было гораздо больше: высадку в Англии планировали, всерьез готовили, но так и не осуществили Филипп II Испанский, Людовик XV французский, Наполеон Великий.

Во-вторых, «периферийная стратегия» – нанесение удара по опорным пунктам Британской Империи, прежде всего, по Средиземному морю. Этот план также связывают с именем Наполеона, хотя целью Египетского и Сирийского походов была не столько Великобритания, сколько трехсотмиллионный Восток. «Периферийную стратегию» имел в виду и А. Шлиффен.

Наконец, третьей возможностью была изоляция Британии от союзников, хотя бы и потенциальных, и континентальная экономическая блокада. Этот замысел принадлежал Наполеону, который двенадцать лет с похвальной настойчивостью и с катастрофическими результатами проводил его в жизнь.

Немцы честно попытались использовать все три схемы, начав с первой.

До первых чисел июля 1940 года высшее немецкое руководство вообще не было озабочено проблемой войны с Англией. Соответственно, не было подготовлено никаких планов ведения операций, и все пришлось делать с нуля. Только 2 июля Ф. Гальдер записывает в своем дневнике: «…характер операции – форсирование большой реки…» и именно в окрестности этой даты находится первая «критическая точка», в которой соприкасаются два совершенно различных последовательных события – Текущая Реальность и одна из ее Альтернатив.

Битва за Англию, наверное, наиболее переигрываемая любителями истории и профессиональными военными кампания после сражения при Ватерлоо. Само по себе это обстоятельство косвенно подтверждает, что историческая ткань летом-осенью 1940 года казалась непрочной: трудно определить, насколько близки англичане были к поражению, а немцы – к победе.

Оперативная обстановка была трудна для обеих сторон. Опыт боев в Бельгии показал, что даже лучшие британские части не способны противостоять вермахту в открытом бою. Лишенные танков и артиллерии дивизии, вывезенные из-под Дюнкерка, не говоря уже об ополченцах «домашней гвардии», не имели в бою ни единого шанса. Практически, если бы немцам удалось высадить на Островах достаточно крупные силы и наладить хоть какое-то их снабжение, судьба Англии была бы решена [21]. Вся проблема была в «если»…

Британский флот господствовал на море в той же степени, в которой вермахт превосходил англичан на суше. Да, он не мог прикрыть Острова целиком. Да, скорее всего, он не мог сорвать десантирование первой волны. Но чтобы блокировать плацдарм и нарушить всякое снабжение войск, не говоря уже о посылке подкреплений, кораблей у англичан было достаточно.

Дополнительную интригу в этот сюжет вносила авиация. До сих пор у самолетов Люфтваффе было немного возможностей атаковать британские корабли, но все выпавшие им шансы германские летчики реализовали блистательно. Главные силы «Хоум Флита» вынуждены были базироваться на Оркнейские острова, на недосягаемый для «юнкерсов» и «хейнкелей» крайний север театра военных действий. Это спасало их от атак с воздуха, но и увеличивало «время реакции». Рискни немцы использовать для поддержки высадки ядро своего флота, они на сутки захватывали господство на Ла-Манше. Правда, через сутки об этом «ядре» пришлось бы забыть. С другой стороны за эти сутки можно было успеть оградить район высадки минным коридором, форсирование которого потребовало бы времени и сил. Эти «мины» появляются в целом ряде вариантов, но вообще-то надо иметь в виду, что немцы, отнюдь, не владели неисчерпаемым запасом мин.

Обе стороны считали, что вопрос о господстве в воздухе будет решающим. Сумеют Королевские Воздушные Силы (RAF) удержать небо над Южной Англией и Ла-Маншем, высадка не состоится или будет сорвана. Не сумеют – тогда немцы найдут тот или иной способ обмануть «Хоум Флит» и выиграть несколько дней для консолидации плацдарма. А в «игре», когда день над проливом безоговорочно отдан немцам, они как-нибудь наладят снабжение, несмотря на то, что ночью Ла-Маншем будут владеть англичане.

Очень большие трудности вызывал вопрос с моментом начала операции. Было понятно, что англичанам жизненно необходимо время на переоснащение частей и создание обороны. Но и немцам, не имеющим летом 1941 года ни планов вторжения, ни переправочных средств, ни необходимого для десантирования снаряжения [22], также требовались месяцы на подготовку.

В этой обстановке и началась история операции, получившей в Текущей Реальности название «Морской Лев».

3

Большинство военно-исторических комментаторов и конструкторов «альтернативных Реальностей» придерживаются, как единственно возможной, той идеологии вторжения, которая возобладала в германском руководстве летом 1940 года. Иными словами, рассматриваются различные оптимизированные версии все того же «Морского Льва». Например, К. Макси, автор и редактор целой серии англо-американских «альтернативок», предлагает за немцев ускорить подготовку операции и начать вторжение уже 13 июля [23]. В действительности, такое изменение Реальности едва ли возможно: даже если начать подготовку сразу после Дюнкерка, то есть еще до полного разгрома Франции и ее капитуляции, даже если каким-то образом создать за неделю план, а за месяц обучить войска и снабдить их необходимым снаряжением, нельзя ускорить приведение в порядок и сосредоточение высадочных средств (бельгийских, голландских и французских, потому что своих у Германии практически нет), а также проектирование и постройку десантных паромов и тяжелых планеров. Даже при «кооперативной игре» Германия не могла подготовиться раньше конца сентября.

Но сроки не были главной проблемой. «Морской Лев» во всех своих версиях остается сугубо армейской операцией: авиация рассматривается как род вооруженных сил, прокладывающий дорогу пехоте и изолирующий участок боевых действий от кораблей противника. Что касается флота, то его роль все инстанции стремятся свести к минимуму. Между тем война с англичанами на их территории армейской операцией быть не может, и ход событий в Текущей Реальности это подтвердил.

Итак, на начало июля перед германским руководством стоят следующие задачи:

• в области сухопутных сил – сформировать из наличных сил «армию вторжения», обучить части и соединения тонкостям десантных операций (то есть, провести их через учебный лагерь) и сосредоточить на побережье;

• в области высадочных средств – собрать по бельгийским, голландским, датским, немецким, французским портам тоннаж, мало-мальски пригодный для использования на Ла-Манше, отремонтировать этот тоннаж и найти моряков для его обслуживания;

• в области морских сил – разработать план прикрытия плацдарма, интенсифицировать ремонтные и достроечные работы на кораблях «кригсмарине», сосредоточить мины на Западном ТВД;

• в области авиации – перебазировать авиацию на французские и бельгийские аэродромы, любой ценой захватить господство в воздухе над Ла-Маншем и Южной Англией, создать тяжелый десантный планер.

Проблемы англичан были, может быть, существеннее, но не требовали столь активной и результативной деятельности:

• переформировать войска, создать систему позиционной обороны побережья и стратегические рубежи сопротивления внутри страны;

• легкими силами флота поддерживать господство на море, в том числе и в Английском канале, быть готовым к использованию главных сил «Ноум Флита» против германского плацдарма;

• авиации препятствовать сбору высадочных средств противника в портах Ла-Манша (У. Черчилль: «Первой линией нашей противодесантной обороны являются порты противника»);

любой ценой сохранить аэродромы в Южной Англии.

Такое понимание сторонами своих задач привело к колоссальной воздушной «Битве за Англию», в которой «Люфтваффе» пытались открыть дорогу силам Вторжения.

Об этой битве написаны тысячи книг, и едва ли найдется такой любитель военной истории, который забыл историческую фразу У. Черчилля: «Никогда еще столь многие не были обязаны столь немногим». В Текущей Реальности англичане одержали в боях над Южной Англией стратегическую победу, но эта победа была обусловлена неправильной подготовкой Вторжения.

В течение июля – первых чисел августа стороны прощупывали друг друга, немцы переносили зону базирования авиации к западу, а англичане отрабатывали тактику центрального управления истребителями с использованием радарных станций оповещения. На 13 августа немцы назначали «День Орла». «Воздушного блица», однако, не случилось. Впервые немцы столкнулись с противником, готовым сражаться до конца и не испытывающим чувства обреченности [24].

Бои сразу же приняли ожесточенный характер. Обе стороны завышали свои результаты, что сводило на нет все расчеты планировщиков [25]. Люфтваффе несли тяжелые, неслыханные потери. Медленно, очень медленно невидимая черта, обозначающая «рубеж сопротивления», смещалась к северу и западу. Англичане еще могли компенсировать потери в машинах, но были уже не в состоянии покрывать потери в пилотах. Эскадрильи RAF огрызались, они вынудили немцев перейти от тактики «свободной охоты» к эскортированию бомбардировщиков, однако ситуация над Ла-Маншем и аэродромами Южной Англии все ухудшалась.

Совершенно неожиданно, в начале сентября, Гитлер, до этого в деятельность авиации практически не вмешивавшийся, приказывает прекратить уничтожение английских аэродромов и сосредоточиться на бомбардировках английских городов. Это решение фюрера германской нации практически не обсуждается в литературе, хотя оно было ключевым по своему содержанию и гораздо более загадочным, нежели известный «стоп-приказ», якобы спасший британский экспедиционный корпус под Дюнкерком. Считается, что террористическими ударами по крупным городам Гитлер пытался заставить Англию капитулировать. В действительности в рамках нацистской картины мира англичане относились к арийцам, на которых методы устрашения должны были оказывать обратное воздействие – укреплять волю и решимость сражаться. Насколько можно судить, Гитлер относился к расовой теории очень серьезно. Кроме того, в Первую мировую войну он долгое время находился именно на британском участке фронта и национальную психологию англичан вполне себе представлял. Да и разгром авиации, который казался уже не за горами, был бы куда более серьезным аргументом в пользу окончания войны, нежели бомбардировки городов…

Вторая Мировая война между Реальностями

Спитфайр

Вероятнее всего, Гитлер к началу сентября понял, что Вторжения не будет, и удары по Лондону были предприняты, чтобы замаскировать первое стратегическое поражение, понесенное Рейхом.

Как бы то ни было, борьба за господство в воздухе кончилась, а вместо нее началась, по выражению историка А. Васильева, «эдакая доктрина Дуэ для бедных в исполнении средних бомбардировщиков без нормального истребителя сопровождения». Эта стадия «Битвы за Англию» сошла на нет к концу октября [26].

Вторая Мировая война между Реальностями

ПВО Великобритании в 1940 году

Пока в воздухе над Ла-Маншем и Англией шли упорные бои, а пехотные части, предназначенные для высадки, тренировались на полосе препятствий, командование ОКХ пыталось согласовать с руководством «Кригсмарине» план десантной операции. Моряки настаивают на предельно узком фронте высадки, штаб вермахта справедливо указывает, что подобная операция не имеет шансов на развитие: «все равно что пропустить высаживающиеся войска через мясорубку».

Вечером 28 июля, еще до «Дня Орла» и начала решающей фазы воздушной войны, Ф. Гальдер получает ожидаемый уже неделю ответ из штаба ВМС. Шнивиндт сообщает, что никакой погрузки войск с побережья быть не может (хотя англичане в ходе операции «Динамо» проделали это безо всякой подготовки и без особых проблем), а на десантирование первого эшелона войск понадобится не 12 часов, а 10) дней. Взбешенный Гальдер говорит, что «это делает бессмысленным все предыдущие расчеты и невозможной – саму операцию».

Грейфенберг, начальник оперативного отдела штаба ОКХ, отправляется в Берлин, где продолжает пребывать главное командование О КМ, и получает еще более обескураживающее заявление. «Сделать ничего нельзя, высадочных средств не будет и к маю следующего года, прикрыть район высадки от английского флота флот не может, о широком фронте, включающем Корнуолл и залив Лайм, не должно быть и речи, невзирая ни на какие приказы фюрера, и даже самая ограниченная десантная операция будет означать истребление германских морских сил».

Вторая Мировая война между Реальностями

Воздушные силы Люфтваффе

После этого руководство вермахта потеряло к Вторжению всякий интерес. Конечно, если бы британская авиация была бы полностью сокрушена к середине августа, и Люфтваффе перешло бы к ударам по портам, мостам и дорогам, операцию постарались бы реанимировать, но, в целом, еще до того, как определился исход сражения в воздухе, высшие командные инстанции Рейха отказались от стратегии высадки в Англии и начали изыскивать другие пути продолжения войны.

4

К. Макси вносит в планирование английской кампании два основных изменения. Во первых, он ускоряет начало подготовки, сдвигая ее примерно на месяц (решение о Вторжение принято 24 мая, а не 13 июля, директива № 16 подписана 7 июня, а не 16 июля, «День Орла» назначен на 8 июля, вместо 13 августа). Во-вторых, в альтернативной Реальности К. Макси А. Гитлер дает указание командованиям «найти компромисс».

Приготовления к высадке, конечно, велись немцами с недопустимой медлительностью. Однако составление сетевого графика указывает, что существует ряд ключевых моментов, которые практически невозможно перенести. Так, только к концу августа в полном объеме восстанавливается железнодорожное и речное сообщение между Германией и побережьем Ла-Манша. К этому же сроку и никак не ранее готовы воздушно-десантные войска и самолеты для них. Баржи и подвесные моторы требовали для их доставки восемь недель, то есть даже по версии К. Макси могли быть готовы только в сентябре. Восемь недель при полном напряжении сил требовалось для перебазирования авиации. Хуже всего дело обстояло со сбором транспортных судов и экипажей для них.

Что же касается «компромисса», то организация проектного взаимодействия между родами войск было главной задачей подготовки Вторжения, и вряд ли ее можно было решить формальным указанием – хотя бы даже и фюрера.

«Альтернатива» К. Макси интересна лишь с одной точки зрения: в ней немцы хорошо ли, плохо ли, но всерьез готовят высадку, а не ждут первого удобного повода, чтобы вообще отказаться от нее (как это произошло в Текущей Реальности). Конечно, не в июле и не в августе, но в конце сентября операция «Морской Лев» вполне могла состояться. Немцы высадились бы в Англии и удержали бы плацдарм, хотя ожесточенность боев в районе Дувра и в заливе Лайм напомнила бы участникам о Вердене, а современным историкам – о Сталинграде. Через шесть – восемь недель от начала операции, уже в декабре, немцы вырвались бы на оперативный простор и, наверное, захватили бы, собственно, Англию. Но понесенные потери в людях, технике и времени не дали бы немцам возможность сорвать отход британской армии в Шотландию. В результате кампания на Островах затянулась бы до бесконечности, причем коммуникационная линия немецкого экспедиционного корпуса на Островах оставалась бы под непрерывным воздействием легких сил английского флота. Чем эта версия Реальности так уж хороша для немцев, понять трудно. Та же война на два фронта, даже более затратная… американцы будут базироваться на Ирландию и северную Шотландию, в 1944 году вместо «Оверлорда» состоится освобождение Англии и, одновременно, высадка в Дании и на севере Германии.

5

Операция, которая могла бы в самом деле вывести Великобританию из войны (по крайней мере, отдать немцам все Британские острова целиком, чем действительно затруднить «включение» США в войну в Европе) носит гораздо более сложный характер. Соответствующий план был разработан мною, А. Васильевым, Ф. Дельгядо и Р. Исмаиловым при подготовке к печати второго тома исторических «альтернатив» под редакцией К. Макси. В главе, посвященной «развилке 1940 года, английский историк предлагал частный вариант уже рассмотренной в первом томе версии. Вновь реконструировать эту ублюдочную Реальность было скучно, и, как отрицание „Морского Льва“, была создана оперативная схема, получившая название „Северный гамбит“.

В этой версии гитлеровское командование с самого начала отказывается понимать высадку в Англии как чисто войсковые действия по «форсированию большой реки», и именно в этом заключается изменение Реальности.

В известном смысле «Морской Лев» продолжат существовать, но теперь как «тень» основной операции, ее информационное прикрытие. Используются все мелкие «примочки», позволяющие где-то ускорить подготовку: своевременно выдается заказ на тяжелые планеры, паромы и танкодесантные баржи, проводится инвентаризация портов Европы и собственно германского побережья на предмет поиска свободного тоннажа, эскадрильи Люфтваффе перебазируются к побережью. При всем этом командование уже к концу июля приходит к пониманию того, что обеспечить готовность войск к операции раньше конца сентября не удастся никакими человеческими и нечеловеческими усилиями. И тогда фюрер, ранее санкционирующий исключительно удачные апрельские десантные операции в Дании и Норвегии, приказывает осуществить высадку в Англии «поздней осенью 1940 года – в дни туманов и штормов на Ла-Манше», приурочив активную фазу к президентским выборам в США и празднику Октябрьской революции в СССР.

Подготовка должна быть завершена к 1 ноября. Высадка будет проведена на широком фронте – от Корнуолла до Фолкстоуна, управление сухопутными силами осуществляет штаб группы армий «А» Рунштедта, общее руководство возлагается на командование ОКЛ, то есть, на Геринга и Ешоннека. «Наконец, последнее. При проведении весеннего наступления во Франции отвлекающие операции в Дании и, особенно, в Норвегии себя оправдали. В связи с этим я предлагаю предварить английский десант активными действиями на севере Европы – в Исландии, – Гитлер резко поджал губы, улыбка испарилась, короткий нервный вздох дал понять слушателем, что монолог диктатора окончен, а с ним и все дебаты о невозможности операции».

Понятно, что такая сложная многосторонняя стратегия требовала для своего обеспечения, по меньшей мере, активизации действий итальянцев на Средиземном море (что достигается операцией немецких спецслужб против Бадольо) и замены командования «Кригсмарине», вовсе не расположенного рискнуть всеми без исключения кораблями [27] германского флота ради одной операции. Понятно также, что лишнее время предоставило Люфтваффе возможность внести в свои действия по завоеванию господства в воздухе некоторые элементы тактической игры. В сентябре и октябре были проведены две имитации вторжения с переключением действий германской авиации на дороги и узлы коммуникаций. В течение октября в Тронхейме были сосредоточены корабли будущего Полярного флота Германии, причем во всех случаях создавалось впечатление вынужденных действий, предпринятых в связи с налетами английской авиации.

«Первыми в море вышел датский броненосец „Нильс Юэль“ и норвежский эсминец „Тайгер“. Уже в море их команды узнали, что корабли направляются в Рейкьявик со специальной дипломатической миссией. Вероятно, большинство моряков решило, что речь идет о переходе на сторону союзников.

Утром следующего дня Тронхейм покинула транспортная подводная лодка U-139, сопровождающий ее транспорт начал движение двенадцатью часами позже. Целью этой группы кораблей (соединение А4) были демонстрационные действия в районе острова Ян-Майнен. Никакого смысла в захвате Ян-Майнена не было, именно поэтому склонный к парадоксам фюрер и решил высадить там небольшую десантную группу. «Подводники» должны были действовать ночью. В темноте им предстояло преодолеть полосу прибоя, собраться на берегу и скрытно захватить пирс, к которому утром будет швартоваться транспорт с двумя десантными ротами.

(– Это невозможно, – сказал командир лодки, – группа погибнет во время ночной высадки на берег.

– Вы что считаете, что спасательные шлюпки могут быть использованы только днем и в идеальную погоду? – удивился Арренс, бывший командир лайнера «Бремен» коммерческого флота, произведенный в контр-адмиралы и назначенный командующим десантным соединением.)

1 ноября в 23.00 порт покинули линкоры. Цилиакс предупредил экипажи, что речь идет об очередных учебных стрельбах, которые будут совмещены с испытаниями маневренных свойств «Бисмарка» и «Принца Ойгена» и продлятся не более суток. В действительности, 2 ноября корабли взяли курс на Исландию.

В Исландии и на Фарерских островах широко использовались десанты с «летающих лодок» – не только флот, но и авиация Рейха использовались в этой операции с максимальной нагрузкой. Резервов выделено не было: ни в портах, ни на аэродромах в решающие дни не оставалось ничего.

Высадив часть войск в Рейкьявике, «Бремен» и «Европа» в сопровождении Полярного флота Германии направились на юго-восток. 7 ноября, в день «Д», они встали на рейде ирландского города Корк.

«Ночью 7-го ноября жители города Пензанса, расположенного на полуострове Корнуолл, километрах в тридцати от мыса Гуэннап, были разбужены очередной, третьей за последние полтора месяца, имитационной выходкой немцев, которые, по-видимому, всеми силами старались отвлечь внимание от района Рейкьявика. После „демонстраций“ в сентябре и октябре в Корнуолле никто – от командующего обороной округа до последнего сапера, дежурящего возле заложенного под аэродромные сооружения фугаса – уже не верил в возможность высадки. 7-я парашютная дивизия выполнила свою задачу и почти не понесла потерь этом этапе операции.

Для Черчилля и Айронсайда высадка также оказалась полнейшей неожиданностью, и в течение какого-то времени они были склонны даже рассматривать ее, как некий отвлекающий маневр. Лишь к середине дня, когда стало ясно, что немцы ведут боевые действия почти по всей южной оконечности Англии – от мыса Лизард до Ярмута, когда в Корнуолле и на побережье залива Лайм уже обозначился явный успех атакующих, которые соединили тактические плацдармы в оперативные и начали проникновение вглубь английской территории, когда попытка Портсмутской флотилии обстрелять плацдарм и уничтожить высадочные средства обернулась гибелью двух эсминцев, попавших под удары пикирующих бомбардировщиков из Шербура, когда выяснилось, что английские истребители отсутствуют в воздухе, несмотря на прямые обращения Черчилля к Даудингу, – только тогда высшее руководство Великобритании убедилось, что оно имеет дело с серьезной операцией противника.

С началом Битвы за Южную Англию совпало резкое осложнение политической обстановки в Ирландской республике. В два часа дня Дублин неожиданно в ультимативной форме потребовал вывода британских войск «с территории единой и неделимой Ирландии». В 4 часа стало ясно, что в Эйре происходит военный переворот. И еще двумя часами позже Черчилль узнал, что этот переворот поддержан высадкой в порту Корк немецких войск. (…)

17 ноября, на десятый день высадки и на второй день шторма на Ла-Манше Рунштедт перешел в решительное наступление. Пехотные корпуса 3-й и 6-й армии охватывали Лондон. Танковый корпус Гота, введенный под Солсбери в «чистый» прорыв, уже вечером следующего дня овладел Оксфордом и мостом через Темзу.

Двадцатого числа фон Рунштедт отдал последнее в ходе Английской кампании оперативное распоряжение: «Оборона противника разваливается. Приказываю, не отвлекаясь на лондонскую группировку врага, преследовать английские войска в общем направлении на Бирмингем» [28].

В такой операции, где захватывается Исландия, Фареры (временно), Ливерпуль (последняя цель десантной группы Арренса), Южная Ирландия присоединяет Северную и становится сателлитом Рейха, высадка происходит на очень широком фронте – и именно в тот момент, когда основные силы английского флота растянуты между Гренландией и Норвегией, пытаясь перехватить неожиданно вышедшие в море немецкие корабли, – англичане не смогут предпринять организованный отход, и Острова будут потеряны целиком. В США с неизбежностью будет поставлен вопрос о законности третьей подряд баллотировки Рузвельта, в результате чего президент, даже если не будет смешен, утратит свободу действий и станет заложником изоляционистов. Фашистская Германия установит полное господство в Западной Европе и подойдет очень близко к полной победе во Второй мировой войне…

Реалистичен ли такой вариант? С формальной военной точки зрения – вполне [29]. Но для того, чтобы решиться на него, во-первых, требовалось снова пойти на колоссальный риск. Для подобных действий, – писал по сходному поводу великий шахматист А. Алехин, нужно «мужество, но и ослепление». А немцам – после французской кампании – было что терять. И, во-вторых, немецким командующим пришлось бы отказаться от очень многих своих убеждений.

Но тогда они не были бы немцами.

Сюжет пятый: «Барбаросса» – планирование поражения

1

В Текущей Реальности вермахт приступил к разработке альтернативных планов давления на Англию еще до того, как определился окончательный провал «Морского Льва», то есть летом 1940 года.

Очень соблазнительным казалось захватить Гибралтар. Помимо огромного морального значения, такая победа привела бы к стратегической изоляции Средиземноморского и Североевропейского театров военных действий. Во всяком случае, англичане лишились бы возможности держать в Гибралтаре флот, способный быстро выдвинуться на любой из этих двух ТВД и решить там исход сражения. Да и посылка подкреплений на Мальту и на Ближний Восток была бы решительно затруднена.

Для штурма Гибралтара нужны были тяжелые орудия, отборная пехота и, главное, разрешение каудильо Франко пропустить войска через свою территорию. Глава Испании, несомненно, был бы только рад расплатиться за помощь, оказанную ему Гитлером и Муссолини во время гражданской войны, но он понимал, что подобный шаг означает войну с Великобританией, которая для Испании – при ее огромном побережье и совершенно недееспособном флоте – была бы фатальной. Так что, выражаясь шахматным языком, Гибралтар был косвенно защищен – и именно господством Великобритании на море. Франко дипломатично потребовал за свое содействие Марокко и Оран, зная, что Гитлер считает это абсолютно неприемлемым. Кроме того, Гитлер рассматривал Испанию как один из каналов получения Германией стратегически важных грузов и не хотел втягивать ее в войну и зону английской блокады; вежливый ответ Франко вполне устроил диктатора. На этом Гибралтарская стратегия Рейха, в сущности, и закончилась, хотя теоретическая ее разработка продолжалась в германском генштабе вплоть до конца 1942 года.

И Франко, и Гитлер оказались в плену забавного оптического обмана. Британский «Гранд Флит» «образца 1914 года» имел возможность, сосредоточив в Северном море превосходящий противника дредноутный флот, направлять на второстепенные театры военных действий целые эскадры старых, якобы, никому не нужных броненосцев и крейсеров. Но «Хоум Флит» 1939 года, дитя «политики экономии», был не в состоянии одновременно прикрывать Острова от вторжения, океан от немецких рейдеров, Средиземное море от итальянского флота, да еще и блокировать испанское побережье. Для этого физически не хватало кораблей. В полном соответствии с принципами стратегии, согласно которым расширение пространства конфликта выгодно владеющему инициативой, вовлечение Испании в войну было бы (летом-осенью 1940 года) полезно только Рейху [30]. Как и в случае с отказом немцев от прямой высадки на английское побережье, Британию спасло уже не владычество над морем, а память об этом владычестве.

Захват или нейтрализация Гибралтара в ряде вариантов оказывался очень важной операцией, но ни в коем случае не решающей. Более надежным средством давления на Англию считались действия в Египте: овладение этой ключевой территорией, включая Суэцкий канал, выход в Палестину и далее на нефтеносный Средний Восток. Поскольку премьер-министр Ирака Рашид Али готовил восстание против Британского владычества, да и остальные арабские территории были настроены прогермански, такой план выглядит вполне обоснованным.

Потеря Египта, возможно, не стала бы для Великобритании фатальной, но положение правительства У. Черчилля ухудшилось бы катастрофически, и неочевидно, что сэру Уинстону удалось бы сохранить кресло премьера. Это, разумеется, не означает, что к власти в обязательном порядке пришли бы сторонники соглашения с Гитлером. Летом-осенью 1940 года таких в Великобритании было немного, и существенных постов они не занимали. Историки, обычно, указывают на лорда Галифакса и «Клайвлендскую клику», но политическая позиция бывших «умиротворителей» после сентября 1939 года значительно изменилась. Германия угрожала «постоянным интересам» Англии, это понимал весь британский истэблишмент. Это значит, что мир мог быть подписан только как признание тотального военного поражения, угрожающего физическому существованию нации. Падение Египта такой угрозы еще не создавало.

С другой стороны, смена кабинета У. Черчилля с неизбежностью ослабило бы военные усилия Великобритании. Объективная реальность состояла в том, что военного и политического деятеля сравнимого с ним масштаба в стране просто не было. Так что, добившись падения У. Черчилля, Рейх одержал бы важную политическую победу.

Понимая это, король Георг VI, по всей видимости, использовал бы свои прерогативы в интересах сэра Уинстона, нарушив целый ряд неписанных соглашений между ветвями власти. Это привело бы к конституционному кризису в Англии, но… в данном случае исследование альтернативной политической Реальности завело нас слишком далеко, и настало время прервать этот такт анализа.

С формальной точки зрения поражение в Египте привело бы к тому, что Английский флот был бы вытеснен из восточного сектора Средиземного моря. Путь из Индийского океана в Европу увеличился бы на 8 000 километров, что эквивалентно уменьшению используемого тоннажа в 2–4 раза. Ни в Первую, ни во Вторую мировую войну сокращение грузооборота, вызванное действиями на коммуникациях германских подводных лодок и надводных рейдеров, и близко не

подходило к таким цифрам. Между тем Индия и Юго-Восточная Азия были основными районами получения Великобританией крайне необходимой именно сейчас долларовой выручки.

Потеря нефти Среднего Востока была для Британской империи серьезной, но не фатальной проблемой. Со своей стороны немцы получали бы важный, но плохо связанный с территорией Рейха источник ресурсов. Военное и экономическое равновесие сместилось бы в их пользу, но, отнюдь, не решающим образом. Может быть, самым важным достижением для немцев была бы возможность создать угрозу советскому Закавказью.

Возможность достижения в 1940 году далеко идущих результатов в восточном Средиземноморье особых сомнений не вызывает. Но здесь также вмешались политические факторы: Средиземное море было вотчиной Муссолини, который летом-осенью 1940 года был, отнюдь, не готов призвать на помощь немецкие войска. Штаб ОКХ был категорическим противником «периферийной стратегии», позиция ОКВ никого не интересовала, а Гитлер на «египетском плане» настаивать не стал.

Предполагалось, что итальянцы сами захватят господство на Средиземном море и в его окрестностях, тем более что возможности для этого у них были. К осени 1940 года англичане имели на Средиземноморском театре 6 линкоров, из которых только один был сколько-нибудь современным, 3 авианосца, 11 крейсеров, 12 подводных лодок и три флотилии эсминцев (по разным данным 25–29 штук). Соединение «Н» – новый линкор, авианосец и 9 эсминцев – базировалось на Гибралтар и, пока сохранялась угроза вторжения на Британские острова, могла быть использована в восточном Средиземноморье только при крайней ситуации. Италия также имела 6 линкоров, из них два новейших, но в остальном ее флот многократно превосходил английский: 8 тяжелых, 11 легких крейсеров, 97 подводных лодок, 53 эсминца, не считая устаревших кораблей, которых тоже было достаточно.

Еще более значительным превосходством на Средиземноморском ТВД обладали итальянские сухопутные войска. В Египте летом 1940 года находилось около 30 тысяч британских пехотинцев, еще 20 тысяч оставались в Палестине. К этим цифрам надо приплюсовать еще около 30 тысяч солдат на остальном Ближнем Востоке и не то прибавить, не то вычесть 31 тысячу человек в египетской армии (которых не считает ни одна статистика: ни английская, ни германская, ни даже итальянская). Итальянцы имели на всем пространстве Восточной Африки 415 тысяч человек (до 600 тысяч с туземными формированиями), против Египта была сосредоточена армия Грациани в 236 тысяч человек, правда из них лишь 75 тысяч располагались непосредственно на фронте.

В течение всего лета 1940 года стороны ограничивались беспокоящими действиями, причем за этот период англичане потеряли 150 человек, итальянцы же – около 3 000. 13 сентября они, наконец, перешли в некое подобие наступления, продвинулись на 80 километров, что составляло около половины «ничейной пустыни», разделяющей позиции сторон, и принялись за постройку цепи укрепленных лагерей.

Пока немцы вальяжно готовили вторжение на Острова, предполагая, что итальянцы находятся на волосок от овладения Египтом и установления господства на Средиземном море, а война скоро закончится, британское руководство в Лондоне справилось с шоком поражения, перевело экономику на военные рельсы и приступило к расширению масштабов войны. У. Черчилль с его любовью к проявлениям активности перебросил в Африку из метрополии три танковых полка, в том числе почти все новые танки «Матильда». А Эндрю Каннингем, последний из великих английских адмиралов, готовился перенести войну во вражеские воды, имея в виду, что первые боевые столкновения на море, итальянский флот без особых проблем проиграл.

28 октября итальянская армия зачем-то вторглась в Грецию, которая, хотя и была настроена проанглийски, хранила твердый нейтралитет. Из этой операции сразу же ничего не получилось. Итальянцы, не имея решающего превосходства в силах и подвижности, наступали в сложной гористой местности против решительного противника, обороняющего свою территорию и занимающего специально подготовленную укрепленную позицию. Уже в начале ноября итальянцы были отброшены в Албанию, командующий армией был снят, а начальник генерального штаба подал в отставку

Тем временем Э. Каннингем с авианосца «Илластриес» нанес удар по главной итальянской военно-морской базе Таранто. Для современного читателя, знающего о решающей роли авианосцев в войне на море, слышавшего о Перл-Харборе, Филиппинах и Окинаве, в этом нет ничего удивительного. Но, во-первых, Таранто находилось под прикрытием почти всей итальянской базовой авиации. Во-вторых, самолеты, базирующиеся на «Илластриесе», обладали выдающимися летными качествами… по критериям Первой мировой войны.

Торпедоносец «Свордфиш», биплан с полотняной обшивкой, развивал максимальную скорость 246 километров в час (для примера, американский «девастейтор», который также считался безнадежно устаревшим, делал почти на 100 километров в час больше [31]). «Свордфиш», правда, отличался необычайной маневренностью, но в боевых условиях ему это мало помогало. Прикрывали эти «ударные самолеты» истребители «Си Гладиатор». Тоже бипланы, они уступали в скорости, например, «мессершмиту» в полтора раза.

Нужно было быть гением или сумасшедшим, чтобы с такой палубной авиацией атаковать укрепленную базу противника.

11 ноября 1940 года с палубы авианосца «Илластриес» были подняты торпедоносцы, всего 21 самолет. Они нанесли удар по итальянским кораблям в Таранто и ценой всего двух самолетов вывели из строя три линкора противника. Хотя даже после этого у итальянцев оставался известный перевес в силах, вопрос о господстве на море был решен раз и навсегда.

Удар по Таранто имел меньший резонанс, чем Трафальгар, но последствия этих морских операций соизмеримы. После 11 сентября лишь германская авиация могла создавать Э. Каннингему известные трудности, но уж никак не итальянский флот.

Теперь [32]огромное значение приобретает Мальта – остров-крепость на полпути между Сицилией и Тунисом, база британских эсминцев и подводных лодок. Любой конвой, направляемый из Италии в Африку, оказывался под ударом мальтийских ударных соединений.

Вторая Мировая война между Реальностями

Фашистский блок в июне 1941года

Тяжелое поражение на море немедленно отозвалось на суше. 22 ноября греки перешли в контрнаступление в Албании, смяли сопротивление итальянцев и захватили огромное количество военного имущества. 8 декабря Уэйвелл атаковал промежуток между итальянскими укрепленными лагерями в пустыне, прорвал оборону и на следующее утро взял ударом с тыла лагерь «Нибейва». В тот же день были взяты лагеря «Туммар Вест» и «Туммар Ист», а итальянским войскам были отрезаны пути отхода. Уже 11 декабря число итальянских пленных достигло 40 тысяч человек при 400 орудиях. 6 января пала Бардия (45 тысяч человек, 462 орудия, 129 танков), 22 января – Тобрук (еще 20 тысяч пленных).

Может показаться удивительным, но германское командование взирало на полный провал средиземноморской стратегии своего союзника с олимпийским спокойствием. Еще ранней осенью руководство ОКХ отказалось от попыток овладения Египтом в пользу совершенно другой операции.

2

28 июля 1940 года гросс-адмирал Редер, которому полагалось быть полностью загруженным делами по «Морскому Льву», представил А. Гитлеру памятную записку «Соображения по России»: «Военные силы русской армии необходимо считать неизмеримо более слабыми, чем наши, имеющие опыт войны. Захват района до линии Ладожское озеро-Смоленск-Крым в военном отношении возможен, и из этого района будут продиктованы условия мира. Левый фланг, который прорвется через прибалтийские государства, за короткий срок установит контакт с финнами на Ладожском озере. С занятием побережья и Ленинграда сила сопротивления русского флота рухнет сама собой». Редер полагал даже, что эту операцию можно провести осенью 1940 года (очевидно, вместо высадки в Англии).

К этому «оперативному плану» не стоило бы относиться серьезно, если бы автор его играл чуть меньшую роль в операции «Морской Лев» [33]. Приходится принимать, что Редер был готов бросить германские сухопутные части в любую авантюру, лишь бы отвлечь внимание фюрера от «своих» кораблей. К несчастью для Рейха идеи гросс-адмирала встретили признание и понимание в ОКХ.

Как ни странно, высшее командование сухопутных сил (и сам Гитлер) рассматривали агрессию против СССР не как самостоятельную кампанию, но как эпизод в борьбе с Англией. Соответственно, ни о какой борьбе не на жизнь, а на смерть поначалу речь не шла.

Здесь имеет смысл заострить внимание на одной любопытной аберрации восприятия, которая часто возникала (и по сей день возникает) у лидеров Запада, когда им приходится иметь дело с Россией. Гитлер, а до него Наполеон рассматривали Россию как азиатское государство. Не следует понимать это в уничижительном для нас смысле, просто великие завоеватели исходили из того, что европейские «разборки» не касаются «святой Руси» или касаются в минимальной степени. Соответственно, наличие у России «позиции» по отношению к европейским делам инспирировано Англией. Тем самым война против России – удар по Англии. Как только русское руководство поймет, что война обойдется его стране достаточно дорого, оно поменяет свою ориентацию на антианглийскую, «коварный Альбион» лишится последнего союзника на континенте и поймет бесперспективность войны. Рассуждения, конечно, примитивизированы, но в целом война с Россией представлялась и Гитлеру, и Наполеону примерно в таких красках.

Штаб сухопутных сил был только рад вернуться от остроконфликтной, рискованной, требующей согласованной работы трех независимых командований операции в Англии в пользу классической сухопутной стратегии, для которой имелись наработки Шлиффена и подробные анализы 1930-х годов.

Вторая Мировая война между Реальностями

СССР 22 июня 1941 года

Все оперативные схемы были построены в предположении о развертывании германских войск на территории Восточной Пруссии, Польши (генерал-губернаторства) и Румынии. Выяснилось, что театр военных действий носит воронкообразный характер, расширяясь к востоку, а размеры России исключают даже теоретическую возможность ее оккупации за одну кампанию. Впрочем, в рамках представлений о России, как о платном союзнике Великобритании, этого и не требовалось.

Первый из предложенных военных планов был, пожалуй. наиболее интересным из всех наработок ОКХ по будущей «Барбароссе». Предполагалось нанести главный удар на Москву силами «группы танковых армий» из 16-и танковых и 34-х пехотных дивизий. Нужно иметь в виду, что это быль еще дивизии «образца 1940 года» с 324 танками в каждой, то есть непосредственно на Москву должны были наступать более 5 000 танков.

Эта оперативная схема была отвергнута сразу: немцы не имели средств управления для организации такого амбициозного объединения, как «группа танковых армий». Сомнительной представлялась и возможность наладить снабжение исключительно мощной подвижной группировки, пользуясь единственной железнодорожной магистралью.

В августе 1940 года свой план представил «специалист по России» генерал Маркс, начальник штаба 18-й армии. Маркс предлагал нанести два удара – на Москву и на Киев. Он же одним из первых обратил внимание на неизбежный разрыв между смежными флангами наступающих группировок. Разрыв этот вызывала лишенная дорог и прорезанная реками с болотистыми поймами «припятская дыра». По мнению Маркса, русские могли сосредоточить силы в Припятских болотах и контратаковать фланги наступающих немецких частей. Этого предполагалось избежать быстрым продвижением вперед с установлением тесной связи германских оперативных группировок на левом берегу Днепра.

Лоссберг, курирующий проект от ОКВ, предложил добавить самостоятельную группу армий на севере, поставив ей задачу взаимодействовать с финнами. Зоддершерн, начальник штаба Рунштедта, предложил очень красивый асимметричный план, предусматривающий стратегические «Канны» всей европейской России. Грандиозный охват осуществляла группа армий «Север» (21 танковая и моторизованная, 46 пехотных дивизий), наступающая через Даугавпилс – Смоленск. Ей навстречу двигалась через Киев группа «Юг» – 9 подвижных, 37 пехотных дивизий. В центре намечались сковывающие действия.

Этот красивый план восходил к замыслу Фанкельгайма – Людендорфа на Восточном фронте в 1915 году и, в известной мере опирался на опыт польской кампании 1939 года. Генштаб отверг замысел Зоддерштерна, исходя из трудностей управления (вновь всплывает «группа танковых армий») и вычурности движения северной группировки: вследствие нехватки в Восточной Пруссии места для развертывания 67 дивизий, войска двигались на восток, затем смещались к северу, освобождая место для второго эшелона, а на заключительном этапе поворачивали на юг.

Всех этих трудностей можно было избежать, организовав крупную десантную операцию в Прибалтике [34], но такая возможность немецким военным руководством вообще не рассматривалась.

Как бы то ни было, план Зоддерштерна впервые обратил внимание гитлеровского руководства на естественный оборонительный рубеж Западная Двина (Даугава)-Днепр и те проблемы, которые этот рубеж создает.

3 сентября 1940 года планированием русской кампании занялся генерал Паулюс, назначенный первым обер-квартирмейстером Генерального штаба. К концу октября он представил в ОКХ докладную записку «Основы русской кампании». Генштаб отработал задачу за месяц, и 5 декабря план «Отто» был представлен Гитлеру, который через две недели подписал «Директиву № 21» на стратегическое развертывание «Барбаросса».

Сведения о противнике, его войсках и, особенно, резервах были совершенно недостаточными. Паулюс угадал состав первого русского стратегического эшелона, оценив его в 125 пехотных дивизий и 50 подвижных бригад, что примерно соответствовало 170 счетных дивизиям, которые разворачивала на западной границе Красная Армия, но число «предполагаемых» танков и самолетов отличалось от реальных цифр в разы, а про второй стратегический эшелон планирующие инстанции ОКХ вообще не имели представления.

Вторая Мировая война между Реальностями

Развертывание плана «Барбаросса»

Три проведенные Паулюсом штабные игры убедительно продемонстрировали, что даже при самых благоприятных предположениях о противнике (представляющих собой грубую ошибку планирования, да еще и сделанную в «опасную» сторону») наличных германских сил все равно не хватает. Ни о каком форсировании линии Западная Двина – Днепр не могло быть и речи, требовалось во что бы то ни стало одержать решительную победу к западу от этого рубежа. Паулюс решил достичь этой цели одновременным наступлением по всему фронту [35]. Операцию предполагалось начать 15 мая 1941 года.

3

Одним из мифов Второй мировой войны является оценка плана «Барбаросса». Интересно, что в этом советские, немецкие и англо-американские историки проявляют трогательное единодушие. Двенадцатитомная «История Второй Мировой войны» мягко журит немецкие замыслы за авантюристичность, но эта критика отнесена не столько к технической стороне плана, сколько к самому решению Гитлера напасть на СССР [36]. В остальном считается, что немецкий генералитет, имеющий опыт современной войны, создал идеальную схему развертывания, что, в значительной степени, предопределило и катастрофические для советских войск итоги Приграничного сражения и всего первого периода войны.

Немецкие мемуаристы активно обсуждают ошибки Гитлера на втором этапе кампании, но практически не касаются «Барбароссы». Исключение составляет Э. Манштейн, который, однако, ограничивается лишь намеком на неадекватность германского развертывания.

В действительности, план «Барбаросса» плох настолько, что невольно спрашиваешь себя, как же надо руководить войсками, чтобы, столкнувшись с ним, потерпеть полное поражение?

Главный удар наносился на центральном направлении, где на 500-километровом фронте разворачивались 48 дивизий, из которых 10 – подвижных. Вспомогательное наступление на Киев в полосе протяженностью 1 250 километров обеспечивали 49 дивизий (7 подвижных). В указанное число входят войска союзников, прежде всего румынские, количество которых на фронте со временем будет нарастать. На севере развертывалась группа, в размере двух армий (29 дивизий, из них 5 – танковых и моторизованных), которым вообще не была поставлена осмысленная оперативная задача.

Подобное «равномерное и пропорциональное» развертывание не обеспечивало решающего успеха ни на одном из направлений. Более того, если бы самая сильная из немецких групп армий – группа «Центр» – сумела бы быстро выиграть операцию на окружение и уничтожение советских войск в Белоруссии и продвинуться к Смоленску, оба ее фланга повисли бы в воздухе, причем правый был бы открыт для любых контрударов из района Припятской «дыры», которую ни занять, ни контролировать было нечем.

Предполагалось закончить уничтожение основных сил русской армии к 20-у дню войны, когда передовая линия наступления вермахта протянется от Пярну через Псков, Великие Луки, Оршу, Мозырь, далее – по побережью Днепра. На этой позиции предусматривалась двадцатидневная пауза, затем – окончательное наступление на Москву, в ходе которого предполагалось уничтожить последние 30–40 русских дивизий. Эта фаза кампании, впрочем, в плане вообще не прорабатывалась.

Говоря о «Барбароссе», часто упоминают рубеж Архангельск-Астрахань. В действительности ОКХ не планировало продвижения дальше Москвы. Фраза о позиции «Архангельск – Астрахань» принадлежит Гитлеру, который считал эту линию оптимальной для проведения мирных переговоров, поскольку русская стратегическая производственная база на Урале оказывается в зоне досягаемости немецкой авиации [37].

4

Пока руководство вермахта «медленно и методично» прорабатывало различные планы войны против СССР, на английском фронте вновь началась «странная война». Разница в том, что если в зиму 1939–1940 годов немцы выигрывали оперативное время, а союзники его теряли, то теперь все обстояло строго наоборот. Англичане оправились от катастрофы во Франции и в Норвегии. Они захватили господство в Средиземном море и разгромили войска Муссолини в Египте и в Эфиопии. Италия из стратегического ресурса Рейха превратилась в основную его слабость. По мере того, как впечатление от немецких побед проходило, Великобритания, обеспечившая (по крайней мере, временно) целостность своей империи, становилась центром притяжения для всех антифашистских и антигерманских сил в мире.

Операция «Катапульта» привела к тому, что вишистская Франция потеряла флот, а с ним и колониальную империю (которую постепенно прибирали к рукам сторонники генерала Де Голля). Потеряв колонии, Петен перестал быть субъектом международных отношений, с позицией которого – например, с заявленным нейтралитетом – приходилось считаться.

Иными словами, Великобритания блистательно выиграла летне-осеннюю кампанию 1940 года, а потерявший на пустом месте темп наступления Рейх убедительно продемонстрировал миру шахматную истину: «имеющий преимущество обязан атаковать под угрозой потери этого преимущества».

После разгрома армии Грациани в Ливии ч тяжелых поражений в Греции Муссолини перестал пытаться «сохранить лицо» и обратился к Гитлеру с просьбой о срочной помощи. Со своей стороны, немецкое командование пришло к выводу, что на Средиземноморском ТВД надо «что-то делать», причем речь шла уже не о решающей победе, а о восстановлении престижа.

В начале февраля 1941 года в Триполи был направлен генерал Роммель, ранее командующий 7-й танковой дивизией, – один из самых умелых и удачливых военачальников Рейха. Роммеля назначили командующим танковым корпусом «Африка», состоявшего из 15-й танковой и 5-й моторизованной дивизии, основные силы которых должны были прибыть в Триполи в конце мая. Не дожидаясь сосредоточения сил, Роммель сразу же перешел в наступление, используя автомобили «Фольксваген», чтобы обозначить якобы продвигающиеся в глубокий тыл англичан танковые колонны. Английская 8-я армия оказалась совершенно не готова к возобновлению сражения в Киренаике и потерпела тяжелое поражение. К 11 апреля англичане были отброшены за египетскую границу (за исключением окруженной крепости Тобрук).

Главные силы гитлеровской Германии в это время развертывались против России, за исключением 12-й армии и 1-й танковой группы, перед которыми была поставлена задача разгромить основные силы греческой армии. Переворот Симовича в Югославии и заключение новым правительством соглашения с СССР (Гитлер предполагал, что и с Великобританией) резко изменил обстановку на Балканах и вынудил немцев на очень рискованный шаг. 6 апреля вермахт напал одновременно на Югославию и Грецию. Поскольку Югославия находилась в союзе с СССР, о чем немцам было известно, а нападение было предпринято без необходимых консультаций с советской стороной, переходя границу Югославии, Гитлер ставил себя в полную зависимость от доброй воли Сталина. Фактически, Германия нарушила договор «О мире и границе» и тем предоставила СССР возможность разорвать Пакт о ненападении.

Сталин, однако, никак не реагировал на Балканский кризис, и все закончилось для немцев очень удачно. Югославская армия не успела ни сосредоточиться, ни мобилизоваться, и была уничтожена за 11 дней. Война с Грецией и пришедшими ей на помощь английскими войсками была чуть более длительной, но к концу апреля дело уже дошло до «второго Дюнкерка» [38]. Правда, эта «историческая победа» не улучшила, а ухудшила стратегическое положение Рейха, связав его. войска на бедной железными дорогами территории Балканского полуострова.

30 апреля Гитлер был вынужден отсрочить начало нападения на СССР на пять недель. Слишком много времени требовалось для высвобождения 1-й танковой армии, слишком много танков требовало ремонта.

Часть 2. ВОЙНА ОКХ

Сюжет первый: несостоявшийся разгром (план Бунича-Суворова в действии)

1

Стратегическое пространство продолжает расширяться. Если в сентябре 1939 года конфликт носил достаточно локальный характер, то в апреле-мае 1940 года огонь войны охватил Европу, а после вступления в войну Италии – Средиземное море. С этого момента рисунок борьбы усложняется. Во-первых, на какое-то, пусть недолгое, время стратегирующим субъектом становится Б. Муссолини. Он немедленно распространяет военные действия на Балканский полуостров и на Северную Африку. Это дает Великобритании, ранее обреченной на пассивно оборонительные действия, подходящие объекты для атаки.

Проблема значения вступления Италии в войну настолько интересна, что есть смысл рассмотреть ее подробнее.

Для Рейха это решение Б. Муссолини означало моральную поддержку, правда, сильно запоздавшую. Большое положительное значение имел итальянский флот, четвертый в мире. После вывода Франции из войны и нейтрализации французских военно-морских сил «Ось» получила все шансы захватить господство в Средиземном море, создать прямые угрозы Гибралтару, Мальте, Египту и косвенную – британской метрополии. Расширились возможности для оказания давления на Турцию.

С другой стороны, армия фашистской Италии оказалась совершенно не готовой к современной войне. Стране не хватало военного снаряжения. Итальянские танки и самолеты уступали по своим характеристикам даже польским разработкам. Средства ПВО практически отсутствовали. Управление войсками не отвечало даже требованиям Первой мировой войны.

В стране не было нефти, и поскольку Италия немедленно попала под английскую блокаду, единственными источниками углеводородов для нее остались Плоешти и Баку, причем доставка нефти из этих месторождений была сопряжена со значительными трудностями.

Наконец, Италия имела значительную по своим размерам и крайне уязвимую африканскую колониальную империю. Это расширяло пространство, контролируемое «Осью», но и создавало в геополитической позиции фашистского блока множество слабых пунктов.

Для Британии вступление Италии в войну означало появление нового противника в критический момент наибольшей слабости страны. Обстановка на Средиземном море резко усложнилась. Возможно, именно угроза со стороны итальянского флота вынудила У. Черчилля на операцию «Катапульта», политически самоубийственную.

Однако теперь у Великобритании появилась «игра» против неустойчивой и растянутой итальянской геополитической позиции в Ливии и Эфиопии. Вырисовывается стратегия блокады Апенинского полуострова, тем более что Италия стратегическими материалами себя не обеспечивает, а большая часть подвоза осуществляется каботажными перевозками по морю. Эта возможность отвлекает Королевский флот, авиацию и наиболее боеспособные армейские части на Средиземноморский ТВД, ослабляя оборону Англии.

Таким образом, стратегическая обстановка резко усложняется: обе стороны получают новые и неожиданные возможности ценой целого ряда трудностей. По-видимому, оценка факта вступления Италии в войну зависит, прежде всего, от того, как сможет режим Б. Муссолини распорядиться своим флотом. Если Италия захватывает господство на Средиземном море, возникшие у «Оси» стратегические слабости не могут быть использованы Великобританией, напротив, у нее возникают трудности с удержанием Египта и Суэцкого канала. Если же, как это и произошло в Текущей Реальности, море захватывают англичане, то Рейх ничего, кроме «головной боли», от нового союзника не получает.

В течение осени 1940 года – весны 1941 года война развивается по планам англичан. Весной 1941 года Рейх окончательно сменяет Италию на Средиземном море. Отныне Италия становится младшим партнером Германии и утрачивает всякую стратегическую самостоятельность. Вермахт одерживает крупную и совершенно не нужную ему победу в Югославии и Греции, получив в качестве «трофея» враждебную территорию, лишенную всякого экономического значения и слабо связанную с остальной «европейской крепостью». Проблема «вытаскивания» с Балкан застрявших там дивизий оказалась настолько сложной, что стала одной из причин задержки русской кампании.

«Устранение» Италии со стратегического горизонта вовсе не означало, что военные усилия «Оси» отныне будут подчинены единой логике. В действительности для Германии стратегия «раздвоилась»: с весны 1941 года можно говорить о двух совершенно отдельных войнах. Одну будет вести высшее командование сухопутных сил (ОКХ) – в России. Руководство другой войной сосредоточит в своих руках верховное командование вооруженных сил (ОКВ), и эта война, преимущественно, будет проходить на Средиземном море и в Африке.

Проблема заключалась в том, что и ОКХ, и ОКВ считали себя наследниками большого Генерального штаба Германии и высшей руководящей инстанцией. ОКВ пользовался доверием Гитлера (собственно, эту структуру и следует рассматривать как личный штаб диктатора), но в распоряжении ОКХ находились реальные пехотные и танковые дивизии, которых в ОКВ не было и которые ОКВ могло получить только после длительных переговоров и нескольких прямых приказов фюрера.

Для полноты уточним, что «все, что летает» принадлежало рейхсмаршалу авиации Г. Герингу и управлялось высшим командованием Люфтваффе (ОКЛ), а «все, что плавает» – соответственно, гросс-адмиралу Редеру и высшему командованию морских сил (ОКМ). ОКМ конфликтовало с ОКЛ в той же степени, в которой ОКХ соперничало с ОКВ. По мере роста проблем на море командование подводными силами (Денниц) получит известную самостоятельность, после чего в Рейхе развернется еще одна внутренняя интрига: подводные силы против морских [39].

Весной 1941 года средиземноморская стратегия Рейха (стратегия ОКВ) зашла в тупик, а попытка развернуть крейсерскую войну (стратегия ОКМ) обернулась гибелью в первом же боевом походе новейшего линейного корабля «Бисмарк» [40]. Обстоятельства благоприятствовали «войне ОКХ», первым тактом которой должен был стать быстрый разгром России в ходе операции «Барбаросса».

2

Здесь необходимо прервать описание операций Текущей Реальности и коснуться недавно сотворенного мифа об агрессивных замыслах Советского Союза и об оборонительном характере войны со стороны Германии. И. Бунич, В. Суворов и ряд других авторов (из которых выделяется в положительном смысле М. Мельтюхов) опубликовали на эту тему не одну тысячу страниц.

Этот миф очень трудно опровергнуть, поскольку он нигде и никак не доказывается. Представьте себе, что вам говорят: «КАМАЗ – это на самом деле такой боевой вертолет, построенный в секретных лабораториях КГБ и предназначенный для борьбы с афганскими моджахедами и чеченскими сепаратистами». Вы отвечаете, что никогда не видели чтобы КАМАЗ поднимался в воздух. Вам возражают: никто и не должен такое видеть – эта способность КАМАЗа является совершенно секретной. Вы говорите, что шоферы КАМАЗа подняли вас на смех, когда вы поинтересовались летными и боевыми данными этой машины. Вам отвечают, что шоферы являются тайными агентами российских спецслужб и тщательно скрывают свое участие в операциях против Афганистана и Чечни. И так далее…

Вы, конечно, можете математически доказать, что КАМАЗ не способен подняться в воздух на собственных двигателях, но это доказательство что-то значит лишь для того, кто сам разбирается в аэродинамике, а ему и не надо доказывать, что грузовики не летают…

С моделью Бунича-Суворова ситуация аналогична. Никаких документов, свидетельствующих о подготовке Советским Союзом наступательной войны с Германией, нет? Значит, эти документы засекречены. Единственная бумага, в которой упоминается хотя бы возможность превентивной войны на Западе – записка Василевского, датированная маем 1941 года, в то время как немцы начали разрабатывать «Барбароссу» почти на год раньше? Не важно, что гитлеровские стратеги просто «играли на картах», а вот советская военщина действительно намеривалась на них напасть. Но не успела, поскольку готовилась ко «Дню М», 6 июля, а немцы, в последний момент осознав опасность, собрались с силами и атаковали раньше, 22 июня.

Но почему 6 июля? По любой логике войну следовало начинать как можно раньше – в мае, в конце апреля: европейские дороги уже вполне проходимы для автомашин, длина светового дня достаточна и впереди полгода идеальных погодных условий для наступательной войны. Налицо также великолепный повод к войне – гитлеровская агрессия в Югославии.

Немцы, как мы помним, планировали начало наступления на середину мая, но их задержали Балканы. А что Сталина задержало? Чтение записки Василевского, занимающей три страницы?

В действительности проблемы «кто на кого напал» не существует. В апреле 1940 года вооруженные силы Рейха атаковали Данию и Норвегию. Это справедливо было квалифицировано, как преступление против мира, хотя англичане даже не пытались скрыть, что у них был свой план оккупации Норвегии, да еще и расписанный по датам. Потому что план – это одно, а политическое решение о начале войны – это совершенно другое.

Но и с чисто технической точки зрения Советский Союз не мог внезапно напасть на Германию, даже если бы соответствующее политическое решение было И. Сталиным принято. Как и в Первую мировую войну, темпы развертывания советских войск в западных приграничных военных округах отставали от скорости сосредоточения немецких частей на восточной границе Рейха. Это отставание вызвано, во-первых, особенностями начертания транспортной сети в приграничных районах, и, во-вторых, географической протяженностью Советского Союза. Проще говоря, в период сосредоточения войск каждую советскую дивизию нужно было перевезти на большее расстояние, нежели немецкую, причем в распоряжении советского командования было меньше дорог, и качество их было хуже.

Конечно, можно попытаться сосредоточить войска до объявления войны и нанести удар по не отмобилизованному, ничего не ожидающему Рейху. Но немецкая разведка достаточно свободно чувствовала себя в приграничных областях, а немецкая разведывательная авиация совершала постоянные полеты над советской территорией. В таких условиях скрыть сосредоточение миллионной армии невозможно, а немцы, получив сведения о том, что русские наращивают свою группировку на западе, отреагировали бы адекватно, то есть – просто ускорили бы свое развертывание. И вновь решающими факторами оказывается начертание железных дорог и «плечо» переброски. В общем, при любом варианте сосредоточения немцы успевают на две недели раньше. Эта разница в темпах развертывания – величина постоянная.

Заметим, кстати, что между 22 июня и 6 июля ровно две недели. Если бы не было Балкан, и немцы выдержали бы «контрольный срок» нападения на СССР – 16 мая, Бунич и Суворов писали бы про 1 июня. Кстати, обосновать эту дату значительно легче, чем печально знаменитый «День М». Первый день лета и, опять-таки, воскресенье…

3

Однако Альтернативная Реальность Бунича-Суворова существует, и с ней приходится считаться. Кратко изучим также аргументацию авторов в пользу того, что Сталин действительно собирался напасть на Германию, Румынию и всю Западную Европу.

Уже отмечалось, что формальных доказательств авторы не приводят. Среди архивных документов отсутствует план наступления на Германию с визой Сталина, нет и соответствующих приказов на развертывание войск. Планы наступательной войны в Западной Европе не прорабатывались в ходе военных игр. Не велась дипломатическая подготовка к большой агрессивной войне. Единственный реальный документ, содержащий какие-то контуры наступательного плана, – «записка Василевского» – означает лишь, что Генштаб, как ему и положено, отрабатывал среди многих прочих и такой вариант тоже [41].

