Book: Дама его сердца



Дама его сердца

Патриция Поттер

Дама его сердца

Пролог

Шотландия, 1738

Нил Форбс никогда не верил в то, что любовь может разбить сердце мужчины. Он вообще не верил раньше, что на свете существует любовь. И только теперь, стоя перед маркизом Брэмуром, он понял, что ошибался и ему незачем жить, раз он недостаточно хорош для Джэнет Лесли.

Он вошел в кабинет, готовый к решительному разговору и с маркизом, и с отцом Джэнет. Он был готов к схватке с любым чудовищем, но не мог сражаться с самим собой: с тем, кем он был, а вернее — не был. Нил молча внимательно слушал маркиза, не сводя с него глаз.

— Твоя мать была сумасшедшая, — говорил маркиз, — и эта порча переходит из поколения в поколение. Неужели ты тоже хочешь передать болезнь по наследству? Уже одно то, что ты мог подумать о возможности брака с Джэнет, — безумие!

Каждое слово маркиза разрывало Нилу сердце. Хотя ему уже исполнилось двадцать четыре, он никогда не задумывался о последствиях материнской болезни. Его мать, Джоанна, умерла, когда он был ребенком, но Нил всегда знал, что является незаконным сыном лорда Брэмура, старшего брата теперешнего маркиза. И когда умер его отец, Нила взяли на воспитание в замок маркиза: ведь он был единственным потомком старшей ветви семейства Форбс. Правда, при этом ему все время напоминали о том, что он незаконнорожденный, и Нил чувствовал себя чужим в этой семье. Ходили слухи, что его младший кузен Рори тоже незаконный сын маркиза, что жена, которую маркиз ненавидел, наставила ему рога. Так что Нила взяли в замок еще и для того, чтобы он, как дамоклов меч, висящий над головой, напоминал Рори о его сомнительных правах на наследство.

— Не только твоя мать была больна, — продолжал маркиз. — Твоя бабка покончила самоубийством, и ее сын тоже. Ты говоришь, что любишь Джэнет? Но если ты ее действительно любишь — откажись от нее. Ты вообще никогда не должен жениться, Нил! — прибавил он торжественно. — Я обещал твоему отцу удержать тебя от брачных уз.

Нилу вдруг стало очень холодно, хотя в кабинете горел камин.

— Вы никогда раньше…

— Да, я никогда не говорил об этом, потому что не видел необходимости. Но ведь и ты никогда не собирался жениться.

— Я вам не верю…

— В жилах твоих бабушки и матери текла проклятая кровь. Вот почему мой брат снял с себя всякую ответственность за твое будущее. Ты должен благодарить меня за все, что я для тебя сделал, когда твоя мать заболела. За то, что я дал тебе имя Форбсов…

Слова маркиза как огнем ожгли его душу. Нил вспомнил, как мать, сидя в башенной комнате их старого замка, тихонько напевала песенку, не обращая никакого внимания на ребенка, притулившегося у ее ног. Ему так хотелось, чтобы его приласкали, однако сердце матери было похоже на пустую раковину. Нет, такое не должно повториться снова! Что, если его сердце тоже когда-нибудь опустеет? И что станется с детьми от такого брака?..

Нил спрашивал себя: почему он раньше об этом не беспокоился? Наверное, потому, что прежде он никогда не любил. Потому, что, живя затворником в родном обветшавшем замке, он был еще слишком юн, чтобы задумываться о таких вещах. Потому, что, переехав в Брэмур в качестве товарища и спутника для старшего кузена Дональда, он знал, что хоть и незаконнорожденный, но все же благородного происхождения. А главное, он никогда не предполагал, что может полюбить, и полюбить страстно. Что появится женщина, без которой жизнь не имеет смысла.

И какое чудо, что Джэнет Лесли чувствует то же самое! Вчера вечером она поклялась ему в вечной любви. Джэнет, которая сама похожа на лучезарный летний вечер, воплощение красоты, мира и спокойствия!

Дональд назвал ее как-то синим чулком, но это потому, что ему нравились только не обремененные умом, сговорчивые пышногрудые девицы. Ну а Джэнет тоненькая, как прутик. Локоны у нее светло-каштановые — на солнце так и сияют. Глаза темно-голубые, а на носу веснушки, и Нилу всегда хочется дотронуться до них губами…

Все случилось очень быстро. Стоило Джэнет и ее отцу впервые появиться в замке, Нил остолбенел. Даже утомленная путешествием, Джэнет двигалась с удивительным изяществом и чувством собственного достоинства. Она прибыла, чтобы познакомиться с Дональдом, как нареченная невеста наследника рода Брэмуров. Однако высокий и красивый Дональд был в тот день пьян, и Джэнет не удостоила его даже взглядом. Зато она посмотрела на Нила… и вот тогда это произошло. Нилу показалось, что в воздухе зазвонили колокола, нервы его напряглись, чувства пробудились. Он видел, что с Джэнет происходит то же самое. Глаза ее распахнулись, улыбка заиграла на губах.

Нил знал, что Джэнет предназначена Дональду, оба отца хотели этого брака. Но для Нила ничто не имело значения. Джэнет притягивала его как магнит.

В один прекрасный день, к вечеру, им удалось наконец остаться наедине. Во время охоты Джэнет повернула на боковую тропинку, а он последовал за ней. Они встретились у бурлящего потока, брызги которого сверкали, как бриллианты, в лучах заходящего солнца. Нил помог Джэнет спуститься с лошади и вдруг, неожиданно для самого себя, крепко обнял ее. Это было какое-то наваждение, колдовство, волшебство! Нил не знал, как это назвать. Он знал только, что готов всю жизнь держать ее в объятиях.

Встречались они и потом — ночью у крепостных стен замка, у ближайшего озера и в пещерах на зеленых холмах, окружающих Брэмур. Они разговаривали, целовались. Им обоим хотелось большего, но Нил помнил, что жизнь его матери была загублена рождением внебрачного ребенка.

— Мы поженимся, — сказал он однажды Джэнет. — Мой дядя хочет заключить союз с семейством Лесли. Он согласится на наш брак, если ты откажешь Дональду.

Нил убедил самого себя, что так оно и случится. В конце концов, в его жилах тоже течет благородная кровь Форбсов, он носит их родовое имя.

Джэнет задумчиво посмотрела на него:

— Отец обещал, что никогда не выдаст меня замуж насильно. Он хочет, чтобы я была счастлива, а Дональд… внушает мне страх. — Она замолчала и взглянула Нилу прямо в глаза. — Даже если наши семьи не согласятся на наш брак, я буду с тобой. Везде и всегда. Но отец согласится. Я уверена.

Он ее поцеловал, и ему показалось, что небо содрогнулось, скрепляя их союз.

Однако они с Джэнет обманулись. Только сейчас, во время разговора с дядей, Нил узнал, как глубоко он заблуждался. Мало того, что он незаконнорожденный, он, оказывается, еще и сумасшедший. У него дурная, порченая кровь. С первым недостатком еще можно было примириться, но не с наследственной болезнью. Да, он должен был догадаться раньше и не тешить себя несбыточными надеждами и мечтами.

Как часто маркиз твердил ему, что он должен благодарить судьбу, что он в неоплатном долгу перед своим дядей и всем должен быть доволен. После переезда в замок Брэмур Нил учился вместе с двоюродным братом Дональдом, а в благодарность должен был заботиться о кузене и охранять его. Нил выполнял все приказания. Он старался благотворно влиять на Дональда, обуздывать его дурные наклонности., смягчать жестокое отношение к Рори — младшему кузену, к которому Нил привязался всей душой. Однако его заступничество приносило Рори только неприятности, и Нил перестал вмешиваться. Он не участвовал в нападках на Рори, но и ничего не делал, чтобы помешать им, — просто научился держать свое мнение при себе.

Нил и в самом деле был очень благодарен за то, что его учат вместе с Дональдом, а потому усердно вникал в состояние хозяйственных дел в замке, которыми больше никто не занимался. Он понял, что по-настоящему любит землю, и даже прочел несколько книг о том, как улучшить почвы. Старый маркиз смеялся над усилиями Нила, но тем не менее охотно пользовался услугами племянника. Дональд был не в ладах с арифметикой, а сметливость Нила позволяла маркизу не тратиться на счетовода. Нилу казалось, что он стал необходим маркизу и может рассчитывать на благосклонное отношение к своей просьбе. Но, как выяснилось, это было очередным заблуждением. Маркиз заговорил снова:

— Если же ты все равно решишь жениться на Джэнет Лесли, то знай: я не дам ни гроша. Тебе не на что будет кормить и содержать жену — тем более из такого знатного рода.

И Нил понял, что в замке Брэмур его никогда не будут считать членом семьи. Да, он бастард. Дональд не раз так его называл. Но и Рори тоже бастард. Разница состояла лишь в том, что если не по крови, то по закону Рори все же считался сыном маркиза Брэмура. И неважно, что Нил всегда преданно служил маркизу. Сейчас он еще раз убедился, как был слеп. Он значил для маркиза не больше, чем какой-нибудь грум из конюшни. Более того, дядя явно издевался над ним. И Нил, пожалуй, догадывался, почему. По простоте души он предполагал, что раз приданое Джэнет все равно достанется маркизу Брэмуру, то тому будет безразлично, за кого она выходит замуж. Но Нил не учел, какой удар по самолюбию получит Дональд, если Джэнет предпочтет Нила. Да и гордый маркиз тоже будет уязвлен. Нищий ублюдок с наследственной болезнью преуспел там, где молодой наследник-лорд потерпел неудачу!

Маркиз презрительно усмехнулся, и Нил подумал, не покинуть ли ему навсегда Брэмур. В конце концов, он взрослый человек и может себя прокормить. Но он знал, что является единственной преградой между жестоким маркизом и его арендаторами, между Дональдом и Рори…

— Больше не смей встречаться с этой девушкой, — предупредил маркиз. — А теперь убирайся.

Нил молча вышел из кабинета дяди. Какого же он свалял дурака! И что же ему теперь делать? Если бы не наследственная болезнь, он все равно посватался бы к Джэнет. Он хорошо управляется с землей и животными. Они с Джэнет могли бы куда-нибудь уехать — ведь она же сама поклялась быть с ним, даже если ее отец и его дядя не дадут согласия на их брак… Но имеет ли он право обречь ее на бедность? А самое главное, может ли предложить ей брачный союз, отягченный наследственным недугом?

Нет, он не способен причинить ей такое горе. Значит, надо что-то придумать. Он должен сказать ей, что узнал, будто дядя лишит его наследства, если они убегут и обвенчаются тайно. Придется притвориться, что наследство для него имеет значение. Иначе она будет ждать, надеяться и уговаривать отца. Даже если он расскажет ей о болезни матери, Джэнет вряд ли прислушается к голосу разума. Нет, он должен оставить ей шанс полюбить кого-нибудь другого. Пусть его сердце разбито, но он не допустит, чтобы она тоже стала несчастной!

Никогда прежде его мысли не были столь бескорыстны. Он жил тем, что исполнял чужие приказания. Он не был героем. Впервые в жизни Нил готов был совершить благородный поступок. Даже если Джэнет возненавидит его.

1

Шотландия, 1747

Нет, никогда нельзя желать смерти другому человеку! Джэнет знала, что попадет за это в ад, а она ведь даже исповедоваться в таком страшном грехе не могла, потому что католическая религия давно была под запретом. Хотя в конечном счете это ничего не меняло, потому что в сердце своем она себя не винила и ни в чем не раскаивалась.

Но как же она могла так обмануться в отношении Аласдэра Кэмпбелла?! Как могла выйти за него замуж?..

Сидя теперь в детской и укачивая десятимесячного сына, она знала ответ. В смежной комнате спали три маленькие девочки, и это в них она влюбилась, а не в их отца.

Да, овдовевший Аласдэр притворился замечательным, любящим отцом, которому нужна для его дочек добрая мать. Именно этот довод и заставил Джэнет согласиться на брак. Ей так хотелось иметь детей.

Когда Нил предал ее, Джэнет поклялась, что больше никого не полюбит. Так оно и шло. Она отказывала всем претендентам на ее руку. Прошло два года, четыре, шесть после того, как она получила от Нила письмо, где он сообщал, что раздумал жениться, так как ее приданое его удовлетворить не может. Он даже не счел необходимым заявить ей об этом прямо в лицо и предпочел сокрушить ее сердце своим жестоким посланием.

А между тем Джэнет очень хотелось быть матерью. Она мечтала о том, как возьмет на руки новорожденного младенца, как будет радоваться на дочку, делающую первые шаги, любоваться маленьким сыном, который садится на первого в своей жизни пони.

И вот тогда в их местах появился Аласдэр Кэмпбелл. Он привез с собой маленьких осиротевших девочек, и они сразу же завладели сердцем Джэнет. Аласдэр был красив и показался ей обаятельным. Девочки, пожалуй, чересчур примерно себя вели — как-то уж слишком тихо, — но Джэнет не придала этому значения, хотя такое поведение могло и насторожить. «Да, они молчаливы и робки, — подумала тогда Джэнет, — но ведь они потеряли мать!» И Джэнет очень захотелось, чтобы дети снова начали играть и звонко смеяться. Поэтому она дала согласие Аласдэру, хотя ее отца смущало, что Кэмпбеллы протестанты и верные слуги короля Георга, в то время как клан Лесли предпочитал католиков-якобитов.

Так Джэнет стала графиней Лохэн. Вскоре она убедилась, что семью графа раздирают самые дурные страсти: ненависть, зависть и алчность.

Первая жена Аласдэра, Изабелла, умерла, произведя на свет свою третью дочку, и иногда Джэнет задумывалась: а не по своей ли воле Изабелла ушла из жизни? Как бы то ни было, для детей смерть матери стала катастрофой. Они жили в постоянном страхе перед отцом, бабушкой, старой вдовствующей графиней, и дядей — ее средним сыном, который, между прочим, впал в ярость, когда у Джэнет родился Колин.

Колин и три маленькие девочки были единственным благим последствием ее брака. Джэнет любила девочек, как родных, заботилась о них, учила и защищала, за что порой ей приходилось сносить побои. Так получилось и на этот раз. Пятилетняя Аннабелла не сразу отскочила в сторону, когда мимо проходил отец. Точнее сказать, девочка словно приросла к месту — так испугалась. А когда старшая сестренка попыталась оттащить ее с дороги, чтобы не мешала, то получила удар хлыстом. Девочка вскрикнула от боли, и Джэнет бросилась на помощь, заслонив собой Грэйс.

Аласдэр вспыхнул от ярости.

— Это мои дети! — закричал он. — Что хочу, то с ними и делаю!

— Я не позволю тебе больше бить детей, — твердо заявила Джэнет.

Сколько раз ей приходилось молчать, зная, что возражения только разъярят его еще больше. Но нет, пусть лучше на нее обрушится его злоба, но не на ребенка, даже не понимающего, в чем он провинился.

— Ах, вот как? — переспросил граф любезным тоном, но Джэнет знала, конечно, что скрывается за этой показной любезностью.

Кэмпбелл больно схватил ее за руку и потащил к себе. Слава богу, они занимали раздельные комнаты. Джэнет очень хорошо знала, что он приводит по ночам женщин, чему она только радовалась: значит, этой ночью он не войдет в ее спальню. Джэнет в совершенстве овладела искусством избегать мужа и делала все, чтобы дети тоже не слишком часто попадались ему на глаза. Но сегодня они неосторожно выскочили из-за двери, желая узнать, состоится ли намеченный на завтра пикник.

Аласдэр швырнул Джэнет на кровать.

— Больше ты никогда не станешь мне перечить! — И он взмахнул хлыстом. — Забыла свое место, якобитская шлюха?

Кровь застыла в жилах Джэнет. Последний год был омрачен трагическими событиями в Горной Шотландии. После битвы при Куллодене все католики-якобиты подверглись жестоким гонениям. Брат Джэнет погиб, сражаясь на стороне принца Чарли, а все земли отца были конфискованы, хотя он до последнего дня пытался их отстоять. После его смерти Джэнет осталась совсем одна. Никто в целом мире больше не мог служить ей защитой и опорой. Никто ее не любил, кроме трех маленьких падчериц — пяти, шести и семи лет.

И еще она черпала утешение в памяти об одном прекрасном, лучезарном вечере. Даже сейчас Джэнет упрямо цеплялась за это воспоминание…

Муж разорвал на ней платье, и его хлыст заходил по ее плечам, груди и спине. А потом Аласдэр скинул одежду и набросился на Джэнет — нелюбящий, грубый, безразличный к тому, что свежие рубцы на ее теле кровоточат.

Муж насиловал ее, а она пыталась думать о своем. Что ей делать? Бежать? Но куда она денется с четырьмя детьми, старшей из которых нет еще и восьми? Сможет ли она заботиться о них как следует, кормить, одевать? Конечно, она может бежать в одиночку, но что тогда будет с детьми? Кроме того, Аласдэр ни за что не отдаст ей сына. Он бы прочесал все графство в поисках наследника. Девочки для него ничего не значат — они ведь только девочки и потому бесполезны. Но сын! Он хочет, чтобы мальчик стал его подобием, во всем бы следовал по его стопам.

«А вот это только через мой труп! — подумала Джэ-нет. — Или — его…»

Аласдэр встал с постели и, сощурившись, взглянул на жену.

— Ты, моя любезная, еще не научилась покоряться своему господину. Интересно, сколько раз мне придется учить тебя, глупая баба, прежде чем ты усвоишь этот урок?

В ответ она успела только бросить на него яростный взгляд, потому что в дверь постучали. Аласдэр открыл, ничуть не смущаясь тем, что Джэнет, растерзанная, лежит на его постели. В комнату вошел его лакей Макнайт с подносом в руках. На подносе стояла бутылка виски. При виде лакея Джэнет поспешно стянула на себе разорванное платье, а Макнайт выпучил глаза.



— Немного ее проучил, — усмехнулся Аласдэр. — Следуй моему примеру, если когда-нибудь сделаешь такую же глупость и женишься.

Еще два года назад Джэнет научилась не плакать после подобных сцен. Не заплакала она и сейчас, но, когда слуга ушел, сказала:

— Кто-нибудь когда-нибудь тебя прикончит.

— Это угроза, моя милая?

— Нет, просто предупреждение. Если ты хоть пальцем тронешь опять детей…

— И трону, если захочу! Дети мои, а ты не вмешивайся не в свое дело. Кстати, сегодня изволь явиться к ужину. Я жду гостей.

Аласдэр вышел, а Джэнет еще немного помедлила. Все тело ныло от побоев и грубого насилия, но она твердо решила, что плакать не станет. Слезы только доставили бы ему удовольствие и укрепили в сознании своей власти. Преодолевая боль, она встала, переоделась и пошла к детям. Девочки испуганно забились в уголок, сын громко плакал. Через силу улыбнувшись, Джэнет сказала, что пикник обязательно состоится, и взяла сына на руки, пытаясь успокоить. Когда Колин затих, она уложила его в постельку и отвела девочек в спальню, смежную с детской. Там она помогла им переодеться в ночные рубашки, а потом рассказала сказку и спела колыбельную.

Потом Джэнет долго сидела около сына, глядя, как он спит. Через год он тоже станет бояться отца. Она серьезно опасалась, что в приступе ярости Аласдэр покалечит кого-нибудь из детей — как это было со щенком, однажды подвернувшимся ему под ноги. Она вылечила щенка и нашла ему добрых хозяев, но больше не разрешала детям заводить домашних животных.

Джэнет с трудом сглотнула комок в горле… и подумала о Ниле Форбсе. С ним бы ее жизнь была совсем другой — по крайней мере, так она думала когда-то. Но ведь тогда ей было всего девятнадцать и она верила, что на свете существует любовь. Она поверила тогда его нежности, его неумелым поцелуям, его обещаниям. Она была готова всем пожертвовать для Нила, и разочарование в любви было таким горьким, таким болезненным…

Нил тогда был беден и не мог удовлетвориться ее скромным приданым. Теперь он один из богатейших людей в Шотландии. После смерти двоюродного брата, убитого знаменитым Черным Валетом, Нил унаследовал титул маркиза Брэмура. Он увеличил свои земельные владения и, говорят, пользовался доверием самого герцога Камберленда — палача ее страны. Но о ней он совсем позабыл. Правда, Нил так и не женился. Джэнет слышала, что его хотели сосватать с ее младшей золовкой, но Брэмур резко пресек эти поползновения. Наверное, рассчитывает на более выгодный брак… Что ж, в Шотландии он теперь может выбирать любую невесту. Он ведь не только богат, но и очень красив. Джэнет часто вспоминала, какой он был высокий, вспоминала его черные как вороново крыло кудри, которые она любила наматывать себе на пальцы, его темные, смотрящие прямо в душу глаза…

Джэнет встряхнула головой, чтобы отогнать воспоминания. Теперь, очевидно, он стал таким же, как ее муж. И очень досадно, что Нил Форбс до сих пор ей снится!


Чувство одиночества вдруг пронзило душу Нила, словно острый нож, которым разрезали мясо на свадебном пиру. Нил стоял в уголке и смотрел, как веселятся гости. Один из его арендаторов танцевал со своей новобрачной, флейтист наигрывал веселую песенку, пиво лилось рекой.

Надо уезжать. Его присутствие не слишком-то располагает к веселью. Да, все его уважают, но не очень любят — наверное, потому, что он чересчур давно одинок.

Нил не помнил, когда в последний раз веселился в приятной компании, и не очень-то о том сожалел. Но недавно он убедился, какие глубокие дружеские чувства вызывал его кузен Рори, как люди были ему преданы, и испытал нечто похожее на зависть. Да, Рори чувствовал бы себя здесь среди своих, а не как незваный гость на чужом пиру. Впрочем, Нил всю жизнь ощущал себя таким непрошеным и ненужным, и это ощущение не исчезло даже сейчас, хотя теперь он маркиз Брэмур.

Надо сказать, маркизом он всегда хотел стать и даже считал, что титул принадлежит ему по праву. Он любил свою землю и населяющих ее людей куда больше, чем их любил Рори. С тех самых пор, как распространились слухи о его смерти и Нил чуть было не поверил им, он стремился неукоснительно следовать прямым и достойным путем, наполнить жизнь смыслом. И ему это удалось.

Он старался относиться к своим арендаторам со всей справедливостью, помогал им удержаться на земле, а не сгонял их с наделов, как другие лендлорды. После битвы при Куллодене система клановых отношений рухнула, и конфискация земель стала обычным делом. Нилу приходилось платить большие налоги в королевскую казну, чтобы сохранить свои угодья. Как большинство лендлордов, он отвел значительную часть земель под пастбища, но при этом старался никого не увольнять.

Однако Нил не знал, что значит весело смеяться в кругу друзей за кружкой пива. А когда пытался узнать, то ощущал себя не в своей тарелке, и другим тоже становилось неловко в его компании. Поэтому Нил хранил дистанцию между собой и всеми остальными. Арендаторы, которые ценили все, что он для них делал, однако же, не относились к нему по-дружески. И так будет всегда, он это хорошо понимал.

Нил оглядел зал. Волынок нет — они под запретом. Это приказ Камберленда. Он же запретил мужчинам носить шотландские юбочки, килты, и теперь все были одеты в мешковатые куртки и дешевые штаны.

Музыка смолкла, и танцующие сгрудились подальше от своего лендлорда. Нил вздохнул. Затем, натянуто улыбаясь, подошел к молодожену, Хирэму Форбсу, и протянул ему кошелек.

— Это для тебя и твоей супруги.

Новобрачная поклонилась, а Хирэм сначала удивился, но потом обрадовался:

— Спасибо, милорд.

— Желаю вам много ребятишек, — сказал Нил и снова ощутил пустоту в душе. Пустоту всей своей жизни. У него самого ребятишек не будет никогда и жены не будет тоже. Никто никогда не посмотрит на него вот так, как эта юная новобрачная смотрит сейчас на своего молодого мужа. «Наверное, это брак по любви», — подумал Нил и вспомнил тот далекий любящий взгляд… Когда-то и на него так смотрели.

Нил повернулся и пошел прочь, с горечью думая, что никто не попросил его остаться. «Куда же теперь? Опять в замок?» — подумал он, вскочив на своего коня Джека. При этой мысли Нил еще острее почувствовал одиночество. После отъезда Рори и его жены Беты жизнь, казалось, совсем покинула эти каменные стены. И, поддавшись неожиданному порыву, Нил повернул коня в сторону озера за холмом, где много лет назад они впервые встретились с Джэнет наедине. А если точнее, то девять лет и три месяца. Теперь она замужем за Кэмпбеллом. И у нее сын…

У Нила привычно защемило сердце. Он всегда старался узнавать, что она и как. Брат ее погиб под Куллоденом. Вскоре после этого умер отец, и его владения конфисковали. Их не отдали Кэмпбеллу — наверное, за то, что тот не примкнул к Камберленду в битве за Куллоден. Эти земли вернулись во владения короля, а он потом наградил ими англичанина, который воевал на его стороне.

Нил вспомнил, как горячо Джэнет любила отца. Увидев небольшую часовню, он спешился, вошел внутрь и помянул человека, которого когда-то надеялся назвать тестем. Нил совсем не был ревностным прихожанином и сомневался, что господь бог услышит его молитву. Он вообще не очень-то верил в доходчивость молитв — да и в существование самого бога. Слишком много пришлось ему повидать жестокости, несправедливости, крови. И если бог допускает, чтобы такое творилось в мире, тогда в чем смысл его бытия?

Но за Джэнет он все-таки помолился. Хотя почти не надеялся на помощь бога.

Нил достиг озера уже к вечеру. Солнце садилось, в розовом небе догорали закатные лучи, золотом отражаясь в волнах озера. Окружающие холмы, поросшие вереском, потемнели. Спокойствие и умиротворенность этой холмистой страны опять пробудили печаль в сердце Нила, она все разрасталась и наконец затопила все его существо. Он так ясно видел перед собой Джэнет Лесли — ее каштановые локоны, осенявшие серьезное, тонкое лицо, потемневшие от страсти глаза, несмелую улыбку… Господи, как же он по ней стосковался! Да вообще, по человеку, которого можно обнять, разделить с ним умиротворенность вечереющего дня, с кем можно говорить и любоваться закатом…

— Во всем мире только ты со мной, Джек, — сказал он коню.

Неожиданно любимый конь напомнил ему Рори. Джек был таким же норовистым и непредсказуемым, как его двоюродный брат: сейчас он спокоен, но в следующую минуту уже порывист, как ветер. Дикий, необузданный, жаждущий свободы… Как Нилу хотелось иногда обладать таким же характером! Но нет. Он — воплощенное чувство ответственности и сама практичность. Он ведь и Рори очень долго судил по себе, не подозревая, кем его кузен является на самом деле. В заброшенном коттедже были спрятаны одежда и накладные волосы, которыми пользовался Рори, когда у всех на слуху был Черный Валет. Нил знал, что эти улики необходимо уничтожить, но до сих пор никак не мог решиться. Они служили ему напоминанием о том, что никогда нельзя судить о другом человеке безапелляционно.

Нил смотрел, как закат поглощается сумерками, как над озером поднимается туман, размывая его очертания. Потом он развернул коня в сторону Брэмура и снова подумал о Рори.

Доступна ли ему такая же храбрость, которой отличается кузен? Такое же, пусть опрометчивое, чувство чести? Или ему суждено свершить будничный жизненный путь в унылом ожидании наследственного безумия?..

Осторожно спустившись по предательски крутой тропинке на холмистую равнину, Нил пустил коня быстрым шагом, затем рысью и наконец — в галоп. Ему хотелось поскорее оставить позади призраки былого. Однако это дело безнадежное, если они поселились в самой глубине души.


Аласдэр Кэмпбелл, граф Лохэн, умер в предрассветные часы пятницы. Умер в страшных мучениях.

Слуга разбудил Джэнет среди ночи, и она поспешила в комнату графа. Мать и один из братьев стояли у его изголовья.

— Мы послали за его личным врачом, — сказала вдовствующая графиня.

Кэмпбелла уже никто сейчас не назвал бы красивым. Лицо его побледнело, черты исказились, волосы повисли влажными прядями, а тело корчилось в судорогах. Он кричал от невыносимой боли.

— Господи боже! — прошептала Джэнет. — Что случилось?

Марджери, графиня-мать, подозрительно взглянула на невестку:

— Я хотела спросить об этом у тебя. Он был здоров еще несколько часов назад.

В качестве хозяйки Лохэна Джэнет часто лечила больных и раненых домочадцев, как в былые времена, в родном доме. Сейчас ее испугало, что глаза графа стали совсем бесцветными от муки. При всех его недостатках Аласдэр был не из тех, кто не мог терпеть боль. Если он говорил, что нездоров, это было действительно так. Она вспомнила, как три дня назад пожелала ему смерти, и ей стало не по себе. Видя, как мучается граф, Джэнет поняла, что на самом деле совсем этого не хотела, хотя презирала Кэмпбелла до глубины души.

— Так что же с ним? — злобно бросила Марджери невестке. — Слуга сказал, что у него вечером заболел живот и началась рвота.

Холодок пробежал по спине Джэнет.

— Я не знаю. Я даже не видела его вчера, а позавчера он был совершенно здоров.

— Совершенно верно, и Найджел говорит, что ты была у него в спальне, когда он принес графу виски.

Джэнет кивнула. Да, муж выпил тогда. А накануне он охотился вместе с братом, Реджинальдом. Опустошая принесенную слугой бутылку, он одновременно осыпал Джэнет упреками: она никудышная любовница, жена и мать. Потом приказал ей ложиться в постель, но, слава богу, заснул прежде, чем успел дотронуться до нее. И она ушла к себе, заглянув перед этим в детскую. Колин не спал. Он серьезно посмотрел на мать из колыбели, и она в который раз подумала, что хорошо бы перенести его к себе в спальню.

Джэнет не доверяла Молли, которую муж нанял для ухода за детьми. Ночами эта женщина предпочитала согревать постель хозяина, и сначала Джэнет была только благодарна ей: значит, граф будет реже навещать ее собственную спальню. Но однажды Молли в ее присутствии ударила Аннабеллу, и Джэнет решила рассчитать ее. Однако граф не желал и слышать об этом.

— Пойду принесу травы, — сказала Джэнет.

— Нет! — простонал Аласдэр. — Что ты сделала со мной? Что подмешала в виски?

Взгляды всех присутствующих обратились к Джэнет. Она отчаянно затрясла головой, не в силах вымолвить ни слова, но было ясно, что никто из присутствующих не верит ей.

— Гоните ее отсюда! — приказал Аласдэр.

Реджинальд угрюмо взглянул на Джэнет.

— Тебе лучше уйти, — проворчал он.

— А доктор? — растерянно спросила Джэнет. Увы, единственный врач на всю округу жил в Инвернессе, а до него было несколько часов езды.

— Я же сказала, за ним уже послали.

В темных глазах вдовствующей графини блеснул зловещий огонек. Джэнет ей никогда не нравилась — графиня-мать презирала якобитскую семью невестки. Джэнет прекрасно знала, что Кэмпбелл никогда бы не женился на ней, если бы отец не дал за ней хорошее приданое. А кроме того, Аласдэр рассчитывал получить после смерти тестя его земельные владения. То, что ими завладел английский король, стало одним из сильнейших разочарований его жизни. Только рождение сына удержало Кэмпбелла от развода с женой. Он желал сына больше, чем развода.

Джэнет не знала, который час. Знала только, что рассветет еще не скоро. Дети мирно спали, и ей не хотелось будить их, но и возвращаться к себе в спальню она не хотела. Джэнет зажгла свечу от канделябра в холле и поднялась на крепостную площадку древнего замка Кэмпбеллов из Лохэна. Он был меньше, чем ее родительский дом, меньше, чем Брэмурский замок. Комнаты тоже были маленькие, скудно меблированные, неудобные. Винтовые лестницы с неровными ступеньками отличались крутизной. На полу не было никаких ковров, на стенах — гобеленов. Когда Джэнет в качестве новобрачной прибыла в Лохэн, то попыталась уговорить мужа купить ковер хотя бы в детскую. Каменные полы были холодны, как лед, а в окна задувал пронзительный ветер. Однако Кэмпбелл предпочитал тратить деньги на собственные удобства и на частые поездки в Эдинбург, где он покупал дорогих лошадей, которых потом нередко загонял до смерти.

Сейчас Джэнет необходимо было освежиться, вдыхая ледяной ночной воздух. Она поставила свечу между дверями, чтобы ветер ее не задул, а сама подошла к парапету. По темному грозовому небу стремительно неслись тяжелые рваные облака, из-за них почти не было видно звезд. На дворе в эту ночь горело несколько факелов, отчего тьма, окутывавшая окрестности, казалась еще плотнее. Но Джэнет хорошо знала эти места. Болота, долины, холмы; почти вся земля отдана под пастбища, вокруг почти не осталось ферм и ремесленных мастерских. От угрюмого ландшафта веяло одиночеством. Да, это не живописные виды ее родных долин.

Холод пробирал до костей. Джэнет вернулась в дом и сразу прошла в детскую. Увидев, что Колин мирно спит, она заглянула в комнату девочек.

— Мама! — позвала ее Грэйс и села в постели, дрожа от страха.

Семилетняя Грэйс, старшая из сестер, была серьезной, худенькой, миниатюрной девочкой, робкой, когда дело касалось ее самой, но готовой всегда защищать сестренок и младенца-брата. Джэнет любила девочек, словно выносила их в своем чреве. Грэйс с ее спокойным чувством собственного достоинства; Рэйчел, которая хотела только одного: любить и быть любимой; малышку Аннабеллу, проказницу и озорницу. Джэнет подошла к кровати, где спали сестры, поставила на столик свечу и осторожно, чтобы не разбудить двух других девочек, взяла Грэйс за руку. Та затихла и через несколько минут уже спала, но сама Джэнет никак не могла успокоиться. Ей хотелось сойти вниз, в комнату Аласдэра. Она знала, что он имел в виду, задав свой страшный вопрос.

Но неужели он действительно считает, что она его отравила?..

Было еще темно, когда в дверь постучали. На пороге стояла Молли. Лицо ее осунулось и побледнело.

— Меня послали вам передать, что граф умер.

2

День похорон был мрачен, под стать печальному событию. Прошло четыре дня после смерти Аласдэра. Джэнет через силу выполняла все, что требуется от жены ритуалом, — она закрыла глаза мертвому супругу и положила ему на веки тяжелые медяки, омыла тело и облачила его в саван. Гробовщик выпрямил конечности, снял мерку, и уже на следующий день в замок доставили гроб.

Все свои обязанности Джэнет исполняла в каком-то оцепенении. Она никак не могла забыть о своем «предупреждении» Аласдэру, однако чувствовала не только вину, но и облегчение. Аласдэра больше нет, и детям ничто не угрожает.

В смерти Аласдэр выглядел умиротворенным. Когда она выходила за него замуж, он был красивым мужчиной, но за четыре года брака погрузнел, лицо его стало багровым и опухло от постоянного пьянства. А теперь он снова стал благообразным. Джэнет даже подумала: уж не из-за нее ли он превратился в жестокого мужлана? Но потом вспомнила свекровь и поняла, что грубость и невоздержанность были скорее всего его прирожденными свойствами. Сказалось влияние семьи, в которой никто никого не любил и не жалел.



Вести о похоронах распространились широко. Было ясно, что приедет много народу — если не из любви и уважения к покойному графу, то из любопытства, чтобы поглазеть на его вдову. Джэнет уже знала об опасных для нее слухах, которые сеяли золовка и свекровь. По всей Горной Шотландии люди толковали об убийстве, сплетничали, шептались. Твердили об отравлении — мышьяком, кофеином, белладонной, опиумом. Хотя врач, прибывший в Лохэн уже после смерти графа, не мог клятвенно подтвердить факт отравления, местному шерифу тут же сообщили о подозрениях. Слуга подслушал, как графиня угрожала мужу. Граф был здоровым человеком, но скончался внезапно, от какого-то неизвестного недуга. И это очень подозрительно.

Шериф обыскал комнату Джэнет, но ничего не нашел. Зато в комнате золовки обнаружили мышьяк, который она использовала в косметических целях. Джэнет всегда презирала подобные ухищрения, но сейчас ей стало легче от того, что мышьяк нашли не у нее.

И все-таки слухи продолжали циркулировать. Джэнет понимала, почему большинство присутствующих считают ее виновной в смерти мужа: ей она была выгодней, чем остальным. Ведь по закону все владения лендлорда наследовал его сын. Аласдэр не оставил никаких специальных распоряжений, и поэтому к Джэнет, как к матери несовершеннолетнего наследника, переходили не только опекунские обязанности, но и владение всем графством Лохэн. Она бы прекрасно могла обойтись без этой власти, но в день похорон вдруг испытала необыкновенное чувство свободы действий. Теперь с девочками не случится ничего дурного, а сын вырастет, окруженный заботой и любовью.

За последние два дня в замок съехалось много окрестных лордов. Джэнет велела приготовить для всех достаточно еды и напитков и выдержала жестокую схватку с Марджери.

— Тебе бы запереться в своей комнате от стыда, — заявила Марджери.

— Мне нечего стыдиться, — отрезала Джэнет.

— Мой сын всегда был здоров.

— Ваш сын слишком много ел и пил.

— Ты была ему никудышной женой.

— Я подарила ему наследника.

— А потом отравила его отца!

Джэнет заставила себя выдержать злобный взгляд свекрови.

— Это я теперь владетельная графиня Лохэн и не потерплю подобных обвинений!

— Ну, это мы еще посмотрим, — пригрозила Марджери. — А ведь говорила я сыну, чтобы не женился на якобитке-бесприданнице!

— Но он женился. А то, что он не унаследовал мои земли, так это не моя вина — обратитесь с жалобой на его светлость герцога Камберлендского.

— Шлюха!

— Если вы еще раз употребите подобное слово, то покинете Лохэн навсегда! А сейчас меня ждут неотложные дела.

Гордо вскинув голову, Джэнет направилась в кухню, но, как только поняла, что Марджери уже не может ее видеть, прислонилась в изнеможении к стене. Она не любила ссор, но хорошо понимала, что свекровь — опасный враг и сделает все возможное, чтобы ее погубить. Однако она этого не допустит. У нее на руках четверо маленьких детей, и в своей ответственности за них она почерпнет силу и выдержку. Она достаточно долго проявляла слабость. Больше этого не случится.


Нил всячески ругал себя за глупость. Зачем он поехал? Он, конечно, опоздает на похороны. Но слухи об отравлении… Они дошли и до него, и Нил не мог не отправиться в Лохэн. Девушка, которая когда-то так нежно его любила, не могла бы убить человека. Он понимал также, что у Джэнет, родившейся в якобитской семье, сейчас очень мало друзей. А он, во всяком случае, может предложить ей дружеское участие.

Нил запретил себе думать о более нежных чувствах. Ведь ничто не изменилось — кровь у него все такая же порченая, и он никогда не сможет жениться. Однако помочь Джэнет он обязан. Он знает, что такое жить среди врагов.

Да и Рори недаром преподал ему урок чести.

Так или иначе, Нил попросил своего управляющего, Джока, взять на себя все хозяйские обязанности в Брэмуре на время его отсутствия. Джок был удивлен, но согласился, и Нил снова оседлал коня. Он знал, что Джэнет ему не обрадуется, но она действительно нуждалась сейчас в помощи. Да, она может от нее отказаться, но его долг — предложить.

Интересно, приедет ли Камберленд? Нил питал к нему отвращение, но герцог хорошо относился к новому маркизу Брэмуру из-за своего любимца Рори, а это могло сослужить хорошую службу Джэнет.

Нил иронически улыбнулся. Поразительно, как Рори сумел обвести Камберленда вокруг пальца! Герцог и не подозревал, что человек, которого он осыпал наградами, — на самом деле его главный враг. А сейчас Рори уже в колониях и, наверное, снова кого-нибудь водит за нос. Ему это прекрасно удается. И вообще, он процветает…

Однако настало время и ему, Нилу, появиться на авансцене!

В день похорон большой зал Лохэна был переполнен. Джэнет стоически выдержала печальную церемонию прощания — стоицизм она обрела в последние несколько лет. По традиции, она не должна была присутствовать на погребении — женам надлежало оставаться в доме и готовить поминальный стол. Однако она горевала. О том, что могло быть и чего не было. О своих разбитых надеждах и мечтах. И даже о том, что жизнь Аласдэра оборвалась так бессмысленно и глупо. Она печалилась о девочках, потому что им долго придется носить траур. У нее самой было черное платье, оставшееся с похорон отца, а для девочек поспешно сшили три простых платьица. У Джэнет сердце кровью обливалось, когда она смотрела на трех маленьких сестренок в черном — такими они казались печальными и растерянными. Первое, что она сделает, так это возьмет им другую няню.

Благодарение богу, что скоро хотя бы все гости уедут.

В большом зале стоял тяжелый запах забродившего эля, пота немытых тел. Джэнет вышла из дома немного подышать свежим воздухом.

Скорбящие и любопытствующие соседи все еще прибывали. Вот подъехало несколько человек; она приветствовала их и пригласила подкрепиться. За ними следовал одинокий всадник. Джэнет машинально улыбнулась ему — и внезапно остолбенела. Сердце тяжело забилось в груди. Не может быть!

Джэнет захотелось убежать. Не надо, чтобы он заметил, как она постарела, какой стала худой и бледной. Но всадник подъехал прямо к ней и спешился.

— Графиня, — поклонился он и негромко спросил: — Джэнет, вы здоровы?

Он был такой большой, что просто подавлял ее. Однако мягкий тон голоса обезоруживал. И в первый раз за долгое время она почувствовала, что вот-вот заплачет. Даже не подавая ему руки, Джэнет внезапно ощутила тепло его ладоней.

— Мы вас не ждали, — сказала она, стараясь говорить сдержанно и холодно.

— Мне захотелось выразить вам сочувствие, — помедлив, ответил он.

Джэнет хотела было отвернуться, но и пальцем не смогла пошевелить. Когда же она видела его в последний раз? Он тогда поцеловал ее, сказал, что завтра же поговорит с дядей, но на следующий день не пришел. А потом она получила от него ужасное письмо…

Вид у Нила был утомленный с дороги: волосы упали на лоб, а темные глаза глядели устало, рот был крепко сжат. Впрочем, так бывало всегда, но при этом он никогда не казался ей способным на грубость и жестокость. Хотя с ней он поступил очень жестоко.

Джэнет отвела взгляд — она не могла смотреть ему прямо в глаза.

— Добро пожаловать. Все в большом зале. Там накрыт стол, — пригласила она его, как того требовал обычай гостеприимства. А сердце в груди билось глухо и неровно.

— Благодарю, — тихо ответил Нил.

Джэнет в отчаянии сжала кулаки. Она не находила слов и стояла как вкопанная. Почему, ну почему его присутствие так волнует ее после стольких лет разлуки?

— Выражаю вам свое соболезнование по случаю смерти вашего мужа.

И тут Джэнет посмотрела ему в лицо. Оно было твердым, словно гранит. Но у него и прежде бывало такое выражение. И смягчалось оно, только когда она ласково гладила его лицо пальцами… Джэнет вздрогнула при этом воспоминании. Господи, какая же она была тогда безрассудная! Но теперь с безрассудством покончено навсегда.

— Теперь у меня есть дети, — сказала она. Необходимо было прервать тягостное молчание и вынести его немигающий взгляд.

— Да, я слышал.

— До вас, наверное, дошли и некоторые слухи о причинах случившегося?

— Да, кое-что я слышал, но не поверил.

— Таких, как вы, немного.

— Но, может быть, все-таки больше, чем вы думаете.

«Что бы еще сказать?» — мучилась Джэнет. Ее уже не бил озноб. Напротив, ей вдруг стало жарко — от сожалений, от смущения, от внезапно вспыхнувшего желания, которое таилось в ней все эти годы. Господи, помоги, и она ощущает все это в день похорон мужа! Да, она проклята богом от рождения, не иначе. Неожиданно глаза ей застлали слезы — первые с тех пор, как умер отец, — и она резко отвернулась. Пусть он считает ее невежливой, ей все равно. Главное сейчас — как можно скорее уйти.

Джэнет вошла в дом, миновала зал, где стоял гул развеселых голосов, поднялась по каменной лестнице. На первом этаже жили братья Аласдэра — Реджинальд с женой и Арчибальд. Марджери занимала отдельный домик во дворе, а Аласдэр с семейством обитал наверху. Сейчас Джэнет беспокоило одно: как там дети?

Детская состояла из трех помещений: маленькой комнатки, где спал Колин, спальни девочек и крошечной прихожей, где располагалась Молли. Когда Джэнет вошла, тихая Грэйс читала книгу, которую пришлось одолжить у священника — муж е одобрял идею образования для женщин. По правде говоря, он и сам был не слишком образован, поэтому книг в Лохэне не водилось. Джэнет учила девочек читать на позаимствованных книгах, и Грэйс радовала ее своими успехами. Рэйчел с любопытством глядела в окно: ведь сегодня в замок приехало столько народу, а Аннабелла играла в куклы. Девочки оглянулись, и Аннабелла, спрыгнув с кресла, подбежала к ней.

— А где Молли? — нахмурилась Джэнет. Сегодня утром она велела девушке не оставлять детей одних. Ну что ж, еще одна причина, чтобы расстаться с ней.

— Молли куда-то ушла, — печально пожаловалась Аннабелла. — Она не любит нас.

— А вы что-нибудь ели?

Аннабелла покачала головой.

— Хотите пирожков с мясом?

— Ага! — обрадовалась Рэйчел.

— А слойки будут? — с надеждой спросила Аннабелла, и личико ее вдруг омрачилось. — Но папа не любит, когда нам дают сладкое…

— Ваш папа теперь на небесах, — объяснила Джэнет в шестой, не то в седьмой раз за последние четыре дня. Сама она сильно сомневалась, что Аласдэр ушел именно на небо, но решила, что дети в этом сомневаться не должны. Это была ложь во спасение.

— А мы тоже туда все уйдем? — поинтересовалась любознательная Рэйчел.

— Да, но еще очень не скоро, моя дорогая. Ты пока присмотришь за братцем, Грэйс?

Девочка радостно улыбнулась: нянчиться с Колином было самое любимое ее занятие.

— Конечно!

Джэнет встала на колени, распахнула объятия, и все три сестренки разом влетели в них и прижались к ее груди, обвивая шею ручонками. Они так истосковались по любви после смерти родной матери, но Аласдэр не позволял Джэнет баловать и ласкать девочек: никаких нежностей и подарков! Ну, теперь она, конечно, наверстает упущенное. И не только девочкам необходима ласка. Ей самой тоже…

Появился Нил — и старая рана снова открылась. Джэнет опять едва удержалась от слез. Нет, нельзя давать себе потачки, необходимо подавить горечь давней обиды. Зачем он приехал, она не знает, но надо быть очень-очень осторожной. Ведь Нил Форбс теперь маркиз, он стоит на сословной лестнице выше, чем ее покойный муж, хотя вид у него совсем не высокомерный. Впрочем, он и не был никогда высокомерен и не придавал особого значения своему внешнему виду, что лишь подчеркивало его молодость и красоту. Он всегда носил ярко-желтые рубашки с отложным воротником и складчатую шотландскую юбку.

Теперь такие юбки были запрещены, и Нил, конечно, выглядел совсем иначе. Хотя его одежда загрязнилась в пути, Джэнет сразу отметила, что она дорогая и хорошего покроя. На нем был темно-синий дорожный сюртук, белая полотняная рубашка и синие панталоны, заправленные в пыльные сапоги. В отличие от других дворян он парика не носил, и волосы у него растрепались, а выражение лица оставалось суровым, как прежде, несмотря на его добрые слова.

«Нет, я не должна видеться с ним, — твердо решила Джэнет. — Впрочем, он и сам не задержится. У него с собой почти нет багажа».

Джэнет бережно освободилась из детских объятий. — Я скоро вернусь, — пообещала она и спустилась вниз. Все слуги были в зале, усердно обнося гостей едой и напитками. «Ну а Молли сейчас, наверное, тоже обслуживает в амбаре какого-нибудь лорда или его слугу, — подумала Джэнет. — И это обстоятельство тоже не в ее пользу».

В зале было очень шумно, но, прежде чем пройти на кухню, Джэнет поискала глазами одного из приезжих. Маркиз Брэмур разговаривал с Марджери и как раз поднял глаза, словно ожидал увидеть Джэнет. Взгляды их встретились, и у нее едва не подкосились ноги — таким пристальным и цепким был этот взгляд. А гул голосов между тем несколько стих. Интересно, ей это показалось или так повлияло на присутствующих ее появление?..

Джэнет направилась в кухню, теряясь в догадках, что рассказывала маркизу Марджери и о чем судачили подвыпившие гости. Наверное, о том, что она была плохой женой. Что брак ее с Аласдэром оказался неудачным. И про отраву говорили — она почти явственно слышала резкий голос свекрови.

Ну почему ей не все равно, что подумает Нил?! Он отказался жениться на ней и разбил ее сердце. Теперь он очень богат и, кажется, любимец Камберленда, который вообще-то ни во что не ставит шотландцев. Сама она Камберленда презирала, так тем более незачем обо всем этом думать! Однако Джэнет не ожидала, что Нил Форбс так участливо к ней отнесется. Увы, одному богу известно, как давно она не слышала ни одного приветливого слова.

В кухне было полно поваров и подсобных работников, нанятых только на этот день. «Поминки обойдутся в такую сумму, что мне придется экономить до конца года», — подумала Джэнет. Она еще не видела расходных книг, но подозревала, что Аласдэр тратил больше, чем получал.

Из духовки как раз достали пироги. Она взяла три штуки, а потом положила на тарелку еще один. Ей тоже надо поесть: ни крошки во рту целый день, хотя голода она совсем не ощущала.

Поставив на поднос тарелку и кувшин молока, Джэнет спустилась вниз. К ее удивлению, у лестницы стоял маркиз Брэмур и, по-видимому, поджидал ее.

— Могу я помочь вам?

«Нет!» — захотелось ей крикнуть.

— Да, — ответила Джэнет, спрятав самолюбие в карман. — Возьмите, пожалуйста, кувшин. — И пошла вперед, показывая дорогу.

На неровном каменном полу она споткнулась и сразу почувствовала его сильную руку, не давшую ей упасть. «Сегодня хоронят твоего мужа», — твердила она про себя, но это не помогало.

Они поднялись на второй этаж и направились в детскую. Свободной рукой Нил открыл для Джэнет дверь.

— Ма…

Возглас замер на губах Аннабеллы, а три пары голубых глаз уставились на маркиза Брэмура. Он был выше Аласдэра и шире в плечах. В следующую секунду Аннабелла спряталась за комод, а Рэйчел выбежала в смежную комнату. Грэйс осталась стоять у кровати, но сильно побледнела. Только Колин никак не давал о себе знать — он безмятежно спал.

Джэнет взглянула на Нила, который, похоже, тоже запаниковал, поставила поднос на стол и обняла Грэйс.

— Познакомься. Это маркиз Брэмур.

Грэйс сделала несколько неуверенных шажков навстречу.

— Да не съест он тебя, дорогая!

Но Грэйс в этом, по-видимому, сомневалась. Тогда маркиз наклонился к девочке и протянул руку:

— Меня зовут Нил.

Грэйс присела в реверансе, однако соблюдала дистанцию. Нил выпрямился, вид у него был смущенный.

— Пожалуй, я лучше пойду.

— Спасибо, что помогли, — поблагодарила Джэнет.

— Какой он большой, — сказала Грэйс, когда Нил вышел из комнаты.

— Да, дорогая, но… — Джэнет немного поколебалась. — Он не такой, как твой папа.

Однако откуда у нее такая уверенность? Ведь этот человек ее когда-то предал. И муж ее тоже оказался потом совсем другим. Разве может она снова повторять одни и те же ошибки? Наверное, все дело просто в его неожиданном появлении… Но он так добр, как никто другой очень давно не был с ней добрым. Ну что ж, он и до своего предательства был добрым. И это ничего не значило. Ничего.


А Нил чувствовал себя просто чудовищем. Он с самого детства не был в окружении малышей. Да и сам он вряд ли когда-то был ребенком и знал, что такое настоящее детство. Однако Нил никогда не считал, что его можно испугаться, что дети станут прятаться при виде его. Почувствовав, что девочки его боятся, он поспешил уйти, однако успел увидеть, как по лицу Джэнет скользнула тень сочувствия.

Черт побери, не надо было ему сюда приезжать! Он это знал с самого начала, но что-то непреодолимо влекло его сюда, и, только увидев Джэнет на фоне серых каменных стен Лохэ-на, он понял, что именно.

Она похудела и выглядела усталой, под глазами залегли темные круги. И все же держалась она со свойственным ей изяществом и достоинством, которые ему так хорошо запомнились. В темно-голубых глазах при виде его вспыхнул огонек, но сразу погас, и взгляд стал непроницаемым. В нем не было ни лукавства, ни искры нежности. Правда, лицо ее с высокими скулами и тонкими чертами было красиво по-прежнему. Это одно из тех лиц, которые с годами становятся только лучше и выразительнее.

А потом в ее взгляде промелькнул гнев. Если бы не законы гостеприимства, Джэнет, несомненно, попросила бы его удалиться, но она только гордо выпрямилась и посмотрела на него с вызовом. Однако потом ему показалось, что на глаза у нее навернулись слезы, и это едва его не сокрушило.

Нил когда-то надеялся, что она все-таки будет счастлива, полюбит другого. В тот вечер, когда он узнал, что Джэнет вышла замуж, он напился до бесчувствия, но все же искренно пожелал ей благополучия. Потом он слышал, что рассказывали о ее муже, и слухи были неприятные. Но все же он надеялся на лучшее — до того момента, пока не увидел ее. А когда увидел это погасшее лицо, то понял, насколько его надежда была ложной. Его жертва оказалась напрасной.

Нил едва удержался от того, чтобы не заключить ее в свои объятия, но вовремя одумался. Ведь ничто не изменилось! О, теперь он богатый человек, он носит титул, но наследственное безумие по-прежнему омрачает его прошлое, и так будет всегда. Потому он говорил с Джэнет спокойным, размеренным тоном и держал руки на привязи.

В главном зале Нил прислушивался к разговорам. К обвинениям. Мать покойного графа, Марджери Кэмпбелл, сразу же буквально вцепилась в него, как только узнала, кто он такой.

— Ваше присутствие делает нам честь! — воскликнула она.

— Примите мои соболезнования по случаю вашей утраты, — сказал Нил.

Он решил было представиться другом графини, но подумал, что тогда, очевидно, ничего не узнает. Тем более что сама Джэнет другом его явно не считала, если судить по тому, как сдержанно она его приветствовала.

Итак, Нил позволил вдовствующей графине полагать, что ее семейство занимает достаточно высокое положение, раз сам маркиз Брэмур счел необходимым присутствовать на похоронах ее сына. И теперь он внимательно слушал, как она в подробностях живописует все недостатки невестки.

— Это ужасная женщина! Она способна даже убить детей, — бормотала Марджери, не заботясь о том, что ее могут услышать посторонние, и Нил ужаснулся глубине вражды, которая царила в Лохэне. — Я слышала, что его светлость лорд Камберленд прислушивается к вашим советам. Вам следовало бы попросить его поглубже вникнуть в это дело.

— А как к этому относятся местные власти? Марджери презрительно отмахнулась.

— Они боятся решительных действий. Но его светлость мог бы издать указ, чтобы Лохэн перешел к Реджинальду, моему среднему сыну. Это было бы только справедливо.

Нил почувствовал, как в нем поднимается желчь. Подумать только, устраивать заговоры в день похорон сына!

— Я сообщу ему обо всем, что здесь произошло, — пообещал он и попытался отойти, но Марджери последовала за ним.

— И она якобитка, знаете ли! Скажите его светлости и об этом. Я уверена, что он предпочтет видеть землю в руках семейства, которое всегда было предано ему и его брату, королю Георгу.

— Я уверен, что герцог по достоинству оценит вашу преданность, — кивнул Нил, прекрасно зная, что Камберленд не ценит ничего, кроме собственной власти. Он бы, ни на минуту не задумываясь, согнал всех Кэмпбеллов с их земли, если бы это сулило выгоду лично ему.

Нил выпил стакан не очень хорошего эля, и ему захотелось выйти на свежий воздух. В тот момент он и заметил Джэнет, которая спускалась по лестнице с тяжелым подносом в руках. Не раздумывая, он поспешил к ней на помощь, и удивительно, что она согласилась эту помощь принять. А потом он напугал детей… Впрочем, ничего удивительного. Нил всегда чувствовал себя слишком громоздким и неуклюжим. Он знал, что его огромная фигура пугает людей. Взгляд у людей становился настороженным, словно они боялись, что он их заденет или ударит.

Нил хотел было уйти сразу, но не мог оторвать глаз от Джэнет, успокаивающей детей. Слишком бледное, слишком худое лицо ее потеплело, темно-голубые глаза были полны любви и нежности. Что-то подобное он уже видел в ее глазах давным-давно, в те краткие дни их счастья. Годы, прошедшие с тех пор, вдруг исчезли, испарились, и его охватило такое страстное желание, что Нил едва устоял на ногах. И тогда он вышел, чтобы не свалять дурака. «Надо уезжать, — подумал Нил. — Сегодня же вечером. Иначе я нарушу данную себе клятву». Однако прежде он должен дать Джэнет знать, что у нее в этом мире есть друг. Это самое меньшее, что он обязан для нее сделать.

Нил снова подумал о Рори, который неоднократно рисковал жизнью, чтобы спасти других, даже неизвестных ему людей. Если бы он был таким же человеком, как Рори! А сколько лет он считал двоюродного брата бездельником и даже трусом! Как он мог не видеть, что скрывается за фасадом, не распознать, какова его истинная сущность?

И вот теперь неуверенно, все время спотыкаясь на ходу, Нил пытался тоже идти по этой дороге и помогать людям. Он старался облегчить жизнь своих арендаторов, повлиять на окрестных лендлордов, чтобы они не сгоняли людей с земли. Однако все его поступки значили так мало по сравнению с тем, что делал двоюродный брат…

Через несколько минут дверь отворилась, и Джэнет вскрикнула, потому что не ожидала его увидеть, и стремительно подалась назад.

— Я не причиню вам зла, миледи, — поспешил успокоить ее Нил. — Я просто хотел сказать, что сегодня вечером уеду из Лохэна.

Она открыла было рот, но промолчала.

— И я не хотел напугать девочек, я просто не подумал, что вид у меня такой свирепый.

Однако выражение ее лица не смягчилось.

— У них нет оснований верить людям. Особенно мужчинам. И у меня тоже.

Еще один удар! Нил знал, что поступил с ней скверно, и даже подумал, что, пожалуй, надо рассказать об истинной причине своего давнего поступка. Тогда он искренне верил, что это самое лучшее, что он может для нее сделать. Но теперь… А впрочем, зачем объяснять? Ведь ничего не изменилось. Нет, он не причинит ей новую боль, пусть между ними сохранится расстояние, которое обусловлено ее гневом и непреклонностью. И все же он должен сказать, что она может рассчитывать на его помощь.

— Джэнет, если вам… нужен друг или понадобится срочная помощь, обратитесь ко мне. Она гордо вскинула голову:

— Мне помощь не нужна. Ни от вас… ни от кого-либо другого.

— Я… просто хотел, чтобы вы знали: стоит вам только меня позвать… Я имею возможность помогать.

— О, еще бы! Вы же друг главного палача! Нил нахмурился:

— Пусть никто, кроме меня, не услышит от вас таких слов.

— Я давно уже никого не боюсь. А теперь извините меня.

— Джэнет…

— Леди Лохэн, — поправила она его.

— Леди Лохэн, — покорно повторил Нил.

Он понимал, что все испортил. Не надо было сюда приходить. Но ведь он никогда не был силен по части светских любезностей.

Джэнет снова высоко подняла голову:

— Если не возражаете, я должна сейчас уделить время моему сыну.

— Не раньше, чем вы меня выслушаете.

— Я уже достаточно наслушалась. Мне ваша помощь не требуется. Мой сын теперь — наследный граф! Нил замялся, а потом все-таки сказал:

— Меня просили походатайствовать перед Камберлендом о том, чтобы отнять у вашего сына его земли. Джэнет замерла на месте.

— Но Камберленд не сделает этого!

— Нет, если я его попрошу. Однако вы должны знать, что родные вашего мужа затеяли интригу против вас. Я имел в виду именно это, когда сказал, что я ваш друг.

Ее взгляд поразил его в самое сердце.

— Друг, на которого я могу положиться? Нет, милорд, мне кажется, как раз это невозможно.

Что ж, он заслужил каждое слово осуждения с ее стороны. И неважно, насколько были благородны его побуждения много лет назад, он нанес ей рану гораздо более глубокую, чем предполагал. Такой горечью были пронизаны ее слова о том, что ни дети, ни она сама не имеют никаких оснований верить людям. И особенно мужчинам. Но как же вел себя с ней Кэмп-белл, если она никому не верит?..

Нил не смог с собой совладать. Он поднял руку и провел пальцами по щеке Джэнет, ощутив мягкость ее кожи.

Она отшатнулась, и сердце у Нила сжалось от боли. Он шагнул назад, молча кивнул ей и быстро спустился по лестнице. Больше ему нечего было делать в Лохэне. Он сказал Джэнет все, что хотел сказать. А теперь надо возвращаться домой.

3

Джэнет запомнила слова Брэмура.

Она помнила также его неотрывный пристальный взгляд, который словно заставлял ее поверить ему. Но она не могла поверить. Она вообще не могла верить никому из мужчин. И больше никогда не будет зависеть ни от одного из них.

Больше всего ее мысли сейчас были заняты детьми. Она уволила Молли, и няней теперь стала одна из служанок, которая всегда отличалась добротой. А доброта была тем качеством, которое Джэнет ценила больше всего.

У нее произошла стычка с Реджинальдом, который хотел было переехать в комнату покойного графа; но Джэнет заявила твердое «нет» и сказала, что там будут жить дети, чтобы находиться поближе к ней. Колыбель маленького Колина она поставила в собственную спальню, девочкам подарила щенка сторожевой собаки и котенка от амбарной кошки.

Дети были в восторге.

— А как мы их назовем? — спросила Грэйс, глядя на нее сияющими глазами.

— Это вы сами решите, — улыбнулась Джэнет.

— А я тоже хочу щеночка или котеночка! — заявила вдруг Рэйчел с несвойственной ей мрачностью.

Да, как это она не подумала, что нужно каждой девочке подарить по животному!

— Но они принадлежат вам всем, — сказала Джэнет. — Будете играть с ними по очереди, а там посмотрим.

Рэйчел это не слишком утешило, но она подошла к Грэйс и стала гладить щенка.