С косвенными доказательствами дело обстоит немногим лучше. Среди аргументов В. Суворова много места занимают, например, длинные рассуждения о «врожденной агрессивности» советской военной техники. Большая часть этих рассуждений выдает простое незнание вопроса: так В. Суворов упорно именует колесно-гусеничные танки «автострадными» и утверждает, что они специально проектировались для захвата Западной Европы. В действительности, колесно-гусеничный привод некоторое время применялся всеми конструкторами танков независимо от национальной принадлежности. Этот привод был вынужденным техническим решением, связанным с низким ресурсом первых гусеничных лент. Предполагалось, что танки будут добираться до поля боя на колесном приводе, а перед боем «надевать» гусеницы. Эта архаичная схема исчезала, как только местная промышленность осваивала производство стальных траков с ресурсом, сравнимым с ресурсом двигателя. Исчезла она и в РККА [42]. Аналогичным образом дело обстоит с «самолетами-шакалами», которых кто только не строил в 30-е годы – от Бельгии до Японии. И так далее… Впрочем, делить вооружение на «оборонительное» и «наступательное» – абсурдно само по себе.

В. Суворов пытается доказать, что доктриной советской армии конца 1930-х – начала 1940-х годов было наступление, но здесь он ломится в открытую дверь. Этого никто никогда не скрывал, это зафиксировано в уставах, многократно прописано в мемуарной литературе. Другой вопрос, что от наступательной военной доктрины до решения вести агрессивную войну – «дистанции огромного размера». Да и не готова была РККА 1941 года к такой войне…

В. Суворов рисует перед читателями картину совершенно несообразной военной машины – всепобеждающей при наступлении и почти бессильной в обороне. Ничто не ново под луной: «Генерал-квартирмейстер поддержал соображения генерала Кюля весьма настойчиво и указал в особенности на то, что для проведения наступления сил достаточно, но при отступлении они могут отказать». По поводу этой истории, произошедшей с германским войском в начале сентября 1914 года, аналитик М. Галактионов ехидно замечает: «Это какой-то анекдот. Армия истощена до такой степени, что отступать не может, а может держаться лишь наступая. Если такие выражения были допущены в той тяжелейшей обстановке, это еще можно понять, но приводить их всерьез теперь значит смешить людей».

4

Рассмотрим теперь политическую целесообразность и возможную стратегическую логику советского наступления на Германию летом 1941 года, чтобы прикинуть возможные оперативные последствия «Грозы».

Для «историков-демократов» 1990-х годов глобальная агрессивность сталинского Советского Союза очевидна сама собой и не требует доказательств. Между тем вся политика Сталина легко укладывается в концепцию «нового собирания русских земель». Он устанавливает контроль над Прибалтикой, ранее принадлежащей Российской империи, делит с Германией Польшу, опять-таки претендуя на бывшие владения России [43]. Безуспешно пытается присоединить Финляндию, также входящую в состав царской России. Даже на Бесарабию, присоединение которой к СССР стало для Гитлера казусом-белли «де-факто», Россия имела определенные исторические права.

Спорить с тем, что такое «собирание» представляло собой акты агрессии, не приходится. Но, заметим, во всех случаях речь шла о землях, исторически связанных с Россией. Нападению предшествовала активная дипломатическая подготовка (в Прибалтике она даже заменила военные действия). Ничего похожего на «внезапное, без объявления войны» нападение, преследующее решительные цели типа «мировой революции» и «установления в Западной Европе сталинского режима».

Нет никаких оснований считать И. Сталина сторонником идеи «мировой революции» (в отличие, например, от Л. Троцкого и, отчасти, В. Ленина). Всю свою жизнь И. Сталин боролся с революцией, с деятелями революции, с революционными методами управления экономикой и… И. Сталин никогда не отличался стремлением к авантюрам.

Сравнивая внешнюю политику И. Сталина и А. Гитлера, мы видим, что второй готов пойти на предельный риск в смутной надежде на благоприятный «расклад» (Рейнская область, Чехословакия, Польша, Норвегия), в то время как первый не рисковал никогда и ни при каких обстоятельствах. Все политические и военные победы И. Сталина 1930-х – начала 1940-х годов – это победы безусловно сильнейшего над слабейшим: СССР и Финляндия, СССР и Латвия, СССР и Румыния. Даже боевые действия против Польши РККА начала только тогда, когда Польская армия уже развалилась, и ни о какой обороне не могло быть и речи.

За этот период только один раз не удалось избежать «настоящей» войны – в Финляндии. И. Сталин верен себе: масштабы войны предельно ограничиваются, первоначально речь идет об использовании войск только одного округа. Сопротивление финнов ломает первоначальные планы, война разрастается, возникает угроза вступления в нее великих держав. В результате вместо запланированной «Финляндской социалистической республики» И. Сталин ограничивается Карельским перешейком (представим себе, что в октябре 1939 года А. Гитлер заключает с Польшей мир, получив лишь «Данцигский коридор»).

В. Суворов много и проникновенно пишет, сколь сложны были цели, поставленные перед советской армией в Финляндии. «Ни одна армия в мире не смогла бы проявить себя лучше…» В действительности, как мы отмечали в третьей главе, ничего уникального или даже сложного в захвате Финляндии не было, решалась эта задача «в два хода». Да и с чисто формальной точки, взятие Выборга вряд ли сложнее овладения Нарвиком, с чем гитлеровская армия справилась, не особенно напрягаясь. Но даже если военные профессионалы и считали финскую кампанию РККА заслуживающей восхищения. И. Сталин вряд ли вдавался в тонкости. Он видел, что войну с трехмиллионной Финляндией Красная Армия смогла выиграть только значительным напряжением сил. Вряд ли этот результат обнадежил его настолько, чтобы решиться внезапно напасть на армию, справедливо признанную сильнейшей в мире.

И еще один вопрос. А что, собственно, «товарищ Сталин» выигрывал от большой войны, будь она даже сверх-удачной? Когорту «сталинских полководцев» рядом с вождем?

5

Стратегически начертание границы в 1941 году почти не изменилась по сравнению с 1914 годом. Как и прежде, Восточная Пруссия глубоко охватывала с фланга стратегическую позицию русских войск в Польше. Опыт Первой мировой войны показал, что продвижение за Вислу при необеспеченном правом фланге невозможно, поэтому, конструируя наступательную кампанию на Советский Союз, придется выделить силы на вспомогательную операцию против Кенигсберга.

Главный удар во всех «наступательных» схемах наносится на юге. В. Суворов делает стратегической целью Плоешти: при этом центр тяжести оперативного построения советских войск сдвигается к Днестру. В принципе, советское командование показало в 1944 году «как это делается». Мощная танковая группировка сосредотачивается к югу от Тарнополя, на западном берегу Днестра, и наносит удар в южном направлении на Яссы – Бырлад – Галац. Вспомогательное наступление на Бырлад ведется из района Измаила. Подобная операция приводит к разгрому румынской армии и, вероятно, к политическому кризису в Румынии.

Однако, пока Красная Армия занимается разгромом Румынии (в 1944 году на это потребовалось 10 дней, но в 1941 году подвижность РККА гораздо меньшая, и, соответственно, ниже будут темпы операций), вермахту предоставлена полная свобода действий в Польше и Галиции. В результате вермахт – даже в поразительно неудачной группировке «Барбароссы» – имеет все шансы разгромить советские войска Западного и правого крыла Юго-Западного фронта и выйти в тыл наступаюшей на Галац – Плоешти группировки. Ничего хорошего в таком варианте не проглядывает, поэтому наиболее «продвинутые» авторы «суворовского направления» переносят главный удар на Люблинское направление (при вспомогательном наступлении на Кенигсберг – Гданьск), ограничиваясь на румынском фронте лишь демонстрацией. Эта стратегическая конструкция выглядит вполне жизнеспособно, поскольку творчески скопирована с российского стратегического плана 1914 года (вариант «А»). Так как «суворовское» наступление на Плоешти приводит к быстрой катастрофе при любых разумных действиях сторон, имеет смысл рассматривать в дальнейшем только «люблинскую» версию активной стратегии за СССР.

В стратегических ролевых играх по Второй мировой войне я видел, как это происходит на самом деле.

«– Скажите, фельдмаршал, что вам, военному руководству, нужно от политического руководства, чтобы наш удар по России был действительно неотразим?

– Превентивный удар со стороны России. Лучше всего – на фронте группы армий «Юг».

– Думаю, это я смогу вам устроить…» (Из «предвоенного» совещания в штабе Германии).

В отличие от В. Суворова ролевики знают, что если одной рукой «потянуть противника на себя», заставив его открыться, то удар второй рукой получается ошеломляющим. Во всяком случае, если уж возникла необходимость принять бой с сильным противником, то лучше делать это на своей территории. Особенно же, если противник малоподвижен.

В. Суворов образно и подробно писал о колоссальной боевой силе советских танковых корпусов «образца 1941 года». В действительности же они производили впечатление лишь количеством танков – до 1 024 по штату. Это притом, что немцы, имея реальный опыт танковой войны, вдвое сократили в 1941 году число танков в дивизии вследствие непреодолимых проблем с управляемостью войск.

Я лишь с ужасом могу думать о том, что случилось бы, если бы советские мехкорпуса – громоздкие, неуправляемые, перегруженные танками, страдающие от нехватки пехоты и, особенно, от не развернутых служб снабжения [44], – действительно перешли бы в наступление и вырвались бы в Польшу и Румынию. Тыловые органы застряли бы на советской территории. Наведенные переправы непрерывно атаковались бы с воздуха. Танки оторвались бы от пехоты (которой в корпусах в нужном масштабе просто не было) и остались бы без горючего, смазочных материалов, боеприпасов. Небоевые потери бронетехники превысили бы возможные и невозможные нормативы: вдоль всех обочин Галиции стояли бы брошенные экипажами машины. А немецкая 1-я танковая группа в своем естественном наступательном движении в направлении Луцка выходит в глубокий тыл подвижной группы Юго-Западного фронта…

Это был бы разгром советских войск – беспримерный в российской истории [45].

Впрочем, в Текущей Реальности получилось немногим лучше.

Сюжет второй: первые дни Восточного фронта

Если стратегические аспекты были отработаны в развертывании плана «Барбаросса» недостаточно или вовсе плохо, то оперативные факторы были учтены гораздо лучше, а тактические моменты не оставляли желать лучшего. «Барбаросса» была плохим планом войны, но превосходном замыслом первого ошеломляющего удара. Сдержать этот удар Красная Армия не могла. Весь вопрос состоял в том, смогут ли советские войска и их командиры оправиться от шока.

Немцы планировали внезапность и достигли ее в полной мере. Приграничное сражение было выиграно ими в первые же часы войны.

В рамках развертывания «Барбаросса» гитлеровское командование организовало две совершенно отдельные операции на уничтожение – севернее и южнее реки Припять. Обе эти операции принесли немцам решительный успех, тем не менее, боевые действия на правом и левом флангах стратегического фронта развивались по разным сценариям. Несколько упрощая, можно сказать, что в полосе Юго-Западного фронта произошло грандиозное встречное танковое сражение, не имеющее ни прототипов, ни аналогов в военной истории. Севернее Припяти Красная Армия была разгромлена совсем легко, здесь битвы не было. Была бойня.

1

Развертывание к северу от Припяти содержало некоторый элемент хитрости. Хотя главный удар немцы собирались нанести по войскам Западного фронта [46], сосредоточенными западнее Белостока (3-я, 10-я, 4-я армии и 11-й, 6-й, 13-й, 14-й механизированные корпуса), свои лучшие танковые соединения они развернули против Северо-Западного фронта. Здесь против 8-й и 11-й армий [47] генерал-полковника Ф. Кузнецова действовали две немецкие полевые армии и две танковые группы. В первые же часы войны 56-й танковый корпус Э. Манштейна нашел брешь между смежными флангами 8-й и 11-й армий и прорвался к Каунасу. Танковая группа Г. Гота вырвалась к Неману и с ходу форсировала его.

Я уже сказал, что вермахт достиг полной внезапности – стратегической, оперативной, тактической. В результате первые часы войны немецкие войска действовали в абсолютной пустоте. Те советские части и соединения, которые встречались им на пути, не имели даже боевых приказов, не говоря уже об оборонительных позициях, сведениях о противнике, обеспечении с флангов и поддержке с воздуха [48].

Только в 9 часов 45 минут, через пять с лишним часов после начала «сухопутной фазы» войны, генерал-полковник Ф. Кузнецов принимает решение силами 3-го и 12-го механизированных корпусов разгромить каунасскую группировку противника. Г. Готу, наступающему на стыке Северо-Западного и Западного фронтов, то есть в наиболее уязвимом для группировки советских войск в Прибалтике и Белоруссии направлении, предоставлялась полная свобода действий.

Директива дошла до войск лишь в вечеру. В течение дня начальники на местах пытались что-то сымпровизировать, в результате чего 12-й мехкорпус оказался рассредоточенным на площади 50х90 км, причем его дивизии поделили между собой стрелковые корпуса. 11 – я армия разваливалась под ударами немецких войск, 8-я – потеряла с ней связь. Между смежными флангами Северо-Западного и Западного фронтов нарастал разрыв.

Быстро ухудшалась обстановка на Западном фронте, где контратакующие (непонятно кого, непонятно в каком направлении) 22-я и 30-я танковые дивизии попали под массированные удары немецкой авиации [49] и понесли огромные потери. Оценивая угрозу, которую создают тылам фронта вражеские войска, вырвавшиеся за Неман, Д. Павлов приказывает 21-му стрелковому корпусу восстановить положение. Но дивизии корпуса рассредоточены, да и находятся в ста с лишним километрах от указанного командующим района сосредоточения.

Если на северном фланге Западного фронта нависала катастрофа, то положение на юге штаб фронта оценивал как удовлетворительное. Предполагалось, что 4-я армия (с которой с утра не было связи) сражается на рубеже Бреста. В действительности 2-я танковая группа Г. Гудериана, обтекая сражающийся Брест, устремилась на восток, намечая глубокий обход южного фланга советских войск в Белоруссии.

К вечеру Генеральный Штаб (оставшийся без своего начальника, так как Г. Жуков отбыл на Юго-Западный фронт) счел, что достаточно разбирается в обстановке, чтобы приказать Западному и Северо-Западному фронтам разгромить сувалковскую группировку противника, то есть 3-ю танковую группу, и к исходу 24 июня овладеть городом Сувалки.

Ф. Кузнецов первоначально игнорировал приказ, продолжая пытаться сосредоточить что-либо реальное против 4-й танковой группы Геппнера. Однако к концу дня Г. Гот подошел к Вильнюсу и дальше делать вид, что угрозы левому флангу фронта не существует, было уже затруднительно. Ф. Кузнецов пробует повернуть 3-й и 12-й корпуса против Гота и отдает приказ «не дать противнику уйти за Неман».

Вторая Мировая война между Реальностями

22 июня 1941 год

3-я танковая группа, однако, не собирается уходить за Неман. Напротив, Г. Гот продолжает двигаться на восток, постепенно склоняясь к югу. К утру 24 июня разрыв между смежными флангами Ф. Кузнецова и Д. Павлова составляет 120 км, причем в этом разрыве наступают значительные германские силы.

На южном фланге Западного фронта Гудериан занимает Барановичи.

12-й механизированный корпус Северо-Западного фронта втянут во фронтальные бои с пехотой противника за Шауляй. 3-й корпус раздергивают между каунасской и неманской немецкими группировками (4-й и 3-й танковыми группами). В результате, получая противоречивые приказы, корпус стоит на месте, где его никто не трогает. А 6-й и 11-й мехкорпуса Западного фронта затеяли решительную атаку с непонятной целью. Зачем-то они перешли в наступление на Гродно, словно нарочно выбирая наиболее бессмысленное оперативное направление. Под ударами авиации корпуса просто растаяли. На этом активные действия советских войск в приграничном сражении севернее Припяти закончились. 8-я армия отходит к Риге, 11-я – на Свенцины. 56-й корпус Манштейна через 4 дня и 5 часов с начала операции выходит к Западной Двине в районе Даугавпилса (Двинска) и захватывает мосты. Третья танковая группа без особых проблем продвигается по шоссе Вильнюс – Минск.

По мере движения на юг она выходит из полосы Северо-Западного фронта, оказываясь в глубоком тылу Западного, при этом оба командующих просто теряют Г. Гота из вида. 27 июня 3-я танковая группа с севера, а 2-я танковая группа с юга подошли к Минскому укрепрайону и перерезали магистраль Минск – Смоленск. На следующий день танки Гота ворвались в горящий Минск, где соединились с дивизиями Гудериана.

Минское сражение закончилось окружением 3-й, 10-й, части 13-й армии, разгромом 4-й армии [50] и мехкорпусов Западного фронта; 328 898 человек попали в плен, противник захватил 3 332 танка и 1 809 орудий.

Это, разумеется, немецкие данные, но советская сторона не опровергает их, полагая, что «какая-то доля правды в этом есть» [51]2.

2

Боевые действия в полосе Юго-Западного фронта носили иной характер. С самого начала наступление фон Рунштедта не заладилось. Пехотные корпуса не смогли с ходу прорвать оборону советских пограничных войск, а после подхода передовых частей 6-й и 26-й армий завязались ожесточенные бои за Раву-Русскую и Перемышль. На направлении главного удара до поры до времени все обстояло благополучно: уже к 10 часам утра огневые точки 4-го укрепленного района были блокированы, танки фон Клейста прошли укрепрайон насквозь и вышли на оперативный простор, развивая наступление на Владимир-Волынский, Луцк, Раздехов [52]. Однако, в середине дня части 14-й танковой дивизии, обошедшей Владимир-Волынский с юга, наткнулись сначала на «следы» 22-го мехкорпуса [53], а затем на полнокровную артиллерийскую противотанковую бригаду К. Москаленко, успевшую развернуться и выстроить какую-никакую, но оборону. Эффект прямого наступления танков, двигающихся в походных порядках, на позицию противотанковой бригады был потрясающим: немцы оставляют на поле боя 70 горящих машин [54], теряют темп наступления и оказываются вынужденными до конца дня вести бои за Владимир-Волынский. Прорыв на Луцк оказался ликвидированным в самом начале.

На южном фланге наступающей группировки противотанковой бригады не оказалось, но и там наступление остановилось, столкнувшись с контратакой 15-го механизированного корпуса. В центре – в направление на Берестечко – особого сопротивления советских войск не было, но там 11-й танковой дивизии предстояло преодолеть заболоченный и лишенный дорог район реки Стырь, что ограничивало возможность достижения решающего успеха на этом направлении.

В целом Юго-Западный фронт выдержал первый удар противника [55] и сохранил целостность обороны. Конечно, на стыке обороны 6-й и 5-й армий и на левом фланге 5-й армии танки Клейста глубоко вклинились в советскую оборону, но у командования ЮЗФ были все шансы закрыть прорыв: в первый день войны элитные механизированные корпуса фронта не участвовали в боях и сохранили свою силу.

Для понимания дальнейшего необходимо принять во внимание ряд стратегических факторов.

Во-первых, И. Сталин исходил из того, что Германия может вести с Советским Союзом только пространственно ограниченную войну. Это значит, что А. Гитлер не может ставить перед войсками решительных задач типа захвата Москвы и оккупация всей территории страны (или хотя бы всей ее европейской части). Предполагалось, что наиболее реалистичным планом за Германию станет отторжение Советской Украины (по опыту 1918 года) и захват побережья Черного моря. В рамках таких представлений (вполне разделяемых Генштабом) именно равнины Украины, удобные для действий сколь угодно больших масс танков и пехоты, должны были стать главным театром военных действий.

Исходя их этого предположения, РККА развернула южнее Припяти свою сильнейшую группировку в составе четырех армий Юго-Западного и одной армии Южного фронта. Здесь же были сосредоточены и наиболее боеспособные механизированные корпуса.

Во-вторых, донесения, полученные Ставкой из штаба Юго-Западного фронта звучали успокоительно. Действительно, на фоне полной потери управления в Западном военном округе и развала обороны 11-й армии на Северо-Западе, обстановка южнее Припяти выглядела вполне благоприятной. Надо прибавить к этому, что советская разведка не смогла вскрыть состав гитлеровской группировки, сосредоточенной против 5-й армии. Предполагалось, что речь идет о «что-то около пяти дивизиях».

В-третьих, фон Рунштедт рискнул сосредоточить 1-ю танковую группу в узком, бездорожном и неудобном углу границы, так называемом Сокальском выступе. Поскольку наступление на флангах – у Радзехова и у Владимир-Волынского – было задержано, продвижение частей Э. фон Клейста на Берестечко привело лишь в вытягиванию «оперативного мешка», в котором находились немецкие танковые войска в широтном направлении.

В этих условиях Генштаб приказывает штабу фронта перейти к активным действиям: «прочно удерживая государственную границу с Венгрией, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5-й и 6-й армий, не менее пяти механизированных корпусов, и всей авиации фронта окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, и к исходу 24.6 овладеть районом Люблин…»

То есть, Генштаб предполагает устроить 1-й танковой группе самые настоящие «Канны» и сразу же перехватить инициативу, по крайней мере, южнее Припяти. И «в принципе» этот план соответствовал обстановке.

К сожалению, воевать надо было не «в принципе», а в конкретной ситуации июня 1941 года.

Сразу же выяснилось, что механизированные корпуса находятся «не там, где нужно». Их предстояло собрать, развернуть, создать систему снабжения хотя бы горючим и боеприпасами. И это в условиях, когда управлять войсками по радио командование не умеет (а если бы и умело, то дальность радиостанций, находящихся на вооружении корпусов, не позволяла всерьез использовать радио для нужд управления), проводная связь непрерывно рвалась, а связь с помощью посыльных приводила к неустранимому запаздыванию в управлении… А немцы стоять на месте не собирались.

Кроме того, опытный и умелый фон Рунштедт пока ввел в действие, лишь часть своих сил и имел все возможности наращивать мощность своего наступления.

Все это было понятно командованию Юго-Западного фронта, начальник штаба которого М. Пуркаев был категорически против наступления: «…завтра мы на этом направлении в лучшем случае сможем собрать против десятка вражеских дивизий менее семи наших. О каком же немедленном наступлении может идти речь? (…) Следует иметь в виду и то, что ни армейских, ни фронтовых тылов у нас, по существу, пока нет – они еще не отмобилизованы и не развернуты.

Получается, что подойти одновременно к месту сражения наши главные силы не могут. Корпуса будут, видимо, ввязываться в сражение по частям (…) произойдет встречное сражение, причем при самых неблагоприятных для нас условиях».

Но корпусный комиссар Н. Вашугин, член Военного совета фронта (фронтовой комиссар) быстро объяснил «военспецу» М. Пуркаеву про «моральный фактор» и значение приказов, и штаб ЮЗФ принялся выполнять директиву Москвы.

О наступлении на Люблин речь с самого начала не шла: слишком большая глубина наступления для войск без армейских и фронтовых тылов. М. Кирпонос занялся более простой, и, с точки зрения командования фронта, более насущной задачей – развертыванием шести мехкорпусов (4-го, 8-го, 15-го, 22-го, 9-го, 19-го) против флангов 1-й танковой группы [56]. Весь вопрос заключался в том, удастся ли вовремя сосредоточить эти корпуса на исходных позициях и затем заставить их действовать более или менее согласовано. Обеспечить такую согласованность трудно даже в игре на картах. В Реальности получилось примерно следующее:

Сразу же выяснилось, что северная группировка (9-й. 19-й, 22-й мехкорпуса) с сосредоточением запаздывает, что не вызывает удивления, поскольку 22-й межкорпус одной дивизией втянут в бой у Владимир-Волынского, второй – осуществляет форсированный марш к Ковелю (согласно предвоенному плана прикрытия границы [57]), в то время как третья все еще выбирается из болота; 9-й и 19-й мехкорпуса находятся в районе Ровно, более чем в ста километрах к востоку.

4-й мехкорпус смог выделить против южного фланга Э. Клейста только три батальона, так как остальные силы корпуса командарм Музыченко (которого штаб Юго-Западного фронта, видимо, не информировал о плане контрнаступления) отвлек на решение частных задач своей армии. 8-й мехкорпус вторые сутки находится в непрерывном движении. Сначала он, выполняя приказ командования 26-й армии, сосредотачивается юго-западнее Львова. Затем передислоцируется на северо-восток, в распоряжение 6-й армии. Музыченко, найдя корпус, нацеливает его на Яворов – Перемышль, то есть снова направляет на юго-запад. На следующий день корпус повернут на Броды – далеко к северо-востоку от Львова, не говоря уже о Перемышле…

Таким образом, утром 23 июня против 1-й танковой группы мог действовать только один корпус 15-й механизированный. Он и сражался в течение всего дня с 11-й танковой дивизией вермахта, причем 16-я танковая дивизия, прорвавшаяся на Берестечко, к концу дня начала охватывать его фланг.

На следующий день в сражении участвовали уже два корпуса – 15-й с юга и 22-й с севера. 8-й межкорпус все еще на марше, а о 4-м забыли: он находится к северу от Львова и пытается закрыть тактический прорыв немцев на Немиров.

22-й корпус получает приказ наступать в направлении Владимир-Волынского и бросает в атаку две оставшихся у него дивизии. Атака терпит полную неудачу, но и Э. Клейсту никак не удается сбить со своих позиций части 1-й противотанковой бригады К. Москаленко. Это соединение стоило 1-й танковой группе более сотни танков и трех дней.

Однако положение на левом крыле 5-й армии продолжает ухудшаться. 14-я танковая дивизия вермахта нащупала открытый фланг 22-го мехкорпуса и, обойдя его и позиции 1-й противотанковой бригады, вырвалась к Луцку. За ней следуют резервы.

22-й межкорпус неожиданно перебрасывают на север, поскольку авиаразведка непонятно с чего усмотрела наступление противника от Бреста на Ковель «силами не менее пяти пехотных дивизий при поддержке двух тысяч танков (!)», и он выбывает из игры до конца сражения.

Потапов, озабоченный мнимой опасностью на своем правом фланге, тем не менее, пытается закрыть и реальную «дыру» между Луцком и Берестечко, направляя туда части 9-го и 19-го мехкорпусов. Хотя этим соединениям и ставятся активные задачи, в сущности, о наступлении речь уже не идет. Части, действующие против северного фланга группы Э. Клейста смогли только несколько задержать немцев на рубеже реки Стырь и лишили их возможности развивать успех в северном направлении.

Вторая Мировая война между Реальностями

24 июня 1941 года

К югу от Луцка обстановка ухудшалась с каждым часом. Э. Клейст бросил в образовавшийся прорыв все резервы. 13-я танковая дивизия вермахта развернулась на широком фронте от Дубно до Луцка, выбросив разведку в направлении Ровно. 11-я танковая дивизия свернула на юг, продвигаясь к Острогу. 9-я танковая дивизия вела бои с 15-м м. к. у Радзехова, а 16-я – развернулась к Бродам, выходя в тыл советским войскам, сражающимся в Львовском выступе. К Берестечко подходили части 57-й и 75-й немецких пехотных дивизий, 2-го эшелона 48-го мехкорпуса группы Клейста, сменяя танковые части, которые немецкое командование стремилось как можно быстрее протащить вперед – через узкий, подвергающийся атакам с обеих флангов коридор. Рисунок сражения определился: немецкие танки пытаются расширить прорыв в районе Луцка по фронту и в глубину, советские мехкорпуса поочередно (по мере подхода) атаку-, ют с юга, постепенно сдвигая ось атаки на восток, немецкие пехотные дивизии, пользуясь тем, что в мехкорпусах РККА недостаточно пехоты для закрепления занятых позиций, обходят наступающие советские группировки с тыла, отрезая их от баз снабжения. Непрерывные бои пяти с половиной тысяч танков в треугольнике Луцк – Ровно – Броды продолжаются более недели.

Сражение изобилует кризисами, проявлениями паники то с одной, то с другой стороны. Клейст издает приказ: «Расстреливать за бегство от русских танков». Такая прославленная часть, как 11-я танковая дивизия вермахта, с опытом боев во Франции и Югославии, бежит, бросая разведке 43-й т. д. 19-го мехкорпуса сотню мотоциклов, множество танков и бронетранспортеров в исправном состоянии. Командир батальона В. Архипов говорит, что подобное морально-психологическое состояние немецких войск он наблюдал лишь много позже – после Сталинграда.

Постепенно центральным пунктом операции становится город Дубно, через который проходят коммуникации, по крайней мере, двух танковых дивизий. С севера Дубно занимают части 19-го м.к., с юга подходит подвижная группа 8-го мехкорпуса [58]. Но комкор Фекленко не имеет представления о присутствии совсем рядом комкора Рябышева и, ощущая свою изолированность, отходит сразу к Ровно. Восьмой мехкорпус немцы бьют по частям: его подвижная группа окружена в Дубно, в то время как основные силы действуют в районе Броды.

29 июня немцы заняли Львов, и командование Юго-Западного фронта приняло решение, на сей раз поддержанное Москвой, отвести войска на линию «старых укрепрайонов» (Тернополь, Проскуров, Черновцы). Импровизированная группа Лукина, как может, закрывает прорыв в районе Острога. Приграничное сражение южнее Припяти закончилось.

3

Не следует преуменьшать масштабы поражения, понесенного Юго-Западным фронтом в приграничном сражении. 23 июня приказ о наступлении был получен шестью механизированными корпусами, насчитывающими 167 533 человек, 3 846 танков, из них 271 KB и 537 Т-34. Через две недели, 7 июля, на линию укрепрайонов удалось отвести всего 805 танков. Потери в личном составе достигали 25–30 % списочного состава.

Но 1-й танковой группе Э. фон Клейста так и не удалось выйти на оперативный простор. Операция группы армий «Юг» потеряла темп, геометрия ее наступления была необратимо нарушена. Это имело огромное значение для всего советско-германского стратегического фронта.

Анализируя сражение на Украине, поневоле задаешь вопрос: почему оно все-таки было проиграно? Надо иметь в виду, что руководство операцией со стороны немецких командных инстанций было далеко не идеальным:

«… Рунштедт и Клейст были настолько увлечены собственными замыслами, что попросту „пропустили“ сражение. Они рассматривали его, не как кульминацию стратегического развертывания, а как досадную помеху быстрому продвижению своих танковых дивизий к Житомиру и Киеву – ошибка, непростительная для адептов „немецкой школы“ военного искусства.

Безразличное отношение командования на местах к величайшему во всей предшествующей истории танковому сражению разделяли высшие инстанции. Ф. Гальдер с олимпийским спокойствием фиксирует в своем дневнике «твердое и энергичное руководство» противника, «тяжелые бои», «крайне нежелательную» угрозу Дубно с юго-востока. Однако, штаб ОКХ подчеркнуто соблюдает прерогативы командования группой армий «Юг» и не вмешивается в ход событий. Оперативные резервы сухопутных сил остаются нетронутыми, командование сухопутных сил не ставит и вопроса о привлечении дополнительных сил авиации.

Со своей стороны Рунштедт также не считает необходимым вносить какие-либо коррективы в рисунок операций. Между тем, хотя 1-я танковая группа и наступает не на самом очевидном из возможных направлений, ее действия остаются совершенно прямыми: танки рвутся на Луцк, Дубно, Житомир и далее – к Киеву. Столь прозрачный замысел недолго остается секретом для командования ЮЗФ: при всех совершенных Кирпоносом ошибках и путанице с направлением Брест-Ковель, механизированные корпуса РККА исправно концентрируются против немецкого танкового клина. Огромное влияние на ход немецкого наступления оказывает 1-я противотанковая бригада Москаленко: двойная попытка лобового наступления на ее позиции стоит Клейсту времени и нескольких десятков танков.

Считая своей главной задачей быстрейшее продвижение на восток, Клейст стремится как можно скорее протащить дивизии через «бутылочное горлышко» у Дубно и перенести базу снабжения вперед. Это провоцирует кризис: какое-то время существует реальная угроза удара 8-го и 19-го корпусов по тылам танковой группировки. Пытаясь ее ликвидировать и в то же время не допустить потери времени, Клейст делает то же, что Кирпонос: вводит войска в бой поэшелонно» [59].

Стратегически действия группы армий «Юг» довольно быстро свелись к прямому наступлению по директрисе Луцк-Ровно – Шепетовка-Житомир-Киев. Ничего неожиданного такой рисунок операции не содержал, в течение нескольких дней командование Юго-Западного фронта разобралось в обстановке и в дальнейшем реагировало на действия противника тактически негибко, но стратегически вполне адекватно. Уже в первые дни войны выявилась «тенденция к позиционности» южнее Припяти.

С оперативной точки зрения обе стороны заслуживают только упреков, причем к немцам, которые имели заранее выстроенную атакующую группировки и не должны были ежеминутно решать прямо на местности вопросы обеспечения взаимодействия войск, претензий даже больше. Другой вопрос, что танковые дивизии вермахта, имеющие лучшую выучку и накопленный боевой опыт, тактически превзошли бронетанковые соединения РККА.

Сражение (собственно, оба сражения – севернее и южнее Припяти) выявило полное банкротство советской войсковой и германской стратегической разведки. Господство в воздухе, захваченное Люфтваффе, было не настолько абсолютным и всеобъемлющем, чтобы сделать невозможной работу воздушной разведки. При этом советское командование не только регулярно «теряло» немецкие танковые корпуса, но и регулярно «обнаруживало» крупные массы пехоты и танков там, где их не было и не предвиделось. Вообще говоря, войсковая разведка оказалась не в состоянии вскрыть атакующие группировки противника, установить местонахождение его частей, характер и глубину обороны, расположение тылов. Соответственно оно не могло информировать об обстановке ни тактическое командование, ни штабы армий, ни руководство фронтов.

С другой стороны, для немцев полной неожиданностью оказались тактико-технические характеристики советских танков Т-34 и KB, больше года как запущенных в серийное производство и в массовом количестве находящиеся в полевых частях. Не имели немцы и реального представления о количестве советских танков и авиации в приграничных округах. Почти ничего не знали они о резервах РККА. (Заметим, что во всех случаях ошибка разведки была в «опасную сторону», то есть обозначала недооценку боевых возможностей противника.)

Основной и очевидной проблемой РККА была совершен – но неадекватная задачам организация связи и управления. Создав «чудо света» – самые большие в истории танковые корпуса, командование, по-видимому, вообще не задавалось вопросом, как руководить маршем и, прежде всего, боем такой армады. Проблемы материально-технического обеспечения и ремонта, по всей видимости, даже не ставились, поскольку их неразрешимость видна невооруженным глазом:«…8-й мех-корпус имел 858 танков восьми (!) разных типов. Из этого количества 171 танк был оснащен двигателями В-2 и В-2К и нуждался в дизтопливе. Остальные танки имели карбюраторные двигатели и требовали бензина (по меньшей мере трех марок). Бронетехника корпуса имела на вооружении пять модификаций орудий калибров 37 мм, 45 мм, 76 мм. Приданные артполки включали также 122-мм гаубицы, 152-мм пушки и гаубицы. Кроме вышеперечисленного, в рамках утвержденных штатов в состав корпуса должна была входить собственная авиация!» [60]

Другой, не менее важной проблемой была перегруженность советского мехкорпуса танками при недостатке пехоты и артиллерии и совершенно необеспеченных тылах. Представляет интерес сравнение 8-го механизированного корпуса «образца 1941 года» и 1-й танковой армии 1944 года.

В корпусе штатно был 1 031 танк, 36 000 пехоты, 172 орудия, 186 минометов, около 5 000 автомобилей и 1 679 мотоциклов. В реальности было по разным данным от 858 до 932 танков, 31 927 человек, «некоторое количество» автомашин, полученных по мобилизации (пересчитать их, по-видимому, не успели). Радийные танки имелись только у командиров рот, дальность действия танковых раций составляла (в реальности) чуть больше 10 километров.

Танковая армия середины 1944 года насчитывала 55 000-56 000 человек, 500–900 танков и САУ, 650–700 орудий и минометов, свыше 7 600 автомашин. В управлении войсками использовалось более 800 радиостанций (что признавалось совершенно недостаточным). Разница понятна, даже если не учитывать разницу в боевом опыте бойцов и командиров.

4

Итак, к 1 июля 1941 года советские войска севернее Припяти были разгромлены и уничтожены. Южнее Припяти они потерпели тяжелое поражение и были принуждены к обороне с опорой на укрепленные районы. Немцы блестяще выиграли первый этап кампании против России. А. Гитлер даже считал, что вся эта кампания «выиграна в течение четырнадцати дней».

Настало время перейти в наступление войскам второго стратегического эшелона. 29 июня в войну вступила Финляндия. 1 июля армия «Норвегия» открыла боевые действия

в Заполярье. На следующий день 11-я германская армия и подчиненные ей румынские войска преодолели государственную границу в Молдавии и начали продвигаться к Одессе и Первомайску.

Вторая Мировая война между Реальностями

Перебазирование промышленности

Пока гитлеровские армии рвались к Даугавпилсу, уничтожали советские войска под Минском и Белостоком, отражали контрудары механизированных корпусов на Западной Украине, наступали на Мурманск, Ленинград и Одессу, советский Генеральный штаб без особого внешнего блеска осуществил сложнейшую стратегическую операцию Второй мировой войны и обеспечил себе абсолютное преимущество в случае длительной войны.

Речь идет о грандиозном акте перебазирования промышленности из европейской части России на восток. Уже 29 июня было принято решение о вывозе из опасной зоны 11 – и авиационных заводов. Два дня спустя началась эвакуация из Ленинграда 10-и предприятий наркомата, боеприпасов и из Мариуполя броневого стана местного металлургического комбината. Вскоре к списку добавилось еще 26 предприятий.

Перевозка промышленности на восток, протекающая одновременно с мобилизацией и перевозкой войск в западные районы страны, была организована образцово. Дело дошло до того, что 20 июля ГКО обязан наркома авиационной промышленности установить очередность эвакуации цехов заводов, чтобы в течение всей процедуры перебазирования сохранить производство согласно плану. Всего в течение трех военных месяцев было перемещено 1 360 крупных предприятий, главным образом военных [61].

Для того, чтобы оценить масштаб работы, следует учесть, что каждое предприятие следовало демонтировать, станки и прочее оборудование упаковать, погрузить в эшелоны, перевезти на две-три тысячи километров, выгрузить, снова смонтировать. При этом, несмотря на удары авиации противника, разрушенные рельсовые пути и базовые станции, в следовании составов должен соблюдаться абсолютный порядок, иначе завод будет потерян: часть его оборудования поступит в Магнитогорск, часть в Куйбышев, а что-то вовсе застрянет в Москве или будет отправлено на фронт – в руки наступающих немецких частей.

Процедура была осуществлена практически идеально, что свидетельствует о колоссальной заранее проделанной подготовке и позволяет понять, чем же занимался Генеральный штаб в те месяцы, когда стало ясно, что оборонительные операции против Германии не сулят успеха, а к проведению в крупном масштабе наступательных действий Красная Армия не готова.

В сущности эта грандиозная переброска, в значительной степени обесценившая немецкие успехи на поле боя, – гораздо более красивая и значимая стратегическая операция, нежели «суворовское» наступление на Плоешти. Но, как всегда, «когда хорошо сражавшийся побеждает, у него не оказывалось ни славы ума, ни подвигов мужества».

Сюжет третий: Смоленское сражение

«Не было ясно, какую оперативную цель мы преследовали, в чем же заключался смысл всех этих боев».

Э. фон Манштейн

«– Спросите лучше у Лукина, в чьих руках Смоленск!»

А. Гитлер

1

Дефекты развертывания «Барбаросса» начали проявляться еще до того, как закончилось приграничное сражение.

Правильно построенная операция обычно «развивается сама собой», почти не требуя интеллектуальных усилий от ответственных командиров. Успех главного удара обеспечивает дальнейшее нарастание событий, причем отдельные неудачи на вспомогательных направлениях лишь способствуют гармоничному течению операции. Дело сводится, в основном, к борьбе с естественным «трением Клаузевица»: «Тайной военного искусства является вести дальше наступление там, где оно идет вперед, не тормозить катящегося шара, но без помехи дать ему двигаться по наклонной плоскости» [62]. Казалось бы, после таких побед, которые вермахт одержал в Белоруссии и на Украине, «шар» будет катиться вперед достаточно свободно.

Однако план толком не ориентировал исполнителей даже в направлении «движения шара». Практически в рамках «Барбароссы» перед войсками была поставлена одна конкретная «двуединая задача»: разбить Красную Армию в западных районах страны и выйти к линии Западная Двина – Днепр. К концу июня вермахт – в общем и целом – сделал это. И?…

Корпус Манштейна получил приказ остановиться. На это у фон Лееба, командующего группой армий «Север» были все основания: оба фланга и тыл 56-го танкового корпуса были открыты. На севере 41-й т. к. отставал почти на 160 километров, а пехота 16-й армии все еще переправлялась через Неман. На юге 3-я танковая группа Г. Гота блокировала Минск. В промежуток между Даугавпилсом и Молодечко выдвигалась 9-я армия, но ее движение было достаточно медленным.

В центре продолжались бои за Минск и Минский укрепрайон. Добивание окруженных русских войск оказалось неожиданно трудным делом, поглотившим практически все пехотные дивизии 4-й армии и оперативно связавшим 3-ю и 2-ю танковые группы.

Смежные фланги групп «Центр» и «Юг» оказались разделенными Припятскими болотами. Южнее Припяти 1-я танковая группа в тесном взаимодействии с 6-й полевой армией захватила Ровно. Далее линия фронта круто сворачивает на восток – к Львову и Дрогобычу. Еще дальше к югу венгерский корпус и 11-я германская армия с подчиненными ей румынскими войсками (3-я и 4-я армии) все еще ведут бои на линии границы.

Германский Генштаб констатировал, что полная тактическая внезапность была достигнута. Вопреки опасениям планирующих инстанций, советские войска не пытались отойти вглубь страны: они яростно сражались за каждый рубеж, при любой возможности переходя в контратаки. В этом для вермахта были как положительные, так и отрицательные стороны. Поскольку инициатива на фронте прочно удерживалась Германией, и «игра» шла пока полностью под ее диктовку, всякая прочно обороняющаяся или контратакующая дивизия могла считаться «выигранной фигурой» наряду с уже окруженными, расчлененными и уничтоженными. И к началу июля 1941 года гитлеровцы «выиграли» советские армии прикрытия, к середине месяца они окончательно «снимут их с доски». Но за этот успех пришлось заплатить несоразмерную (с точки зрения немцев) цену: только группа армий «Центр» убитыми потеряла к 30 июня 8 886 человек: удельные потери уже превышали «норму» Французской кампании вдвое.

При всех достижениях немцев в конце июня – начале июля уже можно говорить о кризисе оперативного маневра. Центр вырвался вперед – к Березине, оба фланга отставали, причем ни ОКБ, ни ОКХ, ни командующие группами армий не предпринимали никаких мер, чтобы выправить положение.

На северо-западе сложилась обстановка, чреватая «естественной» остановкой наступления на линии Западная Двина-Днепр. Удары танковых клиньев рассекли оборону советской 11-й армии, которая, разваливаясь, откатилась к Невелю. К северу 8-я армия более организованно, выполняя приказ командующего фронтом, отошла к Риге. Между армиями возник разрыв, который удалось прикрыть силами 5-й воздушнодесантной дивизии и 21-го мехкорпуса. С востока подходила не тронутая в приграничном сражении 27-я армия.

Этих мер не хватило бы для спасения фронта, поскольку корпус Манштейна уже был на восточном берегу Двины. Казалось, никто и ничто не мешает ему сбить не успевшую развернуться 27-ю армию, перехватить разведывательными батальонами 3-й механизированной дивизии переправы у Крустпилса и Риги, бросить главные силы корпуса на Остров. Такого приказа ждали в штабе корпуса, но фон Лееб распорядился сначала собрать 4-ю танковую группу вместе и подтянуть пехотные части. Лишь 2 июля Манштейн получил разрешение наступать на Резекне-Остров-Псков. Группа «Север» определилась со своими планами на следующий этап кампании.

Если фон Лееб ориентировал свои операции на северо-восток по директрисе Тильзит-Ленинград, то группа «Юг» склонялась к югу. 1-я танковая армия прорывалась от Ровно к Бердичеву, 17-я армия вслед за отступающими войсками 26-й и 12-й советских армий продвигалась от Львова к Проскурову.

Фон Бок оказался в наиболее сложном положении. Оперативная «пустота» перед фронтом «тянула» его группу армий к востоку – на Смоленск. Продолжающиеся бои в Минском «котле» связывали армию Клюге. А на обоих флангах зияли дыры, причем на юге, в Припятском районе, все еще маневрировала 5-я армия русских, не разбитая, выдержавшая приграничное сражение и ни разу не отступившая без приказа.

2

К середине июля для продолжения наступления немецкое командование могло использовать не более шестидесяти свободных дивизий. Это считалось достаточным: по мнению начальника Генерального штаба Гальдера, у СССР осталось на фронте только 46 еще не разбитых дивизий.

«В реальности дело обстояло для вермахта несколько хуже. Красная Армия развернула группу армий резерва Главного командования – 74 дивизии в трех эшелонах [63]. Учитывая недоукомплектованность советских войск, можно считать, что советская сторона выставила силы, эквивалентные 55–60 «расчетным дивизиям». Итак, фактически на фронте оказались равные силы. При этом стратегический баланс оставался пока в пользу немцев: их резерв, в виде сил, высвобождавшихся после решения задач, связанных с уничтожением окруженных группировок, прибывал на фронт быстрее, чем советское командование могло мобилизовать новые дивизии. Это означает, ко всему прочему, что немцы должны были себе позволить оперативную паузу. Советские войска от такой паузы не получали, в сущности, ничего, кроме возможности чуть лучше организовать стационарную оборону (то есть, если наступление окажется удачным, то советская сторона теряла большее число дивизий окруженными). Вермахт же приобретал множество плюсов: успевали отдохнуть танковые и мотострелковые соединения, оставалось больше времени для планирования операции, можно было получить более точную разведывательную информацию. (В середине июля германская разведка обнаруживает развертывание армий резерва противника, уже после начала сражений второй фазы кампании). При первоначальном планировании оперативная пауза была признана необходимой, и на нее отводилось целых 20 дней. (Точнее говоря, срок перехода ко второй стадии был назначен не позднее сорокового дня от начала кампании). Но немецкие генералы зачем-то торопились выиграть войну! Группа армий «Центр» докладывала, что для продолжения наступления ей нужна пауза всего в семь дней (кстати, она не получила и этой недели) [64].

Немцы, конечно, ведут борьбу за выигрыш темпа, но довольно странными методами. В действительности требовалась перегруппировка по всему фронту (на севере 16-я и 18-я армии уже начали мешать друг другу, на юге продолжение наступления в сложившейся – и уясненной командованием Юго-Западного фронта – группировке не сулило реального успеха, в центре откровенно не хватало войск). Операции ускорились бы, если бы, наряду с перегруппировкой, были бы введены в линию резервы ОКХ, а на их место переброшены свежие дивизии из Европы. За время, которое понадобилось бы на проведение указанных мероприятий, высвободились бы пехотные дивизии, ведущие бои в Прибалтике, в Белоруссии, в Молдавии и на Западной Украине, а верховное командование могло бы определиться с целями и планами на второй «такт» кампании.

(Внимание! На середину июля немцы еще не знают, что они будут делать за линией Западная Двина – Днепр. В тексте плана «Барбаросса», как мы уже указывали, этот этап войны не рассматривается; присутствует лишь указание, что «решение должно быть принято позже». «Позже» наступило, но командные инстанции продолжают молчать.)

«Здесь руководство вермахтом во второй раз совершило ошибку, допущенную при планировании операции „Рот“ (завершающая фаза Французской кампании) – оно считало, что война уже выиграна, и дальнейшие действия представляют собой прочесывание территории на предмет уничтожения разрозненных сил противника. Вспомним, однако, что и во Франции немцы столкнулись с тем, что противник сумел организовать новую линию обороны, прорвать которую „с наскока“ не удалось.

Во всяком случае, вместо обоснованной и запланированной паузы, развернулась серия сражений, центральным из которых, несомненно, является Смоленское. Начавшееся 10 июля, оно продолжалось по 10 сентября и определило ход и исход всей операции «Барбаросса». В рамках кампании смоленская битва должна рассматриваться как генеральное сражение, от исхода которого зависела судьба всей войны. Если немцы выигрывали ее быстро (к началу августа), перед ними действительно вновь оказывалась «пустота», столь благоприятная для наступления танковых соединений. Проигрыш означал остановку половины всех сил вермахта, что немедленно приводило к заметному ухудшению позиции обеих фланговых группировок и масштабному кризису на всем протяжении фронта. В Текущей Реальности немцы выиграли операцию, но медленно и с большими потерями. В результате группа армий «Центр» потеряла возможность вести осмысленные наступательные действия – перед ней уже была готова и занята войсками следующая линия обороны, не уступавшая предыдущей» [65]. Это оставляло шансы обеим сторонам.

3

Определив направление главного удара противника, советское командование предпринимает отчаянные усилия для того, чтобы создать прочный фронт если не по Березине, то по Днепру. В районе Смоленска и западнее развертывались пять новых армий – 22-я, 19-я, 16-я, 20-я, 21-я, а также остатки 13-й и 4-й армий (всего в первом эшелоне 24 дивизии, еще несколько соединений подошли позднее). В тылу, за Десной, формировалась резервная группа в составе 24-й и 28-й армий – всего 19 дивизий, В первом приближении этих сил было достаточно, чтобы «закрыть дыру» на Березине, с боями отойти к Смоленску, где занять устойчивую оборону.

Цели вермахта менее понятны. 2-я и 3-я танковые группы в составе 28-и дивизий, из которых 9 танковых и 6 моторизованных собирались наступать на восьмисоткилометровом фронте в общем направлении на восток, что, очевидно, предопределяло очаговый характер сражения. В известной фразе Браухича: «основным является не овладение пространством, а уничтожение сил русских» [66], – уже лежит отрицание оперативного маневра. Не будет преувеличением сказать, что немецкие войска не столько начали сражение, сколько были втянуты в него инерцией движения на восток. Операция началась 10 июля и развивалась на трех изолированных оперативных направлениях – Великолукском, Смоленском и Рогачевском.

Советское руководство проиграло первый этап борьбы и не строило больших иллюзий относительно второго. Пока немецкие танковые группы оставались на ходу, противопоставить им было нечего. Но руководство Генштаба уже в начале июля прекрасно отдавало себе отчет в том, что немцы неожиданно для себя уяснили к концу месяца: всю Россию, даже всю европейскую Россию, танки на гусеницах не пройдут. Моторесурс кончится раньше.

Это создавало шансы, тем более что взаимодействие между танковыми группами и полевыми армиями оставляло желать лучшего. Кроме того, танковые группы были малопригодны для долговременного удержания территории, а именно эту задачу им пришлось бы решать в случае оперативного кризиса под Смоленском.

Здесь необходимо сказать, что современная военная литература скептически относится к стратегическому таланту советских полководцев, особенно, когда речь идет о 1941 и 1942 годах. Действительно, руководство армиями и фронтами было поставлено из рук вон плохо, и отдельные проблески оперативной мысли у командующего Юго-Западным фронтом М. Кирпоноса (точнее, у его начальника штаба М. Пуркаева) этой оценки не меняют. Однако уже 22 июня, как мы отмечали выше, не только отдается неграмотный и приведший к катастрофическим последствиям приказ о немедленном контрударе мехкорпусов, но и принимается значимое решение о перебазировании промышленности на восток. В последующие дни Генштаб, действуя в сложнейшей обстановке полного развала связи и управления, организует внятную «рокировку» сил на центральный участок фронта и намечает резервные «позиции сопротивления» по линиям Нарва-Луга и Нелидово-Брянск.

К середине июля стало ясно, что немецкое наступление утратило единую руководящую линию и идет по трем расходящимся направлениям – на Ленинград, Москву и Киев. Это создавало предпосылки к стратегической изоляции немецких групп армий, дроблению их сил и – в перспективе – к остановке продвижения вглубь советской территории. Заметим здесь, что и Ф. Гальдер отмечает в своем дневнике возникшую на Восточном фронте «тенденцию к позиционности».

В этих условиях принципиальное значение обретали два географических района, которые немцы считали «неудобными» для ведения подвижных операций. На севере – Валдайская возвышенность, протянувшаяся от Невеля и Великих Лук к Валдаю и далее к верховьям Волги в районе Рыбинского водохранилища. На юге – район, образованный течениям двух притоков Днепра – Припяти и Десны: от Новоград-Волынского, где все еще держится 5-я армия, до Чернигова и Конотопа.

4

Первый этап Смоленского сражения продолжался с 10 по 20 июля и сопровождался новыми громкими немецкими успехами. На севере 57-й танковый корпус отбросил 22-ю армию и взял Великие Луки. Однако, как и все прямые удары, это наступление имело лишь ограниченный успех: советские войска закрепились восточнее города фронтом на юг. Практически 22-я армия образовала то, что в учении об операции называется «удаленной фланговой позицией», и блокировала любые попытки 3-й танковой группы продвинуться в северном или восточном направлении. К концу августа немцам удастся справиться с 22-й армией, но это уже не будет иметь решающего значения.

В центре дела у немцев шли значительно лучше. Они легко преодолели сопротивление советских армий и вышли на оперативный простор: к 16 июля 3-я танковая группа ударом с севера захватила Ярцево, 2-я – завязала бои за Смоленск, обходя его с юга. Вспомогательный удар под Могилевом привел к окружению части 13-й армии, остатки которой откатились к югу.

В этих условиях Гудериан продвинулся к Ельне, занимая выгодное исходное положение для удара на Москву, а Гот ориентировал свою танковую группу на Ржев, чтобы, во-первых, разобраться в сложном положении на своем северном фланге, а при случае – окружить и ликвидировать 22-ю и подошедшую к ней 29-ю армии, и, во-вторых, чтобы с юга выйти к Валдайской возвышенности, создавая угрозу не только Москве и сосредоточенным вокруг нее силам, но и Северо-Западному фронту.

Такое решение вполне отвечало обстановке, но фон Клюге, которому в этот момент были оперативно подчинены обе танковые группы, повернул Гота на юг, предложив заняться уничтожением окруженной Смоленской группировки. Клюге можно понять, но произошло именно то, на что надеялось советское командование: немецкие подвижные соединения потеряли свободу маневра, темп операции мгновенно упал, и возникла возможность парировать отдельные тактические угрозы, которых было не так уж много.

Немедленно началось наступление советских войск – в центре (в общем направлении на Смоленск) и на флангах. С 20 июля группа армий «Центр» переходит к обороне по всему внешнему фронту окружения.

Удар на Смоленск силами подтянутых резервных армий имел, в общем, очень ограниченный успех. Хотя удалось пробить узкий «коридор» к окруженным войскам 16-й и 20-й армий, но этот «коридор» был узким и простреливался насквозь. Кроме того, 28-я армия в свою очередь попала в окружение.

Значительно более опасными для немцев оказались действия на крайних флангах, где 22-я армия атаковала 57-й корпус в общем направлении на Великие Луки и поставила его в крайне тяжелое положение, а кавалерийский корпус Петровского взял Рогачев и Жлобин и начал охватывать южный фланг группы армий «Центр», давно уже «висящий в воздухе». Немцы ликвидировали эти контрудары, использовав дивизии, высвободившиеся под Минском, и резервы ОКХ. Практически, к концу июля эти резервы истаяли, будучи введенными в линию по частям для решения тактических задач в различных точках Смоленского сражения. Хуже распорядиться резервом было просто нельзя. В известной степени он оказался просто «снят с доски». Почти как советские армии прикрытия.

Итак, немцы добились новых крупных успехов, продвинувшись на 170–220 километров. Но теперь подвижные части вермахта окончательно оказались связанными совершенно не адекватными им задачами по блокированию окруженных войск. Наступать на восток было уже некому.

Сражение под Смоленском потеряло всякую форму. Советские армии пытались деблокировать окруженную группировку, это не имело успеха, но заставляло противника все более и более расходовать свои силы, причем речь шла о наиболее ценных кадрах элитных дивизий. Потери в танках во 2-й и 3-й танковых армиях [67] составили 60–70 % списочного состава. Остро проявилась проблема с моторесурсом. Только одной 3-й танковой армии срочно требовалось 300 новых моторов. В распоряжении же тыловых служб ОКХ «на все и про все» было 400 моторов. И их еще требовалось доставить к линии фронта.

Генерал-фельдмаршал фон Бок, командующий группой армий «Центр», заявит 4 августа Гитлеру, прибывшему на Восточный фронт: «Дальнейшее наступление группы армий „Центр“ я считаю, мой фюрер, опасным и предлагаю в сложившейся обстановке занять прочные позиции, чтобы переждать русскую зиму» [68].

К началу августа план «Барбаросса» уже прекратил свое существование. Слишком много времени потеряли гитлеровские войска под Смоленском, под Таллинном, на рубеже реки уги, в районе Киева, где 1-я танковая группа завязла в русской обороне, так и не сумев превратить тактические успехи в оперативные. «Крупнейшее наступление вермахта захлебнулось. (…) с точки зрения немецкого военного искусства, кампания была безоговорочно проиграна – поскольку первоначальный план был опровергнут, а для создания нового не было времени» [69].

…К середине июля высшее командование вермахта просыпается от глубокого анабиоза и осознает, что три группы армий Восточного фронта ведут три совершенно различных сражения с совершенно различными целями, а само наступление «Барбаросса» окончательно приняло вид наступления по расходящимся направлениям. 13 июня, еще до начала Смоленского сражения, Гитлеру приходит в голову мысль повернуть соединения Гота и Гудериана на север. Это, однако, означало отказ от всякой активности в направлении на Москву, с чем не могло согласиться ни руководство ОКХ, ни командующий группой армий «Центр» фон Бок.

19 июля появляется на свет «Директива № 35», ориентирующая танковые соединения фон Бока на Валдайскую возвышенность (Г. Гот, подготавливая наступление на Ржев, действовал в духе этой директивы). Однако 23-го числа из ниоткуда возникает «дополнение» к этой директиве, полностью меняющее ее характер и ставящее операции на Восточном фронте с ног на голову. Теперь предполагается «каким-то образом» объединить Гудериана (ведет бои под Смоленском и Ельней) с Клейстом (начинает прямое наступление на Киев с узкого плацдарма между Житомиром и Бердичевым) под общим руководством 4-й армии и направить эту группировку на Ростов и далее на Кавказ «вплоть до Баку». Армия Гота отправлялась на север, а группе армий «Центр» (где, как легко видеть, остались 9-я и 2-я армии [70]без подвижных войск) предписывалось взять Москву.

Эту директиву без лишних слов отменили, и 12 августа выходит новый документ, нацеливающий войска группы «Центр» на Москву, то есть, регистрирующий, как «должное», сложившееся положение дел. Приказ, впрочем, остается на бумаге, поскольку наличные войска фон Бока втянуты в Смоленское сражение. В этих условиях у фюрера немецкой нации возник план одной из самых грандиозных операций Второй мировой войны.

Сюжет четвертый: Умань и Киев – уничтожение Юго-Западного фронта

1

К началу Смоленского сражения обстановка на фронте группы армий «Юг» выглядит следующим образом:

6-я армия занимает позицию фронтом на восток – север – северо-восток от Сарн до Новограда-Волынского и далее до Житомира. Южнее, в «бутылочном горлышке» между Житомиром и Бердичевым, наступает на восток 1 – я танковая группа. 17-я армия прикрывала ее правый фланг, развертываясь на линии Проскуров-Черновцы – фронтом на юго-восток. 11-я армия вместе с подчиненными ей румынскими войсками медленно продвигается к Днестру, причем до 12 июля ей не удается форсировать его. 4-я румынская армия развернута вдоль Прута, она еще не перешла государственную границу. Советская оборона сохраняет свою целостность, но резервы исчерпаны. Оказать ей помощь Ставка не может, так как все ее ресурсы поглощает начавшееся в районе Смоленска решающее сражение.

М. Кирпоносу нечего противопоставить врагу, кроме жесткой обороны и постоянной активности 5-й армии, упорно атакующей «бутылочное горлышко». Со своей стороны и фон Рунштедт не может предложить никакой оперативной идеи, кроме наступления подвижной группы Клейста, которая должна же когда-то выйти на оперативный простор. Как и под Смоленском, под Киевом немецкие войска ведет в сражение не оперативный план, пусть даже самый неудачный, а простая инерция движения на восток.

В последующие дни трудности обеих сторон усугубились. 1 – я танковая группа на узком фронте прорывается к Киеву и с разгона увязает в подготовленной позиционной обороне Киевского укрепрайона. Клейст оказывается в очень сложном положении, вся его армия сосредоточена в длинном и узком «мешке», свобода маневра отсутствует полностью, оба фланга находятся под давлением неприятеля. Но прямая угроза Киеву связывает руки руководству Юго-Западного фронта. Нет времени, чтобы правильно выстроить контрнаступление против войск Клейста, нет свободных резервов.