— Какой маленький…

— Ну, он скоро вырастет и доставит нам много хлопот, — заметила Джэнет.

— Никогда не доставит, — возразила Грэйс. — Он будет очень, очень послушный.

— А котеночка можно назвать Принцессой, — предложила Рэйчел.

Но Аннабелла была против.

— Это имя обнаковенное. А котеночек не обнаковенный.

— А вы немного подождите, — вмешалась Джэнет, — и тогда не спеша придумаете два очень хороших имени.

Девочки переглянулись и кивнули. Выходя из комнаты, Джэнет слышала, как дети ласково ворковали над своими питомцами и весело смеялись. Такого смеха она еще не слышала. Особенно чтобы так беззаботно смеялась Грэйс! Из всех трех она меньше всех походила на обычного ребенка и настороженно воспринимала каждого незнакомого человека, что очень беспокоило Джэнет.

Она спустилась в кухню за молоком и хлебом для животных и услышала, как кухарка громко препирается с поставщиком провизии, который сердито крикнул, что больше не будет ничего привозить. Когда он ушел, Джэнет спросила, в чем дело.

— Да никому не платят вот уже несколько месяцев! Я бы тоже уволилась, но муж у меня овец разводит, и у нас здесь небольшое пастбище. А если я уволюсь, то у нас отнимут землю.

Джэнет сразу направилась к Реджинальду. После смерти Аласдэра он, не спросив ее согласия, взял на себя управление хозяйством и ведение расходных книг. Тогда она промолчала, потому что ей хотелось как можно больше времени уделять детям. Но теперь этому следовало положить конец. Она ко всему готова и, если надо, начнет с ним войну!

Реджинальда не было. Его жена Луиза, как раз кормившая шестимесячного ребенка, сказала, что он уехал на охоту.

Джэнет улыбнулась при виде младенца. Дети всегда вызывали у нее восторг. Она радовалась, глядя на эти невинные личики; ей всегда хотелось иметь много детей. А вот Луиза как-то сказала, что больше не хочет рожать… Впрочем, такие мысли вскоре выветриваются из головы.

— Какой он хорошенький! — воскликнула Джэнет. Луиза только молча пожала плечами.

— Скажи Реджинальду, чтобы он зашел ко мне, когда вернется.

— Зачем?

— Хочу вместе с ним проверить расходные книги. Луиза сощурилась:

— Да зачем тебе? Ведь это мужское дело!

— Это дело касается наследства моего сына, а значит, и меня, — отрезала Джэнет, подумав, что надо было раньше вмешаться.

Выходя из комнаты, она заметила, как Луиза зло поглядела ей вслед. Первым делом Джэнет направилась в конюшню. Грум по имени Кевин Макдугал кормил лошадей. Здесь давно никто не убирал, в стойлах было полно навоза.

Джэнет пошла по проходу между стойлами. Лошади поразили ее своей худобой.

— Ты даешь им достаточно овса?

— Да у нас его совсем нет!

Джэнет остановилась у стойла. Лошадь высунула голову, и Джэнет погладила ее по шее. Когда-то она часто ездила верхом, но Аласдэр верховой езды не одобрял — как и многого другого, что доставляло ей удовольствие. Впору было сидеть взаперти, это бы ему понравилось больше всего. И почему она ни разу не взбунтовалась?.. Впрочем, ответ был ясен: из страха, что Аласдэр выместит раздражение на детях. Он всегда использовал их как орудие, чтобы держать ее в повиновении.

— А почему в стойлах грязь? Кевин возмутился:

— Да я ведь здесь один! Я не могу все успеть.

— Ну тогда я тебе помогу.

— Вы, миледи?!

— Да. Я не допущу, чтобы лошади стояли по колено в грязи. А потом посмотрю, нельзя ли найти тебе помощника. Но Кевина эта перспектива не слишком обнадежила.

— Лорд Реджинальд сказал, что никого здесь больше не нужно.

У Реджинальда не было титула лорда. Он был средним сыном и назывался достопочтенным Реджинальдом Кэмпбеллом. Кто же это велел юноше называть Реджинальда лордом? Не сам ли Реджинальд? И что это: непомерные претензии или надежда на будущее?

Джэнет начинала понимать всю сложность проблем, с которыми столкнулась. Последние несколько дней она все думала о собственных чувствах, ее душу раздирали противоречивые эмоции. Она радовалась, что теперь много времени может проводить с детьми, и в то же время не переставала винить себя за то, что брак ее оказался неудачен. Однако все это не должно мешать насущным делам. Она не имеет права передоверить управление замком и наследством сына Кэмпбеллам. Реджинальд слишком честолюбив и злобен, а его жена Луиза ему под стать. Что уж говорить о Марджери?..

Джэнет вздохнула. Ей нужен союзник. Любой. «Если вам понадобится друг…» — вдруг вспомнила она.

Да, друг ей был необходим сейчас больше всего на свете. Но такой друг, которому можно доверять. А Нил Форбс на эту роль не годился. И зачем только он явился из небытия? Черт его принес! Много лет она пыталась забыть Нила, и все оказалось напрасно. Она вспомнила, как он привел ее однажды на конюшню Брэмура. Нил знал всех лошадей по именам. Он бы ни за что не стерпел плохого с ними обращения…

Джэнет всегда хотелось больше вникать в дела по хозяйству, но муж держал ее в замке почти как пленницу. Кухарка исподняла только приказания вдовствующей графини. Единственное, что она могла, так это учить детей, играть с ними и заботиться о них, — но только потому, что мужу не было до них почти никакого дела и он редко вмешивался в ее хлопоты.

Сначала Джэнет возражала, а потом поняла, что чем больше она противится, тем больнее это обходится детям. Хотя, может быть, она должна была стараться больше?.. Что поделаешь, ее сердце все еще кровоточило! Сначала рану ей нанес Нил, затем — смерть отца, брата, и, наконец, последний удар — умер муж. Как часто он твердил ей, что она плохая жена и не справляется со своими первейшими обязанностями. Неудивительно, что она вся растворилась в детях.

Однако так больше продолжаться не может. Чтобы тем же детям жилось хорошо, она теперь должна взять бразды правления в свои руки. До сих пор Джэнет не понимала, сколь тяжела и ответственна эта задача. Но ничего, она начнет с малого: очистит стойла и освободит голову от некоторых ненужных мыслей!


Вернувшись в Брэмур, Нил вызвал Джока — одного из четырех управляющих его земельными угодьями. Управляющие брали эти земли в аренду у маркиза, а потом, в свою очередь, сдавали их мелкими наделами, и Нил подозревал, что трое из четверых обирают своих собственных арендаторов. Но Джок был человеком честным, и Нил знал, что ему небезразличны зависящие от него люди. Однако сам он целиком зависел от благорасположения и здоровья маркиза. Умри Нил — и все договора о найме земли с управляющими окажутся недействительными. Такое положение вещей не устраивало нового маркиза Брэмура, и он собирался его изменить.

— Садись, Джок, — сказал Нил. Джок сел, но вид у него был несчастный.

— Я что-нибудь не так сделал, милорд?

Нил с минуту внимательно всматривался в его лицо. Это был видный мужчина, высокий, крепко сбитый, с шапкой рыжих волос и честным взглядом голубых глаз. Ему было лет тридцать пять, и он приходился Нилу очень дальним родственником — как, впрочем, и почти все окрестные жители.

— Нет, я просто хотел поблагодарить тебя за то, что ты хорошо присматривал за Брэмуром во время моего отсутствия. — Поколебавшись, Нил предложил: — Не хочешь ли стаканчик бренди?

Джок посмотрел на него так, словно он предложил ему отраву, и Нил вздохнул. Да, нужен настоящий талант — завязывать дружеские связи. Он все-таки налил в кружку бренди и протянул Джоку.

— И еще я хотел бы узнать твое мнение.

— Мое мнение? — удивленно переспросил Джок. Нил хорошо понимал, почему Джок так удивился: лендлорды обычно не интересовались чужим мнением. Он и сам чувствовал себя не в своей тарелке, хотя раньше сокрушался, что это Рори стал наследником, а не он. Ведь он всегда любил землю — не то что прежние хозяева Брэмура, которых интересовали только деньги. Рори тоже земля была небезразлична, но, когда Нил узнал об этом, было уже слишком поздно. Сам Нил неплохо управлялся с землей, стараясь взять от нее все, что она может дать, но при этом причиняя ей как можно меньший вред. Однако управлять людьми он не привык.

А затем труп Рори — вернее, тело, которое посчитали телом Рори, — обнаружили на морском берегу и решили, что он — последняя жертва Черного Валета. И тогда Брэмур внезапно перешел в собственность к Нилу. Бедный родственник, сирота-бастард в одночасье стал лордом. Он объездил все наделы арендаторов, не зная, как убедить их в том, что их судьба ему небезразлична, но чувствовал себя выскочкой, мошенником, незаконно всем завладевшим, и был уверен, что они чувствуют то же самое.

Теперь, однако, у него был план, который, как он надеялся, послужит ко благу всех обитателей Брэмура. С тех пор как со многих наделов согнали арендаторов, а некоторые погибли во время резни, устроенной Камберлендом, большая часть его угодий пустовала. И Нил задумал уговорить некоторых арендаторов переселиться на пустующие земли. Каждому, кто захочет перебраться, будет предоставлен дом, корова и другая живность. Кроме того, он назначит им процент с дохода, получаемого с урожая, так что никто не останется внакладе. А еще он задумал со временем продать земельные наделы тем, кто их обрабатывал.

Нил прекрасно понимал, что окрестные лендлорды этому примеру не обрадуются, не одобрит этого начинания и Камберленд, поэтому не собирался широко оповещать о своих планах. А планы у него революционные. Да, земля не станет приносить такой доход, как если бы он все распахал или превратил в одно огромное пастбище. Но у него все равно будет достаточно денег, чтобы платить налоги, а больше ему ничего и не надо — ни огромных денег, ни роскошной одежды, ни драгоценностей и каких-либо других богатств.

Итак, Нил рассказал о своих планах Джоку, который все больше удивлялся, слушая хозяина.

— Процент с общего дохода, милорд?

— Совершенно верно.

— Дом? И скотину?

— Да.

— Но зачем вам это?

— Думаю, если люди будут надеяться на часть прибыли, это заставит их лучше работать.

Джок недоверчиво покачал головой:

— Я такого, о чем вы говорите, отродясь не слышал.

— Да и для меня это внове.

— А что будет с другими управляющими?

— Я не стану возобновлять с ними контракты, а заплачу неустойку за оставшееся время.

— Они будут недовольны, милорд.

— Они обманывают своих арендаторов. Джок снова удивленно взглянул на него. «Наверное, он считал, что я ничего не вижу. Не понимаю, что творится в Брэмуре», — подумал Нил.

— И я хочу, чтобы ты принял на себя их обязательства по аренде. Ты человек справедливый и честный. Тебе я могу верить, а главное, тебе доверяют арендаторы.

— Но вы хотите их переселить, — заметил Джок.

— Некоторых. В Брэмуре скоро не хватит земель для всех рождающихся тут сыновей. Я предлагаю арендаторам начать новую жизнь на пустых землях и надеюсь, что тебе удастся убедить их.

— За дом, корову и надел для огорода некоторые, наверное, согласятся.

— Вот и прекрасно. А со временем, — сказал Нил, немного поколебавшись, — они смогут выкупить по справедливой цене свои наделы.

Джок разинул рот.

— Вы меня дурачите? — спросил он, забыв о субординации.

— Нет, Джок. У меня слишком много земли для одного человека. И нет детей, кому ее завещать. Пусть она достанется тем, кто столько лет ее обрабатывал.

Потрясенный, Джок молча смотрел на него.

— Но об этом пока между нами, — добавил Нил. — Не хочу, чтобы слухи дошли до Камберленда. Не надо давать ему повода заподозрить меня в недостаточной лояльности.

Джок кивнул, но было ясно, что он все еще не верит маркизу до конца.

— Так ты сообщишь о моем решении арендаторам? Только о продаже земли не надо говорить сейчас.

— А откуда мне знать, что вы сдержите слово? Это был невероятно смелый вопрос, и Нил почувствовал, что его уважение к Джоку возросло.

— Мы заключим с тобой контракт.

— Ну, я в этом плохо разбираюсь. Благородные всегда найдут себе лазейку.

Нил невольно улыбнулся:

— Ну а чего же ты хочешь?

— Надо будет все хорошенько обмозговать.

— Тогда действуй, Джок. И поговори с другими. Сделаешь? Джок поколебался еще, но потом ворчливо согласился:

— Ладно, в этом я вреда не вижу.

— А теперь выпьешь со мной? — спросил Нил.


Нил шел по направлению к коттеджу, в котором когда-то жила Мэри Форбс. Она выращивала травы для замка и деревни. Теперь коттедж пустовал, и вид у него был плачевный и заброшенный. Надо было бы отдать его кому-нибудь, но в округе поговаривали, что Мэри — ведьма, и никто не хотел иметь дело с ее собственностью. Кроме того, это место хранило много тайн, и Нил никак не хотел, чтобы они стали явными. Внезапное исчезновение Мэри Форбс вместе с деревенским кузнецом послужило источником новых пересудов и домыслов. Может, кузнец и травница как-то связаны с Черным Валетом? Может, они тоже виноваты в смерти Рори, бывшего маркиза Брэмура? Кроме Нила, никто не знал, что Рори и Черный Валет — одно и то же лицо. И эту тайну он унесет с собой в могилу. Однако существовал ключ к тайне — одежда, спрятанная в тайнике под грязным полом коттеджа. Много раз Нил собирался ее сжечь: ведь если Камберленд когда-нибудь узнает, что это клан Форбсов охотился за ним, то и голова Нила полетит с плеч, и все его владения будут конфискованы. И все же…

Нил очистил пол от мусора, приподнял крышку над тайником и заглянул внутрь. Черный плащ, черные панталоны и рубашка. Все здесь. И форма английского военного тоже. И еще колода карт. В комнате Рори Нил тогда нашел несколько колод и уничтожил их. Теперь он взял в руки эту, новую, и, рассеянно перетасовав карты, нашел червонную даму. Господи, как же он завидовал Рори, который обрел свою даму сердца, прекрасную Бету!

Нил все тщательно сложил обратно, а колоду сунул в карман. Затем закрыл тайник и направился к двери, но помедлил на пороге. Он сознавал, что надо бы сжечь опасные улики, но почему-то никак не мог на это решиться…


Все тело ныло от усталости. Верная своему обещанию, Джэнет с утра переоделась в самое старое платье и целый день помогала груму чистить конюшню. Теперь по крайней мере некоторое время животным будет удобнее. Она также нашла в ящике несколько монет и приказала купить овес и только после этого вернулась в замок.

По счастью, ей не встретились по дороге ни Марджери, ни Луиза. Они бы поглядели на нее с ужасом. Впрочем, они еще ужаснутся, узнав, что она чистила конюшню. Но сама Джэнет испытывала чувство удовлетворенности. Когда-то у нее была своя лошадь, она выезжала верхом с отцом или братом и скакала по холмам и вересковым пустошам. Тогда у нее была и любящая семья…

Джэнет казалось, что за годы замужества она утратила часть самой себя. Если она еще способна любить, то это лишь благодаря девочкам и крошке-сыну. Но сейчас в ней пробуждалось ее былое «я», и Джэнет решила, что никому больше не позволит его топтать. Завтра она потребует, чтобы ей показали расходные книги, да и за прошедшие несколько дней она уже успела предпринять кое-какие шаги. Взяла к себе в качестве личной горничной служанку Люси, а Клара, которая теперь нянчит детей, очень им нравится. Теперь надо будет накупить девочкам книжек. Ее дочери должны получить образование, и она позаботится об этом, как позаботился ее собственный отец, когда она сама была девочкой. Однако сейчас ей больше всего нужна была ванна!

Поцокав языком при виде хозяйки, Люси натаскала несколько ведер воды и наполнила сидячую ванну.

— Спасибо, — поблагодарила ее Джэнет, и девушка зарделась от удовольствия. — Скажи Кларе, чтобы принесла мне Колина.

— Да я сама его принесу!

Джэнет быстро смыла с себя грязь, а горячая вода уняла боль в теле. Открылась дверь, и Люси положила спящего Колина в колыбель, стоящую рядом с кроватью. Джэнет вытерлась, надела ночной халат и взяла Колина на руки. Он с каждым днем становился все тяжелее. Скоро мальчик будет топотать по всему замку, а потом станет его хозяином и владельцем всего Лохэна. И она уж постарается, чтобы он был хозяином добрым и справедливым!

Колин открыл глазки, сонно улыбнулся матери, и Джэнет с новой силой ощутила прилив горячей любви. Никто не причинит ему зла, пока она живет и дышит. Чего бы ей это ни стоило, она его защитит!

Несмотря на усталость, Джэнет вдруг почувствовала какое-то странное беспокойство. Уложив Колина, она вышла из комнаты и стала подниматься на верхнюю смотровую площадку замка по каменной винтовой лестнице. Сто двадцать ступенек — она их считала много раз.

Небо было темно-синее, словно бархатное, все в брызгах звезд. Как тихо! И вдруг где-то стукнул камень. Джэнет вздрогнула и быстро обернулась, но в наплывах дрожащих теней ничего не увидела. Было слышно только, как свистит ветер.

Ругая себя за излишнюю впечатлительность, Джэнет отошла от парапета — и вдруг увидела темную фигуру, которая двигалась прямо к ней. Джэнет рванулась к лестнице, буквально на несколько секунд опередив незнакомца, и быстро побежала по ступенькам вниз. На третьей лестничной площадке она помедлила и прислушалась. Ни звука.

Джэнет тяжело дышала, сердце молотом бухало в груди, ноги сделались как ватные. Но, может быть, все это ей почудилось? Надо попросить кого-нибудь из слуг снова подняться с ней на башню.

Спустившись на первый этаж, где находились комнаты Реджинальда и Луизы, она постучала в дверь. Открыла Луиза.

— А где Реджинальд? — спросила Джэнет.

— Его сейчас нет. — Луиза прищурилась. — А в чем дело? Что-нибудь случилось? Ты бледная.

Джэнет только покачала головой и отправилась в главный зал. Там был Макнайт, лакей ее покойного мужа.

— Ты не поднимешься со мной наверх, взглянуть, все ли и порядке на башне?

Макнайт с удивлением взглянул на Джэнет, но кивнул:

— Да, миледи.

Он снял факел со стены и пошел наверх по каменным ступенькам; Джэнет последовала за ним.

Смотровая площадка была пуста. «Неудивительно, — подумала Джэнет. — Едва ли злоумышленник стал бы тут нас дожидаться». Она задела ногой камешек, и он ударился о парапет. Ей стало вдруг холодно. И одиноко.

Макнайт проводил ее до дверей спальни.

— Вам не принести еще дров для камина, миледи?

Джэнет открыла дверь и заглянула в комнату. Колин спал, засунув пальчик в рот. В камине ярко горел огонь, еще несколько полешек лежали наготове.

— Нет, все в порядке.

— Если вам что-нибудь понадобится…

— Я тебя позову. — И она слабо улыбнулась.

Оставшись одна, Джэнет подошла к сыну. Он раскинулся в постельке, сбросив одеяльце. Она снова укрыла его, наклонилась и. поцеловала. Кругом стояла полная тишина. «Слуги уже спят, — подумала Джэнет. — И никакие незнакомцы тайно не шныряют в ночи».

Наверное, там, наверху, ей действительно почудилось. А если нет, то кто бы это мог быть?..

4

Джэнет встретила Реджинальда у порога — он приехал домой только под утро и как раз входил к себе.

— Я хочу посмотреть расходные книги. Он улыбнулся, очевидно, считая, что улыбка должна ее успокоить.

— Ну-ну, Джэнет, тебе незачем об этом беспокоиться. Я сам обо всем позабочусь.

— Ты очень добр, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Однако Лохэн принадлежит моему сыну, и я чувствую себя в ответе за все. Полагаю, я пойму, что к чему.

— Но это мужское дело! Слуги и арендаторы не будут подчиняться молодой женщине.

— Может быть, но это тебя не касается. У нас есть неоплаченные долги. Наши лошади стоят некормленые. Я желаю знать, сколько кто нам платит и за что, а также чем мы сейчас располагаем.

Реджинальд побагровел:

— Но ты ведь женщина!

— Я в этом не сомневаюсь вот уже двадцать семь лет. Однако мой сын — наследный граф, а я графиня Лохэн.

— Мой брат умер скоропостижно, он не успел оставить завещания. — Реджинальд подчеркнул последние слова.

— Это не имеет значения. Поместье передается по праву старшинства. — Джэнет говорила спокойно, однако сердце у нее сжалось.

— Но твоему сыну должен быть назначен опекун, и опекун, который разбирается в хозяйстве.

Джэнет показалось, что он ударил ее в грудь. Интересно, куда он уезжал? Неужели пытался самого себя назначить опекуном Колина?

Но если это удастся, сына она потеряет. Нет, никогда и ни за что она не позволит Реджинальду и его матери завладеть ее сыном!

Джэнет внимательно посмотрела на Реджинальда. Даже если сегодняшняя поездка была не слишком успешной, мысль об опекунстве явно давно созрела в его мозгу. А может быть, это не единственный его план? Может быть, ночью он хотел осуществить и другой?..

Джэнет охватил озноб. В одном только не приходится сомневаться: Реджинальд как мужчина и член семьи, верной королю Георгу, может рассчитывать на благоволение Камберленда гораздо больше, чем она — вдова, да еще якобитка. Закон в Горной Шотландии сейчас не значит ничего.

Реджинальд отвернулся, и Джэнет поняла: от планов своих он не откажется.

— Отдай расходные книги, — решительно заявила Джэнет. Она не намеревалась покорно сносить его высокомерное поведение. Она — графиня Лохэн и этого не допустит.

— Нет, — отрезал он.

— Это мое право!

— Ненадолго.

— Я обращусь к адвокату…

— К адвокату Аласдэра? Должен тебя разочаровать: он совершенно со мной согласен, что женщина не способна управлять поместьем.

Реджинальд вошел к себе и закрыл за собой дверь, а Джэнет так рассердилась, что не могла сдвинуться с места. Бессмысленно было снова требовать книги: он опять скажет «нет», а она слишком слаба, чтобы отнять их силой. И слуг она не может просить помочь. Может, хотя бы насчет адвоката он соврал?..

Джэнет раздирали одновременно страх и ярость. Ей лично Лохэн совсем не нужен, но у нее есть сын и три дочери. И от того, кому принадлежит замок и владения, многое зависит в их судьбе. Ведь если Реджинальда назначат опекуном, он ее прогонит и не позволит часто видеться с сыном. Господи милосердный. Она одна. Совсем одна. И может потерять детей…

«Если вам понадобится друг…» — снова вспомнилось Джэнет. Но как может она обратиться за помощью к Нилу? Он и прежде давал обещания, а потом бросил ее. А может быть, он тоже участник какого-нибудь дьявольского заговора? «Подумай о Калине, Грэйс, Рэйчел и Аннабелле, — сказала себе Джэнет. — Подумай о том, что с ними будет, если они попадут под опеку дяди? А ведь они только-только научились улыбаться, и из глаз девочек исчезли настороженность и страх».

Ее гордость — ничто по сравнению с их благополучием. Но, может быть, все же сначала обратиться к адвокату? Ведь Реджинальд может блефовать? Как бы то ни было, положение угрожающее, и времени терять нельзя.

Джэнет прошла в спальню девочек. Она хотела вместо огромной кровати мужа поставить три маленькие, но дочери упросили ее позволить им спать вместе. Так они чувствовали себя в большей безопасности.

При виде ее что-то весело проворковал Колин, и Джэнет взяла его на руки. Девочки уже встали и завтракали. Увидев мать, они с надеждой посмотрели на нее.

— А можно нам поехать на ярмарку? — спросила Рэйчел. Джэнет взглянула на Люси, и та покраснела.

— В соседней деревне сейчас ярмарка идет. Кевин сказал, что отвезет нас, если вы, миледи, позволите.

— Кевин? — удивилась Джэнет.

Люси покраснела еще гуще, и Джэнет улыбнулась. Когда-то и она вот так же волновалась, краснела, и сердце билось чаще, когда кто-нибудь заговаривал о Ниле…

— Когда же?

— Завтра, после того как он покончит с уборкой.

— Нам можно поехать? — спросила Аннабелла, сидевшая в обнимку с котенком. — Ну пожалуйста!

— Да, мамочка, пожалуйста! — повторила за ней Рэйчел.

Но Джэнет все еще колебалась, и Люси приуныла. Но как девушка поведет себя? Как она вообще ведет себя с мужчинами? Может быть, безрассудно? А может ли женщина вести себя с мужчиной иначе?

— Я подумаю, — пообещала Джэнет. — А пока не хотите ли проехаться к священнику за новыми книжками?

— Ой! Хотим! — с радостью выдохнула Грэйс. В отличие от сестер она была настоящий книжный червь.

— Мы запряжем пони в тележку.

— А можно я буду править? — спросила Рэйчел.

Джэнет сначала хотела оставить Рэйчел с Колином, зная, что она всему предпочтет роль маленькой мамы, но потом решила взять всех.

— Конечно, дорогая.

— А щенок может поехать с нами? — поинтересовалась Аннабелла.

— Наверное, и котенку, и щенку пора немножко отдохнуть, — мягко возразила Джэнет.

— Но священнику они понравятся!

— В другой раз, — решила Джэнет, представив себе тележку с младенцем, щенком и котенком.

Глаза девочек засияли в предвкушении поездки. Они все любили священника Тимоти Макквина, который умудрялся со всеми сохранять добрые отношения — отчасти потому, что был поглощен своими учеными занятиями. Это он помогал Джэнет в разных мелочах и снабжал ее книгами тайком от Аласдэра, что было довольно смелым поступком. Человек уже не первой молодости, Тимоти жил вдвоем со старушкой-матерью и был полностью зависим от владельца Лохэна. Сам он никогда ни о чем не просил ее покойного мужа. Несмотря на робость и стеснительность, Тимоти был хорошим человеком и нравился Джэнет. Она знала, что ему хотелось бы быть смелее и защищать права своей паствы, но с годами он утратил волю к сопротивлению. Совсем как она.

Когда они подъехали к его дому, Тимоти был в саду. Увидев, кто прибыл, он улыбнулся, подошел к тележке, взял на руки Аннабеллу и, покрутив в воздухе, поставил ее на землю. Потом наступила очередь Рэйчел. Наконец Грэйс вручила ему Колина и вылезла из тележки самостоятельно.

— Чему я обязан удовольствием видеть вас? — спросил он Джэнет, лучезарно улыбаясь.

— Хотела бы взять у вас на некоторое время несколько учебников. — Тимоти исполнял не только обязанности священника, но и учил грамоте деревенских детей. — Грэйс просто пожирает их.

Немного слезящиеся серые глаза Тимоти внимательно вгляделись в Джэнет.

— Моя матушка испекла печенье, — сказал он девочкам, — и она будет очень рада вас угостить. Девочки колебались. — Идите, идите, — разрешила Джэнет и взяла Колина на РУКИ.

Больше заставлять их не потребовалось. Как только дети скрылись за дверью дома, Тимоти повел Джэнет в церковь и усадил на скамью.

— Что случилось, миледи? Какая-нибудь неприятность?

— Думаю, что Реджинальд изо всех сил старается добиться опекунства над детьми.

Тимоти огорчился. Его лояльное отношение ко всем прихожанам подвергалось испытанию.

— Да, я слышал кое-что об этом. Джэнет с трудом сглотнула.

— А суд может предоставить ему это право?

— Суд делает все, что прикажет герцог Камберленд, — печально ответил Тимоти.

— Но я не могу позволить Реджинальду и его матери завладеть моим сыном!

Тимоти беспомощно пожал плечами:

— Господь милосерден, он защитит вас.

— Господь бог забыл о Шотландии много лет назад, — с горечью возразила Джэнет.

— Вы не должны терять веру, миледи.

— Но сначала я увезу своего сына.

— А девочки? Вы им тоже нужны.

— А если я умру?

Глаза Тимоти испуганно расширились.

— Что вы имеете в виду?

— Мне кажется, кто-то хотел убить меня прошлой ночью. И она быстро рассказала ему о том, что видела темную фигуру на сторожевой площадке.

— А может, это была просто тень?

— Нет. Я точно знаю, что мне не померещилось. Лицо Тимоти омрачилось.

— Не знаю, что вам и посоветовать, миледи. Не может ли кто-нибудь вам помочь?

Джэнет уже собралась ответить отрицательно, но вспомнила лицо Реджинальда и внутренне содрогнулась.

— Возможно, и найдется некто, но я не знаю, как его известить.

Лицо Тимоти прояснилось.

— Ну в этом я мог бы вам помочь.

— Мне не хотелось бы навлекать на вас неприятности. Я ведь знаю, что мой муж угрожал сместить вас, а вам нужно заботиться о матери.

Тимоти положил руку ей на плечо.

— Девочкам с вами хорошо, и я не хочу, чтобы свет в их глазах снова погас. У меня есть надежные люди. Но это самое большее, что я могу сделать.

Джэнет в нерешительности закусила губу.

— Если бы я могла написать записку…

— Да, и вы сможете ее послать.

— Спасибо.

— А вы всецело доверяете тому, кому ее пошлете?

— Не знаю, что и сказать. Но больше некому.

— Кто же это?

— Маркиз Брэмур, — ответила Джэнет с запинкой. Тимоти удивился:

— Это могущественный друг.

— По правде говоря, я не знаю, друг он мне или нет, но больше мне обратиться не к кому. Все друзья моего отца погибли в битве при Куллодене.

Тимоти кивнул:

— Вашу записку ему доставят через три дня.

Нил решил осмотреть свои новые владения. Их отняли у прежнего хозяина-якобита после битвы при Куллодене, и Камберленд передал их маркизу Брэмуру в знак особого расположения. Поскольку с отсутствием Рори исчез и Черный Валет, герцог приписал эту заслугу Рори, который, стало быть, погиб, защищая дело короля. Таким образом, Нил оказался владельцем этих земель, которые некому было возделывать. Здесь совсем не осталось земледельцев — часть была убита, остальных прогнали. Теперь, когда Нил нашел помощника и союзника в лице Джока, он решил, что ему надо самому тщательно все осмотреть и прикинуть, где строить новые коттеджи.

Главная усадьба сгорела, от нее осталась только груда камней. По большей части земли были каменистые и непригодные для возделывания, зато пастбища здесь могли получиться прекрасные.

Джок уже успел переговорить с арендаторами, и десять холостых молодых людей согласились сюда переехать. Двое из них хотели бы жениться, но пока не имели средств к существованию. Все это были младшие сыновья, надежд унаследовать семейные наделы и пастбища у них не было, и они уже подумывали, не эмигрировать ли из Шотландии по примеру очень многих соотечественников. Но эти земли, расположенные в холмистой местности, были очень хороши для овцеводства. Много было речек и горных источников, на горизонте вставали стеной горные кряжи, а холмы поросли пурпурным вереском.

Нил заночевал прямо под открытым небом. Он проснулся на рассвете и, глядя, как розовый солнечный диск, поднимающийся над горизонтом, становится золотым, вдруг подумал, как хорошо было бы сейчас вместе с Джэнет встретить рассвет. Господи! Неужели он всегда и повсюду будет думать о ней?!

Он усилием воли отогнал эти мысли и решил, что пора возвращаться в Брэмур. Правда, этот старый замок так и не стал для него родным домом. Слишком много с ним было связано тяжелых воспоминаний.

Введя коня в брэмурскую конюшню, он увидел в стойле чужую лошадь. Нил расседлал свою и передал ее проворно подбежавшему груму Джеми. Рори просил Нила позаботиться об этом мальчике, с которым жестоко обращался родной отец. Как только Нил стал маркизом Брэмур, он откупился от негодяя, взял с него расписку, что тот отказывается от отцовских прав, и прогнал его из Брэмура.

— У нас здесь чужая лошадь?

— Два дня назад к вам приехал посыльный, милорд. Его поселили в главном зале.

— Он не сказал, зачем приехал?

— Нет… Он сказал, что ему велено привезти ответ. Он мне здесь убираться помогает. А сам он из Конкарни.

Но Конкарни недалеко от Лохэна…

Нил быстро направился к замку. На пороге его встретил Торкил, дворецкий и камердинер. Впрочем, Нил редко прибегал к услугам Торкила во втором его качестве — он предпочитал сам о себе заботиться и даже всегда сам брился.

Торкил был тощ, сумрачно взирал на мир, редко улыбался и все время недовольно ворчал что-то себе под нос. И сейчас он встретил Нила с негодующим видом.

— У нас здесь торчит парень, который хочет вас видеть. Говорит, что привез вам письмо, но передать его мне не захотел.

— Все в порядке. А где он?

— Он ночует в большом зале. Приехал, почитай, сразу, как вы уехали. Пришлось пустить. Просто не знаю, что мне делать с этим мерзавцем.

— Все правильно. А сейчас-то он где?

— На кухне. Но все утро чистил конюшню. Говорит, не хочет даром есть наш хлеб.

Несмотря на ворчание, взгляд Торкила одобрительно блеснул.

Нил кивнул и отправился на кухню. За столом сидел незнакомый парень и ел — перед ним стояла большая миска студня. Услышав шаги, он встрепенулся и вскочил.

— Вы маркиз Брэмур?

— Да. У тебя ко мне письмо?

Юноша, на вид не старше шестнадцати лет, вытащил из-под рваной шерстяной рубахи запечатанное письмо.

— Это от священника Конкарни.

Нил взял письмо, сорвал печать и взглянул на подпись. «Джэнет Кэмпбелл», а не «Графиня Лохэн»!

— Продолжай есть, — сказал он и, миновав сгорающего от любопытства Торкила, поднялся к себе в кабинет. Ему хотелось прочитать письмо в одиночестве. Странно, почему Джэнет прибегла к услугам не обычного посыльного, а этого юнца?

Прежде чем начать читать, Нил погладил пальцами пергаментную бумагу и почти ощутил, что Джэнет писала ему через силу. Первая же строчка отозвалась болью в его сердце.

«Милорд! Вы сказали, что, если мне „понадобится друг“… Очень боюсь, что мне такая помощь необходима. Я прошу о ней не ради себя, а ради четверых невинных детей. Я пойму, если вы сочтете, что это вас не касается; но, может быть, одно ваше слово, замолвленное лорду Камберленду, сможет оградить от недобрых поползновений будущее моего сына и его сестер».

У Нила сжалось сердце. Какое же отчаяние она должна испытывать, если послала ему письмо. Пусть будут прокляты Кэмпбеллы из Лохэна! Да сгорят они в аду!

— Торкил! — взревел Нил, и дворецкий, который околачивался где-то поблизости, сразу возник на пороге. — Я снова уезжаю. Сделаю остановку в доме Джока. Буду отсутствовать дня четыре.

— Сначала поешьте, милорд. Я вам уже стол накрыл.

«Конечно, в столовой», — подумал с досадой Нил. Он не любил там есть. Старый маркиз никогда его не сажал за стол вместе с собой и сыновьями, и Нил ел с другими мужчинами клана в главном зале, чему был только рад. Но на этот раз, чтобы сделать приятное Торкилу, он, пожалуй, поест один-одинешенек в пышно убранной столовой фамильного замка. Даже сейчас он слышал звучавшую здесь когда-то брань и ругань. Как он все это ненавидел! Злые голоса, упреки, взаимные обвинения…

— Милорд, — повторил Торкил, — ваш ужин!

— Да-да.

Зная, что дворецкий от него не отстанет, Нил прошел в столовую, где на конце очень длинного стола его ждал ужин. Конечно, Торкил прав, надо поесть. Впрочем, он всегда прав.

Торкил служил у Нила уже несколько месяцев. По странной прихоти Нил как-то отправился на старое пепелище, где когда-то возвышался дом его матери, за семьдесят миль от Брэмура. С мальчишеских лет он помнил одинокое угрюмое полуразрушенное строение на берегу моря. У матери не было ни сестер, ни братьев. Перед смертью она сошла с ума и, по слухам, выбросилась в море из окна башни. От бывшего состояния почти ничего не осталось, а землю конфисковали в пользу короны за неуплату налогов и выставили на продажу. Но она была настолько неплодородна, а замок так обветшал, что желающих купить не нашлось — тем более что здесь якобы обитали привидения и люди сторонились этих мест. Нил помнил только, как мать целыми днями сидела в кресле-качалке и как радовались мужчины клана, когда его взял к себе маркиз Брэ-мур. А еще он вспомнил, как уезжал и как, обернувшись, увидел в окне башни лицо матери… Обойдя руины, он собрался уже возвращаться, но тут откуда-то вдруг появился Торкил. По его словам, он прежде служил в замке грумом, и его оставили здесь охранять недвижимость. Но это было двадцать лет назад, и с тех пор, признался он Нилу, все забыли о замке. И о нем.

Теперь Торкилу было уже почти шестьдесят. Он был так худ, что казался ходячим скелетом, однако одежда его, превратившаяся почти в лохмотья, была чиста, а лицо гладко выбрито. Нилу Торкил сразу же понравился, хотя это было странно: он трудно сходился с людьми. Неожиданно для самого себя он спросил, не хочет ли Торкил поехать с ним в Брэмур, и тот сразу согласился.

Торкил был скрытен и молчалив, но надежен, как солнце, каждое утро встающее на востоке. Сначала он был конюхом, но потом заменил заболевшего дворецкого. Вскоре он стал незаменим, но никогда и ничего не рассказывал о своем прошлом, а когда Нил начинал его расспрашивать, то бормотал себе под нос, что ему память отшибло на старости лет…

— Пойду приготовлю вашу одежду, — сказал Торкил, поставив перед Нилом бокал с вином. — Что вы возьмете?

Нил задумался. Сначала он решил отправиться в Эдинбург, к его светлости герцогу Камберлендскому, в его резиденцию Холируд. Он ясно даст ему понять, что графиня находится под его особым покровительством, а потом поедет в Лохэн.

— Я еду к Камберленду.

— Тогда, значит, уложить все лучшее? Нил кивнул. Став маркизом, он обновил свой гардероб, но ему было не по себе в шелках и бархатах. С какой бы радостью он надел объявленный вне закона килт! Что ж, у него есть пара темно-синих бархатных штанов, светло-голубой камзол и темно-синий же шелковый жилет. Достаточно приличная одежда, чтобы явиться с визитом к Камберленду.

Он быстро поел, побрился и оделся по-дорожному: в простые лосины, шерстяную рубаху и сюртук. Через час он был уже на конюшне, где Джеми оседлал двух лошадей — одну для посыльного, другую хозяину. И они пустились в путь.

Нилу очень не хотелось делать остановку у Джока, но надо было предупредить его о новой отлучке.

Он передал управляющему туго набитый кошелек, приказал заготовить все, что потребуется, для постройки на новых землях коттеджей для поселенцев и показал Джоку на карте, где для строительства самые подходящие места.

— Мне подождать до вашего возвращения с постройкой?

— Нет. Я не знаю, как долго буду отсутствовать, а ведь мы дали людям обещания.

Джок был удивлен таким скоропалительным отъездом, и Нил пояснил:

— Кое-кто… из числа моих знакомых сейчас в беде. Джок еле заметно улыбнулся:

— Ну тогда позаботьтесь о них как следует, а я здесь за всем пригляжу.

— Знаю. — И Нил действительно знал, что все будет в порядке.

Камберленд высокомерно и удивленно взирал на Нила.

— Вы, как я вижу, не такой щеголь, как ваш кузен. Нил переоделся в близлежащей гостинице, испросив аудиенцию у Камберленда, и сейчас изнывал от двойного неудобства: томясь в парадной одежде и предвкушая неприятный разговор. До этого его контакты с герцогом были минимальны. Он не обладал талантами Рори, в частности — умением непринужденно болтать о том о сем. Он, конечно, умел изложить свое дело, но прямо, без экивоков, и чувствовал себя сейчас в покоях Холируда неотесанным болваном.

— Да, милорд, — просто ответил Нил.

— Вы просили об аудиенции? — нетерпеливо перебил его Камберленд.

— Да, ваша светлость. Я здесь, чтобы защитить интересы графини Лохэн.

— А, новоиспеченной вдовушки! А что вас с ней связывает?

— Мой дядя и ее отец были друзьями.

— Ее отец был якобитом, — холодно заметил Камберленд.

— Зато мы с моим дядей сражались бок о бок с вами, — напомнил Нил.

Он знал, что вступает на зыбкую почву, но твердо решил идти до конца, а там будь что будет.

— Вы никогда не были женаты, — вдруг задумчиво произнес Камберленд.

Нил замер на месте. Что ответить? Если Камберленду станет известно о наследственном сумасшествии в его семье, не отберет ли он у него право на владение Брэмуром?

— Но я был не в состоянии жениться. Мне нечего было предложить будущей жене вплоть до смерти моего кузена. — Нил поколебался и добавил: — Он погиб на вашей службе.

— Поговаривают, что графиня Лохэн убила своего мужа.

— В таких случаях часто распускают слухи, но я знаю графиню. Эти обвинения смехотворны. Герцог нахмурился:

— Но женщина не может управлять хозяйством!

— Тогда назначьте меня ее опекуном.

— У вас много дел и в Брэмуре. А Реджинальд Кэмпбелл готов взвалить на себя всю ответственность за Лохэн.

— Извините, ваша светлость, но его готовность и надежность… внушают сомнения.

Камберленд понял по выражению лица Нила то, что он недосказал: Реджинальд Кэмпбелл уклонялся от службы королю.

— Но его семья всегда хранила верность короне.

Ах, если бы он умел так красноречиво и убедительно говорить, как Рори! И Нил пустил в ход самый, по его мнению, убедительный довод:

— Я получу для вашей светлости больше доходов в Лохэне, чем достопочтенный Реджинальд Кэмпбелл. Взгляд Камберленда оставался ледяным.

— Почему это вы так заинтересованы в благополучии графини? Наверное, хотите на ней жениться?

— Ее муж умер всего несколько недель назад. Она еще носит траур.

Камберленд прищурился:

— Я уже пообещал Кэмпбеллу, что рассмотрю его просьбу.

Сердце Нила учащенно забилось. Джэнет просто в ярость пришла бы, если бы могла сейчас его слышать, но он обязан был выиграть для нее время.

— Признаться, я действительно питаю особый интерес к вдове и посватаюсь, когда это будет прилично, с точки зрения условностей.

Камберленд внимательно рассматривал его своими серыми, как сталь, глазами.

— А как сейчас обстоят дела в Брэмуре?

— Очень хорошо, ваша светлость.

— Никаких трений с арендаторами?

— Нет.

— Должен сказать, мне недостает вашего кузена, хотя он был болтлив, как попугай. Он всегда мне доставлял превосходный коньяк.

— Я постараюсь делать то же самое.

Камберленд слегка улыбнулся и возвратился к теме разговора:

— Ладно, Брэмур. Назначаю вас временным опекуном маленького графа-наследника и даю вам недолгий срок для ухаживания за молодой вдовой. Но на вас возлагается вся ответственность за то, чтобы Лохэн исправно платил причитающиеся с него налоги. Армии нужны деньги.

— Да, милорд.

Нил поклонился и попятился к двери.

Покинув Холируд, он попытался успокоиться. Да, он обеспечил Джэнет отсрочку, но она не обрадуется условиям, на которых эта отсрочка дана. Вряд ли ее прельстит перспектива стать его женой. Но он купил время — время, за которое она сможет найти себе нового друга и защитника. А пока ей придется смириться с тем, что именно он будет выступать как ее друг и защитник. Нелегко ей будет это проглотить!

Неожиданно для себя Нил усмехнулся, однако это был невеселый смех. Он только что соткал паутину, в которой они оба могут запутаться…

5

Джэнет сидела в спальне и смотрела в окно. Ей по-прежнему никак не удавалось вырвать у Реджинальда расходно-приходные книги. Ездила она и к адвокату, но безуспешно — он тоже твердил, что женщины лишены способностей управлять делами. «Очень жаль, конечно, что после рождения сына ваш муж не сделал дополнительных распоряжений относительно опекунства. Но вы должны благодарить судьбу, что ваш деверь взваливает на себя такое бремя».

Джэнет негодовала, но молча. Прошло уже больше недели, как она послала письмо маркизу Брэмуру, но ответа не было, и Джэнет не знала, радоваться этому или горевать. В любом случае ей ничего не оставалось, кроме как воззвать к его сочувствию, — тем более что Реджинальд наотрез отказался признавать ее владелицей Лохэна. Он даже запретил грумам исполнять ее приказания и пригрозил, что, если она не угомонится, он обвинит ее во всеуслышание в убийстве мужа и предаст суду.

Девочки отправились с няней на послеобеденную прогулку, и Джэнет тоже захотелось прогуляться. Она спустилась вниз, вошла в конюшню и стала выбирать лошадь. Кевина не было видно, а к ней подошел другой конюх, очень грубый на вид.

— Хозяин сказал, что вам нельзя выезжать верхом в одиночку.

— Я сама себе госпожа!

— Нет, миледи, я получил приказ.

Значит, адвокат сообщил Реджинальду, что она приезжала к нему, и деверь решил не допускать больше никакого вмешательства в его дела.

— Ну, значит, ты поедешь со мной.

— У меня и здесь дел по горло, — грубо отвечал конюх.

— А где Кевин?

— Понятия не имею.

— Он же работал здесь еще вчера! Но конюх только пожал плечами.

— Как тебя зовут?

— Бэйн.

— Так вот, Бэйн, еще одно возражение — и тебе придется покинуть Лохэн.

— Вы здесь не хозяйка!

— Я не знаю, что тебе сказал достопочтенный Реджинальд Кэмпбелл, но я графиня Лохэн. Мой деверь не имеет никакого права что-либо мне запрещать. Мой сын — граф-наследник!

Неизвестно, что его остановило, может быть, ее гневный голос, но конюх заколебался.

— Ладно, можешь не седлать лошадь, но впредь я бы тебе посоветовала десять раз подумать, прежде чем отказывать мне в праве на мою же собственность.

Ее слова возымели действие, а может, он просто решил, что она не справится с лошадью. Конюх сердито взглянул на Джэнет и направился к замку. Как только он скрылся из виду, она взяла самую легкую сбрую и быстро оседлала одну из кобыл. Когда Джэнет выехала из конюшни, Бэйн уже шел обратно. Он кинулся к ней, что-то крича на бегу, но его крик только подстегнул кобылу, она припустилась рысью, а потом перешла в галоп.

Когда замок скрылся из виду, Джэнет натянула поводья и пустила кобылу шагом, направив ее в сторону гор. Только один-единственный день! Только сегодня… Слезы подступили к ее глазам. «Это, наверное, от усталости, — подумала она, — а вовсе не от жалости к себе».

Джэнет поднялась в горы и поехала к небольшому водопаду. Волосы ее выбились из пучка и рассыпались по плечам. Как давно она не ощущала такой свободы!

Прошел еще час. Неожиданно спустился туман, воздух стал холодным, и Джэнет озябла. Дрожа, она повернула назад. Пора, давно пора возвращаться.

На полпути к замку Джэнет увидела пастбище и дом, над трубой которого курился дымок. Она ехала по аккуратно вспаханной земле, но здесь ничего не было посеяно. Это удивило Джэнет, она подъехала к дому, соскочила с лошади и постучалась. Дверь открылась, и на пороге показался мужчина средних лет.

— Я… Джэнет Кэмпбелл, — неуверенно сказала она, не зная, остаться или ехать дальше.

— Да уж, знаем, знаем, кто вы есть, — ухмыльнулся человек.

За ним стояла женщина.

— Она вся промокла и дрожит от холода, Энгус! — Отодвинув мужа в сторону, она вышла на крыльцо. — Входите и погрейтесь, графиня.

В доме было сумрачно, стены потемнели от дыма. Сильно пахло торфом. Джэнет взглянула на стол, уставленный мисками, потом — на четверых маленьких худых ребятишек.

— Вы не поедите с нами горячего супа? — спросила женщина.

В углу кто-то протестующе заворчал — там сидел юнец постарше.

— Нам самим еды не хватает, — пробормотал он.

— Тише! — приказала женщина.

— Нет, спасибо. Я просто увидела дым и подъехала. А поля у вас не засеяны.

— Семян нет, — буркнул юноша.

Джэнет сглотнула горький комок в горле. Это была обязанность лорда, владельца земель, — обеспечивать арендаторов семенами. А без семян и, следовательно, без урожая чем они будут платить за аренду? Ее муж хотел получить побольше земли под пастбища и из-за этого морил своих арендаторов голодом. Но тем не менее эта женщина хотела разделить с ней еду, которой явно не хватало, чтобы накормить досыта семью! Джэнет очень хотелось заверить их, что семена у них будут, но как она может что-то обещать, когда сама нуждается в помощи? Ведь ей приходится чуть ли не красть лошадь, чтобы немного проехаться верхом! Неудивительно, что Реджинальд не желает допускать ее к ведению дел.

— А у других арендаторов… тоже нет семян?

— А вы что, ничего об этом не знаете? — огрызнулся старший сын.

— Джон! — упрекнула его мать.

— А что? Разве это не они довели нас до ручки? — Юноша приблизился к Джэнет — на вид лет восемнадцати, высокий, с черной прядью волос на лбу. — А если хотите знать, то многие уже подались из здешних мест. И они теперь не голодают. Но моя мать и бабушка уезжать не хотят, вот мы и сидим голодные — все ждем, когда шериф нас отсюда выгонит.

Джэнет вдруг показалось, что ее пронзило острое жало. «Это его ненависть», — догадалась она, и ей захотелось бежать отсюда без оглядки. Но — нет. Последние несколько лет она вела себя как последняя трусиха. Довольно! Она постарается что-нибудь сделать для этих людей. Да, Реджинальд разозлится еще больше, однако, может быть, ей удастся тайком передать арендаторам хоть немного еды.

«Я хочу им помочь, — подумала она. — Я должна им помочь. Ради Калина, который унаследовал эти земли».

Джэнет выпрямилась:

— Спасибо за гостеприимство.

— Но ведь у вас еще одежда не высохла, — возразила женщина.

Юноша фыркнул:

— Скоро ей будет тепло, и она вкусно поужинает! Джэнет повернулась к нему.

— Вы правы, — сказала она мягко. — И я хочу… хотела бы…

Но к глазам ее подступили слезы, и Джэнет вышла, не договорив. Она вскочила в седло и оглянулась. Шесть пар глаз неприязненно смотрели ей вслед. Только у женщины в глазах была безмерная, не по годам, усталость.

Джэнет повернула лошадь в сторону Лохэна. Так или иначе, но она должна взять бразды правления в свои руки! Джэнет поклялась себе, что никто и никогда больше не подчинит ее своей власти, никому она не позволит контролировать ее действия.


Нил гнал лошадей во всю мочь. Посыльный, Тим, ехал на лошади из конюшни маркиза, а его собственная кляча осталась в Брэмуре, где должна была подкормиться и отдохнуть. Наверное, священник заплатил Тиму соверен за услуги. Надо будет ему добавить и, может быть, найти какую-нибудь работу для него. Юноша сказал, что отец его уже давно не работает и есть еще трое младших братьев, которых надо кормить.

Нил не мог не понимать, как все переменилось в Шотландии после Куллодена. Камберленд прошел по стране с огнем и мечом, казня направо и налево и стирая с лица земли и дома бедняков, и замки лордов. Большая часть кланов в Горной Шотландии была истреблена — во всяком случае, все якобиты. Нил закрыл глаза, припоминая, как они сражались при Куллодене — гордые, храбрые, упрямые. Лучшие люди Шотландии. До самой смерти он будет жалеть, что воевал с ними. И попытается загладить свою вину подобно тому, как это сделал Рори.

Он приехал в Лохэн под вечер. Во дворе замка стоял шум, раздавались крики. Реджинальд Кэмпбелл кого-то громко бранил. Он зло взглянул на запылившегося, промокшего Нила. С посыльным маркиз распростился в маленькой деревушке за несколько миль от Лохэна — он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о письме Джэнет. Пусть думают, что он приехал как посланец Камберленда. Кэмпбелл глядел на него, не узнавая, — на похоронах брата он был пьян и никого не помнил.

Нил соскочил с коня.

— Здравствуйте, Кэмпбелл, — сказал он, намеренно опустив обращение «достопочтенный».

Кэмпбелл окинул Нила презрительным взглядом.

— Ко мне надо обращаться «милорд»!

— Не думаю, что это так. Милорд — это маленький граф Колин, но он еще слишком мал, чтобы к нему обращаться.

— Вас все это не касается! — буркнул Кэмпбелл и отвернулся.

— Да нет, касается, — невозмутимо ответствовал Нил. — Я назначен опекуном графа-наследника. Полагаю, это вы убедили герцога Камберленда, что женщина, то есть его мать, не способна управлять таким поместьем. Я вам за это весьма благодарен.

Реджинальд побледнел как полотно, а потом кровь снова бросилась ему в лицо.

— Вы лжете!

— Возьмите свои слова обратно, Кэмпбелл. Еще никому не удавалось назвать меня лжецом без последствий. Кэмпбелл снова побледнел.

— Кто вы?

— Ах, я забыл представиться? Извините. Я маркиз Брэмур. Вы можете называть меня «милорд». И я еще не слышал ваших извинений.

Нил знал, что не надо бы так мучить человека, но поделом ему за те страдания, которые он, очевидно, причинял Джэнет.

— Его светлость не должен был… не мог… Этого быть не может, — промямлил Кэмпбелл.

— Он смог, — удовлетворенно произнес Нил. — А где графиня?

— Мы ее как раз ищем. Она уехала верхом несколько часов назад.

— А что в этом такого необычного? Реджинальд что-то пробурчал себе под нос.

— Я вас не слышу, — возвысил голос Нил, почувствовав неладное. Неужели Реджинальд никуда не выпускает ее из дома, как пленницу?

— Видите ли, в наших краях женщине ездить одной небезопасно. Некоторые арендаторы бездельничают и злятся. Мой брат кое-кого прогнал.

Нил почувствовал прилив гнева. Однако надо было проявлять осторожность: герцог высоко ценит клан Кэмпбеллов.

— Давайте вместе ее поищем, — предложил он.

Реджинальд наконец вспомнил, что уже видел Брэмура:

— Вы были на похоронах моего брата?

— Вы несколько запоздало это вспомнили. Но я был, это правда.

— Вы знакомы с графиней?

— Да, наши отцы дружили.

— И теперь вы считаете, что земли Лохэна должны принадлежать вам? Но это мои земли.

— Я считаю, что по праву наследования они принадлежат маленькому графу. А теперь мне нужна свежая лошадь, чтобы отправиться на поиски графини.

Реджинальд сжал кулаки в бессильной ярости, но в эту минуту раздался крик. Нил обернулся и увидел женскую фигуру на лошади. А кричал бегущий к ней грум. Женщина наклонилась и что-то ему сказала, грум подался в сторону, и тогда она увидела Нила. Он подошел к ней и протянул руку, чтобы помочь спешиться. Рука у нее была холодная.

— Вы озябли, миледи.

— Милорд, я не ожидала вас увидеть.

— Неужели, миледи? — Нил говорил очень тихо, чтобы не услышал Реджинальд. — Вы озябли, — повторил он, — вам нужно согреться. Поговорим потом.

— Так вы останетесь?

— Да, миледи.

Джэнет бросила быстрый взгляд на деверя.

— А что Реджинальд?

— Его мнение в расчет в данном случае не принимается.

Он смотрел, как она идет к замку, закутавшись и промокший плащ, гордо выпрямившись и, как всегда, с изяществом и достоинством. Смотрел и думал, что это самая прекрасная женщина из всех, кого ему приходилось встречать.


Джэнет дрожала — и не только от холода. Она не ожидала, что Нил приедет. Она надеялась только на одно; что он, самое большее, замолвит за нее слово Камберленду. Что ему здесь надо? И что он имел в виду, сказав так о Реджинальде?

Кто-то легко постучал в дверь, и на пороге возникла очень взволнованная Люси.

— Вас все искали, миледи!

— А что, хозяйка не имеет права немного прогуляться верхом?

— Но этот новый грум… Он сказал, что вы украли лошадь.

— Как я могу украсть свою собственную лошадь? А что случилось с Кевином?

Девушка промолчала, на глаза ее навернулись слезы.

— Ладно, постараемся что-нибудь сделать, но сначала помоги мне переодеться.

— Да, миледи.

Люси развязала ленты на платье Джэнет, подала ей теплый халат и подложила в камин несколько полешек.

— Маркиз давно приехал?

— Вот только что.

Как же она выглядела, когда он подошел! Мокрая, с растрепанными волосами… Наверное, он возблагодарил небо, что не женился на ней тогда.

— Ты поможешь мне уложить волосы? Мне нужно сойти вниз.

— Вы все еще дрожите, миледи.

— Неважно.

— Постараюсь как смогу, миледи.


Через час Люси подала Джэнет зеркало. Волосы были заплетены в толстую косу и красиво уложены на затылке. Несколько еще влажных локонов осеняли бледное, худое лицо. Джэнет пощипала щеки — может, немного покраснеют. Но платье она не переменила, поскольку носила траур, а другого черного платья у нее не было.

Поблагодарив Люси, Джэнет пошла в детскую. Три светлые головки сразу повернулись к двери. Грэйс держала на руках Колина, который заворковал и протянул к Джэнет ручонки.

Первой к ней подбежала Аннабелла и, обиженно оттопырив нижнюю губку, сказала:

— А я беспокоилась!

— Но больше беспокоиться не о чем, ягодка моя. Я просто проехалась верхом.

— А дядя Реджи очень рассердился. Он думал, что мы знаем, куда ты поехала, — осторожно добавила Грэйс. Джэнет прижала к себе Колина.

— Он вас не бил?

Грэйс покачала головой, но взгляд у нее был испуганный. «Надо поскорее уезжать отсюда, — подумала Джэнет. — Ради детей. И пусть нам поможет Брэмур! Но чего будет стоить его помощь? Никто ничего задаром не делает. Он тоже захочет чего-нибудь взамен. Надо надеяться, что цена будет не слишком высока».

Джэнет поцеловала Колина, посадила его на пол и заключила в объятия падчериц, всех по очереди. Аннабелла подошла последней и запечатлела на щеке мачехи влажный поцелуй.

— Оставайтесь здесь, — велела Джэнет. — Люси принесет вам ужин.

Грэйс кивнула, и сердце у Джэнет дрогнуло. Она делает все, чтобы защитить девочек, но так и не может пока изгнать из их глаз это испуганное выражение.


Когда она спустилась вниз, Макнайт доложил, что маркиз Брэмур ожидает ее в гостиной. Джэнет закусила губу и открыла дверь. Нил Форбс сидел в кресле перед горящим камином, скрестив длинные ноги. Черные волосы выглядели так, словно он причесывался пятерней, и одет он был скорее как торговец, а не как подобает лорду. Он еще не заметил ее, и Джэнет с минуту пристально изучала выражение его лица. Казалось бы, он должен сейчас выглядеть спокойным и удовлетворенным, но нет, во всем его облике чувствовалось напряжение, скрытое внутреннее беспокойство, которое она замечала за ним и раньше, в Брэмуре. Правда, он тогда казался ей сдержанным и тихим, даже стеснительным. Это ей и понравилось в нем. Рядом с постоянно пьяным и хвастливым Дональдом он показался ей очень привлекательным.

И все это была сплошная ложь!

Нил повернулся и встал, слегка поклонившись.

— Миледи, я не слышал, как вы вошли.

— Вы прибыли из Брэмура?

— Нет, из Эдинбурга.

— Вы получили мое письмо?

— Да, но я был в отъезде, когда его привезли. Иначе бы я оказался здесь скорее.

— Я не знала, к кому еще обратиться.

— Вам ничего не надо объяснять. Я все знаю о судьбе ваших отца и брата. Я был очень огорчен, узнав об их смерти.

— Почему же? Ведь они были якобиты, — неожиданно для себя с горечью сказала Джэнет. Она знала, что Форбсы из Брэмура сражались у Куллодена на стороне Камберленда.

— Они были хорошими людьми.

Ей бы хотелось поверить ему, поверить в искренность его слов. Но однажды она ему уже поверила, и оказалось, что ему нужно было только ее приданое.

Нил вдруг шагнул к ней и ласково коснулся ее щеки тыльной стороной ладони.

— Я надеялся, что вы уже не такая худенькая, как прежде.

— А я надеюсь, что вы уже не такой лжец, как раньше.

Джэнет сознавала, что это жестоко с ее стороны. Но надо было заставить его отойти: она боялась, что не выдержит и бросится в его объятия. А вот этого не будет никогда. Никогда!

Нил отступил на шаг, и на щеке его дрогнул мускул. «Наверное, сейчас я сделала самую большую ошибку в своей жизни, — подумала Джэнет. — Оскорбила единственного человека, кто мог бы мне помочь».

Он отступил еще на шаг.

— У меня для вас есть новости, но я не уверен, что они вас обрадуют.

— Просьбу Реджинальда удовлетворили? — с замиранием сердца спросила она.

— Нет, его светлость назначил другого опекуна.

Сердце у Джэнет едва не остановилось. Ей не понравилось, как он это сказал — словно ей предстояло услышать что-то очень плохое. Но что могло быть хуже того, если бы Реджинальд получил законную власть над Лохэном и ее сыном?

— Кто он? — прошептала Джэнет.

Нил отвернулся и поглядел в огонь. Вся его фигура дышала силой и невозмутимостью.

— Опекуном вашего сына назначен я, — тихо ответил он.

На мгновение Джэнет остолбенела. Сердце сжалось. Что же она наделала? Заменила одного тюремщика другим, одного лжеца на другого!

— Но как же вы могли?.. — прошептала она.

— Это был единственный выход из создавшегося положения, миледи. Мне пришлось сказать, что я… питаю к вам интерес. Камберленд не намерен оставлять такие обширные владения под контролем женщины — и тем более якобитки.

— А я своим письмом преподнесла их вам на блюдечке, — с горечью отозвалась Джэнет.

— Меня Лохэн совершенно не интересует. Вернее, меня интересует только одно: чтобы он был сохранен для законного владельца. О вашем письме я его светлости и не заикнулся. Я лишь сказал, что мой дядя дружил с вашим отцом и тоже просил бы вам помочь.

— И он этому поверил?

— Сомневаюсь. Но он хочет, чтобы земля оставалась в руках лояльно настроенных подданных короля.

— То есть в ваших руках.

— Да.

— Вашей семье очень везет на краденые земли, — желчно заметила Джэнет.

— У меня нет ни малейшего намерения завладеть наследством вашего сына. Вы достаточно поверили мне, чтобы просить о помощи. Поверьте же и теперь.

— Вы ошибаетесь: я вам не поверила. Просто мне больше не к кому обратиться. И я надеялась только, что вы походатайствуете перед Камберлендом о назначении меня опекуншей. Не более того. И уж, конечно…

Голос ее замер.

— Джэнет?

Она сморгнула, услышав, как нежно звучит у него на губах ее имя. Совсем как раньше…

— Я вам больше никогда не поверю. Однажды я сделала эту ошибку, но больше ее не повторю.

Нил сжал губы, но ничего не сказал в свою защиту.

— Я поищу для вас надежного помощника по управлению поместьем, но все решения будете принимать вы. По необходимости я время от времени буду сюда наезжать. Камберленд ожидает от меня отчета по ведению дел, и я не хочу никаких осложнений из-за вашего деверя. Постараюсь, однако, не слишком часто попадаться вам на глаза.

— А на что вы рассчитываете взамен?

Нил отшатнулся, словно Джэнет его ударила. Затем горько, только кончиками губ улыбнулся. Она вспомнила, каким он прежде был уязвимым. Не надо об этом забывать.

— Вы уже рассказали обо всем Реджинальду?

— Да, и нельзя сказать, чтобы он обрадовался.

— Он пригрозил, что подаст на меня в суд по обвинению в убийстве.

— Не подаст, если не хочет, чтобы его отсюда прогнали. А ему и его семейству придется тогда уехать из Лохэна. Я дам ему это понять недвусмысленно.

Джэнет прислонилась к стене. Да, Нил Форбс может быть беспощадным. Но он не ответил ей, на что он рассчитывает, чего ожидает. Он что-то сказал Камберленду об интересе к ней. Господи, неужели он намекнул, что все кончится браком?! Никогда. Она никогда больше не выйдет замуж. Никогда не поставит себя в зависимость от мужчины. И какой интерес Нил может к ней питать? Никакого. Он очень ясно дал ей это понять много лет назад. Но чего же он все-таки хочет? Жениться на женщине, которую одобрит Камберленд? Сделать ее своей любовницей?

— И у меня нет никакого выхода? — с трудом проговорила она.

— Нет.

Джэнет закрыла глаза. Из огня да в полымя! Как она могла совершить такую глупость?! Ей казалось, что главная задача — перехитрить Реджинальда. И она очень радовалась, когда ей это удалось. Однако маркиза Брэмура, человека с холодным осторожным взглядом, которого она не узнавала, перехитрить не удастся.

— Как долго вы здесь проживете?

— Пока Реджинальд не поймет, где его место, а вы не перестанете нуждаться в непосредственной помощи. Она удивилась:

— Что вы хотите сказать?

— По дороге сюда я заметил, что многие поля не засеяны.

— Вы хотите помочь людям — или согнать их с насиженных мест?

— Я уже сказал, что решения будете принимать вы.

— А если я захочу сама управлять Лохэном? Нил одобрительно посмотрел на нее:

— А вы полагаете, что сможете?

— Да. И лучше, чем это делал мой муж.

— Ну, если судить по тому, что я вижу, много усилий для этого не потребуется, — сухо заметил Нил. Джэнет неожиданно ощетинилась:

— Насколько я помню, Брэмур когда-то пребывал не в лучшем состоянии.

— А я не знал, что вы это замечали.

— Потому что мое внимание было целиком занято вами? Вы льстите себе, милорд.

Он тоже прислонился к стене.

— Как бы то ни было, вы правы. Брэмур очень нуждался в усовершенствованиях. Я сейчас там многое меняю.

— Сгоняете с земель ваших арендаторов? Нил нахмурился:

— Куллоден положил конец системе прежних отношений. Старого кодекса клановых обязательств больше не существует. Нет его и в Брэмуре, как во всей остальной Шотландии. Для многих действительно оказалось лучшим выходом уехать в Америку, чтобы осваивать там новые земли.

— И это говорит человек, который владеет большим куском той самой Шотландии! Неужеди вам нет дела до тех, кто в процессе освоения новых земель умрет от голода?!

— Мои владения вас не касаются, — ответил Нил, и глаза его потемнели. — Беспокойтесь о своих собственных.

— Но они не мои. Они принадлежат моему сыну, и я хочу, чтобы он всегда заботился о тех, кто здесь жил столетиями.

— Благородная цель, хотя вряд ли осуществимая. Джэнет захотелось его ударить. Как он высокомерен и чванлив. Таким был его кузен Дональд. Неужели Нил так сильно переменился? Или действительно богатство и власть неизбежно портят людей?

— Чем вы займетесь в первую очередь? — спросил Нил.

— Раздобуду семена для арендаторов. И съестные припасы.

— Вы уже ознакомились с расходно-приходными книгами?

— Они у Реджинальда. Он отказался передать их мне. Он ведь был уверен, что это его назначат опекуном. Нил потемнел лицом.

— Я поговорю с ним. А потом мы вместе с вами просмотрим эти книги.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Об управлении Лохэном? Вам придется нелегко, миледи. Мужчины не привыкли исполнять приказания молодых хозяек.

Джэнет яростно блеснула глазами.

— Мой муж был мужчиной и почти разорил Лохэн. Я управлюсь не хуже.

— Но дело в том, что надо управиться гораздо лучше. Как он самоуверен, как жесток! И непонятно, чего же он, в конце концов, хочет…

— Вы никогда не были женаты, милорд? — неожиданно спросила Джэнет.

Его губы сжались в твердую линию.

— Нет. Мне нечего было предложить будущей жене, пока… не умер в прошлом году мой двоюродный брат. Впрочем, не понимаю, какое это имеет отношение к нашим делам. Мне нужна комната, миледи. Я проделал долгое путешествие. Мы с вами еще поговорим, но после того, как я просмотрю книги.

Джэнет вздернула подбородок. Неужели ее выставят из комнаты в собственном доме?

— Дети теперь занимают спальню моего покойного мужа. И я не хочу, чтобы их оттуда выселили.

— Я ничего подобного и не имел в виду. Я, миледи, привык к простой обстановке, мне подойдет любая комната — с кроватью и письменным столом. Кроме того, я хотел бы поесть. А о делах по управлению поместьем мы поговорим завтра.

— Я приготовлю для вас комнату, — холодно ответила Джэнет, хотя в душе ее бушевало пламя.

Нил приблизился, и ей вдруг нечем стало дышать. Между ними возникло почти осязаемое напряжение. Джэнет увидела, что у него под глазами круги, и неожиданно ей вдруг захотелось протянуть руку и разгладить морщинки у его глаз…

«Вспомни, что случилось однажды! — сказала она себе. — Ты тоже тогда думала, что нужна ему».

В следующее мгновение, к собственному стыду, Джэнет резко повернулась и выбежала из гостиной. Она бежала от него. От обуревавших ее чувств.

6

Нил провел в высшей степени неприятный час с Реджинальдом Кэмпбеллом, который не желал признавать Форбса опекуном и передавать ему расходно-при-ходные книги. Он был пьян и поэтому в воинственном настроении. Лишь когда Нил пригрозил, что попросит Камберленда прислать солдат для наведения порядка, он, ворча, согласился расстаться с книгами.

Когда Нил вышел из кабинета, молодая служанка проводила его в приготовленную ему комнату.

Комната была не роскошная, но чистая, с письменным столом, креслом, большой кроватью и гардеробом. На столе он увидел графин и налил себе портвейну — не очень хорошего, но от него по всему телу разлилось тепло. Затем Нил удобно устроился в кресле и раскрыл большую расходную книгу. Он сам долго занимался финансами в Брэмуре — еще до того, как стал маркизом, — и вел счета очень аккуратно. Уже при первом беглом взгляде ему стало ясно, что дела в Лохэне обстоят скверно. Несколько месяцев не поступало доходов. Арендная плата была явно завышена для здешних неплодородных земель. Между страницами было заложено множество неоплаченных счетов. Придется сделать ревизию для выяснения, что следует продать, иначе для покупки семян денег не будет. Семена или овцы — так стоял вопрос. Но из книг нельзя было понять, сколько в хозяйстве Лохэна овец и домашнего скота.

Просмотрев книги, Нил пришел к бесспорному выводу, что спасти хозяйство можно только за счет его собственных средств. Но как вложить деньги, чтобы Джэнет об этом не узнала? Она же наверняка откажется. Ей и так стоило невероятного труда попросить его о помощи. Ведь Джэнет хотела только одного: чтобы ее назначили опекуншей, а когда опекуном сделали его, она прониклась к нему недоверием. И сейчас одолжить ей деньги — значит окончательно подорвать ее самоуважение.

Какой же он глупец был тогда, годы назад! Как он только мог подумать, что она тут же забудет былое и будет жить припеваючи с кем-нибудь другим? Да, он, конечно, и сам тогда пал духом. Но это можно понять: какая женщина добровольно рискнет выйти замуж за бедняка, да еще с наследственной болезнью? Он хотел сделать как лучше, а вместо этого подло бросил ее и, может быть, подтолкнул к безлюбовному, несчастному браку.

Конечно, в конце концов Джэнет придется принять его финансовую помощь, но чего ей это будет стоить? А он и так в свое время дорого ей обошелся.

Кто-то постучал в дверь. Джэнет?

Нил поспешно открыл дверь. Там стояла с подносом в руках та девушка, которая проводила его в комнату.

— Я принесла вам ужин, милорд.

— А где твоя хозяйка? Она когда-нибудь ужинает?

— Да, но она всегда ест вместе с девочками.

— А ты кто?

— Я Люси, милорд. — И девушка поклонилась.

— Пожалуйста, спроси свою госпожу, не согласится ли она поехать со мной завтра верхом осмотреть владения.

— Да, милорд.

Нил взял поднос и поставил его на стол. Там был жареный цыпленок, отварной картофель, морковное пюре с маслом и фруктовый пирог. Все было очень вкусно, но ел он, ощущая горечь во рту. О, как же чертовски ему надоело всегда есть одному! Всегда быть одному. А он понадеялся было…

Глупо, что понадеялся. Ему надо держаться подальше от графини. Сегодня он едва не свалял дурака — ее темно-голубые глаза снова зажгли в нем страсть. И кожа у нее такая мягкая, а ее дрожащие губы… Его тянуло к этой, в сущности, незнакомой женщине так же, как к той девушке, в которую он когда-то влюбился, и он это понял сразу же, как только увидел ее после долгой разлуки. Его сердце ему не подчинялось, а рассудок умолкал при виде ее. О, если бы она могла всегда быть рядом с ним!

Нил рассчитывал, что, утвердившись в Лохэне как опекун малютки-графа, он вскоре найдет Джэнет помощника и сразу уедет. Но теперь он понял, что это невозможно. Реджинальд относится к Джэнет с нескрываемой враждебностью, а финансовое положение Лохэна страшно запущено. Как бы Джэнет ни была умна и решительна, ей без его помощи не распутать этот узел. Конечно, он не будет жить здесь подолгу, но придется почаще приезжать. И каждый раз это будет дорога в преисподнюю.

Нил вспомнил греческий миф о Тантале. Он прогневал богов и осужден был стоять по горло в воде в царстве Аида под деревом, ломившимся от плодов. Но как только Тантал наклонялся, чтобы попить, или протягивал руку за яблоком, все исчезало. Возможно, это возмездие ему за Куллоден. За то, что он помогал убийце и закрывал глаза на несчастья других.

Нил снова отпил глоток портвейна, затем поднялся и зашагал по комнате. Проезжая по дорогам Лохэна, он видел только незасеянные поля и опустевшие пастбища. Надо проверить, как там его лошадь. Может, ее нечем оказалось накормить? Да и угрюмый конюх ему не понравился.

Нил взял масляную лампу, спустился по лестнице и направился в конюшню. В стойлах было грязно. Лошади беспокойно переминались с ноги на ногу — наверное, были голодны. Он поискал глазами овес, но нашел только сено. Нет, завтра, черт возьми, он все здесь переиначит! И прежде всего он заменит конюха. Пусть работает тот парень, который привез письмо и потом поехал с ним в Дохэн. У него зоркий, все подмечающий взгляд, и с лошадьми он ладит.

Нил дошел до конца конюшни, как вдруг услышал звук открываемой двери. Грум? Мальчик для подсобной работы? Ну сейчас он ему задаст! Повинуясь странному импульсу, Нил привернул фитиль и отошел в темный угол — а потом услышал ее голос, тихий и мелодичный. Джэнет разговаривала с лошадью:

— Не горюй, я раздобуду тебе хорошего овса.

Нил услышал, как открылась дверца и зашелестела солома. Графиня Лохэн сама убирает стойло! Джэнет его не замечала, и он прислонился к стенке. Интересно, давно она этим занимается? Явно, что не в первый раз. Она управлялась с уборкой так же умело, как его мальчики из конюшни. Наверное, вся ее замужняя жизнь была настоящим адом.

Нил осторожно приблизился к стойлу. Джэнет оглянулась и вскрикнула от неожиданности. На ней было простое поношенное платье, но и оно не могло скрыть грациозные очертания ее тонкой фигурки.

— Вы часто по ночам вот так шныряете вокруг, милорд?

— А вы часто убираетесь в полуночную пору в стойлах?

— Но больше это делать некому.

— А где же грум и его подручные?

— Им давно не платили, и они уволились. Кевина, правда, прогнали из-за того, что он позволил мне взять лошадь, но и ему тоже не платили.

— Дайте мне вот это! — Нил протянул руку к граблям.

— Вам, милорд?

— Мне они больше подходят, чем вам, миледи. И, наверное, у меня все-таки практики побольше. Вы собирались работать всю ночь?

— Нет, только убрать у моей кобылки. Я сегодня ее чуть не заездила, и она заслужила чистое стойло. И еще я хотела ее покормить, но не вижу овса, который я велела купить.

— На ночь сойдет и сено, а завтра я пошлю кого-нибудь за овсом, и мы будем его держать под замком. Я знаю одного паренька, из которого вышел бы отличный грум.

— Кевин тоже хороший грум. И он должен кормить семью.

— Значит, мы возьмем обоих. Черт побери, каким же это хозяином был ваш муж?

Джэнет самолюбиво вздернула подбородок, но промолчала. Тем временем Нил быстро закончил работу — выбросил старую солому и постелил свежую.

— Сделано. Правда, осталось еще двенадцать стойл, но свою часть работы я выполнил, теперь пусть управляются другие. Утром я об этом позабочусь: приведу сюда Тима, а вы разыщете Кевина. А теперь нам обоим пора ложиться спать.

Нил посмотрел на Джэнет. Может быть, она поблагодарит его за помощь, скажет, что была рада его приходу? Но она смотрела в сторону, словно чего-то опасаясь.

— Вам Люси сказала, что я завтра хотел бы вместе с вами объехать угодья?

— Да.

— И ваш ответ?

— А у меня есть выбор?

— А он у вас когда-нибудь был?

— Нет.

Джэнет с трудом сглотнула, и он понял, что она изо всех сил сдерживается, боится потерять над собою власть. Господи, помилуй! Что же ей пришлось пережить за годы замужества? А как она была свободна в поступках тогда, годы назад! Как сияли ее глаза при виде его… Он был всего-навсего слугой своего двоюродного брата, но чувствовал себя тогда титаном. Ах, если бы тот, прежний, блеск вернулся! И даже не для него, а просто вернулся бы…

— Значит, выезжаем сразу после завтрака, — сказал он, словно она уже согласилась.

— Да, — вяло ответила Джэнет, и они направились к замку.

У двери Нил остановился. Надо бьграссказать ей, что книги у него и он их наскоро просмотрел, однако у нее такой усталый вид. Лучше об этом поговорить завтра.

Но Джэнет сама спросила:

— Вы говорили с Реджинальдом? Нил кивнул.

— Как вы думаете, я могу… купить семена? Ведь арендаторы не могут так долго ждать.

— Уже поздно сеять, — усомнился он.

— Но без этого у них нет никаких шансов продержаться зимой.

— Завтра обо всем поговорим.

— А как вам ваша комната?

— Подходит. И еда тоже.

Джэнет слабо улыбнулась, но эта улыбка пронзила ему сердце. А затем она приняла свой обычный вид, исполненный чувства собственного достоинства, и Нилу показалось, что она снова отдалилась от него на тысячу миль.


Джэнет поднялась к себе. Колин спал, ровно и легко дыша во сне. У детей всегда такой милый, невинный вид, что сердце заходится, когда смотришь на них.

Она улыбнулась и вдруг поняла, что уже почти поверила Брэмуру. Брэмур. Маркиз Брэмур. Не Нил. Не тот молодой человек, которого она когда-то так отчаянно любила. И все же ей до сих пор не верилось, что он вот так, внезапно, как гром среди ясного неба, явился из ниоткуда и сразу занял в ее жизни огромное место. Вот только бы знать, что ему от нее нужно! А может, он в сговоре с Реджинальдом?

Джэнет пока не решилась рассказать ему о происшествии на парапете башни. Во-первых, он может счесть ее истеричкой, а во-вторых — неясно, с кем он. Если Брэмур всецело предан Камберленду, доверять ему нельзя. Кроме того, она не должна забывать, что он уже однажды обманул ее.

Колин открыл глазки. Они были темно-голубые, как у нее, и это радовало Джэнет. Лишь бы он не был похож на отца. Что, если черты характера всегда передаются по наследству, и любовь всегда рождает любовь, а ненависть производит на свет ненависть? Ведь Аласдэр и Реджинальд выросли в доме, полном злых чувств, жадности, зависти. Они не знали ничего другого. Но Колин узнает! И девочки тоже.

Джэнет разделась и подошла к окну. Все было тихо. Интересно, как долго Нил задержится в Лохэне? Много ли у него полномочий как у опекуна? И во что обойдется его опекунство ее сыну и падчерицам? И почему, несмотря ни на что, ее к нему влечет?

Лохэн так и не стал ей родным домом. Потребовалось всего несколько месяцев, чтобы она поняла, какую ошибку совершила, выйдя замуж за Аласдэра. Но, может, это и не ошибка вовсе? Грэйс, Рэйчел и Аннабелла сделали ее жизнь богаче.

И Колин тоже. Никогда и ни за что она не променяет его — и девочек — на все счастье мира!

Еще она знала, что не надо оставаться с маркизом Брэму-ром наедине. Ужиная с детьми, Джэнет пообещала, что завтра они все отправятся на прогулку. Это было до того, как Нил сказал, что утром они поедут осматривать угодья. Может быть, присутствие девочек укротит ее неожиданный взрыв желаний… а он передумает остаться в Лохэне на продолжительное время? Пристальный взгляд Грэйс, бесконечная любознательность Рэйчел и неуемная жизненная энергия, которой так и брызжет Аннабелла, наверное, скоро наскучат ему. Интересно, а что он вообще чувствует к детям? Или сердце у него пустое и он ничего не способен чувствовать?..


Нил понимал, что Джэнет вовсе не желает ехать с ним. Но ему хотелось быть с ней, даже если, черт побери, ей этого не хочется! Он без сна ворочался в постели всю ночь, понимая, что надо совладать со своим желанием. Она ведь только что овдовела. Кроме того, он давно сказал себе, что не имеет права связывать с кем-то свою судьбу. Со времени того злосчастного разговора с дядей Нил избегал женщин — не желал производить на свет детей с тем же наследственным ущербом, что у него. И воздержание не было для него тяжелым бременем, пока он снова не встретил Джэнет. А тогда, после разговора с маркизом, он с головой окунулся в хозяйственные дела, занимался землей, сначала работая на старика, потом на Рори и, наконец, в своих собственных интересах. Он многое узнал, но умения легко общаться с ближними так и не приобрел.

Только с Джэнет ему было когда-то хорошо и легко. Только она видела в нем достоинства, о существовании которых он и не подозревал. Только Джэнет принимала его со всеми его недостатками, любила его и знала ему настоящую цену. Но то было восемь лет назад, и с тех пор для него ничего не изменилось. Так зачем же сейчас он играет с огнем? Он сам устремился к погибели, и нет для него спасения!

Нил лежал без сна и думал, что пройдет немного времени — и он снова увидит Джэнет. И проведет с ней несколько часов. Но больше надеяться не на что.

Грэйс приуныла, когда Джэнет поинтересовалась, не возражают ли они, если с ними на прогулку отправится маркиз. Грэйс мужчинам не доверяла.

— Я останусь, — сказала она.

«Я прячусь за детей, — промелькнуло в голове у Джэнет. — И это постыдно».

— А можно взять Далилу и Самсона? — спросила Аннабелла.

Они наконец пришли к соглашению относительно имен для своих любимцев. Начитанная особа, Грэйс презрительно отвергла такие обычные имена, как Принцесса, Барон и Рыжик. У новых замечательных членов семейства и имена должны быть замечательные! А так как они только что узнали легенду о Самсоне и Далиле, то Грэйс решила, что щенка надо назвать Самсоном, хотя он слабый и тощенький. Может быть, так он скорее подрастет. Ну а кошечку было уже естественно назвать Далилой.

Девочки очень полюбили животных, и Колин повсюду ползал за ними, не обращая внимания на их мокрые языки и острые коготки. Но взять их на прогулку? Это лишь усложнит и без того трудную задачу. Маркиз вообще может отказаться ехать в такой компании.

Грэйс перевела взгляд с Рэйчел на Аннабеллу. Желание погулять в ней явно боролось со страхом.

— Он такой огромный… — пробормотала она.

— Да, но он не причинит тебе никакого вреда.

— А он хочет, чтобы мы поехали? — спросила проницательная Грэйс.

— Я его пока не спрашивала. Сначала хотела узнать, как вы к этому отнесетесь.

— Но как же… мы все поместимся? — опять спросила Грэйс.

— Придется запрячь пони в тележку.

Джэнет решила, что они с Нилом поедут верхом по обе стороны тележки. Она не желала ехать с ним бок о бок. Или пусть едет верхом один, а она будет править тележкой.

— А ты хочешь, чтобы мы поехали? — поинтересовалась Рэйчел.

— Только если вы сами этого хотите.

— Тогда я еду! — решила Грэйс.

— А как же Далила? — заупрямилась Аннабелла.

— Посмотрим, — решила Джэнет. Откуда ей знать, отличается ли маркиз снисходительностью и долготерпением?

— Ну ладно, — согласилась Аннабелла, и улыбка ее могла бы растопить самое ледяное сердце (покойный отец был бы, конечно, не в счет).

Джэнет усадила их завтракать, а сама отправилась на кухню. Теперь оставалось уговорить маркиза. Интересно, встал он или нет? Ее муж и Реджинальд редко поднимались так рано. Однако, войдя в кухню, она сразу увидела Нила и незнакомого паренька. Они ели за одним столом со слугами, к большому изумлению кухарки.

При ее появлении маркиз встал, и паренек тоже неуклюже вскочил с места.

— Это Тим, — сказал маркиз. — Он сопровождал меня всю дорогу из Брэмура. Я его нанял на работу вместо прежнего грума. А также рассчитал слугу по имени Макнайт.

— Но когда же?..

— Сегодня утром я съездил за Тимом в его деревню, и мы привезли немного овса для лошадей.

— Вы разбудили торговца?

— Разбудили, но он не слишком возражал: ведь мы оплатили все его счета.

Джэнет не могла оторвать от него взгляда. Волосы Нила растрепались от ветра, одежда была влажной от утреннего тумана. Он еще не успел побриться и вообще совсем не был похож на маркиза. Нил смотрел на нее как-то неуверенно: возможно, опасался, что она выразит неудовольствие, так как он самолично, без ее ведома, нанимает слуг. Но Джэнет очень обрадовалась тому, что сегодня лошади будут сыты, а стойла вычищены, и почувствовала только облегчение. Нет, по такому поводу она с ним не станет воевать. В конце концов, это не такая уж серьезная причина. Будут другие битвы, поважнее. «Будь осторожна, — сказала она себе, — обдумывай каждый шаг».

Поэтому она только кивнула и с неким затаенным злорадством сказала:

— Я хотела поговорить с вами насчет сегодняшней поездки, милорд.

— Да? — осторожно спросил он.

— Надеюсь, мы можем взять с собой моих дочерей? Они очень редко выезжают, и для них это будет захватывающее приключение.

— Но как же мы будем осматривать поместье в компании маленьких девочек?

— Мы можем запрячь лошадь в тележку.

— Я не совсем это имел в виду, миледи. Нам нужно побывать во многих местах, а тележка едет медленно.

— Но здесь неподалеку живет одна семья… От нее вы узнаете больше, чем если бы объездили верхом все поместье вдоль и поперек.

— Хорошо, но, если этого окажется недостаточно, придется нам с вами снова поехать завтра или послезавтра.

Джэнет тяжело вздохнула. Кажется, это называется «шах» и «мат».

Нил снова сел.

— Не хотите ли поесть вместе с нами?

Это был явный вызов. Джэнет огляделась. Кухарка стояла как громом пораженная: где это видано, чтобы хозяева ели со слугами за одним столом. Но Джэнет понравилось в теплой кухне. Здесь завтракать приятней, чем за длинным столом в малой столовой. Реджинальда и Луизу удар хватит, когда они узнают, — ну и пусть.

Джэнет села, не глядя на маркиза, не желая видеть торжествующий огонек в его глазах. Ладно, одну из своих маленьких битв она выиграла. Сегодня, по крайней мере.

А кроме того, если человек так улыбается, значит, сердце у него есть.

7

Нил понимал, что Джэнет не хочет оставаться с ним наедине и будет и дальше делать все, чтобы этого избежать. Ничего удивительного: ведь он предал ее когда-то. Вот только если бы это не причиняло ему такой острой боли…

Они с Тимом нашли подходящую тележку, впрягли кобылку Джэнет. Нил погладил ее по длинной шее.

— Тим тебя как следует вычистит сегодня и задаст хорошего овса на ужин.

И кобылка запрядала ушами, словно выслушала его и все поняла. «Животные часто понимают гораздо больше, чем люди», — подумал Нил. Ему всегда было хорошо с животными, но он не позволял себе к ним сильно привязываться.

Привязанности…

«Если тебе что-нибудь дорого, у тебя это отнимут». Так было с матерью. Так было с его лошадью, которая понравилась Дональду, и он взял ее себе. А когда он решил, что хочет и может жениться на любимой девушке, ее тоже отняли.

И поэтому даже сейчас он старался ни к кому не привязываться, убеждая себя, что ни в ком не нуждается. Слишком много он совершил в своей жизни ненужных, неправедных поступков из ложного понимания, в чем состоит его долг, считая, что поступает благородно. Однако не было ничего благородного в том, что он сражался при Куллодене на стороне короля. В том, что подчинялся приказу — убивать всех якобитов, раненых тоже. Он помнил, как эапрезирал Рори за то, что тот швырнул меч прочь и ушел с поля битвы. Он решил тогда, что его двоюродный брат струсил, однако это он сам, Нил, был трусом.

Не скоро, очень не скоро он понял, что храбрость состоит не в самой силе, а в способности ей сопротивляться.

Когда тележка была готова, он повернулся к Тиму:

— Позаботься о лошадях и постарайся найти парня по имени Кевин. Пусть он тебе помогает. Здесь одному не справиться.

— Да, милорд.

— И последи за оставшимися здесь членами семьи. Тим нахмурился:

— Вы хотите, чтобы я шпионил за ними?

— Нет, если тебе это не нравится. Но если ты заметишь что-то особенное, тогда скажи мне, я буду тебе благодарен… А принципам своим не изменяй. Они тебе когда-нибудь сослужат хорошую службу.

Парень покраснел от смущения и неуклюже зашагал к конюшне, где работы было невпроворот. А Нил остался ждать Джэнет, гадая, неужели с ними поедут все дети. Он надеялся побывать во многих местах, но это явно не удастся с тележкой, которая может двигаться только по хорошо наезженной дороге. Все это означало, что придется задержаться в Лохэне на день-другой дольше, чем он намеревался. Конечно, самое бы лучшее — увезти Джэнет с собой в Брэмур. Там бы она с детьми была в безопасности, там бы о ней хорошо заботились. Но это могло в будущем повредить ее сыну. И еще: он ни за что бы не хотел ранить ее сердце снова.

Позади него визгливо залаял щенок, Нил оглянулся и заморгал глазами от изумления. К нему по дорожке шла Джэнет, одетая в темное закрытое платье, и несла на руках Колина, а за ними семенили три маленькие девочки. Черно-белый щенок подбежал к тележке и залаял на лошадь. Самая младшая из девочек крепко прижимала к себе рыжего котенка, а позади всех тащила большую корзину молодая служанка.

Нил вздохнул. Он не привык иметь дело с детьми — особенно в таком количестве. Вдруг котенок вырвался из рук самой маленькой девочки и побежал к щенку.

— Самсон! — крикнула Джэнет, топнув ногой. Нил наклонился и схватил котенка, с сомнением покачав головой:

— Так это Самсон?

Малышка с негодованием затрясла головой:

— Нет, это Далила!

Джэнет неотрывно смотрела на Нила, словно уверенная, что сейчас он пнет щенка, а потом утопит котенка.

— Как это я ошибся! — смущенно пробормотал Нил и отдал котенка младшенькой. — А вы, полагаю, мисс Аннабелла?

Девочка неуверенно взглянула на него, а потом вдруг широко улыбнулась, обнаружив при этом отсутствие двух передних зубов. И Нил тоже невольно улыбнулся, а затем поднял ее вместе с котенком и усадил в тележку. Он хотел было помочь двум другим девочкам, но одна уже забралась самостоятельно, а другая отшатнулась и прижалась к Джэнет. Пришлось удовольствоваться щенком, который сразу же вознамерился лизнуть его в лицо.

— И он тоже поедет? — спросил Нил, отстраняясь.

— Да, дети не хотели расставаться с животными, — заявила Джэнет. — А вот это Клара, няня.

Нил с сомнением посмотрел на корзину, и Джэнет поспешила пояснить:

— Это не для нас, это для той семьи, о которой я вам рассказала. Тут немного еды.

Нил поставил корзину в тележку и потянулся за Колином, чтобы Джэнет могла сесть сама, но она инстинктивно прижала сына к груди.

— Я младенцев не ем, — сказал Нил тихо.

Мгновение поколебавшись, Джэнет все-таки передала ему Колина и уселась на переднее сиденье. Когда Нил вернул ей мальчика, их пальцы внезапно соприкоснулись, и она отпрянула, словно обожглась. Затем Нил помог взобраться в тележку Кларе, подав ей услужливо руку, отчего девушка, не привыкшая к таким любезностям со стороны господ, сильно покраснела.

Джэнет передала Колина Кларе и взяла вожжи. Малышка положила котенка в корзину, а средняя девочка так вцепилась в щенка, словно ему угрожала смерть. Дети смотрели на Нила боязливо и нельзя сказать, чтобы очень дружелюбно.


Если Брэмуру не понравилась ее тактика, то он никак этого не показал. Джэнет вдруг вспомнила, как всегда сердился муж, когда она нарушала его планы. Особенно его злило, когда она под каким-нибудь предлогом вклинивалась между ним и детьми. Сейчас дети сидели между нею и Брэмуром, ехавшим рядом с тележкой на большом сером жеребце, и Джэнет вдруг вспомнила, как много лет назад они мчались верхом вдвоем. Нил Форбс был хорошим наездником; они тогда неслись галопом по холмистой равнине к озеру, где он ее поцеловал в первый раз. Никогда в жизни она не ощущала себя такой свободной, жизнерадостной, как тогда!

А потом все это обернулось ложью и предательством…

«Помни, каким нежным он бывал. Но и это оказалось неправдой». Нет, она не будет ни о чем вспоминать!

Аннабелла вдруг завозилась на сиденье между ней и Кларой.

— Он мне нравится! — громко прошептала она. До этого Аннабелле нравился только священник. Священник и маркиз Брэмур. Ангел и дьявол!

— А тебе? — дернула ее за руку Аннабелла. Джэнет хотелось сказать «да», но она не смогла и вместо этого осторожно заметила:

— Мы еще не очень хорошо с ним знакомы.

— Он очень большой, — возразила Рэйчел, как будто этим все сказано. «Большой» в ее представлении означало «страшный». Ее отец был большой. Ее дядя тоже. А Брэмур еще больше их.

— Это ничего не значит, — авторитетно, как старшая сестра, заявила Грэйс. Она редко высказывала свое мнение, но уж если говорила, то всегда очень разумно.

— Ты права, — согласилась Джэнет. — Поступки людей важнее, чем их внешность.

— И у него красивые глаза, — добавила Грэйс.

Джэнет когда-то думала так же… Оставалось надеяться, что Брэмур не слышал их разговора, лоскольку отъехал довольно далеко.

Джэнет сказала ему, что сначала они заедут в тот коттедж, где она побывала недавно. Но тяжело нагруженная тележка продвигалась очень медленно, и они доехали до означенного места только в полдень. На дворе не было кур, в загоне не хрюкала свинья. Дом казался необитаемым, но, когда они подъехали почти к самой двери, она приотворилась, и в щель выглянуло детское личико.

Джэнет посмотрела на маркиза Брэмура. Как легко и ловко он спешился! Одним плавным движением. Она закрыла глаза. Не надо, чтобы ей нравилось то, как он держится, двигается — и вообще что он делает.

Дверь отворилась шире, вышел пожилой глава семейства и враждебно посмотрел на нее.

— Чего вам надо? Смеяться над нами приехали?

На этот раз Джэнет оперлась на руку Брэмура, слезая с тележки. И ей стало вдруг тепло на сердце и надежно. Господи, как давно никто не внушал ей этого чувства — приязни и надежности!

— Мы привезли вам еды.

— Нам не нужна милостыня от человека, который нас разорил.

— Но граф, бывший владелец, умер, а я хочу вам помочь. Если еще не поздно засеять поля, мы на этой неделе привезем вам семена. И весь год можете не платить арендной платы. — Брэмуру о своем решении она не говорила: хотела сама побеседовать с людьми. — Вас ведь Энгус зовут? Да?

— Ага, — ответил Энгус, немного смягчившись от того, что она запомнила его имя. — А это кто? — И он посмотрел на Брэмура.

— Знакомый графини, — церемонно ответил Нил. — Я ее сопровождаю, вот и все.

Джэнет охватило чувство благодарности. Ведь он мог сказать, что на его попечении находится все поместье и он тут главный.

— Это маркиз Брэмур, опекун моего сына.

— И вы будете здесь всем распоряжаться?

— Нет. Здесь будет распоряжаться всем миледи.

— Женщина? А я слышал, что хозяином будет дядя наследника…

— Это вранье. Он не имеет никакого права здесь распоряжаться, и, если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь только к графине.

Энгус нахмурился:

— Но женщины… они не могут… — И осекся.

— Да? — поинтересовался Брэмур. — Так что вы хотели сказать?

Энгус опустил глаза, а из дома вышла его жена.

— Вы приехали, чтобы прогнать нас отсюда?

— Нет, мы привезли вам еды, — снова вступила в разговор Джэнет. — И сказать, что на этой неделе вам доставят семена и вы сможете засеять свой надел. Еще не слишком поздно?

— Да нет, — ответил Энгус. — Тем более что земля уже вспаханная. Только семена раздобыть. А другие арендаторы тоже семена получат?

— Да, хватит на всех. А если нет, еще достанем. Передашь им?

— Вы мне доверите это сказать?

— Конечно. И еще скажи, что они могут, ничего не опасаясь, охотиться и удить рыбу.

Подозрение мелькнуло в глазах Энгуса. Что-то тут не так! Покойный граф запрещал арендаторам и то и другое, а за нарушение грозила виселица.

— Это взаправду?

— Взаправду, — подтвердила Джэнет. Впервые за все время слабая улыбка промелькнула на губах Энгуса. Однако он тут же поглядел на маркиза, словно ожидая подтверждения от него, и Джэнет поняла, что управлять Лохэном будет труднее, чем она предполагала. К счастью, Брэмур никак не проявил своего авторитетного присутствия. Ни утвердительного кивка, ни улыбки, ни хмурого покачивания головой. Он словно давал понять, что все будет, как она говорит. Она владелица, пусть сама справляется и с этой ситуацией. Или, наоборот, не справляется.

«Но чего он сам-то хочет? Хорошо бы знать, — думала между тем Джэнет. — Интересно также узнать, почему он убеждал Камберленда сделать его опекуном и попечителем. И почему закупает семена на свои собственные деньги?»

Живя с Кэмпбеллами, Джэнет убедилась в том, что люди его социального статуса от мук совести не страдают, их не мучат сожаления, раскаяние. Даже ее отец, хотя и любил дочь, никогда и ни в чем перед ней не извинялся.

Нет, у Брэмура есть какая-то затаенная причина. Или цель. Ведь его интересуют только деньги и титулы — он сам в этом признался восемь лет назад…

Энгус в смущении переминался с ноги на ногу. Он не очень-то вежливо вел себя с графиней и теперь не знал, что же сказать. Зато его жена знала.

— Благодарим вас, миледи, — прошептала она.

— Не стоит, — ответила Джэнет. — Вы тоже были добры, когда предложили мне тогда миску супа. — Она подошла к тележке, сняла-корзину и вернулась. — Здесь мука, бекон, картофель и несколько кур. Если вам понадобится еще мука, пришлите кого-нибудь из мальчиков в поместье.

Лицо женщины задрожало, но она не заплакала, а, сделав над собой усилие, молча кивнула.

Джэнет снова села в тележку рядом с детьми и взмахнула вожжами. Она понимала, что ее присутствие сейчас только смущает арендаторов. Через несколько мгновений Брэмур уже ехал рядом с тележкой.

— Куда теперь, миледи?

И как раз в этот момент захныкал Колин.

— Недалеко отсюда есть водопад, мы там можем остановиться и отдохнуть.

Джэнет решила, что сможет там покормить Колина, укрывшись за большим камнем. Надо было захватить еды побольше. Все-таки напрасно она взяла с собой детей. Брэмур ясно дал понять, что не уедет, пока всего не осмотрит, и сегодняшняя поездка его только задержит. А она бы хотела, чтобы он уехал пораньше. Не может она относиться к нему равнодушно! И еще никогда с тех пор, как Нил ее оставил, она не чувствовала, как ей нужна помощь мужчины и надежного человека.

Маркиз Брэмур ехал рядом и молчал. Джэнет украдкой взглянула на него, однако его взгляд был устремлен прямо перед собой. Для него этот день, по-видимому, самый обычный, и он не вспоминает о тех блаженных днях, что они когда-то провели вместе…


А Нил молча гордился ею. Она очень хорошо справилась со всем, оказавшись в трудном положении. Он намного дольше нащупывал эту невидимую, но прочную связь хозяина с арендатором — возможно, потому, что до последнего времени не был собственно хозяином и ничего не мог обещать арендаторам. Так или иначе Нилу было приятно, что Джэнет так заботится о людях.

Да, он хочет, чтобы она владела Лохэном. А для этого необходимо, чтобы арендаторы хорошо к ней относились, и она сама своими поступками должна завоевать их доверие. Когда она этого достигнет, он сможет вернуться в Брэмур и продолжить дело, начатое им самим. А что потом? Долгие годы одиночества…

Нил смотрел на тележку с детьми, и сердце у него разрывалось. Ему очень хотелось взять на руки малышку Аннабеллу и почувствовать, как ее ручонки обнимают его за шею. И чтобы Грэйс взглянула на него доверчиво. А Рэйчел он мог бы рассказывать разные занимательные истории. Но сейчас все они смотрели на него настороженно. Господи, как же они жили, если всего боятся? И каково приходилось самой Джэнет?

Стараясь не глядеть в ее сторону, Нил внимательно рассматривал суровую землю, поросшую вереском и чертополохом. Эта земля подходит для пастбищ, однако людей она не прокормит.

Они подъехали еще к одному коттеджу, но он был пуст.

— Эти уехали, — сказал Нил Джэнет. — К сожалению, ваши книги по хозяйству так небрежно велись все эти годы, что мне трудно судить, сколько у вас осталось арендаторов вообще. И нет отчетов управляющих.

— А у нас и не было управляющих. Аласдэр считал, что это необязательно. Мне кажется, ему хотелось, чтобы все отсюда ушли.

— Брошенные земли можно использовать для разведения овец.

Джэнет, прищурившись, взглянула на него, и ему стало не по себе.

— Ну что поделаешь. Ведь этих людей уже не вернешь… — пробормотал Нил.

Джэнет нахмурилась:

— А ведь я даже не знаю, что случилось с теми, кто жил на землях отца. Все угодья были конфискованы. Аласдэр рассчитывал, что они перейдут к нему как мое приданое, но их отдали какому-то англичанину.

Он выслушал Джэнет молча, но про себя решил, что обязательно наведается в прежние владения ее отца и посмотрит, нельзя ли там что-нибудь предпринять. Например, пригласить туда нескольких арендаторов — если, конечно, не все погибли во время камберлендовских набегов.

Нил взглянул на солнце и решил, что, наверное, уже часа два пополудни. Пока они будут есть, животные тоже отдохнут, а после они повернут в Лохэн. Завтра он с Тимом поедет распределять семена и сам как следует оценит состояние пахотных земель. И он ясно даст понять, что если Джэнет тоже решит поехать с ним, то уж теперь они поедут верхом, а не в тележке.


Ярко сияло солнце, голубело небо, от утренних туманов не осталось и следа. День был прекрасный, что для Горной Шотландии редкость, и Джэнет чувствовала себя довольной и умиротворенной. Они почти подъехали к водопаду, который она видела накануне. Джэнет передала вожжи Кларе и теперь пыталась успокоить песенкой голодного Колина.

Странно, но, когда они совсем приблизились к водопаду, Джэнет показалось, будто она видит его впервые. Вода бежала по склону холма, поросшего вереском, и бурлила на отполированных ею камнях. Солнце играло в мельчайших брызгах воды, и ложбина у подножия холма, куда стекала с шумом вода, казалось, была полна бриллиантов. Вчера ее не поразила угрюмая красота холмов — возможно, потому, что они были наполовину окутаны туманом и глядела она на них сквозь слезы. Сегодня же при виде водопада, окруженного пурпурным вереском и золотистым чертополохом, душа ее воспарила.

Джэнет жила в здешних местах уже четыре года, но мало где бывала и что видела. Они никогда не выезжали с Аласдэром на лошадях, чтобы прогуляться, а одной он ей ездить запретил, но теперь она смотрела на Лохэн совсем другими глазами. Глядя на окрестности с парапета замка, она чувствовала Лохэн тюрьмой, а теперь он дарил ей чувство свободы. Если бы только не было рядом завистливого Реджинальда и во все вмешивающегося Брэмура! Однако следовало признать, что вмешивается он с пользой для дела.

Нил спешился и подошел к тележке.

— Пусть Клара возьмет мальчика, а я вам помогу сойти.

— Нет, это вы возьмите Колина, — неожиданно для себя сказала Джэнет и протянула ему ребенка.

Вид у Нила был испуганный, словно она предлагала ему горсть раскаленных углей. И все-таки он протянул руки, взял Колина, но держал его так, словно он сделан из стекла, — неловко, неуклюже и при этом очень бережно. Колин захныкал и потянулся к матери, но она в этот момент помогала выбраться из тележки Аннабелле и Рэйчел. Когда же Джэнет повернулась к Нилу, чтобы снова взять Колина, оказалось, что они уже пришли к полному согласию. Колин ворковал, а Нил глядел на него с нескрываемой нежностью. Малыш даже не пожелал уходить от Брэмура и цеплялся за него ручонками.

— Ах ты, предатель, — прошептала Джэнет на ухо сынишке.

— Черт побери, — внезапно выругался Нил. Джэнет проследила за его взглядом — и замерла: Самсон поднял лапу и обмочил маркизу сапог.

Рэйчел сразу же подхватила щенка и прижала его к груди.

— Пожалуйста, не бейте его! — воскликнула она.

На лице своей робкой Рэйчел Джэнет прочла готовность сражаться за щенка до последнего. Аннабелла готова была заплакать, а Грэйс выступила вперед и заслонила Рэйчел своей хрупкой фигуркой.

Джэнет во все глаза глядела на Брэмура. Ее муж на его месте сейчас убил бы собачку, и девочки это знали.

— Не сердитесь, ведь он еще щенок. Извините нас… — с трудом, глотая слезы, пробормотала она.

— Вас? Но ведь это не вы облегчились на мой сапог! — весело сказал Нил. Однако его ответ не разрядил напряженной обстановки.

— И меня простите, — сказала вдруг Аннабелла.

— Вы можете побить меня, — дрожащим голосом, но решительно предложила Рэйчел.

На щеке Нила дрогнул мускул, он нахмурился:

— Но я вовсе не собираюсь никого бить, щенка в том числе.

— Правда? — удивилась Грэйс.

— Правда, — ответил Нил, но не улыбнулся. Взгляд у него по-прежнему был строгий, и девочки ему не поверили. «Может быть, они правы?» — подумала Джэнет. Когда-то она вот так же считала Аласдэра неспособным ударить ребенка. Однако очень скоро ей пришлось убедиться в своей неправоте.

Она внимательно вгляделась в лицо Брэмура и вдруг поняла: под его строгостью скрывались уязвимость и беспомощность, он был недоволен не ею и не детьми, а тем, что они его так испугались. Судя по всему, ему невыносима была сама мысль, что его можно бояться. А беспомощность он чувствовал потому, что не знал, как же с этим бороться.

Джэнет наклонилась, взяла щенка на руки и погладила. Самсон, которому передался страх Рэйчел, дрожал всем тельцем.

— Все в порядке, — сказала Джэнет.

Брэмур сглотнул комок в горле и слегка поклонился:

— Я, наверное, должен извиниться перед вами. При дамах нельзя употреблять крепких выражений. Надеюсь, вы благосклонно примете мои извинения.

— А как же… сапог? — с трудом выговорила Грэйс.

— Моему сапогу иногда приходилось гораздо хуже, уверяю тебя. Просто все случилось так неожиданно… Но вы меня простите, я не привык к столь многочисленному обществу таких прелестных молодых леди. И вы можете, ни о чем не беспокоясь, спустить Самсона на землю. Я не собираюсь бить его.

Он улыбнулся, но в его глазах Джэнет увидела боль. Ему было больно, очень больно, что девочки сочли его способным на жестокое обращение с беззащитными детьми и животным. «Господи, какой же глубокий страх заронил в наши души Аласдэр! — подумала Джэнет. — Девочки так испугались. Да и я сама усомнилась в нем…»

8

Нил изо всех сил пытался успокоиться. Редко ему приходилось видеть такой невыразимый страх на детских лицах. Но он усмотрел этот страх и в глазах Джэнет. И это было почти невыносимо.

Жаль, что графа Лохэна нет в живых. Он бы его вразумил!

Малыш завертелся у него на руках. Он был такой маленький, что Нил боялся ненароком причинить ему боль. Однако мальчик улыбнулся ему, и Нил вздохнул с облегчением. Глупо негодовать на мертвого. Кэмпбеллу воздается по делам его, но Нилу очень бы хотелось, чтобы вечная жизнь для Аласдэра стала вечным мучением. Как же он обращался в своей земной жизни с Джэнет? И со своими собственными, родными детьми?

Внезапно он почувствовал, что рукав его увлажнился. Опять его обмочили — на этот раз младенец.

Джэнет сразу все заметила и в смятении поглядела на Нила.

— Да не смотрите вы на меня с таким ужасом, дорогая! Даже я знаю, что ползункам все равно, где и что поливать, — так же, как этому злосчастному животному.

Он улыбнулся, но дети все еще глядели на него с нескрываемым страхом.

Джэнет спустила щенка на землю и устремила долгий взгляд на Нила. Внезапно что-то зажглось в ее глазах, в них появилось выражение, которое он так хорошо помнил. И вот так же он остолбенел, когда увидел Джэнет в первый раз. Вот так же дрогнуло его сердце.

Но все это длилось лишь несколько мгновений. Джэнет приблизилась к нему и взяла на руки сына.

— Надо его покормить, — сказала она. — Оставляю девочек на Клару.

— А мне вы не доверяете?

— Ну вы ведь не привыкли к детям.

— Да, в этом вы не ошибаетесь.

— А чем вы занимались последние годы?

— Служил у своего двоюродного брата… И воевал с якобитами, — добавил Нил с вызовом, чувствуя необходимость отделаться от тяжелых воспоминаний.

— Мой брат погиб при Куллодене. Может быть, от вашего меча?

Боль пронзила сердце Нила, но он нашел в себе силы ответить:

— Не могу ничего сказать наверняка, миледи, но это возможно.

— А теперь вы богаты и можете обращаться с просьбами к Камберленду и делать что хотите. Как же это получилось?

— Дональд умер от ран, полученных под Куллоденом. Поместье унаследовал Рори, который тоже погиб на службе короля, а Камберленд ценит подобный род верности.

— А от чего он погиб?

— Говорят, его убил Черный Валет.

Джэнет удивилась. Как же она ничего об этом не слышала? Наверное, это произошло тогда, когда родился Колин и стал центром всего ее мира. В Лохэне Черного Валета считали самым отъявленным злодеем, называли убийцей, вором, предателем.

— Только говорят? — спросила она. Нил пожал плечами:

— Доказательств нет, но мой кузен охотился за ним. Камберленд считает, что ему все-таки удалось перед смертью прикончить Черного Валета, так как с тех пор, как на побережье нашли тело Рори, о Валете ни слуху ни духу.

— И что же, убийство — это повод для наград?

— Если убили предателя — да.

Нил содрогнулся, увидев ее презрительный взгляд. Но он не имел права никому открыть всю правду о Черном Валете. Колин захныкал и беспокойно заерзал на руках у Джэнет.

— Пойду покормлю его, — холодно сказала она и отвернулась.


Джэнет устремилась к ближайшему холму — там она будет в недосягаемости для взглядов. Грудь ее уже набухла молоком. Большинство женщин в ее положении нанимали кормилиц, но она хотела сама кормить своего ребенка, и Аласдэр не возражал. Он даже обрадовался. Насколько он бывал жесток с дочерьми, настолько обожал своего единственного сына. Но его появление на свет дало Аласдэру еще одно средство управлять женой: он постоянно угрожал, что отберет у нее мальчика.

Джэнет только недавно стала прикармливать Колина кашей с медом. Еще несколько недель — и она перестанет быть нужна как кормилица. И это жаль: такого ощущения близости уже не будет.

Укрывшись за большим камнем, она прижала к себе ребенка и неожиданно вздрогнула. Разве возможно что-либо чувствовать к Брэмуру, когда он убивал своих соотечественников, шотландцев, при Куллодене? А вдруг он действительно убил ее брата!

Джэнет помнила тот злосчастный день, когда в Лохэн прибыл посланец, принесший страшную весть. И как Аласдэр, уклонившийся из-за трусости от военной службы у Камберленда, сказал, когда она сообщила ему о смерти брата: «Ну что ж, одним якобитом меньше».

Джэнет развязала тесемки на платье, и Колин, припав к груди, стал так жадно сосать, что ей стало больно. Больно было всегда — но вместе с тем и удивительно приятно. Она изо всех сил прижала к себе сына: лишь бы с ним все было в порядке и ничто ему не угрожало.

Хотелось бы все-таки знать, что Брэмуру от нее нужно? Он не проявлял к ней интереса как к женщине — это было совершенно ясно. Но ему, очевидно, не нужны и ее владения. Ведь он сейчас, вероятно, самый богатый человек в Горной Шотландии, Лохэн — просто мелочь по сравнению с его обширными землями.

Может быть, им движет желание помочь? Но Джэнет больше не верила в сказки про добрых фей и волшебников.

Колин наконец насытился и одарил ее своей чудесной улыбкой. Наверное, он самый красивый младенец во всей Шотландии!

— Я никому не позволю тебя и пальцем тронуть, — пообещала она сыну, затянула снова платье на груди и накинула шаль на плечи.

Джэнет слышала шум водопада, солнце еще пригревало, и Колин стал задремывать. И вдруг она встрепенулась: до нее донесся веселый детский смех. Как давно ее девочки не смеялись так беззаботно! Джэнет встала и пошла к ним. Смеялась Аннабелла. Грэйс улыбалась, а Рэйчел хихикала. Оказалось, что Далила выскочила из корзинки и гоняла Самсона по кругу, а за маленьким рыжим котенком бегал вприпрыжку большой, неуклюжий маркиз Брэмур. Он то и дело пытался схватить Далилу, но хватал лишь воздух и наконец упал. Поднявшись, маркиз смущенно улыбнулся, смахнул с себя пыль и колючки чертополоха и снова устремился за котенком, который опасно приблизился к водопаду. К счастью, Самсон, увидев Джэнет с Колином, бросился к ним, за Самсоном побежал котенок, и Джэнет подхватила его одной рукой, держа Колина на другой.

— Что у вас здесь происходит? — удивленно спросила она девочек.

— Он не велел нам двигаться с места, — объяснила Грэйс. — И мы не смогли поймать Далилу.

— Я боялся, что они упадут в воду.

— Понимаю. Благодарю вас, милорд.

На какое-то мгновение лицо Джэнет осветила улыбка, которая так же быстро исчезла, но Нил успел ее заметить и улыбнулся в ответ.

— Ну а теперь надо поесть, — сказал он.

— Но у нас ничего нет, я все отдала.

— А вот и есть, миледи. В тележке в углу стоит коробка, а в коробке корзинка.

Джэнет отдала Колина Кларе и достала из-под сиденья корзинку. Там оказалось несколько жареных цыплят, сыр, хлеб, сдобное печенье, кувшин с молоком и несколько чашек. Поразительно! Она никак не ожидала такой заботы от неприступного, величавого маркиза Брэмура.

Грэйс и Рэйчел расстелили на земле одеяло. Однако лишь только на нем разложили еду, Нил, не притронувшись ни к чему, вдруг поднялся и направился к холмам.

Девочки весело принялись за еду. Да что такое Брэмур с ними сделал? Они чувствовали себя совсем свободно и ничего не боялись! Рэйчел ела цыпленка и кормила Самсона. Анна-белла схватила сдобное печенье и поделилась с Далилой. Джэнет и самой очень хотелось есть, но надо было позвать Брэмура, чтобы он принял участие в общей трапезе. Ведь он тоже, конечно, проголодался. Она съела кусочек цыпленка, встала и пошла в ту сторону, где он скрылся. Ее тянуло к нему, как муху на мед, хотя она и твердила себе, что надо быть поосторожнее. Конечно, может быть, он изменился за эти восемь лет? А может, по-прежнему играет в свои, одному ему ведомые игры.

Джэнет зашла за холм, туда, где недавно кормила Колина, и увидела удаляющуюся фигуру Нила. Он быстро уходил прочь, но даже по спине его можно было догадаться, каким одиноким он сейчас себя чувствует. Он не знал, что Джэнет недалеко, он не мог ее видеть, но между ними все равно словно натянулась невидимая нить. Ведь она тоже чувствовала себя одинокой! Конечно, у нее есть Колин, Грэйс, Рэйчел и Анна-белла, а все равно ей всегда чего-то недостает. Она не ощущает полноты жизни с того самого дня, как Нил Форбс бросил ее. А теперь она хуже Самсона — бегает за ним, как глупый щенок!

Джэнет заставила себя остановиться, тяжело вздохнула и повернула назад.


Реджинальд встретил Нила у входа в замок. Джэнет, Клара и дети уже приехали, а он задержался, распрягая лошадей и отдавая Тиму распоряжения насчет доставки семян.

Нил был недоволен собой. Сегодня днем он бежал от Джэнет, не в силах равнодушно выносить ее присутствия. Смех детей, конечно, смягчал чувство одиночества, но ему хотелось видеть радость и в глазах Джэнет, как много лет назад! Он долго бродил около угрюмых скал, поросших вереском, и вернулся, только когда пора было ехать обратно. Он осмотрел не все, что хотел увидеть. Значит, придется задержаться в Лохэ-не еще на пару дней.

Реджинальд, по-видимому, уже давно поджидал его и расплылся в широкой улыбке.

— Я велел кухарке приготовить сегодня настоящий пир. Мы хотим официально отметить ваш приезд. Боюсь… я был не очень… любезен, но, понимаете, меня ошеломило ваше сообщение.

Нил понимал — и гораздо больше, чем думал Реджинальд. По правде говоря, он узнавал в Реджинальде себя — свои надежды, свою убежденность, что это он должен наследовать дяде, а не двоюродный брат Рори. В знатных семьях разница в год между сыновьями определяла их статус: кто из них будет властвовать, а кто подчиняться. Они жили в мире, где расположение светил значит больше, чем знания и характер человека. Нилу были знакомы недовольство, зависть, беспомощность — все, что выпадает на долю бедного родственника.

— Да, я понимаю, решение Камберленда было для вас сюрпризом.

— Как бы то ни было, мы польщены тем, что мой племянник получил такого знатного опекуна.

— Я приложу все усилия к тому, чтобы ваша семья благоденствовала.

— Не сомневаюсь в этом. Скажите, а вы прежде знали графиню?

— Очень недолго. Она с отцом приезжала погостить в Брэмур, когда была молодой девушкой.

— Ваше пребывание в Лохэне для нас с женой большая честь. Мне доставит огромное удовольствие трудиться вместе с вами в интересах моего племянника.

— Вы очень добры.

— Я бы тоже мог быть очень хорошим опекуном, — не удержавшись, вздохнул Реджинальд.

— Уверен, что могли бы.

Нил не сомневался, что Реджинальд постарался бы. Ведь в создавшемся положении он не только терял престиж и власть над угодьями. Хуже всего было недоверие к нему герцога, раз в опекуны к его родному племяннику назначили чужого человека.

— Думаю, Камберленд выбрал меня потому, что не слишком хорошо знает вас, — объяснил Нил. Все еще улыбаясь, Реджинальд кивнул.

— Мы обедаем через час. Моя жена собственноручно занималась составлением меню. И вы еще не видели нашего сына! Правда, ему всего несколько месяцев.

«Значит, еще один возможный наследник», — подумал Нил и, кивнув, направился к себе в комнату.

Лохань была полна горячей воды. Это, конечно, распорядилась Джэнет. Интересно, сама она имеет возможность наслаждаться горячей ванной? Эта мысль вдруг возбудила в нем мучительное желание. Нил понимал, что сегодняшний обед тоже станет для него мукой — впрочем, как каждый день и час, проведенные в Лохэне.

Он разделся и сел в лохань, надеясь, что теплая вода усмирит чувства, разрывающие сердце.


Джэнет проследила, чтобы девочкам принесли ужин, положила Колина в колыбель, а потом позволила себе роскошь понежиться в горячей воде. Затем Люси зачесала ей волосы назад, подвязала их темной лентой и сверху надела маленький, обшитый кружевом чепчик.

Джэнет посмотрелась в зеркало. На ней было простое темное платье, так как она все еще носила траур. Лицо показалось ей слишком худым, фигура тоже. «Некрасивая женщина», — подумала она. Впрочем, Аласдэр постоянно ей это твердил.

Джэнет вздохнула. Как она перенесет предстоящий ужин, как будет сидеть напротив Брэмура и есть? Воспоминания пронеслись в ее голове — и хорошие и ужасные. Она припомнила текст его короткого письма. И постаралась поскорее забыть то, как он вежливо поклонился ее дочерям и попросил извинить за крепкое словцо…

Джэнет так и не рассказала ему о темной фигуре в плаще на парапете. Во-первых, нет доказательств, что кто-то замышляет против нее дурное. И, во-вторых, он тогда обязательно останется. А ей… ей все еще слишком больно видеть его.

Но пора было спускаться к ужину. Джэнет слегка пощипала щеки, чтобы они порозовели, и пригладила волосы. Пудрой она не пользовалась в отличие от невестки.


Реджинальду пришлось спрятать самолюбие в карман. В конце концов, Брэмур вряд ли надолго задержится за пределами своих владений. К сожалению, о маркизе мало что было известно, и Реджинальд приложил сегодня много усилий, чтобы собрать о нем побольше сведений. Он даже проехал десять миль, пытаясь выудить что-нибудь у Стратмора — англичанина, которому недавно были дарованы якобитские земли. Может быть, за Брэмуром водятся какие-нибудь грешки?

Надо бы нащупать его слабое место и попробовать использовать его к своей выгоде.

Но Стратмор знал не больше Реджинальда и едва снизошел до разговора с ним. Да, Брэмур не похож на прирожденного лорда. Не отличается светской любезностью и не одевается, как подобает знатной персоне. Вообще смахивает на какого-то ремесленника или кузнеца.

Впрочем, ничего удивительного: ведь Брэмур — незаконнорожденный, непонятно почему ставший наследником большого поместья. Но к Брэмуру очень прислушивается сам Камберленд, и Реджинальду хотелось узнать, почему это так, и самому кое-что шепнуть Камберленду, если удастся.

Долгое время Реджинальд надеялся, что титул перейдет к нему — у его брата рождались только дочери. Но потом Аласдэр взял и женился на девице Лесли: за ней давали большое приданое, и были виды на земли после смерти ее отца. А эта проклятая женщина родила сына и отобрала у Реджинальда право на титул, который он уже считал своим. Впрочем, он рассчитывал, что все равно успеет попользоваться и властью и доходами, пока племянник не достигнет совершеннолетия. И вдруг появляется этот Брэмур!

Луиза злится еще больше. Реджинальд знал, что его жена никогда не любила Джэнет, которая будто бы презирала невестку за то, что отец ее торговец. Реджинальду, как второму сыну, не имеющему ни титула, ни состояния, пришлось на ней жениться, вернее — на ее богатом приданом. К сожалению, в дополнение к приданому у Луизы оказался дерзкий язык, скверный характер, и она часто вымещала на муже плохое настроение, не желая пускать его к себе в постель.

О, если бы его назначили опекуном! Это бы разом решило столько проблем.

Луиза настаивала на том, чтобы умаслить Брэмура, и, как только тот уедет, Реджинальд сможет как ни в чем не бывало управлять Лохэном и перекачивать в свой карман все доходы. Только надо заверить Брэмура, что он будет прекрасным управляющим в отсутствие маркиза.

Да, первая их встреча прошла неудачно. Брэмур мог решить, что он плохо разбирается в хозяйстве. Но уж не хуже Аласдэра! Как и Аласдэр, Реджинальд собирался согнать оставшихся арендаторов с их наделов, а земли пустить под пастбища. И он непременно сделает это, как только Брэмур уберется отсюда. Луиза твердит, что он в своем праве. По какой такой причине кэмпбелловскими угодьями должна управлять якобитка Лесли? И, видит бог, Луиза нрава!

Большую часть дня Луиза провела на кухне, что было редкостью, хотя одним из ее немногих достоинств было отличное знание кулинарных тонкостей. Она приготовила для Брэмура настоящий пир и распорядилась подать лучшие вина из погребка покойного Аласдэра. Накормить этого мужлана и напоить как следует — а там он отправится восвояси, заниматься собственными делами.