К этому времени Рунштедт окончательно понимает, что его план быстро взять Киев и примкнуть между Гомелем и Черниговым к южному флангу группы армий «Центр» полностью провалился. В условиях лесисто-болотистой закрытой местности, изрезанной несчетными притоками Припяти, протекающими в этом районе с юга на север, 6-я армия вермахта не может реализовать свои преимущества в силе и подвижности против 5-й армии Юго-Западного фронта. Брать Киев танками Клейста нельзя, это может сделать только пехота. Но скорость ее продвижения под Киевом не превышает одного километра в сутки.

С другой стороны эти бои сковывают лучшие силы Юго-Западного фронта, что дает Рунштедту надежду отыскать слабое место в боевом построении «русских». И 1-я танковая группа резко поворачивает на юг. Это означает, что отныне группа армий «Центр» должна сама решать собственные проблемы: выигрывать Смоленское сражение и одновременно как-то прикрывать гомельскую «дыру». Но ценой отказа от единой стратегии всей военной кампании Рунштедт получает шансы достичь, наконец, реальных тактических успехов на собственном участке фронта.

К югу от Белой Церкви 1-я танковая группа выходит на оперативный простор и начинает быстро продвигаться в направлении Николаева. 2 августа ей навстречу устремляется 17-я армия прорвавшая фронт между Жмеринкой и Винницей. 2 августа в районе города Первомайск немецкие войска соединились. Возник так называемый Уманский котел, в который попали 6-я и 12-я армии. По немецким данным в плен попало свыше 100 тысяч солдат, 217 танков и 858 орудий. Поражение 6-й и 12-й армий действительно было полным, но приводимые в немецких источниках цифры вызывают сомнение. Во всяком случае, Е. Долматовский, непосредственный участник боев под Уманью, в своем литературно-историческом исследовании «Зеленая Брама» утверждает, что к началу августа в обеих армиях физически не было столько людей и техники. Возможно, ближе к истине будет считать, что немцами указаны общие потери 6-й и 12-й армий в Уманской операции.

2

Успех Уманской операции отнес еще дальше к югу главную оперативную линию группы армий фон Рунштедта. Советские войска отходили за Днепр, оставив за собой, однако, крупный плацдарм в районе Одессы. 4-я румынская армия блокировала плацдарм и начала наступление на город, но успеха не имела и вошла в Одессу только после эвакуации гарнизона – 16 октября 1941 года.

Киев уже к началу боев за Умань был обойден на несколько сотен километров с севера и на несколько десятков с юга. 29 июля, сразу после прорыва 1-й танковой группы на Первомайск, Г. Жуков ставит вопрос о стыке западного и юго-западного оперативного направления. Начальнику Генштаба было ясно, что вести одновременно два сражения – за Смоленск и за Киев – в условиях полной потери инициативы на фронте Красная Армия не может. В действительности, как мы увидим, этого не могла позволить себе и победоносная на тот момент гитлеровская армия.

«…наиболее слабым и опасным участком наших фронтов является Центральный фронт. Армии, прикрывающие направления на Унечу, Гомель, очень малочисленны и технически слабы. Немцы могут воспользоваться этим слабым местом и ударить во фланг и тыл войскам Юго-Западного фронта. (…) ЮЗФ необходимо целиком отвести за Днепр. За стыком Центрального и Юго-Западного фронтов сосредоточить резервы не менее пяти усиленных дивизий.

– А как же Киев? – спросил И. В. Сталин…»

…Киевская катастрофа многократно реконструирована и подробно описана историками с обеих сторон линии фронта. Но и сейчас трудно дать однозначную оценку решениям, принятым «на высшем уровне» в июле-августе 1941 года. Зная конечный результат, мы вправе утверждать, что упрямство Сталина, требовавшего во что бы то ни стало удержать столицу Украины, привело к самому тяжелому поражению во всей российской истории. Стратегическая и оперативная ошибочность решения «держать Киев» очевидна. Но вот на уровне «большой стратегии» появляются варианты…,

«… – Киев придется оставить. На западном направлении нужно немедля организовать контрудар с целью ликвидации ельнинского выступа. Этот плацдарм противник может использовать для удара на Москву.

– Какие там еще контрудары, что за чепуха? – вспылил И. В. Сталин. – Как вы могли додуматься сдать врагу Киев?».

Это был последний доклад Г. Жукова на посту начальника Генерального штаба. Он отправляется командовать Резервным фронтом, проводить «обещанное» наступление под Ельней. Продолжается Смоленское сражение. Новый Южный фронт в составе 9-й, 18-й, остатков 12-й и 6-й армий и левое крыло Юго-Западного фронта отходят за Днепр. Группа армий «Юг» окончательно теряет нить происходящего и оказывается под действием центробежных сил: 4-я румынская армия наступает на Одессу, 11-я – на Херсон, Каховку, Никополь, 1 – я танковая группа через Кривой Рог развертывается веером на Кременчуг – Днепропетровск – Запорожье. 17-я армия занимает позиции по Днепру между Каневым и Черкассами, 6-я армия осаждает Киев и оказывает давление на 5-ю армию ЮЗФ, прикрывающую направление на Десну и находящуюся в контакте с 21-й армией Центрального фронта.

Несколько упрощая, можно сказать, что два советских фронта – Юго-Западный и Южный – обороняются в излучине Днепра. Западный и Центральный фронт участвуют в Смоленском сражении. Северо-Западный фронт сражается по линии реки Луга, озер Ильмень и Селигер.

Ситуация на юге осложняется с каждым днем. Немцам удается вбить клин между 37-й армией, защищающей Киев, и 5-й армией, действующей на Десне. Захваченный 23 августа плацдарм у села Окуниново не имел принципиального начения (наступать сколько-нибудь крупными силами из этого «медвежьего угла» при слиянии Днепра и Десны немцы не собирались, да и не могли), но тактические угрозы смежным флангам армий были достаточно серьезны.

3

Решающие события произошли 20–24 августа. В эти дни фюрер принял решение, позволяющее, по его мнению, избежать явно наметившегося позиционного тупика на Восточном фронте, и довел его до исполнителей.

Сутью оперативной идеи было повернуть на юг все правое крыло группы армий «Центр», то есть 2-ю полевую армию и 2-ю танковую группу. 2-я армия наносила вспомогательный удар от Днепра к Десне восточнее Чернигова, имея задачу совместно с войсками Рейхенау, действующими с окуниновского плацдарма, разгромить 5-ю армию. Задача Гудериана была много сложнее. Его танковая группа (все корпуса которой были втянуты в бой) должна была оторваться от противника, развернуться на юг и, выставив фланговое охранение из тех сил, которых не жалко, начать быстрое продвижение в общем направлении на Ромны – в глубокий тыл войскам Юго-Западного фронта.

Гудериан, нацеленный в тот момент на Москву и с трудом представляющий, как, находясь в контакте с противником, выполнить столь сложный и, вообще говоря, запрещенный прием любыми руководствами по вождению войск, резко протестует и вылетает в Ставку фюрера, чтобы лично объяснить тому невозможность операций. Разговор Гитлера и Гудериана проходил за закрытыми дверьми. Что и как там было сказано, об этом мы можем судить только по заметкам Гудериана, который в этом вопросе немногословен, но из кабинета фюрера командующий 2-й танковой группы вышел в твердом убеждении в возможности и необходимости операции. Этого резкого изменения позиции Гальдер, также выступающий против наступления на юг, не простил генералу никогда.

19 августа, на сутки раньше, чем Гитлер принял решение и за пять дней до его беседы с Гудерианом, Г. Жуков с поста командующего Резервным фронтом, предупреждает Ставку: «Возможный замысел противника: разгромить Центральный ронт и, выйдя в район Чернигов, Конотоп, Прилуки, ударом с тыла разгромить армии Юго-Западного фронта».

В этих условиях Ставка создает Брянский фронт во главе с А. Еременко, поставив перед ним задачу обеспечить стык западного и юго-западного оперативных направлений. 24 августа, в день, когда Гитлер убеждал Гудериана повернуть танки на юг, состоялся разговор по прямому проводу между И. Сталиным и А. Еременко:

«– У аппарата Сталин. Здравствуйте!

У меня к Вам несколько вопросов:

1. Не следует ли расформировать Центральный фронт, 3-ю армию соединить с 21-й и передать в ваше распоряжение соединенную 21-ю армию? Я спрашиваю об этом потому, что Москву не удовлетворяет работа Ефремова.

2. Вы требуете много пополнений людьми и вооружением…

3. Мы можем послать вам на днях, завтра, в крайнем случае послезавтра, две танковые бригады с некоторым количеством KB в них и два-три танковых батальона; очень ли они нужны вам?

4. Если вы обещаете разбить подлеца Гудериана, то мы можем послать еще несколько полков авиации и несколько батарей PC. Ваш ответ?

– Здравствуйте! Отвечаю.

1. Мое мнение о расформировании Центрального фронта таково: в связи с тем, что я хочу разбить Гудериана и, безусловно, разобью, то направление с юга надо крепко обеспечивать. А это значит – прочно взаимодействовать с ударной группой, которая будет "действовать из района Брянска. Поэтому прошу 21-ю армию, соединенную с 3-й армией, подчинить мне…

Я очень благодарен вам, товарищ Сталин, за то, что вы укрепляете меня танками и самолетами. Прошу только ускорить их отправку. Они нам очень и очень нужны. А насчет этого подлеца Гудериана, безусловно, постараемся задачу, поставленную вами выполнить, то есть разбить его [71]».

26 августа Гудериан захватывает мост через Десну к северу от Шостки. Киевская операция вступает в фазу нарастания.

4

К концу августа фланги 6-й и 2-й немецких армий сомкнулись. Теперь весь стратегически важный район Десна – Припять оказался в их руках. Командарм 5, М.Потапов, загнул правый фланг, бросив 15-й стрелковый корпус на защиту Чернигова. 6-я советская армия, избежавшая поражений в Приграничном сражении и в первой фазе Киевской операции оказалась в тяжелом положении.

Дальше – от Чернигова до Новгород-Северского – фронт был открыт. Двадцать восьмого августа там начала формироваться 40-я армия: две стрелковые дивизии, одна из которых была в боях с 22 июня, а другая формировалась на месте из свежих необстрелянных подкреплений, остатки 10-й танковой дивизии (без танков), практически уничтоженный в боях под Киевом 2-й воздушно-десантный корпус.

От Новгород-Северского линия фронта круто сворачивала на север. Там действовал Брянский фронт. В полосе от Шостки до Рославля располагались 13-я и 50-я армии, включающие 16 стрелковых, 2 кавалерийские и 1 воздушную дивизию. В следующие дни фронт будет усилен четырьмя стрелковыми, двумя кавалерийскими дивизиями, двумя танковыми бригадами и двумя отдельными танковыми батальонами, четырьмя авиационными полками.

2-я танковая группа в составе пяти танковых, трех моторизованных, одной кавалерийской дивизии и полка «Великая Германия» скользила на юг. В своем движении она выходила в тыл Юго-Западному фронту, но подставляла войскам Еременко открытый фланг.

Теперь все зависело от того, кто будет действовать быстрее. По обычной военной логике Брянский фронт, имея грубо 27 дивизий против семи, должен был выйти на тылы Гудериана раньше, чем 2-я танковая группа дойдет до Ромн. При сложившемся соотношении сил и оперативных факторов у Ставки были некоторые основания надеяться, что «Гудериан и его группа будут разбиты вдребезги».

Дополнительной проблемой была 1-я танковая группа. В конце августа она была «потеряна» разведкой Юго-Западного фронта и представляла собой опасную и неопределенную величину.

Гудериан уходит на юг, оставляя против Брянского фронта один корпус. Всю полосу от Почепа до Новгород-Северского (более 100 км) охраняет единственная 29-я механизированная дивизия.

Операция «висит» на грани разгрома, и в гитлеровском руководстве резко обостряются отношения. Гальдер просит фон Бока не удовлетворять требования Гудериана о возврате ему всех механизированных частей его группы (втянутых в Смоленское сражение). 29 августа Гальдер записывает в своем дневнике: «Сейчас фронт на юге держат в основном 3-я танковая и 10-я моторизованная дивизии, которые слишком удалены друг от друга. Такая обстановка сложилась на участке группы Гудериана, который сам планировал эту операцию и сам во всем виноват». Гальдер, похоже, даже сожалеет о «бесцельности и хаотичности» наступления А. Еременко: «Я считаю неверным, что надо оказывать помощь Гудериану… [который] взял неподобающий тон по отношению к фельдмаршалу фон Боку».

31 августа развернулось сражение в районе Трубчевска, где шесть дивизий Брянского фронта при поддержке 250 танков пытались прорвать фланговое прикрытие Гудериана. В своих мемуарах Еременко насчитает на этом участке свыше 600 танков врага, хотя во всей 2-й танковой группе их было на этот момент 533, и три четверти ее сил были развернуты к югу от Десны.

Стык 13-й и 21-й армий прикрывала, теоретически, 40-я армия. Реально успела развернуться на шестидесяти километровом фронте единственная дивизия – 293-я стрелковая. По мнению А. Еременко, притом высказанному после войны, этих сил было вполне достаточно, чтобы остановить наступление 2-й танковой группы.

К сожалению, Гудериан действовал не в стиле Еременко. Его танки смяли дивизию Лагутина и, сбивая, не успевшие развернуться остатки 2-го воздушно-десантного корпуса, быстро наступали на юг. 40-я армия «растаяла», к началу сентября она существовала только на картах Ставки и командования Брянского фронта.

Вторая Мировая война между Реальностями

31 августа 1941 года. ЮЗФ

Гудериан не исполняет приказов фон Бока. Тот пытается отстранить сверхинициативного генерала от командования, жалуясь на него «по инстанциям», до Гитлера включительно.

6 сентября 2-я полевая армия Вейхса форсирует Десну. Ставка переподчиняет 21-ю армию командованию Юго-Западного фронта, что в создавшейся обстановке разумно, но уже бесполезно.

Кирпонос получает разрешение отвести полуокруженную 5-ю армию на восток, но, как всегда, слишком поздно. Брянский фронт вновь наносит свои «хаотичные» неорганизованные удары. Немецкие части отходят, продолжая удерживать коммуникационную линию главных сил 2-й танковой группы, проходящую через Почеп и Стародуб. 10 сентября Гудериан захватывает Ромны, находящиеся в 250 км южнее Почепа и в 200 км восточнее Киева. «Борьба за темп» немцами выиграна, и на этом Киевское сражение, по сути, заканчивается. Начинается агония Юго-Западного фронта.

5

«Здравствуйте, товарищ Кирпонос, товарищ Бурмистренко и товарищ Тупиков. Вашу телеграмму о занятии противником Ромны и поэтому о необходимости скорейшего отхода Ставка Верховного Главнокомандования получила… Нет сомнения, что занятие Ромны создает известное гнетущее настроение, но я уверен, что Военный совет фронта далек от этого и сумеет справиться с эпизодом у Ромны».

Пожелав командованию ЮЗФ «творческих успехов», маршал Б. Шапошников потребовал разгромить конотопскую группировку противника, причем войск с Киевского Ура не снимать. Правда, он пообещал «содействие» Брянского фронта.

11 сентября утром с просьбой разрешить немедленный отход фронта в Ставку обращается маршал Буденный, которого немедленно отстраняют от должности. Вечером того же дня Верховный категорически требует: «Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки».

Гудериан в ответ на новое наступление Брянского фронта снимает со своего открытого фланга еще полторы дивизии и бросает их на юг. А 1-я танковая группа Клейста, обманувшая советскую разведку всех уровней, скрытно сосредотачивается на захваченном у Кременчуга плацдарме за Днепром и 12 сентября начинает наступление на юг, прорывая фронт в первые же часы операции. На следующий день вечером М. Кирпонос сообщает в Ставку:.

«Положение войск фронта осложняется нарастающими темпами:

а) Прорвавшемуся на Ромны, Лохвица и на Веселый Подол, Хорол противнику пока, кроме местных гарнизонов и истребительных отрядов, ничего не противопоставлено, и продвижение его идет без сопротивления. Выбрасываемые на это направление 289-я и 7-я дивизии будут только 14.9 и то лишь с оборонительными задачами воспрепятствовать обороной узлов Пирятин, Прилуки удару по неприкрытым тылам войск фронта.

Вторая Мировая война между Реальностями

31 августа 1941 года. Брянский фронт

б) Фронт обороны Кузнецова взломан окончательно, и армия [21-я] фактически перешла к подвижной обороне. 187-я, 219-я, 117-я стрелковые дивизии после боя в окружении представляют остатки.

в) Армия Потапова также не может стабилизировать фронт и ведет подвижную оборону. В стыки 37-й армии прорвался на Кобыжча противник.

г) 37-я армия сопротивляется более устойчиво, но и у нее обстановка нарастает не в ее пользу.

д) Началось перемешивание тылов 5-й и 21-й армий…

е) По-прежнему считаю наиболее целесообразным выводом из сложившейся обстановки немедленный вывод войск из КиУра и за этот счет укрепление фронтов Кузнецова, Потапова, переход в наступление на Бахмач, Кролевец, в последующем – общий выход. Чтобы это оказалось посильным, необходимо помочь авиацией и переходом к активным действиям на глуховском направлении Брянского фронта».

Ночью, в 3.25, начальник штаба фронта Тупиков посылает вторую телеграмму, заканчивающуюся словами: «Начало понятной вам катастрофы дело пары дней».

Реакция Ставки последовала незамедлительно:

«Командующему ЮЗФ, копия Главкому ЮЗН.

Генерал-майор Тупиков представил в Генштаб паническое донесение. Обстановка, наоборот, требует сохранения исключительного хладнокровия и выдержки командиров всех степеней. Необходимо, не поддаваясь панике, принять все меры к тому, чтобы удержать занимаемое положение и особенно прочно удерживать фланги. Надо заставить Кузнецова и Потапова прекратить отход. Надо внушить всему составу фронта необходимость упорно драться, не оглядываясь назад, необходимо выполнять указания тов. Сталина, данные вам 11.9. Шапошников».

15 сентября маршал Шапошников еще раз скажет о «мираже окружения», который «охватывает прежде всего Военный совет Юго-Западного фронта, а затем командующего 37-й армией». Гудериан уже оперирует в 60 км восточнее таба фронта и в 200 км восточнее Киева, где оборонялась 37-я армия.

Клейст наступает медленнее, преодолевая какое-то сопротивление, но неуклонно. 16 числа его танки перерезали последнюю железнодорожную магистраль, находящуюся в распоряжении Юго-Западного фронта.

На следующий день обстановка, вдруг, представилась новому Главкому направления С. Тимошенко «в истинном свете». Не запрашивая Ставку, он устно приказывает войскам немедленно отходить. М. Кирпонос, загипнотизированный телеграммами Б. Шапошникова, просто не поверил и потратил на согласование со Ставкой последние сутки, которые у него были. 18 сентября танки Гудериана и Клейста встретились южнее Лохвицы. На этот раз у немцев получилось настоящее сражение на уничтожение.

Фронт был разрезан на пять котлов. «Кажется у противника большая неразбериха», – пишет Ф. Гальдер. Организованное сопротивление подошло к концу 26 сентября. Противник захватил 665 тысяч пленных, 3 718 орудий, 884 танка. На этот раз никто немецких данных о потерях не опровергает. Видимо, они, в первом приближении, соответствовали действительности.

6

Киев стал крупнейшей победой Германии за всю войну, даже за обе мировые войны. Преступные ошибки советского командования вполне очевидны, как и достижения гитлеровцев. Тем не менее, как я уже отмечал, все не так просто.

Целый ряд немецких генералов вообще осуждают решение фюрера на проведение Киевской операции, считая его ошибкой. По их мнению, в августе 1941 года была реальная возможность развернуть наступление на Москву. Но в этом случае группа армий «Центр» полностью повисала в воздухе и должна была решать важнейшую стратегическую задачу войны самостоятельно. Подобная ситуация противоречит основам военного искусства. Да и чисто формально: чем в тот момент располагал фон Бок? Группа Гудериана связана под Великими Луками. 9-я армия сражается под Смоленском. 2-ю полевую армию при любом решении, принятом командованием, оперативная пустота в районе Десны потянула бы на юг. Остается 4-я полевая и 2-я танковая армия. По мере продвижения к Москве их силы бы неизбежно отвлеклись – и опять-таки на открытый южный фланг. В результате к Москве подошло бы, в лучшем случае, два-три полевых и один-два танковых корпуса. Нет ни малейших оснований полагать, что у Гудериана с оборонительным районом Москвы получилось бы лучше, чем у Клейста с КиУром. Иными словами, 2-я танковая группа «завязла» бы в городе, потеряв подвижность. Нет, из такой схемы развития событий я вижу только один вариант: успешное советское контрнаступление под Москвой, причем не в декабре, а уже в сентябре.

Гитлер был, безусловно, прав в своем решении. Он наладил взаимодействие двух групп армий, добился грандиозной военной победы, которая на широком протяжении отбросила фронт за Днепр, создала условия для проведения операций против Крыма и Донбасса. Но, главное, Киевская битва высвободила, по крайней мере, 2-ю полевую армию, что стало важной предпосылкой осеннего наступления на Москву.

После Киева оперативная и стратегическая обстановка на Восточном фронте резко улучшилась для немцев.

Оставив Киев в начале августа 1941 года, советские войска, вероятно, избежали бы окружения, но и помогли бы немцам наладить взаимодействие групп армий «Юг» и «Центр» без таких экстраординарных мер, как поворот Гудериана на юг. С учетом общей обстановки на юго-западном направлении, большей подвижности войск вермахта, «потери» советской разведкой 1-й танковой группы, они не ушли бы от тяжелого поражения на левобережной Украине. В любом случае к началу сентября Южный и Юго-Западный фронт были бы отброшены за Днепр, а 5-я армия разгромлена совместными усилиями 6-й и 2-й немецких армий. За это время 2-я танковая группа, лишенная необходимости совершать на гусеницах рейд до Лохвицы и обратно, разгромила бы войска Брянского фронта, захватила бы Орел и прорвалась к Туле. Московская битва началась бы, как и в Текущей Реальности, в конце сентября, но, пожалуй, в еще более выгодных для вермахта условиях, нежели имели место быть. Конечно, в этом варианте развития событий группа армий «Юг» понесла бы чувствительное поражение под Ростовом в октябре-ноябре 1941 года, вынуждена была бы снять блокаду с Севастополя и отойти на линию реки Миус, но, очень возможно, Москве это уже не помогло бы.

На одной чаше весов – больше полумиллиона пленных и крупнейшая в военной истории катастрофа. На другой – выигрыш нескольких темпов и незначительное, почти неуловимое изменение глобального стратегического баланса в пользу антигитлеровской коалиции. Что перевешивает?

Сюжет пятый: позиционный тупик на севере

1

Мы оставили группу армий «Север» в первых числах июля, когда 56-й танковый корпус Манштейна захватил Даугавпилс, 41-й танковый корпус Рейнгарта взял Екабпилс (Крустпилс) и форсировал Западную Двину, 18-я полевая армия преследовала 8-ю советскую армию, отходящую к Риге, а 16-я продвигалась к Западной Двине вслед за 4-й танковой группой. Эта армия не имела в сложившейся обстановке определенной задачи и, скорее, мешала развертыванию операций за Западной Двиной, чем способствовала наступлению.

2 июля группа армий «Север» возобновила наступление и сразу же всеми участвующими в операции войсками вырвалась за Двину. Произошло это благодаря неразберихе, царящей в штабе Северо-Западного фронта, где как раз происходила смена командования: 4 июля вместо Ф.Кузнецова фронт возглавил П. Собенников, ранее командовавший 8-й армией [72]. По официальной советской версии руководство «неправильно поняло» директиву Ставки от 29 июня и начало отступление на Псков. Приказ на отход был отдан Ф. Кузнецовым 30 июня. 1 июля он был отменен новым начальником штаба СЗФ Н. Ватутиным, и фронту поставлена активная задача ликвидировать плацдармы противника у Круспилса и Даугавпилса. Пока командование решает, должны ли армии наступать, отступать или вести жесткую оборону, войска находятся в движении и не готовы к выполнению ни одной из этих задач. Приказ приходит в корпусные и дивизионные штабы только в ночь на 2 июля, он требует от 8-й и 27-й армий начать активные действия утром в 10.00. Но 4-я танковая группа перешла в наступление на пять часов раньше, сбила перестраивающиеся для атаки части Северо-Западного фронта и к исходу дня прорвалась к Резекне.

Штаб фронта вновь потерял управление своими армиями, которые опять отступали по расходящимся направлениям, открывая дорогу на Псков. Немецкий прорыв развивается очень быстро: 4 июля Рейнгарт захватывает мосты через реку Великая, 6 – взят Остров, на следующий день танки Гепнера подошли к Пскову.

В возникшей – достаточно простой – оперативной обстановке фон Лееб сделал все ошибки, какие только были в его силах. Прежде всего, он поворачивает 18-ю армию на Таллинн. Это означает, что дважды разбитая 8-я советская армия, в силу инерции откатывающаяся в Эстонию, неожиданно получит возможность сыграть историческую роль: целых полтора месяца она будет отвлекать треть пехотных дивизий группы армий «Север» от сколько-нибудь осмысленных боевых задач [73].

Заняв, таким образом, 18-ю армию, фон Лееб дал некоторый простор остальным войсковым соединениям, которые в сложной пересеченной, достаточно бедной дорогами местности Прибалтики начали мешать друг другу. Однако пользы это не принесло: 16-ю армию командующий задерживает у Даугавпилса. чтобы прикрыть стык с группой армий «Центр», в тот момент совершенно не угрожаемый. Теперь, когда сил на направлении главного удара стало откровенно не хватать, фон Лееб решил, что 4-я танковая группа потеряет слишком много сил и времени в борьбе за Псковский укрепленный район. В этой связи он приказывает 56-му танковому корпусу развернуться вместо Пскова на Опочку, как бы меняя оперативную линию с ленинградского направления на московское. Имелся в виду не то обход Пскова с юга, не то выдвижение к Великим Лукам с севера и дальнейшее следование на Валдай. Поскольку болота и леса междуречья Великой и Ловати не способствовали ни первому, ни второму маневру, да и сил для сколько-нибудь серьезных действий было выделено недостаточно, операция была отменена, и 56-й корпус возвращен на Псковское направление. Однако и там ему была поставлена самостоятельная задача: в то время как Рейнгарт наступал на Ленинград через Лугу, Манштейн должен был прорваться через Новгород к Чудово.

Распыление сил принесло свои плоды. Ни та, ни другая группировка успеха не имели, и уже не так уж важно, было ли причиной этому героическое сопротивление советских войск на спешно построенной усилиями тысяч ленинградцев Лужской оборонительной линии или же условия местности. В середине июля войска Манштейна, неожиданно атакованные под Сольцами 11-й и 27-й советскими армиями, попали в критическое положение. В ответ на это 19-го июля фон Лееб прекратил наступление до подхода 16-й армии и восстановления связи корпуса Рейнгарта с 18-й армией.

Операции группы армий «Север» разворачивались «медленно и методично». 22 июля 18-я немецкая армия перешла в наступление и рассекла 8-ю армию, обороняющуюся в Эстонии, на две группировки, одна из которых отходила к Таллинну, а другая – к Нарве. Заметим, что 4-я танковая группа, выдвинувшаяся к реке Луге в ее среднем течении, не предприняла никаких попыток, чтобы сорвать отход из Эстонии 11-го корпуса 8-й армии.

Казалось бы, после захвата Пярну и Тарту уже ничто не мешало фон Леебу оставить в покое Таллинн, блокированный с суши и с моря, и окончательно переставший быть оперативным фактором. Тем не менее прямое наступление главных сил 18-й армии на столицу Эстонии продолжается.

Размеры плацдарма сокращаются, и немецкие атаки приобретают все более лобовой характер. Соответственно, возрастает сопротивление 10-го корпуса 8-й армии и отрядов моряков, брошенных на защиту города. Поскольку немцы потеряли преимущество в подвижности, оборона носит упорный и устойчивый характер.

Немцам приходится брать город грубой силой, и суточные потери сторон сразу становятся соизмеримы.

Таллинн продержался до 28 августа, после чего последовали бои за острова Моозундского архипелага. Этим занимались до 22 октября 61-я и 217-я дивизии (то есть, полный 26-й армейский корпус) все той же 18-й армии.

В течение почти трех недель на фронте реки Луга активных действий не велось. Только 8 августа немцы перешли в наступление на Кингисепп, а 10 – возобновились атаки в направлении на Лугу и Новгород. Лужская линия обороны была прорвана на севере и на юге.

На севере не было пространства для маневра – фланг упирался в открытое море, все дороги вели в одном очевидном направлении – на Ленинград. На юге, где немцы наносили главный удар, им отчаянно не хватало сил и прежде всего – пехоты. Как только противник продвинулся к Новгороду, советское командование сымпровизировало силами 11-й и 34-й армий исключительно опасное для гитлеровцев наступление между озерами Ильмень и Селигер. Продвижение достигло 60 километров, начал вырисоваться глубокий обход фланга 4-й танковой группы, наступающей на Новгород, с выходом на ее тылы.

Руководство ОКХ реагировало крайне нервно. Оно не только сняло из под Новгорода и Луги две моторизованные дивизии, «правив их на ликвидацию кризиса под Старой Руссой, не только ввело в действие на этом направлении основные силы 16-й армии, но и поддержало их элитным 8-м авиакорпусом и 39-м танковым корпусом группы Гота, жизненно необходимым под Смоленском.

Такое массирование соединений-, пусть и запоздавшее, привело к разгрому 34-й армии [74] и создало условия для дальнейшего наступления группы армий фон Лееба. 18 августа захвачен Новгород, на следующий день немцы вышли к железнодорожной магистрали Ленинград – Москва в районе Чудова. Штаб 56-го мехкорпуса с оставшимися в его подчинении частями добирается до Демянска, в то время как 41-й танковый корпус наступает непосредственно на Ленинград, его поддерживают свободные от боев за Таллинн соединения 18-й армии. Связь между этими операциями обеспечивается наступлением от Чудово к Киришам. Именно здесь по всем военным законам должен быть главный удар (с дальнейшим развитием по берегу Волхова к Свири на соединение с финской армией), но в действительности немецких войск в этом районе почти нет: вездесущая 4-я танковая группа, но без 41-го и 56-го т. к. (то есть, видимо, 290-я пехотная дивизия). В сущности, в конце августа фон Лееб ведет одновременно три наступления – на Таллинн, на Ленинград и «как бы на Москву» (последнее – частью сил 56-го танкового корпуса). Не приходится удивляться тому, что операция постепенно выдыхается.

2

Как уже говорилось, Финляндия начала войну 29 июня. Ее Юго-Восточная армия наступала в лесах и озерах Карельского перешейка. 2-я армия. Карельская, действовала между Ладожским и Онежским озерами. Далее к северу действовал 3-й финский армейский корпус, подчиненный германской армии «Норвегия», включающей в себя еще два немецких корпуса – 36-й и горнострелковый.

По плану «Барбаросса» армия «Норвегия» должна была овладеть Мурманском с его незамерзаюшим портом. Перед финскими войсками была поставлена достаточно неопределенная задача «содействовать захвату Ленинграда» продвижением по обе стороны Ладожского озера.

Политическое положение Финляндии было очень сложным. Участие в войне было обусловлено как событиями 1939–1940 годов, так и военной и экономической зависимостью Финляндии от Германии. Кроме того, советская авиация 25 июня (а по некоторым данным еще 22 июня) бомбила финскую территорию [75]. При этом Финляндия была абсолютно не заинтересована в разгроме Советского Союза Германией. Кроме того, есть все основания полагать, что К. Маннергейм, командующий финской армией и бывший генерал-лейтенант Российской империи, считал тотальный разгром невозможным в принципе. Поэтому для К. Маннергейма было важным продемонстрировать, что Финляндия – даже при самых благоприятных для нее обстоятельствах – не является угрозой для Ленинграда и Мурманской железной дороги.

В этой связи операции на фронте советских 23-й и 7-й армий четко делятся на два этапа. Сначала финны быстро и без особых проблем дошли до старой (1939 года) государственной границы. Затем – на рубеже рек Сестра и Свирь – они остановились. Возникшая линия фронта просуществовала до середины лета 1944 года без существенных изменений. Такое положение дел устраивало обе стороны. Финнов – потому что они взяли реванш за поражение в «Зимней войне» и одновременно доказали свою лояльность бывшей метрополии. Советское командование – потому что оно получило возможность практически снять войска с финского фронта. При этом армии К. Маннергейма не только не предпринимали попыток к наступлению, но и препятствовали переброске на это направление немецких частей (несмотря на колоссальные дипломатические усилия, предпринятые немцами).

Единственным исключением были бои за Петрозаводск, который Карельская армия взяла 2 октября. Формально финны добились успеха, который должен был иметь стратегическое значение: Петрозаводск был конечным пунктом Мурманской (Кировской) железной дороги. Эта «ниточка» длиной свыше 1000 км, построенная китайцами в 1915–1916 годах, держала на себе весь Карельский фронт и, сверх того, обеспечивала единственную на тот момент коммуникационную линию с союзниками.

Однако, начиная наступление на Петрозаводск, К. Маннергейм знал, что незадолго до войны Кировскую железную дорогу соединили с Архангельской магистралью новой веткой, проходящей по берегу Белого моря. Таким образом Мурманская магистраль продолжала действовать.

Немцам пришлось решать свои стратегические проблемы на этом ТВД в одиночку.

По условиям местности армия «Норвегия» наступала на нескольких изолированных направлениях. Горнострелковый корпус действовал в направлении Мурманска и Полярного. 36-й армейский корпус пытался продвинуться на Кандалакшу и Лоухи. 3-му финскому корпусу, несмотря на неудовольствие К. Маннергейма, было приказано наступать в направлении Кеми. Карельская армия частью сил обозначила свое присутствие в районе Ругозера, севернее Медвежьегорска.

Не было дорог. Финны откровенно не желали воевать, а у немецких войск отсутствовал всякий опыт решительных активных действий в лесах и тундре. В результате война с самого начала, с июля 1941 года, приняла позиционные формы. Фронт в Карелии и в Заполярье застыл. Горнострелковый корпус напрягал все усилия, чтобы продвинуться к Мурманску, его поддерживал 5-й Воздушный флот, но немцам не удалось ни выйти на оперативный простор, ни захватить реальное преобладание в воздухе. На северном стратегическом фланге германские войска завязли в советской обороне, не сумев решить ни одной из стоящих перед ними задач. Штаб ОКХ взирал на это с олимпийским спокойствием, а Гитлер в своем приказе возложил ответственность за поражение [76] на условия местности.

Между тем, стратегическое положение советских войск в Заполярье было очень тяжелым. Их линия снабжения имела «плечо» свыше 1 000 километров и проходила не перпендикулярно, а параллельно линии фронта. Для того, чтобы уничтожить Карельский фронт, немцам было достаточно прервать эту линию в одной-единственной точке. Как всегда в местности, бедной дорогами, исход операции зависел от контроля над несколькими важными пунктами. Именно поэтому боевые действия на севере должны были вестись в логике горной войны, то есть представлять собой маневренные операции сравнительно небольших по численности боевых групп. В Первую мировую войну в итальянских Альпах немцы наглядно продемонстрировали под Капоретто «как это делается».

Цель, поставленная перед войсками Н. Фалькерхорста, оправдывала любой риск. В конце-концов, трудно придумать более благодарную задачу для воздушных десантников, нежели захват ключевых пунктов на железной дороге, пролегающей параллельно фронту на расстоянии 100–200 километров от нее. Особенно, если по этой дороге идет непрерывный поток военных материалов.

3

В ночь на 28 августа началась эвакуация 10-го армейского корпуса, береговых частей, тылов 8-й армии и Балтийского флота, советских учреждений из Таллина. Оборона уже разваливалась. Части и соединения грузились на транспорта под прикрытием огня корабельной артиллерии. Отход и посадка на судах произошел достаточно организованно (при плановой загрузке 25 300 человек удалось собрать 27 800 человека [77], однако еще около 5 000 военнослужащих остались на таллиннских пирсах; при этом транспорта «Тобол», «Вторая пятилетка» и ледокол «Кришьянис Вальдемар» ушли пустыми).

Таллиннская военно-морская база была блокирована минными полями противника; к действию против кораблей подготовились пикировщики 8-го воздушного корпуса Рихтгофена. Советская авиация, действующая с аэродромов Ленинграда и Кронштадта, прикрыть транспорта на переходе не могла.

Управление движением отрядов на переходе организовано не было. Командующий Балтийским флотом адмирал В. Трибуц стянул базовые тральщики для обеспечения прорыва боевых кораблей (ядра флота), оставив войсковым транспортам совершенно недостаточные тральные силы. Результатом стал один из крупнейших в военно-морской истории разгром конвоя.

«Из Таллинна в рамках операции флота вышло 153 боевых корабля и катера, а также 75 вспомогательных судов КБФ. Кроме этого вместе с силами флота находилось неустановленное количество малотоннажных гражданских судов и различных плавсредств. Последние никакому учету не поддаются, и поэтому далее будем говорить исключительно о силах и средствах подчиненных Военному совету КБФ. До Кронштадта дошли крейсер (100 %), два лидера (100 %), пять эсминцев из десяти (50 %), шесть сторожевых кораблей из девяти (66 %), девять подводных лодок из одиннадцати (82 %), две канонерские лодки из трех (66 %), десять базовых тральщиков (100 %), шестнадцать тихоходных тральщиков из восемнадцати (89 %), три электромагнитных тральщика (100 %), двадцать шесть катерных тральщиков (100 %), тринадцать торпедных катеров из четырнадцати (93 %), двадцать три катера МО из двадцати пяти (92 %), три сетевых заградителя (100 %) и 32 судна из 75 (43 %). При этом из принятых на борт кораблей и судов 27 800 человек погибло около 11 000 человек, в том числе немногим более 3000 – гражданские лица» [78].

Однако даже такой результат означал полное банкротство стратегии фон Лееба под Таллинном. 29 августа он, наконец, взял город. Однако Балтийский флот с его весьма значимой для последующих событий артиллерией ушел в Кронштадт, не потеряв боеспособности. 8-я армия и даже обреченный по мнению немецкого командующего, 10-й корпус, обороняющий Таллинн понесли тяжелые потери, но уничтожены не были и приняли участие в обороне Ленинграда. В балансе группы армий «Север» – зря потраченное время и потери от прямого штурма укрепленного города, защищаемого корабельными орудиями.

4

Овладение Таллинном позволило фон Леебу вновь активизировать наступление на Ленинград. Тридцатого числа захвачена Мга и установлен контроль над последней магистралью, снабжающей город.

Мгу – важнейший узел дорог, являющийся оперативным центром всей позиции к югу от Ладожского озера, стараниями советского командования защищала рота саперов и сводный отряд майора Лешева без артиллерии и почти без патронов. На следующий день 1-я дивизия НКВД попыталась отбить город, но немцы успели сосредоточить в этом районе два армейских корпуса и часть 41-го т. к., так что этот контрудар привел лишь к потере господствующих над местностью Синявинских высот и Шлиссенбурга. Казематы Шлиссенбургской крепости, однако, удалось удержать, что предопределило неудачу попыток немцев форсировать Неву в верхнем течении.

8 сентября немецкие войска вышли к Ладожскому озеру и рассекли Ленинградский фронт пополам, отрезав 42-ю и 55-ю армии от 54-й и 52-й. Началась блокада Ленинграда.

Ставка, понимая, что на северо-западном направлении назревает катастрофа, превосходящая своими масштабами и последствиями Киевскую, приказала деблокировать город. Войска 54-й армии возглавил маршал Кулик, «прославившийся» тем, что в 1943 году под Курском наступал в строю дивизионных колонн церемониальным маршем с развернутыми знаменами и выдвинутым вперед оркестром [79]. Относительно боев в сентябре 1941 года ходят разные слухи, но достоверно известно одно: 54-я армия утратила боеспособность, а немцы превратили в укрепленные районы все населенные пункты в захваченной ими полосе между советскими армиями.

Весь сентябрь фон Лееб штурмовал Ленинград со стороны Пушкина, Колпина и Урицка. Немцы захватили Петергоф, их танки вышли между Стрельной и Володарской на городские трамвайные пути: бои, по сути, уже шли в черте города.

Танки и пехота волнами шли на укрепленные Пулковские высоты и раз за разом откатывались назад. По существу, в эти дни фон Лееб действовал немногим лучше Кулика: знамен и оркестра не было, но точно так же, как дивизии 54-й советской армии, лучшие части группы армий «Север» перемалывались в прямых атаках на наиболее защищенный сектор обороны города. Части 8-й армии (все той же) укрепились на Ораниенбаумском плацдарме, постоянно создавая фланговую угрозу для немецких частей. Фронт наступления фон Лееба был настолько узким, что контратакующие соединения маршала Г. Жукова (принявшего Ленинградский фронт 11 сентября), действующие всего в 10 километрах южнее Финского залива, обошли ударную группировку немцев и поставили ее в критическое положение.

Между прочим успех под Пулковым, маловероятный сам по себе, не сулил фон Леебу ничего, кроме боев на уничтожения в большом городе, прекрасно к таким боям подготовленным.

«На улицах и перекрестках были возведены баррикады и противотанковые препятствия общей длиной 25 километров, построено 4100 дотов и дзотов, в зданиях оборудовано более 20 000 огневых точек. Заводы, мосты, общественные здания были заминированы и по сигналу бы взлетели на воздух – груды камней и железа обрушились бы на голову вражеских солдат, завалы преградили бы путь их танкам.

Гражданское население, не говоря уже о солдатах и матросах, готовилось куличным боям. Идея борьбы за каждый дом (…) ставило целью уничтожение вражеской армии» [80].

Конечно, ситуация в сентябре 1941 года была критической для защитников Ленинграда. Корабли Балтийского флота готовили к взрыву и уничтожению. Считалось, что город падет со дня на день. Фон Лееб этого ждал, но проходили недели, а Пулковские высоты продолжали держаться. Вмешался фактор времени. Приближалась зима. После Киевского сражения немецкое командование не могло уже откладывать решающее наступление на Москву. Пришлось согласиться с тем, что на флангах достигнуты значительные, но не решающие успехи. Особенно это касалось группы армий «Север».

Пусть Ленинград и был «самым большим в Европе лагерем военнопленных», но этот «лагерь» продолжал производить боеприпасы и даже боевую технику, обеспечивал существование трех армий и Балтийского флота и по-прежнему приковывал к себе группу армий «Север».

В середине сентябре ОКХ забрало у фон Лееба 4-ю танковую группу (от нее осталось примерно половина наличных сил), чтобы перебросить ее под Москву. Наступление под Ленинградом остановилось окончательно.

Здесь фон Лееб впервые за всю кампанию попытался провести осмысленный оперативный маневр [81], который, начни он его в начале сентября, привел бы к падению Ленинграда и грандиозной немецкой победе на севере. Сильный удар вдоль реки Волхов – на Тихвин и далее на Свирь позволил бы немецким войскам соединиться с финскими к востоку от Ладожского озера. Линия снабжения по Ладоге, названная впоследствии «Дорогой жизни» – единственная магистраль, позволяющая снабжать если не город, то хотя бы фронт, была бы немедленно потеряна. Это означало бы разгром.

В октябре здравая мысль овладеть Тихвином пришла фон Леебу в голову, но подвижных соединений у него уже не было. Лееб собрал на Волхове все резервы, до которых мог дотянуться, вновь оголил стык с группой армий «Центр» (что, как мы увидим в следующем сюжете, имело очень далеко идущие последствия) и прорвал советскую оборону.

Но наращивать успех было нечем. 8 ноября ударная группировка, вытянувшись на добрую сотню километров, овладела Тихвином. Большего немецкие войска сделать не могли.

Огромным напряжением сил советское руководство быстро построило железнодорожную ветку, идущую к Новой Ладоге в обход Тихвина. 12 ноября войска Ленинградского фронта перешли в контрнаступление и отбили город. Фронт окончательно стабилизировался по реке Волхов.

5

На начало сентября 1941 года в Ленинграде оставалось 2 544 000 человек гражданского населения, в том числе 400 000 детей. Еще около 500 000 человек входили в состав Ленинградского фронта. Таким образом, через Ладогу нужно было снабжать около 3 000 000 человек. Кроме того, городу и фронту требовалось горючее и сырье для многочисленных ленинградских заводов, работающих на оборону.

Ладожское озеро, крупнейшее в Европе, с глубинами до 200 метров, сравнимо с небольшим морем. Весной и осенью судоходство затруднено из-за жестоких штормов [82]. В период ледостава и вскрытия льдов транспорт через Ладогу невозможен.

С учетом всех факторов за период с 12 сентября по 1 января в город удалось доставить 45 685 тонн продовольствия или примерно 415 тонн в день. В пересчете на одного человека это соответствует «нормам» снабжения Варшавского гетто. Так что, говоря о «самом большом концентрационном лагере в Европе», немцы были не столь далеки от истины.

Руководство города пошло на страшный шаг. Оно приняло решение «распределять продукты питания так, чтобы затраты человеческой энергии за трудовой день были в какой-то мере восстановлены, по крайней мере для той категории рабочих, труд которых решат судьбу обороны». Остальные обрекались на уничтожение.

Вторая Мировая война между Реальностями

Немецкая оборона в «Бутылочном горлышке»

Солдаты в окопах получали 2 593 калории ежедневно. Это недостаточно, но сравнимо с пайками личного состава внутренних районов страны – 2 822 калории. В тылу Ленинградского фронта паек составляя 1 605 калорий. Рабочие получали 1 087 калорий, втрое меньше необходимого. Дети до 11 лет – 684 калории, служащие – 581 калории, иждивенцы – 466 калорий. Приведенные нормы являются условными: «…мясо отпускалось редко, чаще всего его заменяли другими продуктами: яичным порошком, консервами, студнем из бараньих кишок, растительно-кровяными зельцами. Были и такие дни, когда ни мяса, ни жиров население не получало вообще».

За блокаду по советским официальным данным умерло от голода 641 803 человека. Учет смертности среди эвакуированных и смертности новорожденных дает цифру около 1 000 000 человек, что согласуется с западными источниками.

В этой связи даже в советское время иногда говорили, что Ленинград следовало сдать, что его оборона представляет собой одно из преступлений сталинского режима. В эпоху перестройки эта мысль повторяется чаще и чаще.

Однако совершенно неочевидно, что судьба жителей Ленинграда была бы менее трагичной, окажись они не в блокаде, а в оккупации. Не говоря уже о том, что Гитлер требовал полного уничтожения города с передачей освободившейся (от людей) территории финнам, очень сомнительно, чтобы группа армий «Север» сумела бы наладить снабжение трехмиллионного города, даже если бы такая задача была перед ней поставлена.

Что же касается чисто военных последствий сдачи Ленинграда (добровольной – в целях спасения мирных жителей или вынужденной, если бы фон Леебу удалось замкнуть второе кольцо к востоку от Ладожского озера), то положение Советского Союза стало бы отчаянным.

Прежде всего в плен попадает 500 000 солдат Ленинградского фронта – катастрофа, превосходящая Минскую и соизмеримая с Киевской. Уничтожается Балтийский флот. Резко ухудшается положение Карельского фронта. Далее немцы разворачивают 16-ю и 18-ю армии от Малой Вишеры к Пестово, прикрывая фланги финскими войсками (в возникшей после сдачи Ленинграда ситуации К. Маннергейм не сможет избежать, по крайней мере, пассивного участия в немецких операциях). Если сдача города происходит до середины сентября, немцы, разумеется, не будут перебрасывать 4-ю танковую группу под Вязьму, а направят ее на Валдай. Далее, в зависимости от оперативной ситуации, определяемой в основном тем, насколько катастрофа под Ленинградом сказалась на положении Северо-Западного фронта, эта танковая группа может наступать на Калинин или, что гораздо выгоднее, на Рыбинск и Ярославль. В последнем случае немцы глубоко обходят Москву с северо-востока и перерезают железнодорожную линию, идущую на Архангельск и далее вдоль Белого моря к магистрали Петрозаводск-Мурманск. Это ставит Карельский фронт в критическое положение: сомневаюсь, что при таком развитии событий Мурманск удержится и на севере не разразится еще одна катастрофа.

Битва за Москву в этом случае будет происходить в значительно более благоприятных для немцев условиях, нежели это было в Текущей Реальности.

6

К средине ноября на севере окончательно установился позиционный фронт. Поскольку трагичность положения Ленинграда была очевидна, сразу же начались попытки прорвать блокаду. Делалось это на самом очевидном и самом укрепленном из всех возможных направлений, преимущество которого заключалось лишь в одном: оно выводило с юго-востока самым кратчайшим путем к Неве и Ленинграду.

Сегодня эти места выглядят так же, как и 64 года назад.

Низменная болотистая равнина, ровная как стол, над которой на 10–15 метров поднимаются Синявинские высоты, укрепленные немцами и превращенные ими в наблюдательный пункт и ключевую оборонительную позицию. Над всей местностью господствует «мрачная громада 8-й ГРЭС, дававшая врагу не только отличные возможности для наблюдения, но и превосходные условия для оборудования огневых позиций с надежными убежищами в подземных этажах».

В 1941 году в глубине вражеской обороны, не более как в тысяче метров от линии берега, стояли два огромных кургана из шлака, накопленного за 10 лет работы ГРЭС. Сейчас курганы исчезли, а песчаные карьеры впереди них, где немцы установили минометные позиции, сохранились, как и эстакады, идущие с обеих сторон к зданию ГРЭС и равные вблизи здания его высоте (здесь также стояли тяжелые минометы).

Вторая Мировая война между Реальностями

1 января 1942 года. Северо-Запад

«Есть еще на левом берегу между двумя песчаными карьерами перекресток дорог. Солдаты зовут его „паук“. Это страшное место, в атаках и контратаках обе стороны стараются обойти его. Оно никем не занято, но и наши, и немецкие тяжелые батареи пристреляли его и накрывают с абсолютной точностью. Очень уж четкий ориентир» [83].

Переправа через Неву была возможна только в темное время суток, днем ни одна лодка не могла пересечь пятисотметровую реку.

Кюхлер (сменивший фон Лееба на посту командующего группой армий «Север») предполагал, что мы начнем наступать здесь. Но он не смел и надеяться, что это наступление продлится с небольшими перерывами и без всякого результата 17 месяцев.

Общие потери войск Ленинградского и Волховского фронтов в боях за Синявинский плацдарм превысили суммарные человеческие жертвы, понесенные США за всю Вторую мировую войну [84].

В январе 1943 года двадцать две советские стрелковые дивизии превратили «невский пятачок» в узкий, насквозь простреливаемый «невский коридор», но к этому моменту война была уже безоговорочно проиграна немцами на других фронтах.

Сюжет шестой: Москва – агония «Барбароссы»

Решающим сражением Второй мировой войны стала битва за Москву. Эта битва, продолжавшаяся более шести месяцев, подвела черту под замыслом «Барбароссы» разгромить Советский Союз в ходе одной скоротечной кампании и поставила Рейх перед военной катастрофой.

Московскую битву можно рассматривать как попытку вермахта «переиграть» не вполне удачную Смоленскую кампанию, которая началась как решающая битва войны, а закончилась неопределенным результатом, оставляющим шансы обеим сторонам. В Смоленской битве сражающиеся армии сохраняли за собой возможность стратегического маневра (что и было продемонстрировано поворотом 2-й армии и 2-й танковой группы на юг). Теперь игра шла ва-банк. Развертывание отнесено на сто пятьдесят – двести километров к востоку. Ставкой является Москва – крупнейший экономический, политический и транспортный узел Советского Союза, центр позиции всего Восточного фронта. Если немцы захватывают ее в 1941 году, у них есть все основания с оптимизмом смотреть в будущее. Если же Москва удержится, вермахт окажется перед перспективой вести зимнюю кампанию на совершенно непригодных для этого выдвинутых и угрожаемых с фланга позициях.

В наше время приходится читать, что никакой битвы под Москвой не было, а немецкое наступление остановилось «в силу естественных причин» [85]. Иногда утверждают даже, что сражение было «проиграно советскими войсками вследствие бездарного командования» [86]. В действительности, оперативный баланс к исходу Московской битвы сложился в пользу СССР, а само сражение обладало ярко выраженной сюжетностью: обе армии напрягали свои последние силы, обстановка менялась самым кардинальным образом, военное счастье сопутствовало то одной, то другой стороне. Можно говорить не об одной, а о четырех взаимоувязанных операциях, различающихся задачами сторон, результатами боев и их рисунком.

1

Новое наступление было, по мнению А. Гитлера и руководства ОКХ, единственным выходом из складывающегося предкризисного состояния.

К сентябрю 1941 года политическое положение Рейха ухудшилось. Япония начала рассматривать военную обстановку на Восточном фронте как не вполне благоприятную для Германии. Итальянский Генштаб неофициально высказывался в том смысле, что немцы переоценили свои возможности. Турция, Испания и Франция приняли решение сохранять нейтралитет.

Население Германии стало высказывать недовольство «затянувшейся войной на востоке».

А. Гитлеру необходима была победа, и победа громкая. На Восточном фронте оставалась лишь одна цель, достижение которой сулило должный психологический эффект.

Решающее сражение подготавливалось в неблагоприятной для немцев обстановке [87]. Речь шла об отчаянной попытке преодолеть тенденцию к образованию в России позиционного фронта, тактическим успехом выйти из стратегического кризиса. Решение, как показывает опыт истории, крайне опасное.

Директива № 35, ориентирующая германские войска на «разгром группы Тимошенко», была подписана 6 сентября, то есть еще до того, как положение на стратегических флангах Восточного фронта окончательно определилось. А. Гитлер, впрочем, считал, что все необходимые условия для начала решающего наступления в центре выполнены. Действительно, к началу сентября положение советских войск под Ленинградом оценивалось как «крайне тяжелое», а на юге – как «трагическое», и можно было рассчитывать, что в последующие недели оно только ухудшится. Во всяком случае, фланги группы армий «Центр» могли отныне считаться обеспеченными.

Немцам следовало спешить. 22 сентября в северном полушарии заканчивается астрономическое лето, через две-три недели после этой даты русские грунтовые дороги станут непроходимыми. С начала кампании прошло три месяца, постепенно советские войска и их командование набирались опыта современной войны. Вермахт еще обладал качественным превосходством (в известной мере, он сохранит его до 1945 года), но воевать становилось все труднее.

В этой обстановке трудно осуждать гитлеровское военное руководство за его решение преждевременно начать сражение в центре стратегического фронта. Но это решение означало, что группы армий опять не будут взаимодействовать друг с другом, вернее, что все взаимодействие сведется к усилению группы армий фон Бока переброской нескольких дивизий с флангов.

На подготовку операции у фон Бока и фон Браухича было меньше месяца, причем до двадцатых чисел августа было неясно, успеет ли к началу сражения армия Гудериана. На ее место срочно перебрасывалась 4-я танковая группа из-под Ленинграда, для усиления этой группы предназначался 40-й корпус резерва ОКХ (2-я и 5-я танковые дивизии). Дополнительно в состав группы армий «Центр» был введен 27-й армейский корпус, переброшенный из Франции.

Гудериан все-таки успел перевезти свои танки из-под Лохвицы к Брянску и даже настоял, чтобы его армия перешла в наступление на два дня раньше, нежели остальные войска: генералу был нужен каждый час хорошей погоды.

Включение 2-й танковой группы в боевую линию расширило фронт наступления до 600 километров и существенно подняло настроение фон Бока. Никогда еще в его руках не сосредотачивалось столько войск: 79 дивизий (в том числе 14 танковых и 8 моторизованных), 1,9 миллиона солдат, 14 000 орудий и минометов, 1390 самолетов, 1700 танков, корпус ПВО [88].

К началу операции удалось пополнить пехотные дивизии до 90 % штатной численности. С танками тоже дело обстояло, вроде бы, благополучно: 1.700 единиц в четырнадцати дивизиях: по 120 танков на дивизию при штате 147–209 машин. Но на 22 июня фон Бок имел 1 967 танков в семи танковых дивизиях…

План сражения в ухудшенном виде повторял Смоленск.

Предполагалось нанести рассекающие удары по обе стороны шоссе Вязьма-Москва и окружить в районе Вязьмы основные силы Западного Фронта. Глубина наступления не превышала 120 километров. Г. Гот и фон Бок пытались нацелить войска хотя бы на Гжатск, но эта идея не получила одобрения в ОКХ. В сущности, немцы уже отказались от блицкрига и идей «глубокой операции» [89].

Соединениям Гудериана была поставлена отдельная, не связанная с общим замыслом сражения задача – во взаимодействии со 2-й армией захватить Орел.

В целом немецкое развертывание под Москвой было результатом претворения в жизнь плана «Барбаросса» и страдало всеми его скрытыми пороками. Но, надо сказать, что советские войска, которые прикрывали основными силами направления Вязьма-Москва и Брянск-Москва, также были построены в логике первых дней войны.

30 сентября, в ясное солнечное утро, танковая группа Гудериана перешла в наступление, обходя Брянск с юга. Днем раньше советские войска сами вели активные действия в полосе 2-й т. гр., наткнулись на изготовившегося к атаке противника, понесли большие потери и отошли, не успев или не сумев организовать оборону.

К полудню Гудериан вышел на оперативный простор. Резервы А. Еременко находились в районе Брянска, задержать немецкие танки было нечем. 1 октября в час дня взят Севск, находящийся в 60 километрах восточнее исходной линии фронта. 3 октября 2-я танковая группа, пройдя за 72 часа 200 километров, занимает Орел, который по мнению командующего Брянским фронтом генерала А. Еременко находился «за пределами района, отводимого Брянскому фронту».

«Когда гитлеровцы вошли в город, то, по свидетельству Гудериана, там ходили трамваи. В руки врага попал без боя важный административный центр, крупный узел железных и шоссейных дорог, ставший базой для дальнейших действий немецко-фашистских войск», – пишет А. Еременко, возлагая вину за сдачу Орла на военного коменданта города.

Как бы серьезно не выглядела обстановка на юге, главный удар фон Бок наносил в полосе Западного фронта. 3-я танковая группа нанесла удар через Белый, Холм, реку Днепр на Вязьму, и прорыв развивался настолько успешно, что Г. Гот даже стал опасаться, что противник заранее отошел на тыловые позиции. 4-я танковая группа столь же легко преодолела оборону на стыке 24-й и 43-й армий и тоже начала быстро продвигаться вперед. Воспользовавшись этим прорывом, перешла в наступление и 2-я армия Вейхса: она обошла с севера Брянск, соединившись восточнее города с левофланговыми дивизиями группы Гудериана.

4 октября А. Гитлер заявил по радио, что на Восточном фронте началось последнее решающее наступление и что «Красная армия разбита и уже восстановить своих сил не сможет». Это может показаться неправдоподобным, но именно из речи фюрера советское руководство узнало о начале операции «Тайфун». «С Западного и Резервного фронтов таких данных в Генеральный штаб не поступало…» (К. Телегин, член Военного совета Московского округа).

Утром 5-го пришли данные авиаразведки: колонна танков и мотопехоты длинной до 25 километров движется по шоссе от Спас-Демянска на Юхнов, советских войск перед ней нет.

К. Телегин не поверил, послал летчиков во второй раз, в третий («выберете лучших из лучших!»). Немцы заняли Юхнов и в последующие дни, 6-го и 7-го октября, очень близко подошли к победе в войне, замкнув кольцо окружения под Вязьмой. Дорога на Москву была открыта.

«Проехав до центра Малоярославца, я не встретил ни одной живой души. Город казался покинутым. Около здания райисполкома увидел две легковые машины.

– Чьи это машины? – спросил я, разбудив шофера.

– Семена Михайловича Буденного, товарищ генерал армии. (…)

– Ты откуда? – спросил С. Буденный.

– От Конева.

– Ну, как у него дела? Я более двух суток не имею с ним никакой связи. Вчера я находился в штабе 43-й армии, а штаб фронта снялся в мое отсутствие, и я сейчас не знаю, где он остановился.

– Я его нашел на 105 километре от Москвы, в лесу налево, за железнодорожным мостом через реку Протву. Тебя там ждут. На Западном фронте, к сожалению, значительная часть сил попала в окружение.

– У нас не лучше, – сказал С. Буденный, – 24-я и 32-я армии отрезаны. Вчера и сам чуть не угодил в лапы противника…

– В чьих руках Юхнев?

– Сейчас не знаю. На реке Угре было до двух пехотных полков, но без артиллерии. Думаю, что Юхнов в руках противника.

– Ну, а кто же прикрывает дорогу от Юхнова на Малоярославец?