Конечно, им неизвестны мотивы его поведения. Может быть, он тоже хочет завладеть Лохэном? Или же его интересует вдова? Но что-то не похоже, чтобы он ухаживал за Джэнет, да и не очень она сейчас привлекательна. Слишком худая, и лицо такое суровое. Значит, Брэмура интересует земля.

Как бы то ни было, Луиза надеялась, что, если Брэмур как следует выпьет, он проговорится.

Реджинальд понимал, что стать опекуном вместо Брэмура — это его последняя надежда, иначе придется доживать жизнь на правах бедного родственника без собственных средств. А жена Луиза надеется когда-нибудь сама стать графиней. Вряд ли это удастся, но прибрать к рукам кое-какие средства он успеет. А там, смотришь, несколько новых платьев, собственный экипаж, поездка в Эдинбург смягчат ее неудовольствие.

И Реджинальд отправился в столовую проверить, все ли в порядке.


Джэнет отметила, что даже парадная одежда у Брэмура очень строгого покроя. И все темно-синего цвета, за исключением рубашки и шейного платка. Они оба казались воронами на фоне попугаев: Луиза и Реджинальд разрядились в пух и прах. Она надела красное платье, а Реджинальд — ярко-зеленый жилет. Вдовствующая графиня Марджери носила еще глубокий траур, но блистала фамильными драгоценностями, надетыми с явной целью поразить воображение Нила.

Джэнет удивилась, узнав о том, что вечером будет банкет. Ведь это она, графиня Лохэн, должна распоряжаться устройством подобных торжеств. И еще она узнала от Клары, что у Луизы была истерика, когда выяснилось, что опекуном назначен Брэмур. Тем более странно, что они решили устроить такой пышный прием! Впрочем, Луиза очень хитра. Очевидно одно: супруги Кэмпбелл решили притвориться радушными хозяевами в надежде привлечь симпатии Брэмура на свою сторону. Джэнет обеспокоилась, хотя в глубине души все-таки надеялась, что Брэмур разгадает все эти ухищрения. Тем не менее она удивилась, с какой сердечностью он вел себя с Реджинальдом и его подчеркнутой галантности по отношению к Луизе. Неужели он не замечает, как они иногда насмешливо на него посматривают?

Луиза очень продуманно всех рассадила. Она убрала стул во главе стола, так что двое сидели с одной его стороны, трое — с другой. Сама она уселась рядом с Брэмуром, и сразу же было разлито вино.

— Надеюсь, оно вам придется по вкусу, милорд, — сказала Луиза. — Это лучшее, что было у Аласдэра.

— О, не сомневаюсь, что оно прекрасно. — Брэмур отпил глоток и поставил бокал на стол.

Джэнет сейчас очень нуждалась в том, чтобы подкрепить силы. Она бы с удовольствием сразу осушила бокал, но не позволила себе этого. Совершенно очевидно, что Луиза и Реджинальд что-то задумали. Хорошо бы и Брэмур это понял, но он ведь не знает их так близко, как она. «Впрочем, — одернула себя Джэнет, — и его, теперешнего, я ведь тоже не знаю. Все, что он делает, удивительно. Начиная с его приезда». Она послала ему письмо в надежде, что он просто походатайствует за нее перед Камберлендом. А вместо этого он теперь направляет всю ее жизнь, он опекун ее сына, он, по сути дела, владеет Лохэном.

Джэнет внимательно посмотрела на Брэмура. Он был абсолютно спокоен и так же вежлив с Луизой, Реджинальдом и Марджери, как с ней самой. И очень сдержан.

Ей тоже надо не выдавать своих истинных чувств, держать их при себе. К счастью, она постигла эту науку, когда была замужем за Аласдэром Кэмпбеллом. Она научилась взвешивать каждое слово, соразмерять с его желаниями и настроениями каждый поступок. И тем не менее сплошь и рядом вызывала его гнев. Поэтому сейчас она сидела молча, наблюдала за происходящим и раздумывала, был ли Брэмур искренен, когда так внимательно и заботливо отнесся к ее детям. И снова и снова вспоминала то ужасное письмо…

Джэнет тогда решила, что это какое-то недоразумение, и побежала к Нилу. Но ей сказали, что он уехал в Лондон по какому-то поручению дяди. Что же произошло? Ведь он клялся ей в любви, говорил, что его нисколько не заботит ее приданое. Значит, он лгал. И нужно ему было только оно.

В тот день Джэнет потеряла веру в людей…

— А вы, миледи? Что вы думаете?

Джэнет вздрогнула от неожиданности, услышав вопрос Брэмура.

— А о чем шла речь?

— О том, что на ваших землях выгоднее всего разводить овец, — объяснил с преувеличенным терпением Реджинальд, словно снисходя к ее непонятливости.

— Выгоднее кому? — переспросила Джэнет. Интересно, знает ли Реджинальд, что Брэмур обещал помочь арендаторам с семенами?

— Разумеется, Лохэну. Все соседи уже давно отдали свои земли под пастбища. И это очень разумно.

— А как же наши арендаторы?

— Они найдут себе работу в городе, — отмахнулся Реджинальд, уверенный, что Брэмур с ним согласен.

— Не думаю, что найти работу так уж легко, а у них у всех дети.

Реджинальд нахмурился:

— Но у нас, миледи, тоже, и мы должны обеспечить их будущее.

— Только не за счет других, — отрезала Джэнет.

— Это слова… сентиментальной женщины. — Реджинальд покраснел, было ясно, что ему хотелось бы высказаться покрепче.

Брэмур молчал, не выражая ни одобрения, ни порицания; его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

— Это — слова графини Лохэн, — возразила Джэнет. — И я уже говорила с арендаторами. Они получат семена для посева.

Реджинальд побледнел:

— Но ты не посоветовалась со мной!

— В этом не было никакой нужды. Реджинальд поглядел на Брэмура:

— Вы, разумеется, не одобряете такого поведения?

— Отчего же? Вполне одобряю, — ответил Брэмур невозмутимо. — И я даже выдал под семена необходимую сумму. У меня создалось впечатление, что хозяйство Лохэна в крайне запущенном состоянии. Им совсем не занимались последние годы или неправильно его вели. Расходные книги в ужасном беспорядке. Вряд ли графиня смогла бы управлять хуже.

— Вы возводите хулу на моего сына, а он так недавно умер! — воскликнула, вставая с места, Марджери. — И, между прочим, при весьма подозрительных обстоятельствах! — Ее взгляд упал на Джэнет. — Вы не можете знать всего…

Брэмур пристально, молча поглядел на Марджери, и Джэнет замерла. Она прекрасно знала, что семья мужа распространяет порочащие ее слухи. Но она не должна придавать такого значения тому, что слышал и… что думает Брэмур.

— При подозрительных обстоятельствах? — переспросил он наконец.

— Да, — с живостью подхватила Луиза. — Смерть его была неожиданна, он был до этого совершенно здоров. У него начались боли в желудке, и врач говорил…

И она многозначительно умолкла.

— Говорил что? — спросил Брэмур.

«Неужели он ничего не слышал? — мелькнуло в голове Джэнет. — Или намеренно мучает меня, расспрашивая Кэмпбеллов?»

— Что это… возможно, яд, — удовлетворенно закончила фразу Марджери.

Брэмур нахмурился:

— А власти проводили расследование? Сердце Джэнет застучало в груди. Неужели он действительно может им поверить?

— Да, но… доказательств пока не нашли, — пробормотала Марджери.

— Ну разумеется, не нашли! Думаю, Реджинальд не мог совершить подобный поступок, — спокойно заметил Брэмур.

В столовой воцарилось гробовое молчание. Сердце у Джэнет замерло, а на лицах Кэмпбеллов изумление уступило место гневу.

Реджинальд, негодуя, отодвинулся от стола и привстал:

— Сэр, вы, конечно, не хотите меня обвинить…

— Разумеется, не хочу, — спокойно отвечал Брэмур. — Ведь я как раз это и сказал: вы не могли совершить подобный поступок. Разве не так? А между тем вы единственный, кто мог быть заинтересован в смерти графа.

— Каким это образом? — вмешалась Луиза. — И потом, многие слышали, как его жена ему угрожала!

— Неужели? А почему? Он разве плохо с ней обращался? А вот Реджинальд мог рассчитывать на то, что его назначат опекуном в случае смерти графа. Этот вывод просто напрашивается.

Кэмпбеллы в ярости уставились на Брэмура, который, откинувшись на спинку стула, с улыбкой посматривал то на одного, то на другого. Джэнет была в восторге. Здорово он их перехитрил. Если они сейчас не признаются, что Аласдэр плохо обращался с нею и подал повод к угрозам с ее стороны, то сами попадут в число подозреваемых. И тем не менее он не сказал ни одного слова в ее защиту.

Да, Брэмур изменился с тех пор, как она его знала. Когда-то он был прямодушен и бесхитростен, и ее это сразу привлекло к нему… Неужели она была такой дурой, так ошибалась? Нет, он был гораздо сложнее и противоречивее, чем она думала, даже тогда. Не очень-то приятно признавать собственные заблуждения, но главное в другом: что ему сейчас от нее надо? — И давайте больше не говорить о ядах, — закончил Брэмур. — Вино слишком хорошо, чтобы портить его вкус такими подозрениями.

Он наклонился над тарелкой и стал есть, не обращая внимания на то, что все присутствующие потрясенно молчали. И Джэнет тоже была поражена. Маркиз Брэмур только что ловко столкнул их лбами, всех четверых. Но зачем? Для какой цели?

9

Сидя на лошади, Нил оглянулся на замок Лохэн. Полная луна плыла по небу за каменным парапетом, и он мог видеть в окнах огоньки ламп. Вот здесь, наверное, детская. И Джэнет, конечно, там — он чувствует это сердцем. Вот она склоняется над каждой из девочек, каждую как следует укутывает одеялом, каждую целует.

Нил закрыл глаза, ощутив снова неодолимое, острое желание. Ему надо так много, но он может получить только самую малость!

Как только этот ужасный ужин закончился, Джэнет быстро ушла, а он, переодевшись, отправился на конюшню. Быстрая езда и свежий чистый воздух гор должны помочь ему освободиться от неприятных мыслей. Какие все-таки неприятные люди эти Кэмпбеллы. А для Джэнет сегодня вечером он сделал все, что мог. Он намеренно молчал весь день, дав ей возможность действовать самостоятельно и желая проверить ее способности к управлению хозяйством. Что ж, больше она в нем не нуждается — и явно желает, чтобы он поскорее уехал в Брэмур.

И он уедет. Сегодня он сделал предупреждение Кэмпбеллам на случай, если они и дальше намерены сеять злонамеренные слухи против Джэнет. Завтра он восстановит ее кредит у здешних торговцев и договорится, чтобы в замок поставляли только те товары, которые она укажет сама. Он пришлет ей в помощь несколько надежных людей из Брэмура. Больше ей ничего от него и не потребуется. У нее достаточно сил и способностей, чтобы самой строить свои отношения с арендаторами. А он вернется в Брэмур и будет с радостью вспоминать каждый день, каждый час, проведенный в ее обществе, — даже то, как щенок обмочил ему сапог. Только, разумеется, не сегодняшний ужин. Как жаль, что у него нет ни племянников, ни крестных детей. И как хорошо было почувствовать себя одним из членов семьи, даже если поначалу они не слишком радовались его присутствию.

Нил вспомнил собственное безрадостное детство в Брэму-ре. Дядя был грубым, нетерпимым человеком. Он практически заточил жену в замке, словно пленницу, и любил до обожания только собственного сына, почти такого же грубияна, как он сам. Джэнет совсем не такая. Девочки тоже не кровные ее дочери, а как она нежно любит их!

Ладно, как бы то ни было, он теперь лорд. Когда-то Нил думал, что этого ему будет вполне достаточно. Что еще человеку нужно, кроме чувства уверенности в завтрашнем дне и приличного состояния? Но оказалось, что все это бессмысленно и не имеет никакой истинной ценности.

Нил порылся в карманах и достал колоду карт, которую захватил из заброшенного коттеджа близ Брэмура. Он ни за что на свете не смог бы ответить, зачем возит колоду с собой: ведь он не играет в карты. В юности у него не было для этого денег, а кроме того, он отдавал предпочтение другим занятиям — например, фехтованию, за что, собственно, его и ценили в Брэмуре.

Да, он не обладал безрассудной храбростью двоюродного брата и его искусством выходить из затруднительных положений. Сколько людей Рори спас от виселицы или тюрьмы! А эта хитроумная выдумка с Черным Валетом… Никто так и не заподозрил, что он и Рори — одно и то же лицо. Нил узнал об этом двойничестве только в самом конце разыгрываемой Рори игры и был потрясен. Он почувствовал огромное уважение к человеку, которого с детства привык слегка презирать.

— Ах, Рори! — сказал он вслух, и резкий порыв ветра унес имя брата вдаль. — Надеюсь, у тебя и твоей прекрасной Беты все хорошо.

Повинуясь необъяснимому капризу, Нил выбрал из колоды червонную даму и пикового валета, сунул их в карман, а остальные карты подставил вновь налетевшему порыву ветра, и тот развеял их по холмам.

Затем он развернул коня и помчался прочь от замка. Он будет скакать до тех пор, пока он сам или конь не выбьются из сил. И тогда, может быть, ему в эту ночь удастся уснуть.


Реджинальд пил, стараясь не слушать, что наперебой твердят ему жена и мать.

— Тебе надо было сразу поехать к Камберленду! — упрекнула сына Марджери.

— Откуда мне было знать, что его светлость назначит опекуном не члена семьи? — огрызнулся он.

— Между маркизом и Джэнет что-то есть, — опять начала Марджери. — Я по их глазам видела. А иначе почему такого богатого человека, как маркиз Брэмур, может интересовать Лохэн?

— Но она никогда не покидала замок одна, — возразил Реджинальд. — Аласдэр за этим зорко следил.

— Все равно во всем этом есть что-то необычное, — стояла на своем Марджери.

— Когда он приезжал на похороны Аласдэра, я с ним разговаривала, — вставила Луиза. — Но он сказал, что приехал только отдать последний долг.

— А я и не знала, что они с Аласдэром были знакомы, — задумчиво произнесла Марджери.

— Да он только недавно унаследовал титул маркиза, — объяснил Реджинальд.

— А вдруг они с Джэнет были любовниками? — предположила его мать.

— Вряд ли, но я постараюсь все разузнать. А что, если Колин — сын Брэмура?

— Это не имеет значения. Аласдэр считал его своим и объявил наследником.

— Проклятый мужлан! Чего ему, черт побери, надо? — взорвался Реджинальд. — Не очень-то он разговорчив. Слова не вытянешь. А уж одевается как! Точно какой-нибудь торговец, а не лорд.

— Я слышала, что он бастард, — презрительно отозвалась Марджери, — вот недостаток породы и сказывается. И мы должны считаться с ним! Ах, если бы только Аласдэр…

— К черту Аласдэра! Ты только о нем и пеклась всю жизнь, а ведь это он во всем виноват. Он и его безрассудное мотовство.

— Как ты можешь говорить такое о человеке, который только-только упокоился вечным сном?! — вспылила Марджери.

— Это дела не меняет, — с горечью возразил Реджинальд. — Он ничего нам не оставил.

— Ты хотя бы узнал, как долго здесь пробудет маркиз? Реджинальд передернул плечом.

— Он не говорит. Боюсь, что он хочет завладеть всей недвижимостью. Во все вникает, нанял нового конюха, словно он здесь хозяин. Даже не посоветовался со мной. И семена закупает, не считаясь с моим мнением, как надо распорядиться землей. И я ничего не знал обо всем до самого ужина. Выскочка.

— Говорят, его кузен, от которого он унаследовал Брэмур, был буяном и картежником, — заметила Марджери. — А еще я слышала, будто он убил Черного Валета. Да и сам Брэмур тоже… не слишком привлекателен.

— Наша Джэнет думает иначе, — усмехнулась Луиза. — Она глаз с него не сводила. И, может быть, уже вознаградила его за хлопоты…

— Господи, ведь еще месяца не прошло со смерти моего сына, — с болью в голосе откликнулась Марджери.

— Они ведь весь день провели вместе, — снова вставила Луиза.

— Как, вдвоем? — вознегодовал Реджинальд.

— Да нет, с ними были дети и эта самая Клара.

— Все равно, я думаю, его светлость этим заинтересуется. Бедный Аласдэр, наверное, уже в гробу перевернулся! Я всегда говорил: напрасно он женился на якобнтке… Пожалуй, попробую еще раз узнать, как долго Брэмур думает пробыть в Лохэне. Если задержится, то можно устроить бал и побольше разузнать о нем.

Женщины кивнули.

— Ах, если бы не этот мальчишка, ты бы стал прямым наследником! — вздохнула Луиза.

— Да, но мальчик здоров, и нам вряд ли что-нибудь достанется.

— Если вообще от Лохэна останется что-нибудь… — съязвила Луиза. — Брэмур, видимо, во всем прислушивается к Джэнет, а она готова все раздать.

— Подумать только, Лохэн будет принадлежать убийце.

Молчание воцарилось за столом. Они с самого начала пытались представить смерть Аласдэра как убийство, но врач сказал, что у него нет уверенности. «Это не мышьяк, — сказал он. — Симптомы не те. А что касается других ядов, то я ничего на сей счет сказать не могу».

— Как жаль, что она не оказалась бесплодна, — снова вздохнула Луиза.

— Колин — мой внук, он сын Аласдэра! — гордо выпрямилась Марджери.

Реджинальд бросил на Луизу предупреждающий взгляд.

— Да мы только хотим сказать, что опекуном должен быть член семьи, а не глупая молодая женщина или какой-то чужак и к тому же незаконнорожденный.

— С этим я не спорю, — согласилась Марджери. — У меня еще остались влиятельные друзья. Я им напишу, и посмотрим, может, они замолвят словечко его светлости.

— Будем надеяться и молиться, чтобы не оказалось поздно, — ханжески посетовала Луиза. — А что, если этот… Брэмур одолжил деньги на семена, а потом потребует, чтобы мы возвратили долги за него? Тогда у нас действительно ничего не останется.

— Я тогда сама поеду в Эдинбург и поговорю с его светлостью. Он может не знать, что Реджинальд сам в состоянии управлять делами, что в этом его долг и право.

Реджинальд вздохнул свободнее. Его мать умеет производить необходимое впечатление, она красноречива и способна убеждать, а кроме того, принадлежит к могущественному и обширному семейству Кэмпбелл. Пусть они только дальние их родственники, главное — фамилия.

— А может быть, вы навестите наших кузенов Кэмпбеллов? — предложил он. Марджери кивнула: — Пожалуй, я отправлюсь завтра же. Реджинальд налил себе бренди, а жене и матери по бокалу шерри.

— За свободу! — сказал он.

— За успех! — прибавила мать.


Джэнет рассказала дочерям сказку, спела колыбельную Колину и крепко прижала его к себе.

Она может быть довольна тем, что имеет. У нее есть дети, она теперь обладает независимостью, о которой так долго мечтала. Разве этого не достаточно?

Однако мысленно она все время видела Брэмура, держащего на руках ее сына, его нежный и в то же время печальный взгляд. Ей даже показалось тогда, что в глазах мелькнул проблеск подавленного желания… Но, наверное, это просто игра ее воображения, и она видит то, что хочет. Ведь больше ничто не говорит о его интересе к ней.

А может, он сейчас опять бродит где-то по окрестностям? Может, он тоже не спит по ночам, как не спится ей после его приезда?

Колин заснул. Она бережно опустила его в колыбель, которую придвинула к своей кровати. По ночам она любила дотронуться до него, убедиться, что ее сын с ней и с ним все в порядке.

Джэнет подошла к окну. В конюшне светился огонек. Значит, там кто-то есть, а ведь уже за полночь. Надо бы пойти посмотреть, что там… Но Джэнет прекрасно понимала, что это лишь предлог. «Нет, я никуда не пойду», — говорила она себе, а сама уже накидывала на плечи шаль.

Колин раскинулся во сне, и Джэнет снова его укрыла. Господь милосердный, как же она его любит. И девочек своих тоже, они такие прелестные, каждая по-своему. Уж она позаботится, чтобы они вышли замуж по любви, если даже ничего другого не сможет для них сделать.

На глаза Джэнет навернулись жгучие слезы. А разве на свете существует такая вещь, как любовь?

Она вытерла глаза краем шали, вышла и осторожно спустилась по лестнице. У двери она помедлила. Наверное, в конюшне этот новый работник, Тим, и она напрасно встревожилась. Но в любом случае ей нужно подышать свежим воздухом.

Снаружи ее охватил колючий холод, а потом она увидела, как дверь конюшни открылась, и через несколько секунд на пороге показался Брэмур. При виде ее он остановился как вкопанный, а Джэнет показалось, что вместе с ним остановилась земля. Она прижалась спиной к двери, чтобы в любой момент ускользнуть в дом, но, когда он приблизился, ноги ей отказали.

На нем был распахнутый сюртук, волосы взлохмачены, несколько прядей упало на лоб. В лунном свете лицо его показалось ей мрачным, чему способствовала отросшая за день щетина. Вид у него был какой-то отчаявшийся и даже — опасный…

— Миледи?.. Уже поздно, — заметил он.

— Я то же самое могу повторить вам. Я увидела свет в окошке конюшни и решила проверить, все ли в порядке.

— Да, как будто. Я сегодня говорил с Тимом. Он разыскал вашего Кевина, так что теперь они будут здесь работать вдвоем. Кроме того, я пришлю вам на помощь несколько человек.

— Шпионить за мной?

— Нет, миледи. Помогать вам. И вы в любой момент их можете рассчитать. Я, наверное, неясно выразился: вы вправе поступать так, как пожелаете. Только прошу об одном: если у вас возникнут какие-либо трудности — сразу же сообщите об этом мне.

— И вы снова приедете?

— Конечно.

— Но почему?!

— Назовите это капризом, миледи. И мне все равно, как к этому отнесутся ваши родственники.

— Они, между прочим, хранят верность Камберленду.

— Достаточная причина, чтобы внушать подозрения.

Джэнет удивленно взглянула на него:

— А я думала, что вы человек из его окружения.

— Ко мне он относится довольно равнодушно. Он восхищался моим кузеном. И я никогда не понимал причины этого восхищения, так как кузен, как он сам любил повторять, был заинтересован лишь в собственном благополучии. И еще, как вы, наверное, слышали, он был забулдыга и большой волокита.

— И вы этого не одобряли?

— Нет, мэм. Не одобрял. Я считал, Что Брэмур заслуживает лучшего хозяина.

Странное, многозначительное заявление! Джэнет на мгновение задумалась, пытаясь уловить его скрытый смысл. Брэмур заслуживает, да. Но сам Нил Форбс, ныне маркиз Брэмур, тоже не очень подходит для роли владельца. Одежда у него самая простая, и держится он без всяких претензий на величие. Непонятно. Если ему так необходимы были ее приданое, наследство и титул, тогда почему он сейчас не купается в роскоши, раз получил все, что хотел?

Наступило молчание. Джэнет вдруг поняла, что он вовсе не равнодушен к ней. Тогда почему он притворяется равнодушным? Потому что она овдовела еще так недавно?

— Вы ездили верхом? — наконец спросила она.

— Да, мне надо было освежиться после… ужина.

Джэнет невольно улыбнулась. Ей тоже необходимо было выйти подышать свежим воздухом — и она вышла, хотя ей надо присматривать за тремя маленькими девочками и грудным малышом.

— Вы хотите сказать — после разговора с родственниками мужа?

— Нет, конечно. Просто в комнате было… очень душно.

— И свежий воздух помог?

— Да.

— А я бы тоже хотела проехаться верхом ночью. Мне это не удавалось с тех пор…

«С тех пор как мы встретились в Брэмуре», — добавила она про себя.

— Много лет назад я оскорбил ваши чувства, миледи, — неожиданно сказал Нил. — Но я этого не хотел.

— И поэтому вы теперь здесь?

— Из чувства вины? Не думаю, миледи.

— Когда-то вы называли меня Джэнет.

— Это было давным-давно.

— Да, целая вечность прошла. И я многому научилась за это время. Но все же вы не ответили на мой вопрос. Зачем вы причиняете себе столько хлопот из-за моих дел?

— Столько хлопот?.. Но это не так. Я просто не люблю Кэмпбеллов.

— Всех или только эту ветвь?

— Все они одинаковы.

— Значит, вы просто затеяли с ними игру?

— Да. В последние годы я очень преуспел в интригах. Джэнет охватило разочарование. А она-то думала…

— У вас чудесный сын, — сказал он. — И замечательные дочки.

— Вы им тоже понравились. Кстати, этому немало способствовал Самсон, обмочив ваш сапог.

— Да уж, конечно, не мои собственные достоинства, — усмехнулся Нил, иронически вздернув бровь, и ему это так шло, что он ей показался даже красивым.

— Мне надо идти, — сказала Джэнет, почему-то волнуясь.

Нил загородил ей дорогу, но это было лишнее: она все равно не могла сдвинуться с места. Он был так близко… Ей вдруг стало жарко, захотелось до него дотронуться, но она знала, что не может себе этого позволить. Взгляды их встретились. Его глаза были непроницаемы, лицо словно высечено из камня, но внезапно он поднял руку и погладил ее по щеке.

— Милорд?.. — прошептала Джэнет.

Но ее шепот подействовал на него как пощечина. Нил отшатнулся.

— Завтра я еще раз побеседую с вашим деверем и уеду, — сказал он своим холодным тоном, который она уже успела возненавидеть.

— Но ведь вы хотели поездить по Лохэну, увидеть побольше.

Что же это она делает? Она же практически предлагает ему остаться! Джэнет вдруг почувствовала, что, если он уедет, это будет большая потеря, чем даже смерть мужа. Она скорбела об Аласдэре так же, как печалилась бы о безвременной смерти любого человека, но вовсе не как о муже. Из-за этого она чувствовала себя очень виноватой, но правда есть правда.

— Я уже видел достаточно, и вы во мне уже не нуждаетесь. А у меня есть дела в Брэмуре. Я, как обещал, пришлю помощников.

— Я бы предпочла испробовать в этой роли Энгуса — будет лучше, если я найму кого-нибудь из местных. А вы сказали, что я сама буду принимать решения. Или вы снова мне… солгали?

Ему не надо было спрашивать, что она имеет в виду. Поэтому он только и сказал:

— Через две недели я снова приеду.

— Но мне бы не хотелось отрывать вас от ваших собственных дел.

— А Лохэн и есть теперь мое собственное дело. Но если я вам понадоблюсь раньше…

— Не понадобитесь!

Он просто платит по давнему счету. Или же… или же у него есть какой-то неблаговидный тайный замысел.

Джэнет ожидала, что после этих слов он сразу повернется и уйдет. Но Нил не ушел. И она ощущала его присутствие каждой клеточкой тела — гораздо сильнее, чем это бывало восемь лет назад. А главное, ей не хочется, чтобы он уезжал, и это самое худшее, что может быть.

— Спасибо вам за доброту к моим детям, — сказала Джэнет, невольно оттягивая момент прощания.

— Это было совсем не трудно, графиня.

— Им почти не приходилось видеть такого доброго отношения со стороны мужчин.

«И тебе тоже», — прочла она в его взгляде, и это уязвило Джэнет. Жалости ей не нужно.

Нил опять коснулся пальцами ее щеки и отвел в сторону локон, выбившийся из косы. А потом наклонился и слегка прикоснулся губами к ее губам. Джэнет показалось, что ее пронзила молния. И бессознательно она вернула ему поцелуй, а ее руки обвились вокруг его шеи.

Она хотела его! «Нет, просто мое тело тоскует по нежности, которой никогда не знало. Это — одиночество. Или то и другое вместе», — твердила себе Джэнет, но еще никогда она не чувствовала такой жажды жизни и ласки. Его поцелуй стал требовательнее, и все же был так нежен… Чего никогда нельзя было сказать о ласках Аласдэра. Да и не ласкал он ее, а просто брал. Он никогда не ждал, не соблазнял, не готовил ее к любви.

А поцелуи Нила становились все безумнее, они зажгли ответный огонь во всем ее теле, и она уже ни о чем не думала — ни о его предательстве, ни о своих горестях — и ничего не боялась.

Нил провел руками по ее спине, и все ее тело налилось ожиданием, которое все росло и становилось все невыносимее. Джэнет хотела бы вздохнуть поглубже, внять умолкающему голосу рассудка, но губы Нила, казалось, обжигали, а ее собственные губы стали безудержными и жадными, а тело безвольным, гибким и всему подвластным.

Господи, ведь ее муж умер только месяц назад! И она так радовалась, что теперь никто не будет владеть ее телом, словно это вражеская территория, которую надо подмять под себя, сокрушить, уничтожить.

Но сейчас все было иначе. Ей хотелось прильнуть к телу этого мужчины, изо всех сил прижать его к себе и никогда не отпускать.

Вскрикнув, Джэнет заставила себя оторваться от Брэмура и стояла, глядя на него, дрожа всем телом и сгорая от желания, хотя чувствовала себя при этом безмозглой куклой, марионеткой, идущей на поводу чужой воли. Он тоже отступил на шаг и устремил на нее свой непроницаемый взгляд.

— Приношу свои извинения, миледи. Я не хотел, чтобы это случилось.

Тогда почему так случилось, если никто из них этого не желал? Пресвятая Матерь Божия, только бы ей сейчас не заплакать!

С минуту Брэмур стоял молча, глядя на нее, и Джэнет почудилось, что она слышит, как громко бьется его сердце. Ей хотелось бы прочесть в его взгляде, что он сейчас чувствует, но это было невозможно. Да и что, собственно, произошло? Просто мелкий эпизод. Он похитил поцелуй с уст истосковавшейся по мужской ласке вдовы. Он доказал самому себе свою неотразимость и потерял к ней всякий интерес. Сердце сжалось от боли. Джэнет гордо выпрямилась и подняла голову…

— Мне надо пройтись, — сказал Брэмур.

Ее на прогулку не пригласили. Да она и не хотела, чтобы он сейчас позвал ее с собой. И хорошо, что он уезжает, пока она не натворила глупостей!

Джэнет повернулась, чтобы открыть дверь, и Нил сказал ей вслед:

— Так не забудьте. Если вам что-нибудь понадобится…

Скорее в аду станет прохладно, чем она его опять позовет!

Ничего не ответив, Джэнет юркнула в дверь, закрыла ее за собой и привалилась к ней спиной. Ну почему она не может совладать с собой в его присутствии? Почему, увидев его, теряет рассудок? И почему лучшие воспоминания вытесняют из памяти дурные? Хотя он ведь только что, по сути, заявил, что просто платит старые долги и никакого интереса не питает к ней. Не исключено, что он приехал в Лохэн, чтобы убедиться в незавидности здешних угодий, и вот теперь бежит отсюда. Вряд ли когда-нибудь еще она услышит о нем.

«Ну и хорошо, ты удачно отделалась», — сказала себе Джэнет и стала подниматься по лестнице. Она все твердила, что это «хорошо», а слезы, больше не сдерживаемые усилием воли, текли по щекам.

10

Внезапно раздался выстрел. Затем другой. Воздушная волна сбросила Нила с лошади, он отлетел на несколько шагов и стукнулся головой о скалу. Потом он увидел кровь на брюках — она текла струйкой из ноги — и лишь через несколько секунд почувствовал острую боль.

Нил с трудом вжался в землю и лежал совершенно неподвижно. Не дай бог стрелявший подойдет, чтобы убедиться, достиг ли он цели. А может, убийца решит, что незачем беспокоиться, так как по этой заброшенной дороге никто никогда не ездит и помощь не придет? Нил взмолился, чтобы нападавший выбрал этот вариант.

Горная Шотландия кишела бандитами. Здесь бродили небольшими отрядами якобиты, уцелевшие в битве при Куллодене и не сумевшие покинуть страну даже спустя полтора года после сражения. Для того чтобы добраться до Франции, им нужны были деньги.

Какой же он дурак, никчемный мечтатель, грезящий наяву! Выстрел раздался в тот момент, когда он ехал, погрузившись в мысли о Джэнет и об их последнем поцелуе. Как он мог поступить так неразумно, эгоистично? Однако в лунном свете ее лицо казалось таким манящим! Нил тогда сразу же пожалел, что поцеловал ее, но не было сил устоять. И теперь он всю жизнь будет помнить вкус ее губ и как она всем телом прижалась к нему. Ему даже показалось, что они могли бы пожениться и жить вместе, не заводя детей. Однако что это за брак без самой сокровенной близости, без физической любви?

Вот над этим он и размышлял, когда раздался выстрел и его сразила пуля.

Утренний туман рассеялся, и стали видны горы, обманчиво безмятежные на вид, поросшие вереском и чертополохом. Нил услышал шаги и задержал дыхание. Кто-то пнул его в ребра и сказал:

— Еще живой. Прикончить?

— Сначала обыщи. Женщина сказала, что у него есть деньги.

Нил лежал насколько мог неподвижно, затаившись и закрыв глаза. Чьи-то руки обшарили его и нашли потертый кошелек с мелочью.

— Мало! Да еще две карты. А говорили, что будет хорошая пожива.

Нил услышал, как подошел еще один. Наступило молчание, а потом чей-то голос удивленно произнес:

— Червонная дама и пиковый валет? Голос выдавал человека образованного.

Кто-то опять пошевелил его под ребра носком сапога, на этот раз повежливее.

— Если ты еще жив, открой глаза, иначе я проткну тебя ножом.

Нилу ничего не оставалось, как открыть глаза.

— Кто вы? — спросил неизвестный.

Одет он был как крестьянин, но лицо выдавало натуру незаурядную. По щеке к подбородку сбегал шрам, отчего казалось, что человек все время усмехается краем рта. Темно-русые волосы были завязаны сзади косичкой. На вид ему было около сорока, но из-за шрама точно определить возраст трудно. Глаза темно-голубые.

Нил хотел пошевелиться, но боль стала адской. «Мушкетная пуля, — подумал он. — И засела где-то глубоко».

— Кто вы? И должен предупредить: ваша жизнь зависит от вашего ответа.

— Нил Форбс.

— Вы Брэмур?

— Да.

— Дьявол меня побери! — Незнакомец наклонился, перевернул Нила и довольно бережно расстегнул его плащ и сюртук.

Потом, вынув нож, распорол окровавленную штанину.

— Одна пуля попала в бедро.

— И что из этого следует? — спросил второй. — Почему его нельзя прикончить?

— У меня для этого есть свои резоны, Берк, — ответил человек со шрамом. — Помоги мне оттащить его от дороги. Вообще-то больше дураков нет ездить по ней ночью, но кто знает…

Если бы Нил не чувствовал себя так ужасно, ему бы не понравилось, что его причислили к дуракам. Он не знал, почему упоминание о титуле изменило первоначальные кровожадные намерения человека со шрамом, но ссориться с ним сейчас было ни к чему. Ему еще столько надо сделать дел на земле и столько долгов уплатить до встречи с творцом!

— Вы сможете встать?

Нил попытался, но из раны хлынула кровь, и боль стала настоящей пыткой. Тем не менее он приподнялся, а русоволосый со шрамом взял его под мышки и поставил на ноги.

— Да вы увесистый! Берк, помоги мне.

Второй подошел к Нилу с другой стороны, и вдвоем они оттащили его от дороги. Боль, словно огонь, жгла все тело, в голове стучало молотом, но все же в мозгу его вертелись вопросы: что это за женщина, которая, очевидно, наслала на него убийц? И почему человек, пытавшийся его убить, теперь спасает ему жизнь?

— Достань мою фляжку, — сказал незнакомец Берку. — Я должен извлечь нулю.

— Зачем? Вы ведь только что хотели убить меня?!

— Я не знал, что вы Брэмур. Нам сказали, что едет какой-то английский богач с шотландским золотом в карманах.

— И вы стреляли, не зная точно, в кого?

— Но это лучше, чем самим быть застреленными. Или — повешенными. Да и денег у меня совсем не густо. Подошел Берк с фляжкой и мушкетом в руках.

— Дай ему глотнуть. Не хочу, чтобы его слышала вся английская армия.

— Кто вы? — спросил Нил.

— Человек, который пытается выжить, — ответил бандит с хорошо подвешенным языком. — У вас в кармане червонная дама и валет пик. Можете считать, что я — король.

— Король бандитов?

Человек пожал плечами и протянул фляжку:

— Глотните, и как следует, Брэмур. Боль будет адова.

Нил глотнул, и как следует. Он знал, что ему предстоит.

Нестерпимая боль накатывалась волнами, так что иногда он терял сознание. Да и крови он потерял слишком много. Голос убийцы и благодетеля звучал все глуше и отдаленнее. Между зубами ему вставили деревяшку, и он покорно ее стиснул, как было сказано. А потом глаза его застлал кровавый туман, и Нил погрузился во тьму.


Брэмур уехал, и Джэнет гадала, вернется ли он когда-нибудь. Он даже не попрощался… Неужели можно так не верить кому-то и одновременно отчаянно желать этого человека?

Люси доложила, что рано утром маркиз встречался с Реджинальдом. Горничная слышала, как Реджи что-то выкрикивал, но слов не разобрала. А голоса Брэмура вообще не было слышно, а это означало, что он не кричал. Но он никогда не кричит. Почему? От равнодушия?

Джэнет понимала, что надо принять его предложение помощи и извлечь из него максимальную пользу. Он мог обеспечить ее свободу и возможность произвести в Лохэне перемены к лучшему. Он мог дать ей все, чего бы она ни попросила. Но он не мог ей дать то, чего она жаждала.

Джэнет выбранила себя за жадность. Месяц назад она и мечтать не смела о том, что имеет сейчас. И прежде всего у нее есть ее дети. Но она не могла не вспоминать и о понесенных за эти годы потерях. Отец, брат Александр, друзья. Сколько их было — и все ушли! Некоторые пали при Куллодене. Других согнули в бараний рог, они испытали гонения и со стороны англичан, и со стороны своих же соотечественников. Так почему же отсутствие одного предателя-шотландца причиняет ей боль?

Сегодня она встала позднее, чем обычно, — когда ее разбудил голодный крик Колина, давно уже рассвело.

Джэнет позавтракала вместе с девочками, стараясь спокойно отвечать на вопросы: «А тот джентльмен уже уехал?», «А когда он снова приедет?» Странно, однако: девочки огорчились, что он уехал, не попрощавшись с ними. Затем она пошла проведать, что делает Тим, и обрадовалась, увидев в конюшне Кевина.

— Тим сказал, что вы меня спрашивали, — сняв шапку, обратился к ней Кевин.

— Да, спрашивала и очень рада снова тебя видеть. И запомни: никто, кроме меня, не может тебя уволить.

— Я вчера видел в деревне Макнайта, пьяного. Говорят, с тех пор как его выгнали, он все время пьет. Он сказал, что это вы, миледи, во всем виноваты и что он еще рассчитается с вами.

— Неважно. Вы с Тимом сумеете вдвоем навести в конюшне порядок?

— Конечно, миледи. Теперь, когда у животных есть овес, они повеселели. А Тим сейчас поехал раздавать семена. Вы это замечательно придумали.

— Арендаторы должны получать семена для посева. Кевин как будто даже поразился, услышав такое, но промолчал.

— А Люси знает, что ты вернулся?

Кевин смущенно заморгал, а потом ухмыльнулся:

— Ага. Я еще утром повидался с ней.

— Надеюсь, намерения у тебя честные?

— Разумеется, миледи! Теперь, когда у меня с работой все в порядке, хочу просить ее руки.

— И я готова дать тебе благословение. А что маркиз? Когда он уехал?

— Сегодня на рассвете. И оставил для вас вот это. Кевин подал ей письмо с гербовой печатью Брэмуров.

— Не хотите, чтобы я оседлал для вас кобылку, миледи? Или приготовил фаэтон?

— Нет, — ответила Джэнет, крепко сжимая письмо, — не сейчас. — И поспешила к себе. Люси укачивала Колина.

— А где девочки?

— С ними сейчас Клара.

«Им нужна гувернантка», — подумала Джэнет. Эту мысль она уже высказывала однажды мужу, но он был решительно против. «Женщинам образование ни к чему», — отрезал он.

Но сейчас… сейчас она сама может все решать! Во всяком случае, надеется.

Джэнет развернула письмо и прочла:

«Я восстановил для вас кредит в деревенских лавках. Когда соберут первый урожай, вы сможете вернуть долг за семена без всяких процентов. Я все объяснил вашему деверю. Он понял, что последнее слово по всем делам в Лохэне — за вами. Если у вас возникнет необходимость видеть меня, вам нужно будет только сообщить об этом.

Брэмур».

Ничего личного. Холодное, деловое письмо… Джэнет захотелось разорвать его и выбросить, но вместо этого она огляделась в поисках укромного места. В одной из стен расшатался камень. Она отодвинула его и засунула письмо вглубь. А вдруг оно еще понадобится?

Итак, Лохэн принадлежит ей! Впервые в жизни она свободна поступать как хочет. Тогда почему же она испытывает в душе такую щемящую пустоту?


Тело жгла острая боль. Нил хотел бы забыться опять, но его мучили тяжкие видения. Он снова был под Куллоденом, слышал крики раненых, стоны умирающих, стук мечей и ужасный звук пронзаемой плоти.

И затем опять голос: «Женщина сказала, что при нем есть деньги». Кто знал, что сегодня утром он отправится в путь, и успел предупредить убийц? В Лохэне были три женщины, но, кроме Джэнет, никто не знал, что он собирается уезжать. И эта мысль причиняла боль сильнее, чем рана. — Брэмур!

Он старался снова окунуться в забытье, но чей-то голос продолжал настойчиво звать его. Зачем? Не все ли равно этому бандиту, жив он или умер. Да и зачем ему жить?

Но другой, внутренний, голос твердил: «Чтобы исполнить обещание, данное тобой в Брэмуре».

Во рту пересохло, веки отяжелели, и он с огромным трудом разлепил их. Нога невыносимо болела, а все тело пылало от жара, хотя было холодно.

Кто-то вытер ему влажной тряпкой лицо. Прикосновение было довольно бережное, не то что раньше. Повернув голову, Нил с удивлением увидел девочку лет тринадцати. С другой стороны стоял мужчина со шрамом.

— Ну, Брэмур, проснулись наконец?

Нил шевельнулся и едва подавил стон. Нельзя показывать, как он слаб, человеку, который его подстрелил и желал ему смерти. Что же все-таки его остановило?..

— Почему при вас были эти карты? — спросил незнакомец.

Карты… Именно эти карты по неведомой причине спасли ему жизнь. Карты — его имя. Титул. А другие карты он развеял по ветру, повинуясь какому-то внезапному капризу судьбы.

— Что вам от меня нужно?

— Кто-то очень желал вашей смерти, милорд, так как нам сообщили, что богатый джентльмен проедет по здешним местам, — насмешливо сказал мужчина.

— И почему же… меня не убили?

— Нет, это вы сначала ответьте на мой вопрос. О картах.

— Они мне понравились.

— Не очень убедительно.

— Где я?

— В пещере, далеко от английских солдат и от их шотландских пособников, так что на помощь не надейтесь.

— Я и не надеялся… никогда.

— Вы, очевидно, воевали под Куллоденом. Против Камберленда или за него?

— Против.

Нил знал, что иной ответ будет стоить ему жизни. Этот человек — явно якобитский беглец. И к тому же — бандит.

— Мудрый ответ, милорд. Ответь вы иначе — и вас уже не было бы в живых.

— Не понимаю, почему я еще жив.

— Ну вы не слишком-то надейтесь на лучшее, милорд. Еще все может случиться… Но дело в том, что имя Брэмур кое-что значит в этих местах. А уж когда я увидел у вас пикового валета…

Нил снова пошевелился. Господи, как хочется пить!

— Воды…

Мужчина кивнул. Девочка быстро вскочила, куда-то исчезла и через несколько секунд появилась с полной кружкой. Бандит приподнял голову Нила и приблизил кружку к губам, но так, чтобы Нил не мог отпить.

— Вы еще не ответили на мои вопросы.

Нил закрыл глаза. Этот человек явно считал, что он как-то связан с Черным Валетом. Но он не будет присваивать себе заслуги Рори и пользоваться их родством.

— Откуда вы ехали? — продолжал расспрашивать незнакомец.

Нила вопрос удивил.

— Из Лохэна. Это недалеко от Инвернесса. Неужели вам не сообщил этого ваш… информатор?

— Какой информатор?

— Вы же сами сказали… Женщина, сообщившая, что у меня при себе много денег.

— Но я сам с ней не говорил и понятия не имею, откуда она. Один из моих… товарищей сказал, что узнал об этом от высокопоставленного роялиста.

— От такого же вора, как вы?

— О да, он вор! Он просто не осмеливается разбойничать на больших дорогах и заставляет это делать других.

— Зато вы осмеливаетесь, — нахмурился Нил. — Устраиваете засады на шотландцев и убиваете их.

— Я убиваю предателей, — поправил его человек со шрамом.

— Убийство — всегда убийство.

Нил знал, что злит этого человека со шрамом, но не мог остановиться. А упоминание о женщине все еще его сильно беспокоило. И равнодушие этого человека к убийству как способу обогащения.

Нил вдруг подумал, что ведь и сам он много лет не дорожил жизнью людей. Ему нужно было только одно — одобрение маркиза. Сейчас у него было такое чувство, что, глядя на человека со шрамом, он видит самого себя. И это зрелище ему не нравилось.

— Вы не ответили на мой вопрос: зачем вам понадобилось извлекать пулю из моей ноги?

— А вы не ответили на мой: при чем тут карты? Нил пожал плечами:

— У многих есть карты.

— Но не пиковый валет! Вас только за одно это могли арестовать.

— Но у меня также есть и дама червей, — заметил Нил.

— Послушайте, хватит играть в прятки. Неужели вы действительно хотите умереть?

— Нет. Но я не Черный Валет. Он мертв.

— Откуда вы знаете?

— Его никто не видел уже несколько месяцев.

— А он мне так нужен! — неожиданно заявил бандит.

— Жалею, что разочаровал вас. Но я о нем ничего не знаю. К его удивлению, незнакомец поднес кружку ко рту Нила и дал ему глотнуть. Потом еще. Нил пил с жадностью.

— Спасибо.

Человек кивнул, поднялся и вышел из пещеры. Девочка снова подошла к Нилу и вытерла ему лицо.

— Как его зовут? — спросил Нил. Она пожала плечами:

— Мы зовем его Уилл, но никто не знает его настоящего имени.

— «Мы»?

— Нас здесь человек десять. Уилл нас защищает.

— Еще воды.

Господи, как ему хочется пить! И как ему жарко. Нил снова закрыл глаза. Что, если ему не суждено больше ничего сделать там, в поместье? У него нет наследников. Если он умрет, земли отойдут к короне, а потом их отдадут или продадут какому-нибудь англичанину, который прогонит всех арендаторов. И все пойдет прахом.

А Джэнет? Что будет с ней?..

Девочка принесла еще воды. Нил медленно пил, но боль все равно сжигала внутренности. Он готов был сейчас заключить любую сделку с богом. Ему нужно всего несколько месяцев. Год.

Но, может быть, стоит поторговаться с дьяволом?..


Уилл не знал, что остановило его руку. Убийство давно стало его ремеслом. Он сам едва не погиб под Куллоденом — у него было столько тяжких ран, что солдаты Камберленда, которые добивали раненых якобитов, прошли мимо, решив, что он мертв. Какая-то старуха, искавшая здесь сына, услышала его стоны, позвала на помощь и спрятала у себя в доме. Целый год он выздоравливал. Остался шрам, изуродовавший лицо, и уже никогда он не перестанет хромать. Однако больше всего его мучили воспоминания о сражении — о том, как в кровавой бойне погибали его друзья.

Он ненавидел англичан каждой каплей крови. И еще больше ненавидел их шотландских пособников.

Человек, которым он был когда-то, по общему убеждению, погиб. Теперь он зовется Уиллом. Семья его тоже погибла. Горечь утраты и ненависть к врагам изгнали из его души все другие чувства. Поэтому он жил и поддерживал жизнь в других тем, что убивал каждого встречного изменника-шотландца и каждого запятнанного кровью невинных англичанина, которые ему попадались. Он грабил их, все отдавая несчастным беженцам, которых встретил в горах Шотландии. Он надеялся, что сможет так или иначе доставить их в безопасное место, но из-за шрама его внешность слишком бросалась в глаза и запоминалась. Однако Уилл много слышал о Черном Валете и надеялся, что тот сможет позаботиться о несчастных, которых он подобрал. Больше он никому не верил, а денег, чтобы подкупить людей закона и помочь несчастным, у него не было. Оставалось только этого Черного Валета найти. Уилл не мог поверить, что его нет в живых.

Да, он вел жизнь убийцы и вора, но ему было все равно. Впрочем, и выбора не оставалось. Он убивал свои жертвы, не имея возможности брать их в плен или сохранять им жизнь, — из опасения, что они донесут на него.

Этот человек был первым, кого он пощадил. Все решила карта. Уилл понадеялся, что этот шотландец в темной одежде знает что-нибудь о Черном Валете.

Интересно также, почему он ехал из Лохэна? Уилл слышал об этом поместье и о Кэмпбеллах слышал, но не знал, что сообщение о богатом путешественнике поступило оттуда. Уилл был осторожен, и Берк обычно получал сообщения из третьих рук — в данном случае от человека по имени Бэйн! Тот, в свою очередь, ссылался на какую-то леди, явно понимавшую всю опасность распространения слухов.

Эти слухи могли исходить и из Лохэна — но кто эта леди?

Уилл снова подумал о человеке, которого чуть не убил. То, что маркиз Брэмур как-то связан с Черным Валетом, он опять-таки почерпнул из слухов, передававшихся шепотом.

А с виду обычный человек, такой же, как все. Одет просто, но одежда из ткани очень хорошего качества. И то, что он не пускал пыль в глаза, свидетельствовало в его пользу. Он ни о чем не просил, не умолял, не давал неисполнимых обещаний и вообще — вызывал симпатию. Жаль, что рана у него такая глубокая, опасная. Без помощи этот человек, скорее всего, умрет.

Не велика потеря! Еще один шотландец-предатель.

Но ведь его смерти хотел кто-то из роялистской среды.

Почему? Загадок Уилл не любил. И ему не нравилось, что он колеблется. С какой это стати он беспокоится о жизни или смерти врага? Совесть свою он похоронил давным-давно. И все же этот вопрос не давал ему покоя. Не графиня ли Лохэн хотела его погибели? Или вдовствующая графиня? Однако этот самый Брэмур так же немногословен и осторожен, как он сам. Даже если знает, ни за что не скажет.

Но без помощи он, конечно, умрет. Той старухи, что когда-то выходила Уилла, уже нет в живых — ее убила пьяная английская солдатня. Старуха прятала Уилла в заброшенном амбаре, и он все слышал, но помочь ей был не в состоянии. И это до сих пор его мучило.

Наконец Уилл принял решение. Он передоверит судьбу Брэмура графине Лохэи. Если она хочет его смерти, так тому и быть. А если нет, то она, возможно, его спасет. Ну а если уж Брэмур выживет, Уилл потребует от него за это очень большие деньги!

11

Вечером Джэнет возвращалась верхом из поездки к двум последним на этот день арендаторам. Всего осталось двадцать семей из сотни с лишним. Она не знала их всех лично, но что они за люди — ей было известно: гордые, работящие, преданные своей семье и земле. Такие же, как те, что жили на землях ее отца. Отец знал каждого из своих арендаторов. Они всегда приходили на все их семейные торжества: в дни рождений, свадеб и похорон. Они любили эти угрюмые, неласковые, но прекрасные горы и очень дорожили своими шотландскими обычаями: всеми этими пледами, юбками, волынками и танцами. Все они были членами их семейного клана, во главе которого стоял отец — один из немногих лендлордов, кто чувствовал, что должен заботиться о своих арендаторах. Однако еще до Куллодена традиции стали меняться. Кровавая куллоденская трагедия только ускорила процесс распада связей.

Все-таки если она знала всех на земле отца, то в Лохэне Джэнет не знала почти никого, хотя и жила здесь уже три года. Аласдэру было безразлично, как живут его арендаторы, но теперь в ее власти все это переменить. И она ездила по окрестностям и убеждала людей остаться — раздавала семена, разрешала охотиться и ловить рыбу, ничего не опасаясь. Она старалась снова вернуть давно утраченное доверие людей к хозяевам.

Одного из самых давних арендаторов, Макнанна, Джэнет сделала дворецким вместо уволенного Макнайта. Реджинальд и Луиза возражали — говорили, что у него нет необходимой выучки и вид как у оборванца, но Джэнет настояла на своем. Ей нужен был человек, которому она могла доверять, а Мак-нанну необходима была работа, чтобы содержать семью брата. Впрочем, если не считать этой размолвки, в доме после отъезда Брэмура воцарилось спокойствие. Реджинальд и Луиза были необычайно любезны, и Джэнет старалась тоже быть с ними приветливой. Оставалось только надеяться, что это затишье окажется более или менее устойчивым — хотя бы ради детей.

Стараясь поскорее добраться до дому, Джэнет пришпорила кобылу. Колина уже прикармливали коровьим молоком, но он все еще требовал материнского, и ее груди набухли и болели. Джэнет очень не хотелось разрывать эту теснейшую связь между ними, но дела Лохэна требовали все больше времени, и она понимала, что придется.

Джэнет решила ехать напрямик через поле, а для этого надо было преодолеть невысокую изгородь. Она пригнулась пониже к шее лошади, кобыла вытянулась в струнку и помчалась к изгороди. Внезапно седло сползло набок. Джэнет быстро высвободила ноги из стремян, натянула поводья, но кобыла испугалась, сбилась с ноги, и в конце концов Джэнет оказалась на земле.

Оглушенная падением, она некоторое время смотрела, как лошадь мчится в сторону конюшни, потом пошевелила руками, ногами. Больно, однако все как будто цело. Джэнет поднялась, похромала к седлу и осмотрела его. Подпруга лопнула, вся лошадиная сбруя износилась и, как все в Лохэне, пребывала в запущенном состоянии. Если бы подпруга разорвалась в момент прыжка, все могло бы окончиться роковым образом.

«Не надо об этом думать!» — приказала себе Джэнет, однако не думать не могла. Если она умрет, что станется с ее сыном? Джэнет вспомнила о таинственной фигуре на парапете. Она ничего об этом не рассказала Брэмуру, и напрасно.

Джэнет вздрогнула.

Но ведь это случайность — то, что она упала?

Она выпрямилась и, пошатываясь, сделала шаг, другой. До конюшни было полмили, но, наверное, кто-нибудь выедет ей навстречу, когда лошадь без седла вернется в стойло. Может быть, подождать? Или все-таки идти? И вдруг она подумала о Колине. А что, если она кому-то мешает и падение было подстроено? Но если мешает она, то мешает и ее сын!

Джэнет повесила на руку разорванную подпругу — надо будет показать ее деревенскому кузнецу — и, преодолевая боль во всем теле, захромала в сторону замка. Поскорей бы взять Колина на руки, прижать его к груди, увериться, что ему ничто не угрожает!


Нил бредил и громко звал Джэнет. Она была рядом с ним в обрывках кошмарных сновидений. Он видел ее на Куллоденской равнине, раненую, окровавленную. Кто-то подходил к ней с мечом, и он попытался загородить ее собой, но что-то помешало. Джэнет окружили. Повсюду была кровь — его, ее.

— Брэмур!

Он попытался было открыть глаза, но веки были неподъемные.

— Я отсылаю вас с Берком, — послышался голос Уилла. — Вам нужна медицинская помощь. Брэмур, вы меня слышите?

Голос был очень требовательным, и Нил попытался сосредоточиться.

— Если вам удастся выжить, то за вами будет должок.

Затем его потащили куда-то и перекинули через седло. Боль обожгла все внутренности. Нил хотел было запротестовать, но лишился и голоса, и воли. Он почувствовал, что его привязывают к седлу, а потом все происходящее утонуло в мареве кошмара, который сменился небытием.


Джэнет изо всех сил прижала к груди Колина, так что он даже захныкал. Не очень охотно она снова уложила его в колыбель. Джэнет не могла оторваться от сына с тех пор, как вернулась в замок.

Во дворе ее встретил Тим — увидев ее, он соскочил с лошади.

— Миледи, вы ранены?

— Нет, только ушиблась.

— Лошадь вернулась в конюшню без седла.

— Подпруга лопнула. — Она протянула ему седло. — Отнеси его к кузнецу, пусть починит. Но сначала попроси, чтобы он хорошенько осмотрел подпругу. Я хочу знать, почему она лопнула.

Тим испуганно округлил глаза, но ни о чем не спросил — к ним подбежала Луиза.

— Я так волновалась, когда лошадь пришла одна.

— А где Реджинальд?

— Он утром уехал по какому-то делу.

Не мог ли Реджинальд что-то подстроить с подпругой до своего отъезда? Луиза не смогла бы — она боится лошадей, близко к ним не подходит и в сбруе совершенно не разбирается.

«Да нет, это просто случайность», — решила Джэнет и тем не менее поспешила в детскую. Грэйс и Рэйчел читали, а котенок и щенок, свернувшись в общий клубок, спали на полу. Увидев ее испачканное платье и кровь, запекшуюся на руках, девочки застыли в ужасе, а Клара громко ахнула:

— Миледи, что случилось?

— Ничего страшного, просто упала с лошади. И хотела сперва убедиться, что у вас все в порядке, прежде… чем переодеться.

Подбежала Рэйчел:

— Но у тебя кровь.

— Немного оцарапалась, миленькая. — Джэнет, наклонившись, обняла девочку. — К этому надо быть всегда готовой, когда ездишь верхом. И знаешь что? Присмотрю-ка я пони для тебя и Грэйс, пора вам тоже учиться.

Эта мысль только что пришла ей в голову, но пони у девочек будет. Не надо, чтобы они боялись лошади из-за того, что она упала. Верховая езда — это такое удовольствие.

Рэйчел обрадовалась, но Грэйс смотрела недоверчиво, как всегда. Эта девочка всегда находила предлог для беспокойства. Джэнет приподняла пальцем ее подбородок.

— Со мной правда все в порядке. Это всего лишь небольшое приключение. Сейчас приму теплую ванну, а потом мы вместе поужинаем, хорошо?

— О да! — воскликнула Рэйчел, а Грэйс серьезно кивнула. Джэнет нагнулась и взяла Колина на руки. Сегодня она не могла расстаться с ним ни на минуту.

— Пойду попрошу кухарку испечь пирог с мясом. — Девочки его обожали. — И закажу что-нибудь сладенькое.

Зайдя на кухню, она поднялась к себе. Люси уже приготовила горячую ванну.

Джэнет положила Колина на коврик, зная, что теперь за ним нужен глаз да глаз — он ползал повсюду. Сняв с помощью Люси платье для верховой езды, чулки, сорочку и панталоны, она погрузилась в ванну. Горячая вода жгла царапины, но это ерунда. Главное — она жива. Ее сын и дочери здоровы. Только это и имеет сейчас значение!


Вечером Джэнет попрощалась с девочками, уложила Колина в колыбель и подошла к окну. Легкие облака мчались по небу, освещенному луной и звездами. Джэнет присела на подоконник. А все же сегодняшнее падение — случайность или нет?.. «Без Брэмура скучно», — неохотно призналась она самой себе. Джэнет почувствовала себя одинокой и заброшенной, и не было силы его забыть…

А потом она увидела, что по дороге в Лохэн кто-то скачет. Да, это две лошади, одна в поводу. Вот они остановились у конюшни, и всадник наклонился над каким-то длинным свертком, лежащим на второй лошади. Через мгновение сверток упал на землю, всадник пустился рысью обратно, и вторая лошадь поскакала за ним.

Внезапно сверток зашевелился, и Джэнет вздрогнула. Дурное предчувствие сдавило ей грудь. Это не сверток. Это человек! Джэнет сбежала по лестнице и бросилась к лежащему человеку. Она сразу же узнала одежду Брэмура, но синяя ткань была в пятнах засохшей крови. На лице его чернела щетина, он бормотал что-то бессвязное. Джэнет кинулась в конюшню и разбудила Тима и Кевина. Тим пошел с ней, а Кевина она послала за новым дворецким.

Джэнет приложила ухо к груди Брэмура. Сердце его стучало как в лихорадке, он весь пылал от жара. Одна штанина была оторвана, и верхняя часть ноги забинтована. Прибежал Макнанн.

— Вы вместе с Тимом отнесите его на второй этаж, в комнату для гостей. А ты, Кевин, поезжай за врачом. Скажи ему, чтобы приехал как можно скорее!

Тим и Макнанн с трудом подняли Брэмура на ноги, втащили по лестнице наверх и положили на кровать. Джэнет шла за ними, холодея от страха. Кто его привез? И почему? И откуда такая страшная рана? Он уехал четыре дня назад, она думала, что он уже в Брэмуре…

Она склонилась над кроватью:

— Милорд! Милорд, вы меня слышите?

Он что-то опять пробормотал. Джэнет развязала намокшую кровью тряпку и увидела ужасную гнойную рану. Была еще одна рана, в плече, но она уже затянулась.

— Пожалуйста, оставайся с ним, — сказала Джэнет Мак-нанну, а сама поспешила в комнату мужа. Оттуда не успели убрать его одежду, и она взяла ночную рубашку и исподнее.

Макнанн помог ей переодеть Нила, через несколько минут появилась Люси с двумя ведрами очень горячей воды. С ней пришла Клара с настойками трав. Брэмур опять застонал, и Джэнет наклонилась к нему.

— Что такое, Нил? Что вы хотите сказать? — Впервые за восемь лет она произнесла его имя вслух.

— Джэ…нет? — еле слышно спросил он.

— Да, это я, Джэнет.

Она подошла к столу, намочила кусок ткани и обмыла ногу около воспалившейся зловонной раны, а затем саму рану. Господи, только бы воспаление не распространялось дальше! Только бы не началась гангрена! Очистив рану, она смочила ткань в масле и положила ее на рану, а потом дала ему попить.

— Теперь ему надо отдохнуть, но каждые три часа необходимо менять повязку.

— Я останусь с ним, — предложила Клара.

— Нет, ты должна выспаться: тебе завтра присматривать за детьми.

— А как же вы, миледи?

— Он приехал сюда из-за меня. И самое меньшее, что я могу для него сделать, это побыть с ним эту ночь. А вы с Люси должны поспать. Надеюсь, врач приедет еще до рассвета.

По правде говоря, Джэнет хотелось, чтобы обе девушки ушли, — хотелось остаться с ним наедине. Она понимала, как опасна, может быть, смертельна его рана. Она не знала, как остановить лихорадку, а потому могла только побыть с ним — дать ему знать, что он не один.

Тело у нее еще болело от ушибов, но все это были пустяки по сравнению с его раной. Джэнет села около кровати и коснулась его лица. Кожа горячая, щетина колючая.

Когда-то этот человек был средоточием ее надежд. Затем стал символом разочарования в жизни. Она любила его, потом возненавидела. Но он был ей нужен, хотя она так и не знала, почему он приехал в Лохэн и чего на самом деле хочет.

— Не уходи от меня! — требовательно сказала Джэнет.

Ей вдруг пришло в голову, не надо ли послать в Брэмур, сообщить о его ранении. Может, он кому-нибудь небезразличен? Семьи у него нет, однако, несомненно, кто-то у него есть. У всех есть кто-то. У нее, например, дети.

Нил закашлял, потом снова застонал, и она опять дала ему пить.

Что же с ним произошло? Почему его бросили у ее дверей, словно мешок с углем? И кто?

Но это все теперь неважно. Главное, чтобы он поправился.

Всю ночь она обтирала ему лицо и верхнюю часть тела прохладной водой. Нил что-то бормотал, метался, пытался сбросить с себя одеяло, но в сознание не приходил. И Джэнет стала молиться, чего не делала уже давно. Она считала, что бог лишил Шотландию своего покровительства, но сейчас она вновь взывала к нему, как в тот день, когда ее брат ушел сражаться за дело якобитов.

— Джэнет! — опять пробормотал Нил.

Странно, что до сих пор он избегал называть ее по имени. Такое простое, незамысловатое имя, но он выталкивал его изо рта с таким явным, мучительным трудом.

— Нил, — ответила она тихо.

Его ресницы затрепетали и поднялись. Глаза были опухшие, красные. Они с трудом нашли ее лицо.

— Где я?..

— Вы снова в Лохэне. Кто-то привез вас сюда вчера и сбросил у дверей. Вы в силах рассказать, что произошло?

— Во… ды…

Она снова налила воды в кружку, приподняла ему голову и поднесла воду к губам. На этот раз он пил жадно и выпил все.

— Пойду принесу еще.

— Останься!.. — прошептал Нил.

А потом он закрыл глаза, словно изнемог от усилий, которые затратил, когда пил.

— Я послала за врачом. Надеюсь, он скоро прибудет. Что с вами случилось?

— Выстрел… засада…

— Но кто вас сюда доставил?

— Бандит.

— Человек, который стрелял, сам сюда и доставил?

— Один… из его людей.

Дрожь сотрясла тело Брэмура. Что это — приступ боли? Воспоминание?

— Кого — его?

— Уилла. Так он себя назвал. Они знали… ждали…

— Но почему же вас доставили сюда?

Однако Нил уже снова закрыл глаза. Джэнет показалось, что грудь его поднимается и опадает… уже не так тяжело, как раньше. Но так ли это? Можно только надеяться и молиться.

И удивляться. Он попал в засаду! И тот, кто устроил засаду, потом доставил его в Лохэн. Может, они сочли его мертвым и таким своеобразным способом уведомили об этом? Или убийцы раскаялись, проявили сострадание? Но в современной Шотландии сострадание — большая редкость. Как бы то ни было, пока он не очнется снова, она ничего больше не узнает. Джэнет решила принести еще воды для свежей масляной припарки и спустилась с кувшином. У двери она помедлила, потом открыла ее и выглянула наружу. Светало, было холодно, и она задрожала под сильным и каким-то враждебным напором ветра. «Вся Шотландия — страна, разрываемая на части ураганом вражды», — вздохнув, подумала она, закрыла дверь и вошла в кухню.

Здесь день и ночь пылал огонь в огромном очаге. Кухарка и ее подручный уже собирались ставить хлебы в печь.

— Мне опять нужна вода.

Кухарка Бриджет поспешила исполнить пожелание графини.

— Говорят, кто-то привез маркиза обратно?

— Да, и он болен. Надеюсь, что врач…

— Маркиз вроде добрый человек. Господь смилостивится над ним.

Да, хотелось бы и ей так думать о маркизе!

— Сваришь ему бульон? Может, мне удастся его покормить.

— Приготовлю наилучшим образом, — заверила Бриджет. — И если что еще потребуется, сразу скажите.

Голос кухарки звучал встревожено. Значит, слугам Нил тоже понравился.

— Спасибо.

У Джэнет вдруг сжалось сердце. Маркиз Брэмур кажется таким одиноким! Но теперь она постарается, чтобы он себя одиноким не чувствовал.

Дверь в комнату для гостей была закрыта. А она точно помнила, что оставила ее открытой! Встревожившись, Джэнет толкнула дверь и обнаружила, что над спящим маркизом наклонилась Луиза.

Увидев Джэнет, она отшатнулась, словно от привидения.

— О, это ты, Джэнет! Я рано встала сегодня и узнала, что здесь маркиз. Пришла проведать, не надо ли чего, а он лежит совсем один. И, видно, ему очень плохо.

— Да, это так, но скоро прибудет врач, а маркиз — крепкий человек.

— Но твой муж тоже был крепким. Мужчинам, которые тебя окружают, не слишком везет.

— Предлагаю тебе спуститься вниз и ждать врача там, — холодно ответила Джэнет, но у нее сильно вдруг застучало сердце. А ведь Луиза права! Она навлекает на людей несчастье… Однако незачем показывать Луизе, что эти слова ее задели.

— Ужасное событие! — как ни в чем не бывало продолжила Луиза. — Такое беззаконие повсюду, а его светлость не принимает никаких мер. — И с удовлетворением закончила: — По-моему, ты больше не должна выезжать на прогулку в одиночку, особенно если учесть, что ты вчера упала.

— Твоя забота обо мне очень трогательна. Я постараюсь соблюдать осторожность. Уверена, что милорд тоже оценил бы твою заботу.

— Помни, что я сказала! — И Луиза величественно, словно королева, выплыла из комнаты.

Джэнет плотно закрыла дверь и посмотрела на Брэмура. Он сбросил с себя одеяло. Она тронула его щеку. Кажется, горячее, чем раньше? Он горит, как в огне! Что здесь делала Луиза? Джэнет прекрасно знала, что она никому не способна сочувствовать. Так зачем она была здесь? Из любопытства? И почему не спит, хотя едва-едва рассвело? Обычно Луиза выплывает из своей комнаты чуть ли не в полдень.

— Нет! — вдруг крикнул Брэмур и взмахнул рукой с такой силой, что чуть не свалился с кровати.

Джэнет подбежала к нему, взяла за руку, и он так стиснул ее руку, что она тоже вскрикнула.

— Нил! Я здесь. Ты что-нибудь хочешь? Еще воды? — Она провела рукой по его лбу, потом по щеке, и пальцы его разжались. Он снова открыл глаза.

— Джэнет… ты… в порядке?

— Со мной все хорошо, но о тебе этого не скажешь. Хочешь пить?

— Я бы… океан сейчас выпил.

— Тебя мучил кошмар?

От лихорадки его глаза сверкали, словно бриллианты, но он ничего не ответил, а принялся жадно пить. Потом Джэнет стянула с него одеяло и сняла повязку с загноившейся раны. Вид был ужасный. Она быстро приготовила новую припарку и наложила ее на рану. Нил вздрогнул от боли, но ни единый звук не сорвался с его губ. Джэнет развела водой травяную настойку и поднесла ему кружку.

— Это не очень вкусно. Но поможет унять жар. Нил покорно выпил горькую смесь.

— Ты… меня раздевала?

— Нет, это Макнанн.

— Макнанн?

— Наш новый дворецкий. Ты можешь рассказать, как здесь очутился?

Он покачал головой и закрыл глаза. Спит? Или вспоминает, что с ним случилось?

— Нил!

— Я уже не «милорд»? — спросил он чуть-чуть насмешливо.

В эту минуту Джэнет услышала шум внизу и подошла к окну. Это приехал врач — тот самый, который был у них, когда умер Аласдэр. Теперь он, наверное, подумает о ней самое худшее: ухаживает за чужим человеком, только что похоронив мужа…

— Миледи! — Она обернулась к кровати. — Спасибо… Итак, опять титулы. Ей бы гораздо больше понравилось, если бы он называл ее по имени.

— Не за что, милорд. Неужели вы думали, что я позволю вам умереть? — сдержанно ответила она.

Их взгляды встретились. В его глазах стоял немой вопрос, но отвечать было уже некогда — на пороге показались Реджинальд и врач. Что ж, придется подождать, но у нее тоже есть о чем спросить.

12

Врач осмотрел Брэмура, потом отвел Джэнет в сторону.

— Он очень болен. Я пущу ему кровь, чтобы вышел гной, но ручаться ни за что не могу.

— Не думаю, что это принесет пользу, — нахмурилась Джэнет. — Он уже и так потерял много крови. Врач опешил.

— Вряд ли вы имеете право в данном случае решать, — сказал он, искоса взглянув на нее. — И вашему мужу ваше вмешательство не помогло.

Холод пробежал у нее по спине. Реджинальд и Луиза хорошо поработали!

— Исполняйте то, что говорит графиня! — неожиданно раздался голос Брэмура. Он, очевидно, расслышал, что сказал врач, и попытался сесть, но упал на подушки.

Врач снова подошел к кровати.

— Вам надо пустить кровь. В противном случае я снимаю с себя… всякую ответственность.

— Значит, вы ни за что не отвечаете.

— Я должен заявить протест, милорд!

— Протестуйте, но делайте, как она говорит.

— Но… ее муж…

— Черт побери, я не желаю кровопускания.

— Хорошо, милорд, — согласился врач, зло посмотрев на Джэнет. — Тогда я оставлю обезболивающую настойку и сонные порошки. — Он повернулся к Джэнет: — Если он умрет, я доложу о вас властям. А пока — вот вам бутылка. Смешивайте с водой и давайте пить каждые два часа. И меняйте все время припарки, старайтесь по возможности снимать жар.

Когда доктор ушел, Джэнет снова приблизилась к кровати. Нил лежал, закрыв глаза, в полнейшем изнеможении, и Джэнет запаниковала. Что, если она ошиблась и тем самым приговорила Нила к смерти? Но ведь этот врач ничем не помог ее мужу, он даже не сумел установить причину его смерти. Надо надеяться на чудо. Вдруг Нилу повезет?

Джэнет подошла и потрогала его лоб. Такой горячий.

— Нил, — окликнула она, но он опять погрузился в забытье.

Шло время, она уже потеряла ему счет. Надо было бы переменить повязку, но не хотелось его будить. Отдых для него сейчас лучшее лекарство. Но что, если она ошиблась?

Нил опять стал метаться в жару. Джэнет сидела рядом, обтирала прохладной водой его тело, меняла зловонные гнойные повязки и разговаривала с ним, словно он мог ее слышать.


Нил то впадал в забытье, то медленно из него выплывал. Наконец он очнулся и обнаружил, что мир состоит из боли и жара. Но это было все же лучше, чем кошмары. Он предпочитал боль мучительным видениям.

В беспамятстве Нил снова и снова видел Уилла, который стоял над ним, подняв тесак. Он чувствовал боль, которая пронзила ногу, когда человек со шрамом пытался нащупать пулю. Но особенно мучили обрывки слов — то, что пытался внушить ему Уилл. Все смешалось и страшно давило на мозг. Где тут правда, где ложь? И что исказила его собственная бредовая память?

Женщина. Об этом он помнил все время. Бандит сказал, что какая-то женщина из Лохэна сообщила о его поездке той дорогой.

Но стоило Нилу погрузиться в глубину очередного кошмара, в его ушах начинали звучать тихие, успокаивающие слова Джэнет. Она неустанно вытаскивала его на свет из кромешной, обволакивающей тьмы. И руки у нее были такие нежные. Ему казалось даже, что он видел слезы у нее на глазах.

Почему же, как так случилось, что он попал к ней в дом? Его первой мыслью была та, что именно Джэнет сообщила о нем бандитам. Но потом она имела столько возможностей дать ему умереть без помощи. А вместо этого каждый раз, когда он пробуждался от тяжких снов, она была рядом, голос ее звучал ободряюще и твердо: она запрещала ему уйти. Но это значит, что в Лохэне есть какой-то другой сообщник бандитов. И если этот злоумышленник или злоумышленники от него отделаются, то что будет с Джэнет? Не она ли станет их следующей жертвой?

Именно этот страх и держал его среди живых. Нил не знал, сколько времени провел в Лохэне. Часы и дни перетекали в последующие часы и дни. Когда он поднимался на поверхность из темноты забытья, Джэнет или кто-то из служанок давали ему воды или поили отвратительным зельем из трав. Приходил также врач — довольно неприятный человек.

Однажды среди ночи Нил открыл глаза. Жар отступал — тело его уже не горело, словно в огне. Он обвел взглядом комнату и увидел Джэнет, дремлющую в кресле, с сыном на коленях. Чепчик почти скрывал ее волосы, лицо осунулось и казалось очень усталым, но еще никогда она не была так прекрасна.

Ему хотелось есть, что было хорошим признаком, но он лежал молча, боясь ее разбудить. Как долго она здесь? Сколько дней и ночей не спит в своей постели?

Нил снова закрыл глаза, а когда проснулся, солнечный свет лился в комнату; значит, уже давно рассвело. Он слегка пошевелился и снова почувствовал боль, но уже не такую пронзительную, как прежде. Бедро было перевязано, чужая ночная рубашка не сходилась на груди. Чья это рубашка? Реджинальда? Или ее мужа? Нил попытался сесть, но комната закружилась веретеном. Он был очень слаб.

Сколько же времени прошло, как он уехал из Брэмура? И неужели туда не сообщили, почему он задержался? Нил снова пошевелился, и боль затопила все тело. Он стиснул челюсти, чтобы не застонать. А еще его смущало одно обстоятельство: кто-то ведь его раздевал и мыл, Джэнет меняла дурно пахнущие повязки.

Надо ехать в Брэмур! Так много дел. Он дал столько обещаний. Их надо выполнить, и поскорее, особенно теперь, когда ему напомнили, что он тоже смертен. Если он умрет, владения отойдут короне и арендатррам больше не на кого и не на что будет надеяться…

Кроме того, оставался человек, который в него стрелял! Нил никогда не верил, что, если тебя ударили по щеке, надо подставить другую. И дядя его учил постоянно, что жалость — это слабость. И все же, оказывается, даже такие люди, бандиты, способны на сострадание… Ясно одно: он не может здесь оставаться дольше.

Нил снова попробовал сесть, но боль опять обрушилась на него, и он невольно застонал. Джэнет вздрогнула, открыла сонные глаза. И вдруг взгляд ее прояснился. Она бережно положила мальчика на кровать, подошла к Нилу и потрогала его лоб.

— Вам лучше, — сказала она, застенчиво улыбнувшись.

— Благодаря вам.

Ее щеки порозовели, словно ее никто никогда не благодарил.

— А я так боялась… — пробормотала она и осеклась.

— Давно я здесь?

— Уже три дня.

Значит, скоро уже две недели, как он уехал из Брэмура!

— Мне надо сообщить…

— Не беспокойтесь, я пошлю Тима, и он сделает все, что нужно. Вы можете рассказать, что случилось?

— В меня стреляли из засады. Потом они подошли ко мне — чтобы прикончить, наверное. Их было двое. Но главный решил, что убивать меня не надо — я так и не понял толком почему. А потом меня перенесли в пещеру. Там были еще люди. Ни в чем не повинные дети.

Нил вдруг подумал, почему не хочет сейчас же сообщить обо всем Камберленду, чтобы он очистил от разбойников горы. Да потому, что разбойник тоже мог его убить, но не сделал этого. И хотя он из принципа не подставлял другую щеку, но привык платить добром за добро.

— Джэнет, вы сообщили властям о том, что произошло?

— Нет. Реджинальд сказал, что надо подождать, пока вам не станет лучше. И что это, возможно, просто… несчастный случай.

Нил попытался осмыслить сказанное. Может быть, «благородный» Реджинальд просто надеялся, что он умрет и никаких вопросов не последует? Тем не менее он был рад, что Реджинальд не предпринял никаких шагов, чем бы тот ни руководствовался. Нил Форбс всегда сам сражался со своими врагами, сам платил свои долги. И если понадобится, то заплатит и этот.

А как много он должен убийце, который его пощадил?..

Он снова попытался встать, но комната вдруг закружилась, и ему пришлось опереться на руку Джэнет, чтобы не упасть.

Нил сделал шажок, другой, сжимая ее руку, однако ноги его подкосились, и он едва успел отступить назад, чтобы рухнуть не на нее, а на кровать. И тут только он заметил на ее руках синяки.

— Неужели это я виноват?

— Нет, я упала с лошади в тот день, когда вас привезли.

— Вы ездили верхом одна?

— Да.

Ему это не понравилось, но он не имел никакого права выражать неудовольствие. Она ведь не жена ему и не подопечная. Тем не менее, немного помолчав, Нил очень осторожно заметил:

— Вам, наверное, надо бы брать с собой Тима или Кевина… Особенно теперь, когда вы знаете, что неподалеку отсюда — разбойники.

Их взгляды встретились. Господи, как все-таки прекрасны эти голубые глаза! У Нила снова больно сжалось сердце. Он все равно не может на ней жениться. Ничто не изменилось…

— Расскажите подробно, как я здесь очутился.

— Приехал всадник и просто-напросто сбросил вас с лошади на землю, как мешок с картошкой, а затем ускакал. Лица его никто не разглядел. Ехал он на вашей лошади.

— А как вы это узнали?

— Я его видела. Как раз стояла у окна.

Да, было бы лучше, если бы разбойник оставил и лошадь. Это был его любимый жеребец. Что ж, вот еще один довод разыскать Уилла.

А может быть, Уилл сам его отыщет?

Нил вдруг снова почувствовал страшную слабость.

— Не хотите ли немного бульона?

— Да. И еще воды.

Она подала ему кружку с водой и посмотрела на спящего поперек кровати мальчика.

— Вы за ним приглядите, пока я схожу на кухню за бульоном? Просто чтобы он был между вами и стеной.

— Как-нибудь справлюсь, — смущенно пообещал Нил.

Джэнет, немного помедлив, вышла, а Нил наклонился над малышом и положил на него ладонь. Колин пошевелился, зевнул, потянулся и одарил Нила сонной улыбкой.

Сердце Нила сразу растаяло и открылось навстречу малышу. Он тоже улыбнулся, и как раз в этот момент на пороге снова появилась Джэнет.

Она быстро подошла и взяла малыша на руки, словно опасалась, что Нил причинит ему вред.

«Какой же я дурак!» — с досадой подумал Нил.

Джэнет молча посадила Колина на пол. Он посмотрел на мать, потом на Нила и пополз к нему. Нил протянул ему руку. Малыш взял ее и, с усилием подтянувшись, встал на ножки. Джэнет стояла, словно окаменев. Слезы навернулись на глаза, ей стало почему-то грустно. Как странно, что не она помогла сыну встать на ноги в первый раз в его жизни.

— Он вам доверяет, — сказала она напряженным тоном.

«Хотя и не должен бы доверять!» — прочел Нил недосказанное в ее глазах. Это был сокрушительный удар, но он знал, что сам во всем виноват…

— Вы бы его взяли, а то, боюсь, он упадет. Джэнет подошла, взяла Колина на руки и так крепко притиснула к себе, что он захныкал.

— Сейчас Люси принесет вам бульон.

— Спасибо. — И, глядя на Колина, Нил добавил: — Какой чудесный мальчик.

— Да, но обычно он не тянется к мужчинам.

Это сказало ему о многом: ведь, если не считать слуг, единственными мужчинами в доме были до недавнего времени ее муж и Реджинальд. Нил уже начинал ненавидеть покойного графа. Он не знал, что ответить Джэнет. В Брэмуре детей не было, а сам он всегда вел себя с ними довольно неуклюже — как недавно с ее девочками. Тем не менее юный Колин Кэмп-белл опять ему улыбнулся, и это было огромное достижение.

Затем появилась молодая горничная Люси. Она поклонилась и широко ему улыбнулась:

— Вы хорошо выглядите, милорд.

— Спасибо.

— А мы все уже думали, что вы помрете, но миледи сказала, нет, он выздоровеет. И точно, выздоровели! — тараторила Люси, ставя тарелки на стол. — Клара говорит, что девочки хотели бы вас повидать, если можно.

— Но милорд все еще очень болен, — возразила Джэнет, давая ему тем самым возможность уклониться от свидания.

Нил знал, что может сослаться на слабость. Незачем вклиниваться в эту семью, привыкать к ней, но соблазн был слишком велик. Три маленькие девочки хотели видеть его!

— Если графиня согласна, — сказал он и потер заросшие щеки, — и если я их не испугаю…

— Но я могу вас побрить, — неожиданно предложила Джэнет и сама удивилась своему предложению. — Я иногда брила мужа, — объяснила она. — Сами вы еще слишком слабы и можете порезаться, а мы уже решили, что кровопускания вам ни к чему.

Он кивнул, не зная, что еще сказать.

— Но сначала выпейте бульон, — приказала Джэнет. — Вы должны набираться сил. Люси вам поможет, а я загляну к девочкам. Они смогут прийти попозже, если вы будете чувствовать себя достаточно хорошо.

Нил взял у Люси миску и ложку, которая показалась ему такой тяжелой, что он с трудом донес ее до рта. Рука дрожала, и он почти все расплескал. Следующая попытка была успешнее. Бульон был горячий и душистый, и Нил с удовольствием проглотил ложку. Потом еще и еще, пока миска не опустела. Он отдал ее Люси и в изнеможении лег.

Черт побери, ему действительно необходимо набраться сил! И ему не хочется уезжать отсюда — ведь тогда он не увидит больше, как улыбается Джэнет и как малыш Колин тянет к нему ручонки, не услышит удивительных слов: «Девочки хотели бы вас повидать». А сейчас можно закрыть глаза и представить, что он тоже член семьи.

Однако действительность умеет разрушать надежды и мечты. Он здесь незваный гость. Колин слишком мал и ничего не понимает, а девочки видят в нем то, чего нет на самом деле. И Джэнет это понимает.

— Люси, графиня сказала, что она упала с лошади. Можешь рассказать поподробнее?

— Да нет, только то, что она не очень сильно ушиблась… — Поколебавшись, Люси шепотом закончила: — Миледи просила Кевина отнести подпругу кузнецу. И кузнец сказал, что, может статься, подпругу кто-нибудь надрезал!

— Надрезал?

— Ага.

Вид у Люси был испуганный. Интересно, знает ли об этом Джэнет — рассказал ли ей Кевин о том, что думает кузнец? И почему она ничего не сказала ему?

А ведь случилось это примерно тогда же, когда в него стреляли!

Совпадение? Но он не верил в совпадения. Кто-то науськал на него Уилла. Кто-то, очевидно, желал зла Джэнет. Тот же самый человек? Похоже, что так.

И эти слухи, что муж Джэнет был убит… В свое время Нил тут же их отверг, так как подозрения падали на Джэнет. А что, если в слухах есть доля правды? И убийство действительно было, но виноват кто-то другой?

Да, здесь ее одну оставлять нельзя. И оставаться вдали от Брэмура он больше не может — слишком многие от него зависят. Но едва ли Джэнет согласится уехать с ним и бросить имение на произвол судьбы: для Джэнет и ее сына Лохэн так же важен, как для него Брэмур. Так какова же цена Лохэна? Одна человеческая жизнь? Две?

— Милорд? — Голос Люси прервал его размышления.

— Спасибо, что рассказала мне.

— Вы никому не скажете?

— Нет. А ты, я вижу, верный друг графини. Ее щеки зарделись.

— Она хорошая хозяйка.

Да, хорошая. Нил видел, как она заботится об арендаторах. И о судьбе Кевина. Такая забота многого стоит.

Люси ушла, а Брэмур лежал, чувствуя слабость во всем теле и раздумывая над услышанным. Надо повидаться с Уиллом, узнать все о таинственной женщине. Возможно, это вдовствующая графиня, а может быть, жена Реджинальда. Но он не сможет открыто обвинить одного из Кэмпбеллов. Это могущественный клан, и Камберленд к нему благоволит. Они все свалят на Джэнет.

Ну а что Уилл? Нил мог поклясться, что имя это — вымышленное. Человек явно хорошо образован, возможно, он дворянин и, несомненно, якобит.

Раздался легкий стук в дверь. Вошла Джэнет с кувшином воды и бритвой. Нил вспомнил, что она вызвалась побрить его, обрадовался и смутился.

Джэнет села рядом и подложила ему под спину несколько подушек. С минуту она задумчиво смотрела на Брэмура, потом сказала:

— А вы похожи на разбойника, и мне это даже нравится.

— Не думаю, что это нравится вашим дочкам.

— Ну что ж, поскольку вы собираетесь предстать перед юными леди, посмотрим, как придать вам более благородный вид.

Она смочила ему лицо теплой водой и намылила щеки. Руки у нее были мягкие и вызывали у него совершенно ненужные ощущения — между ними сразу возникла напряженность. А когда она бессознательно обвела языком губы, у него перехватило дыхание.

Джэнет умело действовала бритвой; через несколько минут с процедурой было покончено, и Нил провел рукой по щекам. Он чувствовал себя гораздо лучше, но не потому, что был выбрит, а от ее присутствия.

— Ну, теперь вы не сможете напугать девочек до смерти, — сказала Джэнет, посмеиваясь. — Вы действительно хотите с ними увидеться?

Нил улыбнулся и кивнул, решив, что о ее падении с ней потом поговорит, но поговорит обязательно. Он хочет и должен узнать совершенно точно, как это произошло.

Джэнет вышла, и через несколько минут в комнате появились три девочки. Аннабелла несла в руках пучок вереска, Грэйс — кувшин с водой, а Рэйчел тащила сразу и щенка и котенка, которым не слишком-то нравилось такое близкое соседство.

— Мы подумали, что вам понравятся цветы, — сказала серьезно Грэйс и поставила кувшин на стол.

— Мы хотим, чтобы вы поскорее поправились и опять повезли нас на пикник, — продолжила Рэйчел, прижимая к себе своих любимцев.

— Я тоже хочу, чтобы вы поскорее понравились, — заявила Аннабелла, протягивая ему вереск. — А то мне вас очень жалко.

— Но теперь я чувствую себя гораздо лучше, — сказал Нил, слегка улыбнувшись.

Аннабелла просияла, влезла на кройать и при этом чуть-чуть толкнула его. Он слегка вздрогнул, но такая улыбка сияла на ее личике, что он пренебрег болью.

— Спасибо за цветы.

— Мы собирали их специально для вас.

— Они прекрасны.

И они действительно были прекрасны, хотя уже немного подвяли.

— Мы рады, что вы опять к нам приехали, и мама тоже обрадовалась, — сказала Грэйс.

Нил усомнился в этом, но промолчал, и тут залаял щенок: он захотел обязательно прыгнуть на кровать.

— Вы ему тоже нравитесь, — объяснила Аннабелла. — А у вас есть свой щенок?

— Нет.

— А котенок?

— Тоже нет.

— Не может быть! А знаете, у Самсона есть братец, — заметила Грэйс со своего местечка на самом конце кровати. — И вы сможете его взять.

Ну что на это ответить? Можно только надеяться, что кто-нибудь уже забрал щенка. Нилу вовсе не хотелось заводить собаку.

А может, все-таки стоит завести?


«Ничего, ровным счетом ничего не изменилось!» — твердила себе Джэнет, снимая платье и облачаясь в ночную рубашку и халат. Перед сном она заглянула к Брэмуру. Он спал — и легко дышал во сне. Он, конечно, был еще очень слаб, но теперь наверняка поправится.

Джэнет села на кровать и улыбнулась. Она была очарована зрелищем, представившимся ей, когда она вошла в его комнату, вернее — той нежностью, с которой он смотрел на Колина. Его собственный отец никогда на него так не смотрел. Да, он был очень рад, что у него появился наследник, но Колин был для него скорее ценным приобретением. Он никогда не брал его на руки — ему оказалось достаточно однажды убедиться, что у него родился сын.

А Брэмур так улыбался мальчику! И Джэнет вдруг увидела в маркизе того юношу, которого когда-то любила. Все-таки она до сих пор не понимала, как же он мог оставить ее, прислав ту ужасную, жестокую записку. И странно, что он так и не женился. Большинство мужчин его положения женятся — если не по любви, то чтобы иметь наследника. Нет, все это очень странно! Брэмур — непонятный человек, и Джэнет решила, что, наверное, никогда не поймет его.

А еще больше она удивлялась себе — своим ощущениям, которые возникали, когда она касалась его или он смотрел на нее. Может быть, она все еще его любит? И никогда не переставала любить? Только этого не хватало! Ведь Брэмур явно не отвечает на ее чувство взаимностью. Да, он ее поцеловал, но это была минутная прихоть. Или — похоть.

И не надо огорчаться! Ведь она уже достаточно обманулась в своей жизни. Сначала — полюбив Нила Форбса. Потом — выйдя замуж за Аласдэра. Но тогда, стоя в дверях и глядя на Нила и Колина, Джэнет вдруг подумала, а что, если бы она вышла замуж за Нила…

Да ничего бы не изменилось! Ей нужна только она сама. И, твердя это про себя как заклинание, Джэнет погасила масляную лампу и забралась под одеяло.

13

Нил шагал по комнате и вспоминал разговор с Джэнет. Лихорадка улеглась, но он был еще слаб и сейчас старался хоть немного восстановить форму. Ясно одно: он не может больше бездельничать, не может здесь оставаться дольше. Джэнет тоже не должна оставаться. Но он еще не сказал ей об этом, и вряд ли ее обрадует его решение.

Когда она зашла к нему утром и увидела, что он сидит на постели, ее глаза заблестели.

— Мы с вами очень разочаруем врача. Он, наверное, считает вас уже мертвецом.

— Хороший повод, чтобы жить дальше, — сухо ответил Нил. — Мне надо отправить несколько писем в Брэмур. Дайте мне бумагу, перо и чернила!

— Это просьба или приказание?

Нил понял, что слова его прозвучали слишком резко и повелительно. Неужели он привык говорить таким тоном в Брэмуре? Может быть, поэтому люди в его владениях так настороженно держались с ним? Он всегда ясно видел цель и раздражался, когда не сразу ее достигал.

— Это просьба, — ответил он, — и прошу вас отправить мои письма с Тимом.

— Ну раз это просьба… — Джэнет едва заметно улыбнулась.

— Да, я не очень-то вежливый гость, — сознался Нил. Джэнет некоторое время серьезно смотрела на Брэмура.

— Вы ведете себя лучше, — изрекла она наконец.

— В каком смысле?

— Я имею в виду вашу рану.

— Но не как ваш гость?

— Ну вы не совсем гость.

— Да, я свалился вам как снег на голову.

— Скорее, вас свалили, — поправила его Джэнет. — Кстати, я так и не поняла, почему вас именно сюда привезли?

— Они знали, что я ехал из Лохэна.

— Да, но как они это узнали?

Вот это вопрос вопросов. Может быть, рассказать ей о женщине, которая направила разбойников по его следу, когда он выехал из Лохэна? Между прочим, не исключено, что он об этом ей уже проговорился в бреду. И надо ли ему в подробностях рассказать ей о своих планах? Насколько он может ей доверять? Она, конечно, воспримет его предложение не как просьбу, а как приказ. И, разумеется, воспротивится насильственному переселению из Лохэна, к тому же — с четырьмя детьми. Но здесь ей оставаться опасно. Конечно, он может сейчас сообщить ей о подозрении кузнеца, но он обещал Люси не выдавать ее. Сначала надо поговорить с Кевином и Тимом. А прежде всего — необходимо найти человека, на которого можно положиться, и сделать его своим распорядителем в Лохэне. Пожалуй, Джок подходит больше всех, и придется просить его бросить и свою землю, и родных. Конечно, ненадолго — пока Нил не найдет управляющего, — но Джок все равно не обрадуется. И Джэнет тоже.

— Милорд!

Голос Джэнет прервал его размышления, и Нил вздрогнул.

— Да?

— Так как все-таки разбойники узнали, что вас нужно доставить в Лохэн?

— Их главарь, который назвал себя Уиллом, говорил, что им сообщили из Лохэна о богатом путешественнике, едущем по горной дороге.

— А кто именно сообщил? — нахмурилась Джэнет.

— Не знаю.

— А как он выглядит, этот Уилл?

— Высокий, волосы русые с рыжиной. И шрам через всю щеку.

— Очень странно, что он вам спас жизнь.

— Он не думал, что я выживу.

— И все же…

— По-моему, у него есть какое-то своеобразное чувство юмора. Так или иначе, он забрал мою лошадь и всю мелочь, что была при мне, и я собираюсь затребовать их обратно.

Джэнет широко раскрыла глаза, и Нил нахмурился… Не надо, чтобы она за него опасалась. Ему это не нужно. Ему нужно только одно: чтобы она была в безопасности. Она, ее крошка сын с его ясной младенческой улыбкой и девочки, которые принесли ему цветы.

— Нельзя ли позвать Тима? Я бы хотел послать с ним сообщение в Брэмур… Он знает дорогу.

— Проезжую, надеюсь?

— Да, никаких больше горных тропинок, — подтвердил Нил. — И мне хотелось бы отправить его сегодня после обеда.

— Да, милорд, — ответила Джэнет, повернулась на каблуках и ушла…


Тим мял шапку в руках.

— Милорд, вы за мной посылали?

— Я узнал, что графиня упала с лошади во время верховой прогулки.

— Ага.

— Ты видел подпругу? С ней было что-то не так? Тим отвел глаза в сторону. Нил его очень хорошо понимал: грум не смеет обвинять дворянина.

— Тим?

— Я дорожу своей работой, милорд.

— Работа останется за тобой, Тим, но я должен знать, если графине угрожает опасность.

— Подпругу сразу отнесли кузнецу, и он сказал, что она, скорее всего, была подрезана.

— Ты доложил об этом графине?

— Она ж не спрашивала…

— Тогда я ей об этом скажу.

— А если она меня заругает, что я смолчал?

— Тогда сам ей скажи. Незачем ей лгать. И вот еще что. Я хочу послать тебя в Брэмур. С письмом.

— Милорд?

— Нужно выехать сегодня же. Можешь взять любую лошадь. Найдешь моего управляющего, его зовут Джок. И вместе с ним вернешься в Лохэн.

Тим нахмурился. Что, если это еще один работник на его место?

— Я хочу тебя здесь оставить, — поспешно сказал маркиз, словно прочитав его мысли. — Ты один из немногих, на кого я могу положиться.

— Взаправду, милорд?

— Взаправду. — Нил снял с пальца кольцо с печаткой — гербом Брэмуров. — У меня сейчас нет при себе денег, но это кольцо обеспечит тебе кредит.

Тим почтительно взял кольцо:

— Вы мне это доверяете?

— Разумеется.

Тим улыбнулся какой-то кривоватой улыбкой, а Нил подумал, что, пожалуй, уже начал понимать, как обращаться с людьми.

— Я вас не подведу, милорд!

— Приходи через час за письмом.

— Ага. Пойду седлать лошадь.

Нил рухнул в кресло. Черт побери, даже такой недолгий разговор ему не по силам. Его уже не лихорадило, но рана болела. Надо немедленно отправляться в Брэмур, но Джэнет никуда не поедет, пока здесь не будет надежного человека, который сможет постоять за Энгуса и других арендаторов. Она вообще может не поехать — если не поймет, что опасность угрожает не только ей самой, но и детям, и прежде всего ее сыну. Ведь в случае его смерти титул перейдет к Реджинальду. А кое-кто здесь явно способен пойти на убийство.


Джэнет очень не понравился его повелительный тон. Как бы маркиз ни был болен, Лохэн он явно прибирает к рукам! Впрочем, в его желании послать вестника в Брэмур нет ничего особенного. Просто сообщает, наверное, что должен еще задержаться.

Вот только ничего не понятно с этим разбойником. Брэмур не очень-то на этот счет разговорчив и как-то не слишком враждебно настроен по отношению к этому Уиллу. А ведь он не из тех, кто легко прощает обиды. Впрочем, это ее не касается. А когда он наконец уедет, она займется осуществлением своих планов. Однако надо теперь уделять больше внимания… подпругам. Хотя и не верится, что кто-то желает ей зла. Просто надо быть очень осторожной. И еще она сообщит Кэмпбеллам, что Брэмур одобряет все ее планы, и она непременно доведет их до конца, что бы ни случилось. Ее никому не удастся напугать!

Джэнет послала Люси отнести Брэмуру письменные принадлежности, а сама пошла к Тиму.

— Мы будем по тебе скучать, — сказала она.

Тим и Кевин стали просто незаменимы за последние несколько недель. Оба были хорошими наездниками и умели обращаться с лошадьми. Но главное — Кевин распределял семена и пищу между арендаторами и рассказывал, как подвигаются дела. Очень помогло ее разрешение охотиться. Они и раньше, конечно, промышляли по мелочи, Джэнет это хорошо понимала, но теперь они могли ходить на крупного зверя, не опасаясь виселицы.

— У меня есть брат. Я попрошу его помогать Кевину, пока меня не будет, — предложил с затаенной надеждой Тим.

— Ну что ж, мы сумеем его использовать как следует, — согласилась Джэнет.

Так много нужно сделать, и так мало работников, на которых можно положиться. Ясно одно: надо трудиться не за страх, а за совесть. Теперь судьба в ее собственных руках, и если цена этому — одиночество, что ж, она согласна платить.

— Послушай, а кузнец… что-нибудь говорил насчет подпруги?

Тим замялся, потом кивнул:

— Он сказал, что ее, наверное, подрезали.

— Наверное или так и есть?

— Он сказал, что поклясться не может.

— Спасибо, Тим. Будь осторожен. Помни…

— Я знаю, маркиз меня предупредил.

— Ну тогда поезжай с богом.

Джэнет смотрела, как он вскочил на лошадь, задорно ей улыбнулся и рысцой поехал к воротам. А потом закрыла конюшню и сразу поднялась в детскую. Дочери уже погуляли и сейчас ужинали. Колин тоже ел кашу с медом — конечно, не без существенной помощи со стороны Клары, — но каши больше было на его личике, чем в желудке.

Когда Джэнет вошла, все поглядели на нее.

— А как чувствует себя маркиз? — спросила Грэйс.

— Он говорит, что ему стало гораздо лучше после того, как вы его навестили. Это помогает больше той микстуры, которую прописал ему врач.

Аннабелла хихикнула, а Самсон запрыгал у ног Джэнет, царапая ее коленки. Джэнет наклонилась и погладила его.

— Опять хочешь прогуляться к маркизу? — спросила она.

Да они все были готовы отправиться хоть сейчас! Джэнет с грустью подумала, что, ухаживая за маркизом, уделяла детям слишком мало внимания. Сейчас она расскажет им сказку. Теперь, когда у нее есть кредит, надо бы купить и новые книги, но с кредитом надо обращаться очень осторожно…

— Ну как насчет сказки? — спросила она.

— Ой, да! — обрадовалась Рэйчел.

Джэнет взяла сонного Колина у Клары и села на кровать, девочки с щенком и котенком уселись рядом, и ей стало тепло на сердце. Впервые за все это время Лохэн показался ей родным домом.

— Когда-то, давным-давно, жила на свете принцесса, — начала Джэнет.

— Такая же, как я? — спросила Аннабелла.

— Точь-в-точь как ты, моя дорогая!

— И как я? — застенчиво осведомилась Рэйчел.

— Да, и на Грэйс она тоже была похожа. Вы все как принцессы.

Колин беспокойно заерзал у Джэнет на руках. Она наклонилась и поцеловала его в лобик.

— А ты, мой сладкий, настоящий принц.

— Принцессой быть лучше, — возразила Рэйчел.

— Знаешь, милочка, и мне так кажется, — тихо согласилась Джэнет.

— А ты тоже принцесса?

— Нет, моя радость, я всего-навсего графиня, а это почти что ничего.

— Но я все равно тебя люблю! — со свойственной ей пылкостью воскликнула Рэйчел.

— И приятнее я ничего в своей жизни не слышала, — улыбнулась Джэнет.

— А я тоже тебя люблю, — обиженно заявила Аннабелла, выставив вперед нижнюю губку. Ей очень не понравилось, что Рэйчел ее опередила.

Джэнет почувствовала в горле комок слез. Держа Колина на одной руке, другой она обняла девочек. Как бы ей хотелось, чтобы ее дочек тоже всегда и все любили и чтобы никогда им не угрожали ни зло, ни зависть!

— Итак, когда-то, давным-давно, жила на свете принцесса. Жила она в высокой-высокой башне…


Марджери вернулась в Лохэн на третий день после того, как Брэмур встал на ноги. Ее карета с лохэнским гербом застучала по камням замкового двора, она царственно вышла из кареты и теперь следила за тем, как кучер передавал новому дворецкому немалое число коробок.

Джэнет наблюдала за этой сценой из сада, где гуляла с девочками и Колином. Глядя, как в дом вносят коробки, она думала о том, что скоро в Лохэн прибудет такое же несметное количество счетов, и ей придется изворачиваться, чтобы по ним уплатить, иначе опять конец кредиту. Надо срочно уведомить всех кредиторов, а если потребуется, дать объявление в газете, что оплате подлежат только чеки с ее подписью! Марджери должна понимать, что денег мало, арендаторы голодают, и если бы не Брэмур…

И не могут же они жить за его счет вечно!

Впрочем, Марджери это безразлично. Всем Кэмпбеллам нужды арендаторов всегда были безразличны. К тому же Марджери решила, что их «гость» давно отбыл. Не понравится ей, что он все еще здесь! А между тем ему стало гораздо лучше. Вот только рана еще болит, и передвигается он с трудом.

Джэнет снова занялась детьми. Какой прекрасный, теплый день. Даже Марджери с ее коробками не удастся его испортить.

Но вот будет ли она так же радоваться теплу и солнцу, когда Брэмур уедет?..

Солнце начало склоняться к западу, и Джэнет нагнулась, чтобы поднять Колина. Он уцепился за протянутую руку и снова попытался встать на ножки, как с Брэмуром, а потом упал в ее объятия, широко улыбаясь. Господи, до чего же она его любит!

Аннабелла взяла на руки Далилу и последовала за старшими девочками к дому, а Самсон прыгал и путался у всех под ногами. Джэнет сказала девочкам, что зайдет проведать Брэмура, а потом присоединится к ним, и отправилась на кухню взять еды и кувшин свежей воды. По дороге к лестнице она вдруг услышала голоса в гостиной. Кто-то упомянул имя Брэмура…

— Неужели ты ничего не можешь сделать как следует?! — сердито говорила Марджери.

— Но ведь это вы ездили в Лондон, чтобы переубедить Камберленда! — ворчливо возразил Реджинальд.

— Его светлость сейчас в Лондоне, но один из его адъютантов пообещал уговорить Камберленда назначить тебя…

— Ну вот, значит, то, что ничего не произошло, не так уже страшно…

Но Марджери оборвала сына:

— Однако он сказал также, что его светлость хочет держать Лохэн под контролем! Ведь по нашей земле проходит дорога в Горную Шотландию, и в окрестностях рыщут бандиты и якобиты. Так вот, герцог считает, что Брэмур с этим может справиться, а ты нет. Или не хочешь справляться.

Джэнет поняла, на что она намекает: Реджинальд, как и Аласдэр, избегал военной службы под знаменами Камберленда.

Наступило долгое молчание. Затем Марджери сказала:

— Мне дали понять, что герцог одобряет возможный брак между Брэмуром и… вдовой Аласдэра. Он хочет, чтобы Брэмур завладел нашей недвижимостью.

Опять молчание. Затем раздались шаги, и Джэнет быстро взбежала по лестнице. Господи, неужели Брэмур знает о желании Камберленда? И почему он ничего ей об этом не сказал?

А ведь, если подумать, это самый легкий способ завладеть Лохэном!

Джэнет вдруг вспомнила, как Брэмур ее поцеловал в ночь перед отъездом — и первым оторвался от нее. Нет, он ее не хочет. Но он хочет завладеть землями се сына? Джэнет тяжело вздохнула. Ее охватило чувство глубокого одиночества.


— Нет, — отрезала Джэнет. — Я никуда не поеду.

— Боюсь, миледи, что у вас нет выбора.

Нил слышал себя как бы со стороны. Тон холодный, размеренный. Даже равнодушный. Как же он может сохранять такое бесстрастие, когда у него сердце разрывается от ее взгляда? А во взгляде этом он читает: «Ты опять меня предал».

Он был уверен в своей правоте. Выбора действительно нет. Он это понял сегодня днем, когда Тим привез Джока и тот неохотно согласился остаться, пока Нил не подыщет в Лохэн постоянного управляющего. Да, он верил в правильность своего решения — пока не увидел этот отчаявшийся, недоверчивый, обвиняющий взгляд.

— Я говорил с Тимом. Вашей жизни может угрожать опасность, если вы здесь останетесь.

— Но это могла быть просто случайность!

— Возможно, — спокойно согласился Нил. — Но в то же самое время и на меня совершили нападение. А я совпадений не люблю.

— Нападение на вас не имеет никакого отношения ко мне!

— Это имеет отношение к обладанию Лохэном, и я не хочу оставлять вас здесь одну.

В глазах Джэнет вдруг вспыхнул огонек. Может быть, ей известно что-то такое, о чем она ему не рассказала?

— Я могу сама о себе позаботиться. И не желаю ни на кого оставлять наследственные земли моего сына.

— Я действую так из соображений и его безопасности, а не только вашей, — выложил Нил главный козырь. — Если вам безразлична собственная судьба, то подумайте о детях.

— Нет абсолютно никаких доказательств того, что кто-то против них замышляет зло!

— Я должен возвращаться в Брэмур, но не могу оставить вас здесь в одиночестве.

— Но здесь же будет ваш человек, — сердито напомнила Джэнет. Ей совсем не понравилось, что он назначил Джока управляющим.

— Он не сможет защитить вас от происков семьи. И Кевин тоже.

— Так, значит, Лохэн тоже переходит под вашу опеку? Вот чего вы добивались все это время — приумножить за его счет свои владения. Но Лохэн принадлежит Колину, и я не собираюсь впредь зависеть ни от вас, ни от какого-либо другого лица мужского пола.

Вот оно! Джэнет решительно поджала губы, и Нил понял, что никак и ничем не сможет сбить ее с занимаемой позиции. Теперь уже никогда Джэнет не поверит в благородство его намерений. Она смотрела на него почти с ненавистью. Но ему надо ехать в Брэмур. Джок рассказал, что арендаторы стали сомневаться в твердости решений маркиза и никто не желает переселяться на новые земли, особенно когда лорд вдруг так внезапно и надолго исчез. Джоку тоже хотелось вернуться, но он понимал, что в Лохэне он сейчас нужен больше. Хозяйство запущено, на арендаторов совсем не обращают внимания, а в Брэмуре у них по крайней мере есть и земля, и еда, и топливо.

Последние четыре дня Нил много ходил, стараясь вернуть прежние силы. Он даже выезжал верхом, несмотря на страшную боль в ноге. Да, надо как можно скорее уезжать. Если понадобится, он силой заставит Джэнет повиноваться, как поступал ее муж.

— Я не поеду, — снова заявила Джэнет. Нил вздохнул. Вот если бы он обладал обаянием Рори и его умением обходить острые углы!

— Простите, Джэнет, но я опекун Колина, и он поедет со мной в Брэмур. Вас заставить я не могу, но я должен и могу обеспечить его безопасность.

Она потрясенно смотрела на Нила.

— Вы не посмеете этого сделать!

— Посмею и сделаю. Едва ли вы отпустите мальчика одного, так что мы все уезжаем завтра. Джок обеспечит выполнение всех ваших приказаний. Он будет заботиться об арендаторах, так что они могут смело оставаться в Лохэне. И у них будет все, что нужно.

— Но это мой дом!

— Неужели, Джэнет? И вы были здесь счастливы?

— Счастливее, чем когда-то в Брэмуре! Это было как удар ножом в самое сердце.

— Я постараюсь сделать все, чтобы на этот раз вам там понравилось. Найму для девочек гувернантку. И там есть библиотека.

— А я стану пленницей?

— Нет.

— Да! И я сама во всем виновата: зачем вам написала. Ведь знала же, что вам верить нельзя, и все же… Джэнет отшатнулась и выбежала из комнаты.


Но потом она об этом пожалела. Зачем выдавать свои истинные чувства? Он ведь жестокий человек. Он сражался у Куллодена и мог убить ее брата! Джэнет уже давно пыталась не думать об этом, загнать эту мысль на задворки памяти. Ей даже казалось, что она узнает в маркизе Брэмуре прежнего Нила Форбса… Но… Брэмуру нужны только земли ее сына!

Итак, она снова беззащитна, и помощи ждать неоткуда. Все так же, как было при муже. Брэмур не имеет законного права забрать с собой Колина — и все же забирает. И ей придется ехать тоже. Не оставлять же ребенка в его руках! Кроме всего прочего, не исключено, что Брэмур прав и кто-то действительно пытается от нее отделаться. Она ведь так и не рассказала ему о происшествии на верхней площадке замка…

И тут вдруг ужасная мысль пронзила Джэнет. А может, Брэмур сам как-то во все это замешан? Ведь он тоже мог надрезать подпругу перед своим отъездом. Он знал, что только она ездит верхом — Марджери и Луиза всегда пользуются каретой. А если с ней что-нибудь случится, он, будучи опекуном Колина, легко сможет завладеть Лохэном! Джэнет охватил озноб. Неужели она сама заманила в свой сад змея-искусителя?

14

Нил решил спуститься к общему ужину. Он слышал, как подъехала карета, видел, как величественно вышла из нее вдовствующая графиня. Леди Марджери, разумеется, уверена, что он уже уехал в Брэмур и она снова может выступать в роли чуть ли не владелицы замка. Обычно он равнодушно относился к людям, подобным Кэмпбеллам. Когда-то он таких, как они, обслуживал и даже не давал себе труда презирать их. В годы ранней молодости у него была одна цель — выжить.

Теперь, однако, он видел в них врагов Джэнет и ее детей. Как эти люди умели по капле выдавливать из них жизнь! И он тоже повинен в этом. Неужели благие намерения — лучшее оправдание предательства, чем равнодушие и даже злоба? И те и другие навлекают на людей беду.

К его удивлению, Джэнет тоже вышла к ужину. Ее глаза слегка сверкнули при виде его — она, очевидно, так же не ожидала увидеть Нила, как он ее. Обычно она, по словам Люси, ужинала вместе с детьми.

Джэнет показалась ему прекрасной. Она еще носила траур, но украсила темно-синее платье небольшим кружевным воротничком. Это было немодно, но цвет платья делал ее глаза еще ярче, и оно очень изящно облегало ее фигуру. Любопытно бы знать, почему она сегодня изменила своим привычкам?

— Марджери, — сказала Джэнет ровным тоном, — как приятно видеть, что вы вернулись. Я могу чем-нибудь украсить ваше уединенное жилище?

Марджери покраснела, и Нил подавил улыбку. Джэнет, по сути дела, только что сообщила свекрови, что ей не следует располагаться на житье в замке, а именно это, очевидно, Марджери намеревалась осуществить.

Потом Джэнет обратилась к Реджинальду:

— Я только что послала объявление в газету, что Лохэн не будет больше платить долги, которые мной не предусмотрены. Луиза привстала из-за стола, а Реджинальд крикнул:

— Но ты не можешь так поступить! Это навлечет на нас позор!

Джэнет пожала плечами.

— Ты сам виноват. Не надо было совершать траты, которые Лохэну не по средствам, — безмятежно объяснила она деверю.

— Но я вдовствующая графиня! Я имею права! — гневно обрушилась на нее Марджери.

— Но тогда ваш сын должен был даровать вам их в своем завещании.

— Ты же знаешь, что он не оставил завещания, потому что умер слишком внезапно! — бросила Марджери обвиняющим тоном.

Но Джэнет явно решила показать всем, кто распоряжается в Лохэне. Нил с большим вниманием и удовольствием наблюдал за происходящим и почти угадал, что сейчас последует.

— По моей просьбе маркиз Брэмур пригласил в Лохэн управляющего имением. Его зовут Джок Форбс, и он наделяется всеми полномочиями до моего возвращения.

Она говорила легко и свободно, а взгляд ее был абсолютно непроницаем. Нил сам не смог бы разыграть эту сцену лучше. Она оказалась гораздо более способной актрисой, чем он предполагал. Ведь даже он почти ей поверил. Джэнет понимала, что выбора у нее нет, но сделала вид, будто сама приняла решение, и дала знать, что, когда вернется, возьмет на себя все управление Лохэном. Она тихо и благородно объявила Кэмпбеллам войну. И еще никогда он не восхищался ею больше, чем сейчас.

Джэнет объявила во всеуслышание, включая и его самого: Лохэн принадлежит ей и никому не удастся ей помешать. Да, она может пойти навстречу его требованиям в данное время, но это именно временное положение.

— И еще я хочу поблагодарить маркиза за его защиту и покровительство, — сказала она очень проникновенно. — Он возвращается в свои владения, но все еще слаб, и завтра утром я поеду с ним — проследить, чтобы он не слишком себя изнурял и снова не пал бы жертвой лихорадки.

Кэмпбеллы смотрели на Джэнет так, словно у нее внезапно выросли рога.

— Ты уезжаешь? Одна? С джентльменом?! Как твой деверь, я должен заявить протест! Это неприлично! А что будет с детьми?

— Очень любезно с твоей стороны — поинтересоваться детьми. Они поедут со мной. А также Клара и Люси, — сказала она, поглядев на Брэмура.

— Да, — подтвердил Нил. — За графиней будет хороший уход и присмотр.

Он вдруг понял, что все это очень серьезно, учитывая, что Камберленд расценит поездку Джэнет в Брэмур как первый шаг к одобряемому им браку. Но ведь брак невозможен. Сама Джэнет никогда не согласится…

— Ну, пока ты будешь в отъезде, я могу присмотреть здесь за делами, — согласился Реджинальд. — В конце концов, это мой долг как брата твоего покойного супруга, — добавил он лицемерно.

— Нет-нет, я не хочу тебя утруждать, — ответила Джэнет безмятежно. — Тем более что маркиз знает этого человека, Джока Форбса, и считает, что он великолепно со всем справится. И мы все ему должны быть благодарны, ведь если Лохэн опять станет процветать, то это пойдет всем нам на пользу и отпадет нужда в такой суровой необходимости, как юридические объявления в газете.

Казалось, сейчас всех Кэмпбеллов поразит апоплексический удар. Марджери вынула крошечную коробочку с нюхательными солями и дрожащей рукой поднесла ее к носу, Реджинальд покраснел как рак, Луиза окаменела.

— Ты не посмеешь этого сделать! — наконец выкрикнула она.

Нил откинулся на спинку стула и налил себе вина. Джэнет в помощи не нуждалась, и он промолчал.

— Не знаю, когда мы вернемся, — как ни в чем не бывало продолжала Джэнет, — но я уверена, что мистер Джок Форбс обеспечит вас всем необходимым.

— Иными словами — не обеспечит ничем. Но твой муж вовсе не хотел пускать нас по миру!

— Все это не было бы необходимостью, если бы вы тратили свои средства разумно, — отрезала Джэнет.

— Я заявляю протест! — воскликнул Реджинальд. Его лицо налилось кровью, казалось, он вот-вот лопнет. — Не желаю, чтобы меня учила уму-разуму женщина, да к тому же якобитка!

Марджери бросила на Джэнет убийственный взгляд и обратилась за помощью к Нилу:

— Но вы, милорд, надеюсь, не допустите, чтобы семья вашего подопечного подверглась такому унижению?

— Унижению? Я считаю, что поведение графини продиктовано здравым смыслом.

Луиза поперхнулась вином.

— Но у меня есть… друзья! — воскликнула Марджери, повернувшись к Джэнет. — Мой муж принадлежал к знаменитому клану Кэмпбеллов.

— Тогда я предлагаю вам навестить ваших родных и друзей, если вам не нравится здесь жить, — посоветовала невестка. Нил зевнул.

— Милорд! — воззвала к нему Марджери. — Я умоляю вас о справедливости. Мой сын только что умер и…

— Понимаю, мэм. Вот поэтому я и пригласил миледи посетить Брэмур. В Лохэне все еще дышит горем и печалью. Да и жизнь здесь совсем не такая обеспеченная, коей должна быть. И хозяйство в запущенном состоянии. Если вы и все остальные домочадцы желаете, чтобы положение улучшилось, вы должны благодарить графиню за принятые решения.

Реджинальд налил себе в стакан вина и безвольно откинулся на спинку стула, не сводя взгляда с графина. А Марджери попыталась еще раз переубедить Брэмура:

— Неужели, маркиз, вы отдадите предпочтение словам женщины, а не мнению моего сына? Джэнет никогда не занималась хозяйством…

— Но у нее для этого есть главное: здравый смысл и внимание к нуждам арендаторов. А с остальным справится Джок. Он знает землю и умеет обращаться с арендаторами. Думаю, что вы будете довольны.

— Мы? Довольны? Да вы же хотите нас разорить и завладеть Лохэном! Я слышала, что Камберленд… — И Марджери прикусила язык.

— А что… Камберленд? — помолчав, переспросил Нил.

— Я только хотела сказать, что он сейчас в Англии.

— Ну, значит, мы обо всем договорились, — подытожил Нил. — Давайте же воздадим должное этому изысканному ужину.


Когда Джэнет рассказала девочкам о предстоящей поездке, Аннабелла пришла в восторг. Рэйчел задала сотню вопросов, и даже у Грэйс засияли глаза. Джэнет пришлось нехотя признать, что краткая поездка может пойти дочерям на пользу, но для нее это будет путешествием в ад. Она отчаянно пыталась сохранить чувство собственного достоинства. Пусть родственники не догадываются, что ее тащат в Брэмур насильно, словно мешок с углем, но сама-то она знает, что это именно так! Ну ничего, зато вернется она как полновластная хозяйка Лохэна! Даже если ей придется сбежать из Брэмура ночью.

Надо сказать, она едва удержалась от улыбки, когда Нил зевнул в ответ на просьбу Марджери. Ей даже стало немного жалко Кэмпбеллов. Но, может быть, Реджинальд поймет, что у него тоже есть кое-какие обязательства перед другими людьми, а не только перед самим собой?

А все же до Брэмура два дня пути, и это Джэнет просто ужасало.

— Мы там долго пробудем? — спросила Грэйс.

— А можно взять Самсона и Далилу? — поинтересовалась Аннабелла.

— Да, конечно.

«Пусть Брэмуру будет хуже — поедут все или никто!» — мстительно решила Джэнет. Может, когда Брэмур увидит их караван, он передумает, хотя он как будто неплохо переносит присутствие детей. И животных — тоже.

Отъезд был назначен на завтрашнее утро, но Джэнет заявила маркизу, что до отъезда непременно желает поговорить с Джоком Форбсом, и отправилась укладывать детские вещи. Как мало у них игрушек и книг! А брэмурскую библиотеку она запомнила хорошо, замечательная библиотека. Вот только были ли там детские книги, она не помнила.

Уложив вещи в большой сундук, Джэнет, как всегда, рассказала дочерям сказку и, поцеловав их сонные лица, пожелала Кларе спокойной ночи. Открыв дверь детской, она замерла на месте. За дверью стоял Брэмур.

— Вы всегда подслушиваете? — ошеломленно спросила Джэнет.

— Нет, только когда рассказывают сказки.

— Ну, сказка была так себе.

— А мне понравилась.

— Вы уверены, что нам следует завтра уезжать? Ведь ваша нога…

— Немного беспокоит, но не более того. Мы уедем завтра. А Джок уже ждет вас в гостиной. Думаю, ему будет лучше жить в замке. Для него найдется свободная комната?

— Да, я велю Люси приготовить ее… Между прочим, дети хотят взять Самсона и Далилу.

— Я так и предполагал.

И Нил улыбнулся. Он редко улыбался, но улыбка у него была удивительная.

— Мы поедем в дормезе. Тим будет править. Его брат справится с делами на конюшне, да и вернется он скоро.

— А как быть с Кевином? — поинтересовалась Джэнет. Тим был его человеком, но Кевин принадлежал ей.

— Ну, если вы предпочитаете Кевина, пусть поедет он. Есть еще какие-нибудь возражения?

— А от них будет прок?

— Нет. — Брэмур серьезно взглянул на нее своими темными загадочными глазами, а потом внезапно опять улыбнулся. — Наверное, теперь ваши родственники будут ходить по струнке.

— Это ваша заслуга — или моя?

— Ваша, ваша, миледи! Вы были очень убедительны.

— Но вы действительно считаете, что я смогу управлять делами Лохэна?

— Я нисколько в этом не сомневаюсь, особенно после сегодняшнего ужина. Однако меня беспокоит не ваша компетентность, а ваша безопасность.

«Неужели это так на самом деле? И Лохэн мало его интересует?»

Но Джэнет не собиралась сдаваться. Она только отступила на запасную позицию в ожидании подходящего момента.

— Я хотела бы повидаться с этим… Джеком.

И она последовала за хромающим Брэмуром в гостиную, подавив сочувствие: ему было все еще тяжело и больно ходить.

Джок оказался высоким мужчиной с обветренным лицом, но выражение его было приятное и доброе. Когда она вошла, он тут же встал, очевидно волнуясь, и начал нервно мять в руках шапку.

— Миледи… — неуклюже поклонился Джок.

Интересно, что ему рассказал Брэмур и знает ли он, что ему здесь не очень-то рады.

— Спасибо, что пришли.

— Милорд сказал, что вы желаете поддержать арендаторов. Сейчас не часто лендлорды так поступают.

— А что вы сами думаете? Можно что-нибудь для них сделать?

— Да, кое-что можно. Но прибыль для вас будет небольшая. Джэнет нетерпеливо кивнула:

— Так что вы посоветуете?

— Наверное, на пустующие земли надо бы прикупить овец. Но у нее нет денег для этого.

— Так прикупайте, Джок, — сказал Брэмур.

— Мы не нуждаемся в благотворительности, — отрезала Джэнет.

— Но это не благотворительность, миледи. Это заем и с процентами. Я уверен, что дело пойдет.

— Земля слишком плохая, чтобы растить хлеб, но хороша для пастбища, — сказал Джок, глазом не моргнув.

Джэнет не хотела, чтобы он ей понравился. Не хотела, чтобы ей нравилось что-либо, исходящее от маркиза! Но этот высокий человек с огромными мозолистыми руками, теребящими сейчас шапку, вызывал симпатию. Лицо у него было честное, а взгляд прямой. «Совсем не похож на своего хозяина», — подумала ядовито Джэнет.

— Вы виделись с Энгусом? Джок кивнул:

— Да, с ним можно иметь дело. Знает, что к чему.

— А овцы дадут нам возможность платить налоги?