– Когда я ехал сюда, кроме трех милиционеров в Медыни, никого не встретил» (Г. К. Жуков)

6 октября Ставка дала разрешение на отвод Западного, Резервного и Брянского фронтов, но это уже не имело значения. В двух «котлах» под Вязьмой и Брянском оказались 7 полевых управлений армий из 15-и, 64 дивизии из 95-и, 11 танковых полков из 13-и, 50 артиллерийских бригад из 62-х. В сводке германского командования сообщалось о захвате 663 000 пленных, 1 242 танков, 5 412 орудий.

Казалось, все кончено. Но именно в эти дни немецкое наступление резко потеряло темп.

Тому были и объективные, и субъективные причины. Две недели продолжалась ликвидация «котлов». Хотя говорить об особой стойкости советских войск не приходится (немецкие командиры, описывая бои начала сентября, в один голос говорят о «симптомах разложения» Красной Армии), окруженные армии трех советских фронтов привлекли к себе более 60 % немецких сил. Две недели – не бог весть какое время, но в течение этих дней немцы не могли вести под Москвой наступление с решительными силами, поскольку их наспех выстроенная система коммуникаций обеспечивала продвижение войск только на исходную глубину операции – на 150–200 км. Для того, чтобы двигаться дальше, необходимо было протянуть линии снабжения через Брянск и Вязьму. А для этого требовалось не только очистить города, но и привести их в относительный порядок.

Далее Москва действительно была крупнейшим узлом коммуникаций, центром всего Восточного фронта. Это означало, что в любой момент времени через этот город перебрасывались какие-то воинские части. В той критической обстановке, которая сложилась в начале октября 1941 года, все они были направлены на фронт.

Наконец, испортилась погода. Это приковало к земле немецкую авиацию, действующую с фунтовых аэродромов, в то время как советские самолеты продолжали взлетать с бетонных дорожек, которых в Москве и под Москвой было очень много. Обстановка в воздухе для защитников Москвы сразу улучшилась, тем более, что продолжающие действовать эскадрильи Люфтваффе были почти целиком привлечены к добиванию окруженных под Вязьмой и Ржевом группировок.

Жалобы на распутицу стали общим местом в мемуарах немецких военачальников, посвященных битве под Москвой. Гитлеровские генералы с редким единодушием подчеркивают, что именно дожди и слякоть остановили их победное продвижение, и даже не замечают, что, по сути, расписываются в профессиональной безграмотности. А как иначе можно назвать недоучет погодных факторов при планировании и проведении операции? Или руководство вермахта только в середине октября выяснило, что осенью в средней полосе России идут дожди, а зимой выпадает снег и наступают холода?

Во всяком случае, с наступлением дождливой осени немецкие подвижные войска оказались привязаны к немногим дорогам с твердым покрытием. Даже в июне Г. Гот жаловался, что русские фунтовые факты непригодны для колесных машин французского производства. Можно ли удивляться тому, что в разгар осени они стали непреодолимым препятствием и для немецких танков с их узкими гусеницами? А когда ударил мороз, и разбитые дороги покрылись льдом, выяснилось, что сила сцепления траков с поверхностью недостаточна даже для преодоления легкого подъема.

Г. Жуков при всех своих недостатках как человека и военачальника отличался твердым характером и умением делать практические выводы из общетеоретических предпосылок. К середине октября он заключил, что по условиям погоды противник может вести только очаговые действия, которым можно противостоять, выбрасывая на танкоопасные направления небольшие, но стойкие части. А такие части, имеющие опыт боев, привыкшие укрываться в складках местности, способные использовать явное преимущество в подвижности, которое в условиях осенней распутицы Т-34 приобретал над Pz-III и Pz-IV, на четвертом месяце войны уже были.

Г. Гудериан пишет по итогам столкновения 24-го механизированного корпуса с танковой бригадой М. Катукова: «Тяжелые бои оказали свое воздействие на наших офицеров и солдат. И это было не физическое, а душевное потрясение, которого нельзя было не заметить. И то, что наши лучшие офицеры в результате последних боев были так сильно подавлены, было поразительно».

Но основной причиной, остановившей продвижение немцев под Москвой, была не распутица, не героическая оборона советских войск, даже не искусные действия Г. Жукова, минимальными средствами препятствующего «шару свободно катиться по наклонной плоскости», а ошибки, допущенные немецким командованием.

В ряде источников говорится, что после Вязьмы гитлеровским руководством овладела эйфория: генералы сочли, что теперь можно расправиться с Советами «как угодно». В действительности, эксцентрический характер операций во второй половине октября имел ту же причину, что и несогласованность действий армий вермахта в июле. Как уже говорилось, Московская битва – это «Барбаросса» в миниатюре. «Тайфун» был отличным планом первого удара, но вот дальнейшее течение операций просматривалось в нем очень смутно и было предметом обсуждения. Такое обсуждение, как всегда, закончилось компромиссом, соединяющим неприятное с бесполезным и возлагающим на наступающие армии неразрешимые задачи.

Так, Г. Гудериану, выдвинувшемуся восточнее Орла, было приказано ликвидировать окруженные войска Брянского фронта, овладев ударом с востока городом Брянск, одновременно ведя «усиленную разведку» в направлении Волхова, Мценска и Тулы. Браухич, полностью потеряв чувство реального, дополнительно пожелал, чтобы 2-я танковая группа также овладела Курском, а потом продвинулась в сторону Воронежа. А. Гитлер, в свою очередь, послал танковую группу на Рязань. Несколько позднее Ф. Гальдер направит Г. Гудериана на Горький, на что начальник штаба 2-й танковой группы ответит: «Сейчас не май, и мы не во Франции»… [90]

Полевым армиям предписывалось продвигаться на Калугу и Гжатск. Третью танковую группу ориентировали на Калинин, Торжок и Осташков – на соединение с группой армий «Север», которая об этом не знала и продолжала штурмовать Ленинград, держа основные силы на северном фланге. Четвертой танковой группе следовало окружить Москву и в дальнейшем продвигаться на Рыбинск и Ярославль. Группа армий «Центр» развертывала веерообразное наступление в условиях распутицы, и ее ударные соединения быстро теряли пробивную силу. К середине октября наступление потеряло руководящую идею и было обречено на провал.

Но пока еще наступление продолжалось. 11 октября взята Медынь, 12 октября – Калуга. 14 октября 1-я танковая дивизия 41-го м. к. группы Г. Гота ворвалась в Калинин. Но в этот день фон Лееб официально заявил, что 16-я армия не может продвинуться навстречу Г. Готу ввиду труднопроходимой местности, завалов на дорогах и минных полей. В действительности Лееб в эти дни планировал Тихвинскую операцию, и требования руководства ОКХ и фон Бока о прикрытии стыка армейских групп наступлением на Валдай казались ему неуместными.

Теперь фон Боку ничего не оставалось, кроме как прекратить наступление на Торжок, приобретающее характер опасной и бессмысленной авантюры, и вернуть 3-ю танковую группу на Московское направление. Ценой этого решения был разворот 9-й армии фронтом на север. Теперь на нее ложилась задача обороны стыка армейских групп. Это означало, что для наступления на Москву 9-я армия задействована не будет.

Но и 2-я танковая группа потеряла свободу маневра, вынужденная оказывать содействие то 2-й полевой армии (которую «тянуло» к югу – на Курск и Воронеж), то 4-й полевой армии, наступающей на Москву. Занятие Курска (2 ноября) исчерпало возможности войск Вейхса. 2-я армия остановилась и начала готовиться к зимовке.

Фон Бок понимал, что наступление остановилось, причем не в силу сопротивления противника – в середине октября Москву могли защищать 8-10 дивизий, а вследствие нарушения взаимодействия германских войск. Он записывает в своем дневнике: «В общей сложности все это можно оценивать только как ничто. Расчленение боевых порядков группы армий и ужасная погода привели к тому, что мы сидим на месте. А русские выигрывают время для того, чтобы пополнить свои разгромленные дивизии и укрепить оборону, тем более, что под Москвой в их руках масса железных и шоссейных дорог. Это очень скверно!»

2

19 октября в Москве введено военное положение. Идет непрерывная переброска на фронт дивизий из Средней Азии, Дальнего Востока, Сибири. Формируются новые 16-я, 5-я, 43-я, 49-я, 35-я армии, восемь танковых и две механизированные бригады. К 22 октября немецкая разведка уже насчитывает в районе Москвы 38 стрелковых, 8 кавалерийских, 2 танковые дивизии и 17 танковых бригад (что несколько завышено, но тенденция угадана верно). В этих условиях фон Бок остановил наступление, чтобы дать войскам передышку и перегруппировать свои части для новой стратегической операции.

Наступление планировалось «с листа» – не было ни времени, ни сил на подробный анализ ситуации и поиск оперативных возможностей. Части и соединения вводились в бой «по мере готовности». Формально датой возобновления сражения было назначено 15 ноября, но в реальности 4-я армия переходила к активным действиям 18 ноября, а дивизия СС «Райх» – только 19-го.

Планы были достаточно обширными: вновь речь идет о Рыбинске, Ярославле и Горьком, об огромном «кольце» в районе Москвы, – но никто не сомневается в нереалистичности этих замыслов. В действительности у немцев просто нет сил на двойной охват гигантского города, да и проблемы со снабжением 2-й танковой группы остаются крайне острыми. В результате фон Бок просто направил все три танковые группы прямо на Москву – через Тулу-Каширу и через Клин-Солнечногорск.

Развертывание плана «Барбаросса» достигло своей кульминационной точки.

На 15 ноября 1941 года на Восточном фронте действовали девять немецких, две румынские, две финские армии, некоторое число итальянских, венгерских и словацких войск. Из этих сил: армия «Норвегия» ведет безрезультатное и давно потерявшее надежду на успех сражение в районе Мурманска, финские вооруженные силы обеспечивают блокаду Ленинграда с севера и поддерживают фронт на реке Свирь. 18-я армия блокирует Ленинград с юга и запада, 16-я наступает на Тихвин. 9-я армия фронтом на север прикрывает фланг группы армий «Центр» и обеспечивает какую-никакую связь между войсками Лееба и фон Бока. 4-я армия, единственная, готовится к наступлению на Москву. Ее поддерживают 2-я, 3-я и 4-я танковые группы, вымотавшиеся до предела. 2-я армия обороняется под Воронежем. Шестая – наступает на Харьков, а 17-я вместе с итальянским и венгерским корпусами-на Ворошиловград. 1 – я танковая сражается в Донбассе, пытаясь прорваться к Ростову. 11-й армии, в командование которой в сентябре вступил Э. Манштейн, вместе с подчиненными ей румынскими войсками, германское командование не нашло лучшей задачи, нежели борьба за Крым и овладение крепостью Севастополь.

Таким образом, естественное развитие событий, заложенное в директиве «Барбаросса» привело немецкие войска к следующему оперативному балансу: на направлении главного удара действует лишь одна армия из четырнадцати (считая венгерские, словацкие, итальянские контингенты за одну армию) [91]. Правда, к наступлению на Москву привлечены три танковые группы из четырех, но в конкретных условиях зимних боев за укрепленные линии обороны и, в перспективе, за миллионный город, это не компенсировало нехватку пехоты. Да и танков в танковых группах оставалось немного. У Гудериана, например, всего сто пятьдесят.

Зимой, в условиях холода и короткого светового дня использование танков было сопряжено с огромными трудностями. Ночью немцы не воевали. Утром надо было завести капризные, не рассчитанные на русские холода моторы машин. Попытки прогреть двигатели танков продолжалось несколько часов, в течение которых направление грядущей атаки становилось очевидным даже слепому и глухому. Потом следовала попытка наступления, причем танки практически не могли покинуть дороги с твердым покрытием, они вязли в снегу. А затем наступала ночь, и сражение прерывалось до следующего утра.

9-я армия смогла, по крайней мере, оттеснить советские войска к Волге, где и перешла к обороне, исчерпав свою роль в решающей битве. 3-я танковая группа начала продвигаться к Клину. 4-я за трое суток боев продвинулась лишь на 4–6 километров. Девятнадцатого числа Э. Гепнер ввел в действие 40-й и 46-й механизированные корпуса на стыке Западного и Калининского фронта. Это принесло успех: немцы заняли 23 ноября Клин и Солнечногорск, а 25-го – форсировали Истринское водохранилище. Бои идут уже на непосредственных подступах к Москве, о захвате советской столицы нет и речи.

На юге Гудериан, армия которого связывает активный и пассивный участки немецкого фронта (4-ю и 2-ю полевые армии), пытается взять Тулу и одновременно, во исполнение приказа фон Бока, наступать к Кашире. 2-я танковая группа ведет очаговые бои в пяти разных направлениях – от северо-западного до южного. Тула держится, и это означает, что наладить снабжение своих дивизий, действующих к востоку от города, Г. Гудериан не может.

Ф. Галдьдер вновь пытается направить войска на Ярославль и Горький. Фон Бок отвечает ему, что «будет рад любому успеху в любом направлении».

3-я танковая группа, левый фланг которой все более и более растягивался по мере продвижения вперед, достигла канала Москва-Волга и переправилась в районе Яхромы на восточный берег, где была остановлена. Попытка форсирования канала на широком фронте была сорвана, так как он замерз лишь частично, а русские, в распоряжении которых остались насосные станции, открыли шлюзы Истринского водохранилища. К этому времени в 3-й танковой группе осталось всего 77 танков.

Четвертая т. г. 1 декабря заняла Красную Поляну [92] (это уже окраина Москвы, 27 километров от Кремля, башни которого немецкие офицеры теперь видели в бинокли). Пехотные соединения 4-й полевой армии пытались пробиться к Москве 1–3 декабря в районе Звенигорода и Нарофоминска. Фронт был «почти прорван», немцы дошли до деревни Бурцево в 30 км. от Москвы, но здесь были остановлены контрударом и вынуждены отойти на исходные позиции.

К первым числам декабря все немецкие части вольно или невольно перешли к обороне. Но приказ на наступление не отменен, поэтому то здесь, то там продолжаются попытки прорыва, уже явно утратившие руководящую мысль. Вновь возникают разрывы с группами «Север» и «Юг». А в резерве у фон Бока – ни одной дивизии [93]. В довершение всего определился кризис на стратегических флангах: фон Лееб проиграл Тихвинскую операцию, а армия Клейста была отброшена от Ростова.

Германия теряла стратегическую инициативу. И в этих условиях Г. Жуков ввел в сражение две свежие армии.

3

Линия фронта группы армий «Центр» представляла собой изломанную двойную дугу. Она тянулась от Осташкова через Калинин и канал Москва – Волга к Московской окружной дороге, вновь склонялась к западу и примерно на меридиане Клина круто поворачивала на юг. Южнее Оки боевые действия носили очаговый характер, и сплошной линии обороны не было вообще: войска располагались в районе Тулы, Ясной Поляны, Серебряных Прудов, Михайлова. Далее к югу 2-я армия прикрывала направление на Курск. Снабжение так и не удалось наладить: немецкие паровозы оказались не приспособленными к условиям русской зимы. Войска остались без горючего и боеприпасов, не было и теплого обмундирования [94]. На 16 декабря в 6-й танковой дивизии 3-й т. гр. осталось 180 боеспособных солдат, в 7-й – 200. 2-я танковая армия насчитывала 40 танков.

Оперативная обстановка благоприятствовала контрнаступлению с решительными целями. Удар с севера на Клин угрожал 3-й и 4-й танковой группам немедленным уничтожением, войска Гудериана уже находились в оперативном «мешке», и надо было приложить усилие, чтобы найти такое направление наступления, при котором горловина затягивалась не сразу.

Но советские войска зимой 1941 года еще не были готовы к маневренным наступательным действиям. Контрудары под Москвой наносились не против флангов, а по фронту наступающих немецких группировок. Это дало германскому командованию возможность сохранить группу армий «Центр», которой угрожало уничтожение.

8 декабря немецкие армии на Восточном фронте окончательно переходят к обороне. А. Гитлер требует упорно сражаться на рубежах, занимаемых войсками. Отныне командир дивизии не имел права изменить фронт без санкции высшего командования. Этим утрачивалось одно из главных преимуществ германской армии – подвижность, гибкость, инициативность командиров всех степеней. Но фюрер считал и, наверное, справедливо, что если сейчас разрешить группе «Центр» отход, войска побегут, и остановить их будет уже невозможно.

«Привезли около 80 человек, сорок из них с обморожениями 2-й и 3-й степени… От усталости люди падают там, где они стоят. (…) Саперы взрывают танки и зенитные орудия… Тыловые части… поджигают оставленные деревни. Пламя освещает ночное небо. (…)

В танки заправили по 50 литров горючего, достаточно гранаты, чтобы все запылало. Кверху поднимается столб огня высотой в метр… Измученные лошади не могут больше тащить повозки и околевают. (…) На дороге то и дело валяются ящики с боеприпасами, ящики со снарядами… Они лежат уже горами… Разбитые машины. Рассыпанные патроны… совершенно опустившиеся фигуры бродят повсюду в непристойном виде, как бродяги, как последняя сволочь… (…)

Маленький городок был буквально забит машинами, танками и броневиками, целыми и изуродованными. Грузовики, штабные машины, автобусы стояли в каждом дворе. Мотоциклы и велосипеды валялись целыми сотнями. У дорог и в снежных полях вокруг города торчали десятки брошенных орудий.

(…) Жители… рассказали мне, какие свалки разыгрывались на дороге из-за мест в машинах. Немецкие пехотинцы заставляли танкистов переливать бензин из танков в транспортные машины, чтобы на них могло уехать как можно больше людей». (К. Симонов)

Кризис развивался на севере и на юге. 9 декабря Г. Жуков категорически запретил ведение фронтальных боев, потребовав организовать оперативный маневр. Но группировка войск не отвечала схеме маневра, и сражение с обеих сторон продолжалось в силу инерции предыдущих распоряжений. В полночь 16 декабря в соединения 2-й, 4-й, 9-й армий, 2-й танковой армии ушла телеграмма фон Бока, запрещающая отход с занимаемых позиций: «Подкрепление в ближайшее время не ожидается, – писал командующий группой армий. – Действительности нужно смотреть в глаза».

Это был последний приказ фон Бока. 19 декабря он сдал командование фон Клюге. Обязанности фон Браухича. уволенного в отставку, А. Гитлер взял на себя [95].

А. Гитлер отдает приказ «о выжженной земле». Отход разрешается только по приказу и при наличии тыловой позиции. Во время отхода все населенные пункты, оставляемые немецкой армией, подлежат уничтожению.

Г. Гудериан отказался следовать приказу «Об использовании войск до конца», заявив фон Клюге: «Я командую армией при таких необычных обстоятельствах так, как велит мне совесть». 25 декабря он подал в отставку, которая была немедленно принята. Э. Гепнеру повезло меньше. За отвод 20-го корпуса он 4 января снят с поста и «выдворен» из армии без права ношения мундира. 15 января Ф. Модель сменил Штрауса на посту командующего 9-й армией, 4-ю армию после ухода Г. Клюхе возглавил А. Кюблер, а 21 января он, как не справившийся с обстановкой, передал руководство Г. Хейнрици. Через 10 дней новый командующий напишет в своем донесении, что в батальонах осталось примерно по два офицера, двенадцать унтер-офицеров и шестьдесят солдат. «Отмечаются нервные припадки». Недокомплект в группе армий «Центр» достиг 381, 5 тысяч человек.

Хуже всего обстояло дело с подвижными войсками. За декабрь-январь их потери увеличились еще на 947 единиц, и теперь в 16-и танковых дивизиях оставалось в сумме 140 машин. Кроме того, вермахт потерял свыше 100 тысяч автомашин и около 200 000 лошадей. Покрыть эти потери не представлялось возможным. Отныне Германия практически утрачивает способность к проведению высокоманевренных операций.

4

Отдадим «старому» и «новому» командованию вермахта должное. В сложнейших условиях зимы, к которой немецкие войска не были подготовлены ни технически, ни физически, ни психологически, в условиях неожиданной потери инициативы и ввода в бой противником все новых и новых дивизий, они сумели, хотя и не без помощи Красной Армии, изыскать возможность не проиграть сразу.

К концу декабря фронт временно стабилизировался по линии Оки. 15 января в 21.00 в штаб группы армий «Центр» ушла, наконец, директива об отводе войск на новый оборонительный рубеж восточнее Ржева, Гжатска, Юхнова. Смысл оперативного решения состоял в том, чтобы выстроить оборону, опирающуюся на узлы дорог и городские центры. В условиях зимы немцы могли удерживать такие бастионы, как Ржев, неопределенно долго. Между тем, пока узлы связности позиции оставались в их руках, любое наступление Красной Армии было сопряжено с риском. Немецкие войска оказывались в лучших условиях как для отдыха личного состава, так и для быстрой перегруппировки сил.

«Приказ о выжженной земле» выполнялся неукоснительно, поэтому у советских армий, не имеющих, кстати, опыта наступательных боев и, тем более, преследования, по мере продвижения вперед нарастали трудности, тем более значительные, что именно в эти месяцы РККА переживала кризис военного снаряжения. Не хватало боеприпасов, прежде всего, артиллерийских снарядов. Все сложнее и сложнее становилось снабжать в условиях снежной зимы оторвавшиеся от дорог войска.

В приказах Ставки масштабы операций неизменно нарастают: речь идет уже не о контрударах, а об общем генеральном наступлении с целью окружить и разгромить основные силы группы армий «Центр». Как обычно, приказ об общем наступлении командующие на местах понимают буквально: как два месяца назад немецкая армия, так сейчас Красная Армия действует по расходящимся направлениям и ведет три независимых сражения – под Ленинградом, под Москвой и в Донбассе.

22 января 1942 года соединения 9-й армии при поддержке 8-го авиационного корпуса нанесли удар западнее Ржева и перерезали коммуникации 29-й и 39-й советских армий, сомкнув разорванную линию обороны 9-й армии. Аналогичным контрударом 3 февраля был ликвидирован кризис под Вязьмой, где была окружена группа 33-й армии во главе с генералом Ефремовым. Боевые действия на этом направлении продолжались до 20 апреля 1942 года, но деблокировать окруженную группировку не удалось. В апреле группа Ефремова попыталась пробиться «на большую землю», но была уничтожена практически полностью, ее командующий застрелился.

К началу февраля немцы окончательно ликвидируют кризис в полосе группы армий «Центр». Хотя формально наступление Красной Армии продолжалось в течение всего марта и большей части апреля, это было уже «усердие не по разуму».

Немцы зимой 1941–1942 годов избежали тотальной катастрофы на Восточном фронте. Однако для «Барбароссы» это не имело никакого значения. Концепция молниеносной войны была мертва: 2-я и 3-я танковые группы (переименованные в армии) понесли такие потери в технике, что больше уже никогда не смогут вести операции с решительными целями. В оставшихся «на колесах» 1-й и 4-й танковых армиях резко возросла доля пехоты. Степень моторизации вооруженных сил сократилась: весной 1942 года, чтобы обеспечить минимальную мобильность группе армий «Юг», придется окончательно «раздеть» танковые и моторизованные дивизии групп «Север» и «Центр».

Отныне речь могла идти только о затяжной войне. А такую войну Германия в 1942 году была вести не в состоянии. Слишком она отставала по экономическим возможностям, выпуску вооружений и мобилизационным резервам от коалиции Великобритании с Советским Союзом, к которой 8 декабря 1941 года присоединились и Соединенные Штаты Америки.

Можно сказать немало горьких слов по поводу советского контрнаступления под Москвой, прямого и безыскусного. Но и это, по сути, было уже не важно.

Александра Алехина как-то спросили, почему он предпочел в один ход выиграть фигуру за пешку и потом довольно долго «дожимать» противника в эндшпиле вместо того, чтобы выиграть изящной пятиходовой комбинацией. Великий шахматист пожал плечами: «Видите ли, – ответил он, – я вообще-то полагал, что, оставшись без фигуры и какой-либо компенсации за нее, мой партнер сразу же сдастся»…

Сюжет седьмой: «Альтернатива» «Барбароссы»

Мы дошли до конца истории «войны ОКХ», молниеносной кампании, продолжавшейся полгода: со дня летнего по день зимнего солнцестояния. (Бои последней декады декабря – начала января в логике «Барбароссы» являются стадией «post mortem», а «генеральное наступление РККА зимой 1942 года и немецкие контрудары под Вязьмой и Ржевом относятся уже к концепции затяжной тотальной войны, которая не имела ничего общего ни с крупнейшей наступательной операцией вермахта, ни с замыслами руководства ОКХ, которое, напомню, рассматривало всю русскую кампанию как эпизод в войне против Англии.)

Развертывание плана «Барбаросса» стало началом конца Третьего Рейха. Но и Советский Союз понес летом и осенью 1941 года тяжелые, невосполнимые потери. Были моменты, когда страна находилась на грани тотального военного поражения. В июле под Смоленском, в сентябре под Киевом и под Ленинградом, в октябре под Москвой вермахт был на волосок от решающей победы.

В этой связи естественны два вопроса:

Во-первых, мог ли Советский Союз отразить наступление противника, не доводя немецкие войска до Пулковских высот, Красной поляны, Тулы и нижнего течения реки Дон? И, во-вторых, существовала ли за немцев стратегия, позволяющая им добиться разгрома Советского Союза в 1941 году и вывода его из войны не позднее весны 1942 года?

1

Летом 1941 года вермахту удалось добиться полной внезапности. Дезинформационная акция, объясняющая развертывание войск в Восточной Пруссии, Польше и Румынии «отвлекающим маневром перед вторжением в Англию», увенчалась успехом (заметим в скобках, что доля истины в этой дезинформации наличествовала: ОКХ действительно рассматривало войну на Востоке как прелюдию к решающей битве на Западе). Однако «утечек» информации на всех уровнях было довольно много, да и советская войсковая раз-. ведка кое-что видела, а службы радионаблюдения четко фиксировали возрастание трафика работы германских радиостанций в мае и июне с резким прекращением переговоров 19–20 июня. Соответствующие выводы делались. Во всяком случае, командование Балтийским флотом уже в мае 1941 года озаботилось прикрытием Моозундских островов и Финского залива. 19 июня на флоте объявлена готовность № 2, что подразумевает непрерывную авиаразведку и отправку в море корабельных дозоров. В Прибалтийском военном округе за несколько дней до начала войны начинается развертывание полевых штабов, принимаются меры к охране аэродромов, навешивается колючая проволока. В полночь 22 июня, за четыре часа до начала войны, Балтфлот уже находится в готовности № 1.

Те или иные «меры» принимались на Черноморском флоте и в Одесском военном округе; штаб М. Кирпоноса действовал с оглядкой на Москву, требующую «не давать повода для провокаций», но и в полосе будущего Юго-Западного фронта под ответственность войсковых командиров войска занимали укрепленные районы, артиллерия под предлогом учений выводилась из казарм и разворачивалась по полигонам, Только Д. Павлов в Минске жестко проводил линию «войны не будет».

В целом предмобилизационные мероприятия советских войск были, конечно, совершенно недостаточными, и проводились они на энтузиазме отдельных командиров, причем втайне не только от «потенциального противника», но и от собственного войскового начальства. Эти действия, однако, ослабили эффект первого удара и, во всяком случае, уберегли корабли Балтийского и Черноморского флотов и некоторую часть советской авиации.

Соответственно, вырисовывается очевидная «альтернатива», в которой советское высшее военное и политическое руководство относится к поступающим всю весну разведывательным данным более серьезно, чем это было в Текущей Реальности. Не нужно так уж глубоко вникать в мышление гитлеровских полководцев, чтобы ответить на вопрос И. Сталина: «Зачем?» Необходимость «санации» Восточного фронта в рамках войны на Западе обосновывалась Шлиффеном, эту проблему немцы активно обсуждали в межвоенный период. И потом, что еще мог предпринять вермахт летом 1941 года? Операцию против Англии следовало начинать раньше – в апреле или в мае. На Средиземном море немцы овладели Критом и «почему-то» остановили операции. В этой логике «война ОКХ» вычислялась однозначно.

А. Василевский, по-видимому, все понял еще до майских праздников 1941 года. Заключив, что война может начаться в любой день (это, ведь, нам просто повезло, что германский Генеральный штаб затянул переброску 1-й танковой группы с Балканского полуострова в Польшу, и начало кампании 1941 года пришлось задержать до конца июня), что менять дислокацию армий прикрытия уже поздно, он пытается «с листа» спланировать упреждающий удар, но не находит поддержки ни у Г. Жукова, ни у И. Сталина, полагающих, что время на создание нового плана войны еще есть, а импровизированный удар столь громоздкими соединениями, какими являлись советские армии прикрытия, лишен всяких шансов на успех [96].

Но если менять схему развертывания было поздно, то время на подготовку обороны в масштабах округов, армий, корпусов, дивизий, наконец, полков и батальонов еще оставалось. И вполне можно представить себе ситуацию, в которой советское руководство, формально продолжая настаивать на дружественных отношениях с Германией, негласно поддерживает инициативу округов, спонтанно начавших свою локальную подготовку к войне.

Поскольку по резкому прекращению радиообмена дата начала войны определялась с точностью до 24–48 часов (руководство Балтфлота из этого и исходило, объявляя 21 июня в 23.37 «Готовность № 1»), была возможность непосредственно перед немецким наступлением, в последние мирные часы, поднять войска, занять оборонительные позиции и, главное, подготовить авиацию к отражению первого воздушно удара противника.

Эта стратегическая схема упоминается в «Варианте „Бис“» С. Анисимова и подробно рассматривается у В. Звягинцева в романе «Одиссей покидает Итаку». Там она названа «Стратегическая внезапность в обороне»:

«С трехкилометровой высоты вутренней мгле на фоне сплошных лесов не сразу заметны плывущие внизу, километром ниже ровные, как нарисованные на целлулоиде планшетов, девятки „Ю-88“ и „Хе-111“. А потом, как на загадочной картинке, где, когда присмотришься, ничего, кроме основного рисунка, уже не увидишь, все поле зрения заполнили идущие, как на параде, бомбардировщики. Взблескивают в восходящем солнце фонари кабин, туманятся круги винтов, за плитами бронестекла-флинтгласса сидят молодые, бравые, прославленные в кинохрониках „Ди Дойче вохеншау“ герои сокрушительных ударов по Лондону, Нарвику, Варшаве, Афинам, Роттердаму, двадцати пяти – и тридцатилетние обер-лейтенанты, гауптманы и майоры, кавалеры бронзовых, железных и рыцарских крестов всех классов и категорий, готовые к новым победам и очередным наградам.

Четко идут, умело, красиво. И – без истребительного прикрытия. А зачем оно? Не курносых же «ишаков» бояться, что спят сейчас внизу и которым не суждено больше взлететь. 800 должно их сгореть прямо на стоянках немногих действующих, давно разведанных, вдоль и поперек заснятых аэродромов. Еще 400 будут сбиты в воздухе пятикратно превосходящим противником.

Так все и было.

Поэтому, надо думать, первое, что испытают герои Люфтваффе, успевшие увидеть пикирующие на них «И-шестнадцатые» и «Чайки», – удивление. Искреннее и даже возмущенное. Так ведь не договаривались! (…)

161-й авиаполк – 62 истребителя, 162-й – 54, 163-й – 59, 160-й – 60: вся истребительная авиадивизия неслыханного после 22 июня состава (в ходе войны дивизии были меньше, чем сейчас полки) обрушилась на бомбардировщики 2-го воздушного флота, нанося свой внезапный и страшный удар. И много, наверное, проклятий прозвучало в эти минуты в эфире в адрес своих авиационных генералов, господа бога и самого фюрера из сгорающих в пламени авиационного бензина и дюраля уст героев Люфтваффе.

Наверное, происходящее можно сравнить только с тем, что должно было произойти не с немецкими, а с советскими ВВС в это утро, когда пылали забитые рядами самолетов аэродромы, и те, кто не был убит сразу, еще во сне, в отчаянии матерились, глотая слезы бессильной ярости, или пытались взлететь под огнем, зачастую даже с незаряженными пулеметами.

(…)

Еще садились опаленные огнем истребители 1-го эшелона, а навстречу им уже шли скоростные бомбардировщики «СБ» и пикировщики «Пе-2» под прикрытием «Чаек», на две тысячи метров выше – «Ил-4», а с превышением еще в километр – три полка самолетов «ЛАГГ» и «МИГ».

Все дальнейшее происходило как на плохих учениях, где заранее расписаны победители и побежденные.

Взлетевшие на прикрытие своих избиваемых бомбардировщиков «мессеры» в упор наткнулись на волны «СБ» и ввязались в бой с «Чайками». Известно, что «Мессершмитт» превосходит «Чайку» в скорости на полтораста с лишним километров, но тут бой диктовался скоростями «СБ», и верткие бипланы, по маневру явно переигрывая немцев, при необходимости легко уходили под защиту огня своих бомбардировщиков.

И пока воздушная карусель, стреляющая, ревущая моторами и перечеркнутая сверху вниз дымом горящих машин над самой землей медленно (триста пятьдесят километров в час) смещалась к западу, группы «Ил-4» и «ДБ-Зф» почти незамеченными проскочили выше и накрыли бомбовым ковром аэродромы, где только что приземлились остатки первой волны немцев.

Всегдашней слабостью германского командования, что кайзеровского, что гитлеровского, оказывалось то, что оно легко впадало в состояние, близкое к панике, при резком, непредусмотренном изменении обстановки.

Вот и сейчас торопливые команды снизу заставили повернуть свои истребители на парирование новой непосредственной опасности. Воздушное сражение происходило на весьма ограниченном театре, и маневр силами не составлял труда. В иных обстоятельствах это могло быть и плюсом для немцев. Не исчерпав и половины своего запаса горючего, «Мессершмитты» повернули на запад, к своим базам, рассчитывая на значительный выигрыш в скорости. И успели перехватить бомбящие с горизонта «ИЛы».

Ловушка сработала. С высоты на немцев обрушились «МИГи» и «ЛАГГи» – как раз те самолеты, которые превосходили «мессеров» по своим тактико-техническим данным и вдобавок с полным боезапасом.

(…)

Мотопехота на грузовиках и бронетранспортерах, забившая все прифронтовые дороги, огневые позиции открыто стоящей артиллерии, танковые колонны, – такая цель, что лучше и не придумать. И потери сухопутных войск, еще даже не успевших вступить в боевое соприкосновение с частями Красной Армии, оказались для немцев немыслимо большими. (…)

К вечеру немцы почти не летали, даже на поддержку своих штурмующих границу и избиваемых с воздуха войск.

А на ночь у него было и еще кое-что. Тоже из других времен. Собранные по всем учебным полкам и аэроклубам две сотни «У-2» и «Р-5». Опять же по совету Маркова. Пять групп по сорок машин для непрерывного воздействия по ближним тылам осколочными бомбами и просто ручными гранатами.

Вот примерно с семнадцати часов 22 июня и начало проясняться то, что история все-таки перевела стрелку. (…)

К исходу дня, судя по картам, немцам нигде не удалось захватить стратегическую инициативу, в отдельных местах они продвинулись на пятнадцать-двадцать километров, но это и предполагалось, зато в других точках фланги атакующих соединений подвергались непрерывным ударам и потери вражеских вторых эшелонов были тяжелыми.

Нигде наши войска не побежали и не были окружены, от самой границы немецкая пехота вынуждена была развернуть боевые порядки в полном соответствии со своими уставами, то и дело натыкаясь на плотный заградительный огонь артиллерии, залегая и местами даже окапываясь. Тем самым все графики выполнения ближайших и последующих задач оказались сорванными в самом начале.

И если бы гитлеровский Генштаб к вечеру первого дня боев посчитал темпы продвижения и потери, соотнес их с расстоянием до Москвы или хотя бы Смоленска, то, возможно, пришел бы к оптимальному решению оттянуть, пока не поздно, армию вторжения назад, за линию границы и выдать все случившееся за крупный пограничный конфликт. Как это сделали японцы при Халхин-Голе. Пожалуй, так было бы лучше для всех.

(…)

Первая сводка Совинформбюро, переданная после обеда, почти дословно повторяю ту, что прозвучала и в прошлой реальности. Почти на всем протяжении госграницы наши войска успешно дают отпор агрессору, имеются незначительные вклинения противника на советскую территорию, полевые части Красной Армии выдвигаются навстречу врагу, чтобы разгромить и уничтожить. Единственным отличием этой сводки от той была степень достоверности информации. Там была сплошная ложь, здесь – чистая правда» [97].

Ни В. Звягинцев, ни С. Анисимов не питают особых иллюзий относительно боеспособности РККА июня 1941 года. В обоих романах немцы все-таки прорывают советскую оборону в Белоруссии и на Украине, но далеко не сразу и очень дорогой ценой. В результате «Барбаросса» окончательно ломается уже к осени 1941 года. Дальнейший ход войны в общем и целом напоминает Текущую Реальность, но сюжет «Освобождения» развертывается гораздо быстрее и с меньшей кровью.

Отыгрывая операции 1941 года за Красную Армию, не представляет труда найти оперативное решение, адекватное даже для той тяжелейшей обстановки, которая сложилась после действительно внезапного нападения вермахта.

Прежде всего, войскам назначаются пути отхода и промежуточные узлы сопротивления. Механизированные корпуса используются для коротких частных контрударов против флангов наступающего противника. Основная задача этих контрударов – не столько остановить противника и нанести. ему серьезные потери, сколько прикрыть отход армий первой линии. Рубежом отхода объявляется позиция Западная Двина-Днепр (формально: Рига-Даугавпилс-Витебск-Могилев-Рогачев-Припять-Киев-Одесса). Остатки механизированных корпусов отводятся за рубеж сопротивления, составляя подвижные группы фронтов. Армии второго стратегического эшелона закрывают разрывы в линии фронта, армии третьего эшелона образуют оперативные резервы. Если противнику удастся на отдельных направлениях упредить советские войска с выходом к рубежу сопротивления, захватить мосты и форсировать Двину или Днепр (как это в Текущей Реальности удалось Э. Манштейну под Даугавпилсом), то армии второго эшелона получают задачу ликвидировать плацдарм действиями против флангов прорвавшихся ударных группировок противника, в то время как авиация и диверсионные группы прилагают все усилия к уничтожению стратегически важных мостов и магистральных железных дорог в тылах этих группировок.

В таком сценарии вермахт будет вынужден остановиться перед линией Западной Двины. На форсирование этой оборонительной позиции уйдет не менее двух недель, а скорее, месяц. За это время будет подготовлен следующий рубеж сопротивления.

Выигрыш времени и сил может быть потрачен на то, чтобы совместными усилиями Балтийского флота, Ленинградского военного округа и авиации резерва Верховного Главнокомандования быстро вывести из войны Финляндию (или, по крайней мере, нанести ей значимое поражение, прорваться в глубь страны, захватить Хельсинки, нейтрализовать финский флот и развернуть авиацию в средней Финляндии, создав фланговую угрозу для германской армии «Норвегия»).

Заметим, что и в версии Анисимова-Звягинцева, и в нашем сценарии от советских войск не требуется особенных подвигов, а от командования РККА – проницательности и военного таланта. В сущности, речь идет, как это ни странно, только о выполнении уставных требований и элементарном, ученическом, соблюдении основных правил и положений теоретической стратегии. И с этой точки зрения «альтернативы» 1941 года, в которых оперативный баланс смещен в пользу СССР, очевидны и, поэтому, «не интересны» [98].

2

Значительно большей фантазии и изворотливости требует поиск Альтернативных Реальностей, выгодных Рейху. Прежде всего, ни «строгое выполнение Уставов», ни следование законам стратегии Германию не спасает. Конечно, если мы начнем строить версию, в которой А. Гитлеру способствует та же невероятная удача, что и в реальном 1941 году, и при этом германские военачальники не делают грубых ошибок с Киевом, Смоленском и Таллинном, ОКХ не теряет полтора месяца оперативного времени на обсуждение перспектив второго этапа кампании, германские оккупационные власти прилагают усилия не к уничтожению комиссаров, евреев, цыган и прочих «недочеловеков», а к налаживанию элементарного взаимодействия с населением и организации хозяйственного организма на захваченных советских территориях, в то время как тыловое войсковое начальство обеспечивает хоть сколько-то сносные условия жизни для пленных советских солдат и офицеров. Если при этом советское командование еще и повторит все ошибки, совершенные им в летней и осенней кампании в Текущей Реальности, то в такой версии можно выиграть войну за Германию даже в рамках «Барбароссы». Но подобная «игра в одни ворота» порождает Реальность с очень низкой достоверностью. Такая Реальность тоже очевидна и «не интересна».

Конечно, никто не заставлял фон Бока на пустом месте растратить все темпы, выигранные им на первом этапе Московской битвы. Сильный, властный, уверенный в себе командующий погасил бы тлеющий конфликт между Клюге и Гудерианом, заставил бы 4-ю полевую армию сомкнуть фланги со 2-й танковой группой и приложить все возможные и невозможные усилия к захвату Тулы. На севере фон Бок мог добиться минимального «понимания» со стороны фон Лееба, то есть – развития операций 16-й армии в направлении Калинина. (Не подлежит сомнению, что в Текущей Реальности командующий группой армий «Центр» отнесся к обеспечению своего левого фланга совершенно наплевательски, ограничившись первым «нет» со стороны фон Лееба; высшие же инстанции вообще самоустранились от решения проблемы взаимодействия армейских групп.) В этих условиях можно было рискнуть бросить 4-ю танковую группу вперед – прямо на Москву. И здесь уже – вопрос удачи. Если бы танки Гепнера подошли к Москве 16 октября, в день, когда в Москве царила паника и началась неуправляемая эвакуация советских учреждений (ни днем раньше и ни днем позже!), очень может быть, что 4-я танковая группа захватила бы Москву, подобно тому, как 2-я без боя овладела Орлом. Шансов на такое развитие событий не так уж мало – процентов двадцать.

Война на этом не закончилась бы, но положение советских войск на центральном участке фронта стало бы очень тяжелым. Немцы захватывают московские бетонные аэродромы, овладевают центральным транспортным узлом России. Группа армий «Центр» приобретает все преимущества операций по внутренним линиям, что позволит разрешить в свою пользу кризис в районе Калинина и будет способствовать продвижению 2-й танковой группы на восток. Тем не менее естественное развитие событий и в этой версии приводит к установлению позиционного фронта. Но – в районе Москвы.

Эта локальная «альтернатива» рассмотрена в рассказе Н. Перумова «Железо из крови». Вероятно, в той же военной логике разворачиваются события в романе А. Лазарчука «Все, способные держать оружие» (в сокращенном варианте – «Иное небо»), где после захвата Москвы 2-я танковая группа наступает на Котлас. Война заканчивается включением европейской России в состав Рейха, Сибирь остается независимым русским государством и со временем начинает играть все большую роль в мировых делах [99].

Джеймс Лукас в своей «Операции Вотан» [100] также переигрывает Московскую битву, причем делает это с эпическим размахом. Создается группа танковых армий, объединяющая все четыре танковых группы Восточного фронта. Командующим этой неуправляемой армадой (свыше 4 000 танков в 17-и танковых дивизиях, 13 моторизованных дивизий, лейбштандарт плюс, по крайней мере, 12 пехотных дивизий) назначается генерал «Люфтваффе» Кессельринг. Снабжать группу Кессельринга во время наступления автор предлагает по воздуху, привлекая для этого всю транспортную авиацию Рейха, не исключая полуэкспериментальные самолеты «Me 321A-1», «Go-42» и «Ju-322».

Далее Дж. Лукас ставит в параллель (осуществляет одновременно) Ленинградскую, Вяземскую, Брянскую и Киевскую операции, что требует от 2-й и 4-й танковых групп, как минимум, «раздвоиться». Но этого автору мало. Он еще и предполагает, что все четыре танковые группы можно будет собрать под руководством Кессельринга 28 сентября (правда, Лукас признает, что «некоторые соединения подойдут позже и составят второй эшелон группы танковых армий» – считай, окончательно забьют все дороги, по которым осуществляется питание операции; впрочем, я и забыл, что снабжать продовольствием, горючим и боеприпасами 42 дивизии, из которых 30 танковых и моторизованных, должны 1 000 самолетов германской транспортной авиации).

Наступление осуществляется в обход Москвы с юга: группа танковых армий развертывается на фронте от Тулы до Курска и наступает через Орел и Воронеж на Горький. Продвигаясь по бездорожью – ибо все дороги в этом районе ориентированы на Московский транспортный узел – по 200 километров в день в сухую погоду и по 20 км во время распутицы, преодолевая «шаблонные атаки русских», войска Кессельринга к концу октября выходят к Волге, за десять дней овладевают всем Волжским промышленным районом (сейчас это – «опорный каркас России, состоящий из девяти городов-миллионников, но и в 1941 году немцы должны были столкнуться со сплошной городской застройкой, удобной для обороны) и поворачивают на Москву, чтобы взять ее с востока. Далее следует восстание в России и приход к власти „военной хунты“ во главе почему-то с генералом Власовым [101] (в тексте он назван командующим 12-й русской армией, действующей под Москвой; в действительности 12-я армия сражалась в Донбассе, а Власов никогда ею не командовал – ну это так, к слову…).

И апофеоз: «Нашему и еще двум другим батальонам было приказано покинуть бронетранспортеры и сесть в пассажирские вагоны. Нас сопровождали русские офицеры, многие с царскими кокардами… Через несколько часов мы добрались до московского западного вокзала и маршем прошли в центр города. Здесь уже находились части группы армий Бока, а на Красной площади отряд СС взрывал могилу Ленина. В сумерках множество прожекторов осветило флагшток над Кремлем, и мы, тронутые до глубины души, увидели, как на его верхушке развевается немецкий военный штандарт…»

Серьезно относиться к такой «альтернативе», конечно, нельзя. Приходится согласиться с мнением комментатора В. Гончарова, который продолжает операцию «Вотан» вполне естественным контрударом советских войск против флангов наступающей немецкой группировки. «Думается, что исход этого наступления абсолютно ясен. Условия для него можно считать идеальными – немцы залезли в такой „мешок“, который любой командующий противника видит лишь в сладких снах. Если исходить из темпов реального наступления в декабре 1941 года, то обе ударные группировки встретятся друг с другом не позже, чем через две недели, а скорее всего – через одну. Произойдет это чуть западнее Ефремова и Ельца – как раз в том районе, где размещается штаб командующего группой танковых армий.

Снег, обгорелые стены домов, выкрашенные в белый цвет, русские «тридцатьчетверки», автоматчики в белых полушубках – и сутулая фигура немецкого генерала с поднятыми руками. Господин Кессельринг, ну нельзя же быть столь неосторожным!..

Броска от Горького через Владимир на Москву не будет – вместо этого группа танковых армий повернет назад, пытаясь прорваться обратно, на запад. Но до этих заслонов еще надо будет дойти – по бездорожью, без зимней одежды, при катастрофической нехватке горючего и боеприпасов. Огромные расстояния сыграют гораздо большую роль, чем слабые заслоны советских войск, ошеломленных невиданным успехом и не научившихся еще по-настоящему строить внутреннее кольцо окружения.

Десять лет спустя в своей книге «Воспоминания солдата» Гейнц Гудериан посвятит много прочувствованных слов преступному дилетантизму Гитлера, вопреки мольбам опытных генералов бросившему цвет немецкой армии в этот бессмысленный рейд, на верную смерть в заснеженных Муромских лесах…» [102]

3

В 1990-х годах я принимал участие в двух больших стратегических военных играх по мотивам Второй мировой войны. «Точкой ветвления» в обоих случаях был апрель 1941 года, то есть предполагалось, что операция «Марита» уже осуществлена, но решение о десантировании на остров Крит еще не принято. Обе игры были выиграны немецкой стороной, причем избранная победителями стратегия, на мой взгляд, достойна изучения.

В обеих версиях войны немцы отказываются от концепции «войны ОКХ». Кампания против СССР рассматривается как рискованное и опасное мероприятие, требующее напряжения всех сил Рейха и участия всех видов вооруженных сил. Это означает построение сложной операции, включающей военные действия против Англии в общей контекст войны на Востоке (а не наоборот, как это было в Текущей Реальности).

В Игре 1993 года первый удар немцы нанесли на Средиземном море, захватив Кипр и создав там аэродромы подскока. Опираясь на Кипр, они перешли в наступление в Египте и сумели перебросить некоторые, первоначально, скорее, символические, силы в Ирак, где началось антибританское восстание Рашида Али Гейлани. (Оно произошло и в Текущей Реальности, но там немцы не смогли воспользоваться его плодами.) Создав «челнок» Кипр – Западная Пустыня, эскадрильи Люфтваффе непрерывно бомбили Александрию. В результате к середине мая 1941 года устойчивость британской обороны в Египте оказалась нарушенной. Условия благоприятствовали достижению «взаимопонимания» с правительством Виши, в результате чего германская группа армий «Средиземноморье» получила базы в Сирии. В дальнейшем эта группа армий будет развернута против советского Закавказья, а ее коммуникационные линии частично переориентируются на Абадан.

План «Барбаросса» подвергся полной переработке и в новой редакции получил название «Молот ведьм». Главный удар наносила группа армий «Юг» через территорию Молдавии с форсированием Днестра и выходом в глубокий тыл армиям советского Юго-Западного фронта. Вспомогательные удары были ориентированы на Сарны и на Одессу-Николаев. Группа армий «Центр» развертывалась от Бреста до Восточной Пруссии (то есть занимала полосу, которая в Текущей Реальности была разделена между фон Боком и фон Леебом). Задачей этой армейской группы было отвлечение на себя максимальных сил противника, чего предполагалось достичь наступлением, которое велось примерно в той же конфигурации, что и при осуществлении плана «Барбаросса», но меньшими подвижными силами. Группа армий «Север» сосредотачивалась в Финляндии и Норвегии, имея задачу демонстрировать наступление на Ленинград и любой ценой взять Мурманск или хотя бы перерезать Мурманскую железную дорогу (эта задача была выполнена воздушным десантом на Медвежьегорск).

Начало операции удалось сдвинуть на 19 мая (не в последнюю очередь благодаря тому, что 1-я танковая группа перевозилась в район Ясс, а не к Люблину). Организация взаимодействия ударных группировок облегчалась общим кон центрическим движением немецких войск, не исключая группы армий «Средиземноморье». Проблема стыка групп армий «Юг» и «Центр» в районе Припятских болот разрешалась на первом этапе медленностью продвижения армий фон Бока в Белоруссии, на втором – импровизированной 5-й танковой группой (созданной из 2-й танковой дивизии резерва ОКХ, некоторых частей 2-й танковой группы и охранных дивизий, подчиненных фон Рунштедту).

Интересно, что и в этой операции наблюдался довольно тяжелый кризис, связанный с нехваткой войск для второго этапа операций и возникшей вследствие этого тенденции к позиционности. Немцам удалось разрешить свои проблемы во многом благодаря господству в воздухе и очень удачными действиями в Закавказье.

4

Игра 1998 года обстоятельно описана в статье «Операция Шлиффен», опубликованной в том же сборнике «Иные возможности Гитлера», что и работа Дж. Лукаса (цитируется в сильном сокращении).

«Логика плана войны была изложена в памятной записке, составленной зимой 1941 года Э. Манштейном:

"Достижение стратегической цели кампании – разгрома Советского Союза и вывода его из войны, как военной и экономической (в идеале – и политической) силы – затрудняется, прежде всего, размерами русской территории.

Следует считаться с четырьмя возможными планами действий русских.

1. Превентивная война с наступлением:

а) на Бухарест-Плоешти;

б) на Люблин, далее на Будапешт-Вену с поворотом на Бухарест-Плоешти, либо на Берлин;

в) на Варшаву с поворотом на Кенигсберг или на Данциг;

г) на Варшаву с дальнейшим движением на Лодзь и Берлин;

д) наступление против Финляндии (возможно, в координации с англичанами, действующими против Северной Норвегии).

Наступления могли быть поддержаны воздушными и морскими (прежде всего, на Черном море: в Румынии, Болгарии или Турции) десантами.

2. Оборона по линии «старых укрепрайонов».

3. Оборона по линии Западная Двина-Днепр.

4. Глубокое отступление на линию промышленных районов: Ленинград, Москва, Харьков, Ростов-на-Дону.

Стратегический план должен обеспечить безусловный и быстрый разгром противника вне зависимости от того, какой план будет им избран. Это подразумевает глубокий обходный маневр с выходом в тыл «линии промышленных районов».

Поскольку для двойного охвата не хватает сил, единственной возможностью остается ассиметричное «шлиффеновское наступление».

Желательность скоординировать в операции действия армии и флота приводит к выбору левого (северного) фланга, как ударного. Таким образом, следует нанести главный удар в Прибалтике.

Действующая там группа армий «Север» (при поддержке прикрывающей ее правый фланг группы армий «Центр») должна разгромить войска противника на Северо-Западе, захватить Ригу и Двинск, войти в районе Новгорода в соприкосновение с финскими войсками и далее развернуть наступление на Ярославль, Казань, Горький, обходя Москву с востока.

Такой план сулит быстрый и полный успех, однако:

1. Удар из Финляндии на Ленинград и далее на Новгород не обеспечен достаточным количеством сил и средств, что может привести к соединению войск союзников в районе Мги и потере оперативного времени.

2. Перед группой армий «Север» стоит задача с боем преодолеть оборонительную линию Западной Двины в нижнем течении, что также может привести к серьезным задержкам.

3. И главное – развернуть в Восточной Пруссии количество войск, потребных для операции «Шлиффен», не представлялось возможным.

Исходя из этого, предлагается произвести развертывание на территории противника – в ходе Сааремской, Пярнусской и Рижской десантных операций (…)».

Предварительная директива фюрера по плану «Альтернатива» была отдана одновременно с началом Югославской кампании. Это означало, что у ответственных исполнителей оставалось лишь несколько недель, чтобы выполнить колоссальный объем намеченных мероприятий:

«Я решил немедленно после завершения операции на Балканах начать наступления „Гиперион“, „Морской Лев“ и „Блау“.

Целью развертывания «Гиперион» является дальнейшее оказание помощи итальянскому союзнику, а также отвлечение внимание Англии и России на Средиземноморский регион. Предусматривается проведение «непрерывной операции» против Мальты и Тобрука, с развитием на Александрию и Суэц. Командование на местах должно уяснить, что в течение весны-лета 1941 года резервы противника, находящиеся в Северной Африке, на Островах и на Ближнем Востоке, должны быть скованы любой ценой вплоть до самого существования экспедиционного корпуса.

Общая координация действий вооруженных сил «Оси» на Средиземном море возлагается на рейхсмаршала Геринга.

Целью развертывания «Морской Лев» является стратегическая дезинформация командования Красной Армии. Я один несу ответственность за решение, граничащее с безумием: высадить на английском побережье войска группы армий «Запад» несмотря на то, что практически вся авиация и большая часть флота Рейха, в том числе высадочные средства, будут в. последующие дни задействованы на Востоке. В течение месяца или двух войскам генерал-фельдмаршала Листа придется рассчитывать только на самих себя и удерживать плацдарм при недостаточном снабжении и в условиях вероятного превосходства противника в воздухе. Если какая-то армия в мире и сможет сделать это, то только армия Великой Германии.

Целью наступления «Блау» является развертывание на территории Латвии и Эстонии войск специальной Десантной Группы Армий, захват мостов через Западную Двину, соединение частей и соединений, наступающих с прибалтийских плацдармов, с корпусами группы армий «Север», дальнейшее продвижение к Пскову и Новгороду, установление взаимодействия с войсками немецко-финской группы армий «Финляндия» и, в конечном итоге, занятие выгодного оперативного положения для последующего осуществления плана «Шлиффен».

Верховное главнокомандование оставляет за собой принятие решения о вступлении в силу директивы «Шлиффен».

Организационно, директива «Альтернатива» предусматривала выделение из состава группы армий «Запад» и войск в Германии специальной Десантной Группы Армий, базирующейся на Кенигсберг, Данциг, Киль. Войска этой армейской группы при поддержке основных сил Океанского Флота Германии, отдельного воздушного флота и воздушно-десантных войск должны были овладеть островами Моозундского архипелага и районом города Рига. (Действиям в Эстонии отводилась вспомогательная роль.)

Таким образом, Десантная Группа Армий развертывалась на территории противника, захватывая оперативные центры позиции (Рига и Саарема) и прорывая в первый же день операции линию обороны по Западной Двине.

Группировка войск на Карельском перешейке усиливалась за счет 18-й германской армии, перевозимой из Германии. Считалось, что Десантная Группа Армий войдет во взаимодействие с Группой Армий «Север» в районе Шауляя. В ходе общего наступления северного крыла немецкие войска встретятся с финнами в районах Нарвы, Луги, Новгорода.

В дальнейшем предполагалось наступать в рамках исходной идеи плана «Шлиффен» – на Рыбинск и Ярославль с обходом Москвы с северо-востока; финская армия прикрывала операцию продвижением в направлении Архангельска.

Взаимодействие войск левого крыла (группы армий «Финляндия», «Десантная», «Север») обеспечивалась подчинением их общему начальнику – командующему Северным Оперативным Направлением.

На группу армий «Центр» была возложена задача прикрытия южного фланга СОНа, чего рекомендовалось достичь наступлением в направлении на Минск, Витебск.

Группа армий «Юг» выполняла самостоятельный шлиффеновский маневр на правобережной Украине. На втором этапе наступления эта армейская группа должна была развернуть наступление на Курск – Воронеж, прикрываясь с юга румынскими и венгерскими войсками.

Фюрер резко возражал против распространенного утверждения, что план «Альтернатива» не имел аналогов в военной истории. В интервью советскому журналу «Новый мир» он заявил, в частности: «Основная идея была прямо и непосредственно взята у Наполеона. Великая Армия, приковав внимание противника к Булонскому лагерю, форсированным маршем устремилась на территорию Германии, где и развернулась из походного порядка в боевой, попутно окружив в Ульме авангардную армию Мака. Никто в Генштабе не верил, что удастся скрыть от Сталина подготовку войны на Востоке. Поэтому понадобился „Морской Лев“ – если что-то и могло убедить русское командование в том, что мы надолго завязли на Западе, то только реальная высадка на английской территории. После нее все предостережения агентурной и общевойсковой разведки относительно „Блау“, „Альтернативы“ и „Шлиффена“, воспринимались как очевидная дезинформация. Пишут, что русские «не смогли обнаружить немецкий десантный флот на Балтике». Конечно же, его обнаружили, и не один раз. Поверить не смогли…»

На 30 апреля 1941 года вооруженные силы «Оси» в Европе были развернуты следующим образом:

1. Южное Оперативное Направление (зона ответственности «Гиперион»).

Общее руководство осуществляет рейхсмаршал авиации Г. Геринг. Направление включает итало-германскую группу армий «Средиземноморье» под командованием генерал-полковника Э. Роммеля (Африканский корпус, воздушно-десантный корпус, итальянская африканская армия, 51-й корпус из состава 2-й армии, 18-й горный корпус из состава 12-й армии), итальянский флот, авиационные соединения. (Задействованные немецкие войска: 2 воздушно-десантные, 2 горные, 2 пехотные, 1 танковая и 1 моторизованная дивизия.)

2. Западное Оперативное Направление (зона ответственности «Морской Лев»).

Общее руководство и тактическое командование группой армий «Запад» (1-я, 7-я, 15-я армии, танковая группа «Нормандия»: 24 пехотные, 2 танковые, 1 моторизованная дивизия) осуществляет генерал-фельдмаршал В. Лист.

3. Восточное Оперативное Направление (зона ответственности «Припять»).

Общее руководство и тактическое командование группой армий «Юг» осуществляет генерал-фельдмаршал К. Рундштедт.

Группа армий «Юг» (К. Рунштедт): 17-я армия (5 пехотных, 3 легких, 2 горнострелковых, 2 охранных дивизии), 11-я армия (11 пехотных дивизий), 1-я танковая группа (8 пехотных, 3 танковых, 3 моторизованных дивизии), румынская армия, венгерский корпус.

Группа армий «Центр» (Ф. Бок): 4-я армия (12 пехотных дивизий), 12-я армия (12 пехотных дивизий), 3-я танковая группа (4 пехотных, 2 танковых, 3 моторизованных дивизии), 4 дивизии непосредственного подчинения.

Всего задействовано немецких войск: 52 пехотных, 3 легких, 3 горных, 6 охранных, 4 танковых, 4 моторизованных дивизии.

4. Северное Оперативное Направление (зона ответственности «Альтернатива»).

Группа армий «Финляндия» (В. Лееб): 18-я германская армия (6 пехотных дивизий), норвежский горный корпус (2 горные дивизии), 61 корпус, финская армия.