— Да, если овец и крупного скота будет достаточно. У вас здесь их мало разводят. А за них дают хорошую цену в Инвернессе и Глазго. Чтобы хорошие стада вырастить, потребуется года четыре. Может, пять. Но если будут стоящие сторожевые псы, меньше денег уйдет на пастухов. Так что арендаторы и себя смогут содержать, и вам перепадет.

— Я вижу, свое дело вы знаете. Но проблема в том, что мои родственники… Они могут помешать вам.

— Милорд меня уже предупредил. Но он сказал, что отныне здесь распоряжаюсь я. А я вам буду честно служить, миледи.

Джэнет почему-то сразу успокоилась. Лохэнские обитатели будут в безопасности, этот человек о них позаботится. И его нелегко запугать.

Конечно, Джок Форбс верен прежде всего своему хозяину, и если Брэмур захочет, чтобы Лохэн процветал, то Джок будет очень стараться. Но оставит ли Брэмур Лохэн ее сыну — единственному и прямому наследнику?..

Нет, надо будет возвращаться как можно скорее. Вот если бы ей удалось встретиться с Камберлендом и убедить его, что ее сын не нуждается в опекуне-мужчине! Что это лишние и обременительные для Брэмура хлопоты. Может, тогда Брэмур сам отступился бы от Лохэна?..

Она пожелала Джоку Форбсу спокойной ночи. Ему явно было не по себе в замке, а что еще будет, когда он встретится с другими членами семьи! Впрочем, он, кажется, умеет за себя постоять.

Джэнет все еще чувствовала себя очень уязвленной тем, что утратила власть над Лохэном и не в силах действовать по собственному усмотрению. Но, главное, ей до сих пор непонятно, каковы планы Брэмура. Жениться на ней он явно не собирается…

Джэнет обернулась к маркизу:

— Так когда мы уезжаем?

— На рассвете… Миледи, спокойной ночи, — сказал он, замявшись.

«Перспектива так рано покинуть дом не слишком располагает к спокойному сну», — хотелось ей бросить ему в лицо, но Джэнет сдержалась. Пусть думает, что она смирилась с его решением.

И Джэнет, графиня Лохэнская, поднялась к себе в спальню с таким горделивым видом, какой только можно себе представить.


Нил смотрел, как она поднимается по лестнице, — и восхищался ею. Особенно — ее поведением за ужином и потом, с Джоком.

Когда она исчезла из виду, он направился в конюшню и вместе с Тимом тщательно осмотрел большой дормез. Обивка вытерлась, подушки немного запачканы, но карета еще крепкая, до Брэмура, во всяком случае, довезет. Затем он так же внимательно осмотрел всю упряжь — случайности были нежелательны. Уходя, Нил попросил Тима заночевать поближе к лошадям, а не в задней комнатке в конце конюшни, которую он делил с Кевином.

— Да я глаз не сомкну! — пообещал Тим.

— С каретой поедет Кевин, — объявил Нил. — А вы с Дикеном оставайтесь здесь и помогайте Джоку. Если что случится, немедленно приезжай за мной в Брэмур.

Тим расстроился — ему очень хотелось поехать с Брэмуром.

— Но ты мне здесь нужен больше, — негромко объяснил Нил. — И, кстати, научишь Дикена всему, что полагается знать конюху.

— Ага, научу, милорд, — обрадовался Тим.

— Я собираюсь выехать на рассвете.

Тим кивнул.

Нил знал, что эти ребята никогда не ходили в школу. Учиться было некогда, надо было помогать семье. Но братья были очень сообразительными пареньками, и он даже подумал, не нанять ли им учителя — разумеется, когда опасность минует…

Как долго ему придется еще мучиться, видя Джэнет каждый день, наблюдая, с какой нежностью она склоняется над сыном, слушая, как она рассказывает сказки дочерям? Как долго ему еще удастся сдерживать свои порывы и не пытаться снова ее поцеловать, или погладить по щеке, или взять за руку?..

Нил вернулся в замок, в который раз пожалел, что здесь нет библиотеки, и вошел в гостиную. Огонь в очаге почти угас, но Нил подложил полешко, и он снова ярко вспыхнул.

Нил налил себе стакан бренди и невидящим взглядом уставился на огонь.

15

Джэнет сидела на средней подушке сиденья. Аннабелла спала, положив голову ей на колени. Рэй-чел устроилась с другой стороны. Грэйс сидела напротив, вытянувшись в струнку, и храбро пыталась читать. Рядом с ней поместилась Клара с Колином на руках. С краю уместилась Люси, всякий раз цепляясь за скобу, когда карету встряхивало на ухабах. Самсон лежал под боком у Рэйчел, а Далила блаженствовала в корзинке на полу.

По крыше кареты барабанил дождь, гремел гром, то и дело вспыхивали молнии. Как только началась гроза, Брэмур сел рядом с Кевином на козлы. «Наверное, оба вымокли до нитки, — подумала Джэнет, — а маркиз еще не совсем выздоровел». Черт бы его побрал с его упрямством! Нельзя было выезжать в такую погоду, когда небо все заволокло тучами и воздух был наэлектризован грозой. Но разве мужчина когда-либо прислушивается к советам женщины?

До места, где можно было переночевать, оставалось еще по крайней мере десять миль. Конечно, есть гораздо более короткий путь — через горы, но карета его все равно бы не осилила, даже если бы не угроза нападения со стороны бандитов.

Джэнет постаралась сосредоточиться мысленно на своем новом плане. Она должна убедить Камберленда, что способна сама, без посторонней помощи, управлять Лохэном. Но каким образом? Она знает лишь одно, что скорее будет гореть в аду, чем снова выйдет замуж!

И еще она думала о странном приключении Брэмура в горах. Почему бандит его отпустил — и без всякого выкупа? Очень странный бандит… Может быть, это какой-нибудь беглый якобит? А если так, то она, наверное, могла бы рассчитывать на его помощь в случае чего. Впрочем, сейчас ей, кажется, ничто не угрожает — разве что Брэмур. Реджинальд слишком ленив, а его жена чересчур много времени уделяет нарядам. Что же касается Марджери…

Снова раздался оглушительный раскат грома. Лошади рванули вперед, карета накренилась и застряла. Джэнет едва успела подхватить Аннабеллу, иначе бы та свалилась со скамьи. Самсон залаял. Джэнет отдернула занавески, прикрывавшие окошки кареты. Дождь лил как из ведра, так что она с трудом разглядела приближающуюся укутанную в плащ фигуру.

— Дальше ехать нельзя. Дорога слишком размыта. Надо распрячь лошадей, пока гроза не перестанет.

Лицо Брэмура осунулось, и на нем ясно прорезались морщины, которых утром она не замечала.

Джэнет уложила поудобнее младших девочек на сиденье, вышла из кареты и едва не упала, поскользнувшись. Кевин и Брэмур пытались успокоить четверку лошадей, пугавшихся каждого просверка молнии и удара грома. Фонарь, висевший на передке кареты, еле мерцал.

— Вернитесь в карету, Джэнет! — крикнул Брэмур. — Лошади напуганы и могут взбрыкнуть, а это опасно!

Но Джэнет не подчинилась. Она провела ладонью по шее коренника и заворковала:

— Тише, успокойся, моя радость. Ты славно потрудился и скоро отдохнешь в теплом стойле, и овса тебе дадут вволю.

Коренник успокоился, и это оказало влияние на других лошадей. Джэнет все гладила коренника, а Брэмур и Кевин тем временем распрягли всю четверку и отвели под деревья. Брэмур привязал лошадей и снова приказал:

— Садитесь в карету.

— Только вместе с вами и Кевином.

— Но там нет для нас места. Мы останемся на козлах и накроемся промасленной мешковиной.

— Нет, места хватит на всех. Только вам или Кевину придется взять кого-нибудь из детей на руки. Но снаружи вы не останетесь.

Он неохотно согласился:

— Как вы заботливы, мэм…

— Я просто не хочу, чтобы вы оставались целую вечность под дождем. Что мы будем делать, если у вас опять начнется жар?

Нил пожал плечами, снял с козел фонарь, внес его в карету и привернул фитиль. Он хотел было улыбнуться, но получилась не улыбка, а гримаса — так он продрог. Тем не менее Нил придержал дверцу, чтобы она могла войти, и протянул руку — помочь подняться. Но Джэнет сделала вид, что не заметила этого, поднялась сама и убрала одеяла с пола, так как с Кевина и Брэмура вода лилась ручьями. Какой он, однако, упрямый! Точно мул. Нечего ему делать на козлах после такой страшной раны. И почему это мужчины всегда считают, что они правы, а потом предоставляют женщинам ухаживатб за ними?

Кевин тоже беспокоился о маркизе. С его помощью Джэнет накинула на Брэмура несколько одеял, и свое собственное тоже. Брэмур хотел было запротестовать, но никто не обратил на это внимания.

Аннабелла проснулась и сразу поползла к Брэмуру. Джэнет хотела ее остановить, но маркиз покачал головой и протянул девочке руки. Аннабелла уютно устроилась у него на коленях.

Джэнет было известно, что лучше всего согревает именно человеческое тепло, хотя смелость Аннабеллы ее удивила. А еще больше ее удивил взгляд Брэмура — взгляд благодарный и нежный.

Постепенно он перестал дрожать. Хорошо бы дать ему горячее питье, но их еда и напитки были в корзине, привязанной сверху к карете. Слава богу, корзина хорошо завернута в промасленную ткань, но там все холодное, а ему сейчас нужно как следует согреться. Господи, неужели ей всегда будет небезразлично, как он себя чувствует? Может, это любовь? Неужели она действительно никогда не умирает — даже если не встречает взаимности?

Джэнет посмотрела на Брэмура, и сердце у нее сжалось. Ну как можно любить человека, которого считаешь бесчестным? Волосы у него прилипли ко лбу, лицо красное, а рот искажен гримасой. Наверное, он чувствует невыносимую боль даже от того, что на коленях сидит легонькая, как перышко, Аннабелла! Но когда Джэнет хотела взять дочь, Нил только крепче ее обнял, а Аннабелла теснее прижалась к нему, и он закрыл глаза.

У Кевина вид был чрезвычайно смущенный: он теснился между маркизом и Люси, которая его просто обожала и сидела красная как рак. Джэнет и самой было не по себе. Оттого что Брэмур находится так близко, сердце у нее сильно билось в груди. Она старалась отогнать ненужные мысли, но они опять и опять возвращались к Брэмуру. Нет, он слишком слаб для подобного путешествия — тем более в такой холод и дождь!

Брэмур открыл глаза и посмотрел на Джэнет.

— Да, не такой я представлял нашу поездку, — сказал он смущенно.

Брэмур попытался вытянуть ноги и невольно поморщился. Тогда Джэнет решительно взяла у него Аннабеллу, которая захныкала, но вскоре уже снова спала крепким сном. Маркиз виновато улыбнулся, и в эту минуту Джэнет заметила на штанине кровавое пятно.

— Господи, у вас рана открылась!

— Это все ничего, не стоит беспокоиться.

— Может быть, и ничего, но подушка будет испорчена, — ворчливо возразила Джэнет, притворяясь, что ее волнует только внешний вид сиденья. — Кевин, ты подержишь Аннабеллу?

— Ага.

Кевин взял девочку на руки так осторожно, словно она была сделана из стекла, а Джэнет наклонилась вперед. Кровавое пятно на штанине все увеличивалось.

— У вас, надеюсь, нож при себе, милорд? Нил удивленно поднял брови.

— Да, нож, — спокойно повторила Джэнет.

— Но он у меня в седельной сумке — там же, где пистолет.

Нил нахмурился, словно поняв только сейчас, что все средства защиты остались снаружи, а это свидетельствовало о крайней усталости. Ведь Нил Форбс — великолепный, осторожный солдат, уважаемый самим Камберлендом!

— Я достану, милорд, — вызвался Кевин. Он неуклюже посадил Аннабеллу на подушку и осторожно добрался до дверцы.

— Возьми фонарь, парень, — приказал Брэмур. — И принеси мои седельные сумки.

Холодный ветер ворвался в карету, и Джэнет сразу озябла. Но гроза все же шла на убыль. Может, когда перестанут сверкать молнии, они попытаются снова тронуться в путь? Лошади уже не будут так пугаться… Нет, Брэмур не в силах ехать дальше, это ясно. Наверное, разошлись швы, и он не сможет сесть на лошадь, пока рана открыта.

Джэнет посмотрела на его брюки. Пятно разрасталось. Рану придется снова чистить. Кроме того, они давно уже не ели — в полдень удовольствовались лишь куском хлеба. Надо снять корзину с едой. Хоть бы она не промокла! Во всяком случае, там должно быть спиртное, Брзмур сможет согреться. И Кевин тоже, когда вернется.

Джэнет открыла дверцу со своей стороны и спустилась с подножки. Дождь все еще проливной, ночь непроглядна, даже света фонаря не видно. Она встала на подножку и начала шарить по крыше кареты; нащупала ткань, которой была закрыта корзина, но до самой корзины не дотянулась. Тогда Джэнет сошла с подножки, обогнула карету и осторожно поднялась на козлы. Отсюда корзину можно было достать. Она с трудом развязала веревку и поставила корзину на козлы. Теперь задача снять ее отсюда в целости и сохранности.

Джэнет оглянулась и увидела ныряющий то здесь, то там огонек. Это Кевин с трудом нащупывал путь обратно. Джэнет крикнула, и огонь устремился к ней.

— Миледи, я бы ни за что не нашел дорогу, если бы вы не подали голос. Такой дождь, что ничего не видно, — сказал он жалобно.

— Ну теперь все в порядке. Помоги мне, пожалуйста, снять корзину.

Кевин с легкостью забрался на козлы и быстро слез с корзиной в руках.

— Сейчас отнесу и вернусь за вами.

Однако Джэнет не стала его ждать и начала спускаться самостоятельно вниз. Однако руки у нее так закоченели, что она не смогла как следует ухватиться за край кареты и заскользила вниз. Она неминуемо упала бы, но в следующую секунду кто-то подхватил ее. Брэмур. Несмотря на дождь, они несколько мгновений стояли, прижавшись друг к другу, и ей вдруг стало тепло, очень тепло. А потом он ее отпустил и, сильно хромая, повел к дверце.

Все потеснились, чтобы дать им место. Грэйс сохраняла спокойствие, но Рэйчел ерзала на месте, Аннабелла хныкала, а Колин поднял такой рев, что мог бы разбудить мертвых. «И все же прежде всего надо осмотреть рану», — решила Джэнет.

— Грэйс, займись Аннабеллой, Люси, достань из корзины печенье Колину, а девочкам — фруктовый пирог. Кевин, надо вынуть нож из седельной сумки, — сыпала она приказаниями и в свете фонаря вдруг поймала добродушно-ироничный взгляд Брэмура. Она уже приготовилась дать ему отпор, но он поспешно заверил ее, что совершенно и во всем с ней согласен.

Между тем Колин не умолкал. У Джэнет еще было молоко, и она знала, что это единственное средство, которое может его успокоить. Она смущенно посмотрела на Брэмура, и он ее понял.

— Мы подождем снаружи.

— Да нет, просто… отвернитесь.

Через несколько минут Колин уже с жадностью сосал. Когда мальчик насытился, она переодела его в сухое, и он снова заснул на руках у Клары. Девочки уже доедали пирог, запивая его водой, а это было чревато еще одной потребностью. И все-таки Джэнет решила, что сначала обработает рану.

Взяв нож, она решительно разрезала штанину, и оказалось, что швы действительно разошлись. Рана воспалилась и кровоточила. В первую очередь необходимо было остановить кровь. Она подняла верхнюю юбку, отсекла ножом кусок от нижней и крепко перевязала ногу. В данное время это самое большее, что можно сделать для него. И не позволять Аннабелле снова лезть к нему на колени. «Хоть бы дождь перестал! — взмолилась про себя Джэнет. — Наверное, я ужасно выгляжу, волосы распустились и повисли мокрыми прядями, юбка внизу вся в грязи. А могла бы сейчас спать в теплой постели в Лохэне…»

К счастью, дождь барабанил уже не так рьяно, и гром отдалился.

Джэнет опять хотела накинуть одеяла на Брэмура, но он сбросил их.

— Лучше укройте девочек и себе возьмите.

— Но ведь я не сидела на козлах под проливным дождем.

— Да, не слишком удачно все сложилось… Однако в Лохэне вам нельзя было оставаться.

— По-вашему, здесь, на дороге, я в большей безопасности?

— Этого я предвидеть не мог.

— А что-либо другое могли?

— Полагаю, да.

— Девочкам надо выйти из кареты, — вздохнув, сказала Джэнет.

Брэмур удивился, словно прежде не задумывался о подобной необходимости.

— Ноя…

— Нет, ни вы и ни Кевин тут ни к чему. Клара, ты выйдешь со мной? Я понесу фонарь, а ты помоги Рэйчел и Анна-белле. Грэйс возьмет меня за руку.

Джэнет вышла из кареты. Дождь ослабел, но все еще упорствовал, вокруг стояла кромешная тьма. Клара помогла девочкам спуститься вниз. Она была очень терпелива, ни разу не пожаловалась, не надулась за всю дорогу. «Хвала небесным ангелам!» — каждый раз думала Джэнет, глядя на Клару. С Люси ей тоже очень повезло: она была прекрасной горничной, хотя и чересчур застенчивой.

Когда девочки справились со своими делами, Брэмур помог каждой взобраться в карету, а потом закутал в одеяла. Вскоре он и сам закрыл глаза.

Оказавшись снова на руках у матери, Колин заснул почти сразу. Скоро уснули девочки, стала клевать носом Люси…

Только Джэнет никак не могла заснуть. Коленями она все время касалась длинных ног Брэмура, сидевшего напротив. Но он спал и ничего не чувствовал. О, если бы она тоже могла забыться и выбросить его из головы так же легко, как он — ее. Ведь маркиз, очевидно, и думать о ней позабыл.

А ей предстояла долгая, очень долгая ночь без сна.


Однако Нил только притворялся спящим. Нога болела. Он надеялся сегодня ночью вытянуться на постели в гостинице, но, видно, чересчур настроился на удачу. Он ведь понятия не имел, сколько потребуется времени, чтобы путешествовать вот так, большой семьей, сколько надо будет сделать остановок на пути. Да и гроза разразилась нешуточная.

Конечно, он сам все чертовски усложнил, но в главном был прав: уехать было необходимо. Интуиция ему подсказывала, что Джэнет угрожает опасность. Однако он всегда все так тщательно продумывал наперед! На сей раз это явно не удалось.

В карете царила тишина. Все спали, даже как будто и Джэнет уснула. Нил вдруг вспомнил, с какой нежностью она глядела на Колина, покормив его. Какую нежность он ощутил сам, когда Аннабелла свернулась у него на коленях, прижавшись головкой к его груди… Никогда до своего приезда в Лохэн Нил не испытывал подобных чувств. Да, он оплошал. Давно надо было рассказать Джэнет о том, что случилось восемь лет назад. Тогда он пожертвовал счастьем ради нее, а не из соображений выгоды.

Но как об этом рассказать? Как признаться в наследственной болезни?

Да и поверит ли она?

16

Джэнет выглянула из окошка кареты. Они приближались к замку Брэмур. В отличие от поместья, где она родилась, и замка, в котором жила после замужества, Брэмур был настоящей крепостью, практически неприступной.

Годы назад он показался ей очень запущенным и грязным по сравнению с ее родовым гнездом. Это неприятное впечатление еще более усугубилось при встрече с человеком, которого отец прочил ей в мужья, — она даже испугалась при виде его. А потом ее взгляд упал на Нила Форбса, который стоял сзади и был одет совсем просто в отличие от своего расфуфыренного кузена. На Ниле была белая полотняная рубашка и шотландская юбка. Он посмотрел на нее своими темными глазами, и сердце Джэнет затрепетало от этого взгляда. Ей приходилось слышать романтические баллады о любви с первого взгляда, но она не верила, что так бывает. Да и мать всегда твердила, что любовь и уважение между мужчиной и женщиной возникают постепенно.

Однако в ту минуту в Брэмуре она поняла, что ее родители ошибаются, а певцы баллад правы. И следующие несколько дней были полны такой прекрасной, такой чистой радости, что даже сейчас сердце у Джэнет сжималось при воспоминании о них.

— Мы сюда ехали, да? — удивилась Рэйчел.

— Да, миленькая.

— А здесь найдется для нас пони? — спросила Аннабелла. Джэнет когда-то пообещала, что пони у них будет, но это было еще до того, как Брэмур взялся опекать ее.

— Не знаю, лапочка.

Она все смотрела на замок с башнями. Когда-то она думала, что больше никогда в жизни не захочет видеть его снова — этот замок, который похоронил ее мечты и надежды.

Брэмур открыл дверцу кареты и посмотрел на Джэнет темным и загадочным взглядом. Весь предыдущий день он старался держаться поодаль — все время сидел на козлах, и Джэнет увиделась с ним, лишь когда они сделали остановку, чтобы лошади отдохнули, а девочки немного порезвились. Вечером они остановились на ночлег в гостинице, но Брэмур сразу исчез, как только им отвели комнаты. И сегодня утром, когда они выехали из гостиницы, Брэмур был молчалив и очень сдержан. Только Аннабелле удалось как будто поколебать его спокойствие. Когда Брэмур подсаживал ее в карету, она обвила руками его шею, и он вдруг опечалился при взгляде на девочку. Почему? Что могло так его расстроить? А ведь ему явно доставляло удовольствие общество Аннабеллы, и он с такой нежностью смотрел на нее, когда держал на коленях. Но сегодня он избегал их всех. Джэнет вдруг вспомнила, что Брэмур — хозяин замка, и ей стало не по себе.

Как всегда, Брэмур высадил из кареты девочек, потом галантно помог спуститься Кларе и Люси. В карете оставалась только Джэнет, и он протянул ей руку. Она хотела было оттолкнуть ее, но потом передумала: уж очень это по-детски. А коснувшись его руки, снова почувствовала уже привычное волнение.

— Брэмур — ваш дом, — сказал он со своей обычной полуулыбкой, которая одновременно раздражала и восхищала ее. — И что бы вам ни потребовалось, достаточно только сказать об этом.

— Вряд ли мы вас будем слишком часто беспокоить своими просьбами, — съязвила Джэнет.

— Тогда я попробую предвосхищать ваши желания.

— Ну так предвосхитите мое желание поскорее вернуться в Лохэн!

— Вы вернетесь, миледи.

— Когда?

— На этот вопрос я ответить не могу.

— Или не хотите?

Джэнет отвернулась и взяла у Клары Колина.

— Я хотел бы заново познакомить вас с замком Брэмур и непременно сделаю это. Впрочем, где библиотека, вы знаете. Используйте ее как можно чаще.

К Брэмуру подбежала Аннабелла.

— А пони у вас есть?

— Пони? Нет, но у тебя он будет.

Джэнет изумилась. Ведь он сейчас дал обещание ребенку. Понимает ли он, что его надо будет исполнить? Ведь маркиз Брэмур, насколько ей известно, не очень тверд по части обещаний.

Ну это… вовсе не обязательно, — поспешно сказала она.

— Обязательно. Я же вырвал девочек из родного окружения.

Джэнет вздохнула — это было не совсем так. Да, они жили в Лохэне, но там их окружение составляли все те же Самсон и Далила, Клара, Люси, Колин и она сама. Даже во время этого мучительного путешествия девочкам было лучше, чем в Лохэне при жизни отца.

Они устали, — сказала Джэнет. — И ванна им бы не помешала.

«Да и мне тоже», — добавила она про себя.

— Я прикажу все приготовить. Трильби поможет Люси.

— Но нам больше не нужны помощники.

— Я бы очень просил вас позволить ей помогать. Это бывшая горничная жены Рори, Беты. Когда Рори погиб, Бета… покинула Брэмур, и с тех пор Трильби места себе не находит. Ведь она была не просто горничной, а камеристкой и теперь очень тоскует.

Неужели это имеет для вас какое-то значение? — удивилась Джэнет.

— Да…

— Ну тогда мы охотно примем ее услуги.

— Спасибо.

— А как ваша нога?

— Болит, — признался Брэмур.

— Надо ей дать отдохнуть.

— Вас это действительно заботит, мэм?

— Да, мне надоело постоянно облегчать ваши страдания.

— Ваш ответ наносит мне рану куда более глубокую, чем пуля бандита.

— Неужели?

Джэнет направилась к замку, и Нил захромал рядом. Уголком глаза она заметила, что Кевин возле конюшни беседует с каким-то человеком чуть постарше. Джэнет его не узнала, но ведь она прожила тогда в Брэмуре очень недолго, а с тех пор. много всего случилось.

И все-таки вид замка Брэмур всколыхнул ее чувства…

Войдя в холл замка, Джэнет приятно удивилась: внутри было гораздо чище и опрятнее, чем раньше.

— Здесь все по-другому, — заметила она.

— Да, это Бета, жена моего кузена. Она все в Брэмуре переиначила.

— А что с ней случилось? Я слышала о смерти вашего кузена и о том, что он, очевидно, убил Черного Валета. И после этого исчезла его жена?

Нил передернул плечами.

— Некоторые считают, что она бежала с Черным Валетом. Другие утверждают, что погибла вместе с ним. Мы вряд ли когда-нибудь узнаем, что произошло на самом деле.

— А вам она нравилась?

— Да. Бету трудно было не полюбить, но ее насильно выдали за моего кузена, и она была несчастна с ним. Тем не менее она многое переменила в Брэмуре к лучшему.

Джэнет попыталась припомнить все, что когда-либо слышала о Брэмурах. Аласдэр не знал, что она когда-то любила одного из обитателей замка, и часто сплетничал о них с Марджери. Говорили, что жена одного из Форбсов оказалась якобиткой и бежала с преступником, за голову которого было обещано целое состояние. То, что Джэнет тоже была якобиткой, их нисколько не смущало, им даже доставляло удовольствие поносить якобитов в ее присутствии. «Все якобиты — предатели!» — злорадствовала Марджери.

Джэнет вздрогнула. Да, она понимала эту сбежавшую женщину. Она тоже была рабыней вековых традиций и привычек. Женщину ценят только как производительницу или рассматривают как источник приобретения состояния и земельных угодий. Все жены лендлордов — заложницы. Может быть, эта Бета нашла свою любовь и вырвалась на свободу? Хорошо бы! Не исключено, что и ей тоже когда-нибудь удастся…


Уилл отпил глоток эля из кружки и хмуро взглянул на Берка.

— Значит, он выжил?

— Ага.

— И графиня его вылечила? Берк кивнул.

— Значит, она все еще к нему неравнодушна, — негромко заметил Уилл.

— Сэр?

— Да так, ничего. — Уилл мысленно выбранил себя за то, что проговорился. — И где он теперь?

— Он увез ее в Брэмур.

Уилл обвел взглядом холодную сырую пещеру — пристанище его беглых подопечных. Становилось все труднее с едой. Его разбойничьи налеты давали мало поживы, и не было денег, чтобы переправить людей во Францию. Один юноша все время кашляет, дети очень худы.

Он знал о планах Камберленда очистить горы от беглецов. Значит, надо перебираться в другое, более безопасное место.

— Что ж, настало время Брэмуру платить по счетам.

— А если не заплатит?

— Тогда ему конец, — отрезал Уилл.

— Надо было тогда прикончить его, ведь была возможность, — проворчал Берк.

— Никогда не следует выкладывать сразу все свои козыри, — наставительно заметил Уилл. — Всегда может понадобиться верная карта.

— Да этот Брэмур — человек Камберленда! Он вас продаст!

Уилл горько рассмеялся:

— Да незачем и продавать. Камберленд и так знает, где мы находимся.

— И никогда он вам ни в чем не поможет.

— Если не он, то вдова Кэмпбелла захочет нам помочь. В любом случае отдай ему мое письмо. Я с моей физиономией не могу слоняться поблизости от Брэмура.

Берк нахмурился. «Да, хорошо бы послать кого-нибудь другого, — подумал Уилл. — Берк хорош в бою, но как посланец он никуда не годится».

Они впервые встретились в амбаре той старой женщины, что его спасла. Берка тоже ранили. Он сражался в отряде Ро-бертсона из Струана, который исчез под Куллоденом, и Берк не знал, погиб глава его клана или ему удалось скрыться. Он сам еле уполз с поля боя, и с тех пор его единственным желанием было добраться до Франции, откуда он надеялся отплыть в Америку и воевать там с англичанами.

Месть была единственной целью Берка. Цель Уилла не слишком от нее отличалась, но средства он использовал другие. Он собирался бежать из Шотландии и каким-нибудь образом сколотить себе состояние. Большое. Огромное. Только с помощью денег можно нанести врагу смертельный урон.

Но прежде всего надо улизнуть из страны. Однако он не мог бросить людей, которые от него зависят. А это значит, что придется заплатить за места на корабле кучу денег, которые может дать только Брэмур.

Вот это обстоятельство и остановило его руку две недели назад. Это — и карта, которую он нашел в кармане маркиза. Кроме того, этот человек не умолял сохранить ему жизнь, а мужество всегда восхищало Уилла.

Впрочем, было и еще одно: он кое о чем помнил. В этого Брэмура была когда-то влюблена Джэнет Лесли. Да, это плохо кончилось, но еще и поэтому он отослал его, раненного, к ней. И то, что этот человек выжил, говорит о многом.

А долги надо платить. И Брэмур заплатит сполна. — Поедешь завтра, — сказал он Берку. Жаль, что приходится зависеть от него. Одна лишь надежда, что его товарищ сумеет держать себя в руках.


Комната, которую отвели Джэнет, была гораздо роскошнее, чем в Лохэне. По словам Трильби, эту комнату когда-то занимала ее прежняя хозяйка.

— Маркиз сказал, что вы хотели бы принять ванну, миледи? — спросила, волнуясь, Трильби.

— Разве это и так непонятно? Зачем спрашивать десять раз? — огрызнулась Люси, убедительно давая понять, кто отвечает за хорошее самочувствие Джэнет.

Трильби присела в низком поклоне.

— Сию минуту, миледи.

Как только Трильби исчезла, Люси дала волю своему негодованию:

— Разве вам нужна еще одна служанка, миледи?

— Да нет, мне тебя достаточно, но маркиз попросил…

— Мне здесь нравится, — вмешалась Грэйс, не любившая раздоров. — А где мы будем жить?

— Где-нибудь рядом со мной, дорогая, — ответила Джэнет так, словно это было дело решенное.

Подбежал Самсон и стал грызть ее запачканные дорожной грязью туфли.

— Можно я погуляю с Самсоном и Далилой? — спросила Грэйс.

— А мне можно посмотреть лошадей? — поинтересовалась Рэйчел.

— А у меня правда будет пони? — требовательно напомнила Аннабелла.

— Клара, сходи с ними погулять, только ненадолго. Люси мне поможет справиться с Колином.

— Хорошо, миледи. — Клара в нерешительности замялась и добавила: — А маркиз, сдается, неплохой человек.

— У маркиза есть свои слабости, — возразила Джэнет. — И хорошо бы об этом не забывать. Вошла Трильби:

— Вода греется, и я могу показать вам комнату для ваших дочерей. Это здесь, около холла. Маркиз сказал, что вы не захотите, чтобы детская была далеко. Мы ее как следует убрали, и она очень удобная.

— Так вы ее приготовили заранее? Знали, что мы приедем?

— Да, маркиз сообщил нам, когда посылал за Джеком.

Так, значит, он давно это спланировал. Мог бы и путешествие в Брэмур спланировать получше…

Однако девочки так радовались тому, что уехали из Лохэ-на. Дорожные невзгоды им казались захватывающим приключением. Даже Колин очень хорошо перенес дорогу. Да, по правде говоря, и она сама тоже. Грязь, холод и неудобства только доказали, что ей все нипочем, и теперь она готова была сразиться с Брэмуром. Его воле она не подчинится! Джэнет решила, что начнет с небольших верховых прогулок и с каждым днем будет их удлинять. А там, может, ей удастся осуществить задуманное.


Целый день Нил отдыхал, хотя сгорал от нетерпения приняться за дело. Однако он знал, что для его ноги необходим покой. Он надеялся, что Джэнет будет наводить справки о его самочувствии, быть может, даже навестит его, но она не пришла.

А, собственно говоря, почему он ожидал другого отношения? Она, очевидно, осваивается вместе с девочками на новом месте, и ей не до него.

Нил с должным усердием съел суп и выпил эль. Торкил осмотрел его бедро и зашил рану. Да, лучше бы это проделали нежные и мягкие ручки Джэнет, но он поклялся себе ни о чем ее не просить. И очень хорошо, что она держится в отдалении от него.

Время от времени Нил задремывал. Было тепло, он устал, а боль была почти такая, как в самом начале, когда его только что ранили. К счастью, с утра он почувствовал прилив свежих сил.

Нил встал, оделся и побрился особенно тщательно. Интересно, как устроилась на новом месте Джэнет и ходили уже девочки на конюшню или нет? Прежде всего надо раздобыть пони, а потом объехать новые владения, которые осваивали арендаторы.

Нил сошел вниз, в большую столовую. За столом сидели девочки. Графини не было.

— А я боялась, что вы умерли, — сказала Аннабелла. — Как мой папа.

— Нет, малышка. Одного путешествия маловато, чтобы отправить меня на тот свет.

— Мама сказала, что вы нуждаетесь в отдыхе, — вставила Рэйчел. — А я хотела прийти к вам в гости.

— И я, — перебила Аннабелла.

— Мама говорит, что нам можно читать ваши книги, — осторожно заметила Грэйс, которая сидела, не касаясь спинки стула.

— Да, конечно.

— А наш папа не хотел, чтобы мы читали. Он говорил, что книги нас испортят, как они испортили… маму.

«Хоть бы он сейчас был жив, проклятый Кэмпбелл! Я бы с удовольствием его снова отправил на тот свет собственноручно», — подумал яростно Нил, но очень мягко возразил:

— Ваша мама совсем не испорчена, а чтение — превосходное занятие.

Впервые за все время их знакомства Грэйс ему улыбнулась. И сразу же смущенно склонилась над тарелкой.

— Я тоже умею читать книги, — заявила Аннабелла, недовольная тем, что не она оказалась в центре внимания.

— И ничего она не умеет! — негодующе воскликнула Рэйчел. — Она еще совсем маленькая.

На сердце у Нила неожиданно потеплело. Как все-таки трогательны дети! Он прежде и не подозревал этого и предпочитал избегать их. Впрочем, и среди взрослых много таких, с которыми лучше не знаться.

И особенно с женщинами.

Нил оглядел столовую. Да, она стала гораздо привлекательнее с тех пор, как его кузен так неохотно вступил в брак. Прошло много времени, прежде чем новобрачные поняли, что их соединяет не только капризная воля Камберленда. Вот если бы нечто подобное произошло и у них с Джэнет… Но она никогда не позволит развиться их отношениям. И он тоже.

Нил с удовольствием завтракал, а девочки наперебой задавали ему разные вопросы. А у него есть мама? А жена? Он уже успел им сказать, что детей у него нет, но им это казалось просто невероятным. Ну хотя бы один ребенок у него все-таки есть?

Но у него не было даже друзей, если на то пошло.

Вскоре за девочками пришла Клара. Оказалось, что Джэнет уже позавтракала у себя в спальне. «Разумеется, чтобы не встречаться со мной», — мрачно подумал Нил.

Без детей столовая показалась ему чересчур большой. Да, он многое понял за это время. Он разглядел бескорыстие в Рори, цельность натуры — у Джока, оценил честность Тима. И познал мужество Джэнет. Люди стали ему нравиться, черт возьми! Во всяком случае, некоторые из них. Дядя всегда твердил, что никому нельзя верить, и, глядя на Дональда, он считал, что дядя прав. А Рори всегда словно гордился тем, что о нем так скверно думают.

Черт возьми, он, кажется, становится сентиментальным. Да, хорошая поездка верхом просто необходима, чтобы повы-ветрились из головы разные ненужные воспоминания. Сегодня он объездит весь Брэмур, а завтра наведается в новые владения, и несколько дней отсутствия — вдали от соблазнов, от Джэнет — придутся очень кстати.


Нил проехал через деревню, мимо опустевшей кузницы. Интересно, что случилось с Элистером Армстронгом, кузнецом? Он исчез одновременно с Рори, но тогда нашли только одно мертвое тело.

Проехав мимо полей, где скоро должна была начаться жатва, Нил свернул на дорогу, ведущую к соседним владениям. Теперь они принадлежат англичанину, у которого конный завод. Наверное, у него можно купить пони. Иначе придется ехать в Форт-Уильям, а это займет несколько дней.

Нил пустил лошадь рысью. На полях колосилась рожь, и он с грустью подумал, что в Лохэне вряд ли соберут хоть какой-то урожай. Арендаторам надо будет оказывать постоянную помощь, чтобы они продержались зимой.

Вскоре Нил заметил, что за ним следует всадник. Интересно, давно ли? Погрузившись в свои мысли, он совсем забыл об осторожности, а ведь инцидент с Уиллом должен был его чему-то научить! Ну ничего, сейчас он устроит свою собственную маленькую засаду. Слава богу, оружие при нем. Он поклялся себе, что без оружия больше не выедет никуда.

Нил пришпорил коня, доскакал до поворота и, свернув с дороги, заехал за невысокий холм. Там он спешился и достал пистолет из седельной сумки, после чего привязал коня к дереву. Поднявшись на холм, он вгляделся во всадника — и узнал его. Берк! Потеряв его след, он вернулся назад и сейчас ехал очень медленно, вглядываясь в отпечатки копыт.

Черт побери, что ему нужно? Неужели решил закончить дельце, начатое две недели назад? Нил вдруг почувствовал какую-то странную бесшабашную храбрость, готовность к безумному риску, невзирая на последствия. Это было непривычно: даже при Куллодене он старался соблюдать осторожность. Черт возьми, надоело!

С пистолетом в руке Нил взял лошадь под уздцы и вышел на дорогу.

— Берк!

От неожиданности тот вздрогнул, полез было за оружием, но потом поднял правую руку в знак того, что сдается.

— Да, милорд, подловили вы меня.

— Что тебе нужно?

— Да так, решил посмотреть, как вы живете-можете. Ведь это я вас отвез в Лохэн.

— Так тебя просто-напросто заботит мое благополучие?

— Ага, милорд.

— Ты очень добрый человек, но, думаю, ты приехал сюда не только из участия ко мне. Учти: эти места хорошо охраняются. Говори, зачем приехал, пока я не выдал тебя англичанам!

— Надеюсь, вы не забыли про ваш должок Уиллу?

— За то, что он меня едва не убил?

— Нет, за то, что спас, черт побери, вашу пропащую жизнь! Я бы вас на его месте убил.

— Да, это веская причина, чтобы сдать тебя властям.

— Мы так и думали, но Уилл сказал, что вы для этого слишком благородный человек.

— Как трогательно! И как в то же время скверно. Для тебя. Говори, зачем ты меня выследил?

— Уилл хочет получить должок. Он сам хотел с вами встретиться, но я ему сказал, что вы из тех благородных, которые на посылках у короля.

— Тогда зачем ты приехал, если так думаешь? Берк пожал плечами:

— Он велел.

— А что он хочет от меня?

— Ему нужны деньги, — ответил Берк, помолчав.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы отправить во Францию двенадцать человек.

— Все двенадцать — якобиты? И он считает, что я его не предам?

— Не знаю, что он считает. Только ему больше не на что надеяться. И если вы его предадите — вам конец, — добавил Берк, потемнев лицом.

Нил опустил пистолет.

— Ты любишь угрожать даже тогда, когда не можешь свои угрозы осуществить.

— Если со мной что случится, найдутся люди, которые вам отомстят!

Вот это сомнительно. Их всего-то двое. Уилл и этот самый Берк.

— Я передам тебе деньги сегодня вечером.

— Но он хочет с вами повидаться.

Это было безумие — везти деньги в логово бандитов, однако Уилл успел его сильно заинтриговать.

— Ладно, встретимся в полночь. У меня есть кое-какие дела, да и ехать нам с тобой лучше в темноте.

Берк нахмурился:

— А что мне делать до тех пор?

— Рыскать по окрестностям. Ты в этом деле большой мастер. — Однако, поколебавшись, Нил добавил: — Поблизости от Брэмура есть коттедж. Там никто сейчас не живет. Можешь переждать там. Поезжай этой дорогой до самой деревни и сверни на первую же тропинку вправо.

— А если кто меня увидит?

— А уж это, приятель, не моя забота.

Берк злобно поглядел на Брэмура, но промолчал.

— В полночь, — повторил Нил.

— Но вы с собой больше никого не берите, — проворчал Берк.

— А как же насчет моего благородства?

— Это Уилл вам верит, а я нет. И попомните, что я сказал о предательстве.

Берк повернул лошадь и поехал по дороге между холмами, а Нил стоял, глядел ему вслед и удивлялся на самого себя. Черт побери! Что это он вытворяет?!

Ну ладно. Это сейчас не самое главное. Куда важнее раздобыть пони.

17

Поднимаясь по каменной лестнице с подносом, полным еще горячих яблочных слоек, Джэнет услышала восторженный крик. В ту же минуту ее едва не сбили с ног два маленьких ураганчика, пролетевших мимо по лестнице. За ними бежал с громким лаем щенок, за щенком поспешал котенок. Последней спустилась Грэйс — в более спокойном темпе.

— Что?..

— Сюда едет маркиз и ведет за собой двух пони! Итак, обещание выполнено. Одно по крайней мере. Джэнет сошла вниз вместе с Грэйс и поставила поднос на стол в холле. Дверь была открыта. Маркиз как раз спешился, а Аннабелла и Рэйчел визжали от восторга при виде двух пони, белого и гнедого. Пони были уже оседланы.

Бесстрашная Аннабелла подбежала к белому. Рэйчел, более осторожная, не спеша приблизилась к гнедому. Она уже знала, что никогда не надо пугать животных взбалмошным поведением.

Джэнет направилась к Аннабелле, но Брэмур подошел раньше, наклонился к девочке и что-то сказал ей на ухо. Аннабелла улыбнулась и погладила пони, который в ответ фыркнул и обнюхал ее руку.

— Я ему нравлюсь!

— Ты ей нравишься, потому что это девочка, — поправил ее Брэмур, спустил Аннабеллу на землю и повернулся к Грэйс: — Я нашел только двух пони, так что вы трое должны договориться и ездить по очереди, пока я не найду третью лошадку.

Лицо у него при этом было виноватое, и Джэнет снова почувствовала, как сердце тает у нее в груди.

— Все в порядке, — ответила Грэйс самым взрослым тоном. — Я лучше почитаю.

Маленькая мама. Она всегда больше заботилась о нуждах младших, чем о своих собственных. Иногда Джэнет даже хотелось бы, чтобы Грэйс устроила бунт, закатила скандал, стала бы снова ребенком.

Она обняла девочку, а Рэйчел великодушно пообещала:

— Я с ней поделюсь этой пони.

— Этим пони, он мальчик, — поправил Брэмур.

— А как его зовут? — спросила, сияя, Рэйчел.

— Я его не спрашивал, но думаю, что вы сами можете придумать им обоим имена.

— А можно мне сейчас на нем… на ней покататься? — Аннабелла умоляюще глядела на Брэмура.

Маркиз вопросительно взглянул на Джэнет, а та, в свою очередь, посмотрела на Аннабеллу и Рэйчел. Брэмур явно покорил их сердца. Он завоевал их доверие за один день, а ей для этого потребовалось несколько месяцев.

Внезапно Джэнет почувствовала раздражение и страх. А что, если он это доверие потом обманет, как когда-то обманул ее надежды? Вдруг он сразу изменит свое отношение к девочкам, когда устанет от их присутствия? Это для них будет больнее презрительного отцовского равнодушия. И она этого не допустит. Они и так мало кому доверяют. Джэнет нагнулась и взяла Аннабеллу на руки.

— Ну конечно, моя ласточка!

Посадив девочку в седло, она повела пони по двору, не глядя на Брэмура, а он посадил Рэйчел на гнедого.

— Может быть, сначала Грэйс? — сказала средняя дочь, которая изо всех сил старалась быть доброй девочкой.

— Нет, я в другой раз, — отказалась Грэйс и отступила назад. С нее было достаточно той радости, которую испытывали сестры. В ее взгляде прочно поселилось недоверие к людской доброте.

Они сделали несколько кругов, и Джэнет стала снимать Аннабеллу.

— Не хочу, — запротестовала младшенькая.

— Зато я завтра поучу тебя ездить самостоятельно, — предложила Джэнет. Аннабелла надулась.

— Знаешь, ведь пони очень утомилась, она столько сегодня уже прошла.

— Правда? — встревожилась добросердечная Аннабелла.

— Да, и она уже заслужила на сегодня свой овес. А ты можешь угостить ее морковкой, чтобы она себя почувствовала совсем как дома.

— Хорошо.

Как только Джэнет сняла ее с седла, Аннабелла сразу подбежала к маркизу и обняла его за шею:

— Спасибо. Я вас люблю.

Его суровый взгляд смягчился, он обнял девочку, а потом выпрямился и взглянул на Джэнет. В его глазах она ожидала увидеть удовлетворение, даже торжество, но в нем сквозила такая боль! Впрочем, Брэмур тут же отвернулся, и Джэнет подумала, что, вероятно, ошиблась.

— Я провожу девочек в замок, — сказал он.

— А за пони я вам заплачу, как только Лохэн… — И Джэнет замолчала. Лохэн тоже всецело зависел от Брэмура, от его благотворительности.

— Это мой подарок, Джэнет. Пожалуйста, не лишайте меня этой радости. — Голос был умоляющий, ни следа спеси или снисходительности. — Кстати, я сегодня вечером уезжаю. Вернусь только через несколько дней. Если что-нибудь понадобится, скажите Торкилу.

— Мне ничего не нужно.

— Только не пытайтесь вернуться в Лохэн! — предупредил ее Нил.

— А что, вы меня опять сюда притащите?

— Да, — ответил он холодно. — Притащу.

— И вы хотите, чтобы я обещала быть примерной пленницей?

— Нет, я хочу, чтобы вы были моей гостьей, которая всем довольна.

— Вы можете подкупить моих дочерей, но не меня!

— Но я не пытался их подкупить.

— Разве пони — это не подкуп, милорд?

— Мне просто хочется, чтобы им было здесь хорошо и весело. И безопасно.

— Я чувствую себя в гораздо большей безопасности у себя дома, нежели здесь, где я живу как в тюрьме.

— А как же безопасность ваших детей?

— Я сама смогу о них позаботиться! Во всяком случае, защитить от неисполненных обещаний.

Джэнет вспыхнула от смущения. Она вовсе не собиралась говорить такое. Не надо ему знать, как глубоко он некогда уязвил ее сердце. Как много причинил ей зла.

— Такого не будет никогда, — тихо сказал Нил.

— А почему я должна вам верить?

— Может, и не должны, но, пожалуйста, все же поверьте, что в Лохэне вам жить опасно.

— А здесь мне жить не хочется…

— Я постараюсь не надоедать вам больше, чем это необходимо.

Джэнет вдруг стало его жаль. Может быть, она к нему в чем-то несправедлива? Но она не может ему верить, как прежде. Одна только эта мысль ее ужасает. И она не смогла бы снова пережить боль обманутого доверия.

— И поэтому вы сейчас уезжаете?

— Нет, мне надо закончить одно небольшое дело.

— У вас, как мне кажется, немало таких незаконченных дел.

Нехорошо, если это прозвучало как вопрос. Ее совершенно не касаются его отъезды и приезды. А лучше всего ему бы исчезнуть отныне и навсегда из ее жизни. Тогда ее бы не разрывали такие противоречивые чувства.

Брэмур посмотрел на нее долгим взглядом, потом взял обоих пони за поводья и повел их в конюшню.


Джэнет пошла с детьми к дому. Она ведь обещала достать морковок для пони, но сначала нужно было ублажить их юные аппетиты яблочными слойками.

Сердце билось в груди глухо и неровно. На языке вертелись несказанные горькие, ядовитые слова. Куда это он направляется в полночь, хотела бы она знать!

Аннабелла подбежала и взяла ее за руку.

— Мама, тебе понравились пони?

Джэнет, разумеется, не стала портить один из самых чудесных моментов в ее жизни и только спросила:

— А как ты думаешь назвать свою лошадку?

— Конечно, Белоснежка!

— Да, Белоснежка — это замечательно.

— А пони Рэйчел можно назвать Принцем Дезире!

— Ну, я думаю, надо сначала посоветоваться с Рэйчел и Грэйс.

— А Грэйс сказала, что ей не нужен пони.

— Я думаю, твоя сестренка просто очень добра и отказывается ради вас с Рэйчел.

— Ну тогда она может кататься на Белоснежке когда захочет.

Они вошли на кухню — и замерли при виде представившегося зрелища. Самсон каким-то образом сумел проникнуть сюда раньше их, свалил поднос со слойками, и Далила сейчас с упоением его вылизывала, а щенок, весь в сахарной пудре и джеме, виновато выглядывал из-под стула и вилял хвостом.

— Ты отвратительная собака! — воскликнула Грэйс, подойдя к нему.

Щенок опрокинулся на спину и жалобно высунул язык.

Появился Торкил, нахмурившись, посмотрел на крошево и виноватого щенка, но Грэйс сразу схватила Самсона на руки:

— Это я уронила поднос. Его лицо немного смягчилось.

— Да, понимаю, леди Грэйс.

— Извините.

— Ничего. Кухарка еще испечет к вечернему чаю.

— К чаю? — удивилась Джэнет.

Эти два дня, что они находились здесь, чаю им не предлагали. Наверное, потому, что Брэмур был не расположен их слишком баловать.

— Да, миледи. Милорд просил сервировать сегодня пятичасовой чай. Он считает, что девочкам это доставит удовольствие.

Ну что ж, хотя бы девочкам. Ее удовольствие или неудовольствие, очевидно, в расчет не принимаются.

— Спасибо.

— Мне приказано подать чай в детскую.

Значит, Брэмур не собирается принять участие в чаепитии. Что ж, тем лучше! И все же Джэнет почувствовала легкое разочарование. Почему? «Да просто мне хотелось бы знать побольше о его планах, — твердила она себе. — Куда он едет, надолго ли». Ведь только во время его отлучки она сможет осуществить собственный замысел.

— Благодарю. Я так понимаю, что маркиз сегодня ночью уедет?

Джэнет заметила, что Торкил удивился. Значит, маркиз не сказал ему об отъезде. А это может означать, что поездка неожиданная… Но как он себя чувствует? Он так измучился во время путешествия сюда, в Брэмур, что Джэнет не могла не беспокоиться, черт его возьми. Ладно, она все равно узнает, куда он направляется. И что он задумал в отношении ее и Лохэна.

Брэмур вышел только к ужину. Надо было как следует поесть: неизвестно, придется ли ужинать завтра. Он не ожидал увидеть Джэнет, но она появилась. Наверное, заранее предупредила Торкила, и стол был накрыт на две персоны. Нил осушил кубок с вином, и как раз в эту минуту вошла Джэнет. Она была прекрасна даже в темном траурном платье — глаза цвета вечереющего неба, волосы изящно обрамляют милое лицо, а не затянуты в строгий пучок, как обычно. Даже щеки порозовели — она уже не была такой бледной, как в Лохэне.

Нил поднялся из-за стола, усадил ее на стул напротив и снова сел на свое место.

— Я рад, что вы составите мне компанию, миледи.

— Я хочу поблагодарить вас, милорд. Я сегодня была не очень-то вежлива, а девочкам так понравились пони.

— Мне хочется сделать пребывание здесь приятным и для вас, и для девочек.

Она повертела в пальцах бокал с вином.

— Когда вы уезжаете?

— После ужина. Вы захотели проститься со мной? — спросил он осторожно.

— Нет, я просто хотела узнать, какие будут ограничения.

— Ограничения?

— Ну да, я же ваша пленница, милорд. Конечно, на окнах нет решеток, но достаточно вашей угрозы отобрать у меня сына.

— Это не угроза, миледи. Я просто хотел, чтобы вы поняли, как опасно вам оставаться в Лохэне.

— Тогда почему я восприняла ваши слова как угрозу? И почему я лишена свободы действий? Вы когда-нибудь задумывались, милорд, о том, что значит быть женщиной? Если нет, то я вам расскажу. Каждый твердит вам, что знает лучше вас, как поступать в том или ином случае. Каждый уверен, что вы просто счастливы быть ставкой в его игре. Ведь считается, что женщина не способна разбираться в серьезных делах. Так вот, должна вас предупредить: я сделаю все, чтобы мои дочери воспитывались в ином духе.

— Но я вовсе не хотел внушать вам подобные представления. Просто я, очевидно, выражаю свои мысли недостаточно ясно. Я хотел только вас защитить…

— Но вы ни разу не спросили, чего хочу я! Я вам написала и попросила о помощи, потому что очутилась в ловушке. Я хотела, чтобы вы просто походатайствовали за меня перед Камберлендом. Вот и все, на что я надеялась.

— А я хотел большего для вас.

— Посадив меня в другую клетку, милорд?

— Не думаю, что Брэмур станет для вас клеткой. Я полагал…

— Вы полагали. В том-то все и дело, милорд! А теперь вы уезжаете и оставляете меня одну. Я не знаю, что будет с моей собственностью, с наследственными землями моего сына. Я не знаю подлинных мотивов ваших действий.

— Вы не можете поверить в то, что эти мотивы честны?

— Если говорить совершенно откровенно, то не могу. Да, вы добры к моим детям. Но когда-то вы были добры и со мной. И я не хочу, чтобы они тоже пострадали от излишнего доверия.

В сотый раз Нил пожалел, что в свое время не смог ей объяснить истинную причину своего отказа. Не смог признаться в том, что ему и его потомкам угрожает наследственное безумие. Он боялся увидеть страх в ее глазах, боялся быть отвергнутым… А теперь, наверное, уже поздно во всем признаться. Да и в чем, собственно? В том, что он недостаточно уважал ее и не сказал поэтому всю правду?

— Я отвезу вас в Лохэн, когда вернусь.

— Без всяких условий?..

— Да.

— А как долго вы будете отсутствовать?

— Не знаю.

Появился Торкил. Он налил ей вина и посторонился, пропуская лакея с подносом, уставленным блюдами с едой.

А Нил между тем размышлял. Джэнет явно что-то задумала. Нечто такое, на что он не сможет согласиться.

— Торкил рассказал вам о слойках? — неожиданно спросила она.

Нил удивился:

— Нет.

— Самсон и Далила съели слойки, которые я оставила на столе. Кстати, вы направляетесь в Эдинбург? У меня есть письма…

«Никаких писем у нее, конечно, нет, — понял Нил. — Ей просто надо выведать, куда я еду».

— Нет, у меня есть владения на западе страны, которые необходимо проведать.

— Новые владения?

— Да.

— Якобитские?

Он промолчал.

— Дарованные за верную службу мяснику?

— Дарованные моему предшественнику за его службу. Моя собственная оказалась не столь успешной.

— Но все же достаточно успешной, чтобы получить опекунство над моим сыном. — Джэнет отвернулась. — Вообще-то я надеялась, что мы проведем приятный вечер, а вместо этого опять начинаю нападать на вас…

— Тем не менее мне всегда приятно видеть вас за своим столом.

— Как любезно с вашей стороны.

— Во всяком случае — честно.

— Вы поедете потом в Лохэн? — Джэнет снова пыталась разузнать о его планах.

— Нет, не собираюсь.

— Но вы ведь можете мне сказать, сколько времени вас не будет! Несколько дней, неделю или месяц?

— Ну вряд ли месяц, миледи, но я, право, не знаю. Мы затеваем нечто новое в Калли, в сорока милях отсюда. Когда эти земли перешли в собственность к моему кузену, они были уже пусты, а в Брэмуре сейчас слишком много арендаторов. Я предложил нескольким молодым людям наделы, и они уже переехали туда. Если там начать разводить овец, тогда в Брэмуре можно будет все земли отдать под зерновые. Хочу проверить, как в Калли идут дела. Тамошние поселенцы, подобно вам, очень недоверчивы.

Все, что он говорил, было правдой, но только частью правды. Он не собирался посвящать ее в то, что по какой-то необъяснимой причине едет на встречу с человеком, который едва его не убил и которого разыскивали власти.

Джэнет пристально на него смотрела, словно понимая, что он о чем-то умалчивает.

— Если вы уезжаете надолго, то я тоже хотела бы уехать. В Эдинбург.

— В Эдинбург?

— Надо купить тканей на платья девочкам.

— И вы хотите их взять с собой? И мальчика тоже?

— Да, я не хочу оставлять их здесь одних.

Что у нее на уме? На свете не было женщины, которую меньше заботили бы красивые тряпки, даже если это касается дочерей. А кроме того, они все еще должны некоторое время носить траур. Неужели Джэнет решила обратиться прямо к Камберленду с просьбой лишить его опекунства?

Но ничего хорошего из этого не выйдет, можно не сомневаться. И дорога может быть опасной, особенно если о поездке узнают родственники ее мужа.

Черт бы побрал этого Уилла! Трудно придумать более неудачное время для встречи, но ехать придется. Иначе Берк от него не отстанет.

— Думаю, графиня, что путь в Эдинбург слишком опасен. И город сам по себе тоже — особенно для якобитов.

— Значит, мне придется оставаться здесь в одиночестве?

— Не в одиночестве, мэм. У вас здесь дети, книги, слуги. В вашем распоряжении лошадь, вы можете учить детей ездить на пони. Кстати, в ближайшей деревне есть очень хорошие ткани, вы можете наведаться туда. — Помолчав, Нил добавил: — Полагаю, вы будете только рады моему отсутствию.

— Живя в чужом доме?

— Лучше жить в чужом, но добром, чем в своем, полном врагов…

— А верховые прогулки мне разрешаются?

— Если вы будете брать с собой Кевина. Он останется здесь, с вами. И не потому, будто я опасаюсь, что вы сбежите. Не думаю, что вы могли бы сбежать, бросив детей. Но в Шотландии сейчас опасно, Джэнет. И мне не хотелось бы, чтобы вы пострадали в то время как находитесь под моей защитой.

— Защитой? О, я уже давно знаю, что за каждым вашим поступком кроется одному вам известная причина.

Уже во второй раз за вечер она прямо сказала, что не доверяет ему. Как бы он хотел все наконец объяснить! Какая это мука: смотреть ей в глаза и молчать…

Однако ему пора на встречу с Берком. На какую-то долю секунды Нил вдруг задумался, а вернется ли он сюда вообще… Однако Уиллу явно надо еще что-то, кроме денег. Такое, что только он может ему дать. По этой причине Уилл и не убил его… А эти дети в горах! Они же погибнут там в зимние холода. Рори оставил ему Брэмур. Значит, он в долгу перед кузеном. Нил знал, как бы на его месте поступил Рори. Что бы сделал Черный Валет. Он должен помочь жертвам войны, за интересы которых сражался Рори!

Нил встал:

— Мне пора ехать, миледи.

— Но ведь уже очень поздно! Почему не поехать завтра утром?

— Я должен прибыть к месту назначения на рассвете. Нил поймал ее взгляд и понял, что, она, наверное, считает его сумасшедшим. Что ж, пожалуй, она очень близка к истине.

— Желаю вам всякого благополучия, Джэнет. И, клянусь, я отвезу вас обратно в Лохэн, как только это будет безопасно.

На ее лице было написано сомнение, и Нил поспешил прочь, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего.

18

Когда Джэнет поднялась наверх, дети спали. Она всех укрыла получше, помедлила у колыбели Колина, наклонилась и поцеловала его. Кларе она сказала, что сегодня ночью она оставляет мальчика на ее попечение.

Затем Джэнет прошла к себе в спальню, где ее ожидала Люси. Она торопливо помогла Джэнет снять платье — ей явно не терпелось поскорее уйти. Что ж, это вполне соответствовало намерениям самой Джэнет.

— Иди к своему Кевину, — сказала она. — Ты мне сегодня больше не понадобишься.

Некрасивое личико Люси просветлело:

— Спасибо, миледи!

Джэнет подождала, пока Люси удалится, затем выглянула в коридор. Никого. Ни Торкила, ни Трильби, которая всегда была где-то поблизости в надежде, что потребуются ее услуги. Прекрасно. Пока все идет по плану.

Джэнет знала, где находится спальня Нила, а этажом выше была комната, где жил раньше его кузен Рори. Джэнет поднялась по ступенькам, крадучись подошла к двери, нажала на ручку и заглянула внутрь. Пыль плотным слоем покрывала старинную мебель, в том числе узкую кровать и гардероб. Джэнет открыла дверцу. В гардеробе лежали аккуратно сложенные вещи, но пахло затхлостью, что, впрочем, было неудивительно. Она стала перебирать мужскую одежду, и ее поразило странное сочетание практичности и экстравагантности. Лосины и клетчатые юбочки, простой сюртук и пурпурный жилет.

Джэнет взяла лосины. Они явно были сшиты на высокого человека — почти такого же высокого, как Нил. Взяла она также полотняную рубашку и простого покроя куртку, а затем все снова сложила, как прежде, в аккуратные стопки. Осторожно выглянув за дверь и никого не обнаружив, Джэнет с одеждой в руках спустилась по лестнице и поспешила к себе.

Одежда была явно велика, но Джэнет решила, что сможет ушить ее сама: кроит же она детские вещи. Она подложила полешко в камин, затем нашла иголку, нитки и небольшой нож. Подтащив тяжелый стул к окну, она села и стала укорачивать лосины, поглядывая одним глазом на конюшню.

Все-таки очень странно, что он уезжает ночью! Как-то бессмысленно даже. Куда же он едет и имеет ли его поездка какое-нибудь отношение к ней? Знать — значит мочь, а она очень нуждалась в возможности действовать.

Джэнет укоротила лосины и надела их. Оказалось, что в талии они ужасно широки. Нужен ремень. Как это она не подумала об этом раньше? Придется опять подняться наверх.

Джэнет снова переоделась в ночную рубашку и халат и выглянула за дверь. В этот поздний час было тихо. Холл освещали несколько факелов, висящих на стене. Джэнет выскользнула из комнаты, неслышно притворив за собой дверь, — и внезапно очутилась лицом к лицу с Брэмуром.

Нил вздрогнул от неожиданности еще сильнее, чем она. Он переоделся во все темное, черный плащ был накинут на плечи.

— Милорд!

— Миледи? — отозвался он удивленно. — Не ожидал, что вы еще не спите. Не позвать ли Торкила? Вам что-нибудь нужно?

— Да, немного молока, но я сама могу его взять.

Он окинул ее взглядом с ног до головы. Лицо его было в тени, но Джэнет уловила в глазах Нила мимолетный блеск желания.

— Вы так прекрасны в этом одеянии…

Джэнет потуже запахнула халат — без обычного покрова нижних юбок она почувствовала себя обнаженной. А Нил, как назло, так внимательно смотрел на нее… Прядь волос падала ему на лоб, во всем темном он выглядел сейчас таинственно, даже угрожающе. Он был совсем не похож на человека, которого она знала последние несколько недель, — практичного и сдержанного, уверенного в себе. Человека чужого и старающегося таким оставаться. У Нила, стоящего перед ней, опасно сверкали глаза. Он больше походил на разбойника, чем на лорда.

Но она не могла отвести от него взгляда. От этих глаз…

Внезапно он наклонился и поцеловал ее прямо в губы. И Джэнет ответила на поцелуй — точно так же, как торда, в Лохэне. Ей вдруг стало страшно: когда она поцеловала его в тот раз, он уехал и его ранили. А сейчас он снова уезжает:..

Нил обнял ее и прижал к себе. Поцелуй чересчур затянулся, и Джэнет попыталась отстраниться, но Нил ее не отпускал. Он целовал ее со всей нежностью, которую только можно себе представить, и обнимал бережно, словно младенца. Так уже было когда-то. Однако в те дни их объятия не были такими безудержно-страстными, полными чувственного томления, которое невозможно сдержать никакими барьерами, запретами и доводами рассудка. Джэнет чувствовала, что ею владеет властное, неудержимое, яростное желание… Господи, неужели она настолько развратна?! Но она не могла позволить ему уйти! Стена, которую он возвел между ними, должна была рухнуть.

«Надо остановиться, — говорил себе Нил, — оторваться». Однако еще никогда в жизни он ничего так не желал, как взять ее на руки, унести к себе в комнату и любить, любить, наслаждаясь каждым мгновением близости. Он чувствовал, что она тоже его хочет, что она полна страсти… Он прижался щекой к ее щеке, ощутил ее мягкость и нежность, и это прикосновение было как бальзам для души. Он знал, что может сейчас взять ее! И тогда он сумеет объяснить, почему совершил тот непростительный поступок много лет назад. Он скажет, что любил ее, любит и всегда будет любить. И, может быть, она сможет понять его и простить…

Но что потом? Брак с человеком, который может в один злосчастный день стать чудовищем?

Застонав, Нил вырвался из ее объятий. Он должен отказаться от нее, если он человек чести! Однако ладонь его снова легла на ее лицо, и пальцы быстро обежали все черты, словно стараясь навсегда унести с собой воспоминание о дорогих контурах.

Джэнет изумленно взглянула на Брэмура.

— Мне надо идти, — сказал он.

Она замерла. Их взгляды скрестились. Они не могли двинуться с места, словно их замкнула в кольцо какая-то непомерная, необоримая сила.

— Не уходи, — прошептала Джэнет.

У Нила гулко застучало сердце. Она ему верит! Она готова отдать ему себя! Но он едва коснулся губами ее губ, и Джэнет поняла — это прощальный поцелуй. Она отступила назад, не сводя с него глаз, закусив нижнюю губу.

А Нил хотел бы сейчас вынуть из своей груди сердце и отдать ей. Но ведь ничто не изменилось. Он не может вместе с сердцем предложить ей и руку.

Нил круто повернулся и направился к лестнице. Давно пора. Берк заждался. С досады он может попытаться закончить то, что хотел сделать еще две недели назад.


Оглушенная бурным натиском чувств, ошеломленная тем, как вела себя с ним, Джэнет вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней. Господи, сколько еще раз она унизится и снова убедится, что он ее вовсе не желает? Ну почему, ради всего святого, почему она сама предложила ему себя?! Ведь только так можно понять ее слова «не уходи».

А сказала она их потому, что видела любовь в его глазах… А может, она видит только то, что хочется видеть?

Дверь была массивная, не пропускавшая звуков, и Джэнет не знала, уехал Нил или нет. Она ждала: а вдруг он постучит в дверь, но в глубине души была уверена, что этого не случится. Глубоко вздохнув, Джэнет подошла к окну и выглянула из него, словно пленная принцесса из сказки, которую она совсем недавно рассказывала девочкам.

Брэмура она увидела сразу же — он как раз вскочил на большого, темной масти жеребца. Проезжая ворота, он вдруг обернулся и взглянул вверх, а потом рысцой устремился к деревне. Но ведь он говорил, что его новые владения находятся на западе.

Джэнет быстро сорвала с себя ночную рубашку, надела лосины и, оторвав полоску от простыни, быстро подпоясалась. Затем облачилась в мужскую рубашку и куртку.

Да, она опоздала. Ей уже не догнать его, но по крайней мере верховая езда успокоит нервы. Глупо. Нельзя так. Он же предупреждал, что без сопровождающего выезжать за пределы замка опасно! Но ей был необходим хотя бы глоток вольного воздуха.

Джэнет завернулась в плащ, быстро сбежала по лестнице, прошла через холл и, тихо выскользнув в дверь, побежала к конюшне. Конюхи спали в другом ее конце. Она выбрала самое легкое седло, вывела лошадь во двор и поехала в том же направлении, что и маркиз.

Светила полная луна, ночь была на редкость ясной. Может быть, она его еще нагонит? Однако надо соблюдать осторожность, чтобы он ее не заметил.

Несколько блаженных минут Джэнет летела вперед, предоставив лошади самой выбирать аллюр. Какое блаженство! Как свеж воздух, как чудесно ощущать себя свободной!

Дорога была прямая, и Джэнет стала вглядываться в даль. Никого не видно. Вот и деревня. Навстречу нетвердой походкой шел какой-то подвыпивший старик.

— Не проезжал ли кто-нибудь по этой дороге? — окликнула его Джэнет.

— Не, — ответил он и заковылял дальше.

Неужели Нил уже так ее опередил? Странно…

Скакать дальше наугад было чистым безумием, и Джэнет уже решила повернуть назад, когда вдруг услышала ржание. Поля расступились. Впереди темнела рощица. Она завела лошадь за деревья и стала ждать.

Двое всадников выехали из-за рощи и повернули в сторону от замка. Она их видела только со спины, но одного сразу узнала — это был Брэмур. Второй всадник тоже кого-то напоминал. Но зачем Брэмуру с кем-то встречаться в полночь? И почему не в самом замке?

Джэнет подождала, пока оба всадника не исчезнут из виду, и подъехала к тому месту рощи, откуда они недавно показались. Через кустарник вилась едва различимая тропинка. Джэнет поехала по этой тропе и наконец добралась до поляны. Там, на берегу ручья, стоял небольшой коттедж. Хотя ночь была холодная, из трубы не курился дым, и окна были закрыты ставнями. Немного поколебавшись, Джэнет спешилась, подошла к двери и несколько раз постучала. Ответа не последовало. Она открыла дверь и вошла.

Здесь пахло сыростью, огонь в очаге явно давно не разводили. Но в лунном свете, падавшем в открытую дверь, она увидела стол, на нем миску и кружку. Хотя в доме никто не жил, совсем недавно сюда кто-то наведался. Кто-то, не зажигавший огня. А это значит, что этот кто-то хотел сохранить в тайне свое присутствие.

Джэнет села за стол и обвела взглядом комнату. Интересно, а восемь лет назад, когда она приехала в Брэмур впервые в жизни, этот дом был обитаем? Пожалуй, завтра она снова сюда приедет. Возможно, коттедж хранит какие-то тайны, касающиеся Брэмура. С кем он здесь встречался? И не имеет ли все это отношения к ее делам?


Брэмур и Берк продвигались вперед довольно быстро. Нил никак не мог отвязаться от мыслей о Джэнет. Как его угораздило снова забыться! Но она так была хороша, так желанна в этом белоснежном халате, с распущенными волосами. Что же будет дальше? И чем кончится его путешествие? Как бы то ни было, хорошо, что он назначил Берку встречу в эту ночь, а не через несколько дней. Надо поскорей завершить это дело, а потом заняться арендаторами на новых землях.

Время тянулось медленно. Они ехали, избегая проезжих дорог, по полям и вересковым пустошам. Никто из них ни разу не предложил остановиться, чтобы самим отдохнуть и дать отдых лошадям. У Нила был с собой сыр и хлеб, и на рассвете они поели, а потом стали подниматься в горы. Лошадям приходилось трудно, но это были шотландские лошади, которых и разводили здесь из-за их особой выносливости.

Только однажды всадники сделали привал у горного ручья, чтобы напоить животных, и вот тогда к Нилу подошел Берк:

— Я должен завязать вам глаза.

— Думаю, что это лишнее.

— Тогда вы больше не сделаете ни шагу.

— Но тогда вы не получите денег, — подумав, возразил Нил.

Берк достал пистолет.

— Нет, я их получу, Брэмур!

— А что на это скажет твой лорд?

Нил сказал это наугад, но Берк вытаращил глаза. Значит, он не ошибся и Уилл действительно благородного происхождения. Так кто же он такой?..

— Ладно, завязывай, но моим собственным платком. Еще долго ехать?

Берк нахмурился и промолчал.

— Господи боже, я хочу только знать, это займет час или три? Завязывай скорей, только не очень туго. А еще помни: если вы хотите получить мои деньги, я должен остаться в живых.

— А что, денежки не при вас?

— Я не такой болван, друг мой, чтобы возить их с собой. Вам придется выбирать: или моя жизнь, или мои деньги.

Берк выругался, но вскоре они двинулись вперед. Разбойник вел его лошадь в поводу, и Нил отдался на его волю, успев ослабить повязку и незаметно оглядываясь. Мысли его опять устремились к Джэнет. Как она смотрела на него… А может быть, материнское сумасшествие ему по наследству не передалось? Может, стоит рискнуть? Но, главное, захочет ли рискнуть сама Джэнет?

Между тем они поднялись высоко в горы. Начал накрапывать ледяной дождь. Время тянулось бесконечно долго, но наконец они остановились. Нил развязал повязку и оглянулся. Лесная чаща. Увидев, что Берк уже спешился и отвел свою лошадь в лесную глушь, он спрыгнул на землю и последовал за ним. Едва заметная тропинка привела их к горе и к уже знакомой пещере. Внутри горел огонь. Знакомая девочка, нахохлившись, сидела около очага и грелась.

Из глубины пещеры появился тот, кто называл себя Уиллом. Он был в шотландской юбке, на плечи накинут плед. Щетина частично скрывала шрам на щеке. Взгляд у него был усталый, и сам он похудел. Холодные голубые глаза настороженно оглядели Нила, потом взглянули на Берка.

— Ты молодец, справился, — похвалил его Уилл.

— Да он сам приехал, по своей воле, — хмуро отвечал Берк.

— Тебе не пришлось его заставлять?

— Нет.

— Что вы задумали, милорд? — холодно спросил Уилл.

— Мне просто захотелось увидеть человека, который едва меня не убил и который считает, что я его должник.

— Вот уж не предполагал, что вы примете это так близко к сердцу. Вы не прогуляетесь со мной?

— По дождю?

— А почему бы и нет?

— Мне надо покормить лошадь. У вас есть овес?

— Черт побери, у нас нет еды для малых детей, что уж говорить о животных! Придется вашему жеребцу удовольствоваться подножным кормом.

— Тогда я стреножу его, для безопасности.

— Не беспокойтесь, Берк позаботится о нем.

Уилл повел Нила в укромное место под нависшей скалой.

— Почему вы приехали? — снова спросил он.

— По правде говоря, сам не знаю.

— Я нашел у вас в кармане две карты. Одна из них была с пиковым валетом, которого называют также черным валетом.

— Вы хотите узнать, не я ли этот самый Черный Валет?

— Да.

— Ну это уж слишком смелый полет фантазии.

— Я слышал также, что замок Брэмур — такое место… куда можно обратиться за помощью.

— И поэтому вы меня не убили?

— Да, и еще по одной причине. Я знал, что вы едете из Лохэна.

— А это что-нибудь для вас значит?

— Дело в том, что я… давно знаком с графиней. Нил вдруг почувствовал укол ревности, и ему это не понравилось.

— Но вы не ответили на мой вопрос. Это вы Черный Валет? Или, может быть, знаете, где он сейчас?

— Я состою на службе короля.

— Но он тоже служит королю — если, конечно, жив.

— Я слышал, что уже примерно год как он погиб.

— Тогда зачем при вас был пиковый валет?

— Мне просто нравится эта карта.

Уилл помолчал, потом с видимым усилием продолжил:

— Мне нужно увезти отсюда детей до наступления зимы. Они здесь погибнут. Если Камберленд доберется до нас, ни мне, ни Берку не сносить головы.

— И вы думаете, я захочу вам помочь?

— Но, приехав сюда, вы доказали, что… это вам не безразлично. Сам я со своим шрамом нигде не могу показаться. И денег у меня, чтобы оплатить переезд детей в безопасное место, нет.

— А что, убийства и грабежи не окупаются? Уилл нахмурился:

— Я убиваю только тех, кто представляет непосредственную угрозу. А они, как правило, денег с собой не возят.

— И все-таки я не понимаю, почему вы решили мне довериться.

— Я никому не доверяю, но, черт побери, у меня нет выбора. Я понадеялся, что вы как-то связаны с Черным Валетом…

— У вас нет друзей?

— Большинство из них погибло при Куллодене. Другие скрываются.

— Как вас зовут? Я знаю, что Уилл не настоящее ваше имя.

— Это неважно. Я не хочу никого подвергать опасности.

— Нет, это важно. Для меня.

— Почему?

— Если я совершу предательство, то имею право знать, ради кого?

— Если?

— За поимку Черного Валета назначена большая награда, хотя все почти уверены, что его нет в живых. А вдруг вы обо всем расскажете, как только очутитесь в безопасности? Тогда моей шее придется спознаться с веревкой.

Уилл помолчал.

— Скажите, а что вы делали в Лохэне?

— Графиня овдовела. Меня назначили опекуном ее сына. Уилл впился в него пристальным, испытующим взглядом. Таким знакомым…

— Вы один из Лесли! — вдруг догадался Нил. — Кузен? А может быть, брат Джэнет Лесли? Уилл молчал.

— Вы Александр Лесли?

На щеке Уилла дрогнул мускул.

— Да, — сказал он после недолгого молчания.

— Но она уверена, что вы погибли! — воскликнул Нил.

— А почему именно вас назначили опекуном?

— Я сам об этом просил. Джэнет мне прислала письмо. Кэмпбеллы тратили направо и налево все, что не успел растратить ее муж, и она жила в Лохэне почти как пленница.

— И все же почему вы об этом просили?

— Мы были… знакомы до этого. Много лет назад. Я оказался единственным человеком, к которому она могла обратиться за помощью. Ведь все ее друзья погибли! Или считались погибшими.

— Я слышал, что ее муж умер, но думал…

— Почему же вы не попытались дать ей знать о себе?

— Меня очень тяжело ранили. Только через полгода я смог двигаться, но у меня остался этот приметный шрам. Я знал, что меня будут разыскивать, чтобы казнить. И Джэнет, и мне было бы безопаснее жить, если бы все поверили, будто я погиб. Или вы хотите, чтобы меня повесили у нее на глазах? Кроме того, она могла бы скомпрометировать себя общением со мной. Ведь она ни за что не отреклась бы от меня. Джэнет готова всем пожертвовать ради тех, кого любит.

— Но она имела право знать! Она чувствовала себя такой одинокой.

— У нее есть вы, и я вам за это благодарен.

— Боюсь, что она не разделяет вашу благодарность. Александр насторожился:

— Если вы причинили ей какой-нибудь вред…

— Да, причинил — восемь лет назад. Но ради ее же пользы.

Александр пристально смотрел на Нила, словно взвешивая его слова.

— Берку сказали, что это какая-то женщина сообщила о богатом англичанине, который должен проехать по горной дороге. Не знаю, может, это была Джэнет. Но если так, то у нее была для этого чертовски веская причина!

— Так, значит, поэтому вы приказали отвезти меня в Ло-хэн? Чтобы она сама решила, жить мне или умереть?

— Да. И так как вы живы, можно предположить, что вашим врагом является кто-то другой.

— Но у вашей сестры тоже есть враг. Кто-то из Кэмпбеллов желает ее смерти. Этот кто-то надрезал подпругу, чтобы она упала с лошади и разбилась. Кстати, сейчас Джэнет у меня, в Брэмуре. Со всеми детьми.

Александр потрясение смотрел на Нила:

— А я об этом ничего не знал.

— Значит, у вас не слишком хорошие шпионы.

— Но я не имею возможности им исправно платить.

— А что это за дети с вами?

— Сироты, которых я подбирал на дорогах. У них никого нет, только я. Надеюсь, они смогут отыскать родных или знакомых во Франции.

— А если не найдут?

— Ну тогда, значит, мне придется о них заботиться и дальше, — вздохнул Александр.

Нил попытался мысленно соединить в одно образ разбойника, убивавшего без малейшего колебания, и этого трогательного защитника детей. И к тому же — брата любимой женщины.

Когда Джэнет с отцом приезжала в Брэмур, Александра с ними не было. Очевидно, он ничего не знает о предложении, которое Нил некогда сделал его сестре, и об их злосчастном разрыве. Нил вдруг пожалел о том, что они не встречались в лучшие времена. Джэнет всегда отзывалась о брате с большой гордостью и любовью, как о самом добром, благородном и храбром человеке.

— Хорошо, я помогу вам добраться до Франции. Но вы должны сообщить Джэнет, что живы.

— Возможно, сообщу, когда буду в безопасности. Но не сейчас.

Опять ложь. Опять вранье. И тоже — из лучших побуждений. Однако Нил уже начал сомневаться в том, что существует ложь во спасение. Воодушевляясь великой целью защитить кого-нибудь, не обрекаем ли мы тем самым этого человека на еще большие страдания?..

— Поклянитесь, что вы не скажете ей обо мне.

— Я подумаю, — нахмурился Нил. — Я вообще не даю никаких обещаний.

— Но вы же ее знаете! — взмолился Александр. — Она обязательно сама придет ко мне, и вы не сможете ей помешать. А это очень, очень опасно!

— Жаль, что вы не были столь заботливы, когда ваша сестра решила выйти за Кэмпбелла, — ледяным тоном отрезал Нил.

— Я пытался отговорить ее, но она так полюбила девочек. И потом, незадолго до этого кто-то нанес ей сердечную рану… — Александр осекся. — Так это были вы, вы…

— Да, это был я, — честно сознался Нил. — Мы с вами оба ее предали.

— Будьте вы прокляты! Нил пожал плечами.

— Я захватил с собой немного съестных припасов и деньги, чтобы Берк купил еще еды и несколько одеял. Я вернусь, как только устрою ваш отъезд.

Александру так явно хотелось отвергнуть его помощь, но он не имел права. Ради детей он вынужден был пожертвовать самолюбием и только молча натянуто кивнул в ответ.

— Берку можно доверять? — спросил Нил.

— Абсолютно.

— Как только моя лошадь отдохнет, я уеду.

Александр хмуро на него посмотрел, потом отвернулся и пошел к пещере, а Нил немного подождал. Да, он виноват, очень виноват перед Джэнет. Это из-за него, из-за того, что он солгал ей когда-то, она вышла за Кэмпбелла. А сейчас он снова ей солжет, потому что Александр прав: не следует сообщать ей, что он жив, и тем самым подвергать ее опасности. И уж эту ложь она ему никогда и ни за что не простит.

19

На следующий день Джэнет снова приехала в коттедж. Она знала, что Брэмур приказал Кевину всюду сопровождать ее, но ей хотелось обследовать коттедж в одиночестве, без свидетелей. Поэтому она дождалась, когда Торкил куда-то услал Кевина с поручением, и, никем не замеченная, улизнула из замка.

Весь прошедший день Джэнет провела с детьми. Она обошла все пустующие комнаты в поисках одежды, которую можно было бы переделать им на платья. Затем почитала девочкам книжку, взятую в библиотеке, поиграла с Колином. Детей она любила больше всего на свете, больше самой жизни. Она все снесет, все перетерпит, лишь бы они были с ней — и в безопасности!

И в то же время именно они и мешали ей обеспечить им эту самую безопасность. Будь она сейчас одна, она бы, ни минуты не колеблясь, бежала из Брэмура. Но каким образом взять с собой четверых детей, младшему из которых нет еще и года? Так что ничего не оставалось, как попытаться унять внутреннее беспокойство и терпеливо ждать благоприятного случая, чтобы осуществить задуманное.

На второй день Кевин уехал с поручением, а Джеми гонял лошадь на корде. Джэнет помогла Кларе уложить детей днем поспать и оседлала кобылу. Она быстро выехала за ворота, прежде чем кто-то успел ее увидеть, и направилась по вчерашней дороге, надеясь, что не пропустит в высокой траве тропинку, ведущую к коттеджу.

К счастью, путешествие ее прошло без приключений. Джэнет быстро отыскала поляну и, подъехав к двум старым деревьям, увидела коттедж. Вид у него был одинокий, он словно ждал кого-то. Около дома разросся заглохший сад. Джэнет спрыгнула с лошади, привязала кобылу к толстому суку дерева и вошла в дом, оставив дверь открытой.

Пыль толстым слоем лежала на полу и вздымалась клубами при каждом шаге. Наверное, дом уже давно необитаем. Но кто здесь жил?

Скорее всего женщина — Джэнет определила это по некоторым несомненным признакам. На окнах висели занавески и стояли горшки с давно увядшими цветами. Коврик лежал на грязном полу.

Интересно, почему какие-нибудь бродяги здесь все не растащили? Может быть, дом пользуется особым покровительством Брэмура? И если так, то почему?

Джэнет обошла весь дом, пытаясь понять, что за человек ночевал здесь и уехал отсюда вместе с Брэмуром. Но в доме она не нашла никакого ответа, зато в углу обнаружила брошенное женское платье. Джэнет внимательно его рассмотрела.

Платье простое, но сшито из хорошей мягкой шерсти и для женщины высокой и стройной, но, кроме этого, о владелице ничего нельзя было сказать. Джэнет положила платье обратно и быстро вышла. Надо обязательно побольше разузнать об этой женщине. Расспросить о ней слуг в Брэмуре.

Джэнет медленно ехала обратно, с наслаждением вдыхая свежий воздух и теряясь в догадках. Почему все-таки Брэмур уехал в полночь и тайно с кем-то встретился в заброшенном доме? Когда-то Нил казался таким честным и прямодушным. И этим-то он ей и понравился прежде всего.

На полпути ей встретился Кевин. Он был очень встревожен, и она постаралась его успокоить.

— Миледи… вы…

— Не волнуйся, Кевин, все в порядке. Просто мне захотелось проехаться, подышать и дать возможность немного пробежаться лошади.

— Но маркиз…

— Я знаю, что маркиз за меня беспокоится, но я стосковалась по свежему воздуху. — Помолчав, она перевела разговор на другую тему: — Скажи, ты собираешься жениться на Люси?

Ее тактика сработала. Краснощекий Кевин еще больше покраснел.

— Ага. Если она захочет.

— Ну, я думаю, вряд ли можно в этом сомневаться. И я рада, что у тебя серьезные намерения, что ты не просто развлекаешься с ней.

— Нет, миледи, я бы такого не допустил.

— А как вы ладите с Джеми?

— Он хороший парень. И работу любит.

— Он уже давно здесь живет?

— Да всю жизнь. Он жил с отцом, который его бил. Маркиз уплатил за него отступного, а потом прогнал отца.

Кевин говорил о Брэмуре с таким почтительным восхищением, что Джэнет невольно вздохнула. Ах, если бы маркиз и к ней проявил такое же благородство! Она уже слышала подобные маленькие истории о Брэмуре и от Торкила, и от кухарки, и все свидетельствовали о его великодушии. Но с ней он всегда оставался таким невозмутимым и держался очень отстранение. Даже годы назад, когда он любил ее, Нил всегда был сдержан и мало рассказывал о себе, о своих друзьях. Она и сейчас не замечала, чтобы он с кем-нибудь разговаривал по-дружески. Да, ей еще никогда не встречался такой загадочный человек, как Брэмур. Когда ей казалось, что она чуть-чуть больше узнала его, он совершал очередной необъяснимый поступок, совершенно менявший прежнее о нем представление.


На следующий же день Джэнет начала расспрашивать слуг, пытаясь разузнать хоть что-нибудь о загадочном коттедже. Джеми оказался не слишком разговорчивым. Он был застенчив. Пришлось прийти на конюшню как бы невзначай, с Далилой и Самсоном, в обществе которых он почувствовал себя свободнее.

— Ты любишь животных?

— Да, у прежней миледи тоже была собачка, маленькая такая.

— Расскажи мне о прежней миледи.

— Она была очень красивая. Как вы, миледи. И тоже смелая.

— Смелая?

Джэнет в последнее время себя особенно смелой не считала. И вдруг поняла: она так сильно беспокоилась о том, чтобы не попасть в ловушку своих представлений, что именно поэтому и попала. И по своей собственной вине. Брэмур тут вовсе ни при чем.

— А что с ней случилось? — Джэнет все еще надеялась разузнать о ней побольше.

— Никто этого не знает, миледи. Говорят, она сбежала вместе с Черным Валетом, маркиз поехал ее искать, и слуги Валета его прикончили. Но это все только слухи.

— А что сталось с Черным Валетом?

— И он как раз в то время тоже пропал, миледи. Говорят, что, наверное, это наш маркиз Рори успел его убить. А другие твердят, что ему удалось бежать от королевского суда.

— А о вашей маркизе с тех пор ничего не слышно?

— Нет, миледи.

— А кто жил в старом коттедже — там, на поляне? Джеми перестал поглаживать Самсона и испуганно округлил глаза:

— Миссис Мэри Форбс. Она, по слухам, была ведьма!

— Ведьма? Именно поэтому к ее дому никто близко не подходит?

— Говорят, что она заколдовала прежнего маркиза и сделала своим любовником.

— Того самого, который поехал искать жену и которого убили люди Черного Валета?

— Ага.

Джэнет попыталась припомнить младшего сына старого маркиза, но никаких воспоминаний не сохранилось. Наверное, его тогда в замке не было.

— А что он был за человек?

Джеми явно не хотелось отвечать на этот вопрос.

— Он играл в карты…

— А еще что?

Джеми несколько мгновений молчал, и вдруг его словно прорвало:

— И еще говорят, что он был трус, но я не верю! Он не разрешал отцу меня драть. Он был добрый! Слезы навернулись на его глаза.

— А теперешний лорд?

— Он совсем другой, — сказал Джеми, вытирая рукавом слезы. — Он прогнал моего отца, но это потому, что ему так велел мастер Рори.

Джэнет села на охапку сена. Совершенно ясно, что Джеми предан бывшему господину, хотя это Нил освободил его от жестокой отцовской власти. Почему? Потому что Нил пришел на смену прежнему, любимому хозяину? Однако если кузен Нила был таким замечательным человеком, тогда почему от него сбежала жена? И почему он изменял ей с ведьмой?

Все загадки и загадки, словно маркиз Брэмур намеренно окружает себя стеной таинственности.

— А… прежний маркиз и теперешний хорошо относились друг к другу?

— Об этом мне судить не положено, — пробормотал Джеми.

Значит — плохо. Надо расспросить Нила о его предшественнике. Может, ей удастся что-нибудь выяснить.

— Миледи, мне работать надо…

Ясно, что Джеми очень трудно говорить о прежнем хозяине, и она больше ничего из него не вытянет. Но есть еще два источника сведений: молодая горничная, служившая маркизе, и Торкил. С Торкилом будет разговор трудный, поэтому сначала надо побольше разузнать от Трильби.

После того как Нил попросил ее не отказываться от услуг Трильби, Джэнет приставила горничную к Кларе — помогать по уходу за детьми. Она была уверена: Люси ни за что не поделится своими обязанностями личной доверенной горничной при ее особе. Девушка так гордилась своим повышением по службе!

Джэнет направилась в детскую. Девочки уже встали после дневного сна. С ними были Клара и Трильби. Колин тоже не спал и при виде матери, держась за стул, встал на ножки. Скоро он начнет ходить и всюду совать свой носик. Джэнет подошла к малышу, он отпустил стул, протянул к ней ручки, и в этом движении было столько беспредельного доверия!

Джэнет взяла его на руки и прижала к груди.

— Мой мальчик, — прошептала она ему на ушко, ощущая всю мягкость и шелковистость его волос, — я сделаю так, чтобы тебе не грозила никакая опасность, чего бы мне это ни стоило.

Джэнет давно уже призналась себе, что здесь, в Брэмуре, дети в большей безопасности. Ей не позволяло этого видеть раньше оскорбленное самолюбие и ее страх, что у маркиза могут быть какие-то низменные поползновения относительно Лохэна. Но даже если бы у него они были, разве не лучше ее детям жить здесь, чем в отягощенном долгами, запущенном поместье?

Колин стал вырываться из слишком нежных и цепких материнских объятий, и она посмотрела ему в глаза. Темно-голубые, как у нее самой. И вид у него такой серьезный, словно он понял все, что она сказала. Но внезапно он засиял ослепительной улыбкой, и Джэнет улыбнулась в ответ. Когда-нибудь эта улыбка станет сводить женщин с ума.

— Можно нам покататься на пони? — попросила Рэйчел.

— Конечно, дорогая. Сейчас скажу кухарке принести вам чай, а я в это время покормлю Колина. И потом у нас будет урок верховой езды.

— Взаправду? — Аннабелла радостно встрепенулась, и Джэнет поняла, что в последние дни она была не так внимательна к желаниям детей, как обычно. Она слишком погрязла в собственных страхах и сомнениях, и это уже начало сказываться на поведении детей.

— Взаправду, — подтвердила Джэнет. — Через час я за вами зайду. Трильби, ты поможешь мне?

— О, да, мэм! — ответила Трильби в восторге, что к ней обратились с подобной просьбой. Хорошо бы она сохранила свое восторженное настроение в ближайшие несколько минут.

— Ты приготовь, пожалуйста, для Колина кукурузную кашу с медом.

— Да, миледи.

Джэнет направилась к себе и с Колином на руках подошла к окну. Что-то она слишком часто стала смотреть в окошко, словно кого-то высматривает. Отчасти, наверное, потому, что ей хотелось бы увидеть въезжающего в замковые ворота Нила Форбса. И в то же время она боялась его приезда и того, что может произойти, когда он вернется… Опять будут целоваться? А может быть, произойдет еще что-нибудь, большее?

Интересно, где он сейчас? Что он делает? И почему ей это так небезразлично?

Джэнет села в кресло-качалку и обратилась к Колину с этим вопросом. Она часто разговаривала с ним вслух.

— Как ты думаешь, Колин? Мальчик смотрел на нее с большим вниманием и интересом, словно понимал, о чем она говорит.

— Ты доверяешь маркизу? Колин улыбнулся.

— Это значит «да»? Колин уцепился ей за ухо.

— Господи, я тоже хочу, чтобы ты был счастлив! И твои сестры тоже. Их никто и никогда не будет заставлять выходить замуж. Ну а у тебя, сынок, по этой части трудностей не будет, я в этом уверена. Он что-то пробормотал.

— Да, миленький, когда-нибудь ты тоже узнаешь все радости и горести любви. В дверь постучали.

— Войдите!

С подносом в руках показалась Трильби.

— Вы хотите, миледи, чтобы я покормила мальчика?

— Нет, я сама. А ты сядь, давай поговорим.

Вид у Трильби вдруг стал несчастный, и Джэнет вдруг почувствовала угрызения совести — но не настолько сильные, чтобы удержаться от расспросов. Она стала кормить Колина, размазывая большую часть каши по его щекам и роняя ее себе на платье, так как смотрела при этом главным образом на Трильби.

— Расскажи мне о твоей прежней хозяйке. Улыбка осветила лицо девушки. Да, Трильби, конечно, любила прежнюю маркизу.

— Она была настоящим ангелом!

— Но ведь она сбежала от мужа?

— Если сбежала, значит, у нее была важная причина. Но я думаю… — И Трильби вдруг замолчала.

— Что ты думаешь, Трильби?

— Мне кажется, что маркиз любил другую женщину.

— Но почему же, если его жена была таким ангелом?

— Не знаю, миледи. — И Трильби опять умолкла. Тайна на тайне!

— А теперешний маркиз?

— А что он, миледи?

Опять непробиваемая стена! Никто не хочет говорить ни о прежнем, ни о нынешнем маркизе.

— Я хочу поблагодарить тебя за твое доброе отношение к моим детям.

Трильби покраснела от удовольствия:

— Их легко полюбить.

— А Торкил давно здесь живет?

— С тех пор, как нынешний маркиз унаследовал Брэмур. Сначала он был лакеем, а теперь стал дворецким.

Трильби смущенно теребила передник. Ей, очевидно, не очень нравилось, что ее расспрашивают.

— Можешь идти, Трильби, — вздохнула Джэнет. — Спасибо.

Трильби присела в поклоне.

— Как хорошо, что в замке опять есть хозяин!

Джэнет немного поиграла с Колином, обдумывая только что состоявшийся разговор. Ничего нового она не узнала. Загадка оставалась неразгаданной, и все было не так, как казалось сначала.


«Черт побери, — размышлял Нил, — и зачем я согласился помочь якобиту, бандиту, разбойнику?» Он никогда не считал себя ни героем, ни рыцарем и не имеет даже малейшего представления, как помочь беглецам. Он не привык притворяться, искать обходные пути. Всегда предпочитал действовать прямо и открыто. А теперь вот взвалил на себя такое обязательство, что и его самого могут повесить, и все окружающие пострадают. Ну почему, почему он не задумался о том, что, возможно, окажется не в состоянии им помочь? У него ведь нет обширных связей, которыми располагал кузен. Он даже понятия не имеет, как Рори их налаживал, кто ему помогал. И по какой причине…

Берн свел его лошадь вниз. Он снова завязал Нилу глаза, но тот на этот раз не протестовал. Он даже обрадовался тому, что Уилл, то есть Александр, соблюдает такую осторожность. Но как же ему справиться с поставленной перед собой задачей — такой жизненно важной задачей?

Десять детей, а их защитник — человек, который объявлен вне закона и его разыскивают. При этом он даже не может изменить внешность: безобразный шрам через все лицо, разумеется, сразу привлечет внимание, как кричащее свидетельство неблагонадежности и непокорства. Значит, глупо надеяться, что Александр может отплыть во Францию открыто, из какого-нибудь шотландского или английского порта. Выходит, надо найти контрабандное судно, курсирующее из какой-нибудь тайной гавани. Но как его найти и, главное, найти такого капитана, который их не выдаст?

Надо, вернувшись в Брэмур, пересмотреть все вещи кузена, обыскать все карманы и потайное место в коттедже. Может, удастся найти какую-нибудь зацепку. Например, имя на накладной за французский коньяк. Ведь из Франции его доставляют контрабандой. Черт возьми, вот задача!

А может, опять поехать в Эдинбург? Обойти тамошние таверны, послушать толки… В Эдинбурге, кажется, живет некая актриса — одна из многих былых привязанностей любвеобильного Рори…

Но сначала — в Брэмур!

Удовлетворенный тем, что он по крайней мере составил первоначальный план действий, Нил поудобнее устроился в седле и попытался немного успокоиться. Бесполезно! Ведь он снова едет в Брэмур, где ему опять придется солгать единственному на свете человеку, которого он любит…


Когда Нил подъехал к воротам, в замке уже погасили огни. Даже конюшня была закрыта. Он спешился, тихо открыл двери и зажег фонарь. Бедное животное совсем обессилело, и Нил долго вытирал взмыленного коня, хотя жаждал поскорее добраться до постели. Конечно, можно было позвать Кевина, но лучше дать парню выспаться.

Наконец лошадь остыла настолько, что ее можно было напоить и задать овса. Покончив с этой работой, Нил погасил свет и вышел. Как только рассветет, прежде чем в замке все встанут, надо будет съездить в коттедж. Если же он там ничего не найдет, тогда придется все перевернуть в поисках необходимых сведений в комнате, где жил Рори.

Двери замка ему тоже пришлось открывать самому — даже Торкил, очевидно, спал. Впрочем, откуда ему было знать, что хозяин вернется сегодня ночью? В главном зале днем и ночью горел огонь в очаге: Нил зажег лампу и тихо прошел в кабинет. Он любил эту комнату, она оказывала на него умиротворяющее воздействие. Здесь стоял стол с аккуратно сложенными деловыми бумагами, полки были заполнены книгами по сельскому хозяйству.

Нил сел за стол и стал просматривать расходные книги тех лет, когда хозяйством занимался его кузен. До женитьбы Рори всегда отдавал ему счета для оплаты, но потом роль счетовода перешла к его жене. Таким образом, было время, когда Нил не знал, сколько и кому было уплачено и за что. После исчезновения Беты и Рори ему опять пришлось просмотреть книги, и все как будто было в порядке. Теперь он решил все проверить заново.

Ничего неожиданного Нил не увидел, если иметь в виду, что маркиз был картежник и очень много тратил на одежду. Он уже отмечал и раньше, что, несмотря на репутацию мота и гуляки, Рори довольно тщательно вел брэмурскую финансовую отчетность. Но копия одного счета заставила Нила помедлить. Он был подписан размашистой рукой Рори — его кузен уплатил сто фунтов некоей Элизабет Льюис. Элизабет Льюис… Уж не та ли это эдинбургская актриса, которую молва связывала с Рори? Вот отсюда и надо начинать поиски!

Нил проверил и другие счета, но больше ничего интересного не нашел. Мысли его начали путаться. Черт возьми, он таки устал! Сколько времени прошло с тех пор, как он не спал в собственной постели? Четыре дня? Пять?

Нил закрыл книги, взял лампу и пошел наверх. У двери Джэнет он остановился. Как хочется постучать и объявить, что нашелся ее брат, который считался погибшим! Он мысленно представил, как вспыхнет от радости ее лицо…

Но, может быть, Александр прав и она тут же помчится к нему на помощи? Да, несомненно. Он очень хорошо ее знает — и Александр, очевидно, тоже. Она сразу же захочет увидеться с братом и все ради этого поставит на карту. У него самого семьи, конечно, никогда не было, он никого никогда так не любил из родственников. Но он любил ее. И знал, что это такое — потерять любимого человека.

Как бы то ни было, Александра можно понять. Он уже все в жизни потерял, и смысл ее для него теперь в том, чтобы помочь детям, которых он подобрал. Он не хочет рисковать безопасностью ни этих несчастных детей, ни своей сестры, и это, конечно, очень благородно с его стороны.

А что такое истинное благородство? Нил сам мало что мог сказать об этом — пожалуй, лишь то, что быть благородным человеком иногда смертельно опасно и чрезвычайно больно.


— Милорд вернулся, — доложил Торкил, когда Джэнет вышла к завтраку.

Сердце у нее радостно дрогнуло. Жаль вот только, что она не успела до приезда Нила поговорить с Торкилом.

— А он уже позавтракал?

— Да, миледи, и уже отправился на прогулку верхом.

Радость ее сразу же померкла. Он даже не позаботился пожелать ей доброго утра! Джэнет пожалела, что чересчур долго пробыла с девочками, пока они пили горячий шоколад, а Колин старательно пачкал свое личико джемом.

Но, может быть, она успеет его нагнать? День ясный, солнечный, и платье у нее достаточно плотное для верховой езды. Она схватила со стола печенье.

— Сегодня я не буду завтракать, Торкил. День слишком хорош, чтобы сидеть в четырех стенах.

И, прежде чем Торкил успел выразить неодобрение, Джэнет уже выскочила за дверь и поспешила на конюшню.

Невыразимое и непонятное чувство счастья переполняло ее. Может быть, это потому, что она уже не подозревает маркиза в каких-то неблаговидных намерениях? Конечно, поведение его порой загадочно, но он не чудовище, нет. Он не смог бы обмануть целый дом слуг, а они все его обожают.

Кевин и Джеми убирали в стойлах.

— Я хочу взять свою кобылку, — сказала Джэнет.

— Мне поехать с вами, миледи? — спросил Кевин.

— Нет. Маркиз ведь вернулся, так что тебе незачем беспокоиться.

Кевина, казалось, ее слова не слишком убедили, но он кивнул:

— Я сейчас ее оседлаю.

Он ушел за сбруей, а Джэнет осмотрела стойла. Вот жеребец, на котором Нил уезжал несколько дней назад.

— Ну и где же ты побывал, парнишка? — спросила она, потрепав его по холке.

Но жеребец был такой же скрытный, как все остальные в Брэмуре. Дождавшись наконец, пока Кевин кончит седлать лошадь, Джэнет позволила ему подсадить ее в седло и пустилась со двора легкой рысцой. Она сама не знала, куда сейчас направится, но ее почему-то все манил и притягивал к себе лесной коттедж.

20

Нил выехал пораньше. Ему не хотелось видеть Джэнет: он был не готов посмотреть ей в лицо и ничего не сказать об Александре. Он был не готов также к повторению пройденного — опять поцелуй и неразделенная обоюдная страсть. Слишком большая нагрузка для его самообладания.

Прежде чем отправиться в Эдинбург, ему надо было кое-что взять из коттеджа. Потом он снова уедет — и уже неизвестно, надолго ли. Как бы то ни было, он проедет по пути мимо Лохэна и обязательно примет дополнительные меры, чтобы Джэнет ничто не угрожало — даже если придется рассчитать кого-нибудь из слуг. Он был готов даже к тому, чтобы вызвать яростный гнев Кэмпбеллов, выбросив их из Лохэна. Он всем бы пожертвовал, даже своими планами переустройства Брэмура, только бы с ней и детьми все было в порядке! К сожалению, близкое соседство с Джэнет не очень способствовало ясности ума — особенно сейчас, когда он утаивал от нее такую важную новость. А ведь ему необходимо было выработать какое-нибудь приемлемое решение. Нил очень любил во всем умеренность и порядок, и поэтому теперешнее положение вещей буквально выбивало его из колеи. У него было ощущение, что он больше не владеет своей собственной жизнью.

Нил ехал к озеру и смотрел, как солнце поднимается над холмами. Чего он ждет? На что надеется? Что его осенит свыше какое-нибудь мудрое решение? Нил никогда не был религиозным человеком. Черт побери, его скорее можно было бы назвать неверующим. Человек — творец своей собственной судьбы — так он всегда думал, но сейчас начал сомневаться в правильности этого принципа.

Вопросы, вопросы! Они продолжали его мучить. Ему казалось, что он движется вперед ощупью, его ведет инстинкт. Но что будет, если этот инстинкт ведет не туда, куда нужно?

Самый главный и мучительный вопрос из всех: должен ли он рассказать Джэнет об Александре? Не исключено, что ее брат прав и она бросится к нему, рискуя собственной жизнью и жизнью своих детей. Или мучиться от двойственности чувств, не зная, на что решиться. А это, пожалуй, еще хуже — уж он-то это знает по собственному опыту.

Он мог бы попробовать привезти сюда Александра, но это подвергнет опасности всех его арендаторов и слуг, не говоря уже о Джэнет. Ведь она может потерять все — детей, поместье, даже свободу, если Камберленд узнает, что она помогает человеку, объявленному вне закона.

Будь он проклят, этот Александр! Ах, если бы он обратился за помощью к кому-нибудь другому. Если бы он не был братом Джэнет.

Нил повернул в сторону от озера. Надо поскорее взять что нужно из коттеджа. А ведь он хотел сначала уничтожить эти вещи, но что-то его остановило тогда. Возможно, предчувствие. Хотя он и в предчувствия не верит.

Вот и тропинка, ведущая к коттеджу. Нил решил, что возьмет мундир английского солдата, накладные усы и грим. Зачем они — Нил не очень хорошо себе представлял, но Рори, видно, находил им нужное применение. Возможно, они и ему пригодятся.

Нил приблизился к коттеджу. Хорошо, что здесь никто не бывает из-за того, что большинство арендаторов считали Мэри ведьмой. Он открыл дверь и вошел в дом. На столе стояла кружка — наверное, она понадобилась Берку. В воздухе витал какой-то цветочный запах — очевидно, от трав, которые здесь сушила Мэри.

Нил закрыл дверь и подошел к потайному месту около очага. Он смел мусор, поднял крышку тайника и вытащил мундир, коробку с гримом, парик, усы, очки, собрал их в груду и вдруг понял, что совсем не годится в тайные агенты. Он не захватил ткань, в которую можно было бы завернуть вещи. Черт побери!

Нил огляделся вокруг и увидел платье. Но оно вроде лежало не здесь, когда он был в коттедже в последний раз! Наверное, надо все-таки запирать дверь. Он хотел подойти, чтобы повернуть ключ, но дверь внезапно отворилась. На пороге стояла Джэнет. Она была очень хороша в скромном темно-сером платье. Глаза казались ярче и синее, чем обычно, волосы были заплетены в одну длинную косу, лицо разгорелось от ветра.

— Милорд?

— Что вы здесь делаете? — воскликнул Нил, пытаясь заслонить собой аккуратно сложенную стопку вещей.

— Нельзя сказать, чтобы это было очень любезное приветствие.

— Как вы узнали об этом коттедже?

— Я наткнулась на него во время верховой прогулки. — Но она опустила глаза, и он понял, что это не вся правда. — Ну а потом я расспросила слуг об этом доме, и они сказали, что здесь жила женщина по имени Мэри.

— Да, это так.

— А вы недалеко уехали сегодня.

— Я собираюсь отправиться дальше сегодня к вечеру.

Выражение ее лица изменилось чуть заметно, но он мог бы поклясться, что Джэнет разочарована, и его это очень обрадовало.

— А как дети?

— Они влюбились в пони. Нил невольно улыбнулся.

— Это хорошо, — сказал он. — Надеюсь, они здесь не очень скучают.

— Им в Брэмуре нравится. Торкил очень добр к ним.

— Торкил? — недоверчиво переспросил Нил.

— Представьте, он может быть очень… милым.

— Ну а Кевин и подавно. Я заметил, что вы можете из него веревки вить своими прекрасными пальчиками. Вы приехали одна?

— Но вы же вернулись в Брэмур, милорд, и теперь нет повода запрещать мне выезжать одной.

— А когда вы нашли коттедж, то тоже были одна? Джэнет так колебалась, боясь подвести Кевина, что он едва не улыбнулся.

— Да, — сказала она наконец.

— Бедняга Кевин!

— Но ведь вы не хотели, чтобы я считала себя пленницей. Джэнет посмотрела на груду вещей у очага и еще не закрытый тайник.

— А это что?

— А это вас не касается! — резко ответил Нил.

В глазах Джэнет блеснул огонек, и Нил понял, что допустил ошибку. Джэнет — женщина не робкого десятка. У нее стальной стержень, и она склонилась перед его волей только из-за своих детей.

— Но я вижу здесь английский офицерский мундир.

— Он принадлежал здешней хозяйке. Возможно, это мундир ее любовника.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— И что же вы собираетесь делать с этим добром?

— Я подумываю сдать коттедж арендатору и, осматривая дом, нашел тайник и все остальное.

Джэнет не сводила с Нила глаз. Она знала, что он лжет. Атмосфера накалялась. Обоих сковало ожидание, что последует дальше. Нил замер, чувствуя нестерпимое желание обнять ее, отступил на шаг, пытаясь оборвать натянувшуюся между ними нить взаимного притяжения.

Наконец Джэнет отвела взгляд и принялась внимательно рассматривать вещи.

— Какое странное, разнородное сочетание, — заметила она.

— Да, мне тоже так кажется, — небрежно согласился Нил. — Наверное, они принадлежали моему кузену. Он питал пристрастие к разным стилям и видам одежды… а также к хозяйке этого коттеджа.

— Он был, наверное, противоречивой натурой, ваш кузен.

— Вы задаете очень много вопросов — и мне и другим.

— Да, это так.

— А я-то думал, что забота о четверых детях занимает вас целиком.

Джэнет только улыбнулась в ответ, и Нил вдруг почувствовал себя очень неуклюжим, неловким. Ему так хотелось обнять ее, поцеловать, прижать к себе, утешить… Зажечь радость в ее глазах, сообщив, что Александр не погиб, он живой.

Джэнет испытующе глядела на него.

— А зачем и куда вы намерены это отвезти?

— Сомневаюсь, что эти вещи могут понадобиться владельцу.

— Разве Черный Валет переодевался в форму английского офицера?

— При чем здесь Черный Валет? Понятия не имею, что он делал и чего не делал.

— А та женщина, что здесь жила? Она вам нравилась?

— Да, хотя я не был с ней близко знаком.

— А ваш кузен? Вы были к нему привязаны?

— Нет.

— Почему же?

— Мне казалось, что он совсем не заботится о Брэмуре и его обитателях.

— А вы заботитесь. И больше, чем думают окружающие.

— Я, миледи, люблю успех. И процветание, достигнутое честным путем.

Они состязались в находчивости, и она пыталась заставить его признаться в том, в чем признаваться было опасно. Но Нил почувствовал странное возбуждение от этого обмена репликами.

— А разве не опасно держать такие вещи на полу? — осведомилась Джэнет. — Разве они не могут поставить под угрозу ваш успех? И процветание?

— Но они не мои.

— Они находятся на вашей земле.

— Да, верно, и я собираюсь кое-что предпринять на этот счет.

— Вы не намерены их использовать?

— Нет, мэм, зачем мне это?

Джэнет задумчиво его разглядывала. В ее глазах светился огонек, которого Нил раньше не замечал. И ему это нравилось, хотя и слегка пугало.

— В жизни вашего кузена было много загадочного.

— Вряд ли.

— Джеми его просто обожал.

— Джеми — впечатлительный юноша.

— Трильби сказала, что женщины были к вашему кузену весьма неравнодушны.

— Мнение глупенькой девушки.

— Значит, девушки глупы, по-вашему?

— Не все. Но и мужчины тоже не все дураки.

— А у меня создалось именно такое впечатление.

— Надеюсь, это не относится к присутствующим?

— О, я вовсе не думаю, что вы глупы, милорд, но я пытаюсь составить о вас точное представление. Хочу знать, кто вы такой.

— Я обычный фермер, графиня.

— Неужели? — Джэнет взглянула на него весьма недоверчиво.

Лишь бы она не рассматривала все время и так пристально английский мундир! Ему очень не нравилось, что она спросила его о Черном Валете.

— Надеюсь, в ваши планы входит повидаться до отъезда с моими дочерями? Вы раните их чувства, если этого не сделаете.

У Нила потеплело на сердце. Он даже припомнить не мог, чтобы кто-нибудь так стремился увидеться с ним — кроме Александра, конечно, но совсем по другим причинам и вовсе не потому, что он считал Нила замечательным человеком.

— Я обязательно это сделаю.

— Вы снова отправитесь в полночь?

Да, он как раз так и планировал, но Джэнет стала очень подозрительной. Не надо укреплять ее подозрения.

— Нет, я отправлюсь на рассвете.

— И долго вы на сей раз будете отсутствовать?

— Я в восторге от того, что это имеет для вас значение, — пошутил Нил, уклоняясь от прямого ответа.

— Вы льстите себе, милорд. Я спрашиваю об этом, только чтобы узнать, когда мы сможем наконец вернуться к себе домой.

— Как только пребывание там станет для вас безопасно. Джэнет вздернула подбородок и посмотрела на него так, что ее взгляд проник в его сердце.

— Я благодарна вам, милорд, — неожиданно серьезно сказала она. — И пока вы опять не рассердили меня, я хочу, чтобы вы это знали.

Нил шагнул вперед. Она была так близко, от нее пахло розами. Запах был легкий и невероятно соблазнительный.

— Ах, дорогая, так трудно быть рядом с вами и не…

— И не… что?

— Не сделать того, о чем мы оба потом пожалеем.

— Но почему же вы об этом станете жалеть?

— Потому что между нами никогда и ничего не может быть. Вы уедете домой, будете воспитывать детей, а потом снова выйдете замуж.

— Я никогда больше замуж не выйду.

— Никогда?

Джэнет пожала плечами:

— Мой брачный опыт был таков, что я не желаю повторения.

— Но не все же мужчины похожи на Аласдэра Кэмпбелла.

— Неужели? Ну, может быть, не все они такие намеренно жестокие, но все равно я и в других не вижу ничего, достойного восхищения.

— А как же ваш отец, ваш брат? Ее лицо смягчилось.

— Да, мой отец был прекрасный человек и всегда желал для меня самого лучшего. Он не очень обрадовался, когда я выбрала Аласдэра, но я…

— Вы? — нетерпеливо повторил Нил.

— Я просто влюбилась в его девочек. И еще мне хотелось своего ребенка, о котором я могла бы заботиться… От волнения ему вдруг стало трудно дышать.

— Ну вот, теперь у вас их целых четверо, — тихо сказал он. — И все они прекрасны.

— Но я хочу, чтобы им ничто не угрожало. Больше всего на свете я хочу именно этого. И чтобы они всегда жили с любящими их людьми.

— Так и будет. Я вам клянусь.

Джэнет пристально взглянула на Нила, и его снова охватило острое желание. Господи, как же он ее хочет! Хотя бы просто дотронуться до нее, погладить по щеке, почувствовать исходящее от нее тепло. Насколько же его хватит — постоянно обуздывать себя? Но если он не выдержит, они погибли.

Нил заставил себя отступить и заняться неотложными делами. Взяв женское платье, он вынул нож, отрезал юбку и завернул в нее вещи. Джэнет неотрывно следила за каждым его движением. Под ее пристальным взглядом он закрыл крышкой отверстие в полу и намел на нее мусор. Она и так уже все это видела…

— А почему это надо было прятать в подпол?

— Мэри была женщиной со странностями.

— Неужели?

— Она никому не доверяла, — вынужден был добавить Нил.

На ее лице было ясно написано сомнение. Ей так хотелось спросить его о чем-то еще, но он ее перебил:

— Расскажите мне про своего брата.

Нил не хотел задавать ей этот вопрос, но ему необходимо было как можно больше знать о человеке, которому он собирался вверить свою судьбу и саму жизнь.

Лицо Джэнет смягчилось.

— Он был сильный и красивый. Мне он казался богом. Он любил меня поддразнивать, но при этом всегда защищал. Он не хотел, чтобы я выходила замуж за Аласдэра.

«Ну что ж, это признак здравомыслия», — подумал Нил.

— Я хотела назвать своего сына Александром, в его честь, но Аласдэр воспротивился. «Мой сын не будет носить имя предателя», — сказал он.

Закусив нижнюю губу, Джэнет отвернулась, и Нилу пришлось напомнить себе, что он поклялся Александру ничего ей не говорить.

Однако он знал, что Джэнет никогда не простит ему этого.

— Нам пора уходить, если я хочу доставить себе удовольствие и полюбоваться, как девочки катаются на пони.

— Да, конечно.

Очевидно, Джэнет решила больше не расспрашивать его о тайнике и одежде, но он не сомневался, что это по-прежнему ее интересует. Даст бог, ему не придется пускать эти вещи в ход.

Нил вышел вслед за Джэнет и приторочил сверток к седлу, потом подошел к ней и подставил сложенные руки. Она легко ступила на них и вскочила в седло.

— Вам не надо бы сюда приезжать, — сказал Нил и сразу же понял, что именно поэтому, из-за его предупреждения, она поступит как раз наоборот. — Вы же не хотите навлечь неприятности на своих детей.

— Это угроза?

— Нет, Джэнет, я не угрожаю вам. Это просто мой дружеский совет. Люди Камберленда все еще прочесывают окрестности в поисках беглецов, объявленных вне закона, и мне бы не хотелось, чтобы вы попали в их сети.

Джэнет поглядела на него сверху вниз. Господи, какие у нее большие темно-синие глаза, прекрасные даже сейчас, когда в них сквозит неуверенность и уязвленность. А ее душу так легко уязвить! Он и сам чувствовал себя иногда безвольной игрушкой судьбы. Как это тяжело: не иметь надежного пристанища, где можно было бы навсегда бросить якорь.

Нил коснулся ее руки:

— Я скоро доставлю вас домой. Клянусь вам.

Кобылка сделала несколько танцующих шагов вперед — ей, видно, тоже не терпелось снова оказаться в родной конюшне. Нил вскочил на жеребца, пустил его рысцой, потом — в галоп и ни разу не оглянулся посмотреть, поспевает ли за ним Джэнет.


Всю обратную дорогу Джэнет хранила молчание. Не надо было спрашивать Нила, не собирается ли он угрожать ей. Это нехорошо. Несправедливо по отношению к нему. Все это время она невольно защищалась от него, пыталась думать о нем самое худшее, не вспоминать, как она когда-то его любила. Но, по-видимому, он не имеет особого желания воскрешать их былые отношения, несмотря на несколько случайных поцелуев. А ей просто надо было за чем-то укрыться, за какой-нибудь щит самообороны, чтобы не чувствовать себя такой уж дурочкой. Поэтому в качестве щита она использовала раздражение и недовольство. Правда, теперь, после нескольких дней пребывания в Брэмуре, после разговоров со слугами, она поняла, что ей не надо бояться Нила. Он действительно стремится ее защитить, оберечь. Ее и детей. А дети для нее важнее всего на свете — даже ее собственной жизни и будущего.

Тем не менее Нил что-то от нее скрывает. Его объяснения насчет одежды, спрятанной в коттедже, совершенно неубедительны. Каким же это образом он сам узнал о тайнике? И зачем ему понадобился сейчас мундир английского офицера? Если он хочет уничтожить эти вещи, он мог бы их сжечь на месте. Да, много, много есть такого в Ниле Форбсе, маркизе Брэмуре, о чем она не имела представления. И, судя по всему, свои тайны он намерен хранить вечно.

Впрочем, не стоит сейчас забивать себе голову разными ненужными мыслями. Лучше наслаждаться быстрой ездой и дышать, дышать…

Джэнет пришпорила свою кобылку, догнала Нила и поехала рядом. Он бросил на нее взгляд искоса, и она вспомнила, что именно эти серьезные глаза нравились ей когда-то — больше всего нравились. Однако Нил сразу отвернулся и больше не глядел в ее сторону, пока они не доехали до дороги на Брэмур. Здесь он вдруг улыбнулся ей и пустил лошадь в галоп. Они мчались бок о бок по дороге, ветер бил им прямо в лицо, и солнце щедро изливало на них свои лучи. Кобылка на бегу так и стелилась под Джэнет, и она ощущала себя сильной и властной, радостно удивляясь этой силе и умению искусно направлять бег лошади. Такое впечатление, что ей опять девятнадцать и она влюблена и мчится за Нилом, как восемь лет назад. И все кажется доступным, возможным…

Джэнет откинула голову назад и рассмеялась от счастья. Как же она любит верховую езду и как ей не хватало ее в Лохэне! А как прекрасно мчаться наперегонки с Нилом. Да, не с Брэмуром, а с Нилом.

Достигнув каменной стены замка, Нил перешел на шаг, и они бок о бок въехали во двор. Там он поспешно соскочил с коня, подошел к Джэнет и раскрыл объятия. Она тут же соскользнула в них, и некоторое время они стояли так, не в силах оторваться друг от друга.

— Ты ездишь верхом не хуже, чем прежде.

Джэнет улыбнулась. Как приятно это чувство близости! Она не сразу отстранилась от него, даже когда увидела поспешно спускающегося по ступенькам Торкила с конвертом в руке.

— Вам письмо из Эдинбурга, милорд!

Нил отпустил ее руку. Она с тревогой смотрела, как он взял письмо, вгляделся в сургуч, распечатал конверт и стал читать. Его губы сжались в одну твердую линию.

— Нил?

Он молча взял ее под руку и повел в дом. Во всей его фигуре чувствовалась напряженность, а эти плотно сжатые губы беспокоили Джэнет больше всего. Он так редко выказывал свои чувства.

Нил сразу повел ее в кабинет.

— Реджинальд подал на тебя в суд исковое заявление, обвиняя в убийстве своего брата. На этот раз врач подтверждает возможность убийства. И горничная сказала, что слышала, как ты угрожала его убить. Они требуют ордера на арест.

Все воодушевление, вся радость жизни и ощущение свободы разом покинули Джэнет.

— Наверное, Реджинальд подкупил их.

— Да, это возможно. И он опять просит, чтобы его сделали опекуном детей брата.

— Нет!

— Я этого не допущу, — сказал Нил. — Но Камберленд вернулся в Эдинбург и просит меня дать ответ на возникшие вопросы. Наверное, твой деверь привлек на свою сторону других Кэмпбеллов, эдинбургских, а король многим им обязан.

Джэнет побледнела как полотно.

— Форбсы могущественны не меньше Кэмпбеллов, — продолжал Нил, — но Камберленд желает видеть нас с тобой в Эдинбурге. Он знает, что ты сейчас в Брэмуре.

— Мой дорогой деверь, наверное, обвиняет меня и в том, что я приворожила тебя к себе какими-нибудь травами, — с горечью откликнулась Джэнет.

— Он недалек от истины, миледи, — усмехнулся Нил. — Но, сдается, он недооценивает мои собственные возможности.

Ах, она никогда, никогда не переставала его любить! Да, она старалась забыть его, видит бог, очень старалась — но не преуспела. И пусть чувство ее не взаимно, но рядом с ним она впервые за очень долгое время почувствовала себя в безопасности. И вдруг это страшное письмо Камберленда.

— Когда мы выедем?

— Завтра. Не хочу давать им времени, чтобы они еще что-нибудь успели придумать, какую-нибудь новую пакость.

— А как же Брэмур? И твои планы? Лицо Нила несколько омрачилось.

— Мои планы могут подождать.

— А как же дети?

— Они будут в безопасности с твоей Кларой и нашей Трильби… Ты сможешь обойтись без горничной? Если да, то мы бы поехали верхом. Так будет гораздо быстрее.

— Да, конечно.

Джэнет понимала, что Нил многим для нее рискует. И так было с самого начала. Кэмпбеллы действительно могущественное семейство, может быть, самое могущественное и влиятельное во всей Шотландии. И если они взялись помогать Реджинальду… Имеет ли она право принять от него такую жертву?

Но это необходимо для ее детей.

— Спасибо, — просто сказала Джэнет.

— Пожалуйста, миледи. — Нил улыбнулся кончиками губ. — Хотя благодарность может оказаться и преждевременной. А сейчас я хочу полюбоваться, как девочки катаются на своих пони.

21

Нил подождал, пока Джэнет приведет дочерей, и уже через несколько минут они сбежали по лестнице. Все три церемонно присели перед маркизом, он столь же церемонно поклонился. Аннабелла захихикала и кокетливо взглянула на него, опустив черные ресницы. «Да, она уже сейчас настоящая маленькая женщина», — весело подумал Нил.

— Я очень рад вновь увидеть вас. Аннабелла просияла улыбкой.

— Мы тоже очень хотели увидеться с вами!

— А ты уже умеешь ездить на своей лошадке?

— Так же хорошо, как мама. Ну почти так же, — забавно сморщила носик Аннабелла.