Десантная группа армий: 8-я армия (4 пехотные дивизии), 3-я армия (12 пехотных, 2 танковых, 1 моторизованная дивизии), 6-я армия (4 пехотных, 1 танковая дивизия).

Группа армий «Север» (Г. Клюге): 16 армия (12 стрелковых дивизий), 9-я (9 пехотных дивизий, 3 охранные дивизии), 2-я армия (12 стрелковых дивизий), 2-ятанковая группа (4 танковых, 3 моторизованных дивизии), 4-я танковая группа (4 танковых, 3 моторизованных дивизии).

Всего задействовано немецких войск: 64 пехотных, 2 горных, 9 танковых, 5 моторизованных дивизий.

Таким образом, немецкое командование привлекло к нанесению главного удара 139 пехотных, 3 легких, 6 горных, 9 охранных, 2 воздушно-десантные, 19 танковых, 15 моторизованных дивизий. Практически это было все, что имелось в распоряжении Германии, включая внутренние, охранные и оккупационные войска, тыловые службы. Данные источников расходятся относительно того, какая часть из перечисленных дивизий и корпусов существовала преимущественно на бумаге: в первой половине 1941 года ОКХ формировал 58 дивизионных, 16 корпусных и 4 армейских штаба, все они были включены в оперативное расписание (и соответственно, вошли в приведенный выше список). Как отмечал В. Браухич: «…часто балансировка поддерживалась не в реальном, а в информационном пространстве – там, где не хватало войск, распускались слухи об их наличии и создавались высшие штабы, имитирующие боевую работу соединений дивизионного состава; вместо танков использовались раскрашенные в камуфляжные цвета „фольксвагены“; роль недостающих эсминцев и легких крейсеров успешно выполнили шаланды, боты, сейнера, баркасы и прочая плавающая мелочь, сыгравшая в Северном море знаменитый „Вальс Отражений“».

Война состояла из двух этапов. На первом, немецкие войска, пользуясь внезапностью (в игре внимание противника было полностью привлечено к Англии и к Средиземному морю, в жизни начало сражения за Британские острова, безусловно, убедило бы любое советское командование, что этим летом войны не будет), захватывают 11–12 мая [103] 1941 года острова Моозундского архипелага, Ригу и мосты через Даугаву, Тарту, Пярну. Затем немецкие войска на севере образуют единый фронт, идущий от Ладожского озера к Новгороду и Великим Лукам – далее к Смоленску и к Днепру. На втором этапе захватывается район Валдая и оттуда две танковые армии направляются в обход Москвы с северо-востока – с выходом к Ярославлю, затем – к Казани; группа армий «Юг» выходит к нижнему течению Дона и реке Воронеж, обозначая наступление к средней Волге. Возникшая оперативная конфигурация лишает Советский Союз возможности эффективно продолжать войну, следовательно, может быть поставлен вопрос о пристойном и приемлемом для обеих сторон мире [104]

Обе игры, хотя они и закончились успехом Германии, показали, сколь на самом деле была сложна задача, поставленная перед исполнителями «Барбароссы». Даже при действительном напряжении всех сил Рейха, при идеальном стратегическом плане, учитывающим все реальные возможности противника и Нейтрализующим его контригру, при привлечении к операции сил флота (включая «Бисмарк», который, разумеется, ни в игре 1994, ни в игре 1998 года в крейсерство накануне войны с Россией не отправлялся), при использовании опасных и сильнодействующих средств для обеспечения внезапности, выиграть войну удалось лишь за счет ошибок противника.

Заметим, что в обеих играх главной из этих ошибок стало упорное желание советского командования действовать активно – в рамках идей В. Суворова.

Часть 3. СХВАТКА ИМПЕРИЙ

Сюжет первый: «Ты в моих руках, Африка!»

Между 6 и 8 декабря 1941 года характер событий решительно изменился. Советские войска перешли в контрнаступление под Москвой, на стратегических флангах Восточного фронта они тоже, в общем и целом, владели инициативой. Это означало, что для Германии вопрос: как выиграть мировую войну? сменился вопросом: как ее не проиграть? В конфликт вступила Япония, атаковавшая Перл-Харбор, Филиппины и Малайзию. Конгресс Соединенных Штатов Америки почти единогласно выступил за объявление войны стране Восходящего Солнца. На следующий день А. Гитлер, «выполняя союзнические обязательства», заявил, что Рейх находится в состоянии войны с США.

Это было одно из самых неожиданных решений фюрера.

Иногда его объясняют надеждой А. Гитлера на то, что Япония, в свою очередь, атакует советский Дальний Восток, чем затруднит переброску сибирских дивизий на Восточный фронт. Но посол Японии информировал руководство Рейха об условиях советско-японского договора. Было совершенно ясно, что Империя восходящего солнца, обеспечив себе тыл в Манчжурии и решившись – после и вследствие этого – на запредельно рискованную войну на юге Тихого океана, ни при каких обстоятельствах не нападет на СССР. Кроме того, наличные японские силы физически не были способны вести войну одновременно с Китаем (она шла с небольшими перерывами с середины 1930-х годов), Соединенными Штатами, Великобританией и СССР.

Впрочем, если у А. Гитлера и были какие-то иллюзии относительно поведения союзников по «Оси», то, надо думать, поступки Б. Муссолини осенью 1939 года способствовали их развеиванию.

Часто говорят, что акт Гитлера носил чисто формальный характер: США все равно рано или поздно объявили бы Германии войну. Это, конечно, верно, но весь вопрос в том, «рано» или «поздно»? Изоляционизм в Штатах был очень силен, единогласия депутатам Конгресса хватило ровно на один день. Войны в Европе и на Тихом океане рассматривались ими как совершенно не связанные между собой (в декабре 1941 года они и на самом деле не были связаны). Необходимость воевать с Японией не вызывала сомнений. Что же касается Германии, то сталинский Советский Союз был в Америке не многим более популярен, нежели гитлеровская Германия, да и Великобритания во влиятельных Вашингтонских кругах рассматривалась как конкурент, а не как союзник. Ф. Рузвельту пришлось бы приложить немалые усилия к тому, чтобы побудить конгрессменов втянуть страну, уже воюющую на Тихом океане, в европейские дела. Объявив 8 декабря 1941 года войну США, А. Гитлер, бесспорно, способствовал усилиям Ф. Рузвельта.

Конечно, шаг А. Гитлера можно рассматривать как форму политического «пиара». Смотрите: Германия, схватившаяся не на жизнь, а на смерть с одной великой державой, находящаяся в состоянии войны с другой, сама объявляет войну третьей. Выглядит эффектно, но по существу лишено смысла.

Самую необычную версию предлагает немецкий историк С. Хаффнер [105]. По его мнению, А. Гитлер уже 6 декабря 1941 года, то есть в день, когда началось советское контрнаступление под Москвой, понял, что он переоценил возможности Рейха и что война с Россией проиграна. С другой стороны, было понятно, что Великобритания обескровлена. Оставшихся у нее сил хватало только на оборону. Вероятно, в перспективе их стало бы вполне достаточно для наступления против Италии. Но не для серьезной борьбы в Европе.

А это означало, что Германия будет разгромлена и оккупирована Советским Союзом. Гитлер, подписавший «План „Ост“, директиву „Мрак и Туман“ (частью которой был известный „Приказ о комиссарах“) и распоряжение „Об особой подсудности в районе „Барбаросса“, ждал от «большевистских орд“ ответной жестокости. Единственной надеждой была возможность что-то получить для Германии, играя на противоречиях между союзниками. Но тогда Рейху нужно было обеспечить равновесие сил, найти противовес Советскому Союзу. И возник уникальный в военной истории поступок: объявление войны, как зов о помощи.

Красивая версия, хотя, вероятно, слишком сложная для политического «цирка». Впрочем, А. Гитлер мог не просчитывать все эти тонкости и балансы сил, а сделать неожиданный ход, просто доверившись своей великолепной интуиции.

Как бы то ни было, решение фюрера связало в единый мировой кризис две войны, до того момента различные по рисунку, замыслу, логике, инструментам, театрам боевых действий и акторам влияния. После 8 декабря 1941 года сражались между собой все пять великих империй, образующих геополитическую карту своего времени. Германия и Япония атаковали Великобританию, Советский Союз и Соединенные Штаты Америки.

В 1942 году военные действия охватили весь мир.

Совсем другая война.

Стратегическое положение Советского Союза было, пожалуй, самым простым. Первый натиск немцев был отбит, промышленность завершила развертывание (на Урале вне досягаемости неприятельской авиации) и наращивала производство военного снаряжения. В этих условиях у СССР была ясная перспектива военной победы. Возможности политического использования этой победы определялись, в основном, тем, насколько она будет быстрой и всеобъемлющей.

Великобритания стояла перед едва ли разрешимыми военными и политическими проблемами. Метрополия все еще ожидала вторжения. Империя атакована на Дальнем Востоке и на Средиземном море, восстание на Среднем Востоке подавлено с трудом и не до конца. В Индии росло влияние Ганди. В подобной обстановке трудно предложить какую-то позитивную стратегию. Великобритания не сомневалась, что по окончании войны она будет находиться в лагере победителей, но справедливо опасалась оказаться там в качестве младшего партнера. Оставалось надеяться на неожиданную и громкую победу, но руководство страны не представляло, где и как будет одержана эта победа.

Соединенные Штаты только приступили к развертыванию своих сил. Они также не знали, где и как будут одержаны решающие победы, но в самих победах не сомневались, несмотря на полную потерю инициативы и совершенно неожиданную утрату контроля над Тихим океаном. Американская стратегическая концепция проста: поддерживать равновесие между Европой и Азиатско-Тихоокеанским регионом, чтобы войны на Западе и на Востоке закончились одновременно и, притом, не раньше, чем американские силы с решающим эффектом вступят в войну на обоих театрах военных действий.

Япония не собиралась участвовать в тотальной мировой войне и не имела для этого сил. Ее стратегическая линия сводилась к тому, чтобы обменять достигнутые к весне 1942 года результаты (Индонезия, Филиппины, Малайзия) на мир, который был бы лучше довоенного хотя бы в одном отношении – в отношении обеспечения Японии нефтью.

Наконец, Германия. Поражение на Восточном фронте является очень тяжелым, но, по мнению высшего руководства Рейха, оно еще не носит фатального характера. Советский Союз не менее обескровлен предшествующими боями и потерями, так что шансы на тотальную победу на Востоке еще сохраняются. Американцы смогут развернуть силы в Европе только через два-три года, если они вообще сумеют создать внушительную сухопутную армию и перебросить ее через океан. За это время необходимо вывести из войны Советский Союз или Великобританию. Может быть, обоих?

Если же это не удастся, надо, по крайней мере, продержаться до прихода американцев и ссоры между союзниками, а что такая ссора произойдет, А. Гитлер был совершенно уверен. Собственно, в этом фюрер не ошибся, хотя ни Рейху, ни ему лично это не помогло.

В возникших условиях необходимо стабилизировать положение на Восточном фронте, имея в виду весенний переход к наступлению, хотя в декабре 1941 года не представлялось возможным ответить на вопрос: где, какими силами и с какими целями вермахт вновь сможет наступать? Армий на фронте не хватает, а те, что есть, потеряли подвижность. Значит, вместо молниеносной войны придется вести затяжную коалиционную войну. Следовательно, жизненно необходимо потребовать от румын и венгров увеличения их военных контингентов в России, нужно убедить Б. Муссолини направить на Восточный фронт итальянскую пехоту. А для этого придется максимально активизировать действия немецкого «африканского корпуса» в Киренаике.

Высадка в Англии отныне, очевидно, невозможна, но в распоряжении германского флота почти все побережье Франции. В Первую мировую войну адмиралы могли только мечтать о столь идеальных стартовых условиях для подводной войны. Правда, подводных лодок не хватает…

После контрнаступления советских войск под Москвой немецкая большая стратегия выстроена на компромиссе между желаемым и возможным. В 1942 году вместо линейной и ясной войны «ОКХ» Германия будет вести гораздо более сложную и многофакторную «войну ОКВ» в России, в Норвегии, на Атлантическом океане, на Средиземном море и в Африке.

1

Боевые действия в северной Африке навсегда останутся связанными с именем Эрвина Роммеля лучшего танкового командира Второй мировой войны. В течение двух лет Роммель, с изумительным искусством используя свои совершенно недостаточные силы, оспаривал господство союзников в Ливии и даже угрожал Египту и странам Среднего Востока.

ОКХ всегда относилось к войне в Африке как к сугубо политическому мероприятию, связанному с необходимостью оказать помощь итальянскому союзнику (в 1942 году за эту помощь Б. Муссолини придется расплачиваться целой армией, которая будет отправлена на русский фронт, где и погибнет зимой почти целиком). Соответственно Гальдер рассматривал каждый батальон, отправляемый в Африку, как потерянный для войны с Россией.

На самом деле и ОКВ не относились к этому театру военных действий достаточно серьезно. Немцам понадобилось более полугода на то, чтобы хотя бы обозначить свои цели в Средиземноморье. Понятно, что завоевание для Муссолини «африканской империи» в составе Ливии, Египта,Судана, Эфиопии, Сомали (а заодно Адена) не входило в список приоритетных задач германского командования. Но захват Суэца на 8 000 миль удлинял путь английских судов из Индии на Британские острова, что было эквивалентно уменьшению используемого союзниками тоннажа в несколько раз. Ни во Вторую мировую войну, ни даже в Первую германские подводные лодки и мечтать не могли о таком результате.

Вторым призом была нефть. В 1941 году Ближний Восток еще не приобрел того значения, которое ему предстоит сыграть в военных конфликтах второй половины XX столетия. Тем не менее в Ираке и в Иранском Абадане добывалось 11 миллионов тонн нефти ежегодно. Примерно столько же давали скважины Плоешти, но их продукцию Рейху приходилось до поры до времени делить с итальянцами. Великобритания пережила бы потерю иракской нефти, но экономическое положение Германии заметно улучшилось бы. Главное, возникала новая коммуникационная линия, позволяющая питать операции на Среднем Востоке, а при необходимости – в Индии или в Закавказье.

Наконец, укрепление позиций «Оси» в Леванте способствовало бы сохранению контроля правительства Виши над Сирией и Алжиром. Сами по себе проблемы маршала Петена вряд ли волновали руководство Рейха, но популярный генерал Де Голль, ставший лидером «Свободной Франции» и получивший прямую поддержку Великобритании «медленно и методично» брал под свою руку (то есть, вручал сэру Уинстону) французские заморские территории. Поскольку отношения Германии с правительством Виши складывались вполне благополучно, речь шла о том, кто будет контролировать французскую колониальную империю. Если добавить к вишистским владениям итальянские притязания, японские замыслы и протектораты Рейха, вырисовывается территория, сравнимая с Британской колониальной или Американской неоколониальной империей времен их расцвета. Это, конечно, не мировое господство, но значительный шаг в нему и почти несомненная победа в мировой войне (в которой, напомню, в конце 1940-го – начале 1941-го года не участвуют ни СССР, ни США). И ключевой позицией, захват которой гарантирует дельнейшие приобретения, оказывается Египет – Александрия и Суэц.

Для руководства ОКХ, приученного в послеверсальские годы считать деньги и дивизии, подобные размышления лежат за границами рационального мышления – в области фантазий, химер и эмоций. ОКВ и сам А. Гитлер смотрели на мир более широко. Но, может быть, именно поэтому они с большой настороженностью относились к африканской авантюре Б. Муссолини и были совершенно не готовы развертывать на Средиземноморском театре значительные германские силы.

В отличие от многих историков, упрекающих А. Гитлера за то, что тот «не понял значения Египта, как важнейшего звена Британской империи и „ключа“ и Ближнему и Среднему Востоку», фюрер Германской нации, несомненно, помнил о судьбе египетского похода Наполеона Бонапарта.

Египетская операция 1798–1799 годов не была спланирована Директорией. Это Наполеон готовил ее, кампания на Востоке была его любимым предприятием. Бурьенн передает слова Наполеона: «Европа – это кротовая нора! Здесь никогда не было таких великих владений и великих революций, как на Востоке, где живут 600 миллионов людей».

Наполеон образцово провел войну. Египет был завоеван, армия Бонапарта вторглась с Сирию и не смогла взять маленькой, но ключевой (оказывается, «ключей» может быть много!) крепости Сен-Жан д'Акр, которая непрерывно получала по морю подкрепления и военное снаряжение.

Сразу же оказалось, что положение победоносной армии трагично, и единственное, что оставалось Наполеону, – это бросить свои войска в Египте и, называя вещи своими именами, бежать во Францию, предоставив «честь» капитуляции Клеберу.

Египетский поход Бонапарта доказал, что завоевание Востока имеет своим непреложным условием завоевание безусловного господства на Средиземном море. Причем – с учетом длины коммуникационных линий это условие было необходимым, но не достаточным.

Следовало учесть и невысокую боеспособность итальянских войск. (До войны А. Гитлер мог питать иллюзии по поводу того, что фашистский режим изменил к лучшему характер итальянского солдата, но первые же столкновения итальянцев с французами поставили все на свои места.) Это означало, что положение в Восточной Африке далеко не прочно, вернее, оно прочно, пока этим вопросом всерьез не займутся англичане.

Кроме того, излишне активные действия немцев в Африке и на Ближнем Востоке могли привести в росту напряженности между союзниками по «Оси», а в начале 1941 года Италия еще рассматривалась А. Гитлером как существенная военная и политическая сила (заметим, что в 1914 году отказ Италии выполнить свои обязательства перед Тройственным Союзом стал одним из решающих факторов, обеспечивших конечную победу Антанты).

Постепенно, однако, становится ясно, что Италия не хочет или не может вести борьбу за Средиземное море и Северную Африку. После Таранто пришлось направить на Сицилию 10-й авиакорпус. После краха итальянского наступления в Греции ОКБ (на сей раз в тесном контакте с ОКХ) начинают разрабатывать операцию «Марита». 6 февраля 1941 года, когда армия Грациани окончательно потерпела поражение, а англичане захватили Бенгази, для действий в Северной Африке был выделен корпус в составе 5-й моторизованной и 15-й танковой дивизий. Правда, эти дивизии еще нужно было как-то перевести в Ливию.

Есть все основания считать, что командующим в Африку ОКХ послало «генерала, которого не жалко». В начале 1941 года Э. Роммель еще не был Роммелем, «лисом пустыни» и лучшим тактиком Второй мировой войны. Он храбро сражался во время Первой мировой войны, как и почти все офицеры Рейха. Во время Французской кампании Э.Роммель неплохо командовал 7-й танковой дивизией, обратил на себя внимание руководства и журналистов, но, конечно, его достижения были не столь впечатляющи, как у того же Э. Манштейна или Балька, не говоря уже об элите бронетанковых войск Великой Германии – Гудериане, Готе, фон Клейсте. Казалось бы, самостоятельное командование на отдельном – и очень важном – театре военных действий, на театре, предполагающем, к тому же, самое широкое применение подвижных соединений, следовало вручить кому-то из этих заслуженных генералов. Да и с маршалами и герцогами, традиционно командующими итальянскими войсками, заслуженным военачальникам, победителям Польши и Франции было бы гораздо легче общаться, нежели мало кому известному вчерашнему командиру дивизии.

Надо полагать, в начале февраля в ОКВ еще не был решен вопрос, будет ли вообще в Африку послано что-то, кроме никому не известного генерала, и нескольких символических батальонов (с обещанием когда-нибудь сделать из них дивизию или даже целый корпус).

2

Роммель вылетел в Триполи 12 февраля 1941 года. Через два дня немецкий транспорт доставил туда разведывательный батальон и противотанковый дивизион. Придав этим «силам» «танки», сделанные из автомобилей марки «Фольксваген» (которых в Африке было предостаточно), Роммель отправляет свой «корпус» на фронт, что сразу же останавливает наступление англичан. 11 марта, когда прибывает первое боеспособное подразделение – танковый полк 5-й моторизованной дивизии, командующий африканским корпусом решает перейти в общее наступление.

На его подготовку потребовалось время, но, как оказалось, задержка лишь увеличила шансы немцев на успех. Англичане пришли к выводу, что сражение закончено, вследствие чего командующему армией «Нил» О'Коннору предоставили отпуск. 7-ю бронетанковую дивизию, сыгравшую главную роль в завершившейся операции, отвели на отдых в Египет, ее место заняла 2-я бронетанковая, не имеющая боевого опыта. Австралийских ветеранов перебросили в Грецию, заменив их некомплектной 9-й пехотной дивизией. И, главное, никто в английской армии не ожидал активных действий от немецко-итальянской коалиции.

2 апреля Роммель бросил в атаку 50 танков (все, что у него было) и две свежие итальянские дивизии. Ним, командующий английской армией в отсутствие О'Коннора растерялся и выпустил из рук управление войсками. В конце концов, он решил, что два отряда Роммеля, действующие изолировано друг от друга, – это две сильные группировки, осуществляющие охватывающий маневр.

По этому поводу он 3 апреля оставил Бенгази. О'Коннор срочно вернулся из отпуска, но уже 6 апреля автомобиль с обоими британскими командующими был захвачен немецкими частями [106]. По мере отступления одна английская дивизия теряет все свои танки, вторая попадает в окружение. «Фольксвагены» и грузовики поднимают тучи пыли, «мессершмиты» препятствуют всякому наблюдению с воздуха, в результате чего командир дивизии, уверенный в том, что он отрезан значительно превосходящими силами, капитулирует перед двумя батальонами неполного состава. К 11 апреля англичан в Ливии не осталось, держалась только крепость Тобрук на побережье Средиземного моря. За две недели Роммель прошел 500 километров, но Тобрук У. Черчилль приказал удерживать любой ценой и при любых обстоятельствах. История крепости Сен-Жан д'Акр начала повторяться.

3

Оставить Тобрук своей судьбе Роммель не мог. Англичане удержали господство на Средиземном море и могли снабжать крепость сколь угодно долго. Могли они и перебросить в Тобрук – в дополнение к 9-й дивизии, 18-й бригаде и полусотне танков – еще пару-другую высших соединений. Это означало, что Тобрук становится неопределенной фланговой угрозой; по мере продвижения в Египет крепость все более и более явно контролировала бы коммуникационные линии итало-немецких войск, ориентированные на Триполи.

Но атакуя Тобрук, Роммель сразу терял преимущество в подвижности. Между тем силы, сосредоточенные в крепости, превосходили весь «африканский корпус», в то время как на границе Ливии и Египта оставалась армия «Нил». Роммель все-таки попытался нанести удар, но успеха не имел, кроме того, потерял 16 из 38-и остававшихся у него танков. Пока (с 11 по 16 апреля) происходили все эти события, итальянское командование в Северной Африке, обратилось в Рим с жалобой на немецкого союзника. Рим, в свою очередь, пожаловался на Роммеля в Берлин, в результате чего в Ливию срочно вылетел генерал Паулюс, направленный Гальдером «чтобы помешать этому солдату окончательно сойти с ума». Паулюс не отличался сильным характером, и Роммель, подмявший под себя итальянских генералов старше его возрастом и чином, легко подчинил Паулюса себе. Подчинил настолько, что представитель ОКХ санкционировал второй штурм Тобрука.

Роммель атаковал ночью, и к рассвету 1 мая прорвал рубеж обороны Тобрука. Танки устремились к порту, но попали на минное поле, потеряв из 40 машин почти половину. Автралийцы под командованием генерала Морсхеда сражались цепко и активно, итальянцы же отказывались идти в атаку. К 3 мая ситуация определилась: немцы захватили часть внешнего обвода обороны крепости, но овладеть ей не в состоянии. Расстроенный Паулюс отбыл в Берлин, запретив новые попытки штурма. 12 мая в Александрию прибыл конвой «Тайгер», направленный по просьбе Уэйвелла, нового командующего английскими войсками в Египте. Адмиралы и генералы возражали против посылки конвоя, пока не устранена опасность вторжения на Британские острова, но У. Черчилль сумел настоять на своем. 57 танков затонуло вместе с одним из транспортов, но остальные 238 прибыли в Африку. Здесь были почти все танки «Матильда» [107], которые на тот момент имела английская армия.

Уэйвелл контратаковал. Это решение, несомненно, было правильным, но генерал допустил типичную английскую ошибку: перед большим наступлением он решил провести сравнительно маленькое, чтобы «изучить обстановку и захватить выгодные исходные позиции». В результате Роммель уяснил не только планы противника, но и рисунок его наступления, и, главное, что наступление будет поддержано танками «Матильда». Противопоставить этим танкам было нечего, но Роммель это не смутило, и он превратил 88-мм зенитное орудие в противотанковое. Орудие было дорогим и заметным, но его снаряды, предназначенные для поражения самолетов на больших высотах, на малых и средних расстояниях пробивали любую броню. В «африканском корпусе» было всего 12 таких пушек, но они были размещены таким образом, чтобы создать огневые ловушки на наиболее вероятных направлениях наступления.

К началу сражения Роммель имел вместе со всеми подкреплениями около 100 танков, половина из них находилась в районе Тобрука. Уэйвелл развернул на границе с Ливией 200 пушечных танков.

Марш английских войск на сближение с неприятелем начался вечером 14 июня и продолжался всю ночь. Танкисты хотели атаковать с ходу, еще до рассвета, но высшие инстанции приказали ждать пока подойдет артиллерия и станет достаточно светло для того, чтобы она могла открыть огонь. Но пушки застряли в песках, и утром танки «Матильда» пошли в атаку. Они сразу же попали в одну из ловушек, и командир успел передать лишь одно сообщение: «Они разносят мои танки на куски».

До вечера англичане потеряли половину своих танков, а Роммель успел перебросить из-под Тобрука находящийся там танковый полк. Силы уравнялись, и на следующий день «африканский корпус» перешел в контрнаступление, угрожая открытому флангу англичан 5-й механизированной (легкой) дивизией, и атакуя его позиции 15-й танковой. На четвертый день операции армия «Нил» отошла на исходные позиции, потеряв 91 танк (против 12 танков, потерянных немцами) и свое название. Теперь она стала 8-й армией.

Неудача летнего контрнаступления стоила должности Уэйвеллу, которого сменил на должности главнокомандующего Окинлек. Свою деятельность командующего он начал со следующего исторического приказа:

«Существует реальная опасность, что наш друг Роммель станет для наших солдат колдуном или пугалом. О нем и так уже говорят слишком много. Он ни в коем случае не сверхчеловек, хотя он очень энергичен и обладает способностями. Даже если бы он был сверхчеловеком, было бы крайне нежелательно, чтобы наши солдаты уверовали в его сверхъестественную мощь.

Я хочу, чтобы вы всеми возможными способами развеяли представление, что Роммель является чем-то большим, чем обычный германский генерал. Для этого представляется важным не называть имя Роммеля, когда мы говорим о противнике в Ливии. Мы должны упоминать «немцев», или «страны Оси» или «противника», но ни в коем случае не заострять внимание на Роммеле.

Пожалуйста, примите меры к немедленному исполнению данного приказа и доведите до сведения всех командиров, что с психологической точки зрения это дело высочайшей важности».

4

Пока в Северной Африке стороны совершали марши из Египта в Ливию и обратно, вермахт разгромил Югославию, Грецию и английские войска на Балканах. Обстановка на Средиземном море менялась по мере того, как линия развертызания эскадрилий Люфтваффе смешалась дальше и дальше к югу. К концу апреля 1941 года германский «воздушный зонтик» накрывал почти всю восточную и центральную часть Средиземного моря [108].

Возникло множество новых возможностей, но на их реализацию не хватало времени: 15 мая должна была начаться операция «Барбаросса». Хотя 30 апреля А. Гитлер и принял решение отложить Восточную кампанию на пять недель, наполовину убив шансы на успех в России [109], это не меняло ситуацию кардинально. Руководство ОКВ заметалось, стараясь в считанные дни определить стратегические приоритеты и наметить контуры предстоящих операций. В эти дни происходит переброска эскадрильи самолетов в Ирак, попытка высадиться Сирии (безо всякого дипломатического или военного обеспечения этой операции [110]), наконец, следует Критская кампания.

Эта операция представляет собой одну из загадок Второй мировой войны. Крит, бесспорно, смотрится на карте красиво, находясь в самом центре треугольника Греция – Турция – Киренеика, однако эта «красота» – сугубо географическая. Коммуникационные и операционные линии проходят либо к западу, либо (в вариантах) к востоку от этого треугольника. Крит располагается между Афинами и Тобруком, но превратить Афины в главную базу снабжения немецко-итальянских войск в Африке не представлялось возможным (да и Тобрук пока что оставался в руках противника). Во всех остальных отношениях остров совершенно бесполезен для обеих сторон, о чем свидетельствует тот факт, что он оставался немецким до самого конца войны – союзникам и в голову не пришло тратить силы и время на это «стратегическое захолустье».

Если командование ОКВ беспокоилось относительно возможного использования территории Крита противником, то, ведь, «Ось» владела аэродромами Афин и Родоса и, следовательно, контролировала небо над Критом.

Тем не менее 25 апреля принимается решение о проведении операции «Меркурий», в рамках которой были задействованы 7-я воздушно-десантная и 5-я горнострелковая дивизии вермахта. Для переброски войск было выделено 550 транспортных самолетов и 60 планеров, прикрывал операцию 8-й воздушный корпус. Вопреки распространенному в послевоенной литературе мнению, высадка на Крите увенчалась полным успехом. Англичане сумели эвакуировать только половину своего тридцатитысячного контингента, войска греческого союзника были просто брошены. Немцы захватили свыше 30 000 пленных ценой потери 4 000 убитыми и пропавшими без вести и 2 500 ранеными2. С учетом того, что обороняющиеся имели на острове вдвое больше войск, чем все германо-итальянские силы, привлеченные к «Меркурию» (в том числе и входящие в состав морских десантов, которые высадить не удалось), результат можно назвать только блестящим. Однако, его стратегические последствия оказались совершенно неожиданными: Гитлер запретил широкомасштабные воздушно-десантные операции «ввиду неоправданно больших потерь». Практически Рейх променял целый род войск на совершенно ненужный ему остров в Средиземном море [111].

«Меркурий» исчерпал весь запас времени, которым располагала Германия в Средиземноморье. В последующие месяцы превосходство «Оси» в воздухе становится иллюзорным: в июне фокус усилий германского войска смещается с юга на восток, и эскадрильи Люфтваффе перебазируются для содействия «Барбароссе». Это обстоятельство резко повышает значение Мальты – небольшого острова, расположенного точно на половине пути между итальянским портом Реждо-ди-Калабрия и Триполи.

5

В британских источниках Мальту справедливо называют «островом-крепостью» и «островом-героем». В 1941–1942 годах англичане используют его как морскую и воздушную базу. За июнь на Мальту перебрасывается свыше 140 самолетов. Этого было недостаточно, чтобы прикрыть остров от серьезной немецкой атаки, поддержанной тем же 8-м авиационным корпусом, но позволяло решить насущные проблемы и давало возможность проявлять активность в периоды отсутствия на Сицилии сколько-нибудь значимых сил германской авиации.

В последующие месяцы Каннингхэм сосредоточит на Мальте 10-ю флотилию подводных лодок и соединение «К» в составе двух легких крейсеров и двух эсминцев [112]. «Мальтийские ударные соединения» немедленно приступили к активным действиям на коммуникациях «африканского корпуса» и итальянских сил в Северной Африке; одновременно они прикрывали эсминцы и быстроходные транспорта, доставляющие продовольствие, горючее и боеприпасы в Тобрук.

С июля до декабрь 1941 года (когда на Сицилию будет переброшен воздушный корпус Люфтваффе) «мальтийские ударные соединения», поддержанные бомбардировщиками и торпедоносцами RAF, контролируют пространство между Ливией и Сицилией. За это время итальянский торговый флот потерял треть своего тоннажа, а в Северной Африке у стран «Оси» сложилось напряженное положение с горючим для танков и для «авиации пустыни».

Германские военачальники на Средиземноморском ТВД (Роммель, Кессельринг) требовали хоть что-нибудь сделать с островом. Периодически в ОКБ начинали планировать десантную операцию, но делалось это как-то неуверенно: создается впечатление, что командные инстанции были готовы уцепиться за любой повод, чтобы отменить высадку. Таким образом, органический дефект в позиции итало-германских сил в Северной Африке сохранялся, что делало поражение «африканского корпуса» вопросом времени.

6

В течение пяти месяцев – с июня по ноябрь 1941 года – в Западной пустыне продолжалось затишье. За это время силы Роммеля возросли до 4-х штатных танковых полков (три в 14-й танковой, один в 5-й легкой дивизии), что составляло 168 танков (по другим данным 174). Для облегчения положения Роммеля Верховное Командование переименовало 5-ю легкую дивизию в 21-ю танковую, отчего единиц бронетехники в ней, понятно, не прибавилось. Кроме того, Роммелю удалось сформировать на месте «из подручного материала» «африканскую дивизию» – позже 90-ю пехотную.

Если германское руководство, озабоченное в этот период исключительно проблемами в России, не сделало для усиления «африканского корпуса» почти ничего (разве что завершило перевозку тех сил, которые были обещаны Роммелю еще при его назначении, то есть 6 февраля), то У. Черчилль настоял на переброске в Египет очень значительных сил. Четыре бронетанковых бригады получил Окинлек, одну – Морсхед (она предназначалась для удара из Тобрука навстречу наступающим английским войскам). В крепости английская 70-я дивизия сменила 9-ю австралийскую. Три новые моторизованные пехотные дивизии резко увеличили ударную силу 8-й армии.

К ноябрю месяцу Роммель имел около 170 немецких и 146 недееспособных итальянских танков против 710 танков Окинлека (еще около 500 находились в пути, составляя резерв). В воздухе дело обстояло не лучше – 120 немецких и 200 итальянских машин против 700 самолетов англичан. Чего у Роммеля хватало, так это итальянской пехоты. Увы, кроме того, что эта пехота имела низкую боеспособность, она еще и не была снабжена средствами моторизации, что делало ее для подвижных операций, характерных для североафриканского ТВД, просто бесполезной.

Окинлек предполагал одним корпусом сковать противника с фронта, другим обойти его фланг, разгромить подвижные части и во взаимодействии с гарнизоном Тобрука уничтожить «африканский корпус», который англичане называли «костяком итало-немецких сил в Африке». План этот внешне выглядит вполне рационально, но англичане не озаботились организацией взаимодействия трех группировок, к тому же, использовали значительную часть танков для поддержки пехоты.

Внезапность была обеспечена полностью. Роммель, занимающийся подготовкой к штурму Тобрука и сосредоточивший в районе крепости свои ударные части, понятия не имел о начале движения обходящей группировки противника. К тому же, после сильнейшей бури немецкие аэродромы были залиты водой, и с размокших полос не мог взлететь ни один разведчик.

К вечеру 18 ноября англичане завершили охватывающий маневр и повернули на север, постепенно расширяя фронт наступления. Роммель начинает контрманевр, но в условиях отсутствия воздушной разведки не представляет себе реальную группировку противника. Тем не менее контрудары, нанесенные вслепую, умели успех и остановили продвижение Окинлека [113], поставив 4-ю и 7-ю танковые бригады англичан в критическое положение.

22-23 ноября были последовательно разгромлены оказавшиеся на пути наступающих танков штаб 4-й английской танковой бригады и штаб «африканского корпуса». В обоих случаях командующие избежали плена, поскольку были заняты проведением атаки на других участках, но потеря офицеров оперативного отдела и радиостанций вызвала, естественно, нарушение управления войсками.

На следующий день Крувелл неожиданно ворвался в расположение транспортных средств английской и южноафриканской дивизий, учинив там полный разгром. Он, однако, промедлил с развитием успеха и дал англичанам возможность организовать оборону. Вечером Крувелл одержал блестящую победу, прорвав фронт противника, разгромив дивизию, захватив свыше 3 000 пленных, но эта победа стоила ему и Роммелю 70 танков из 160 (всего только один прямой удар!) и всех, полученных в предшествующие дни преимуществ.

Тем не менее Каннингхем подвел итоги шести дней сражения, обнаружил, что в 30-м корпусе из 500 танков осталось 70 и решил отказаться от продолжения операции. Окинлек потребовал ее продолжить и 26 ноября отстранил Каннингхэма от командования, передав 8-ю армию своему начальнику штаба Риччи. Командующий британскими войсками в Египте был, несомненно, прав, так как даже сейчас 30-й корпус был сильнее всей армии Роммеля, а вскоре должны были подойти новые подкрепления.

Роммель, интуитивно ощущая колебания противника, попытался склонить чашу весов в свою пользу сумасшедшим броском к Египту – 100 километров за 5 часов. Это было блестящее решение, которое позволило бы сразу выиграть сражение за северную Африку. Если бы у Роммеля было горючее, если бы после потери радиостанций «африканского корпуса» работала бы связь, если бы итальянцы хотя бы продвинулись вперед по открытой территории и захватили бы британские склады.

Вторая Мировая война между Реальностями

Африка и Средиземное море, конец 1941 года

Контрудар провалился, и Роммель, у которого осталось 60 танков, вынужден отвести танки назад и атаковать противника у Тобрука, где сложилась критическая ситуация. В ночь на 26 ноября новозеландская дивизия при поддержке 90 танков «Матильда» прорвала оборону немцев и соединилась с гарнизоном Тобрука. За ней следуют подкрепления. К концу дня превосходство англичан в танках достигает 5:1 (7:1 по пушечным), и для разгрома всего «африканского корпуса» вполне достаточно одной британской дивизии – той же новозеландской, например. К 1 декабря, однако, это соотношение улучшилось до 3:1, так как англичане понесли очередное поражение, одна из новозеландских бригад была окружена и разгромлена.

Снова прилетел из Каира Окинлек, распорядился о посылке на фронт подкреплений в размере двух дивизий и продолжении операции. До 7-го числа Роммель удерживал занимаемые позиции, но в этот день, узнав, что в России разразился тяжелейший кризис и ни о каких подкреплениях до конца года не может быть и речи, принял решение оторваться от противника и отступать в Ливию. Англичане выиграли операцию «Крусейдер», захватили в плен изолированные итальянские гарнизоны в Бенгази и некоторых других пунктах и продвинулись в Триполитанию примерно до тех же позиций, на которых находились в феврале. Стоило это пятисот танков и почти всех ветеранов 8-й армии.

7

5 января 1942 года конвой с сотней танков прорвался в Триполи. Восстановив численность «африканского корпуса», 21 января Роммель нанес удар по выдвинутым английским позициям. Через день в его штаб прибыл итальянский военный министр, требуя немедленно прекратить эту авантюру, но к этому времени англичане уже быстро отступали на восток. К началу февраля Роммель вновь взял Бенгази (видимо, по традиции), а 8-я армия отошла к Аль-Газале, сдав без боя большую часть Киренаики. Однако преодолеть колебания итальянцев (в руках которых было все снабжение корпуса) и войти в контакт с линией обороны противника Роммелю удалось только в апреле.

Все это время Кессельринг, отчаявшись получить санкцию на десантную операцию против Мальты, бомбит остров. Соединение «К» погибло на минном поле в районе Триполи, соединение «В» понесло большие потери. На линиях снабжения танковой армии «Африка» действуют только подводные лодки, а вскоре и они уходят в Александрию.

У. Черчилль, понимая, что на Средиземноморском театре назрел кризис, требует от Окинлека перейти в наступление под угрозой сдачи командования. В этих условиях начинается новое большое сражение в Северной Африке.

Формально немецко-итальянские силы превосходят противника – 9 дивизий против 6-и, но итальянские дивизии по-прежнему не имеют транспортных средств (и к тому же, численно английские дивизии сильнее). По танкам соотношение сил примерно такое же, как в операции «Крусейдер». Англичане – 850 + 420 в резерве, Роммель – 230 итальянских танков и 330 немецких, из которых 50 – легкие. В артиллерии перевес также был на стороне англичан, в авиации силы были примерно равны.

Роммель использовал ту же схему, что и Окинлек полугодом ранее – сковывающий удар в центре и охватывающее движение на открытом фланге. Первоначальный успех был полный, и «африканский корпус» повернул к морю, чтобы окружить 13-й английский корпус. Здесь, однако, немецкие танкисты столкнулись с американскими танками «Грант», вооруженными 75-мм длинноствольным орудием (против 40-мм на английских и 50-мм на новых немецких танках). За один бой немцы потеряли треть имеющихся в наличии танков.

На третий день операции Роммель приказал перейти к обороне на крайне ненадежной позиции – в тылу у неприятельской укрепленной линии. Практически «африканский корпус» был блокирован, подвергался ударам с земли и с воздуха и, по мнению англичан, со дня на день должен был капитулировать.

Роммель сознавал масштаб риска. Чтобы выиграть войну в Африке англичанам было достаточно прикрыться от «африканского корпуса» минными полями и танками «Грант» и основными силами атаковать итальянцев, которые не выдержали бы этого удара ни в коем случае. Роммель, однако, считал, что Риччи не рискнет начать наступление на фронте, не ликвидировав «котел» у себя в тылу. И действительно, раз за разом английские танки небольшими группами атаковали укрепленные немецкие позиции. За неделю Роммель проделал проход в минных полях, разгромил частными контрударами две английские бригады, захватил в плен 4 артиллерийских полка.

Танковые силы англичан таяли. К 6 июня из-за боевых потерь и поломок вышло из строя более 200 танков. 11 числа Роммель перешел в наступление и сразу же «поймал» две английские танковые бригады, зажав из между своими атакующими соединениями и уничтожив перекрестным огнем.

Английская оборона в Киренаке развалилась, и началось неуправляемое отступление частей и соединений к египетской границе. У. Черчилль потребовал удержать хотя бы Тобрук. Окинлек, повинуясь приказу, оставил в крепости полторы дивизии и 70 танков.

«Африканский корпус» быстро шел на запад, преследуя отступающую 8-ю армию. Он проследовал мимо Тобрука, вызвав у гарнизона уверенность, что в ближайшие часы им ничто не угрожает. Однако ночью немецкие танки повернули назад, а в 5.20 утра 20 июня пикировщики нанесли удар по оборонительному периметру крепости.

В 8.30 танки вошли в прорыв и устремились к городу и порту. Утром следующего дня генерал Клоппер сдал 35 000 человек и военное снаряжение. Теперь 80 % транспорта армии «Африка» составляли трофейные английские автомобили.

Сен-Жан д'Акр пал. Роммелю был вручен фельдмаршальский жезл, но командующий германскими войсками в Африке лучше других понимал, что потерянный на осаду Тобрука год вернуть уже не удастся. С каждым днем союзники становились все сильнее и на море, и на суше, и в воздухе. Пока еще эскадрильи Кессельринга способны нейтрализовывать Мальту, но долго это не продлится.

8

Еще ничего не было решено. Англичане отходили от границы Ливии и Египта, хотя по-прежнему имели втрое больше танков и 4 свежих, нетронутых дивизии. Роммель потратил три дня на то, чтобы убедить итальянское командование разрешить ему продолжить преследование.

Риччи пытается закрепиться на позициях у Мерса-Матрух. Окинлек отсраняет его от командования, разбирается в состоянии армии и приказывает отходить еще дальше на восток, к Эль-Аламейну, – оборонительной позиции, зажатой между морем и впадиной Катар, непроходимой для бронетехники. Он берет на себя огромную ответственность, потому что Эль-Аламейн – последняя оборонительная позиция перед Каиром и Александрией. Если 8-я армия потерпит поражение здесь, она будет отброшена за Нил.

Тридцатого июня Роммелю осталось 100 километров до Александрии. В Каире жгли архивы. Английский флот ушел в Красное море. Сражение за Египет достигло своей наивысшей точки.

В ударной группировке Роммеля оставалось несколько тысяч человек и 60 танков, горючего не было, люди были измучены до последней степени, как и их командующий. И Роммель останавливается – только на один день – чтобы дождаться итальянцев и наладить хоть какое-то снабжение. За этот день Окинлек наладил какую-то оборону и привел свои дивизии в порядок.

К 5 июля наступление немцев остановилось. В «африканском корпусе» оставалось около 30 танков, и англичане, имея около 400 единиц бронетехники, перешли в ответное наступление.

Это может показаться неправдоподобным, но Роммель отразил это наступление. Показательны потери сторон за 21 июля – 118 английских танков против 3 немецких. К концу месяца обе стороны оставались на своих позициях.

Потом будет еще наступление Роммеля в конце августа, которое Монтгомери (он сменил Окинлека) удалось отбить, хотя и не без труда. Постепенно англичане научились обороняться при превосходстве сил 3–4:1 в их пользу, и положение «африканского корпуса» сразу стало тяжелым. Косени, когда у Монтгомери было уже шестикратное превосходство в танках, четырехкратное в пехоте и тройное в воздухе, англичане перешли в наступление, и через две недели непрерывных боев им удалось прорвать оборону противника. Роммель, однако, ускользнул от охватывающего маневра и начал отход. Шансов не было никаких, но пока что англичане платили за свое продвижение вперед вновь к тем же позициям, к Тобуруку и Бенгази, очень дорого. Но время работало на них.

8 ноября английские и американские войска высадились в Алжире. Это, правда, была французская территория, но союзники договорились между собой не считать Францию независимым государством [114]. Высадке толком никто не препятствовал, тем не менее, потери погибшими и пропавшими без вести составили 2 000 человек.

Теперь танковая армия «Африка» была зажата между двух войсковых групп, каждая из которых была многократно сильнее ее. Авиация союзников господствовала в воздухе, снабжение итало-немецких частей в Африке почти прекратилось. Бои на этом театре военных действий, впрочем, продолжались еще полгода, изобиловали кризисами и крупными потерями со стороны союзников и завершились лишь в мае 1943 года, когда остатки войск «Оси» были уничтожены или взяты в плен в Тунисе.

9

В этом обзоре мы сосредоточились, в основном, на периоде побед «африканского корпуса», значительно менее подробно рассказав о его поражении и окончательной капитуляции. Это объясняется полным отсутствием всякого стратегического рисунка в сумятице боев конца 1942 – начала 1943 года. После того, как попытка Роммеля сходу прорвать английскую оборону под Эль-Аламейном и разгромить 8-ю армию потерпела неудачу, у немецко-итальянских войск в Африке не осталось шансов на успешное продолжение борьбы. Кампания 1798–1799 годов повторялась вновь: Роммель, как тогда Клебер, мог отдавать какие-то распоряжения, действовать, добиваться успехов, даже очень громких и красивых, но стратегически его положение было проиграно. После операции «Торч», когда к 8-й британской армии присоединилась 1-я американская, а авиация союзников получила преобладание на всем ТВД, у Роммеля исчезли даже шансы нанести противнику серьезный урон. С другой стороны, действия союзников, стратегически вполне обоснованные, представляли собой такое надругательство над основами оперативного искусства, что, право же, подробно разбирать их нет никакой необходимости.

В действиях на северо-африканском ТВД ярко проявились все особенности англо-саксонского стиля военного искусства, сводящегося к уничтожению противника за счет неоспоримого преобладания в силах и, особенно, в средствах ведения вооруженной борьбы. В конце концов, Монтгомери научился защищаться от Роммеля, имея трех-пяти кратный перевес. Всех способностей Роммеля, который несомненно, был лучшим тактиком Второй мировой войны, хватило лишь на то, чтобы затянуть сопротивление. Бои в Африке интересны и поучительны именно этим: искусство стратегии (у Роммеля – граничащее с магией) оказалось бессильно перед машинной войной, опирающейся на превосходство в ресурсах и в экономике.

В этой связи правомочен вопрос: могли бы немцы выиграть Африканскую кампанию на ее ранней стадии (если не в 1940-м, когда вмешательство А. Гитлера в африканскую стратегию Б. Муссолини было маловероятно по политическим соображениям, то в 1941 году)?

Понятно, что сосредоточив в Киренеике полномасштабную танковую группу под командованием Роммеля, Гудериана или Гота, командование ОКБ могло ждать от нее быстрых и решительных результатов. Но, откуда взять эту танковую группу? До начала «Барбароссы» это, конечно, не было проблемой. Но планировалась кампания в России, и вопрос о войне с Советским Союзом, напомню, был принципиально решен уже в конце 1940 года. Идея же извлечь целую танковую группу из состава войск, действующих летом-осенью 1941 года на Восточном фронте, здравой не представляется. Да, эти войска могли принести победу в Африке. Но с другой стороны, 5-я легкая и 15-я танковая дивизии, будь они задействованы на Восточном фронте, вполне могли бы оказаться той «соломинкой», которая ломает хребет верблюду. Такой подвижный корпус, к примеру, мог бы нанести удар на стыке 12-й и 18-й армий на Черновцы – Проскуров или на Жмеринку, что резко ослабило бы устойчивость Юго-Западного фронта в приграничном сражении и могло привести к «эхо-варианту» минского котла. Справилось бы советское командование с одновременными катастрофами на севере и на юге?

Проблема в том, что в германской армии (после 22 июня 1941 года) лишних войск не осталось, и любая дивизия, отправленная в Африку, была отчаянно нужна в других местах, прежде всего, на Востоке.

Встают и следующие вопросы:

Как переправить эту танковую группу в Африку?

Как ее там снабжать?

А если мы предположим, что немецкое командование как-то сумело решить все эти проблемы (в частности, смогло своевременно ликвидировать Мальту, наладить взаимодействие своей авиации с итальянским флотом [115], захватив тем самым господство на море, само собой, отказавшись от агрессии против СССР), то тогда оно справилось бы и с высадкой в Англии. А такая высадка была бы гораздо более действенным инструментом выигрыша войны, нежели вся кампания в Северной Африке, пусть даже самая, что ни на есть, удачная.

Сюжет второй: авианосцы атакуют!

1

Мы вновь возвращаемся в июль 1941 года. В центре Восточного фронта развертывается Смоленское сражение, на флангах Рунштедт приближается к Киеву, а Лееб подготавливает поворот 18-й армии на Таллинн. В Западной пустыне продолжается оперативная пауза. Войска «Свободной Франции» (читай, английские) обживаются в Сирии.

Соединенные Штаты Америки все еще остаются в стороне от общеевропейской войны. Вовсю работает программа «Ленд-лиза», американские корабли охраняют конвои в западной Атлантике, нейтралитет нарушен давно и необратимо, но Германия предпочитает этого не замечать.

Сложившееся положение дел устраивает всех, кроме Франклина Делано Рузвельта – гениального политика, ставшего президентом США в год кульминации мирового промышленного кризиса. Уже тогда, в 1932 году, он пришел к выводу, что большевики правильно говорят об «общем кризисе капитализма», и что мировая война является единственной реальной альтернативой «советизации» мира.

Ф. Рузвельт понимал, в чем притягательность коммунистической идеи. До сих пор она оставалась единственной внятной концепцией индустриального общества, которую можно было бы назвать «справедливой». В православной некогда России справедливость считали прерогативой дьявола (ибо Господу приличествует милосердие), но религиозная традиция, отнюдь, не помешала русской бедноте расправится со своими «угнетателями» и присягнуть на верность новому режиму, который обещал фабрики рабочим, землю – крестьянам и среднее образование (а с ним и будущее) – всем без исключения.

«Новый курс» Ф. Рузвельта был попыткой ответа на коммунистический вызов. Но президент знал, что этот ответ недостаточен. Для того чтобы Соединенные Штаты смогли построить общество, которое будет если и не более справедливым, то заведомо более притягательным, чем большевистский «рай чертей в аду», нужно полностью переформатировать сложившийся после Версаля мировой порядок.

Британия, вслед за Германией и Францией, должна утратить все колониальные владения. Это повлечет за собой возникновение целой системы «независимых государств», которым потребуется вооружение и продовольствие. «Оружие и хлеб. Только без дурацких условий. И по возможности даром. Или в кредит» [116]. В кредит! Им будут нужны большие кредиты. В пересчете на душу населения много большие, чем Соединенные Штаты предоставили Великобритании в прошлую войну (за что «Владычица морей» расплатилась своим флотом) и предоставляют сейчас (Рузвельт давно решил, что за «Ленд-лиз» Черчиллю придется расплачиваться империей: ничто не стоит так дорого, как безвозмездная помощь.) Обеспечением этого «мирового долга» станет единая «глобальная экономика», причем Соединенные Штаты возьмут на себя управление этим долгом, а следователь, и всем миром.

Тогда и только тогда «новый курс» будет завершен.

Перед Ф. Рузвельтом стояли очень сложные стратегические задачи.

Прежде всего необходимо было добиться вступления США в войну. Это отвечало интересам страны, было подготовлено всей предшествующей политикой президента и двумя годами статуса «невоюющего государства», но сделать решающий шаг самостоятельно Ф. Рузвельт не мог: «изоляционисты» немедленно раскололи бы Конгресс, а с ним и все американское общество – отнюдь не стабильное и далекое от процветания.

Следовательно, противник должен был сам напасть на США. Поскольку Германия от этой чести уклонялась, нужно было найти другого врага. К счастью, в насыщенном геополитическими противоречиями мире 1940-х годов это было нетрудно.

24 июля 1941 года японские войска с разрешения правительства Виши высадились во французском Индокитае, завладев важной морской и воздушной базой Камранг. Конечно, согласие Петена было вынужденным, но, по крайней мере, дипломатические приличия были соблюдены лучше, чем это получилось у США с Исландией. На следующий день японское правительство информировало США о причинах аннексии Индокитая и предложило Госдепартаменту нормализовать отношения между странами. В ответ США, Великобритания и Голландия (и именно в таком порядке!) объявили о замораживании японских активов в своих банках. Показательно, что территориальную целостность французской колониальной империи защищали три державы, из которых одна была оккупирована, а другая не имела с правительством Виши дипломатических отношений.

«Вмешавшись в подвернувшийся под руку Индокитайский кризис (который никоим образом интересы США не затрагивал), Рузвельт продемонстрировал англичанам очередной шаг [к формальному вступлению в войну]. Он правильно рассчитал, что в сложившейся ситуации Великобритания обречена поддержать Белый дом и склонить к этому голландское правительство в изгнании. Тем самым вынуждалась антияпонская позиция официального Лондона.

Это была серьезная дипломатическая победа американской администрации. Стратегическая операция по разрушению англо-японского морского альянса, начатая почти двадцать лет назад на Вашингтонской конференции, обрела броское завершение: летом 1941 года на повестку дня была поставлена война между бывшими партнерами. В этой войне Англия не имела никаких позитивных целей и уже потому не могла ничего выиграть. Ей предлагался военный риск, результаты же должны были достаться американцам. Так что политика Рузвельта в июльском кризисе носила скорее антибританский, нежели антияпонский характер.

Тактически обстановка на Дальнем Востоке мгновенно потеряла устойчивость.

Японская империя покупала нефть в Индонезии и на Аляске. Рузвельт перекрыл оба канала, не обеспечив, однако, скважины избыточной защитой. Теперь все участники конфликта должны были считаться с возможностью японской агрессии.

Особенность ситуации заключалась в том, что оккупация Борнео была невозможна без нейтрализации Сингапура. То есть Япония провоцировалась на удар по оплоту британского военного и морского могущества в Тихом океане, объективно выступая в качестве геополитического союзника Штатов» [117].

2

В Японии обстановку, сложившуюся летом 1941 года, воспринимали, как критическую. Уйти из Камранга Япония уже не могла: такой шаг немедленно привел бы к тяжелому внутриполитическому кризису. Но и воевать одновременно с США и Великобританией страна была не готова. В течение последующих месяцев японские дипломаты в США прилагали отчаянные усилия, чтобы найти какой-то приемлемый для обеих сторон компромисс.

Руководители страны понимали, что надежды почти нет. Но оказавшись перед лицом неминуемой войны с двумя сильнейшими морскими державами мира, лидеры Страны восходящего солнца были готовы схватиться за любую соломинку. В ответ на просьбу посла в Вашингтоне Номуры дать ему «еще какое-то время», МИД немедленно телеграфировал:

«Нам страшно трудно изменить дату, установленную в моей телеграмме № 736. Вы должны знать это, но я знаю и то, что вы прилагаете сверхчеловеческие усилия. Придерживайтесь нашей политики и делайте все возможное. Не щадите никаких усилий, чтобы добиться желательного для нас решения. Вы не можете и догадываться о причинах, по которым мы хотим урегулировать японо-американские отношения к 25, однако, если в течение ближайших трех или четырех дней вы сможете закончить ваши переговоры с американцами, если подписание соглашения может быть завершено к 29 (давайте, я напишу эту дату для вас прописью – двадцать девятого), если окажется возможным обменяться соответствующими нотами, если мы сможем добиться понимания с Англией и Голландией и, коротко говоря, если все будет завершено, мы согласны ждать до этого дня. Но эту дату абсолютно нельзя изменить. После нее события будут развиваться автоматически».

Объединенный флот, который после сентября 1939 года возглавлял вице-адмирал (с 15.11.1940 года – полный адмирал) Исуроку Ямамото, в августе 1941 года пополнился двумя новыми авианосцами – «Секаку» и «Дзуйкаку». Теперь флот насчитывал 6 тяжелых авианосцев, сведенных в три дивизии, и 3 легких авианосца (один находился в достройке, вернее, в перестройке из базы снабжения подводных лодок). Именно эти корабли должны были, по замыслу главнокомандующего, сыграть основную роль в надвигающейся войне.

Летом 1941 года Ямамото, как и многие другие японские руководители того времени, оказался в странном, даже двойственном положении. По ночам он молился, чтобы Номура привез из Вашингтона «мир для нашего поколения» [118]. Днем Ямамото готовил Объединенный флот к совершенно неизбежной войне.

3

Запасов нефти могло хватить только на первые шесть месяцев войны. Поэтому стратегия Японии была практически предопределена: наступление на голландскую Ост-Индию и захват «любой ценой» нефтяных полей Борнео. Но район Индонезии контролировался мощной английской военно-морской базой Сингапур, до нейтрализации которой ни о каком наступлении на юге Тихого Океана не могло быть и речи. Здесь интересы Японии, как уже отмечалось, совпадали с интересами США: Рузвельту также было необходимо при всех обстоятельствах избавить британцев от Сингапура, их главной опорной точки в Тихом океане. Ф. Рузвельт отдавал себе отчет в том, что атака Сингапура потребует от японцев обеспечить операционную линию, идущую из Внутреннего Японского моря в Малаккский пролив. Филиппинский архипелаг, на котором базировался Азиатский флот США, нависал над этой линией с фланга, тем самым Филиппины становились вероятной целью японского нападения. При сложившемся соотношении сил это создавало риск утраты позиций в южном секторе Тихого океана, но Ф. Рузвельт считал его приемлемом. Американский Комитет Начальников Штабов, провоцируя Японию на войну, исходил из того, что чем глубже Объединенный флот втянется в операции на юге, тем больше он будет ослаблен к началу американского контрнаступления по директрисе Гавайи-Мидуэй-Филиппины. Поскольку такое контрнаступление планировалось на второй-третий месяц войны, временная потеря Манилы (даже если она и в самом деле произойдет) не будет иметь решающего значения.

Великобритания, со своей стороны, очень хорошо понимала, что само существование империи зависит от того, удастся ли удержать Сингапур. Проблема У. Черчилля заключалась в том, что найти войска для обороны Малайи было негде. Еще хуже обстояло дело с кораблями.

«Некогда Великий флот к 1941 году сократился до нескольких тактических соединений, разрывающихся в попытках прикрыть все узловые точки огромной империи.

На август месяц флот Его Величества располагал всего девятью боеспособными линкорами, даже если относить к вполне боеспособным «Нельсон», который из-за ослабления корпуса в носовой части давал не более 18-и узлов хода и опасался вести стрельбу главным калибром, старые и не очень удачные «R» и еще более пожилые «Куины», слывшие в прошлой войне лучшими кораблями Великобритании. (Еще шесть линкоров ремонтировались в Англии и США.)

Было поучительно следить за тем, как англичане, польстившиеся в 1921 году в Вашингтоне на дешевую империалистическую политику, теперь пытаются выделить для Дальнего Востока хоть что-то.

Теоретически в их некоторых «раскладах» речь шла аж о семи линкорах!

Комитет начальников штабов имел в виду четыре «R», ремонтирующиеся или занятые на Атлантике, и «Бархэм» с «Валиэнтом» со Средиземного моря. Сэр Дадли Паунд, исполняющий обязанности первого лорда Адмиралтейства, вместо двух последних кораблей (которые он считал абсолютно необходимыми в Александрии) хотел использовать «Нельсон» с «Роднеем» и почему-то «Ринаун». Проблема заключалась в том, что «Родней» еще не вышел из ремонта, «Нельсон» по скорости соответствовал «вашингтонскому» стандарту учебного корабля, а тридцатиузловой «Ринаун» был типичным примером «военной постройки», с ее неизбежным «давай-давай». Вообще это соединение – семь старых кораблей, относящихся к трем разным типам, отличающимся по скорости, конфигурации и калибру артиллерии, бронированию – было так похоже на русскую Порт-Артурскую эскадру, что Ямамото попросту молил богов о прибытии этой плавучей кунсткамеры в Сингапур.

Впрочем, ни Адмиралтейство, ни КНШ не предполагали перемещать старые линкоры восточнее Коломбо. Считалось, что в Индийском океане они защитят от японцев английские коммуникации и, возможно, Индию и Цейлон. Ямамото в тот момент Коломбо интересовался не больше, чем русским Ташкентом, так что у «Восточного Флота Адмиралтейства» были все шансы застрять в стратегическом «Зазеркалье» – в месте, где он ничего не защищает и никому не угрожает. «Их лордства» относились к такой перспективе спокойно, вероятно полагая, что выделить корабли все равно не удастся» [119].

В этих условиях У. Черчилль властью премьер-министра приказал выделить для обороны Дальнего Востока один из двух новейших кораблей флота метрополии – линкор «Принц Уэльский». У. Черчилль говорил, что этот корабль «станет неопределенной угрозой» и сможет оказывать тормозящее воздействие на все японские операции к югу от Филиппинского архипелага. Адмиралтейство отнеслось к перспективе ослабления флота метрополии безо всякого энтузиазма, но спорить с сэром Уинстоном было невозможно, и соединение Т. Филиппса в составе «Принца Уэльского» и старого линейного крейсера «Рипалс» было отправлено в Сингапур. На его прикрытие были выделены два авианосца, однако один из них («Арк Ройал») был потоплен в Средиземном море, а второй («Индомитебл») сел на мель в Вест-Индии.

Стратегия У. Черчилля была довольно тонкой. Он понимал, что общее командование на Дальнем Востоке с неизбежностью перейдет в руки американцев. Но если главным становым хребтом Азиатского флота окажутся британские линкоры, если при этом Сингапур удастся удерживать до прибытия в Юго-Восточную Азию основных сил Тихоокеанского флота США, если при этом будут сохранены остальные «критические точки» – Индия, Суэцкий канал, Гибралтар, Метрополия, то, возможно, Британская колониальная империя переживет эту войну.1

Вторая Мировая война между Реальностями

Гибель авианосца Арк Ройал

Вторая Мировая война между Реальностями

Гибель линкора Бархем

Вторая Мировая война между Реальностями

Крейсер Тикума

Вторая Мировая война между Реальностями

Авианосец Дзуикаку

Вся проблема заключалась в том, что У. Черчилль расценивал реальные военные возможности Японии так же низко, как Ф. Рузвельт. В своих замыслах английские и американские руководители отводили японцам роль объектов, а не субъектов стратегии.

4

Ямамото понимал, что США провоцируют его на удар по Сингапуру и Филиппинам (с дальнейшим развитием операций в сторону Индонезии). Но он имел все основания полагать, что противники не предвидят размаха и организованности японского наступления в Южных Морях. И еще меньше они ожидают, что война начнется не с атаки филиппинских аэродромов, а с нейтрализации Тихоокеанского флота США, отстаивающегося на Гавайских островах в тысячах километрах к востоку от намечающегося нового театра военных действий.

В ударе по Перл-Харбору не было ничего неожиданного. За последние двадцать лет эта оперативная идея пару раз проверялась на военных играх и только что не обсуждалась в иллюстрированных журналах. Смелая атака главной базы противника – такое решение импонирует дилетанту, но профессионал слишком хорошо знает почему в реальной жизни оно невыполнимо. Слишком далеко должно зайти ударное соединение, слишком много дозаправок в море, слишком много базовой авиации противника, слишком велики шансы быть обнаруженными – даже не официальными патрулями, а случайными самолетами или кораблями, следующими из базы или в базу по каким-то своим делам. Это на военной игре можно хитрым приемом отвлечь внимание всей команды противника, в жизни степеней свободы слишком много…

Кроме этих общих рассуждений, была и «тактика». Гавань Перл-Харбора слишком мелководна для использования торпед – они будут зарываться в ил на дне. Эффективность горизонтального бомбометания против кораблей была величиной неизвестной, да и не было у Императорского флота Японии бронебойных бомб. Не хватало истребителей, чтобы одновременно обеспечить прикрытие авианосного соединения и захват локального господства в воздухе над Перл-Харбором.

В короткие месяцы, предшествующие началу войны, Ямамото искал и находил организационные решения этих и многих других проблем. Минори Гэнда, лучший штабной офицер Объединенного флота, сумел сбалансировать операцию. Правда, для нее требовалось привлечь все шесть больших авианосцев и все восемь эскадренных танкеров-заправщиков. И только самых опытных пилотов, лучших из лучших. Ямамото буквально «раздел» морскую базовую авиацию и легкие авианосцы.

Япония начинала войну, не имея в резерве ни одного корабля, ни одного самолета, ни одного пилота.

Пока летный состав ударного авианосного соединения тренировался в бомбометании по довольно точно построенному макету острова Оаху, на котором и располагалась военно-морская база Перл-Харбор, а умельцы из состава технических служб флота приваривали к 406-мм бронебойным снарядам авиационные стабилизаторы, а к торпедам приделывали деревянные «плавники», события продолжали идти своим чередом. Рузвельт и Черчилль приняли «Атлантическую хартию», повествующую о послевоенном мироустройстве. В Японии сменилось правительство. В России вермахт разгромил под Киевом Юго-Западный фронт, на севере немецкие войска вышли в Ленинграду, в центре начали наступление на Москву. 1 ноября 1941 года новый премьер Тодзио вносит на рассмотрение Кабинета три возможных схемы действий в связи с нарастанием кризиса. Время уходило, и нефти у Японии оставалось все меньше. Тем не менее Кабинет, одобряя меры, принятые для подготовки к войне, настаивает на продолжении переговоров и дипломатическом решении конфликта.

5 ноября происходит сразу несколько важных событий.

В Вашингтоне Номура передает Государственному секретарю Хэллу проект урегулирования, так называемый «проект Б», содержащий максимально возможные для японской стороны уступки. На словах Номура предупреждает американца об опасности разрыва переговоров.

В Токио происходит беспрецедентное совещание руководителей армии и флота в присутствии Императора. Два ода войск заключают официальный Договор о взаимопомощи в случае войны… Япония, все-таки, во многом оставалась феодальной страной.

Военно-морской отдел Ставки приказывает Объединенному флоту начать подготовку операций против США, Великобритании и Голландии. Немедленно из внутреннего Японского моря вышли авианосцы, предназначенные для удара по Перл-Харбору. Их путь лежал на остров Эторуфу (Итуруп) в группе южных Курильских островов. Этот район был выбран в качестве зоны ожидания, потому что на южных Курилах не было населения, а туман, всю зиму стоящий над островами, препятствовал всякому, даже случайному обнаружению кораблей.

На следующее утро отдан исполнительный приказ по Южным морям и начато формирование и развертывание корабельных соединений.

21 ноября Хэлл в частной беседе с руководителями военного и военно-морского ведомств США заявил: «Теперь с переговорами между Японией и США покончено, использованы все средства дипломатии. Дело в будущем должно быть поручено военным».

26 ноября ударное авианосное соединение под командованием адмирала Нагумо покинуло Курильские острова. План операции предусматривал четыре заправки в море и бросок к Гавайским островам с севера. Все было готово в войне, но радисты флагманского авианосца «Акаги» все время слушали эфир. Если только Номура и Хэлл договорятся, операция будет немедленно отменена, и корабли вернуться в Японию.

Но в тот же день Хэлл вручает японскому послу ноту, нестерпимо грубую даже по американским меркам. Восстановление отношений возможно только в случае немедленного вывода японских войск из Индокитая и Китая (не исключая Маньчжурии), разрыва «Антикоминтерновского пакта» между Японией, Германией и Россией, отказа от поддержки на территории Китая любых правительств, кроме Гоминдановского. Япония восприняла этот документ как разрыв переговоров, и 1 декабря в Императорском дворце (и вновь в присутствии Императора) Кабинет принимает решение начать войну.

Стратегия кончилась. Началась тактика.

5

8 декабря японцы достигли такой же полной оперативной и тактической внезапности, как немцы 22 июня. Но, по крайней мере, советская разведка не могла свободно читать германские шифры. Американские же дипломаты получали текст новых инструкций, присланных Номуре из Токио, даже раньше японского посла. Рузвельт и Хэлл, провоцируя Японию, отдавали себе отчет о последствиях. Все свои войны в статусе «модернизированной» державы Страна восходящего солнца начинала внезапным нападением.

Хэлл своевременно предупредил военное руководство о неизбежности войны. Да, это не было официальное заявление, но как должен был ответственный военачальник реагировать на извещение руководителя внешнеполитического ведомства США о прекращении переговоров и будущей войне?

Командующий флотом Советского Союза адмирал Н. Кузнецов, невзирая на сообщение ТАСС от 14 июня и постоянные напоминания о «провокациях», уже в мае ввел по флоту «Готовность № 2», что, фактически, переводило корабли на военное положение. В ночь на 22-е была объявлена «Готовность № 1». А когда наблюдательные посты донесли о приближающихся неопознанных самолетах, советские корабли получили приказ открыть огонь.

Как ни странно, Тихоокеанский флот США и в ноябре, и в декабре 1941 года функционировал в режиме мирного времени. Это же относилось к вооруженным силам США на Филиппинских островах и, что уже совсем удивительно, к британским войскам в Малайе. В ночь на 8 декабря [120] Вашингтон попытался предупредить командующих на местах о возможных «проблемах», но извещение носило сугубо рекомендательный характер, да и «ввиду проблем с непрохождением радиоволн» [121] получили его не все. То же самое касается сообщения о разрыве переговоров (получено в Вашингтоне в 4.00 утра по времени Гавайских островов) – его доставили командующему Тихоокеанским флотом лишь через несколько часов после начала войны.

Японцы достигли внезапности, которой не могло быть.

… «С северо-востока задувал резкий ветер, разгоняя тяжелую крутую волну. Погода была на грани нелетной. Собственно, для чуть менее опытных экипажей она и стала бы нелетной.

Нагумо никак не мог поверить, что все это – призрачный, мерцающий свет на палубе, шум прогреваемых, вернее – уже прогретых – моторов, радостные, счастливые лица пилотов («…бомбим Перл-Харбор! Мечты сбываются!»), Футида [122] с головной повязкой, врученной кем-то из механиков – действительно происходит. Операция перестала быть изящной кривой на карте и превратилась сначала в кильватерные колонны идущих по неспокойному зимнему морю кораблей: 5 ноября – Внутреннее Японское море, 22 ноября – остров Эторофу, 26 ноября – выход разными путями из зоны ожидания в точку встречи (42° с. ш., 170° з. д.), четыре дозаправки в море (кошмар качки, выскальзывающие из рук тяжелые обледенелые шланги, палубы, покрытые льдом и замерзшим топливом, люди скользили по ним, разбивали в кровь колени и локти и иногда исчезали за бортом, спасать их не пытались), 6 декабря – последняя дозаправка едва ли не в зоне действия американской разведывательной авиации с Гавайев и резкий поворот на юг, боевая крейсерская скорость, и флаг «зет», легендарный флаг «Микасы», флаг Старого Адмирала, на мачте «Акаги» – а теперь превратилась еще и в белесые следы взлетающих самолетов, в торпеды, в бомбы, в пулеметные очереди и залпы зениток, в смерть и кровь.

Авианосцы, тяжело взбираясь на волну, развернулись на ветер, увеличивая ход до полного. Час назад ушли в темное, покрытое низкими тучами небо разведчики с «Тоне» и «Тикумы», новейших и красивейших тяжелых крейсеров флота. Теперь один за другим поднимались с полуосвещенных палуб и исчезали за низкими облаками самолеты первой волны: 49 горизонтальных бомбардировщиков под непосредственным командованием Футиды, 40 торпедоносцев Мураты, 51 пикировщик Такахаси, впереди рассыпались веером 43 истребителя прикрытия Итая.

Всходило солнце, освещая темно-алыми лучами безрадостную картину взбаламученного океана. Постепенно светлело. Нагумо тяжело опустился на парусиновый стул, водруженным им на мостик. Против всех ожиданий, против логики и теории вероятности его авианосное соединение, маневрирующее в зоне действия базовой авиации противника, до сих пор не было обнаружено» [123].

6

Американцы в период, непосредственно предшествующий началу Тихоокеанской войны, явили собой образец беспечности, не имеющей, пожалуй, аналогов в богатой военной истории Человечества, но японское командование, разумеется, об этом не знало и на это не рассчитывало. Ямамото предупредил Нагумо, что если ударное соединение будет обнаружено за трое суток до момента подъема самолетов, то операция безусловно отменяется. Если – только за сутки, она безусловно осуществляется. Решение в случае контактов с американскими патрульными силами за двое суток до расчетного срока начала войны было за Нагумо. Даже в сладких снах оба командующих и представить не могли, что главная база Тихоокеанского флота США вообще «не увидит» шесть тяжелых авианосцев.

Блестяще организованная в США служба радиоперехвата (с ней мы столкнемся в следующем сюжете) сообщила адмиралу Киммелю, что с конца ноября из эфира «пропали» се шесть тяжелых авианосцев Объединенного флота. Затем последовало предупреждение, что тяжелые крейсера «Тоне» и «Тикума» тоже «куда-то исчезли». С учетом довольно-таки тревожных новостей, все-таки просачивающихся из Вашингтона, этой информации было достаточно, чтобы, по крайней мере, организовать воздушное патрулирование пространства вокруг Гавайских островов. Киммель даже попытался сделать что-то в этом роде, но сразу же выяснилось, что «летающих лодок», подчиненных флоту, для серьезного патрулирования не хватает, а чтобы договориться с армией, требуется какое-то время. Разговор на эту тему Киммель отложил до воскресной партии в гольф с генералом Шортом.

Шорт по своим каналам связи получил предупреждение от начальника штаба армии США генерала Джорджа Маршалла, посредственного, если не сказать хуже, военачальника, но прекрасного политика и гениального экономиста, будущего архитектора нового мирового порядка и творца современной геоэкономики. Маршалл сообщил о возможности в ближайшие дни неких «провокаций» со стороны Японии. Шорт воспринял эту информацию по-своему, и всю последнюю неделю перед войной собирал свои самолеты на охраняемых, обнесенных колючей проволокой армейских аэродромах. Теперь самолеты стояли крыло к крылу, но, по мнению Шорта, были надежно защищены от «шпионов и диверсантов».

Но если высшее командование в Вашингтоне (и сам Рузвельт), очевидно, не ожидали каких-либо серьезных происшествий на Гавайях, то филиппинские базы должны были стать объектом удара противника в любом случае. Тем удивительнее, что обстановка в Маниле была еще более благодушной, чем в Перл-Харборе.

Также спокойно было в Сингапуре, куда утром 2 декабря прибыли корабли Т. Филипса. Хотя Британская империя уже два года находилась в состоянии войны, Сингапур вообще не готовился к обороне. Попытка Филипса поставить вопрос о бомбоубежищах, о светомаскировке, о строительстве фортов, защищающих Сингапур с суши, вызвала сначала зевоту, а потом официальный ответ: бомбоубежища копать нельзя, поскольку в городе высокий уровень грунтовых вод; форты строить нельзя, так как для них не хватает места; а светомаскировку вводить нельзя из-за кондиционеров. Махнув на все рукой, Филипс вылетел в Манилу, где попытался договориться о взаимодействии с командующим Азиатским флотом Хартом. Харт принял его радушно и рассказал о своих планах на весну 1942 года: совместные американо-британские силы в едином строю атакуют Тайвань…

Для японского командования последние дни мира были временем лихорадочной деятельности. В Тихом океане от Охотского моря на севере до Южно-Китайского моря на юге, от Гонконга на западе до Перл-Харбора на востоке развертывался Объединенный флот в составе 18 оперативных соединений, маршрут движения которых был рассчитан с точностью до минуты, а рисунок взаимодействия был шедевром оперативной работы адмирала И. Ямамото:

«К исходу дня, который по одну сторону от линии смены дат считался седьмым, а по другую – 8 декабря 1941 года, Объединенный флот завершил стратегическое развертывание для первого этапа наступательных операций. Сейчас, по прошествии лет и десятилетий, оперативная обстановка в юго-западном секторе Тихого океана представляется следующим образом:

Оперативное напряжение распространилось от Сингапура до Гавайских островов. Восточнее Оаху японских кораблей нет, что позднее будет квалифицировано как ошибка Ямамото. В действительности мобильные силы для действий на коммуникации Перл-Харбор – Сан-Диего японцам было неоткуда взять, развертывание же на этом рубеже подводных лодок не отвечало доктрине Объединенного флота.

Соединение Нагумо и «Лексингтон» Ф. Шермана идут антипараллельными курсами вне зоны взаимного обнаружения (впрочем, кажется, обе стороны последнее обстоятельство устраивает).

Два японских миноносца – «Сазанами» («однофамилец» корабля-героя русско-японской войны) и «Усио» приближаются к Мидуэю, имея задачу обстрелять остров. На следующее утро эсминцы донесут о «множественных попаданиях в топливные цистерны и иные сооружения военного характера», в то время как американский гарнизон сообщит о нескольких неприцельных выстрелах с моря, не причинивших какого-либо вреда.

Для операций в Юго-Восточной Азии обстрел Мидуэя носит отвлекающий характер, но американское руководство, аходясь в состоянии шока после катастроф в Перл-Харборе и Маниле, не обратит на эти действия Объединенного флота никакого внимания. Ямамото со своей стороны рассматривает вылазку «Усио» и «Сазанами» как рекогносцировку с далеко идущими замыслами – в операциях второго этапа Мидуэю отводится решающая роль.

Большой конвой, вышедший 4 декабря из Хахадзимы, приближается к острову Гуам. Здесь боя не получится: 5 000 японцев из состава элитных Специальных Морских Десантных Частей при поддержке четырех тяжелых крейсеров класса «Аоба» и авиации с Сайпана противостоит 500 человек американского гарнизона, вооруженных винтовками и легкими пулеметами. Захватив Гуам, японцы получат частичный контроль над коммуникациями, связывающими Филиппины с центральной частью Тихого океана и далее – с континентальной Америкой. (Параллельно Ямамото отберет у американцев острова Гильберта, Тараву, Макин, атолл Кваджелейн, Макин. Для этого окажется вполне достаточно трех миноносцев и двух транспортов.)

На якорной стоянке Руотта (Маршалловы острова) собрано «Соединение вторжение Уэйк», построенное явно по «остаточному принципу»: 4 транспорта, 2 легких крейсера образца 1919 года – «Тацута» и «Тернью», 6 эсминцев и 1 первоклассный, хотя тоже далеко не новый, лидер – «Юбари». Оборона Уэйка выстроена американцами вокруг батареи пятидюймовых орудий, эскадрильи «Уалдкэтов» и батальона морской пехоты. С учетом большого количества военных и полувоенных формирований (строительные, аэродромные части, моряки, саперы, служащие авиакомпании, радисты) и непреложного превосходства береговой артиллерии над корабельной того же калибра оборону острова можно считать вполне обеспеченной.

Уэйк, расположенный на полпути между Гавайскими и Марианскими островами, контролирует основную коммуникационную линию из Манилы на восток.

Сложная оперативная обстановка создана вокруг Филиппинского архипелага. Японцы планируют несколько последовательных (с интервалом в один-два дня) высадок. Первоочередной целью считаются острова Батан и Камгуин – соответственно в 125-и и в 30-и милях к северу от архипелага. Единственной целью этих высадок будет создание взлетно-посадочных площадок для поддержки следующего этапа вторжения: десанты в Апари и Вигане на севере острова Лусон; далее на восточном побережье Лусона – сначала в бухте Лингаен, а позднее и в Легаспи – высаживаются главные силы 14-й армии генерала Хоммы.

Одновременно с диверсионными десантами севернее Лусона Ямамото осуществляет операцию, направленную против возможной активизации американцев и/или англичан в районе островов Паллау. Воспользовавшись высвободившимся «Рюдзе», он создал вокруг него Четвертое Соединение Внезапной Атаки, которому поставлена задача нейтрализовать и затем захватить Давао, базу ВМС США на крайнем юге Филиппинского архипелага. Овладев Давао и маленьким островом Холо на полпути между Борнео и Минданао, адмирал ликвидирует последнюю коммуникационную линию Филиппин – на юг в Индонезию и Австралию. Кроме того, он получает удобный плацдарм для распространения операции на Индонезию.

База в Давао пуста, зато на Борнео американцы держат легкий крейсер и 9 эсминцев, а на Лусоне стоят тяжелый и легкий крейсера, 4 эсминца, 29 подводных лодок плюс многочисленные вспомогательные суда. Эти корабли, не исключая и подводных лодок, не примут участия в обороне архипелага и в ближайшие дни будут отведены на юг.

Японские ударные соединения вышли в море шестого-седьмого декабря.

Третье Соединение Внезапной Атаки (эсминец, 4 миноносца и 2 транспорта с прикрытием) направлено от Тайвань к Батану. Первое Соединение (легкий крейсер «Натори», 2 дивизиона эсминцев, тральщики, эскортные суда и 6 транспортов) продвигается от Пескадорских островов в сторону Аппари. Второе соединение (легкий крейсер «Нака», 5 эсминцев и 6 транспортов), базирующееся на Паллау, идет к Вигану. Этому соединению предстоит самый длинный переход.

Операции в Аппари и Вигане будут прикрывать тяжелые крейсера «Асигара» и «Майя», но седьмого декабря эти корабли еще находятся в Мако.

В Паллау стоит легкий авианосец «Сехо», еще не вступивший в строй.

Четвертое Соединение Внезапной Атаки вместе с Соединением Прикрытия («Рюдзе», тяжелые крейсера «Нати», «Хагуро», «Миоко», легкие крейсера «Дзинцу» и «Нагаро», 13 эсминцев, 7 транспортов и вспомогательные суда) имеют задачей не только действия против Давао, но и обеспечение наступления на Манилу с юга.

73 транспорта, предназначенных для десантирования главных сил армии Хоммы, еще только собираются на острове Тайвань.

Далее к западу действуют Главные силы адмирала Кондо: «Конго», «Харуна», тяжелые крейсера «Атаго» и «Такао», 3-й дивизион эсминцев. Это соединение одновременно обеспечивает дальнее прикрытие как Филиппинской, так и Малайской операции, что создает предпосылки для разнообразных комбинаций союзников, направленных на использование тактической перегрузки кораблей Кондо. У побережья Индокитая крейсирует «Текай» в сопровождении эсминца «Асигари» – Главные силы Малайского Соединения Одзавы.

Японские транспорта малайской группы разгружаются или отстаиваются на широком фронте от Причуала до Кота-Бару. Их поддерживают легкий крейсер «Сендай» и 12 эсминцев; минные заградители Одзавы выставляют барьерное минное заграждение для прикрытия района высадки. Этот ход усиливают 10 подводных лодок, развернутые в две линии. Ближнее прикрытие конвоя образуют 4 великолепных тяжелых крейсера класса «Могами» – так называемые «Главные Силы Эскортного Соединения».

Этим силам Том Филипс противопоставит вечером 8 декабря свое «Соединение Z»: «Рипалс», «Принс оф Уэлс», 4 эсминца сопровождения. В резерве у англичан останутся силы китайской военно-морской станции – 3 старых легких крейсера и 11 эсминцев, в основном тоже старых. Южнее, в Батавии, сосредоточено превосходное легкое крейсерское соединение голландского адмирала Хелфрича – «Де Рейтер», «Ява», «Тромп» при 6-и эсминцах. На данный момент Хелфрич действует изолированно: ни английское командование в Сингапуре, ни американское в Маниле не удосужились хотя бы ознакомить его со своими планами.

Еще южнее – за Малайско-Индонезийским барьером – отдыхают австралийский флот, новозеландский флот и силы «Свободной Франции» – тяжелый крейсер «Австралия», легкие крейсера «Перт», «Хобарт», «Линдер», «Ахиллес», «Морисиз», 2 эсминца.

Забавная оперативная ситуация складывается вокруг Гонконга. Англичане, не имея ни сил, ни особого желания защищать «Колонию Британской короны», держат там канонерские лодки, постройки едва ли не прошлого столетия, японцы, не настроенные атаковать город с моря, отправили в Гонконг старый крейсер («Исудзу») и 2 антикварных эсминца.

Наконец, днем 8 декабря покидают Хасиродзиму и смещаются к востоку линейные силы Объединенного флота, осуществляя таким образом не вполне очевидное обеспечение рейда Нагумо» [124].

7

Операция против Перл-Харбора прошла, что называется, «без сучка и задоринки». В ходе двух последовательных атак самолеты Футиды потопили 5 американских линкоров и повредили еще 3, 188 самолетов армии США было уничтожено на аэродромах, еще 159 получили тяжелые повреждения. К вечеру на Гавайях оставалось всего 43 самолета, способных подняться в воздух, в то время как соединение Нагумо, потерявшее 9 истребителей, 15 пикировщиков и 5 торпедоносцев, могло использовать для новой атаки почти 300 машин. Футида настаивал на третьем налете, целью которого должны были стать доки, склады горючего, мастерские, портовые сооружения – вся инфраструктура американской военной базы, единственной на многие тысячи километров. Но Нагумо счел, что он уже причинил противнику достаточный ущерб, чтобы оставаться в смертельно опасных водах почти без запаса горючего. Он приказал на полной скорости отходить к Маршалловым островам.

Несмотря на колоссальные потери в людях и кораблях, американцы, по существу, отделались испугом (не очень легким). Флот понес поражение, но военно-морская база продолжала существовать, что давало возможность продолжать войну и, в частности, со временем восстановить потопленные линкоры, исключая разрушенную взрывом «Аризону» и перевернувшуюся «Охлакому», которую американцы подняли, но не смогли дотащить до Сан-Франциско. Главное, никаких повреждений не получили авианосцы – главная, как это теперь стало очевидным, сила войны [125].

8

Гавайскую операцию иногда называют «набеговой», иногда именуют «первым генеральным сражением Тихоокеанской войны». В действительности этот удар был данью традиции: Япония всегда начинала и, надо полагать, будет начинать войны внезапным нападением на главную военно-морскую базу противника и решением проблемы флангового обеспечения действий на главном оперативном направлении.

На то, чтобы захватить нефтяные месторождения Индонезии и обеспечить бесперебойную доставку углеводородов в Метрополию, Японии было отведено 90 дней, и эта цифра определялась не решением планирующих инстанций, а наличными запасами горючего и суточной потребностью в нем. Ямамото справился с задачей даже чуть раньше, но грандиозное встречное сражение с участием сухопутных, морских и воздушных сил четырех держав, отнюдь, не было «легкой войной». В сущности, в Южных морях Объединенный флот выигрывал свою «Барбароссу», демонстрируя всему миру тончайшее искусство взаимодействия разнородных сил, оперирующих на огромном пространстве.

В исторических хрониках это единое сражение обычно подразделяют на Малайскую, Филиппинскую и Индонезийские операции.

Кампания в Малайе была подчеркнуто сюжетной, она носила «личный» характер в том смысле, что ход и исход событий определялся не столько соотношением сил, сколько «субъективными факторами» и «непредсказуемыми на войне случайностями». Битва за Филиппины была не столько выиграна японцами, сколько проиграна американцами. В Индонезии люди и корабли Страны восходящего солнца встретили отчаянное, но плохо организованное сопротивление.

Картина большого сражения в Южных морях дополнялась частными операциями японцев против Гуама и острова Уэйк. Гуам СМДЧ [126] захватили совсем легко, а вот высадка на Уэйк была отражена американской морской пехотой, причем десантирующиеся части понесли огромные потери. Здесь возникает едва уловимая историческая «развилка»: развернув против острова одну из дивизий соединения Нагумо Ямамото предполагал привлечь этой «приманкой» один или два американских авианосца, которые, как он знал, находятся «где-то рядом». Ничего из этого красивого замысла не вышло, поскольку Тихоокеанский флот США бросил Уэйк на произвол судьбы. У американцев был острый кризис командования, и все их мысли были направлены только на одно – избежать боя и сохранить авианосцы [127].

Вторая Мировая война между Реальностями

Тихий океан и Южные моря 1941 год

Вторая Мировая война между Реальностями

Малайя

…Транспорта малайского десанта вышли из Хайнаня 4декабря. Утром 6-го числа они вместе с кораблями охранения были случайно обнаружены австралийским летчиком, поднявшимся в небо в совершенно нелетную погоду, с математической точностью «вышедшего» прямо на японские корабли, грамотно определившим состав эскадры и представившим своему командованию осмысленный и довольно точный рапорт. Внезапность оказалась нарушенной в самом начале операции, еще до Перл-Харбора. Японские офицеры в Индокитае принимали лихорадочные меры, чтобы рассредоточить свои самолеты и как-то прикрыть их от неизбежного превентивного удара противника. Корабли охранения сомкнули строй, готовясь к последнему бою, – ценой своей жизни они должны были отвлечь флот противника от кильватерной колонны транспортов.

Т. Филипс, все еще находящийся в Маниле, ждал приказа на проведение заранее запланированной и подготовленной операции «Матадор», предусматривающей вторжение в Таиланд и уничтожение японских десантов с суши и моря вне зависимости от того, где бы они высаживались – в Таиланде или, собственно, в Малайе.

Однако приказа на операцию не поступило. По мнению командующего британскими войсками в Сингапуре генерала Персиваля, японское соединение не представляло угрозы Малайе, поскольку шло к побережью Таиланда, а угрозы Таиланду оно также не создавало, поскольку находилось в нейтральных водах.

Утром следующего дня японскую эскадру «потеряли». Вечером один из двух или трех высланных на поиски самолетов (кажется, опять австралийский) вновь обнаружил колонну транспортов, которая двигалась на юг – непосредственно к британским владениям. Губернатор Сингапура и Малайи сэр Томас никаких мер принимать не стал, но разрешил с утра возобновить воздушную разведку.

Японский десант высадился ночью на самой границе Малайи и Таиланда. Захватив два важных аэродрома, командующий войсками вторжения генерал Ямасита двинулся не к Сингапуру, а на север – в Таиланд. Там японские войска после короткого невразумительного боя с местными пограничниками (с которыми высшее начальство не поделилось своевременно полученной от японского посла взяткой) установили контроль над дорожной сетью страны. После этого японцы, пользуясь построенными англичанами дорогами, развернули быстрое наступление на юг.

Утром 8 декабря англичане атаковали плацдарм силами армейской авиации. Но японцев там уже не было – батальоны Ямаситы ушли вглубь полуострова. Покрутившись над участками высадки и не получив никакого конкретного приказа, летчики совершили посадку на площадки в северной Малайе для дозаправки. Именно в этот момент японские бомбардировщики из Индокитая «на всякий случай» перепахали все не занятые Ямаситой аэродромы, находящиеся в пределах досягаемости. И с британской авиацией в Малайе было покончено.

Но оставалось еще соединение Т. Филипса и английская армия.

9

В начале войны британские силы в Сингапуре превышали 90 тысяч человек, причем свыше половины этих сил составляли англичане и австралийцы. Японцам катастрофически не хватало транспортов, поэтому Ямасита смог высадить в Малайе едва ли половину этого количества – три дивизии с минимумом тяжелого вооружения и совершенно недостаточным количеством боеприпасов, не говоря уже о продовольствии. В этих условиях японский командующий мог рассчитывать только на «блицкриг», причем в его предельной, «роммелевской», версии.

Основой британской полевой тактики была «расовая теория»: предполагалось, что один англичанин стоит на поле боя десяти японских дикарей. Первые же столкновения с армией Ямаситы, ни в грош не ставившей ни «незыблемые постулаты военного искусства», ни «рыцарские правила ведения войны», «ни международные конвенции», развеяли все иллюзии.

…В ночь на 8 декабря Сингапур, все еще ярко освещенный, бомбила японская авиация. Реального ущерба она не причинила, но психологическое воздействие было жутким. В городе, еще вчера жившем комфортной колониальной жизнью, вспыхнула паника.

Вторая Мировая война между Реальностями

Зеро

Развертывание сухопутных сил против японских плацдармов запоздало. Японские дивизии, широко используя коммуникации, контролируемые противником, сбили английские части и начали быстро продвигаться к югу.

Понимая, что уже к исходу первых суток войны противник создал реальную угрозу Сингапуру, что местное командование растерялось и утратило контроль над событиями, Т. Филипс попытался своими силами спасти Британскую империю от неминуемого распада. Вечером 8 декабря он бросил линейные корабли «Соединения Z» в отчаянный рейд.

Т.Филипс подошел к успеху ближе, чем об этом напишут послевоенные историки.

Британские корабли не имели прикрытия с воздуха. Не было возможности организовать воздушную разведку: Не хватало эсминцев прикрытия. Штаб в Сингапуре не мог сообщить о противнике ничего, кроме слухов и легенд. Тем не менее эскадра Т. Филипса сумела создать определенные угрозы японским плацдармам и даже вызвала что-то вроде оперативного кризиса. Но оказалось, что адмирал Ямамото предвидел этот кризис – и именно в такой «редакции» – еще осенью. В октябре в Индокитай были переброшены два воздушных корпуса. В последних числах ноября, когда возможность своевременного прихода в Сингапур «Соединения Z» стала реальным оперативным фактором, командующий Объединенным флотом своим приказом перебазировал торпедоносцы на передовые аэродромы. 10 декабря 85 японских самолетов на пределе дальности «достали» линкоры Т. Филипса. В таком бою у английских кораблей не было ни малейшего шанса. Вскоре уходящие самолеты просигналили английским эсминцам, атаковать которые они не стали: «Мы свое дело сделали, делайте и вы свое». То есть, подбирайте людей.

Практически на этом кампания в Малайе закончилась, хотя преследование британской армии и осада Сингапура, укрепленного и расположенного на острове, заняли немало времени.

«10 февраля 1942 года У. Черчилль напишет генералам Первивалю и Уэйнвелу: «Вы должны понять, как мы здесь оцениваем ситуацию в Сингапуре. Кабинету было доложено, что у Персиваля сейчас свыше ста тысяч человек, из них тридцать три тысячи англичан и семнадцать тысяч австралийцев. Сомнительно, чтобы японцы имели столько солдат на всем полуострове Малакка… При таких условиях у обороняющихся имеется значительное численное превосходство над врагом, и они должны были бы в ходе хорошо подготовленного сражения разбить нападающих. При нынешнем положении нельзя и помыслить о перемещении наших войск и гражданского населения. Сражение должно быть любой ценой доведено до победного конца… Командующие и высшие офицеры должны гибнуть на поле боя вместе со своими войсками. На карту поставлена честь Британской империи и британской армии. Я полагаюсь на вас в том, что не будет допущено никакой пощады, никакой слабости в любой ее форме…»

Никакой пощады допущено не будет.

Город будет гореть, раненые – умирать без воды в роскошных кинотеатрах, превращенных в полевые госпитали. Дети станут рвать траву на газонах и есть ее. Англичане подожгут склады горючего, и дым от горящего мазута закроет жителям Сингапура небо.

«Вы обязаны продолжать наносить противнику наивозможнейший ущерб, если необходимо – даже в уличных боях. Ваши действия, сковывающие силы врага и наносящие ему потери, могут оказать решающее влияние на операции на других театрах войны».

В эту последнюю неделю Сингапура Ямасита будет выборочно уничтожать госпитали. До последнего человека.

И добьется того, что Персиваль прикажет вывезти из осажденного города медперсонал. К 15 февраля наступление японцев все-таки окончательно захлебнется, и Ямасита использует последний шанс: предложит англичанам немедленно капитулировать. Персиваль попросит отсрочки, но командующий японской осадной армией, понимая свое отчаянное положение, будет держаться грубо и надменно, и его английский визави примет протянутый скрывающей дрожь рукой ультиматум» [128].

10

В отличие от сражения в Малайе, где был свой трагический сюжет, японские операции на Филиппинах развивались совсем легко. Все было решено в первый же день, когда авиация Страны восходящего солнца под командованием Цукухары разгромила американские аэродромы Иба и Кларк на острове Лусон и захватила господство в воздухе над северной частью архипелага.

Поначалу ничто не предвещало такого результата. В ход войны вмешалась погода, приковавшая к земле японские самолеты на острове Тайвань. Ни о какой синхронизации с ударом по Перл-Харбору не могло быть и речи, часы шли за часами, и оставалось только ждать американских бомбардировщиков с Филиппин. Сейчас уже никто не скажет, почему опоздавший на 10 часов японский налет застал американские «летающие крепости» на земле. То ли в Маниле так и не выяснили, что началась война, то ли, что выглядит более правдоподобным, американское командование просто просовещалось все эти десять часов [129]. Результат, во всяком случае, был впечатляющим: к вечеру на Лусоне осталось всего три самолета, способных подняться в воздух.

Это обстоятельство, в известной мере, нарушило планы японского командования, которое рассчитывало на долгую позиционную войну в воздухе и «ступенчатое» нарастание операции, когда сначала захватывается остров Кумгаин – только для того, чтобы на один день разместить на нем гидросамолеты и прикрыть высадку на Апарри, владение которым позволяло, в свою очередь, атаковать Виган, откуда самолеты могли надежно контролировать небо над заливом Лингаен, чтобы…

Вторая Мировая война между Реальностями

Филиппины

К началу второго дня войны эти сложные расчеты потеряли смысл. Некоторое время японское командование пыталось понять, что, собственно, пытаются предпринять американцы. Надводные корабли «Азиатского флота» бездействовали, причем самый крупный из них – тяжелый крейсер «Хьюстон» – был эвакуирован на Борнео. Авиация также не проявляла активности, хотя время от времени сообщала об уничтожении больших неприятельских кораблей (почему-то «везло» в этом отношении линейному крейсеру «Харуна», который «топили» трижды). Сухопутные части бестолково перемещались в районе Манилы, приказ о патрулировании и охране побережья отдан не был. Южные Филиппины вместе с важнейшей базой Давао американский командующий, генерал Мак-Артур решил, судя по всему, сдать без боя.

В этих тепличных условиях высадка 14-й японской армии под командованием Хоммы заняла много времени и прошла не очень убедительно. Однако, вскоре японцы освоились с тем, что противник действительно не оказывает никакого сопротивления, и начали быстро продвигаться вперед. Мак-Артур затребовал в Вашингтоне авианосцы [130]. Не получив их, он снял с себя всякую ответственность за оборону Манилы.

Авангард Хоммы, демонстративно наступающий по главной дороге, наткнулся на филиппинскую дивизию, которая сразу же разбежалась, побросав оружие. Узнав об этом, американский командующий велел армии, так и не вступившей до сих пор в соприкосновение с противником, отходить на полуостров Батан и далее – в островную крепость Коррехидор.

Филиппины перешли в руки Хоммы. 10 марта Мак-Артур самовольно бросил войска и вылетел в Австралию после чего направил в осажденную крепость следующую телеграмму: «Президент Соединенных Штатов приказал мне прорваться сквозь японские линии обороны и проследовать из Коррехидора в Австралию с целью, как я понимаю, организации американского наступления против Японии. Первейшей задачей его будет освобождение Филиппин. Я прорвался, и я вернусь».

Для штурма неприступной подземной крепости Хомма сумел выделить только две тысячи человек. Десантирование под огнем было совсем неудачным, и на неприятельском берегу оказались только около шестисот солдат-запасников. Ворваться в казематы им, разумеется, не удалось, отступать было некуда, а вернуться назад, на Батан, они не могли за отсутствием неповрежденных плавсредств. В середине дня до Коррехидора случайно добрел понтон с несколькими танками, совершенно бесполезными против тоннелей и бетонированных укрытий. А через несколько минут десантники с изумлением услышали по рации, что американский гарнизон капитулирует перед ними…

11

Наступление против Явы началось почти одновременно с действиями в Малайе и на Филиппинах.

«Уже в 5.30 утра 13 декабря конвой с войсками для нефтеносных районов Борнео вышел из бухты Камранг. Вновь японцы продемонстрировали блистательную, почти фехтовальную „технику“ использования корабельных соединений: хотя силы, выделенные для атаки Мири и Серии, включали только три эсминца в сопровождении малого противолодочного корабля (на самом деле – тоже эсминца, но безнадежно устаревшего), на всем маршруте было организовано „косвенное прикрытие“ – появлялись и исчезали легкий крейсер „Юра“, гидроавиатранспорт „Камикава Мару“, исполняющий обязанности авианосца, „специальные“ суперэсминцы „Фубуки“ и „Сагири“, тяжелые крейсера „Кумано“ и „Судзуя“ из отряда Куриты.

Вторая Мировая война между Реальностями

Индонезия

Высадка произошла 16 декабря, и сопротивления она не встретила. Британское Борнео, оперативный центр Южных морей, точку пересечения оперативных силовых линий великих держав, оспаривающих друг у друга господство над Тихим океаном, японцы захватили без боя. Однако нефтеперерабатывающий завод и все оборудование промыслов оказалось уничтоженным. Английский губернатор отдал соответствующий приказ 8 декабря – задолго до выхода в море десантных транспортов и даже до разрешения в пользу Ямаситы и Кондо оперативного кризиса в Малайе!

Продиктованное паникой решение оказалось единственным удачным «ходом» англичан за всю компанию [131].

К концу декабря в японском флоте появились первые признаки усталости. Непрерывные активные боевые действия измотали людей, все больше делалось мелких, но досадных ошибок, росли случайные потери. Ямамото, увидев, что наступление в Индонезии начало терять форму, направил к берегам Явы 1-ю и 5-ю дивизии авианосцев.

Это решение позволило резко активизировать операции в Южных морях, но со стратегической точки зрения оно было серьезной ошибкой. Во-первых, проявилась опасная тенденция разбивать соединение Нагумо на части (авианосцам 2-й дивизии Ямаситы, задержавшимся у Уэйка и прибывшим в Метрополию только к новому году, настоятельно требовался отдых). Во-вторых, в водах, окружающих Яву, для элитных летчиков Объединенного флота не оказалось значимых целей. В результате корабли то отстаивались на островах Палау, то бесцельно шатались в путанице островов и проливов. Палубную авиацию использовали для бомбардировки Рабаула, посылали против Порт-Дарвина в Австралии. Она поддерживала высадки и организовывала воздушную разведку в интересах армейского командования.

Во всяком случае, поддержка авианосного соединения вернула японскому наступлению темп. С каждым днем кольцо оперативных соединений вокруг Явы стягивалось все сильнее.

Вторая Мировая война между Реальностями

Ямамото

Сражение догнало «Хьюстон»: начались бои за Борнео. Япония, наконец, сочла необходимым объявить войну Голландии (которая, кстати, находилась в состоянии войны с империей восходящего солнца уже месяц с лишним). Широкое использование наступающей стороной воздушно-десантных войск привело к путанному и странному сражению за Целебос. На самом краю оперативного пространства, в Новогвинейском море, японцы овладели важными передовыми базами Рабаул и Кавиенг. С каждым днем они все обстоятельнее «обживали» Южные моря.

К середине февраля обстановка в районе Явы стала критической для англо-америко-голландских союзников. К тому же, Малайская операция как раз вошла в фазу затухания, что дало японцам возможность перебросить в Индонезию еще и крейсерское соединение Одзавы, которому была поставлена задача захватить нефтеперерабатывающий завод в Палембанге (Суматра).

«В эти дни (12–15 февраля 1941 года) достигла пика эвакуация европейцев из Сингапура. Плохо организованная официальная – и неофициальная, совсем не организованная. Десятки пароходов и пароходиков, сотни буксиров, шхун, джонок пытались уйти из гибнущего города. Все равно куда – на Яву, на Суматру, в Австралию… Дул ровный северо-восточный ветер, море было спокойным, противоположный берег пролива казался близким, рукой подать. В Сингапуре подожгли нефтехранилища, и черный дым от горящего мазута рваными полотнищами затягивал небо, над проливом повисла багровая мгла.

В это скопище судов и людей под прямым углом врезалось два транспортных флота и одна крейсерская эскадра. Еще одна – ударное соединение Доормана – подходило к проливу Банга с юга.

Одзава отдал приказ расчистить пролив.

Приказ был выполнен.

В пылающем городе уже никому не было дела до учета беженцев. Поэтому история не знает, сколько именно людей нашли свою смерть в узких проливах между материком и Суматрой. Не всем посчастливилось погибнуть от пули или утонуть со своими кораблями. Многих ожидала медленная смерть на лишенных воды островках и скалах – ни штаб ABDA, ни японское командование не позаботились об их судьбе.

Известно, что до Австралии или Цейлона добралось только 1 600 человек.

14 числа, за день до падения Сингапура, Одзава бросил на Палембакг воздушный десант. На сей раз парашютисты действовали успешно – они полегли почти все, но предотвратили уничтожение нефтеперерабатывающего завода и половины стратегических запасов нефти в голландской Ост-Индии» [132].

В ночь на 28 февраля была разгромлена последняя организованная сила союзников на театре военных действий – эскадра адмирала Доормана. А к 1 марта были уничтожены осколки этой эскадры, и кампания в Южных морях закончилась.

Итоги этой кампании лучше всего выражаются фразой, слегка пародирующей У. Черчилля: «Никогда еще столь многое не было отдано столь немногим». Объединенный флот выполнил свою первую задачу, предоставив империи необходимую для дальнейшего ведения войны ресурсную базу. Отныне Япония безраздельно господствовала в западном и южном секторах Тихого океана [133].

После того, как Гитлер объявил войну США, пространство войны оформилось окончательно, и боевые действия охватили весь мир. Пять враждующих империй полностью развернули свои силы. Дебютная стадия геополитической игры закончилась. На «мировой шахматной доске» стоит позиция глубокого миттельшпиля.

Сюжет третий: последний шанс Германии

Зимой 1941 года вермахт проявил величие духа, сравнимое с тем, которое осенью продемонстрировала Красная Армия. Московская битва была нокаутом, и оперативная обстановка на Восточном фронте долгое время граничила с полной и тотальной катастрофой. По крайней мере, в одном отношении А. Гитлер был прав: к тому моменту, когда командующие на местах сориентировались в ситуации и уяснили масштабы советского контрнаступления, решение о стратегическом отходе уже запоздало. Страдающие от недостатка горючего и теплых вещей, потерявшие подвижность войска просто замерзли бы в снегу. Инстинктивное решение Гитлера при всех обстоятельствах «держать» города, превратив их в каркас Восточного фронта, избавило солдат и офицеров группы армий «Центр» от участи, постигшей в 1812 году великую армию Наполеона. Но и цена была велика.

Зимой 1941 года Гитлер требовал от войск невозможного.

Фюрер беспощадно убрал из армии всех военачальников, осмеливавшихся соизмерять его указания с реальным положением дел на фронте или просто «иметь суждение». На освободившиеся места пришли офицеры с богатым практическим боевым опытом, но с недостаточной оперативной подготовкой. После Московской битвы в немецком военном искусстве возникает разрыв между тактикой и стратегией, и в дальнейшем он будет только нарастать. В результате вновь обретенная непревзойденная стойкость пехоты окажется для Германии только средством затянуть войну. Вновь и вновь Рейх будет добиваться отличных тактических результатов, но никогда уже они не сложатся в цельную стратегическую «картинку».

Г. Клюге, принявший группу армий «Центр», был хитроумнее, изощреннее и, вероятно, умнее Ф. фон Бока. Но Бок умел видеть за отдельными сражениями войну, Клюге же полагал, что вся война складывается из отдельных сражений.

В целом уровень руководства вермахтом упал. Более того, поражение под Москвой изменило весь стиль отношений между командными инстанциями гитлеровской армии. Отныне инициативе отдельных военачальников были установлены четкие пределы. Уже упоминалось, что, начиная с середины декабря 1941 года, командиров корпусов и дивизий лишили права самостоятельно принимать решения о перемещении войск с занимаемых позиций. Это подорвало мобильность немецких войск в такой же мере, что и нехватка автотранспорта.

Конечно, действительность оказалась сложнее. Даже после декабрьского «разгрома генералов», учиненного Гитлером, в германской армии осталось немало полководцев, обладающих оперативными способностями и умеющими отстаивать, свою позицию. В. Модель, кстати, один из военных «выдвиженцев», отреагировал на очередное указание «сверху» вопросом: «Мой фюрер, кто командует 9-й армией? Я или Вы?» Э. Манштейн обладал умением убедительно разъяснять собственную точку зрения на ситуацию, а, надо сказать, Гитлер был более восприимчив к разумной аргументации, нежели это изображается в послевоенных немецких мемуарах. Э. Роммель просто игнорировал не устраивающие его распоряжения (полагая, очевидно, что «дальше Африки не пошлют»).

Проблема заключалась, во-первых, в том, что после Московской битвы доля подобных полководцев в германской армии снизилась. Г. Рунштедт, Ф. Бок, Г. Гудериан, Г. Гот, Э. Гепнер создали эпоху в военном искусстве, они были главными исполнителями всех выдающихся кампаний вермахта. Пришедшие им на смену офицеры яркой индивидуальностью не отличались – не случайно 2-я танковая армия навсегда осталась в истории «группой Гудериана», и вряд ли многие вспомнят сейчас, кто командовал ей после 1941 года [134].

Во-вторых, всякое согласование требовало времени. Даже зимой 1941–1942 годов, когда наступление РККА не отличалось ни гибкостью, ни быстротой, это создавало свои проблемы. Но за 1942 год советские войска дорогой ценой обрели опыт маневренных операций, а в следующем году они получили адекватный инструмент для проведения таких операций – танковые армии однородного состава. Развал Восточного фронта в 1944 году был обусловлен не только материальным, техническим и численным превосходством «русских», но и параличом механизма управления вермахта.

В-третьих, поступая по-своему, инициативные полководцы нарушали формальный приказ. Это могло стоить им должности, а иногда и жизни (примером тому – дело графа Шпонека [135]), сверх того, в армии возникла своего рода «коррупция», когда приказы нарушаются повсеместно со всеобщего молчаливого одобрения.

Впрочем, все перечисленные проблемы, касались будущего, а в конце декабря 1941 года не было никакой уверенности в том, что группе армий «Центр» удастся «зацепиться» за укрепленные города и удержать фронт. По-видимому, хотя состояние советских войск было далеко не блестящим,

существовала даже не одна, а несколько выигрывающих стратегий за РККА. Г. Жуков, однако, «завелся». Обнаружив, что гитлеровская армия не предпринимает серьезного отхода и пытается удержаться на негодной для этого позиции, он правильно определяет точки связности, потеря которых приведет к прогрессирующему распаду обороны. И Г. Жуков раз за разом бросает свои войска на штурм самого прочного немецкого бастиона – Ржева. Как и в шахматах, в войне расплата за тактические ошибки приходит почти сразу.

Советское наступление захлебывается под Ржевом, многократные попытки повторить его в той же группировке ведут только к росту потерь. Немцы выигрывают время для переброски дивизий с запада, постройки тыловых укрепленных позиций, приведения в порядок своих войск. Постепенно становится ясно, что РККА проиграла важнейший темп, и напряжение под Москвой разрядилось. Теперь советское наступление играло на руку немцам. Чем больше русских дивизий втягивалось в орбиту боев под Ржевом, Вязьмой, Сычевкой, Демянском, тем лучше становилось положение вермахта.

Зимой 1941 года Германия неожиданно получила еще один шанс выиграть мировую войну. 12 февраля ОКХ отдает «Предварительные распоряжения о ведении боевых действий на Восточном фронте». Спустя полтора месяца, 28 марта, у фюрера происходит совещание по вопросам планирования летней кампании. 4 апреля появляется директива ОКВ за № 41: решение на осуществление стратегической наступательной операции «Блау».

1

Московская битва и последующие месяцы бесплодных позиционных боев создали на фронте некий баланс, нарушить который было крайне сложно как советской, так и германской стороне. Один из законов стратегии утверждает, что при правильной «игре» равные положения всегда преобразуются в равные же.

В этой ситуации советский Генштаб справедливо предложил перейти к стратегической обороне, предоставив противнику возможность истратить свои козыри в антипозиционном наступлении. Высшее руководство РККА справедливо полагало, что время работает на СССР: с каждым месяцем заводы выпускали все больше боевой техники, а войска на фронте и в тылу обретали опыт современной войны.

Вторая Мировая война между Реальностями

Планы сторон на весну и лето 1942 года

С решением Ставки перейти к стратегической обороне формально согласились все, но командующие фронтами и, прежде всего, С. Тимошенко высказали ряд «оговорок» относительно уже запланированных и подготовленных ими наступательных операций.

В результате был принят компромисс, который, как известно, хуже любой из альтернатив.

При общем оборонительном замысле летней кампании 1942 года ряд фронтов получили активные задачи, причем не увязанные в какой-либо единый замысел. Войскам Брянского фронта предписывалось освободить Курск. Юго-Западный фронт должен был наступать на Харьков, а затем совместно с Южным фронтом овладеть Донбассом и выйти на рубеж Днепра. От Крымского фронта требовалось разгромить противника на полуострове. Частные наступательные задачи получили также войска Западного, Калининского и Северо-Западного фронтов.

2

Со своей стороны гитлеровское руководство быстро пришло к решению, что наступать на всем фронте Германия, отныне, не может из-за нехватки наличных сил и низкой мобильности войск. Требовалось выбрать одно стратегическое направление.

На севере предпосылкой любой серьезной операции было овладение Ленинградом. Предыдущий год показал всю сложность этой задачи. Кроме того, короткое северное лето и многомесячная распутица ограничивали время операции, а удручающее бездорожье препятствовало развертыванию сил.

Группа армий «Центр» сильнее всего пострадала зимой. Кроме того, по мнению германского командования, именно под Москвой были сосредоточены основные резервы советских войск.

Оставалось южное направление. 28 марта была окончательно сформулирована основная цель кампании 1942 года – завоевание нефтяных месторождений Кавказа и Закавказья. Предварительным условием большого летнего наступления было признано упрочение положения в Крыму и на левобережной Украине. Это решение командования ОКХ предвещало сложную для обеих сторон вступительную «игру» под Керчью и под Харьковом.

Далее предполагалось полностью овладеть Донбассом и выйти к Ростову-на-Дону. С этого момента немецкая оперативная мысль раздваивалась. Группа армий «Б» [136] должна была наступать на восток, отбросить советские войска за реки Дон и Волгу и овладеть городами Воронеж, Сталинград. Астрахань. Группа «А» резко сворачивала на юг и развертывала движение на Кавказ. Решающим этапом летней кампании, таким образом, было создание прочной стратегической позиции на юге, проходящей по Кавказскому хребту, побережью Каспийского моря, нижней Волге, реке Дон.

С этой позиции предполагалось продолжить наступление в южном направлении, преодолеть Кавказ, захватить нефтяные месторождения Баку и через Армению вступить в Иран. Туда же, навстречу группе армий «А», должны были, по мысли ОКБ, наступать войска Э. Роммеля, которые, пока что находились на границе Египта и Ливии. Предполагалось, что танковая армия «Африка» разгромит английские войска в Египте, форсирует Нил и Суэцкий канал, войдет в Палестину и в перспективе овладеет всем Ближним Востоком во взаимодействии с войсками, наступающими из России. Понятно, что вопрос о «питании» этого грандиозного наступления танками, авиацией, людьми, боеприпасами и, главное, горючим никто не обсуждал. Эти трансконтинентальные «клещи» – еще не все! Соединившись и перегруппировавшись, немецкие войска должны были из районов Закавказья и Ближнего Востока двинуться на Британскую Индию и через западные отроги Гималаев выйти в долину Инда, где встретиться с японскими войсками, наступающими из района Бирмы.

Британский историк Б. Лиддел-Гарт оценивает этот план довольно высоко: «немцы были ближе к успеху, чем это кажется после полного и катастрофического провала». Мне же представляется, что замысел ОКВ вообще не заслуживает плана рассмотрения. Он продуман хуже, чем даже развертывание «Барбаросса» и лишь подтверждает кризис оперативной составляющей немецкого военного искусства. Среди причин, делающих невозможным наступление на Индию через Гималайские перевалы укажу лишь одну, не самую важную: недостаточную «высотность» танковых моторов.

Даже если рассматривать ту часть операции, которая лежала в пределах физических возможностей немецких солдат – я говорю о первом этапе общего наступления на юге – вырисовывается неадекватность немецкого плана как по имеющимся силам, так и по общим принципам стратегии. Гитлеровцы наступали на стратегическом фланге, оставляя центр необеспеченным. Москва с ее коммуникационной сетью оставалась в распоряжении советского командования, и по мере продвижения вермахта на юг и на восток значение этого фактора должно было только возрастать. В конечном итоге оказалось, что немцы своими лучшими (из оставшихся) дивизиями втягиваются в промежуток между Волгой и Черным морем, рассчитывая в идеальном случае получить взаимно блокированную позицию, совершенно непригодную для развития наступления. В случае же, если русские войска сохраняли серьезные плацдармы за Волгой и Доном, позиция оказывалась для немцев односторонне блокированной [137].

Проблема снабжения наступающих группировок в донских степях не решалась и на этапе планирования даже не ставилась. То же относится и к проблеме моторесурса немецких танков с их узкими гусеницами.

Кроме того, для прикрытия все время удлиняющихся флангов группы армий «Б» А. Гитлер решил привлечь войска союзников: румын, венгров и итальянцев. Политическим давлением на сателлитов он добился своего, но теперь судьба наступающих дивизий вермахта была поставлена в прямую зависимость от стойкости привлеченных воинских кон-тингентов [138].

Вторая Мировая война между Реальностями

Стратегические планы сторон на 1942 год

3

В связи с новыми стратегическими инициативами ОКВ резко изменилось значение Крыма. В 1941 году мы квалифицировали операции 11-й германской армии на полуострове как серьезную ошибку. Пока фон Бок готовил наступление на Москву, а группа армий «Юг» развертывала первые операции на левобережной Украине и в Приазовье, задача овладения Крымом не должна была даже ставиться. Одного армейского корпуса в составе двух-трех дивизий было совершенно достаточно для того, чтобы удержать Перекоп и прикрыть направления на Херсон, Каховку и Мелитополь. Если бы дислоцированные в Крыму силы перешли бы в серьезное наступление и опрокинули бы этот заслон (на что понадобилось бы немало времени и сил), группа армий «Юг» была бы только рада контрударом под основание выступа отрезать их от полуострова и разгромить в «чистом поле». Иными словами, такое наступление, маловероятное само по себе, создавало бы проблемы только тому, кто его вел.

Развернув наступление в Крыму, немецкое командование добилось внушительной победы и, конечно, заранее нейтрализовало возможные действия Приморской армии против тылов группы армий «Юг». Но цена этому – отвлечение от главных задач целой армии во главе с лучшим полководцем Рейха – была чрезмерной. 11-я армия могла решить в пользу фон Рунштедта кризис под Ростовом. Еще более рациональным было бы перебросить ее к северу, создав между Орлом и Курском сильную группировку в составе 2-й танковой, 2-й полевой и 11-й полевой армий. Такая группировка могла бы обеспечить хронически слабый стык армейских групп и способствовать быстрому продвижению Г. Гудериана на Тулу – Рязань. Поскольку Э. Манштейн развернул наступление на Перекоп в 20-х числах сентября, как раз в то время, когда части 2-й танковой группы завершали Киевскую стратегическую операцию, немцы имели достаточно времени для «рокировки» 11-й армии.

После тяжелых и продолжительных боев с превосходящими силами РККА, занимающими к тому же укрепленные самой природой позиции, Э. Манштейн одержал решительную победу, прорвал фронт и 29 октября начал быстро продвигаться на юг. Географические особенности Крыма таковы, что очень легко удерживать два «входа» на полуостров – Перекоп – Сиваш на севере и Ак-Монайские позиции, отделяющие Керченский полуостров от собственно Крыма на востоке. Но если только противник прорывается через любую из этих позиций, остановить его уже невозможно: до самого побережья идет ровная, как стол, равнина без каких-либо естественных препятствий. Армия Э. Манштейна наступала на Севастополь (через Джанкой-Симферополь и через Джанкой-Алушту) и Керчь, уничтожая по пути отступающие советские войска. Но остатки Приморской армии (16 октября она была эвакуирована из Одессы, которую успешно обороняла более двух месяцев, и направлена на усиление обороны Крыма; из-за нераспорядительности советского командования на полуострове, армия не успела развернуться на Ишуньских позициях, понесла тяжелые потери в попытках контратаковать войска Э. Манштейна), отступая по расходящимся направлениям, частью сил прорвались через Крымские горы на побережье и затем в Севастополь. Главная база Черноморского флота была хорошо обеспечена с суши (вплоть до батарей 305-мм орудий), а войска Приморской армии, имеющие богатый боевой опыт, стали костяком обороны крепости. 11 ноября Э. Манштейн начал штурм Севастополя, но уже 21-го числа оно выдохлось. Стало ясно, что предстоит осада.

Теперь 11 – я армия была оперативно скована боями в Крыму. В этом суть допущенной немецким командованием ошибки: оставив Крым в руках Красной Армии, оно могло тремя дивизиями контролировать советских 10–12 дивизий в Крыму. Теперь же 4 «счетных» дивизии Приморской армии (около 25 тысяч человек, вместе с тыловыми частями, которые отступали в Севастополь в первую очередь, местным гарнизоном, моряками, персоналом военно-морской базы – до 55 тысяч) приковывали к себе всю 11-ю армию – вместе с румынскими бригадами и частями усиления свыше 8 дивизий. Результат, достигнутый такой дорогой ценой, сводился к некоторому ограничению возможностей Черноморского флота и сокращению радиуса действия советской стратегической авиации, на тот момент отсутствующей физически. С точки зрения «войны ОКХ», игра не стоила свеч.

Но «задача ОКВ», то есть наступление на Кавказ, требовала безусловного овладения Крымом. Ведь теперь бывшая группа армий «Юг», разделенная на группы «А» и «Б», уходила на восток – за Дон, и на юг – за Кубань. В этих условиях Крым становился плацдармом, выводящим советские войска в глубокий тыл немецких наступающих группировок.

С другой стороны, Крым был для немцев кратчайшей дорогой на Таманский полуостров и далее на Кавказ. Во всяком случае, владение им позволяло создать вторую операционную линию для питания операций группы армий «А», которые в противном случае «висели» на единственной железнодорожной ветке, ведущей из Ростова на юг.

Обе стороны понимали это, поэтому овладение Крымом было признано германским командованием важнейшей предпосылкой к выполнению плана «Блау», в то время как советская Ставка Верховного Главнокомандования считала наступление в Крыму первоочередной задачей весенне-летней кампании 1942 года.

Такое столкновение планов привело к встречной Крымской стратегической операции, которая продолжалась более полугода.

4

Сначала крупного успеха добились советские войска. В последних числах декабря 1941 года они провели одну из самых необычных и успешных десантных операций на море – Керченско-Феодосийскую. Черноморский флот, неоспоримо господствующий на театре военных действий, очень слабо проявил себя в войне, но этот десант, проведенный зимой, в условиях ледостава, при преобладании в воздухе неприятельской авиации навсегда вошел в историю. Плохо организованная высадка с малых судов в районе Керчи отвлекла внимание и резервы немецкого командования. Главные же силы были направлены прямо в контролируемый противником порт Феодосия и высаживались под огнем неприятеля с крейсеров и эскадренных миноносцев. Вслед за боевыми кораблями в захваченный порт вошли транспорта [139].

Сразу же возникла реальная угроза окружения 42-го армейского корпуса армии Э. Манштейна. Хотя реализовать эту возможность не удалось, ни о каком новом наступлении немцев на Севастополь отныне не могло быть и речи. Над 11-й армией нависла вполне реальная угроза полного разгрома.

На ее счастье наращивание сил Красной Армии на феодосийском плацдарме шло медленно, а командование войсками находилось в руках человека, совершенно непригодного к этой роли. Даже 12 января генерал Д. Козлов еще «не был готов» к наступлению. Э. Манштейн, которому медлительность так удачно начатого советскими войсками оперативного маневра, предоставила некоторую свободу, перебросил из Севастополя почти все наличные силы и 15 января нанес удар в стык 44-й и 51-й армий. 18 января он вновь взял Феодосию, а советские части отошли на Ак-Монайские позиции в самой узкой части Керченского полуострова. Потеря Феодосии привела к тому, что в распоряжении высадившихся войск оставался только один порт для питания операции. К тому же, наращивать силы на «Турецком валу» было затруднительно, а новые десантные операции, проведенные в Евпатории и Судаке, окончились полным провалом, ввиду отсутствия какого-либо взаимодействия между десантниками и войсками Д. Козлова.

С февраля по апрель 1942 года Крымский фронт в составе 44-й, 47-й и 51-й армии [140] трижды пытался наступать. В условиях невероятной распутицы танки вязли по орудийные башни. В марте развернулось тяжелое для обеих сторон сражение у побережья Азовского моря, после чего внимание командующего фронтом, наконец, оторвалось от болот Сиваша и переключилось на Феодосию. Здесь развернулось апрельское наступление Крымского фронта, также безуспешное.

К началу мая основные силы семнадцати дивизий Крымского фронта (общей численностью в 300 000 человек) оказались размещены в узком выступе на севере, образовавшимся в результате февральского наступления. 44-я армия продолжала занимать старые позиции к северу от Черного моря. Невероятное по меркам Второй мировой войны количество солдат сгрудилось на узком двадцатикилометровом перешейке. Войска готовились к наступлению, поэтому, хотя дивизии и разворачивались в два эшелона (на Ак-Монайском перешейке в один эшелон части было невозможно поставить чисто физически – для этого просто не хватало места), второй эшелон не готовил укрепленной позиции и, по сути, оставался в чистом поле, причем в пределах досягаемости огня неприятельской артиллерии.

Для командующего 11-й германской армией Э. Манштейна, заслуженно пользовавшегося репутацией лучшего стратега Третьего рейха, Крымский фронт был смертельной угрозой. Э. Манштейну приходилось вести боевые действия в двух районах – на Ак-Монайских позициях и вокруг крепости Севастополь. Операционные линии этих направлений пересекались под прямым углом: то есть при штурме Севастополя 11 – я армия подставляла Д. Козлову фланг. На море господствовал советский флот. На всей территории Крыма к западу от Керченского полуострова не было ни одной оборонительной позиции. Стоило русским прорвать фронт и выйти в Крымские степи, окружение и уничтожение 11-й армии стало бы только вопросом времени.

С другой стороны, Э.Манштейн не мог и сосредоточить все войска против Крымского фронта, сняв блокаду с Севастополя. Черноморскому флоту понадобилось бы одна-единственная ночь, чтобы доставить Приморской армии (переименована в войска Севастопольского оборонительного района) подкрепления и необходимые для наступления ресурсы. Тогда – другая версия катастрофы 11-й армии – с прорывом русской севастопольской группировки на север и выходом ее к Джанкою.

Э. Манштейн собрал против Д. Козлова 7 пехотных и 1 танковую дивизию [141], кавалерийскую бригаду. 150 000 человек, половину наличных сил Крымского фронта.

На рассвете 8 мая Э. Манштейн нанес удар вдоль побережья Черного моря, создав на узком участке превосходство в силах. В тылу советских войск с десантных ботов был высажен десант (при абсолютном господстве Черноморского флота на море!), который внес замешательство в оборону 44-й армии. Немецкие пикирующие бомбардировщики господствовали в воздухе, советская авиация не появлялась.

К вечеру Э. Манштейн продвинулся на восемь километров и неожиданно для себя вышел на оперативный простор. Немедленно он бросает в прорыв 22-ю танковую дивизию. При полном бездействии командования Крымского фронта и руководства Черноморского флота (командующий вице-адмирал Октябрьский) операция «Охота на дроф» вступает в фазу нарастания. Э. Манштейн поворачивает на север, и уже 9 мая 47-я и 51 – я армии попадают в окружение. 14 числа взята Керчь, и катастрофа стала всеобъемлющей. Потери советских войск пленными составили 150 000 человек, 1 113 орудий, 255 танков, 323 самолета (по К. Типпельскирху).

Для полноты приведу известные, но показательные документы, содержащие оценку Керченского сражения со стороны Ставки Верховного Главнокомандования:

«Основная причина провала Керченской операции заключается в том, что командование фронта – Козлов, Шаманин, Вечный, представитель ставки Мехлис, командующие армиями фронта и особенно генерал-лейтенант Черняк, и командующий 47-й армии генерал-майор Колганов обнаружили полное непонимание природы современной войны».

Сталин.

«Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга. Но вы не можете не знать, что у нас нет в резерве Гинденбургов. Дела у вас в Крыму не сложные, и вы могли справиться с ними сами. Если бы Вы использовали штурмовую авиацию не на побочные дела, а против танков и живой силы противника, противник не прорвал бы фронта, и танки не прошли бы. Не нужно быть Гинденбургом, чтобы понять эту простую вещь, сидя два месяца на Крымфронте».

Сталин.

Избавившись от нестерпимой фланговой угрозы, Э. Манштейн развернул штурм Севастополя. Город пал к началу июля [142]. Крым был потерян полностью. Главное из поставленных ОКХ условий для перехода вермахта в общее наступление на Сталинградском и Кавказском направлениях было выполнено.

Вторая Мировая война между Реальностями

19 мая 1942 года

5

По сравнению с Крымской стратегической операцией, сражение под Харьковом носило более сложный, маневренный характер, и шансы на успех были у обеих сторон. 12 мая в 6.30 советские войска перешли в наступление, действуя в обход столицы восточной Украины – с Волчанского и Барвенковского плацдармов. Наступление имело успех, и положение 6-й немецкой армии сразу же стало критическим. Северная группировка продвинулась на 18–25 километров, южная – даже на 50. Почти «гудериановские» темпы операции!

В этой сложной обстановке гитлеровское командование оказалось на высоте положения. Не обращая внимания на мольбы полевых командиров о помощи, немецкие стратеги сосредоточили превосходящие силы против основания Барвенковского выступа. Наступление началось 17 мая в 5 часов 30 минут утра, уже к 8.00 танковая группировка П. Клейста прорвала оборону 9-й армии и вышла в тыл наступающих армий Юго-Западного фронта. С. Тимошенко игнорировал опасность и продолжил наступление на Харьков, введя в бой «эшелон развития успеха» – танковые корпуса. Со своей стороны фон Бок также расширил операцию: он нанес удар на Изюм с севера – навстречу танкам Клейста.

Надо также отдать должное С. Тимошенко и командованию Юго-Западного фронта. Уступая противнику в подвижности, оказавшись в тяжелой оперативной ситуации они пытались вырвать у противника победу в «темповой игре»: ход на ход. 19 мая отдается приказ развернуть атакующую группировку на 180 градусов и разгромить Клейста, прикрываясь в информационном пространстве тем, что Харьковская операция, якобы, продолжается. Слишком сложно для цирка! 22 мая немцы переходят в наступление с рубежа Северного Донца, отбрасывая советские войска на юг и восток. К концу месяца второе «необходимое условие» общего немецкого наступления 1942 года выполнено. Барвенковский выступ уничтожен, захвачено 240 000 пленных, 2026 орудий, 1249 танков [143]. Германия вернула стратегическую инициативу на Восточном фронте и 28 июня 1942 года перешла в общее наступление на всем фронте южнее Курска.

6

Общее наступление, однако, не оправдало ожиданий гитлеровских стратегов. Первоначально все шло, как будто, удачно: оборона Брянского фронта в очередной раз прорвана, 3-го июля замкнулось кольцо окружения в районе Старого Оскола, 6-го июля форсирован Дон в районе Воронежа. Ставка бросает под Воронеж четыре армии (в том числе, 5-ю танковую [144]), заставляя противника втянуться в прямые бои в районе этого города. К югу немецкие войска свободно скользят в большой излучине Дона, но Воронеж продолжает держаться, и это заставляет немцев не только терять время, но и отвлекать подвижные части 4-й танковой армии к северу от направления главного удара [145].

Правильно оценив геометрию немецкого наступления, Ставка отводит армии за Дон. Немцы одерживают оперативную победу, захватив 23 июля 1942 года Ростов-на-Дону, ворота к Кавказу. Общий прорыв достиг в глубину 400 километров, но в отличие от 1941 года, в отличие от недавних боев в Крыму и под Харьковом пленных было немного.

В конце июля – начале августа казалось, что немцы находятся на пороге победы, а Советский Союз стоит перед лицом тотального поражения. Донбасс потерян. Связь с Кавказом могла отныне осуществляться только через Каспийское море и Волгу. По всему фронту отмечено резкое падение боеспособности войск, разуверившихся в своих возможностях остановить врага.

Но с выходом немецких войск в большую излучину Дона элемент неожиданности был полностью исчерпан. Цели противника определились: Кавказ и Сталинград. И Ставка, понимая, что быстрое наступление на Кавказе невозможно по дорожным соображениям, начинает грандиозную рокировку резервов под Сталинград. Издается знаменитый (печально знаменитый) приказ № 227: «Ни шагу назад».

23 июля ОКВ отдает «Директиву № 45». В полном соответствии с первоначальным замыслом операции «Блау» перед гитлеровскими войсками ставятся одновременно две цели: Сталинград и Кавказ. Вновь оперативные линии немецких группировок расходятся, и между смежными флангами групп армий «А» и «Б» возникает разрыв.

К осени фронт немецкого наступления растягивается на 2700 километров, связь между группами армий «А» и «Б» пропадает окончательно: ее обеспечивает дислоцированная в районе Элисты единственная 16-я моторизованная дивизия, разбросанная на трехсоткилометровом фронте. Оперативная плотность войск уже втрое ниже нормы, принятой при наступлении, и темпы продвижения непрерывно падают.

Тем не менее к концу августа 4-я танковая армия выходит к внутреннему обводу обороны Сталинграда, а группа армий «А» продвигается к Краснодару, Майкопу, Туапсе. Занят Моздок, начато наступление на Орджоникидзе. В начале сентября немецкие войска форсируют Терек, к этому же времени относится «величайшее достижение военного альпинизма» – флаг со свастикой, поднятый над Эльбрусом.

Танковые дивизии теряют темп за темпом, неделями ожидая горючего, которое им доставляют в бидонах на ослах [146]. А. Гитлер снимает В. Листа и берет на себя командование группы армий «А», которое теперь осуществляется по радио из Берлина и Восточной Пруссии.

Месяцем позже, в ноябре 1-я танковая армия, скованная в оперативном «мешке», невероятным усилием вытягивается к югу, затрагивая пригороды Орджоникидзе. Но большего группа армий «А» сделать не могла.

Что же касается группы армий «Б», то она всеми силами втянулась в борьбу за Сталинград. В огромном городе преимущество немцев – в тактике, в подвижности, в маневре, в искусстве взаимодействия родов войск – полностью обесценивается. Напротив, начинают «играть» русские козыри: нешаблонность мышления, презрение к опасности, умение воевать «без правил». К началу октября немцы продвигаются к Тракторному заводу, местами выходят к Волге. Темпы продвижения заставляют вспомнить Первую Мировую – 400 метров за 12 дней непрерывных боев. Подвижные соединения немцев (300 танков) перемалываются в тактических боях за городские кварталы Сталинграда [147].

Второе стратегическое наступление Вермахта на Восточном фронте остановилось.

Сюжет четвертый: единственный шанс Японии

1

К началу весны 1942 года стратегическая обстановка на Тихом океане была сложной для всех участвующих в «игре» сторон.

Британская империя проиграла войну и утратила все возможности сохранить свою позицию на «мировой шахматной доске»; падение Сингапура было знаковым событием, предвещающим ее гибель. Но Великобритания оставалась значительной политической и военной силой, она продолжала сражаться против стран «Оси», и от исхода этого сражения зависело, по крайней мере, какую форму обретет послевоенный процесс деколонизации.

С потерей Малайи оперативное положение Великобритании резко ухудшилось. Прежде всего, ее корабли были отброшены не только из Тихого, но и из восточного сектора Индийского океана. Далее японские войска, контролирующие Индонезию и Малаккский полуостров, создавали угрозы одновременно Австралии и Бирме [148]. Поскольку зимой 1942 года англичане понесли серьезное поражение еще и в Киренаике, Великобритания перешла к обороне на всех фронтах, и ее стратегия на 1942 год носила чисто негативный характер.

«Весной 1942 года Королевские Военно-воздушные силы нанесли первый массированный удар по территории Германии. В ночь на 30 мая 1 046 бомбардировщиков разрушили 600 акров площади Кельна. (Мрачный рекорд, который продержался почти два года.) Позднее самолеты „Соединение тысяча“ обрушились на Эссен и Бремен.

Налеты привели к серьезным потерям среди гражданского населения, но никакого военного значения не имели. Это понимали и сами англичане: подсчитав потери по итогам трех рейдов (116 четырехмоторных бомбардировщиков), они расформировали «Соединение тысяча» и вернулись к более традиционным схемам использования стратегической авиации» [149].

Соединенные Штаты Америки реализовали основную идею своего стратегического плана (использование японского флота и немецкой армии для разрушения Британской империи), но запредельно дорогой ценой. Флот США утратил господство на Тихом океане, мировая система коммуникаций, «непременное условие» высокой эффективности американской экономики, начала разваливаться. Связь между Западным побережьем Америки и Австралии была поставлена под угрозу, а само это побережье находилось под угрозой рейда японских авианосных соединений. Создалась непосредственная угроза Аляске, Алеутским островам, Панамскому каналу. Ф. Рузвельт понимал, что он уже обеспечил своей стране безусловное преимущество в «эндшпиле» мировой войны. Но на «доске» стояла позиция «миттельшпиля», и, называя вещи своими именами, положение США на Тихом океане было безрадостным.

Пока что американское руководство сменило командование Тихоокеанского флота, поручив этот важнейший пост человеку, никогда в жизни не стоявшему на палубе авианосца, – подводнику Чарльзу Нимицу. Под его спокойным и ненавязчивым управлением флот провел первые свои успешные операции – рейды против Кваджелейна и Рабаула. Американские ударные соединения использовали тактику «кусай и беги» – малоэффективную, но безопасную. В эти рейды никто не вкладывал стратегического содержания, важно было поднять настроение людей. В дальнейшем, однако, окажется, что набеги американских авианосцев на оборонительный периметр противника имели далеко идущие последствия.

Япония полностью выполнила свой план войны. За 90 дней непрерывного наступления она овладела оборудованными базами и аэродромами в Сингапуре, Давао, Маниле, Кендари, Рабауле, Кавиенге. В руки Империи перешли Филиппинские острова, Малайя, Индонезия, целый ряд тихоокеанских островов. Объединенный флот захватил господство в западном секторе Тихого океана и создал стратегические угрозы Аляске, Гавайским островам, Австралии, Индии.

И при всех этих успехах Япония ни на шаг не приблизилась к цели войны: обеспечению безопасности метрополии и бесперебойному снабжению ее нефтью. Более того, оказалось, что за Империю теперь трудно даже сформулировать позитивную стратегию. Страна восходящего солнца уже получила больше, чем рассчитывала сохранить после войны. Она была бы только рада обменять захваченные земли на мир с США и новый союз с Великобританией (выгодный обеим сторонам), но после Перл-Харбора ни о каком компромиссном мире не могло быть и речи. Япония была принуждена продолжать войну, в которой она уже не могла ставить перед собой сколько-нибудь разумные цели.

«В марте наступление продолжалось, скорее, по инерции. Японские крейсера обстреляли остров Рождества. Десантники захватили несколько десятков пленных и полный транспорт фосфатов, после чего с разочарованием убедились, что почвы острова непригодны для строительства аэродрома. С чувством некоторой неловкости операцию пришлось свернуть и гарнизон эвакуировать.

Это был первый за всю войну случай совершенно непрофессиональной работы разведывательного отдела Главного морского штаба.

В конце месяца были оккупированы Андаманские и Никобарские острова. Собственно, захват этой позиции преследовал сугубо вспомогательные цели – прикрывая с запада Сингапур и Малаккский полуостров, она составляла последнее звено оборонительного периметра» [150].

2

В рождественские дни 1941 года состоялась межсоюзническая конференция «Аркадия», на которой было принято решение об объединении военных усилий США, Великобритании и СССР против Германии. Фронт в Европе признавался главным, ресурсы для Тихого океана должны были выделяться по «остаточному принципу». Это означало, что Соединенные Штаты не окажут Японской империи любезности в форме содействия в организации генерального морского сражения в западном секторе Тихого океана. В рамках «операций первого этапа», то есть действий против Малайи, Филиппин и Индонезии, новую стратегию «народов, говорящих на английском языке» можно было только приветствовать. Она, однако, естественным образом превращала локальную «войну за нефть» в мировую войну на уничтожение, к которой Япония не была готова и которую толком не планировала. По сути, Ф. Рузвельт «пропускал ход» на Тихом океане, предоставляя И. Ямамото «атаковать под угрозой потери достигнутого преимущества». Командующий Объединенным флотом знал, что с 1943 года в США начнут вступать в строй тяжелые авианосцы серии «Эссекс», легкие авианосцы типа «Индепенденс» (в спешном порядке собираемые на базе почти законченных постройкой легких крейсеров типа «Кливленд»), линейные крейсера «Аляска» и «Гуам», тяжелые крейсера проекта «Балтимор». Линкоры типа «Саут Дакота» уже находились в стадии достройки; их завершение полностью компенсировало урон, нанесенный флоту США в Перл-Харборе. А вслед за «Дакотами» со стапелей должны были сойти «Айовы».

Японский флот тоже должен был пополниться кораблями, но далеко не в таком количестве. В постройке находились линкоры «Мусаси» и «Синано» и авианосец «Тайхо».

Таким образом, было необходимо добиваться победы в 1942 году.

Со своей стороны США должны были учитывать возможность быстрого крушения Восточного фронта. Это поставило бы под удар весь замысел Ф. Рузвельта, основанный на поддержании «баланса» сражений в Европе и на Тихом океане.

При любом «раскладе» победителей и побежденных Соединенные Штаты Америки стратегически проигрывали, если до очередного «Версаля» они не успевали проявить себя важнейшим в экономическом и военном отношении участником коалиции. Чтобы сыграть намеченную роль в послевоенном регулировании, вооруженные силы США должны были принять активное участие в войне в Европе, исключив при этом Великобританию и Советский Союз из числа акторов войны на Дальнем Востоке. Ф. Рузвельт предпочел бы, чтобы решающие события на обоих ТВД разыгрались бы в 1943–1944 годах, но он должен был иметь запасной план на тот случай, если вермахт в 1941 году повторит судьбу Великой армии Наполеона 1812 года; противоположная версия – победа Германии под Москвой или на Волге и выход СССР из войны – после Перл-Харбора и потери Филиппин представляла собой опасность другого рода. В конце концов, при всем неоспоримом моральном, экономическом и политическом превосходстве антигитлеровской коалиции она могла и проиграть. Вероятность такого исхода событий была невелика, но она существовала и, прежде всего, потому, что над Америкой все еще нависала «тень» экономического кризиса 1929 года. В ином, нежели Великобритания или Советский Союз, смысле, но США также шли к победе по единственному пути над пропастью поражения.

Таким образом, Ф. Рузвельт тоже остро нуждался во впечатляющей победе на Тихом океане в 1942 году.

Сложившаяся оперативная ситуация привела стороны к грандиозному генеральному морскому сражению, ставшему закономерным итогом «столкновения стратегий» и очень интересной «вступительной игры».

3

Ф. Рузвельт (решение об операции принимал именно он) сделал первый «ход», организовав неожиданный налет на территорию японской метрополии. Проблема заключалась в том, что в тот момент Штаты еще не имели стратегического бомбардировщика, способного «достать» Японию, использование же против Токио авианосных соединений было – при реальном радиусе действия палубного бомбардировщика «Доунтлесс» около 200 миль – чистым самоубийством.

Полковник ВВС США Д. Дулиттл предложил нанести удар, разместив на авианосцах тяжелые армейские бомбардировщики В-25 «Митчелл».

«Прежде всего, это было невозможно организационно: морская и армейская авиация относились к разным родам вооруженных сил, и идея „поставить“ наземные бомберы на авианосец выглядела не более реальной, нежели предложение реформировать Верховный суд, включив в него представителей женских рабочих организаций и делегацию британских парламентариев.

…Дулиттл договорился со всеми.

Когда ему сообщили, что морская и наземная авиация пользуется разными радиочастотами (одно это делало управление авиагруппой «Митчеллов» с авианосца принципиально невозможным), подполковник пожал плечами: «Я вообще не собираюсь пользоваться радио». Это настолько не лезло ни в какие ворота, что специалисты просто промолчали. Дулиттл же принял это молчание за знак согласия.

В-25 были слишком велики для авианосца, они не помещались в ангар и не могли использовать подъемник. «Поедут на полетной палубе», – равнодушно произнес Дулиттл еще одну совершенно невозможную идею.

В-25 не могли взлетать с авианосца. Точнее говоря, могли, но только очень теоретически. Дулиттл раздобыл два экземпляра «Митчелла», договорился в феврале с командиром «Хорнета» (авианосец проходил тогда боевую подготовку на Восточном побережье) и продемонстрировал, что взлететь все-таки можно, хотя и очень трудно, но это в отчет почему-то не вошло.

В-25 не могли садиться на авианосец, и вот это было уже реальностью на уровне чисто физическом: пробег бомбардировщика превышал длину полетной палубы вдвое или втрое. «Будем прорываться в Китай и садиться там». (…)

Наконец, авианосец с «Митчелами» на палубе не мог использовать свою авиагруппу и оказался практически небоеспособен. В рамках общего безумия эту проблему неожиданно разрешил Хэлси, заявив, что «в рамках сделанных допущений» можно согласиться и с тем, что «Энтерпрайз» способен прикрыть своими самолетами оба корабля» [151].

… Рейд Д. Дулиттла, состоявшийся 18 апреля 1942 года, не причинил серьезного ущерба японским городам края Канто, но инициировал длинную цепочку событий, которые, в конечном итоге, привели к столкновению главных сил Объединенного флота Японии и Тихоокеанского флота США.

4

Весной 1942 года японское морское командование предприняло ряд действий, направленных на достижение мирного соглашения между Россией и Германией. Эта инициатива, однако, не была услышана ни по одну, ни по другую сторону фронта. В СССР справедливо полагали, что Германия должна признать себя побежденной. Что же касается Рейха, то по мере того как ужасы «русской зимы» оставались позади и армии, растянутые на огромном фронте от Крыма до Мурманска, вновь обретали боеспособность, высшее руководство гитлеровской Империи все более склонялось к идее решить все проблемы Восточного фронта новым наступлением.

Отпала последняя возможность ограничить размах войны.

5

Весной 1942 года штаб Объединенного флота столкнулся с той же проблемой превращения выигранного сражения в выигранную войну, которую безуспешно пыталось разрешить гитлеровское руководство на втором месяце «войны ОКХ».

Недостатка в предложениях не было.

Аналитики М. Гэнды склонялись к тому, чтобы нанести удар по самому звену неприятельской коалиции, которым, несомненно была Англия. Предполагалось захватить Цейлон, уничтожить британский Восточный флот или отбросить его в Средиземное море, создать угрозу Индии с юга. Эта операция органически включала в себя уже наметившееся продолжение Малайской кампании (15-я армия Йиды – в действительности, армейский корпус без средств усиления – с последних чисел декабря 1941 года начала проникновение в Бирму; разгромив в январе-феврале противостоящие английские части ида 8 марта, в день капитуляции Явы, вошел в пустой от войск и жителей Рангун, создав тем самым сильное давление на Индию с востока), согласовывалась с намерениями немецкого командования в кампании 1942 года, о чем М. Гэнда не знал, но догадывался, и представляла собой естественное развитие той «разведки боем», которую авианосцы Нагумо провели в начале апреля в Бенгальском заливе [152]. К недостаткам «цейлонского варианта» можно было отнести то обстоятельство, что Тихоокеанскому флоту США предоставлялась свобода действий, а сама операция в Индийском океане в известной мере «затенялась» остающейся на фланге Австралией: опираясь на Перт и Порт-Дарвин, союзники могли причинить определенные неприятности если не авианосцам Нагумо, то танкерам поддержки и транспортам флота вторжения. Кроме того, план Гэнды слишком многого требовал от армии.

И. Ямамото прорабатывал различные схемы развертывания против Алеут и Аляски: если никаких надежд на «ограниченную войну» не осталось, следовало перенести боевые действия на самый уязвимый пункт «американской империи». И. Ямамото понимал, что как только США теряют господство на море, Аляска становится территорией с отрицательной связностью, и «держать» ее в рамках складывающейся «позиционной игры» на Тихом океане, американцам будет очень трудно.

В свою очередь Главный Морской Штаб разработал к середине марта «теорию о первостепенной стратегической важности Австралии», рассматривающую «пятый континент» как плацдарм, «который противник может использовать, чтобы подготовить и осуществить контрнаступление против голландской Ост-Индии». Соответственно, МГШ планировал длинную многоступенчатую операцию, в ходе которой предполагалось сначала захватить Порт-Морсби на южном побережье Новой Гвинеи и Восточные Соломоновы острова, затем полностью изолировать Австралию от США, установив контроль над Фиджи, Самоа, Новыми Гебридами а, заодно, и Кокосовыми островами. На последнем этапе должна была состояться десантная операция против, собственно, Австралии, причем выбор направления главного удара – Перт, Дарвин или Таунсвилл – предоставлялся командованию Объединенного флота.

Кроме того, никто пока что не отменил довоенную доктрину, предусматривающую переход к обороне на захваченных территориях.

В результате возникновения нескольких альтернативных и многообещающих планов, высшие военные руководители Японской империи оказались к началу апреля 1942 года в состоянии «клинча»: МГШ был не в состоянии добиться одобрения своей собственной схемы боевых действий, но он мог воспрепятствовать принятию альтернативного варианта.

В этих условиях был неизбежен «торг» между командующими, сопровождающийся бесконечной потерей времени (опять-таки, по образцу и подобию «Барбароссы»).

Рейд Дулиттла, поставивший под угрозу безопасность Императора, дал И. Ямамото возможность настоять на претворении в жизнь его собственного плана, получившего в своей первой конфигурации название «MI». Этот план включал в себя все осмысленное, что было в алеутском, австралийском и цейлонском вариантах развертывания, но подчинял частные операции логике генерального сражения с неприятельским флотом в центральном секторе Тихого океана. «Спусковым механизмом» такого сражения должен был стать захват атолла Мидуэй, находящегося в центре условного «треугольника», образованного Перл-Харбором, Уэйком и Датч-Харбором на Алеутских островах.

«По плану Гэнды первоначально подготавливалась операция на Алеутах – в рамках предварительных проработок по „Северному варианту“. Наблюдатели на Атту и Кыску должны были обязательно увидеть авианосцы, в роли которых выступали „Рюдзе“ и „Дзуйхо“. Нимицу давалось трое суток, чтобы прореагировать. В идеальном случае он сразу же отправлял на север авианосное соединение.

Тогда события развивались бы максимально благоприятно. Вражеские авианосцы прошли бы ровно полдороги к Датч-Харбору к тому моменту, когда самолеты Нагумо атаковали бы Мидуэй. Гэнда планировал с размахом, понимая, что нельзя быть достаточно сильным в решающем пункте: шесть авианосцев и две штурмовки аэродромов и оборонительных сооружений Мидуэя. Потом – высадка СМДЧ. Предполагалось, что один или два батальона морской пехоты капитулируют сразу, если же нет – десантники раздавят их. Потому что им будет приказано захватить аэродром во чтобы то ни стало и не взирая ни на какие потери. Так действовали саперы Ямаситы в Кота-Бару и парашютисты Одзавы в Палембанге.

Далее на аэродром Мидуэя перебрасывалась базовая авиация, лагуну атолла занимали «летающие лодки» (все доставлялось на борту авианосцев Нагумо). С этого момента Гэнда отсчитывал время «главной операции». Последний шанс – флот против флота. Для обеих сторон.

Ямамото видел начало предстоящего сражения в самой выгодной для японского флота редакции. Противник обречен «действовать по обстановке», постоянно отставая в темпе. Сначала – шесть авианосцев против одного заштатного аэродрома. Потом – те же шесть авианосцев плюс базовые самолеты против соединений Хэлси и Флетчера, которые, скорее всего, еще и будут подходить не одновременно. И лишь когда американцы, оценив выдвинутое положение кораблей Нагумо (авианосцы должны будут в ходе операции переместиться к востоку от Мидуэя), бросят против них линейные силы, в бой с решающим эффектом вступят линкоры Объединенного флота.

Ямамото не сказал Гэнде, что всего этого едва ли окажется достаточным для выигрыша сражения. Достаточно и того, что неприятельский флот будет принужден к возвращению в Перл-Харбор, подобно тому, как 28 июля 1904 года пришлось вернуться в Порт Артур русским броненосцам.

(…)

Захват Мидуэя создавал на Тихоокеанском ТВД совершенно новую ситуацию. Американский флот обрекался на пассивность, что в реальных условиях плохо складывающейся войны должно было послужить причиной упадка духа противника. Между тем давление на севере (Алеуты, Датч-Харбор, Аляска) и на юге (Восточные Соломоновы острова, Новая Гвинея) нарастало бы.

Обострилась бы и обстановка у Гавайских островов. Базируя подводные лодки и крейсера на Мидуэе, Ямамото блокировал бы Оаху, постепенно привязывая к земле – из-за недостатка горючего – авиацию и флот противника.

С середины июля он стал бы прощупывать оборону Перл-Харбора, используя американский метод «кусай и беги»: авианосцы подходят ночью, наносят удар на рассвете и сразу возвращаются на Мидуэй. К концу месяца Нимиц начнет получать донесения о концентрации у Мидуэя десантных транспортов, быстроходных эсминцев, тяжелых транспортных летающих лодок. Одновременно японские авианосцы неожиданно исчезнут с якорной стоянки на Мидуэе: будет организована радиоигра, которая убедит противника, что они оттянуты к Уэйку, чтобы с решающим эффектом неожиданно вступить в игру. И вот, когда оперативное напряжение в центральном секторе Тихого океана станет нестерпимым, когда «флот вторжения» будет чудиться американским наблюдателям «в любой рыбацкой лайбе, показавшейся на горизонте», когда Император выступит по Токийскому радио с торжественным призывом к миру, который американцам придется интерпретировать как объявление о начале операции, тогда соединение Нагумо покинет Трук и направится к северному побережью Австралии.

Новый удар по Дарвину, сопровождающийся выходом в море транспортного соединения Второго флота привлечет внимание противника к пятому континенту и окончательно дезориентирует его. А корабли Нагумо пройдут Зондским проливом и во второй, и в последний в этой войне раз направятся к Цейлону. (…) Речь шла не о набеге – о полном вытеснении английского флота из Индийского океана, об оккупации Ланки, о блокаде западной Индии. И на этот раз у Нагумо был бы прямой приказ атаковать Аден и Абадан. После захвата Коломбо эта операция уже не стала бы ни фантастической, ни даже просто рискованной.

Ямамото не загадывал, окажется ли этих средств достаточно для капитуляции Великобритании. Это не имело бы отныне значения – английская позиция в Индийском океане все равно разваливалась полностью, остатки вражеского флота отбрасывались в Красное, если не в Средиземное море, а огромный меч, острием которого было соединение Нагумо, начинал решающее обратное движение…

(…) Авианосцы возвращались тем же маршрутом: Батавия – северная или северо-восточная Австралия (в зависимости от контекста, созданного Четвертым флотом) – Рабаул – Трук-Уэйк-Мидуэй. Эта перегруппировка предполагалась медленной: следовало дать американцам время втянуться в затяжные бои на Алеутском направлении. (Контрнаступление на севере было для Нимица практически неизбежным ввиду очевидной необходимости демонстрировать. гибнущему союзнику хоть какие-то активные действия – при том, что наличие японских сил на Мидуэе препятствовало развертыванию американского флота к западу от меридиана Перл-Харбора.)

Вторая Мировая война между Реальностями

Коралловое море

К началу второго года войны блокада Гавайских островов должна была вступить в завершающую фазу. Ямамото не мог предвидеть, что будет планировать противник – запоздалую и безнадежную попытку вернуть Мидуэй или прорыв ядра своего Тихоокеанского флота в Сан-Диего. И в том, и в другом случае Нимица ждал разгром, возвращение флота в Перл-Харбор и бесславная гибель там остатков корабельных соединений. А на Западном побережье США в это время спешно снаряжалась бы очередная Вторая Тихоокеанская Эскадра» [153].

МГШ санкционировал операцию при условии, что еще до атаки атолла Мидуэй Объединенный флот окажет помощь местному командованию в Рабауле, которое вне всякой связи с замыслами Токио пришло к выводу о желательности захвата Порта-Морсби. И. Ямамото, в рамках плана которого демонстрация давления на Австралию была необходима, согласился поддержать эту операцию 5-й дивизией авианосцев, временно изъятой из соединения Нагумо.

В свою очередь Ч. Нимиц, получивший по агентурным каналам сообщение о том, что после рейда в Индийский океан японские авианосцы настоятельно нуждаются в ремонте (что было правдой), решил, что Тихоокеанский флот имеет возможность воспрепятствовать явно наметившимся активным действиям легких сил противника против южного побережья Новой Гвинеи и при везении, может быть, «поймать» пару-тройку японских крейсеров. В этой логике АВУ «Лексингтон», накануне вернувшийся в Перл-Харбор для переоборудования, был срочно направлен обратно – в Южные моря, где уже оперировал АВУ «Йорктаун». Развитие маневра японской 5-й дивизии авианосцев и американских 16-го и 17-го оперативных соединений с неизбежностью вело к первому в историю сражению авианосных флотов. Оно состоялось 7–8 мая 1942 года в Коралловом море.

6

Началось с того, что вице-адмиралу Иноуэ Сигееси, на которого было возложено общее руководство семью корабельными соединениями, действующими в районе Новой Гвинеи [154], пришла в голову мысль, что два тяжелых авианосца как нельзя лучше подходят для того, чтобы доставить с Трука в Рабаул 9 (!) штук истребителей. Контр-адмиралы Такага и Хаара запросили Токио. Пока шли переговоры, 5-я дивизия авианосцев вертелась по квадрату со стороной 100 миль.

В это время Ф. Флетчер, объединивший под своим командованием 16-еи 17-е оперативные соединения, занимался дозаправкой авианосцев в море. Рассчитанные точки приема топлива у «Йорктауна» и «Лексингтона» были разные, поэтому корабельные группы действовали порознь; 4 мая предполагалось объединить их, усилив англо-австралийской крейсерской эскадрой.

Но 3 мая группа контр-адмирала Симы без помех оккупировала Тулаги, сутками раньше эвакуированный австралийцами. Ф. Флетчер об этом не узнал, но вечером он перехватил сообщение о вражеских кораблях в гавани Тулаги, которое австралийский самолет-наблюдатель передал в Таунсвилл.

Ф. Флетчер, поддерживая режим радиомолчания, повернул на сближение с противником. Оба соединения начали быстро удаляться друг от друга, поскольку адмирал Фитч на «Лексингтоне» ничего об атаке «Тулаги» не знал. Ф. Флетчер, правда, отправил в точку рандеву обоих соединений танкер «Неошо» со свежей информацией.

Утром 4 мая самолеты с «Йорктауна» без предварительной разведки атаковали Тулаги. Если бы 5-я дивизия авианосцев действовала по первоначальному плану, эта ошибка Ф. Флетчера стала бы для «Йорктауна» последней: он был бы атакован и наверняка потоплен. Но «Секаку» и «Дзуйкаку» все еще маневрировали значительно севернее.

Между тем японское командование в Рабауле еще не знало о том, что корабли Симы атакованы американской палубной авиацией, поэтому Соединение Вторжения начало движение согласно графику операции. Теперь отставание 5-й дивизии стало уже просто опасным: японские транспорта шли прямо под удар с воздуха.

Лишь ночью Иноуэ убедился, что складывается критическая ситуация, и приказал Авианосному Соединению полным ходом следовать в Коралловое море. Ф. Флетчер же утром повернул на юг и на следующий день без особых приключений встретился с группой «Лексингтона».

К исходу 6 мая оперативный баланс оставался нулевым: японские и американские авианосцы так и не обнаружили друг друга, хотя временами сближались на 100 миль. К вечеру американский командующий знал, по крайней мере, курс и скорость японского Транспортного Соединения. Хара и Такага, как ни странно, не знали даже этого. 5-я дивизия авианосцев обошла Восточные Соломоновы острова с юга и вошла в Коралловое море, чтобы при любом «раскладе» оказаться между противником и своими транспортами.

«В те дни в северной части Кораллового моря сложились необычные погодные условия, оказавшие огромное влияние на ход сражения. Вследствие столкновения холодного и теплого атмосферных фронтов, к югу от Восточных Соломоновых островов возникла устойчивая, с резко очерченными границами, обширная „зона плохой погоды“, вытянутая в широтном направлении. Внутри – низкие, тяжелые, насыщенные дождевыми зарядами тучи почти касаются воды и

скрывают корабли от всякого наблюдения. По другую сторону почти вертикальной облачной стены – прозрачное ясное небо и видимость «миллион на миллион».

Соединение Флетчера первым – около 1 часа ночи 7 мая – попало в облачную зону. Американские авианосцы всю ночь шли на запад-северозапад, стремясь создать угрозу обнаруженным накануне десантным транспортам. Незадолго до рассвета Флетчер выделил английские крейсера и эсминец «Фаррагут» в отдельную группу под командованием английского адмирала Крейса, которому была поставлена задача перехватить противника у южного выхода из пролива Жомар.

Авианосцы Такаги продолжали крейсировать к востоку от архипелага Луизиады. В 1.15 был совершен очередной поворот на юг. Этим маршрутом 5-я дивизия следовала до рассвета» [155].

В 7.30 утра 7 мая самолет-разведчик передал на «Дзуйкаку», что далеко на юге он обнаружил авианосец и крейсер. Хара немедленно поднял палубную авиацию, которая около 10 утра атаковала противника, которым оказались танкер «Неошо» и эсминец «Симс». Этот воздушный удар стоил японцам шести самолетов и пяти часов времени.

В 9.50 летчики «Лексингтона», поднятые для атаки Соединения Прикрытия (легкие крейсера «Тацута» и «Тернью»), обнаружили всего в 90 милях от своего авианосца группу «Сехо». Легкий авианосец получил семь торпед и около 13-и бомб. Через четыре минуты после начала атаки он опрокинулся и затонул. 17-е оперативное соединение одержало первую неоспоримую победу в Тихоокеанской войне.

К полудню Хара пришел к выводу, что неуловимые американские авианосцы прячутся в «зоне плохой погоды», но лишь в 16.30 он сумел поднять в воздух авиагруппу: слишком много времени было потеряно из-за «Неошо». Пока японские пилоты искали противника среди дождевых шквалов, зашло солнце. Такахаси, командир ударной группы, приказал возвращаться.

…На пути назад его самолеты внезапно были атакованы палубными истребителями. Уходя из-под удара, японские летчики окончательно потеряли ориентировку: перед измученными пилотами все время возникали миражи кораблей, которые исчезали, стоило подойти ближе. Наконец, обнаружив реальный авианосец, самолет Такахаси пошел на посадку. Уже над палубой корабля по огромному комплексу «надстройка – дымовая труба» он опознал «Лексингтон» и понял, что группа пытается сесть на американский корабль.

Вторая Мировая война между Реальностями

Бой в Коралловом море

«Японские пилоты плакали. Никогда в этой войне – ни до этой ночи, ни после – не было таких идеальных условий для атаки: самолеты, невидимые в темноте, выходили прямо на освещенный корпус авианосца. Но перед „посадкой“ группа Такахаси сбросила бомбы и торпеды в море.

Оператор РЛС на «Лексингтоне» сумел идентифицировать японские самолеты, уходящие на восток. С удивлением он увидел, что всего в 30-и милях от американских кораблей эхо-сигналы исчезают в помехах от поверхности воды. Сержант немедленно поставил в известность командира корабля:

– Что это означает? – спросил Шерман.

– Очевидно, что здесь, – сержант показал место на карте, – японские самолеты делают круг и садятся на свой авианосец. Сэр, до него всего 30 миль, и у нас есть крейсера и эсминцы!

Шерман вызвал «Йорктаун», но Флетчер был уже по горло сыт сюрпризами минувшего дня. Трудно сказать – то ли он просто не поверил «ориентировке» с «Лексингтона», то ли решил, что ночная атака может сорваться, и тогда утром его авианосцы останутся без прикрытия, – но 17-е оперативное соединение полным ходом пошло на запад.

…Такаги точно знал, что американские авианосцы рядом. Он тоже мечтал о ночной атаке. Но опытных ночных экипажей больше не было – из группы Такахаси вернулись на свой корабль только четыре смертельно усталых пилота» [156].

…Разведчики Хара поднял еще до рассвета. Сразу после восхода солнца в воздух ушла ударная авиагруппа. Ей было приказано развернуться широким веером, найти и уничтожить авианосцы противника. Хара понимал, что за вчерашний день американцы получили перевес в палубной авиации.

Противники поменялись местами: 17-е оперативное соединение вышло из зоны плохой погоды, а японские авианосцы оказались на ее кромке. В 7.22 лейтенант Смит, отыскав «окно» в облачности, обнаружил «Секаку» и «Дзуйкаку». Тремя минутами позже старшина Канно Кедзо идентифицировал «Лексингтон» и «Йорктаун». Оба командующих знали, что они обнаружены. Счет пошел на минуты.

Ударные авиагруппы шли встречными курсами, но американцы на малой высоте, японцы же – над облаками, поэтому воздушного боя не случилось. В 9.20 самолеты Такахаси выстроили рисунок «звездного налета» над американскими кораблями, и через 10 минут оба авианосца горели. «Лексингтон» пострадал очень сильно, «Йорктаун» же отделался одним попаданием и вскоре уже мог принимать самолеты.

Американские пилоты продемонстрировали довольно слабую боевую подготовку. Атака была нескоординирована, часть самолетов вообще не смогла найти японские авианосцы, несмотря на непрерывный и подробный «репортаж» с самолета Смита. В результате «Дзуйкаку», вовремя попавший в дождевой шквал, вообще избежал попаданий, а «Секаку» получил несколько бомб и на какое-то время лишился возможности принимать самолеты.

Наступил очередной кризис сражения в Коралловом море. Около часа дня на «Лексингтоне» произошел взрыв паров бензина, пожары вышли из-под контроля. «Йорктаун» принял остатки обеих авиагрупп. Подсчитав оставшиеся самолеты, Флетчер отказался от новой атаки.

Аналогичное решение принял и Хара, получив приказ Иноуэ: операция по овладению Порт-Морсби отменялась, авианосцам было приказано следовать на Трук. Ночью, получив первые донесения от 5-й дивизии, И. Ямамото отменит приказ Иноуэ и потребует от «Дзуйкаку» любой ценой найти и добить поврежденный авианосец противника. «Дзуйкаку» вновь поворачивает на юг и развивает максимальную скорость, с утра на предел дальности уходят самолеты-разведчики.

Но все это уже никому не нужно. В 8 часов вечера 8 мая «Лексингтон» пошел ко дну. Уже с утра следующего 17-е оперативное соединение на полном ходу отходило к Перл-Харбору.

«Йорктаун» вернется вовремя.

7

Первые сведения о готовящейся операции «MI» американцы получили в середине мая [157]. Даже не «расколов» код полностью, криптографы смогли сообщить, что на этот раз речь идет о генеральном сражении в центральном секторе Тихого океана. В этот момент в Перл-Харборе находилось только два авианосца: «Саратога», получивший случайную торпеду, ремонтировался на западном побережье, а у «Йорктауна» после бегства из Кораллового моря «сели» котлы, и корабль нуждался в доковом ремонте, длительность которого специалисты определяли в три месяца.

Логика генерального сражения означала, что И. Ямамото нападет на цель, которую Ч. Нимиц не сможет не защищать. Речь, таким образом, могла идти об атолле Мидуэй, Алеутских островах – Аляске или о западном побережья США. Вашингтонские аналитики склонялись к последнему варианту, и навсегда останется загадкой Второй мировой войны, почему Ч. Нимиц без малейших колебаний принял версию начальника криптографического отдела флота Д. Рочфорта и настоял на сосредоточении всех сил в районе атолла Мидуэй.

«До середины мая гарнизон атолла не получил ни одного метра колючей проволоки, ни одного зенитного или полевого орудия, ни одного свежего подразделения. Теперь же грузы на остров шли непрерывным потоком. 23 мая из Перл-Харбора на Мидуэй был отправлен железнодорожный паром „Киттихок“, переоборудованный в тяжелый войсковой транспорт. Он доставил защитникам атолла 2 эскадрильи самолетов 5 легких танков. Еще более важным событием была установка на Мидуэе сразу двух поисковых радиолокаторов.

К первым числам июня на острове была развернута целая воздушная армия:

• 221-я эскадрилья истребителей (21 «буффало», 7 «уайлдкет»),

• 240-я эскадрилья пикирующих бомбардировщиков (34 «доунтлесс»),

• 8-я эскадрилья торпедоносцев (6 «авенджер»),

• 7-й авиакорпус (4 «В-26», 17 «В-17»),

• 30 летающих лодок «Каталина» [158].

Оборона атолла была возложена на три крепостных батальона морской пехоты, 10 полевых, 16 зенитных орудий и 60 пулеметов. При всем желании разместить на двух маленьких островах больше войск и техники было невозможно» [159].

«Йорктаун» только 27 мая встал в док. Нимиц разыграл свой главный козырь – великолепную организацию производства. На корабль было переведено 1 400 рабочих, которым была объяснена ситуация и которых попросили закончить ремонт авианосца за 48 часов. Не хватало электроэнергии для сварки, Нимиц созвонился с промышленниками, и те отключили от источников почти всех остальных потребителей (ввиду грозовых дождей).

Ввиду болезни Хэлси, возглавить 16-е оперативное соединение предстояло Спрюэнсу, никогда ранее не командовавшему авианосцами. 16-е о. с. было главной ударной силой. Нимиц выдвинул его к северо-западу от Мидуэя: маневрируя в этом районе авианосцы Спрюэнса естественным образом оказывались на фланге Ударного Соединения Нагумо, которое, по расчетам Рочфорта, должно было подойти к Мидуэю с северо-востока. Кроме того, расположение 16-го о. с. давало возможность совершить при необходимости быстрый маневр в сторону Алеут и прикрыть западное побережье, если, конечно, японские авианосцы не обойдут Мидуэй и Гавайи с юга. «Мы все-таки будем надеяться, что они этого не сделают», – ответил Спрюэнс на вопрос одного из своих летчиков.

17-е соединение запаздывало, но Рочфорт утверждал, что «Йорктаун» присоединится к «Хорнету» и «Энтерпрайзу» одновременно с приближением к Мидуэю главных сил Нагумо.

8

«Развертывание японского флота началось 20 мая: в этот день транспортные суда вышли из портов метрополии к Марианским островам, а в бухте Оминато, что на северной оконечности Хонсю, бросили якоря первые корабли 5-го экспедиционного флота Хосугая. Сосредоточение оперативных соединений и боевых групп продолжалось до 25-го числа: громада Объединенного флота пришла в движение и вновь на мгновение замерла – подобно тому, как, закончив рулежку, останавливается в самом начале взлетной полосы тяжело нагруженный самолет, ожидая распоряжений диспетчера и „раскрутки“ двигателей для форсированного режима.

Для операции «MI» было выделено три района сосредоточения.

Транспорта «Соединения Вторжения Мидуэй» базировались на Сайпан. Там же располагалась тральная группа и группа гидроавиаразведки («Читосе» и «Камикава-мару»), эсминцы непосредственного охранения, танкеры и суда обеспечения.

В том же секторе Тихого океана сосредоточилось «Соединение Ближнего Прикрытия» адмирала Куриты: четыре тяжелых крейсера класса «Могами» перешли к острову Гуам.

На севере, в Оминато, были собраны силы, предназначенные для вторжения на Алеуты.

Основу их составляло «Второе мобильное соединение» адмирала Какуты в составе авианосцев «Рюдзе» и «Дзунье» в сопровождении тяжелых крейсеров «Майя» и «Такао».

Прикрытие операции обеспечивало «Северное соединение» (ТКР «Нати»), само же десантирование возлагалось на соединения «Атту» и «Кыска», вместе насчитывающие три легких крейсера и семь эсминцев.

Наконец, во Внутреннем Японском море ждали приказа главные силы флота.

Первыми, еще до завершающей штабной игры, вышли в море подводные лодки. Согласно плану, десять из них обеспечивали развертывание на севере, еще десять – образовывали завесу между Перл-Харбором и Мидуэем. Предполагалось, что они выйдут на позиции за сутки до начала сражения и будут информировать Ямамото обо всех передвижениях американских «Task Forses».

Затем наступил черед авианосцев Какуты. Двадцать пятого мая «Рюдзе» и «Дзуйхо» прошли Сангарский пролив и направились строго на восток – к точке, делящей пополам отрезок «Мидуэй – Датч-Харбор». Этот маршрут маскировал оперативные замыслы японцев; кроме того, вплоть до 2 июня оставалась возможность повернуть «Второе мобильное» не на север, а на юг – к атоллу Мидуэй.

Необходимость в подобном маневре могла возникнуть, если, вопреки всем ожиданиям, противник сосредоточит свои авианосцы в окрестностях Мидуэя. Хотя это считалось маловероятным (разведка указывала, что «Энтерпрайз» и «Хорнет» находятся в районе Соломоновых островов, а «Саратога» ремонтируется в Сан-Диего; «Йорктаун» полагали потопленным или тяжело поврежденным), Гэнда предусмотрел и такой вариант.

Окончательное решение должно было приниматься на основании данных авиаразведки. В критические дни между выходом японского флота из своих баз и атакой атолла Мидуэй в задачу «летающих лодок» с Кваджелейна входило взятие под наблюдение Перл-Харбора. Дозаправлять разведчики предполагалось в районе рифов Френч-Фригейт, для чего в этот район были высланы три подводные лодки (операция «К»).

Поворот «Второго мобильного соединения» на юг считался аварийным маневром, который мог быть осуществлен, если операция «К» зафиксирует выход американского флота из Перл-Храбора. Только в этом случае предполагалось нарушить радиомолчание и информировать Нагумо и Какуту о назревающем кризисе.

27 мая Оминато покидали десантные силы. Соединение «Адду» направлялось непосредственно к цели, остальные же корабли – к острову Парамушир, чтобы, после того, как «Рюдзе» и «Дзунье» отвлекут внимание противника в южном направлении, спокойно подойти к архипелагу с запада.

Днем раньше подняли якоря авианосцы 1-й и 2-й дивизий: «Акаги», «Кага», «Хирю» и «Сорю». Как всегда, их сопровождали «Харуна» и «Кирисима», а также «Тоне» с «Тикумой». Разумеется, маршрут Нагумо не вел прямо на Мидуэй: пройдя пролив Бунго, корабли повернули на юго-восток, создавая иллюзию движения к Гуаму и далее – в Южные моря (или, например, – к Гавайям, обходя их с юга). Обозначив этот маневр, авианосное соединение легло на генеральный курс, ведущий все в тот же условный пункт на полпути между Мидуэем и Датч-Харбором.

28 мая пришли в движение линейные корабли Объединенного флота.

«Алеутское соединение поддержки» включало четыре старых линкора («Исе», «Хьюга», «Фусо», «Ямаширо»), два легких крейсера и двенадцать эсминцев. Ему надлежало создать позиционный барьер к северо-востоку от Мидуэя, перехватить и уничтожить американские линейные силы, если таковые будут отправлены к Алеутам.

Вице-адмирал Такаси Широ следовал за авианосцами Нагумо. Лишь в середине дня 3-го июня его корабли должны были свернуть к северу.

Тем же маршрутом, отставая от «Акаги» на 300 миль, шли главные силы адмирала Ямамото: «Ямато», «Муцу», «Нагато» [160]. 3 июня им предстояло повернуть на юг, чтобы «срезать угол» и выйти непосредственно к Мидуэю, имея 1-ю и 2-ю дивизии авианосцев на своем левом фланге.

«Хией», «Конго», «Текай», «Атаго», «Миоко», «Хагуро» [161]проследовали на восток-юго-восток: Кондо сосредотачивал весь Второй экспедиционный флот к юго-западу от Мидуэя. Транспорта вышли с Сайпана 27 мая, тральщики к этому времени уже прибыли на Уэйк. Крейсера Куриты, 28 мая покинувшие Гуам, заняли свое место – в сорока милях к северу от «Соединения Вторжения Мидуэй». Вслед за ними шли гидроавианосцы «Читосе» и «Камикава-мару».

Вторая Мировая война между Реальностями

Сражение у атолла Мидуэй. Развертывание

Вторая Мировая война между Реальностями

Алеутская операция

Первого июня были приведены в повышенную боевую готовность воздушные силы на Джалуите, Кваджелейне и острове Уэйк» [162].

9

Первые столкновения генерального сражения на Тихом океане произошли в районе Алеутских островов. Авианосцы Кокуты продвигались на север сквозь тяжелый и плотный туман, который не могли разогнать даже сильные порывы ветра. Шел ледяной дождь.

Группа самолетов с «Дзунье» не смогла пробиться сквозь шторм и целиком вернулась на авианосец. Бомбардировщики с «Рюдзе» вышли на цель и отбомбились по пустому Датч-Харбору. После повторной бомбардировки, 3 июня, японцы захватили господство в воздухе над западными Алеутами. Датч-Харбор и, отчасти, Аляску охватила паника.

10

В тот же день, 3 июня 1942 года, в 9.40 утра по времени Мидуэя «каталина» обнаружила в 500 милях от острова японское транспортное соединение. Вечером его безрезультатно бомбили «летающие крепости», ночью гидросамолеты с привешенными под правой плоскостью торпедами [163]. Особых проблем это не создало: танкер «Акебоно-Мару» получил торпеду, но остался в строю.

Сообщения с транспортов вызвали тревогу в походном штабе Объединенного Флота на линкоре «Ямато». Слишком далеко обнаружили американцы транспортное соединение, слишком быстро среагировали. Какое-то время обсуждался вопрос, не нарушить ли радиомолчание, чтобы сообщить последние новости Т. Нагумо. Возобладала, однако, точка зрения, что лучше не демаскировать линейные корабли [164] включением передатчика. «К тому же Т. Нагумо находится даже ближе к „Дзинсу“ и наверняка перехватил донесение с крейсера».

Но соединение Нагумо шло через зону плохой погоды, а дальность приема устаревших радиостанций на «Акаги» в дождь была близка к нулю. 1-я и 2-я дивизии авианосцев («Секаку» находился на ремонте, а «Дзуйкаку» был оставлен во Внутреннем Японском море – не то из-за потерь в авиагруппе, не то в качестве «наказания» за недостаточную активность в сражении 8 мая) продолжали идти вперед, ничего не зная о многочисленных «контактах» японских транспортов с «Каталинами».

По мере продвижения на юго-запад погода улучшалась, и в 4.30 утра Нагумо без особых проблем выпустил в небо «первую волну» самолетов, предназначенную для атаки аэродромов Мидуэя. Одновременно с «Тоне» и «Тикумы» были подняты разведчики. Эта рутинная операция прошла не совсем гладко: два самолета задержались с вылетом на полчаса из-за технических неполадок. Никто не обратил на это внимания.

Разведка велась для проформы, кораблей противника не ожидали, тем более, что радиостанции «Ямато» молчали, и это означало, что японские оперативные соединения еще не обнаружены противником. Тем не менее «чувство опасности» подсказало Т. Нагумо или М. Гэнде оставить в резерве половину самолетов с самыми опытными пилотами.

В 5.10 на «Энтерпрайзе» перехватили донесение с разведывательной «каталины»: самолет. В 5.30 лейтенант У. Чейз, игнорируя все инструкции, доложил открытым текстом: «Много самолетов идет к Мидуэю, пеленг 320, дистанция 150». А в 5.34 лейтенант Г. Эдди сообщил об обнаружении четырех неприятельских авианосцев.

Простенькая одноходовая ловушка, сооруженная Ч. Нимицем на основании данных криптоанализа, захлопнулась, оперативное соединение 16-е развернулось против ветра и начало подъем самолетов. «Йорктаун» пока еще следовал прежним курсом: Флетчер решил сначала принять на палубу разведчики.

…Радиолокаторы Мидуэя обнаружили противника за 74 километра. Невероятным напряжением сил американцы успели за 15 минут поднять в воздух все находящиеся на аэродроме самолеты.

В 6.25 американские истребители неожиданно атаковали строй японских палубных самолетов. Им удалось сбить два бомбардировщика, но это было и все: на уничтожение «буффало» и «вайлдкетов» японские «зеро» потратили только две минуты.

…Аэродромы Мидуэя были пусты, и атака потеряла смысл. В 7.00 командир атакующей волны Томонага информировал Нагумо, что внезапность не достигнута, и необходим второй налет на сооружения Мидуэя.

Пятью минутами позже базовая авиация в числе 10-и самолетов бомбила корабли авианосного соединения. Попаданий не было, «домой» вернулись всего 3 самолета.

В 7.45. Нагумо приказал перевооружить самолеты, подготовленные к удару по американским кораблям, бомбами вместо торпед. А в 7.55 [165] гидросамолет с «Тоне» передал: «Десять надводных кораблей, очевидно, противника по пеленгу 10, дистанция 240 миль от Мидуэя, курс 150, скорость больше 20 узлов».

Вторая Мировая война между Реальностями

Сражение у атолла Мидуэй. Разведка

11

В тот момент Т. Нагумо даже не обратил внимания на это донесение. Лишь через 15 минут он приказал оставить торпеды на тех самолетах, на которых их еще не успели заменить бомбами. Примерно в это время японские авианосцы были атакованы пикирующими бомбардировщиками «Доунтлесс», подошедшими с юго-востока. Восемь американских самолетов было сбито, попаданий в корабли нет.

Т. Нагумо запросил разведчик, что, собственно, за корабли он видит. «Пять крейсеров и столько же эсминцев», – ответил пилот.

Теперь стало ясно, что опасность исходит от Мидуэя. Но корабли Нагумо много маневрировали, отбивая атаки, они потеряли строй. Нужно было консолидировать ордер. Этому, однако, помешала очередная атака: «доунтлесссы» и «В-17», «летающие крепости».

Устаревшие «виндикэйторы» даже не дошли до авианосцев. Их командир атаковал ближайший обнаруженный корабль противника, которым оказался линейный крейсер «Харуна». Попаданий нет.

В 8.20, почти через час после первого донесения, пилот с «Тоне» неожиданно передал: «Соединение противника замыкает корабль, похожий на авианосец».

К этому времени уже все на «Акаги» осознали кризисный характер ситуации, хотя никто не имел представления о причинах кризиса. Еще был шанс быстро поднять в воздух самолеты «второй волны», уже не обращая внимание, вооружены они бомбами или торпедами. Но к этому времени самолеты Томонаги уже час кружились над своими непрерывно отбивающими воздушные атаки кораблями, и у них кончалось горючее. Нагумо приказал опустить подготовленные к взлету самолеты на ангарную палубу, вновь перевооружить их, за это время дозаправить истребители сопровождения. В 8.37 корабли 1-й и 2-й дивизий развернулись против ветра и всего за 15 минут приняли «первую волну».

В 9.17 Нагумо круто повернул на восток-северо-восток и увеличил скорость. К этому моменту все командиры авианосцев доложили о том, что их авиагруппы готовы к взлету.

«Противников разделяло около 200 миль. Резкий поворот Нагумо к северу не был отслежен американцами: самолеты Спрюэнса безуспешно искали вражеские авианосцы на юго-восточных курсах. Одна эскадрилья пикирующих бомбардировщиков с „Хорнета“ вернулась домой, вторая – совершила посадку на полосу Мидуэя (два „доунтлесса“ упали в лагуну). Все десять истребителей, выработав горючее, сели на воду.

Никто и никогда не узнает, как и почему 6-я эскадрилья торпедоносцев авианосца «Хорнет», следовавшая тем же курсом, что и пикировщики, оказалась намного севернее и одна, без всякого прикрытия, вышла прямо на корабли охранения соединения Нагумо. Военные историки сходятся на том, что капитан третьего ранга Вальдрон, в жилах которого текла кровь индейцев Сиу, выбрал маршрут чисто интуитивно. Во всяком случае, перед вылетом он сказал: «Следуйте за мной, и я выведу вас к авианосцам противника».

В 9.20. сначала эсминец прикрытия, затем «Тоне» начали ставить дымовую завесу. «Акаги» выбросил в воздух истребители-перехватчики. Пятнадцать медлительных торпедоносцев слишком далеко – в десяти милях от цели – легло на боевой курс. Около пятидесяти «зеро» атаковали их с пикирования, и в течение нескольких минут группа Вальдрона была истреблена.

(…)В 9.36 зенитные орудия «Акаги» прекратили огонь. Но буквально через минуту сигнальщик закричал:

– Торпедоносцы противника, правый борт, тридцать градусов. Идут низко над водой.

Это была эскадрилья «Энтерпрайза». Она тоже шла без прикрытия, но капитан третьего ранга Линдсней возглавлял, наверное, лучшие во всем американском флоте экипажи. Семь самолетов смогли сбросить торпеды. «Кага» блистательно совершил маневр уклонения. Вновь – ни одного попадания; десять «девастейторов», включая самолет командира эскадрильи, уничтожены.

А истребительная эскадрилья «Энтерпрайза» безо всякой пользы жгла горячее в пяти километрах выше. Линдсней не знал, что обещанное Спрюэнсом прикрытие находится рядом, а командир «уайлдкетов» лейтенант Грей ждал приказа. В последующие четверть часа он безуспешно пытался связаться с уже сбитыми торпедоносцами и в 9.52 повернул домой.

Атаки американских самолетов следовали одна за другой, сливались в воспоминаниях участников боев." Футида написал после войны, что третья группа торпедоносцев – самолеты с «Йорктауна» атаковали с левого борта практически одновременно с эскадрильей Линдснея. Это, однако, не согласуется со временем взлета и хронологией сражения.

По всей видимости, «девастейторы» капитана третьего ранга Масси вышли на цель после 10 часов утра. Десять из двенадцати его машин было сбито, лишь четырем или пяти удалось сбросить торпеды – не то по «Хирю», не то по «Сорю».

Истребители «Йорктауна», атакованные оставшимися «зеро», на пикировании вышли из боя и направились к своему торпедоносцу.

Строй ударного соединения опять распался, дистанция между кораблями возросла до нескольких миль. Нагумо уже понимал, что против него действуют по крайней мере два авианосца противника, и считал минуты, оставшиеся до взлета ударной волны. Перевооружение и дозаправка закончены, самолеты подняты на полетные палубы, но непрестанные маневры уклонения не дают авианосцам возможности развернуться против ветра. Последние десять минут они не могли даже заменять самолеты воздушного патруля.

В 10.20, когда «зеро» еще добивали последние торпедоносцы, Нагумо отдал своим эскадрильям приказ «взлетать по мере готовности». Четырьмя минутами позже первый торпедоносец «Акаги» оторвался от взлетной палубы. Взлетные интервалы были сокращены до минимума: через пять минут все самолеты ударной волны должны были оказаться в воздухе.

Настолько удачен был первоначальный замысел операции, настолько высока была подготовка летчиков «флота Гэнды», что даже в это мгновение – за одну минуту до разгрома – при всех сделанных ошибках и неточных «ходах», при полном провале японской разведки и блестящей работе американских криптографов – все шансы оставались на стороне соединения Нагумо. По сути, он уже захватил господство в воздухе. «Непотопляемый авианосец» Мидуэя выведен из строя; «Хорнет» почти полностью, а «Иорктаун» и «Энтерпрайз» наполовину истратили свои авиагруппы, не добившись ни малейшего результата. Американские пилоты лишь своей кровью смогли подтвердить право Великой Западной Демократии на успех в этом сражении. Они продемонстрировали отвагу, которую признали даже японцы. Но командиры всех рангов и времен знали, что храбрость – это еще не мастерство. У Спрюэнса и Флетчера оставался только один козырь: три неполные эскадрильи пикирующих бомбардировщиков [166]. Между 9.50 и 10.00 были все основания предполагать, что по крайней мере две из них вернуться на авианосцы, не обнаружив противника. Самолеты «Энтерпрайза» расходовали уже неприкосновенный запас горючего. В течение ближайших минут они должны были или обнаружить противника или повернуть домой.

Вновь вмешалась фортуна ли, закономерность ли – одиночный эсминец, атаковавший американскую подводную лодку. Капитан третьего ранга Маккулски предположил, что этот корабль направляется к основным силам Нагумо и последовал в ту же сторону. Предположение было ошибочным, но вывело американские пикировщики на цель. В 10.20 Маккулски открытым текстом сообщил по радио «место» японских авианосцев.

«Наверху» не было ни одного японского истребителя: патруль еще не успел вернуться в «зону ожидания» после уничтожения торпедоносцев. Молчали и зенитные орудия. Радаров на японских кораблях не было, а сигнальщики то ли были увлечены зрелищем воздушного боя на малых высотах, то ли просто не разглядели американские самолеты – так уж получилось, что одна эскадрилья подходила со стороны солнца, а две другие прятались в сгустившейся облачности.

«Доунтлессы» атаковали с вертикального пикирования. Им никто не мешал. Обычно, вне всякой зависимости от полученных летчиками приказов, в подобных случаях все пилоты выбирают одну и ту же цель – самый крупный вражеский корабль. Так произошло и на этот раз, однако, в облаках две эскадрильи потеряли ориентацию и вышли вместо «Акаги» на «Кага» и «Сорю».

В эту минуту закончилась вся стратегия Тихоокеанской войны» [167].

12

Сражение еще продолжалось. Авианосцы Т. Нагумо получили не так уж много попаданий, «Секаку» в Коралловом море пострадал сильнее. Но летные палубы были заставлены заправленными и снаряженными самолетами, повсюду струились заправочные шланги. Бомбы, которые экстренно снимали, чтобы заменить их торпедами, не успели отправить в боевые погреба, и они открыто лежали между подготовленными к взлету машинами. В течение нескольких минут «Акаги», «Кага» и «Сорю» были полностью охвачены огнем. На «Акаги» раскаленный, лишенный кислорода воздух с палубы вентиляторами затянуло в машинное отделение. Все, кто там находились, погибли.

«Хирю», державшийся чуть в стороне, остался невредим. Казалось, не все потеряно: один «Хирю» против одного авианосца противника, а пожары, ведь можно потушить… [168] Авиагруппа «Хирю» выполнила взлет за 4 минуты. Командир 2-й дивизии Ямагути просто сказал своим экипажам: «Вы – это все, что осталось от 1-го воздушного флота».

И неполная авиагруппа «Хирю» прошла зонную противовоздушную оборону, выстроенную американцами. Хотя из 18-и бомбардировщиков до цели добрались только семь машин, «Йорктаун» получил три попадания. Авианосец горел.

Вторая Мировая война между Реальностями

Сражение у атолла Мидуэй. Действия авиации

Наспех отремонтированные котлы вновь вышли из строя, корабль давал не более 6-и узлов, и ни о каких взлетно-посадочных операциях не могло быть и речи.

…Когда остатки авиагруппы «Хирю» (три «зеро» и пять «велов») вернулись на свой авианосец, на его палубу совершил посадку разведчик, давным-давно запущенный с «Сорю». Усталый пилот доложил: «Вышло из строя радио, вынужден был вернуться. Три авианосца противника. „Хорнет“, „Энтерпрайз“, „Йорктаун“».

Ямагути продолжал безнадежную попытку боя одного авианосца с тремя, более крупными и защищенными. В 13.30 он поднял в воздух свои последние самолеты – 6 истребителей и 10 торпедоносцев. Пилоты имели приказ атаковать только неповрежденные корабли.

Вновь американцев выручило их поразительное умение бороться за живучесть. На «Йорктауне» потушили пожары, корабль вновь давал 18 узлов хода. И авиагруппа «Хирю» приняла его за неповрежденный корабль. Летчики «Хирю» прорвались сквозь истребительный заслон, выставленный «Энтерпрайзом», и поразили «Йорктаун» двумя торпедами.

Р. Спрюэнс бросил в бой последнее, что у него было, – две неполных эскадрильи «доунтлессов» без истребительного прикрытия. Командующий американским флотом надеялся, что у японцев тоже кончились истребители…

Вторая Мировая война между Реальностями

Сражение у атома Мидуэй. Действия Нагумо 4 июня

Ямагути назначил на 17.15 взлет третьей волны, надеясь, что сумерки дадут его летчикам хоть какой-то шанс выжить. Но вновь, как и утром, подъем самолетов запоздал, и подготовленные к взлету машины стали пищей для огня. Полоса удач Спрюэнса продолжалась: в 17.03 АВУ «Хирю» получил четыре попадания.

«"Хирю" боролся за жизнь почти до полуночи. В 23.58 произошел сильный внутренний взрыв, пожары вновь вышли из под контроля. Крен составил 15 градусов, турбины остановились. В два часа тридцать минут Ямагути собрал уцелевшую команду на полетной палубе: „Я один несу ответственность за гибель „Хирю“ и „Сорю“, – сказал Ямагути. – Я остаюсь на корабле, а вам приказываю покинуть его и продолжать верно служить Его Величеству Императору“.

Командующий 2-й дивизии авианосцев и командир «Хирю» совершили сеппуку» [169].

В наступающей ночи И. Ямамото попытался «достать» авианосцы противника броском тяжелых крейсеров соединения Кондо. Возможно, Хэлси, фанатик авианосцев и попался бы в эту ловушку, но Р. Спрюэнс всю жизнь служил на крейсерах и представлял, что сделают КРТ типа «Могами» с прикрытием его авианосцев, да и с самими авианосцами. Не обращая внимание на почти открытые обвинения в нерешительности, Р. Спрюэнс на полном ходу вывел корабли из под возможного удара.

На следующий день для американцев сражение сменилось обыденной «боевой работой» по уничтожению оставшихся без воздушного прикрытия японских кораблей. Больших успехов они не достигли, но тяжелый крейсер «Микума», но-

чью столкнувшийся со своим систершипом «Могами», был потоплен, «Могами» получил 5 авиационных бомб, лишился носовой оконечности, но дошел до Трука [170].

Вторая Мировая война между Реальностями

Авианосец Агаки

4 июня в 10.25 по времени 12-го пояса к западу от Гринвича Япония проиграла войну на Тихом океане. Разговор о новой стратегии Объединенного флота – «стратегии поражения», обусловившей послевоенное японское «экономическое чудо», а в известном смысле, и постиндустриальный «рывок» 1990-х годов – тема отдельной книги, основным со-. держанием которой должно стать не прошлое, а настоящее и будущее.

Сюжет пятый: Сталинград!

«Оперативный приказ № 1»

Летняя и осенняя кампании этого года, за исключением отдельных еще продолжающихся операций и намечаемых наступательных действий местного характера, завершены. Достигнуты крупные результаты.

В итоге мощного наступления противник отброшен на Кавказ и Дон, а центральная часть России в основном отрезана от районов Кавказа, имеющих жизненно важное значение для дальнейшего ведения войны. На остальном фронте были успешно отражены все отвлекающие удары русских с незначительными для нас потерями. При этом противнику нанесены громадные людские потери.

Успехи командования и войск, достигнутые в ходе этих летних и осенних сражений, достойны быть внесенными в славную летопись войны прошедших лет. Они вселяют уверенность, что и в последующий период настоящей войны немецкий народ может в любых обстоятельствах положиться на свою армию.

Нам предстоит провести зимнюю кампанию. Задачей Восточной фронта в ней является, за исключением еще продолжающихся или намечаемых наступательных операций, – во что бы то ни стало удерживать достигнутые рубежи, отражать всякие попытки со стороны противника прорвать их и тем самым создать предпосылки для продолжения нашего наступления в 1943 г. в целях окончательного уничтожения нашего опаснейшего врага.

Подготовка к зимней кампании идет полным ходом. Эту вторую русскую зиму мы встретим более тщательно и своевременно подготовленными.

Сами русские в ходе последних боев были серьезно ослаблены и не смогут зимой 1942/43 г. располагать такими же большими силами, какие имелись у них в прошлую зиму. В отличие от минувшей, эта зима не может быть суровой и тяжелой. Всем штабам и войсковым командирам вменяю в обязанность как можно быстрее и тщательнее закончить все приготовления к зиме, чтобы не только облегчить войскам выполнение возложенных на них задач, но и создать им возможно лучшие условия для жизни и боя на весь зимний период. При этом важно, чтобы никто не надеялся на то, что все необходимое будет доставлено высшими штабами. Каждый войсковой командир должен сам себе помогать всевозможными импровизациями и изыскивать дополнительные средства и оборудование для облегчения условий размещения своих войск.

Я в свою очередь позабочусь о том, чтобы посредством крупных организационных мероприятий усилить боевые части, сменить в течение этой зимы фронтовых солдат, непрерывно сражающихся на передовой линии уже на протяжении полутора лет, и направить их на отдых. Но я ожидаю от командования и войск, что они вступят в зимнюю кампанию 1942/43 г. с гордым сознанием достигнутых успехов, с твердой верой в свои собственные силы, с непоколебимой волей разбить противника и в этой зимней кампании везде, где бы он только ни попытался прорвать наш фронт. Основные требования:

1. Во что бы то ни стало удерживать зимние позиции.

2. Оборона должна быть повсюду активной, не позволяющей противнику успокаиваться и вводящей его в заблуждение относительно наших намерений-

3. В случае атак со стороны противника не отходить ни на шаг.

4. Местные прорывы немедленно ликвидировать контратаками и контрударами.

5. Большие прорывы локализовывать, стабилизировавшиеся участки нашего фронта во что бы то ни стало удерживать как бастионы, которые облегчат проведение предпринимаемых контрмероприятий.

6. Отрезанные или окруженные части должны обороняться до тех пор, пока не подоспеет помощь.

За безусловное выполнение данных требований командиры несут ответственность непосредственно передо мной…

Адольф Гитлер»

«В письменных приказах наблюдается все большее пренебрежение к правильному словоупотреблению. Вместо продуманных формулировок различные эмоционально окрашенные слова и выражения (уничтожить, разгромить, воспрепятствовать обходу) даже тогда, когда это вообще невозможно…» Ф. Гальдер, бывший [171]начальник Генерального штаба сухопутных сил Германии.) Запись без даты на последней странице дневника.

1

Достойное внимания совпадение: германское руководство повторяет осенью 1942 года ошибку, допущенную советским командованием весной. Дан формальный приказ на стратегическую оборону. Поскольку цели летней кампании не достигнуты ни абсолютно, ни относительно, этот приказ свидетельствует, во-первых, о недостатке сил для ведения крупных операций, во-вторых, о выявившейся уже к концу августа общей тенденции к образованию позиционного фронта на юге. Оба эти обстоятельства означали, в частности, что расположение войск, сложившееся в результате наступления группы армий «Б» в излучине Дона и группы армий «А» на Северном Кавказе, не отвечает оперативной Реальности. Немецкие высшие инстанции, вроде бы, все это понимают, тем не менее вместо напрашивающейся немедленной перегруппировки армий южного крыла (даже ценой оттягивания его назад) они настаивают на том, чтобы войска «любой ценой» сохраняли достигнутые позиции и, сверх того, осуществили – при общем переходе к обороне – несколько наступательных операций.

Практически речь шла о 6-й полевой армии, которая при поддержке 4-й танковой армии вела уличные бои в Сталинграде и на отдельных участках вышла к Волге, и о некоторых корпусах группы «А», все еще по инерции двигающихся к югу. Иными словами, приказ просто фиксировал сложившееся положение дел: распад стратегического маневра «Блау» на ряд частных операций с невразумительными целями.

К концу октября 1942 года положение немецких войск на южном крыле Восточного фронта выглядело следующим образом.

Воронежский район прикрывает малочисленная 2-я армия, ее связь с группой армий «Центр» ослаблена. Далее по реке Дон цепочкой выстроились 2-я венгерская, 8-я итальянская и 3-я румынская армии. В резерве – несколько дивизий. В районе Сталинграда сконцентрированы 6-я полевая и 4-я танковая немецкие армии, которым поставлена и в приказе от 17 ноября повторена наступательная задача. В голой степи висит с открытыми флангами 4-я румынская армия. Потом – 16-я моторизованная дивизия и – через 300 километров – наступающая на юг 1-я танковая армия. По побережью Черного моря пытается прорваться в Абхазию 17-я полевая армия, тыл которой прикрывает оперативная группа «Крым». В резерве всего южного участка фронта – один румынский(!) армейский корпус.

А где же 11-я армия Э. Манштейна? Ее основные силы, как имеющие опыт атаки крепостей, срочно перебросили под Ленинград! Командование вермахта верно себе: хотя главная задача войны решается на юге, высвободившиеся войска направляются на север, причем им ставится отдельная задача, никак не связанная с основной стратегической идеей наступления «Блау». Одной такой ошибки достаточно, чтобы проиграть любую кампанию.

Первые наброски будущего блестящего удара по слабым пунктам бесконечной немецкой «блокадной линии» были, вероятно, сделаны Жуковым и Василевским еще в июле, когда контуры, а также границы немецкого наступления стали видны «невооруженным глазом». Русский Генеральный штаб получил возможность показать, что он тоже умеет планировать победы.

По мнению А. Василевского обстановка благоприятство-. вала проведению крупной двухступенчатой операции, направленной на полное уничтожение всего южного крыла немецкого фронта. Ставка не решилась на неординарное предложение лучшего советского стратега Второй мировой войны, но и принятый «малый» план производил впечатление.

Сталинградская операция несколько «заезжена» в советской мемуарной литературе, поэтому она производит впечатление «совсем очевидной» и «очень легкой». В действительности немцы, в отличие от зимы 1941 года, избегали образовывать крупные, обращенные на восток выступы в линии фронта; их позиции на значительном протяжении были прикрыты рекой Дон. Разрыв между смежными флангами групп армий «А» и «Б» зимой не был опасен, поскольку бездорожье, холод, отсутствие населенных пунктов, – все это предельно затрудняло оперативный маневр в районе Элисты.

Летом советская армия испытала тяжелый внутренний кризис: не только солдаты, но и командиры утратили веру в себя. Успешная оборона Сталинграда и Кавказа несколько подняла настроение войск, однако при планировании зимней кампании приходилось считаться с тем, что еще одно поражение, подобное харьковскому, может привести армию к полному разложению.

Вторая Мировая война между Реальностями

Планы сторон на осень и зиму 1942 года

Соответственно, многие командиры на местах категорически высказывались против любых активных действий. По их мнению, чудом являлось уже то, что войска прекратили беспорядочный отход.

Для того, чтобы в этой ситуации решиться на крупное, стратегического масштаба, наступление, Ставка Верховного Главнокомандования должна была глубоко вникнуть в позицию и оценить все те неустранимые и трудно устранимые слабости, которые образовались в расположении гитлеровских частей и соединений в процессе выполнения плана «Блау».

Планируя операцию «Сатурн», Г. Жуков и А. Василевский исходили из следующих предпосылок:

1. Противник не имеет на южном крыле фронта резервов стратегического или, хотя бы, оперативного масштаба;

2. Наиболее боеспособные части противника – 6-я полевая, 4-я танковая, 1-я танковая, 17-я армии оперативно скованы тяжелыми наступательными боями на неподходящей для маневренных действий местности;

3. Осенью-зимой 1942 года немцы не смогут организовать быстрый маневр крупными соединениями. Такому маневру будут препятствовать не только начертание коммуникаций, но и приказ фюрера от 24.10 [172], обрекающий войска на жесткую оборону неатакованных участков;

4. Гитлеровские войска ведут оборону на местности, бедной дорогами: коммуникационная линия группы армий «А» в обязательном порядке проходит через Ростов-на-Дону, а группы «Б» – через Ворошиловград и Харьков, причем далее к западу обе линии пересекаются в Днепропетровске, где расположен единственный вполне исправный мост через Днепр [173]. Это делает положение противника стратегически неустойчивым;

5. Румынские, венгерские, итальянские части занимают растянутый позиционный фронт, причем их оборона слабо обеспечена в глубину и недостаточно насыщена противотанковыми и зенитными средствами. Личный состав «союзнических» контингентов значительно уступает по уровню боевой подготовки как вермахту, так и Красной Армии (относительно румын и итальянцев можно даже говорить о вполне сложившемся «комплексе неполноценности»);

6. Поэтому, хотя слабую связь между группами армий «А» и «Б» непосредственно использовать невозможно, отсутствие флангового обеспечения серьезно повлияет на боевую устойчивость 4-й румынской армии.

Положение немецких войск значительно (но не кардинально) улучшилось бы, если бы им удалось летом отбросить советские войска за Кавказский хребет, а к осени выйти к Волге на широком участке от Сталинграда до Астрахани и наметить наступление по западному берегу Каспийского моря. Вот где, на самом деле, была нужна 11-я армия Э. Манштейна! Но время для такого маневра ушло, и, по мнению, А. Василевского, немцы уже ничего не могли сделать со своими позиционными слабостями. Можно было готовить наступление, не торопясь.

2

Учитывая выгодную оперативную обстановку и слабость обороны сателлитов Германии, Ставка не стала привлекать к операции крупные резервы, расположенные в районе Москвы. Это сыграло положительную роль: внезапность, которая планировалось, была обеспечена полностью, а сил, уже переброшенных на юг, оказалось вполне достаточно [174]. Определенное значение в отвлечении внимания противника сыграла операция «Марс» – очередное наступление советских войск на традиционном Ржевском направлении. Трудно сказать, «Марс» ли тому виной или немецкие аналитики сделали свои выводы из распределения резервов Красной Армии, или сыграла свою роль слабость 2-й армии, беспокоящая нового начальника штаба ОКХК. Цейтцлера, но противник был убежден, что ожидаемое крупное русское наступление будет направлено в стык групп армий «Центр» и «Б».

На сей раз советское командование добилось полной неожиданности – на стратегическом, оперативном и тактическом уровнях.

Приказ о переходе в наступление был зачитан войскам Донского фронта в ночь на 19 ноября. Сталинградский фронт начинал активные действия на сутки позже, там войска узнали о предстоящих операциях лишь в ночь на 20-е.

3

Утром 19 ноября 1942 года выяснилось, что авиация не может подняться в воздух. Над донскими и волжскими степями стоял густой туман, к северу от Сталинграда был сильный снегопад. Советские источники называют погоду не-. благоприятной, в действительности она лишь способствовала внезапности атаки и полной дезорганизации румынкой обороны.

Артподготовка началась в 7.30. К 12 часам дня на фронте 5-й танковой армии продвижение в центре достигло 2–3 километров, на флангах атака затормозилась. Командарм генерал П. Романенко принял решение использовать танковые корпуса подвижной группы – 1-й и 26-й-для прорыва тактической зоны обороны противника. При иной погоде или с иным противником это привело бы к большим потерям в бронетехнике, загромождению дорог и резкому падению темпов операции. Но противотанковая оборона румынских войск не отвечала даже требованиям Первой мировой войны.

К концу дня 1-й танковый корпус продвинулся на 18 километров, и это уже был прорыв. 26-й корпус наткнулся на несколько очагов сопротивления, но румынская оборона начала терять цельность, разваливаться, и корпус легко обошел позиции еще сопротивляющихся частей 3-й румынской армии.

Вечером обе стороны ввели в бой резервы: П. Романенко бросил в прорыв 8-й кавалерийский корпус, а П. Думитреску – 1-ю румынскую танковую дивизию, которая на этом прекратила свое существование. Командир 26-го корпуса А. Родин поступил с этой дивизией просто: отрезал румынские танки от тылов, а эти тылы включил в свою танковую колонну.

Командующий наступающей правее 21-й армий И. Чистяков также использовал свои подвижные корпуса для прорыва обороны, причем добился большего успеха, чем П. Романенко, который наносил главный удар. К вечеру 4-й танковый корпус 21-й армии продвинулся на 35 километров к югу и вышел на оперативный простор.

На этот момент немецкое командование не осознавало всей опасности складывающейся ситуации. «Наверху», в Ставке фюрера, господствовало мнение, что 48-й танковый корпус Гейма должен контрударом остановить русских и отбросить их на исходные позиции. Но уже М. Вейхс, возглавляющий группу армий «Б», выражал по этому поводу сомнения, ссылаясь на «неясность обстановки» в полосе 3-й румынской армии. Еще ближе к линии фронта точно знали, что корпус Гейма состоял из двух танковых дивизий – 22-й, в которой насчитывалось 45 танков, и 1-й румынской, которой уже не было.

Как бы то ни было 48-й корпус попытался 20 ноября контратаковать, но был окружен, его остатки с трудом пробились на юго-запад [175].

В этот день началось советское наступление против 4-й румынской армии К. Константинеску. Если на севере у румын была «жалкая оборона», то на юге обороны не было вообще. Все немецкие резервы в районе Сталинграда (то есть, в основном, все тот же 48-й корпус) сражаются против 5-й танковой и 21-й армий. К сожалению, А. Еременко, возглавляющий Сталинградский фронт, действовал в своем обычном стиле и не сумел правильно организовать ввод в бой 4-го м. к. и 3 т. к. В результате глубина прорыва южнее Сталинграда к концу дня не превышала 12 км.

4

Командующий 6-й полевой армией вермахта генерал-лейтенант Ф. Паулюс оказался на своем посту, в известной степени, случайно. С самого начала войны армию возглавлял В. Рейхенау, убежденный нацист, ни в грош не ставящий военные таланты фюрера, и, кроме того, в равной степени презирающий и ОКХ, и ОКВ. Умный, изворотливый, решительный, удачливый, он добился того, что журналисты называли 6-ю армию не иначе как «победительницей столиц». Коллеги любили его не больше, чем он того заслуживал, но признавали его незаурядность. В ноябре 1941 года именно В. Рейхенау сменил Г. Рунштедта на посту командующего группой армий «Юг», причем руководство 6-й армией он сохранил за собой.

Однако, 17 января Рейхенау неожиданно умирает от инфаркта. Группу «Юг», как уже говорилось, получает фон Бок, а руководство 6-й армией переходит в руки ее бывшего начальника штаба генерала Ф. Паулюса, в это время исполняющего обязанности 1-го оберквартирмейстера Генштаба сухопутных войск.

До этого дня Ф. Паулюс, прилежный и усидчивый штабной работник, никогда не командовал крупным войсковым соединением. Его назначение было следствием закулисных интриг в высшем руководстве вермахта: считалось, что Ф. Паулюс, получив необходимый для продвижения по службе боевой опыт, сменит Ф. Гальдера на посту начальника штаба сухопутных сил. Этим была бы обеспечена некоторая преемственность деятельности ОКХ.

Ф. Паулюс управлял войсками достаточно грамотно, но без «огонька», отличавшего действия Э. Манштейна, Г. Клюге, того же В. Рейхенау. Будучи по натуре исполнительным работником, он честно выполнил приказы фюрера от 24 октября и 17 ноября, то есть до последней возможности продолжал вести уличные бои в Сталинграде.

К вечеру 20 ноября от Ф. Паулюса впервые в жизни потребовалось самостоятельное решение.

К этому моменту он знал, что 3-й румынской армии, как боевой силы, уже не существует, и левый фланг 6-й армии глубоко охвачен противником. Командующий немецкой группировкой в Сталинграде отдавал себе отчет в том, что на правом фланге 4-й танковой армии сложилось не менее опасное положение, в результате чего всем соединениям, оперирующим между Волгой и Доном, угрожает окружение. Ф. Паулюс обращается к М. Вейхсу (по команде!) с просьбой дать немедленное разрешение отвести войска за Дон. М. Вейхс начинает переговоры с А. Гитлером, который категорически запрещает покидать Сталинград.

Вторая Мировая война между Реальностями

Оперативная обстановка на 24 ноября 1942 года

Впрочем, даже если бы Ф. Паулюс впервые в своей жизни решился на самостоятельный поступок, едва ли это бы сильно помогло 6-й армии. Противник уже проник далеко в ее тыл: в ночь на 22 ноября передовой отряд 26-го т. к. ночной атакой с выключенными фарами захватил ключевой мост через Дон в районе Калача. 4-й м. к. Сталинградского фронта также вел бои в оперативной глубине, приближаясь к Советскому, через который проходила единственная железнодорожная магистраль, питающая немецкие войска в Сталинграде.

Так что речь шла уже не об отступлении, а о прорыве. Но еще утром 19 ноября 6-я армия при поддержке 4-й танковой своими лучшими силами наступала на восток, пытаясь пробиться к Волге в районе Сталинграда. Между тем, как справедливо заметил советский историк М. Галактионов в своей книге, посвященной битве на Марне, «развернуть армию несколько труднее, чем батальон».

23 ноября в 16.00 4-й танковый корпус А. Кравченко и 4-й механизированный корпус В. Вольского соединились в районе Советского.

5

Отдадим Ф. Паулюсу должное: 6-я армия не распалась на изолированные очаги сопротивления, а организованно отошла в Сталинград и выстроила какую-никакую круговую оборону. Это все-таки были не румыны: прорвать новую боевую линию 6-й армии танковыми корпусами Донского и Сталинградского фронтов сходу не удалось. К 24 ноября на южном крыле советско-германского фронта сложилась совершенно новая ситуация, и обе стороны должны были принять это во внимание.

Перед советским командованием встал нелегкий выбор между двумя возможными стратегическими решениями и одним «естественным».

Во-первых, можно было, предоставив 6-ю армию своей судьбе, Сталинградскому фронту и приказам фюрера, форсировать Чир силами 5-й танковой и 21-й армий и начать скольжение к юго-западу в пустом от войск противника пространстве большой излучины Дона. Во-вторых, возникла возможность превратить «Уран» в «Большой Сатурн», распространив наступление на север, где оборонялась 8-я итальянская армия, которая уступала по своей боеспособности даже румынским войскам.

И оставалось, конечно, самое простое и естественное: добивать армию Ф. Паулюса.

К сожалению, именно это решение и было принято.

6

11-я полевая армия вермахта так и не начала наступление на Ленинград. Сначала этому помешало советское контрнаступление в районе Ладожского озера, потом нехватка боеприпасов. К осени армию (скорее, ее штаб) перебросили в район Витебска в качестве стратегического резерва фон Клюге.

20 ноября, когда положение под Сталинградом окончательно определилось, Гитлер приказал немедленно отправить штаб 11-й армии на юг, создав на его основе командование новой группой армий, получившей название «Дон». В ее состав вошли остатки 3-й и 4-й румынских армий, 6-я армия, 4-я танковая армия, смешанная немецко-румынская группа «Холлидт» (импровизированное соединение, сколоченное из всех частей, оказавшихся под рукой и не захваченных в орбиту советского наступления). Реальная свободная ударная сила импровизированной армейской группы составляла что-то около двух корпусов.

Перед Э. Манштейном, назначенным командующим группой «Дон», стояло две задачи: восстановить целостность фронта на юге, где зияла трехсоткилометровая брешь, и деблокировать 6-ю армию. Обе они были невыполнимы.

Какое-то время Э. Манштейн пытался убедить Ф. Паулюса самостоятельно [176] принять решение на прорыв 6-й армии. Затем, убедившись, что из этого ничего не вышло и, вероятно, уже не выйдет, начал сколачивать ударную группировку для наступления на Сталинград с юго-запада.

К концу ноября Люфтваффе организовали «воздушный мост» по доставке продовольствия и боеприпасов в «Крепость на Волге». Однако тяжелых транспортных самолетов у немцев не было, а наличные «Ю-52» при самых лучших обстоятельствах могли обеспечить примерно треть минимальной потребности 6-й армии. При этом тихоходные и слабозащищенные «юнкерсы» нуждались в истребительном прикрытии на протяжении всего маршрута. Сталинградское «кольцо» начало перемалывать не только сухопутные, но и воздушные силы Германии.

7

Операция под Сталинградом потеряла темп, но существовала возможность дать ей новый импульс. В начале декабря все внимание А. Василевского привлечено к среднему течению Дона, где Юго-Западный фронт готовит наступление «Сатурн» – двойной удар по 8-й итальянской армии с последующим выходом в район Миллерово. Ставка, напротив, озабочена исключительно судьбой 6-й армии и очень нервно относится к перспективе прорыва группы армий «Дон» к Сталинграду.

Э. Манштейн, понимая, что при правильной «игре» уже ничто не спасет группу армий «Дон» (а вслед за ней и группу армий «А», все еще находящуюся на Кавказе), готовит свой контрудар почти демонстративно. Расчет на нервный срыв советского командования оправдывается. Напрасно лучший стратег Красной Армии спорит, убеждает, доказывает, что котельниковская группировка противника наступает в пустоту, что фланги ее открыты и тылы не обеспечены, что даже прорвавшись в Сталинград, Г. Гот [177] не изменит катастрофическую для вермахта обстановку на этом участке Восточного фронта и лишь увеличит количество войск, блокированных в «Крепости» и снабжающихся по воздуху, что начало операции «Сатурн» вынудит Э. Манштейна немедленно свернуть всякие активные действия между Волгой и Доном, (см. приложение, схема 7.)

Но И. Сталин не захотел рисковать. «Сатурн» сворачивается до «Малого Сатурна», а к Сталинграду срочно перебрасываются 5-я ударная и 2-я гвардейская армии.

12 декабря начинается операция «Зимняя гроза». Немецкое наступление, которое долго обсуждали в обеих Ставках Верховного Командования и о котором едва ли не сообщали по берлинскому радио, оказалось неожиданным только для одного человека – командующего Сталинградским фронтом генерала А. Еременко. Г. Гот прорывает оборону 41-й армии и выходит к реке Аксай. На следующий день начинается борьба за плацдармы за Аксаем. Группа Г. Гота теряет темп. Ее наступление, стратегически совершенно безопасное для советских войск, быстро теряет и тактическую перспективу. Все же Ставка требует от А. Василевского отложить операцию против Сталинградской группировки немцев (6-й армии) и двинуть 2-ю гвардейскую армию Р. Малиновского форсированным маршем на юг.

Г. Гот уже, видимо, совершенно не понимая, зачем он это делает и какую преследует цель, теряя танки и людей, вырывается с плацдарма на Аксае и одним прыжком продвигается к реке Мышковка. До Сталинграда остается всего 48 километров, но группа Г. Гота охвачена с трех сторон, и перед ней развертывается на берегу Мышковки 2-я гвардейская армия. Механизированные корпуса Сталинградского фронта, наконец, прекращают практику встречных боев с немецкими танками, приступают вместо этого к планомерному уничтожению остатков 4-й румынской армии, все еще пытающейся прикрывать фланги Гота.

8

А 16 декабря войска Юго-Западного и Воронежского фронтов нанесли давно ожидаемый удар по 8-й итальянской армии. Как это ни странно, в первый день наступление развивалось медленно. Серьезного успеха достигнуто не было, танковые корпуса остановились, попав на минные поля. Но за 1942 год войска многому научились, а для итальянцев реалии Восточного фронта все еще были «в новинку» (8-я армия размещалась только на самых спокойных участках). На второй день танковые корпуса нашли или проделали бреши в минных полях, а на третий – управление итальянской армией развалилось, и началось непрерывное нарастание операции. Пройдя за 5 дней 240 километров 24-й танковый корпус В. Баданова вышел к Тацинской, перехватывая линии снабжения группы армий «Дон». Тут, понятно, Э. Манштейну стало уже не до Сталинграда. Ведущий полководец Рейха буквально из ничего наскреб войска для контрудара и окружил 24-й танковый корпус. Но был не 1941 год, и Баданов спокойно отошел, без особого труда прорвав фронт окружения.

8-я армия «испарилась», и севернее Миллерова образовалась брешь шириной свыше 100 км, которую прикрывала единственная 19-я танковая дивизия. Во всей полосе группы «Дон» и правого крыла группы армий «Б» на участке 700 километров находилось не более 18-и немецких дивизий.

Теперь критическое значение приобрел Ростов-на-Дону. К нему могли выйти армии Сталинградского фронта с юго-востока и подвижные корпуса Юго-Западного фронта – с северо-востока. До города, через который осуществлялось все снабжение группы армий «А», им оставалось 200 километров почти свободного от противника пространства. Между тем, 1-я танковая и 17-я армии все еще сражаются на Кавказе и находятся почти в пятистах километрах южнее.

Задачу освобождения 6-й армии с Э. Манштейна никто не снимал, усиливать группу «Дон» было в общем-то нечем, а просьбу передать Г. Готу танковый корпус из 1-й танковой армии А. Гитлер отклонил. Между тем положение 6-й армии ухудшалось день ото дня.

В этих условиях обе стороны ведут себя совершенно неадекватно.

Армия Ф. Паулюса представляет собой самый слабый пункт немецкой позиции. Пока она существует, Люфтваффе будет терять самолеты и экипажи в тщетных попытках наладить снабжение трехсоттысячной группировки силами самолета с максимальной грузоподъемностью 2,5 тонны [178]. Следовательно, группа армий «Дон» обязана «держать» базовые аэродромы Морозовск и Тацинская и до последней возможности сохранять плацдармы на восточном берегу Дона. Вообще все оперативное построение группы «Дон» привязано к директрисе Тацинская-Калач-Сталинград. Чтобы вернуть себе некоторую свободу действий, немецкому командованию следует немедленно убирать с Кавказа группу армий «А» и «отдать» 6-ю армию [179].

Вторая Мировая война между Реальностями

Оперативная обстановка на 20 декабря 1942 года

Со своей стороны советскому командованию надо было всемерно беречь 6-ю армию врага (вплоть до того, чтобы иногда смотреть сквозь пальцы на «Ю-52», совершающие посадку на аэродромах Гумрак и Питомник). Деться войскам Ф. Паулюса было некуда: армия, оставшаяся без горючего и пытающаяся при этом совершить двухсоткилометровый марш по голой зимней степи, погибнет независимо от того, будет кто-то препятствовать этому маршу или не будет.

Само собой разумеется, «Сталинградскую крепость», по крайней мере, с середины декабря следовало рассматривать как большой самоуправляемый лагерь военнопленных, поручить его охрану самым обескровленным в осенних боях армиям (62-й, 64-й, 57-й) и срочно перебросить остальные четыре армии вместе со штабом Донского фронта в большую излучину Дона.

Далее «Малый Сатурн» превращался в «Большой», а оперативная «тень» от советского наступления сразу же достигала Ростова. В общем-то, противопоставить этому плану Э. Манштейну было нечего: ему приходилось защищать позицию с отрицательной связностью при общем недостатке в силах.

Вновь А. Василевский пытается убедить И. Сталина и Ставку, что пришло время одним ударом выиграть эту войну, и вновь высшие инстанции настаивают на проведении операции «Кольцо», то есть на расчленении и уничтожении 6-й армии в Сталинграде.

Со своей стороны Ставка фюрера отдает «Оперативный приказ № 2», в котором группе армий «Дон» приказано продолжать операции по освобождению 6-й армии. 31-го числа появляется дополнение, разъясняющее, что для этого наступления будет сосредоточена группировка в составе 4-х танковых и 3-х механизированных дивизий (2 танковых корпуса СС), которая сможет начать наступление «уже в середине февраля». Поскольку было предельно очевидно, что 6-я армия до этого срока не доживет, приказ производил странное впечатление. Он, правда, разрешил отводить войска с Кавказа. Но – очень медленно.

9

В начале января советские войска перешли в общее наступление. Комедия взаимных ошибок продолжается: имея реальную возможность полностью разгромить все южное крыло противника, мы зачем-то сосредотачиваем 22 дивизии при 500 танках и 900 самолетов под Синявиным и превращаем «Невский пятачок» в «Невский коридор». Возобновляются (правда, «без излишнего фанатизма») активные действия под Ржевом.

А в районе Сталинграда «медленно и методично» осуществляется ликвидация 6-й армии. Ко 2 февраля бои в полностью разрушенном городе, наконец, заканчиваются. Капитулирует все, что осталось от 6-й полевой армии вермахта. 91 000 солдат [180], 2.500 офицеров, 24 генерала и один фельдмаршал. (Это звание было присвоено Ф. Паулюсу 30 января и было «приглашением к самоубийству»: никогда за всю историю Пруссии / Германии немецкие фельдмаршалы в плен не сдавались. Ф. Паулюс решил стать первым).

В январе бои в Сталинграде носили уже не столько военный, сколько символический характер. В чем-то Верховный Главнокомандующий был прав: «Народ очень ждал этой победы».

Стратегически с самого начала 1943 года центр тяжести кампании переносится к югу от Сталинграда. Поставлена задача силами Южного (бывшего Сталинградского) и Закавказского фронтов рассечь войска группы армий «А» и уничтожить их концентрическими ударами на Ростов и на Тихорецк.

Этот план был не лучшим из возможных, но и он вполне обеспечивал разгром немецких групп армий «А», «Дон» и «Б». К несчастью, Южным фронтом, по-прежнему, командовал А. Еременко, а руководство Закавказским фронтом оказалось в руках И. Тюленева, совершенно неподготовленного к управлению маневренными операциями.

К. Цейтцлер сумел убедить А. Гитлера начать отвод войск группы армий «А», и это случилось на два дня раньше, чем Закавказский фронт перешел в наступление. И. Тюленев отхода противника не заметил, более того, он сразу же потерял управление своими частями, которые продвигались в свободном от вражеских войск пространстве. За три дня Закавказский фронт прошел 25–60 километров и противника не догнал. Ставка информировала командование ЗФ, что противник планомерно отходит с Кавказа, сжигая склады и взрывая дороги, что фронт, отнюдь, не имеет задачи «выталкивать» немецкие части, напротив, он должен максимально препятствовать их отступлению, что подвижные войска необходимо использовать сосредоточено. «Военный ликбез» в форме приказов Ставки Верховного Главнокомандования продолжается с небольшими перерывами до последней недели января 1943 года.

У А. Еременко дела шли немногим лучше. Снова ВГК, а не командующий фронтом отдает приказ о формировании подвижных групп и ставит этим группам задачи на наступление. Впрочем, темп операции так или иначе потерян, а геометрия ее далека от совершенства. Да и сил в распоряжении Южного фронта было теперь уже недостаточно для быстрого овладения Ростовом.

Постепенно в полосу группы армий «Дон» прибывали войска с Запада: дивизии СС «Адольф Гитлер», «Рейх», «Тотенкопф», три пехотных дивизии. Дивизия «Гроссдейчланд» была переброшена из группы армий «Центр». По мере развития операции «Кольцо», Э. Манштейна все менее заботила агонизирующая 6-я армия, и группа «Дон» обретала свободу маневра. Под Батайском и Ростовом 19–24 января 1943 года Э. Манштейну впервые удалось приостановить зимнее наступление Красной Армии.

24 января немецкое командование принимает окончательное решение эвакуировать группу армий «А» с Северного Кавказа. 1-я танковая армия отходит через Ростов, у 17-й армии на такой маневр уже нет времени, и она получает приказ закрепиться на Таманском полуострове [181].

Немцы успели «убрать» 1-ю танковую армию буквально в последний момент: 14 февраля 1943 года Ростов-на-Дону был освобожден. Слишком поздно! Армии противника вырвались из «оперативного мешка», время для решающей победы на южном крыле Восточного фронта было упущено.

Советские войска, однако, владеют инициативой и продолжают наступление. В течение всей весны Северо-Кавказский фронт пытается прорвать оборону 17-й армии на Тамани. Обе стороны бросают на Кубань всю свободную авиацию. В результате с 17 по 24 апреля 1943 года происходит грандиозное встречное сражение в воздухе. Затухающие бои будут продолжаться до первых чисел июня, и потери Люфтваффе превысят 1 100 самолетов, причем 800 будет сбито в воздушных боях. Как и битва за Британию 1940 года, «Кубанская мясорубка» 1943 года завершится вничью.

Генеральное наступление Красной Армии постепенно распространяется к северу. Разгромлена 2-я венгерская армия, отходит 2-я немецкая. Безо всякого давления со стороны противника группа армий «Центр» сдает Ржев, «опорный бастион Восточного фронта». Эвакуирован Демянский «мешок». К середине февраля советские войска повсеместно выходят на исходный рубеж, с которого вермахт начинал весеннюю кампанию 1942 года.

В стратегическом балансе этой кампании у гитлеровского командования остались три полностью уничтоженные армии: 6-я немецкая, 8-я итальянская и 2-я венгерская. Еще три армии были разгромлены.

На этом заканчивается история операции «Блау».

Сюжет шестой: война закончилась – да здравствует война!

1

Э. Манштейн все-таки сумел стабилизировать Восточный фронт! В последний момент вытащив через Ростов-на-Дону 1-ю танковую армию, он отвел войска за реку Миус, где им удалось закрепиться на высоком правом берегу. «Миус-фронт» стал краеугольным камнем в той плотине, которую командующий группой армий (теперь переименованной в «Юг») возвел на пути наступающих советский войск.

На левом крыле группы армий положение оставалась угрожающим. Здесь Воронежский фронт приступил к амбициозной операции «Звезда», первой в цепи больших наступлений, предусмотренных замыслом Ставки Верховного Главнокомандования на начало 1943 года. Три советские армии: 40-я, 69-я и 3-я танковая – наступали на Харьков и Белгород, имея в виду отбросить Манштейна за Днепр. Юго-Западный фронт уже наметил своими очередными целями Днепропетровск и Днепродзержинск; в ответ на это командующий Воронежским фронтом принял решение наступать на Полтаву, Кременчуг. Ставка внесла в этот план некоторые поправки, облегчающие взаимодействие фронтов, но не меняющие сути плана.

Однако, создав «Миус-фронт», Э. Манштейн обрел свободу маневра резервами. Он сумел сосредоточить две сильные группировки – 1-ю танковую армию и танковый корпус СС в размере 3-х танковых дивизий – и нанес сильный удар по войскам Воронежского и Юго-Западного фронтов.

Оба фронта откатились назад, вновь уступив группе армий «Юг» Харьков и Белгород. Не будет преувеличением сказать, что контрудар Э. Манштейна сорвал все наступательные планы советского командования на первую половину 1943 года. Операции под Псковом и Смоленском были отменены. Обе стороны перешли к обороне (если не считать Таманского полуострова, где продолжались тяжелые, но стратегически бессодержательные бои). Впервые с начала войны почти на всем Восточном фронте воцарилась тишина.

В прекрасном фильме «Освобождение», снятом в 1970-е годы, эта ситуация комментируется Ставкой Верховного Главнокомандования следующим образом:

«– Не могут опомниться после Сталинграда… – А мы – после Харькова, – заметил товарищ Сталин».

На этот раз не было никаких частных наступательных операций. Все фронты зарывались в землю, создавая несколько линий обороны. Ставка ждала наступления противника и точно знала, где оно произойдет. Понимая, что немцы будут упорно драться за Донбасс, советское командование пришло к выводу, что ОКХ приложит все усилия. тля того, чтобы воспользоваться благоприятной конфигурацией линии фронта под Курском, где образовался огромный обращенный на запад выступ – Курская дуга.

Если уже само начертание фронта делало операцию «Цитадель» довольно прозрачной, то промежуток более чем в три месяца между принятием решения на наступление и его осуществлением окончательно превратило ее в секрет Полишинеля [182]. О предстоящем наступлении под Курском шептались в Ровно, Орле, Днепропетровске, Смоленске, Берлине, даже в Тронхейме. В результате советское командование не имело никаких проблем с размещением своих резервов. В состав Центрального и Воронежского фронтов с апреля по июль было передано 10 стрелковых дивизий, 10 истребительных противотанковых артиллерийских бригад, 13 отдельных истребительных полков, 14 артполков, 8 полков гвардейских минометов, 7 отдельных танковых и самоходно-артиллерийских полков и другие части. Численность личного состава за этот период увеличилась на 782 тысячи человек, в действующую армию поступило 22 714 орудий и минометов, 5 223 танка и САУ, 4 360 самолетов. Только на трех фронтах Орловско-Курской дуги – Брянском, Центральном и Воронежском, численность автотранспорта увеличилась на 195 000 тысяч грузовых машин («Студебеккеров»).

К июлю в резерве Ставки находилось 1,111 миллиона человек, 16 782 орудий и минометов, 2 688 танков, 663 самолета. Половина этого резерва входила в Степной фронт, развернутый по основанию Курской дуги.

5 июля Э. Манштейн перешел в наступление против Воронежского фронта, Г. Клюге (точнее, В. Модель, командующий 9-й армией) атаковал Центральный фронт. При общем преимуществе в силах и средствах на стороне советских войск, сражение сложилось для них достаточно тяжело. В конце концов, Ставка передала в Воронежский фронт 5-ю гвардейскую и 5-ю танковую армии из состава Степного фронта, и это сразу расставило все точки над i. Последнее стратегическое наступление вермахта на Восточном фронте провалилось.

Весной-летом 1943 года развалилась оборона «Оси» в Северной Африке. В Тунисе капитулировали остатки армии Роммеля. Захватив абсолютное господство на море и в воздухе, союзники высадились на Сицилии, причем итальянские войска не оказали им ни малейшего сопротивления. К этому времени Италия была готова найти любой повод, чтобы выйти из войны.

Кампания в Европе разыгрывалась гораздо быстрее, нежели развивались боевые действия на Дальнем Востоке. В августе 1942 года морская пехота США при содействии Тихоокеанского флота высадилась на остров Гуадалканал в группе Восточных Соломоновых островов. Операция была организована не лучшим образом и привела к тяжелым позиционным боям на стратегически бессмысленном направлении. В начале февраля 1943 года союзники овладели Гуадалканалом, но столь дорогой ценой [183], что ни о каких серьезных наступательных операциях в 1943 году не могло быть и речи.

Это означало, что война на Дальнем Востоке ни при каких обстоятельствах не завершится ранее конца 1944 – начала 1945 года.

Ситуация же в Европе развивалась гораздо быстрее. В конце 1942 года не было никакой гарантии, что немцы вообще смогут восстановить фронт на востоке. Операция «Торч» коренным образом изменила соотношение сил в Африке, и было понятно, что выход Италии из войны – не за горами. Это означало, что уже в первую половину 1943 года Германия окажется в безнадежном военном положении и начнет искать мира на любых разумных условиях.

Таким образом, стратегическое поражение [184] США в битве за Гуадалканал могло положить предел надеждам Ф. Рузвельта на послевоенное переформатирование мира под эгидой Америки. Президент, однако, нашел простое и гениальное решение проблемы.

На межсоюзнической конференции в Касабланке (14–24 января 1943 года) была принята директива о начале воздушного наступления против промышленных центров Германии, цель которого была определена, как «последовательное разрушение и дезорганизация военной, промышленной и экономической системы Германии и подрыв морального духа немецкого народа, пока не будет решительно ослаблена его способность к вооруженному сопротивлению». На той же конференции лидеры коалиции выступили с требованием безоговорочной капитуляции Германии, Италии, Японии и их союзников. Это требование лишало всякой дипломатической инициативы не только Великобританию и СССР, но и любые политические силы в Германии. Рейх и его европейские противники были обречены «истреблять друг друга как можно дольше» [185], а это создавало необходимые предпосылки для реализации геополитических замыслов США.

Конференция в Касабланке затянула войну на два года, поскольку после провала Курского наступления и катастрофы в Африке и на Сицилии всякие военные перспективы Германии были сведены к нулю. В реальности, положение Рейха в августе 1943 года было хуже, нежели положение кайзеровской Империи в ноябре 1918 года, и высшее немецкое командование это сознавало. Требование безоговорочной капитуляции, однако, вынуждало сражаться до конца.

Чего полководцы и политические деятели Рейха так и не поняли (даже после войны), что само по себе это требование не содержало в себе ровным счетом ничего, кроме магии слов. И «безоговорочная капитуляция» в августе 1943 года (когда Франция, Бельгия, Голландия, Чехословакия, Польша и значительная часть Советского Союза еще находятся под контролем Германии, а немецкие вооруженные силы сохраняют способность к сопротивлению) носила бы совершенно иной характер, чем в мае 1945 года. Удивительно, что такой тонкий и умный политик, как А. Гитлер, не использовал решения касабланковской конференции, выгодные, в первую очередь, Соединенным Штатам, для политической игры с Великобританией и СССР.

Во всяком случае, война продолжалась.

В августе 1943 года Э. Манштейн в относительном порядке отвел свою группу армий за Днепр, в ноябре был освобожден Киев и развернулись бои на правобережной Украине.

В 1944 году Восточный Фронт, наконец, рухнул. Армии Третьего рейха откатились за Вислу, где сумели приостановить до зимы наступление 1-го Белорусского фронта К. Рокоссовского (в основном, в силу перенапряжения коммуникационных линий советской армии). Англо-американские союзники высадились, наконец, во Франции и после нескольких недель мучительных боев на плацдарме вышли на оперативный простор. Германия еще способна была огрызаться: ее войска подавили Варшавское восстание, блокировав все усилия К. Рокоссовского сходу форсировать Вислу, зимнее контрнаступление в Арденнах силами 5-й и 6-й танковых армий создало на Западном фронте крупномасштабный кризис и, может быть, даже поставила войска союзников на грань катастрофы. Со своей стороны Япония пыталась сдержать генеральное наступление Соединенных Штатов на Тихом океане за счет превосходства в оперативном искусстве и широкого использования летчиков-смертников, последнего ресурса Империи.

Советские войска дорого заплатили за освобождение Украины, еще дороже обошлась Венгрия. Армия и флот США понесли непропорциональные достигнутым результатам потери на Сайпане и Окинаве.

Но все это не имело никакого значения и не имело отношения к тонкому искусству стратегии. «За потерянное качество у черных нет никакой компенсации, поэтому дальнейшее, по существу, не требует особых комментариев. Следует лишь заметить, что белые вторую часть партии играли далеко не лучшим образом» [186].

2

Ф. Рузвельту в значительной удалось реализовать в 1941–1945 годах свою стратегию. Иногда приходится читать, что больной и старый президент в Ялте «уступил русским Европу». Не может быть ничего более далекого от истины. Ялтинская конференция, выстраивающая послевоенное устройство мира по американским геополитическим чертежам, была апофеозом деятельности Ф. Рузвельта на посту лидера Великой Западной Демократии. Разумеется, он никому не мог доверить ее проведение и должен был лететь в Ялту сам.

Но стратегические поражения в сражениях за Малайско-Индонезийский барьер и Восточные Соломоновы острова, а также опоздание с открытием «Второго фронта» в Европе (в значительной мере вызванное недееспособностью британской армии, убедительно продемонстрированной Э. Роммелем в Африканской кампании 1941–1942 годов) привело в тому, что победа США оказалась не столь полной и всеобъемлющей, как того хотел президент. И если ему удалось блистательно разыграть вариант, обеспечивающий разрушение Британской империи силами стран «Оси», то Советский Союз вышел из войны в значительно лучшем состоянии, чем предполагалось.

Президента Ф. Рузвельта это не очень беспокоило. Он полагался на свою дипломатическую изощренность, хорошие личные отношения с И. Сталиным и, не в последнюю очередь, на возможности геоэкономической игры с СССР в рамках «плана Маршалла». Само собой разумеется, что этот план должен был быть распространен на СССР – именно в этом состоял «главный вариант» стратегического замысла Ф. Рузвельта на 1945–1948 годы.

Но Ф. Рузвельт умер еще до окончания войны в Европе, до атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, до капитуляции Японии. Для У. Черчилля и еще в большей степени для нового президента США Г. Трумэна советские «большевики» были и оставались «бабуинами».

Не то, чтобы в конце 1940-х годов Европа всерьез оказалась перед перспективой военного конфликта между бывшими союзниками, но… такие «Альтернативы» существуют [187].

В мае 1945 года советская армия была ведущей военной силой Европы. Конечно, И. Сталин не имел дееспособного флота, отставал в силах ПВО и практически не располагал стратегической авиацией. Однако фронтовая авиация была готова прикрыть сухопутные силы от любой атаки с неба; несколько более или менее случайных воздушных стычек между советскими и американскими истребителями демонстрировали это достаточно наглядно.

В 1945 году Соединенные Штаты уже располагали атомным оружием. Пока это были урановые и плутониевые бомбы первого поколения – мощностью около 20 килотонн, доставляемые к цели с помощью стратегических бомбардировщиков В-29. Штабные расчеты, проделанные в 1948 году в ходе проработки плана «Дропшот», показывали, что атомная бомбардировка Советского Союза даже при самых оптимистических представлениях о ее эффективности, причинит экономике и вооруженным силам СССР меньший ущерб, нежели операция «Блау» 1942 года. То есть ядерная война против Советского Союза оставалась рискованным мероприятием с непредсказуемыми результатами и последствиями. Поэтому план «Дропшот» не был реализован.

Началась «холодная война», которая растянется более чем на пять десятилетий и поставит мир лицом к лицу перед реальной перспективой всеобщего уничтожения. К Карибскому кризису 1962 года Советский Союз и Соединенные Штаты обладали уже не атомным, а термоядерным оружием и надежными средствами его доставки – межконтинентальными ракетами. Был достигнут «стратегический паритет», и в мире надолго воцарилось «равновесие страха». Война перешла в сначала в экономическую, потом в информационную и, наконец, в психологическую стадию. Советский Союз оказался не в состоянии найти адекватный ответ на вызов со стороны Западного мира, значительно превосходящего СССР в экономическом и ресурсном отношении.

Соединенные Штаты вновь насладились победой, которая, на этот раз, предоставила им возможность перекраивать не только географию мира, но и его историю.

Однако законы стратегии, являющие собой одну из форм положений классической диалектики, не отменял никто, и равные позиции по-прежнему преобразуются в равные. А это значит, Американская империя, сменившая Британскую, унаследовала и ее хронические болезни. Подобно Великобритании 1939