— Ты мне покажешь, как ездишь?

— Да, мама обещала, что разрешит нам покататься.

Нил все еще не был уверен, что так и надо разговаривать с детьми от пяти до семи лет. Но им вроде это нравилось. Аннабелла протянула ему ручку, и Нил сжал ее, изумившись про себя, какая она маленькая. И удивительно, как малышка доверчива с ним, как свободно она держится. Нил уже знал, как девочек пугал собственный отец, и абсолютное доверие Аннабеллы было для него самым драгоценным подарком. С замиранием сердца он повел ее, держа за руку, на площадку для выездки. Какие же у нее хрупкие пальчики — ну просто птичьи лапки! Он очень боялся, как бы его сильная, грубая ладонь ненароком не сделала ей больно. Как приятно вот так идти вместе с маленьким человечком — на душе сразу становится светло…

Райчел помчалась вперед, к Кевину, а Грэйс солидно шествовала рядом с Джэнет, внимательно поглядывая то на Аннабеллу, то на Рэйчел. Нил подумал, что она все еще не так доверяет ему, как ее сестры. Черт бы побрал на том свете Аласдэра Кэмпбелла! Какой же безрадостной он сделал жизнь Джэнет, какой страх поселил в душах родных детей. И одному богу ведомо, что за влияние он оказал бы на собственного сына.

Джеми уже оседлал обоих пони, и Нил усадил Аннабеллу на лошадку поменьше.

— Ты уже как-нибудь назвала ее?

— Я хотела назвать ее Белоснежкой, но Рэйчел сказала, что она белая, как сахар, и я теперь зову ее Сахарок. А Рэйчел зовет своего пони Патока.

— Значит, для Грэйс мне надо приобрести пони медового цвета, и она назовет его Медок.

Аннабелла задумалась на мгновение.

— Это удачная мысль, — сказала она очень взрослым тоном.

— Благодарю вас за комплимент, — серьезно ответил Нил, подавив усмешку. Аннабелла всегда могла заставить его улыбнуться, и ему становилось весело и легко на душе.

Джеми подсадил в седло Рэйчел, и Нил отметил, что мальчик сильнее, чем кажется. Мышцы у него железные.

— Вам совсем не надо держать моего пони, — заносчиво сказала Аннабелла.

Нил вопросительно взглянул на Джэнет. Та кивнула, и он вручил Аннабелле поводья, а сам отступил в сторону. Девочки стали шагом выгуливать пони, демонстрируя недавно приобретенное умение обращаться с лошадьми.

— Ты их хорошо выучила, — похвалил Нил Джэнет.

— Да нет, они просто прирожденные наездницы.

И Нилу пришлось с этим согласиться, глядя на их сосредоточенные личики. Радость шевельнулась у него в душе. Такой пустяк — всего лишь два пони, — а девочкам это доставляет огромное удовольствие, они поверили в свои возможности и способности. Нил чувствовал не только радость, но и странную гордость, которую не ощущал никогда в жизни. Наверное, то же чувствуют обычно родители, когда они вот так, как он сейчас, любуются детьми. Своими детьми. Какая жалость, что он никогда не узнает всю радость и гордость отцовства.

Нил взглянул на Грэйс. Она неотрывно смотрела на сестер, следя за каждым их движением.

— Я тебе привезу пони из Эдинбурга, — пообещал он. Грэйс внимательно посмотрела на него, а потом возразила:

— Не надо. Я же могу попросить разрешения покататься.

Нил растрогался. По глазам Грэйс он видел, что она притворяется, будто ей все равно. По праву старшинства она могла бы потребовать, чтобы одного пони отдали ей, а вместо этого она позволила двум младшим сестрам завладеть лошадками. Она никогда и ничего не просила для себя.

— Обещаю, что привезу тебе из Эдинбурга самого лучшего пони на свете!

Грэйс опять вскинула на него большие серьезные глаза. Они были светлее, чем у Джэнет, и цветом напоминали васильки, а не темно-синее море. Но взгляд у нее был такой же выразительный. Грэйс, очевидно, не поверила ему — не совсем, во всяком случае. У нее всегда такое выражение лица, словно кто-то сейчас ее неожиданно ударит. Нилу было знакомо, очень знакомо это ощущение по собственному опыту, и сердце у него сжалось от боли. Ему захотелось положить руку на это худенькое детское плечо, но он не осмелился: что, если это не утешит девочку, а только испугает?

Нет, нельзя, чтобы дети так смотрели на взрослых! Особенно маленькие девочки.

Нил нагнулся и взял на руки Самсона, который терся у его ног. С минуту он подержал щенка на руках, терпеливо снося жадное облизывание, а потом подал Самсона Грэйс.

— Держи его, девочка, и не давай ему близко подбегать к пони — он может их напугать.

Грэйс прижала щенка к груди, и Нил сделал над собой усилие, чтобы не нагнуться и не обнять ее вместе со щенком. Он скучал по девочкам, когда уезжал, и гораздо больше, чем сам признавался себе. Он гнал от себя мысль, каково же будет ему в Брэмуре, когда тот опустеет после отъезда Джэнет и детей.

Нил посмотрел на Джэнет и обнаружил, что она уже давно не сводит с него взгляд.

— А как твой сынок? — спросил он, натянуто улыбнувшись.

— Он еще спит, и мне было жалко его будить. Зато ночью он не даст мне сомкнуть глаз… Я еще никогда не оставляла его одного. Нельзя ли все-таки взять его с собой?

— Но мы тогда не сможем двигаться быстро. Вдвоем и на лошадях мы обернемся в четыре дня, а если возьмем карету и слуг, то проездим дней шесть-восемь. Да и дорога в Эдинбург тяжелая.

Джэнет обдумала его слова и кивнула, хотя в глазах ее отразилось разочарование. Однако выбора у них не было. Нил хотел добраться до Камберленда раньше, чем Реджинальд и его мать нанесут еще какой-нибудь неожиданный удар. А кроме того, ему как можно скорее надо было вернуться к делам ее брата. Нил напоминал сам себе жонглера, который удерживает в воздухе сразу несколько мячей.

— Я поставлю в башне замка охрану, — пообещал он. — Дети будут в безопасности.

Джэнет снова кивнула и посмотрела на маленькие фигурки девочек на пони.

— Да, знаю, — печально ответила она.


Вечером Джзнет посетила маленькую домовую церковь в башне. Она уже побывала здесь несколько раз, но сейчас ее влекла сюда неотступная сила. Она ужасалась тому, что придется оставить Колина одного. И девочек тоже. Если Камберленд поверил Реджинальду и Марджери, он может назначить судебный процесс. Сердце у нее защемило. Что же тогда будет с детьми? Может ли она положиться на Брэмура, на то, что он их одних не оставит? Мысль, что они попадут «под крыло» Реджинальда и Луизы, была нестерпима.

Но Джэнет прекрасно понимала, что не может взять детей с собой. Брэмур прав: в карете они доберутся до Эдинбурга очень не скоро. И для детей путешествие трудное — особенно после недавнего переезда в Брэмур. И все же сердце у нее ныло и ныло, и неудивительно: на нем тяжким свинцом лежал страх.

Не утешала даже мысль, что они с Нилом пробудут несколько дней в обществе друг друга. По правде говоря, от этого ей становилось только тревожнее. Она видела, как он смотрит на нее, как при этом смягчается его взгляд. А еще она заметила тоску в его глазах, когда он отворачивается, словно каждый раз расстается с чем-то дорогим. Ну почему он старается скрывать от нее свои чувства, напускает на себя деланное равнодушие?

И почему она сама не может справиться с собственными чувствами? Почему так стремится к нему?

Джэнет опустила голову и стала молиться. Она молилась о детях. Она молилась о себе.

Они выехали на рассвете. Всю ночь Джэнет держала при себе Колина — целовала его, укачивала на руках, пела ему песенки. Прощаясь с ним, она прослезилась и прошептала ему, что уезжает ради его же блага и что скоро вернется. Единственное, что служило ей утешением, так это любовь Клары к мальчику, почти такая же беззаветная, как ее собственная. И еще — присутствие Трильби. И Люси. И Грэйс. Все они глаз не спустят с Колина.

Джэнет с вечера уложила свои вещи. Платье, предназначенное для аудиенции у Камберленда, было подчеркнуто простым — Джэнет не собиралась производить потрясающего впечатления на герцога. В дорогу она надела темно-синее платье для верховой езды и простой чепец. Хотелось бы взять и плед, но они были сейчас в Шотландии под запретом. Ее непокорная натура, характерная для всего клана Лесли, бунтовала, но слишком многое зависело от ее такта и показного смирения.

Боже милосердный, как бы она хотела быть мужчиной! Перед ней сейчас открылись бы такие возможности, которых женщины никогда не имели. Однако она — мать, и ее первейший долг, ее единственная обязанность сейчас — защитить своих детей.

Раздался легкий стук в дверь. Джэнет открыла. На пороге стоял Брэмур в толстых лосинах, белой полотняной рубашке и замечательном твидовом сюртуке, подчеркивавшем ширину его плеч. Сердце ее отчаянно заколотилось при виде его. А вот это уж совсем ни к чему.

— Люси сказала, что ты уже встала.

— Да.

Она бросила последний взгляд на спящего в колыбели Колина, и ей показалось, что сердце ее сейчас разорвется.

— Красивый мальчуган, — заметил Нил.

— И он будет хорошим человеком!

— Я в этом ни секунды не сомневаюсь. — Помедлив, он добавил: — Нужно ехать. Люси уже ждет.

Джэнет в последний раз поцеловала Колина и закрыла глаза, чтобы не видеть, как Люси уносит его в детскую.

Брэмур помог ей закутаться в плащ.

— Мы скоро вернемся, Джэнет. И я оставил пять человек охраны в башне. Они поклялись защищать твоих детей и даже отдать за них жизнь, если потребуется. Холодок пробежал у нее по спине.

— Так ты думаешь?..

— Нет. Реджинальд наверняка уверен, что достигнет цели с помощью эдинбургских Кэмпбеллов. Но я не хочу рисковать.

Джэнет кивнула. Она уже привыкла надеяться на его твердую решимость и уверенность в себе.

Нил взял узел с ее вещами. Там были ночная рубашка, парадное платье, головная щетка, гребень и пара белья для смены — больше ничего.

— Я потом заверну твои вещи в непромокаемую ткань.

Джэнет с трудом спустилась по лестнице. Казалось бы, ее ожидает приключение, хотя бы временная независимость и полная свобода. Однако страх все так же тяжким бременем давил душу. Она боялась за детей — и боялась Камберленда.

День был пасмурный и не способствовал поднятию духа. Тяжелый туман покрыл окрестные холмы. Наверное, лучше было бы все-таки ехать в карете, однако Брэмур успел заразить ее собственным нетерпением.

Когда они подошли к конюшне, Кевин уже оседлал двух лошадей. Брэмур завернул ее узел в кусок толстой ткани и приторочил к седлу. Его седельные сумки были уже туго набиты.

— Кевин, мне кажется, не надо позволять Аннабелле и Рэйчел кататься на пони в мое отсутствие, — сказала Джэнет.

— Да, миледи. Но я пригляжу за тем, чтобы у них всегда была морковка — покормить лошадок.

— Спасибо.

— Я присмотрю за ними, — пообещал он снова.

— И я, — сказал Джеми, подходя. — Я тоже присмотрю. Джэнет невольно улыбнулась:

— Ну спасибо вам обоим.

Брэмур помог ей сесть на лошадь и сам вскочил в седло. Они двинулись шагом, потом перешли на рысцу, и Джэнет только один раз позволила себе оглянуться на замок, хотя вдруг почувствовала, что Брэмур ей стал ближе и роднее, чем Лохэн.

Может быть, потому, что здесь, в Брэмуре, теперь ее сердце?..

Им потребовалось два дня, чтобы добраться до Эдинбурга — ведь ехать они могли только до наступления темноты. На ночь они остановились в гостинице. Джэнет заняла единственную отдельную комнату, а Нил ночевал в общей. По правде говоря, Нил чувствовал себя лучше, ночуя не один: он был воспитан как солдат и привык к казарменному житью. Став лордом, он чувствовал себя как рыба, выброшенная на берег. Маркиз! Да, ему всегда хотелось стать маркизом, потому что это означало власть. Но сейчас он в полной мере ощутил тяжкое бремя этой власти и груз ответственности за людей, зависящих от его воли. Ему бы сидеть дома и использовать свою власть на благо арендаторов. А он странствует по Шотландии как какой-то дурак, новый Дон Кихот. И с такими же примерно шансами на успех…

В дороге Нил был задумчив и тих: он не был уверен, что поступает правильно. У него не возникало сомнений, что Камберленд обязательно захочет узнать, серьезны ли его намерения в отношении Джэнет. Нил не говорил Джэнет, что Камберленд желает их брака, ему не хотелось, чтобы она думала, будто он желает того же! Но если женитьба окажется единственным средством к ее спасению, тогда, господи помоги, что ему остается делать?

И еще: как ему спасти Александра и его сирот и помочь вывезти их из страны?

Во время поездки Нил несколько раз замечал, что Джэнет посматривает в его сторону. Она, очевидно, хотела понять, почему он в таком подавленном настроении. Но как ей объяснить, что его тяготят тайны, которые он должен скрывать? Нил никогда не любил двойственности в отношениях, но теперь он запутался во лжи и полуправде, ставших частью его жизни. Такое положение ему было ненавистно — тем более что Джэнет заслуживала гораздо лучшего отношения к себе… Ну, по крайней мере он дал Александру достаточно денег, хватит на одеяла и еду. Если бы только власти не напали на их след! Еще хотя бы месяц. Чтобы все устроить для побега, потребуется никак не меньше месяца.

Одолеваемый тревогами и заботами, Нил иногда отвечал на вопросы Джэнет слишком резко. Однако это была необходимая резкость: только позволь себе пренебречь осторожностью, и он расскажет ей все.

Они подъехали к Эдинбургу во второй половине дня. Над городом словно парил замок Холируд, и, как всегда, зрелище было замечательное. Нил обернулся и посмотрел на Джэнет. Она, не отрываясь, глядела на величественное каменное здание.

— Никогда не была в Эдинбурге, — сказала она.

Ну что ж, в этом не было ничего необычного для женщины, живущей в Горной Шотландии. Да еще муж держал ее дома, словно в тюрьме.

— Мы здесь надолго не задержимся, — предупредил Нил. — Но, может быть, завтра во второй половине дня ты успеешь походить по лавкам.

— Да, хотелось бы купить материал на платья девочкам, — сказала Джэнет мечтательно. — И теплые зимние плащи.

«И ничего для себя самой! — подумал Нил. — Хотя ее собственный гардероб весьма скуден». Ну он об этом позаботится в другой раз. Он бы ей луну достал с неба. Впрочем, луну он, конечно, достать не сможет, но сможет вернуть ей брата или по крайней мере сообщить, что Александр жив.

Они въехали в город. Нил заметил, что Джэнет отворачивается от английских солдат, запрудивших мощеные улицы, словно не в силах их видеть, но в глазах ее то и дело вспыхивает любопытство при виде многочисленных лавок и рынков.

— У моего кузена было арендовано помещение в гостинице «Лисица и Заяц». Он там обычно останавливался, приезжая в Эдинбург.

Нил узнал об этом, найдя счета из гостиницы. Очевидно, Рори снимал там несколько комнат. Может быть, в гостинице удастся навести справки и разузнать, как ему удавалось переправлять якобитов кз Шотландии. Конечно, шансы получить хоть какие-то сведения очень малы, но больше обратиться некуда — разве что съездить во Францию. Но это уж в крайнем случае.

Однако сначала следовало позаботиться о гостинице. Нил решил, что, как только они устроятся, он сразу же сообщит об этом Камберленду в замок Холируд и попросит назначить аудиенцию.

Хозяин гостиницы «Лисица и Заяц» оглядел их с любопытством.

— Я маркиз Брэмур, — представился Нил, все еще не привыкший к своему титулу. — А это — графиня Лохэн. Мы хотели бы получить две отдельные комнаты.

Хозяин насупился, хотя имя маркиза было ему явно знакомо.

— Но у меня нет свободных комнат, милорд.

— А между тем они должны у вас быть. Просматривая счета, я обратил внимание на то, что мой кузен заплатил за помещение в вашей гостинице за год вперед.

Хозяин побледнел.

— Но он же умер, милорд! Я думал…

— Да? — сказал тихо Нил, но в голосе его послышались стальные нотки.

— Я посмотрю, что можно сделать, — поспешно добавил хозяин.

Нил не хотел совсем уж пугать его: ему ведь была нужна информация.

— Мы вернемся после ужина. К этому сроку, надеюсь, комнаты будут готовы.

— Но я могу предоставить вам только одну.

— А другую, за которую тоже уплачено кузеном, вы сдали? Ладно, — продолжал Нил, немного смягчившись, — я сполна компенсирую вам неустойку за причиняемые неудобства постояльцам. Я заплачу тройную сумму за вторую комнату на две ночи.

Лицо хозяина просветлело.

— Я думаю, что подыщу для вас помещение.

— Надеюсь, подыщете. Брэмуры всегда платят за все сполна. Таков наш обычай, и уверен, что вы примете это во внимание.

— Конечно, милорд. — Хозяин поклонился. — Если бы я только знал…

— Разумеется. — Нил решил быть великодушным. — Так я желаю, чтобы комнаты были готовы к нашему возвращению. И позаботьтесь о наших лошадях. А пока я хотел бы сообщить с посыльным его светлости герцогу Камберлендскому о нашем прибытии.

Хозяин снова поклонился:

— Я сейчас же кого-нибудь пошлю с известием. Кстати, здесь у нас стоят несколько офицеров. Некоторые из них были… друзьями вашего кузена.

— Друзьями или партнерами по карточной игре?

По лицу хозяина Нил понял, что он имел в виду последнее. Ладно, может, он и сам сегодня позволит себе это развлечение. Однако прежде надо позаботиться о том, чтобы Джэнет поела.


Хозяин порекомендовал им ближайшую таверну, заявив, что в его собственной гостинице дамам ужинать не рекомендуется. «Не рекомендуется также и останавливаться на ночлег, если они путешествуют без мужского сопровождения», — поняла Джэнет без слов. Впрочем, она нисколько не заботилась о своей репутации. Ее единственной заботой было возвращение в Лохэн и возможность свободно и по собственному разумению налаживать там хозяйство. Хотя бы это… Не надо думать сейчас о том, что замок Брэмур ей кажется гораздо более привлекательным. И уж, во всяком случае, не надо так много думать о его владельце. Он так ясно дал понять во время путешествия в Эдинбург, что лишь выполняет свой долг по отношению к ней.

В большой таверне было шумно. Нил заплатил хозяину несколько крон, и тот провел их в отдельную нишу со столиком. Брэмур начал с того, что заказал фрукты, сыр и бутылку хорошего вина. Джэнет с удовольствием отпивала вино маленькими глотками, чувствуя, как ее покидает напряжение. Стали подавать одно за другим блюда: жареную баранину, крабов, устрицы. Она смотрела, как Нил неторопливо, со вкусом ест, и поражалась тому, что он так спокоен. Но ведь он всегда спокоен, и это ей в нем очень нравилось — его дружеское спокойствие и молчаливость. Однако ведь он при этом о чем-то думает?..

Голода она не чувствовала и к еде едва притронулась, не в силах отвязаться от мысли, зачем и почему она понадобилась Камберленду.

— Ты совсем ничего не ешь, — заметил Нил.

— Нет, я что-то съела.

— Но этого явно недостаточно.

Он взял с блюда сахарную вафлю и поднес ее к губам Джэнет, заставляя открыть рот. Она лизнула вафлю, потом откусила. На губах остался сахар. Внезапно Нил перегнулся через узкий стол и коснулся ее губ своими. Джэнет почувствовала вкус вина и ощутила, как по всему телу разливается волна тепла.

В очаге потрескивал огонь, ароматы вкусной дорогой еды мешались с запахом древесного дыма, а Джэнет была счастлива — несмотря ни на что. Да, выглядела она, конечно… не лучшим образом. Платье отсырело и потеряло форму, локоны развились и выбивались из-под чепца. И тем не менее Нил мог заставить ее чувствовать себя самой желанной женщиной на земле. От него исходило ощущение силы и уверенности в себе. А главное, он и ей внушал ощущение, что она чего-то стоит. Давным-давно позабытое ощущение…

Джэнет коснулась его лица, проведя пальцами по скулам, щекам и задержавшись на мгновение в ложбинке подбородка. Сейчас они были только вдвоем во всем мире, словно какая-то завеса мгновенно отделила их от остального зала. Они не слышали шума голосов, они забыли про еду на тарелках.

Наконец Джэнет глубоко вздохнула и тряхнула головой, отгоняя наваждение. Что это она так расчувствовалась? Наверное, потому, что слишком напугана ходом событий, хотя и отказывается это признавать.

— Я устала, милорд.

Нил кивнул. В полумраке таверны трудно было разглядеть выражение его глаз и лица. Он встал и помог Джэнет выйти из-за стола. Гостиница была недалеко. На пути туда Джэнет остро ощущала его близость, то, что рядом идет ее могущественный защитник. Она все еще чувствовала на губах вкус его поцелуя, и ей казалось, что так будет всегда.


Комнаты были уже готовы. Неизвестно, действительно ли хозяин гостиницы попросил других постояльцев освободить помещение или у него был резерв на случай приезда вельможного гостя. Нилу это было безразлично.

Хозяин подал ему конверт с печатью Камберленда. Герцог назначал встречу на завтрашнее утро. Джэнет, видимо, встревожилась, и ему захотелось обнять ее и успокоить, но он вовремя вспомнил о присутствии хозяина и попросил:

— Предоставьте графине ту комнату, что побольше.

Хозяин проводил Джэнет и, вернувшись, показал Нилу его спальню. Она располагалась напротив. Хозяин являл собой саму любезность, поскольку ему хорошо заплатили, и был готов выполнить любое поручение.

— А сейчас пойду в питейный зал, — сказал Нил. — Может быть, действительно встречу кого-нибудь из… друзей покойного маркиза. После него остались карточные долги, и ко мне уже обращались с просьбами об уплате. Возможно, удастся выяснить, какие из них имели место на самом деле. Я не желаю, чтобы имя Брэмуров было запятнано.

Дурацкое, конечно, объяснение, но лучшего он не мог придумать.

Хозяин пожал плечами в раздумье:

— Лучше всего вам помог бы в этом капитан Легрен…

— Он здесь?

— Нет, уехал в Англию несколько месяцев назад. Но, может быть, вы и найдете там одного-двух из прежних приятелей покойного лорда.

— Я слышал также, что у него были отношения с какой-то актрисой по имени Элизабет…

— Элизабет Льюис, — живо подсказал хозяин, не сводя глаз с туго набитого кошелька, которым Нил небрежно поигрывал. — Она выступала в Эдинбургском театре.

Нил бросил хозяину еще крону и вошел в салон, где играли в очко. Пройдя к столу, он представился, и по комнате сразу пробежал легкий шум, послышались приглушенные голоса. Всем любопытно было взглянуть на новоиспеченного маркиза Брэмура.

— Вы одеваетесь более скромно, чем ваш родственник, — заметил один из офицеров.

— Да, — подтвердил Нил, притворившись смущенным.

— Примите наши соболезнования по случаю смерти Рори, — сказал другой. — Я слышал, что его убили люди Черного Валета.

— Да, так говорят.

— Но он таки добрался до Валета и успел смертельно ранить его, прежде чем погиб сам. Ублюдок пропал, о нем с тех пор ничего не слышно.

— Но, возможно, Валет бежал вместе с принцем Чарльзом, — предположил Нил.

Один из офицеров покачал головой:

— Ну мы бы об этом знали.

— Бедная Элизабет, — заметил еще один офицер. — Она чуть умом не тронулась после смерти вашего кузена. Говорят, она даже поклялась отомстить Валету. Но вам-то смерть Рори оказалась выгодна, — многозначительно добавил он.

Все разом посмотрели на говорившего. Наступила тишина. Не очень-то вежливо говорить такое, даже если это и правда.

Нил пожал плечами:

— Да, моего кузена постигла неудача, но по крайней мере он избавил Шотландию от Черного Валета. Я, однако, все время опасался по дороге сюда его внезапного нападения.

— Ну ведь прошло уже целых восемь месяцев, как о нем ничего не слышно, — пренебрежительно фыркнул офицер. Нил стал тасовать карты.

— А может быть, он был ранен. Или просто выжидает, чтобы его светлость перестал искать его.

Раздался шквал протестующих голосов.

Нил открыл карту — это оказался валет пик.

— Вот видите, джентльмены, он тут как тут. Никогда ни за что нельзя поручиться!

Через несколько часов, с кошельком, полегчавшим на двадцать крон, Нил вернулся в свою комнату. Он узнал, что Элизабет Льюис тоже уехала из Эдинбурга, и никто не мог ответить, куда она направилась. А он возлагал на нее свои главные надежды! Зато у него появилась идея, как помочь Александру и его сестре. Однако все будет зависеть от того, как пройдет утренняя встреча.

Раздевшись, Нил вынул колоду карт, которую захватил из салона. Никто не возражал против подобной компенсации проигрыша. Нил объяснил присутствующим, что колода будет служить ему на будущее предостережением: с англичанами не играть. Все рассмеялись.

Он положил карты на стол и с минуту разглядывал их. Возможно, с Рори его связывает не только титул…

22

Они ожидали Камберленда более двух часов. Нил старался скрывать нетерпение, Джэнет тоже сохраняла абсолютное внешнее спокойствие, сидя прямо и с достоинством на стуле в гостиной около королевской приемной. Даже не пытаясь завязать разговор, что ему обычно не слишком хорошо удавалось, Нил размышлял о предстоящей беседе с герцогом. Его преследовала та самая неотвязная идея, и он старался представить, что может изо всего этого выйти. Риск велик, но одновременно можно решить сразу две очень сложные задачи…

Наконец вошел лейтенант.

— Его светлость желает вас видеть.

Джэнет приподнялась было с места, но лейтенант покачал головой.

— Нет, только маркиза.

Нил незаметно улыбнулся ей, чтобы подбодрить, и последовал за лейтенантом в королевскую приемную. Входя, он стал сильнее припадать на ногу, подчеркивая хромоту.

Камберленд сидел за столом и что-то писал.

— Ваша светлость, — обратился к нему Нил, немного помолчав.

— Да, Брэмур. Так вот, мы получили дополнительные свидетельства против графини Лохэн. Вдовствующая графиня Кэмпбелл требует ее ареста. Она также выражает желание получить опекунство над внуком и внучками. Так как вы, по-видимому, питаете к графине особый интерес, то я хотел бы знать ваше отношение к этой просьбе.

Судя по выражению лица, Камберленд был готов к решительным действиям. Он играл с ним, как кот с мышью. Ну что ж, у мыши тоже есть зубки.

— Врач переменил свой первоначальный диагноз? — сухо осведомился Нил. — Интересно, как к этому отнесутся городские власти.

— Графиня угрожала мужу.

— Если бы угрозы могли служить доказательством преступления, то почти вся Шотландия сейчас сидела бы в тюрьме. И половина Англии тоже. К тому же надо учесть, что обычно подобные свидетели извлекают из своих свидетельств кое-какую выгоду.

— Вы хотите обвинить вдовствующую графиню в лжесвидетельствовании?

— Я никого не обвиняю, ваша светлость. Я только констатирую факт.

Камберленд встал.

— У вас есть личная заинтересованность в этом деле?

— Мне небезразлична судьба графини Лохэн. Я уже говорил вам месяц назад, что наши семьи дружили.

— И вы считаете, что она невиновна?

— Да, ваша светлость.

— Вы никогда не были женаты.

— Да, ваша светлость. У меня для этого не было ни средств, ни достойного положения в обществе.

— Но теперь они у вас есть.

Нил промолчал. Камберленд испытующе на него поглядел и после небольшой паузы добавил:

— Мне не нравится, когда между шотландскими семьями, сохраняющими верность королю, начинаются раздоры.

— А вы уверены, что Реджинальд Кэмпбелл?.. Вопрос повис в воздухе, и Камберленд нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Из этой ветви семейства Кэмпбелл никто не сражался под вашими знаменами, милорд. Более того, я также слышал… — Нил снова замолчал, потом пожал плечами. — Нет, я не хочу уподобляться некоторым и пускать в ход неподтвержденные слухи, чтобы обвинить человека.

— Я приказываю вам объяснить, что вы имеете в виду!

— По дороге из Лохэна в Брэмур на меня было совершено нападение из засады. Меня бросили истекать кровью. Это был хитроумный план, и я слышал, как один из негодяев-разбойников сказал, что было получено сообщение о богатом англичанине, который поедет этой дорогой. И сообщение исходило из Лохэна.

Камберленд хмурился все больше:

— Почему же вы раньше не поставили меня в известность об этом?

— Я был очень болен, ваша светлость. Меня выходила графиня и сопроводила в Брэмур, так как у меня было там срочное дело, а состояние моего здоровья еще внушало опасения. Она боялась, что от сильного переутомления у меня снова может начаться лихорадка. Я хотел сообщить вам о нападении лично, с глазу на глаз — сразу же, как только рана затянется и я смогу приехать в Эдинбург.

Нил развивал свою вымышленную историю, стараясь быть как можно более убедительным. Необходимо, чтобы Камберленд отказался от предвзятого мнения, внушенного Кэмпбеллами. Ах, если бы он, Нил, обладал богатым воображением и быстрым умом Рори!

— И, кроме того, вы были тогда в Англии, милорд. Я поехал в Эдинбург сразу же, как получил ваше письмо и уверился, что вы уже вернулись.

— Но почему же именно с глазу на глаз?

— Видите ли, человек, который в меня стрелял, уронил карту с изображением валета пик.

Нил достал карту с запекшимися пятнами крови и подал Камберленду.

— Черт побери! — взорвался Камберленд. — Вы хотите сказать, что Черный Валет все еще жив и находится здесь, в Шотландии? И что Реджинальд Кэмпбелл как-то связан с ним?

— Я знаю и могу повторить только то, что слышал. Я заметил, что у одного из негодяев не гнется рука. Наверное, когда-то его тяжело ранили. И об этом я хотел рассказать прежде всего вам — и только вам.

— Как же вам удалось унести ноги?

— Они решили, что убили меня. Меня нашел проезжий путник — уже скорее мертвого, чем живого, — и доставил в Лохэн. И если бы не графиня, я бы умер, ваша светлость. Весь Лохэн… может это подтвердить.

Камберленд покраснел как рак.

— Так вы считаете, что Кэмпбелл заодно с этим… бандитом?

— Нам всем известно, что Черному Валету тоже необходима поддержка и помощь, — осторожно напомнил Нил. — И должен повторить, что никто из лохэнских Кэмпбеллов не воевал на вашей стороне.

Как воевал я. Нил не произнес этих слов вслух, но они витали в воздухе.

— Я знаю также, что Реджинальд очень нуждается в деньгах. Ну а Черный Валет, как известно, не только предатель, но и грабитель. И денег у него много.

Нил замолчал, позволяя Камберленду осознать услышанное.

— А где… произошло нападение?

— В десяти милях от Лохэна.

— И как выглядели нападавшие?

— Точно сказать не могу, ваша светлость. Я видел их очень смутно. У одного, как я уже сказал, негнущаяся рука. Он среднего роста, волосы темные, короткая борода. Другой высокий. И, кажется, рыжий. Я не могу утверждать ни то, что кто-то из них является Черным Валетом, ни то, что Реджинальд Кэмпбелл как-то связан с ним или…

Нил снова пожал плечами, предоставляя Камберленду самому додумать эту мысль. И тот задумался.

— Но, возможно, есть какая-то тайная причина, почему Кэмпбеллам желательно присутствие графини в Лохэне, — сказал Нил после недолгой паузы.

Он нисколько не раскаивался в том, что говорит. В конце концов, Реджинальд пустился во все тяжкие, чтобы подвести Джэнет под виселицу. Он вполне и сам мог убить Аласдэра, собственного брата. Конечно, надо приложить очень много усилий, чтобы заставить кого-то поверить, будто у Реджинальда хватит мозгов разыгрывать из себя Черного Валета или хотя бы поддерживать с ним связь. Но с помощью Александра это, может быть, и удастся.

И эта идея нравилась Нилу чем дальше, тем больше. Да, Рори очень бы одобрил такую смелую мысль.

— Вы взяли графиню Лохэн под свою защиту. Очевидно, вы уверены, что все обвинения против нее беспочвенны. Вы ведь хотите жениться на этой даме?

— Видите ли, она совсем недавно овдовела, ваша светлость. Это не очень-то вяжется с условностями.

— Все хорошо, что заслуживает моего одобрения, — возразил Камберленд.

— Но скоропалительное новое замужество создаст впечатление, что первый ее брак был несчастливым. И это в какой-то мере даст повод считать клевету Реджинальда Кэмпбелла небезосновательной. Возможно, наилучший выход — это подождать, пока вы не уверитесь, действительно ли Реджинальд Кэмпбелл действует, руководствуясь преданностью вашей светлости.

Камберленд сверлил Нила пронизывающим взглядом.

— Тем не менее, дорогой Брэмур, вы уклонились от прямого ответа на мой вопрос. Вы собираетесь жениться на графине? Женщина не сможет управлять таким большим поместьем.

— Я послал туда управляющего, который будет сообщать мне обо всем, что происходит в Лохэне. Именно поэтому, на мой взгляд, Реджинальд и настаивает на своих обвинениях. Он больше не может безнаказанно распоряжаться доходами с поместья, как делал это прежде. Если бы ему удалось отделаться от графини и вашего покорного слуги, тогда один лишь шаг отделял бы его от титула и свободы действовать по своему усмотрению. Ну а пока, если он имеет возможность платить свои карточные долги, деля барыши с Черным Валетом, он…

— А вы сами способны предъявить ему такие обвинения?

— Нет, милорд. Как я уже говорил, мне бы не хотелось уподобляться семейству Кэмпбелл. Однако я хотел бы знать всю правду о подоплеке его действий. И, между прочим, в память о моем злосчастном кузене, а не только ради себя или в интересах графини. Было бы неразумно и неправильно обвинять Кэмпбелла бездоказательно, однако можно подумать о том, чтобы расставить ему западню и таким образом выяснить правду. Ну а пока, как мне кажется, графине лучше оставаться в Брэмуре в интересах безопасности.

Камберленд колебался. Нил понимал, что уже использовал все имеющиеся на руках козыри: и свои действия на стороне герцога при Куллодене, как бы он сам к этому втайне ни относился, и предполагаемую смерть Рори от руки Черного Валета. И то, что Кэмпбеллы уклонились от военной службы под знаменами Камберленда. И прежде всего возможность захватить в плен Черного Валета, если он жив.

Но Нил понимал также, какую опасную игру он затеял. Он может потерять все, в том числе голову. И тогда арендаторы в Брэмуре и Лохэне тоже все потеряют.

Камберленд подошел к карте:

— Покажите точно, где на вас было совершено покушение. Нил показал на место, находившееся в противоположной стороне от места засады, за десять миль от Лохэна. Камберленд кивнул:

— Я выясню, почему Кэмпбелл не сообщил мне об этом инциденте.

— Будет лучше, если вы не станете сейчас это узнавать, ваша светлость. Если уж расставлять западню, то не надо подавать Реджинальду мысль, что он находится на подозрении.

— Так что же вы предлагаете?

— Несколько недель подождать. А в это время мои люди могли бы за ним понаблюдать.

— Я пошлю патрули, чтобы прочесать как следует все холмы.

— А как насчет блокады?

— Она будет продолжаться.

Нил в этом нисколько и не сомневался. Хотя после сражения при Куллодене прошло более полутора лет и большую часть якобитов истребили или арестовали, Англия все еще хотела задушить Шотландию голодом. Он слышал, правда, что нескольким ирландским кораблям было разрешено доставлять в Шотландию овес.

Как бы то ни было, он заронил семя сомнения в восприимчивый мозг Камберленда, и ему пора уходить, чтобы не совершить какую-нибудь ошибку. По-видимому, ему удалось убедительно опровергнуть обвинения Реджинальда, направленные против Джэнет. Остается надеяться, что герцог Камберленд прислушается к его совету и не станет сейчас предпринимать каких-либо действий, обвиняя одно из самых могущественных семейств Шотландии в измене королю и возможном сговоре с Черным Валетом.

Камберленд, видимо, тоже устал от напряженного разговора с Брэмуром.

— А теперь я хочу познакомиться с графиней, — сказал он. — И составить о ней собственное мнение. Нил поклонился:

— Я сейчас представлю ее вам.

Когда он вошел в гостиную, Джэнет стояла, пристально глядя на старинный портрет какого-то шотландского вельможи. Портрет был разрублен мечом и так и остался висеть на стене. Помня, что в гостиной присутствует английский лейтенант, Нил подошел к Джэнет и торжественно изрек:

— Его светлость желает увидеться с вами.

В глазах Джэнет вспыхнул страх. Как большинство якобитов, она ненавидела Камберленда, но знала, что ради детей должна скрывать свои истинные чувства.

Нил наклонился поближе и прошептал:

— Соглашайся со всем, что бы он ни говорил.

Джэнет вопросительно взглянула на него и кивнула. Это молчаливое согласие пронзило его сердце. Кажется, она наконец стала доверять ему.

Взяв Джэнет под руку, Нил ввел ее в королевскую приемную.

— Ваша светлость… — Джэнет присела в почтительном реверансе.

Взгляд Камберленда удовлетворенно блеснул.

— Теперь я понимаю, почему Брэмур взял вас под свое покровительство.

— Благодарю вас, ваша светлость.

Нил всегда считал ее красавицей, но сейчас она показалась ему особенно горделивой и прекрасной. В глазах Джэнет не отражалось ни неприязни, ни страха, хотя он прекрасно знал, что они терзают ее сердце.

— Брэмур хорошо о вас заботится?

— Но это графиня заботится обо мне, — вставил Нил и повернулся к Джэнет: — Я уже рассказал его светлости о том, что вы спасли мне жизнь после нападения в горах. И что вы были беспредельно добры, согласившись сопровождать меня обратно в Брэмур, так как я все еще пребывал в лихорадочном состоянии.

— Маркиз настаивал на возвращении в свой замок, а я опасалась, что рана опять воспалится, — объяснила Джэнет.

— Очень великодушно с вашей стороны, — отозвался Камберленд. — Очень рад был познакомиться с вами, а теперь, к сожалению, я должен заняться другими делами.

Аудиенция закончилась. Джэнет снова присела в реверансе.

— Кстати, Брэмур, — вдруг сказал Камберленд, когда они уже повернулись, чтобы уйти. — Я скучаю по коньяку, который дарил мне ваш кузен. Это был коньяк необыкновенно высокого качества.

— Я поищу в погребах замка, не осталось ли там нескольких бутылок, милорд.

Выйдя из приемной, они молча пошли по длинным коридорам Холируда. У ворот их ждала карета, которую Нил нанял утром. Подсадив Джэнет в экипаж, он велел кучеру ехать прямо в гостиницу, а сам сел рядом с Джэнет и, когда карета загромыхала по булыжной мостовой, взял ее за руку.

— Но у вас ведь не было лихорадки, когда мы уезжали из Лохэна.

— Ну, возможно, я и допустил небольшое преувеличение.

— Зачем?

— Для пущей важности. Но вы-то, графиня! Вы даже глазом не моргнули, когда я соврал.

— Но вы же меня предупредили. И все-таки зачем вы солгали?

— Бой скорпионов! Один против другого. — Нил улыбнулся кончиками губ.

— Эти скорпионы — Камберленд и мой деверь?

— Да. Борьба не на равных, и можно не сомневаться, кто победит, но пусть подерутся.

— У вас есть какой-то план?

— Да. Не бог весть что, но лучше такой, чем никакого. Я немного изучил характер его светлости и знаю, что он очень мстителен.

— Так что же это за план?

— На сцене снова должен появиться Черный Валет. Она испуганно взглянула на Нила.

— Неужели это… вы?

— Да нет, для этого надо быть гораздо более бесстрашным человеком, чем я.

— А как же одежда в коттедже?

Нил немного помолчал. Ему все еще было трудно довериться другому человеку, рассказать о своих мыслях и чувствах. Он научился просто артистически переносить одиночество и жить, никого не пуская к себе в душу. Это началось еще в детстве, когда мать смотрела на него отсутствующим взглядом. Он учился так жить, когда его взяли в чужую семью, которая видела в нем только лишнего нахлебника. Он еще больше замыкался в себе, когда приходилось быть спутником и телохранителем грубого пьяницы Дональда. Только с Джэнет, восемь лет назад, он вырвался из этого замкнутого пространства. Но потом настал тот ужасный, все разрушивший день, когда старый маркиз рассказал ему о его наследственном проклятии. И Нил снова возвел вокруг себя стены одиночества, еще выше, чем прежние. И едва не задохнулся среди них.

Рука Джэнет вдруг скользнула в его ладонь. Их пальцы переплелись. Нил понимал, что не должен допускать никакой близости между ними: ведь ничто не изменилось, он такой же, как восемь лет назад. Но он ничего не мог с собой поделать. Какими бы тяжелыми ни были эти годы, они не смогли угасить его чувств, его желаний, этого постоянного голода…

— Нил?

Он опомнился, осознав, что слишком крепко сжал ее пальцы.

— Прости, я не хотел сделать тебе больно.

— Я знаю. Но мне и не больно. Я просто… ты ведь не ответил на мой вопрос.

«Тебе верят», — напомнил себе Нил. Он знал, что нельзя рисковать чужой жизнью. Но что касается Рори, то ему он повредить не может. Рори далеко и уже вне досягаемости для властей. Кроме того, он так предприимчив и ловок, что всегда сможет за себя постоять.

— Это Рори был Черным Валетом.

— Но ведь твоего… но покойного маркиза… убили!

— Нет. На побережье нашли кого-то другого, в его одежде. А Рори удалось бежать вместе с женой. Джэнет улыбнулась:

— Вот и Трильби говорила мне, что на самом деле они все-таки любили друг друга!

— Значит, мой кузен был не так двуличен, каким хотел, чтобы его считали. Ну а я тогда был чертовски сосредоточен на себе и видел лишь недостатки Рори. Я был уверен, что он гуляка, игрок и мот, который непременно разорит Брэмур. А вот теперь оказалось, что он очень тщательно следил за тем, чтобы замок и владения не пришли в упадок, хотя всей душой ненавидит то, что называется собственностью.

— Хотела бы я с ним познакомиться!

— Боюсь, что ты стала бы его презирать. Он обожает ярко-зеленые жилеты и рукава с кружевами. Джэнет рассмеялась:

— И ты думаешь, что за всем этим я не разглядела бы его истинной сущности?

— Иногда трудно узнать, что у человека на сердце, если он не хочет, чтобы это узнали, — сказал Нил и сам себе удивился. Он вовсе не собирался этого говорить, но затаенное желание неожиданным образом все-таки прорвалось.

Рука Джэнет замерла в его ладони.

— Это относится и к вам, милорд?

— Мы сейчас обсуждаем, что за человек мой кузен.

— Но неужели только это представляет интерес?

Нил задумался. Не стоит ли воспользоваться случаем и наконец рассказать Джэнет, почему он не смог на ней жениться? Не смог восемь лет назад и никогда не сможет, как бы мучительно он этого ни желал… Но Нил боялся, что это лишь все усложнит. Он просто не сможет вынести ее взгляд, исполненный жалости и, может быть, отвращения.

К счастью, Джэнет переменила тему разговора:

— А каким образом ты собираешься стравить скорпионов?

— Я уже посеял сомнение. Камберленд готов поверить, что Реджинальд Кэмпбелл если не сам Черный Валет, то тесно с ним связан.

— Реджинальд? — усомнилась Джэнет. — Он недостаточно для этого умен. Никто в это не поверит.

— А разве кто-то мог поверить в способность моего кузена обвести вокруг пальца всю английскую армию? Все считали его праздным гулякой, игроком и дамским угодником.

— Но… каков же твой план действий?

— Черный Валет появится снова. И будет действовать то тут, то там в окрестностях Лохэна.

Джэнет пристально посмотрела на Нила.

— Но ведь… надеюсь, это будешь не ты?.. Интересно, почему она спрашивает? Не верит в его героические качества или из-за страха за него?

— Нет, я человек мирный и в разбойники не гожусь.

— Но тогда… кто же?

— А тот джентльмен, который подстрелил меня. Он и его приспешники-якобиты. Англичане, по их мнению, лишние люди на земле. Один-два набега, одна подброшенная карта с пиковым валетом — и Камберленд поверит, что негодяй жив и опять действует. А мое дело — заставить его подозревать тех, кто обвиняет тебя в убийстве.

— Но… если они не замешаны?

— В чем, миледи? — Нил невесело усмехнулся. — Я уже упоминал о том, что бандитов кто-то навел на след «богатого англичанина», который поедет через горы. Сообщение исходило от женщины, живущей в Лохэне. Нет сомнений, что семья твоего мужа хотела моей смерти.

— Так это была женщина? Ты мне об этом прежде не говорил.

— Нет, не говорил. Взгляд Джэнет омрачился.

— Неужели ты думал, что это…

— Я думаю, что это Луиза или Марджери, — твердо ответил Нил, не упомянув о своем минутном сомнении. — А Камберленду я намекнул, что, судя по всему, с бандитами связался Реджинальд.

— Так, значит, Черный Валет воскрес. Но разве Камберленд не пошлет солдат ловить бандитов? А если поймает, то узнает правду?

— Не поймает, если мне удастся вовремя вывезти их из Шотландии. И Камберленду не останется ничего другого, как подозревать твоего деверя.

Джэнет долго сидела молча. Она явно пыталась разгадать какую-то мучившую ее загадку.

— Когда я уезжал на несколько дней, то сказал тебе, что собираюсь осмотреть свои новые владения. А на самом деле встречался в горах с бандитами.

— Но ведь они пытались тебя убить!

— Все так, но, учитывая их бедственное положение и тот факт, что они устроили засаду на «богатого англичанина», я не очень на них за это рассердился. Тем более что они доставили меня в Лохэн, под твое крылышко.

— И все же почему они тебя не убили? Ты если и не англичанин, то человек, близкий к ним. Ты сохраняешь верность королю.

Нил пожал плечами:

— Дело в том, что бандиты нашли у меня карту с черным валетом и решили, что я как-то связан с ним. А они очень надеялись на его помощь. Она им необходима.

— А почему ты им стал помогать?

— Но у них же с собой дети.

— Дети?

— Да. Сироты, которые принадлежат к семьям, объявленным Камберлендом вне закона. Их или арестуют, или вышлют как каторжников в Америку.

— И ты решил всем рискнуть, чтобы им помочь?

Взгляд Джэнет вспыхнул от гордости за него, и Нилу вдруг стало трудно дышать от волнения. Он ведь не герой, не рыцарь, побивающий драконов. Рисковать его вынуждают обстоятельства. И когда он справится с этим делом, Джэнет узнает, что он снова солгал ей, скрыл от нее одно очень-очень важное обстоятельство. А именно, что ее брат жив.

— Ну, в данный момент то, что я делаю, способствует достижению моих собственных целей, — возразил он и поглядел из окошка кареты на потемневшие от дыма каменные городские дома. В воздухе пахло гниющими отбросами, и Нилу очень захотелось вдохнуть в легкие свежий воздух Брамура и увидеть его зеленые холмы.

— Чем я могу тебе помочь? — спросила Джэнет.

— Тем, что позаботишься о своих детях, — кратко ответил Нил.

— А каким образом ты думаешь вывезти… того джентльмена и детей из Шотландии?

— Черт бы меня побрал, если я это знаю! Я надеялся найти какую-нибудь зацепку здесь, в Эдинбурге, но мало в этом преуспел.

— Ничего удивительного: ты же известен здесь как сторонник Камберленда. А я из якобитской семьи и могу попробовать поискать кого-то, кто мог бы помочь. У меня здесь на побережье живут родственники. Они не принимали участия в восстании, но я знаю, они сочувствуют якобитам.

— Нет, — резко бросил Нил. — Это слишком опасно.

— Более опасно, чем слыть убийцей собственного мужа? Пойми, если кто-то из Кэмпбеллов пытался убить тебя… и меня, они потом могут попытаться убить и моего сына. Если тебя поймают, им никто не сможет помешать. Так пусть лучше я подвергнусь опасности, что-то делая, чем подвергать опасности жизнь моих детей, не делая ничего.

Нила вдруг охватил страх. Если он ошибется в своих расчетах, если допустит хоть один промах, расплачиваться придется ей. Ей и детям.

— Сначала я попробую поискать контрабандиста, поставляющего в Шотландию вина и коньяки. Ведь если кто-то тайком провозит вина, то почему бы ему не попытаться тайком провезти и детей? Если же это не удастся… ну, тогда можно употребить какие-то другие средства.

Джэнет, пристально поглядев ему в глаза, неохотно кивнула. А затем задала вопрос, которого он так все время опасался:

— А кто этот горный джентльмен, который спасает детей?

Нил знал, что рано или поздно она об этом захочет узнать: вопрос напрашивался сам собой. А еще он знал, что не сможет ей солгать. Он мысленно положил на чашу весов своей совести два греха: нарушить клятву, данную Александру, или снова обмануть Джэнет. Нет, он не сможет. У него нет сил ее обманывать дольше…

— Это твой брат.

— Что?! — Джэнет побледнела и судорожно сжала его руку, глядя Нилу прямо в глаза. — Но этого… не может быть! Его убили. Нам сообщили сразу…

— Нет, Александр жив. Его тяжело ранили под Куллоденом и оставили на поле боя, приняв за мертвого. Последние несколько месяцев он скрывается в горах вместе с человеком, которого зовут Берк.

Джэнет буквально впилась в него взглядом, глаза у нее стали огромные, руки дрожали.

— Ты… уверен?

— Да.

— Ты сказал… его ранили. Насколько тяжело?

— У него остался на лице большой шрам. Он хромает, но в остальном достаточно здоров, чтобы заботиться о детях и устрашать бедных путешественников.

— Не могу поверить, что тебя можно чем-нибудь устрашить.

— Любой испугается, когда на него направлено оружейное дуло. Я только должен благодарить судьбу за то, что он и его напарник плохие стрелки.

— Ты сказал, что там есть дети?

— Да. Десять человек. Александр их нашел — или, как он утверждает, они на него наткнулись.

Джэнет замерла, словно окаменела. Лицо у нее стало неподвижным, только взгляд постоянно менялся, последовательно выражая недоверие, надежду, радость, растерянность. Она явно старалась поверить в то, что Нил говорил, но никак не могла до конца осмыслить его слова.

Ну какой же он неуклюжий болван! Можно было бы сообщить новость поделикатнее.

— И как давно… ты об этом знаешь?

А вот этого вопроса Нил опасался больше всего.

— Уже с неделю. Я не знал об этом, когда лежал, раненный, в Лохэне. Но две недели назад здесь появился его человек и попросил… о помощи. Он хотел денег. — Нил помедлил, потом продолжал: — Мне казалось, я знаю, почему они меня не убили, но мне очень хотелось узнать наверняка. Я поехал в горы. И когда я увидел глаза человека со шрамом, я сразу же…

— Почему ты мне об этом сразу не рассказал? — перебила его Джэнет, так сильно сжав пальцы, что побелели суставы.

— Я считал, что ты должна об этом знать, но Александр думал иначе. Он опасался, что ты попытаешься с ним увидеться и тем самым подвергнешь опасности себя и своих детей тоже. А он не хотел, чтобы ты рисковала. Я дал ему слово, девочка.

Нил положил было ладонь на ее руку, но Джэнет ее отдернула.

— И ты это слово нарушил, — заявила она.

— Да, потому что ты имеешь право знать правду.

— Он не хотел меня видеть?

— Думаю, что он очень этого хочет. — Нил пытался выражать свои мысли как можно деликатнее. — Но он боится за тебя и хочет тебя защитить.

— Он мог бы мне прислать весточку!

— Да, наверное… если бы хотел, чтобы ты узнала правду. Но он просил меня позаботиться о тебе. Он с самого начала чувствовал, что я как-то связан с тобой. Еще и поэтому мне была дарована жизнь.

— Нет, — возразила Джэнет. — Нас ничто не связывает.

Нил содрогнулся, услышав, каким безжизненным голосом это было сказано. А несколькими мгновениями раньше этот же голос звучал так радостно, с такой надеждой! Теперь Джэнет могла думать только об одном: два любимых ею человека старались скрыть от нее правду. Нилу очень хотелось обнять ее, но он понимал, что сейчас эта попытка ни к чему хорошему не приведет. Слишком глубоко она уязвлена, чтобы банальное утешение или мимолетная ласка могли ее успокоить.

Да, он с самого начала знал, что будет жалеть о данной Александру клятве. Он, в сущности, жалел об этом каждую минуту с тех пор, как расстался с этим несчастным человеком. Он знал также, как с Джэнет обращался ее муж, а потом деверь. Знал, что и его собственное давнее предательство она по-прежнему переживала остро и мучительно. И вот теперь еще и родной брат наносит ей рану! Ее молчание было как задушенный, отчаянный крик…

Подпрыгивающая на ухабах карета наконец остановилась.

Джэнет даже не взглянула на него, когда кучер открыл дверцу кареты, и сама спустилась с подножки. Нил расплатился с кучером и хотел взять Джэнет под руку, но она отстранилась. Нил чувствовал, что сейчас она отвергает его всеми фибрами души, каждой клеточкой тела. Вся близость предшествующих минут внезапно исчезла.

Джэнет шла рядом с Нилом по коридору гостиницы и не могла понять, что с ней творится. Ведь она сейчас должна бы ликовать при мысли о том, что ее брат жив. И она радовалась. Но в то же время душу ее угнетала безмерная печаль. Она только-только поверила в честные намерения Нила, в его искренность, а он утаил от нее самое важное, что она должна была бы узнать в первую очередь. Он-то знал, что Алекс жив, и не сказал ей об этом сразу же!

Однако он помог Александру и продолжает помогать. И другим тоже. Как же она может быть настолько неблагодарной?! Джэнет мысленно выбранила себя за эгоизм, но ей не стало легче. Доверие к другому человеку — нечто очень хрупкое, его так трудно снова обрести, если оно когда-то было разрушено. Да, Нил в своих поступках, наверное, руководствовался заботой о ней. Но почему же он даже не задумывается о том, что она тоже имеет право судить, хорошо или дурно принятое им решение?..

Джэнет открыла дверь и, обернувшись, посмотрела ему прямо в глаза.

— Да, но… Я хотела сказать… Я тебе очень благодарна за то, что ты ему помогаешь.

— Но Александр говорит, что это мой долг — ему помогать, — иронически заметил Нил.

— Брат всегда умел все обратить себе на пользу, — улыбнулась Джэнет.

«Господи, ведь Алекс живой! — Джэнет только сейчас осознала смысл этой потрясающей новости. — Живой! Действительно живой!»

И внезапно ей стало безразлично, что Нил не сообщил об этом раньше: ведь в конце концов он все-таки сказал. Алекс жив! Она снова и снова твердила эти слова про себя, а потом вдруг почувствовала, что силы оставили ее. Закрыв глаза, она прислонилась к двери, и Нил тут же обнял ее за плечи.

— Джэнет?..

Она глубоко вздохнула, пытаясь обуздать бурную радость, но внезапно ноги у нее подкосились. Она вздрогнула и прижалась к нему, как к самой надежной опоре.

Жив! Ее брат жив!

Джэнет подняла голову и увидела в глазах Нила грусть. Почему же она не подумала, как тяжело ему самому было скрывать это от нее? Она провела пальцами по его лицу, очертила контур губ, которые так редко улыбались.

— Я хотел тебе рассказать. Видит бог, хотел! Джэнет кивнула:

— Я никогда не сделаю ничего такого, что подвергнет опасности Алекса или моих детей. Алекс несколько лет меня не видел. Он не знает, какая я теперь. А я повзрослела.

— Да, это так.

На лестнице послышались шаги, они разомкнули объятия, и Нил небрежно прислонился к косяку. Человек в английском военном мундире призывно оскалился при виде Джэнет, но Нил так злобно взглянул на него, что тот прошел, не останавливаясь.

— Тебе лучше пойти в комнату, — сказал он Джэнет. — А у меня есть еще дела.

— Опять какие-то секреты?

— Нет. Просто надо поискать французский коньяк для его светлости — вернее, поискать контрабандиста. А самый лучший способ узнать о нем — это напоить солдат его величества до ботфорт. — Нил взял ее за руку. — Завтра утром я зайду за тобой, чтобы вместе позавтракать.

Он теперь говорил ей обо всем, что собирается предпринять, и Джэнет воспринимала это как самый драгоценный подарок.

— Спасибо!

На этот раз слова благодарности вырвались у нее прямо из сердца, и Нил неожиданно улыбнулся. Он и вообще-то редко улыбался, но такой улыбки она еще не видела — нежной, ласковой и простодушной. Совсем неподходящей для человека, который собирается напоить сегодня вечером английскую солдатню.

Джэнет вошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней, прислушиваясь к его затихающим шагам.

Итак, Алекс жив и скрывается в горах. С детьми… Но ее брат никогда особенно не общался с детьми и не очень-то их любил. А теперь вдруг стал чем-то вроде пастыря, который охраняет своих овечек.

Да, Нил прав: ей не надо встречаться с братом. Но прежде чем Алекс покинет Шотландию навсегда, ей хотелось бы, чтобы он увидел Колина. И, наверное, это как-то можно устроить, не подвергая детей — всех детей — опасности.

23

— Гадость, какая! — Нил резким движением выплеснул содержимое стакана на пол.

Четверо английских офицеров, которых он угощал, вперили в него мутные глаза, а один кивнул в знак солидарности.

— Вот мой кузен такого пить ни за что не стал бы, — продолжал Нил пьяным голосом. — Он употреблял только самые лучшие напитки. Интересно бы знать, где он их брал? И где вообще можно достать приличное вино?

— Поговаривали, что ваш покойный кузен знался с контрабандистами, — ухмыльнулся один из офицеров. Нил удивленно вздернул бровь:

— Это мой-то кузен? Да он никогда в жизни не сделал бы ничего противозаконного!

— Но ведь он жульничал за карточным столом, — сказал другой.

Третий презрительно фыркнул:

— Не слушайте его, милорд, это он так говорит, потому что всегда проигрывал вашему кузену. И вообще, Брэмур был щедрым человеком. Вот вроде вас, дружище.

— Я во всем хочу следовать его примеру, но это не всегда удается. Вот его светлость просил меня снабдить его французским коньяком, который ему так нравится и который ему привозил мой кузен. Но я понятия не имею, где его Рори доставал.

— Его светлость? — почтительно осведомился первый офицер.

— Ага. Он как раз сегодня удостоил меня аудиенции и спрашивал насчет коньяка. Я был бы очень благодарен, если бы кто-нибудь указал мне источник.

— Что значит ваше «очень благодарен», милорд?

— Это значит, что свою благодарность я оцениваю в пятьдесят фунтов.

Офицеры переглянулись. Целых пятьдесят фунтов! Это настоящее богатство. Однако все понимали, что Нил желает узнать имя тайного поставщика, а это могло оказаться провокацией.

— Ведь этот коньяк — только для его светлости. — Нил облизнулся. — Хотя, должен признаться, я тоже скучаю по хорошему коньяку. И мои друзья не меньше меня.

Но офицеры молчали по-прежнему, и Нил крикнул официанту, чтобы тот принес еще кувшин эля. Притворяясь рубахой-парнем, он пил с англичанами и через силу улыбался их скабрезным шуточкам насчет шотландцев.

Нил еще в юности привык к подобным оскорблениям — он никогда не занимался политикой и не ввязывался в битвы, обреченные на поражение. Но в последние полтора года, после Куллодена, он сильно изменился. Возможно, так повлиял на него Рори, возможно — Джэнет или даже Александр. А скорее всего отчаянная борьба шотландских патриотов. Он чувствовал неукротимую гордость за тех, кто пожертвовал всем ради своей родины, и глубочайшее презрение к тем, кто теперь торжествовал, попирая растерзанную войной страну.

Однако сейчас было не время демонстрировать свои истинные чувства и мысли. Нил допил эль и встал.

— Спасибо за прекрасно проведенный вечер, но, видите ли, я не обладаю выносливостью своего кузена, да упокоит господь его душу. Мне надо подышать свежим воздухом.

Нил, пошатываясь, выбрался на улицу и пошел нетвердой походкой к гостинице, то и дело хватаясь за стены домов. Он забросил сеть. Интересно, каков будет улов.

Так, покачиваясь и мотая головой из стороны в сторону, он брел по улице, когда за его спиной вдруг раздался голос:

— Вы действительно готовы заплатить пятьдесят фунтов?

Нил взглянул на говорящего и узнал его. Этот человек сидел за соседним столиком. Одежда на нем была простая, не военный мундир, но больше ему ничего не удалось разглядеть в плотном тумане, окутавшем город.

— Это за что? — спросил Нил заплетающимся языком. — А, за коньяк! Ага, я вправду заплачу. А вы кто?

— Не имеет значения. Главное, что я могу вам кое-что сообщить.

— Тогда говорите, где мне раздобыть этот самый коньяк. Если он там точно есть, тогда я вам и уплачу.

— Нет, деньги вперед, — сказал незнакомец. — Платите прямо сейчас.

— Да я что, похож на дурака?

— Очень, — подтвердил незнакомец.

— Ну что ж, это честный ответ. Но все же я не такой уж дурак. Мне нужны доказательства. Незнакомец пожевал губами.

— А как мне знать, не доносчик ли вы?

— Друг мой, мне нет необходимости быть доносчиком, потому что я довольно состоятельный человек.

Нил помолчал, потом решил разыграть еще одну карту:

— Мне известно, что мой кузен часто виделся с одной актрисой. Уж она-то, наверное, в курсе, откуда течет коньячок. Вот только говорят, что она будто бы уехала из Эдинбурга… Ну ничего, ее будет нетрудно найти.

Какая-то искра промелькнула в глазах незнакомца. Нил ждал, что победит: жадность или осторожность. Победила жадность.

— Я могу через час доставить вам бочонок коньяку. Куда принести?

— Я остановился вон в той гостинице. Второй этаж, третья дверь налево.

Человек попятился назад и растворился в ночном тумане. Нил немного помедлил, прислоняясь к стене, в надежде, что, может, еще кто-нибудь проглотил наживку. Спустя несколько минут он вошел в гостиницу, поднялся по лестнице и вдруг понял, что уже идет, не шатаясь, как пьяный. Нет, он явно не создан для притворства! Любопытно бы знать, как это его кузену удавалось разыгрывать из себя шута горохового столько времени?

Проходя мимо двери Джэнет, он замедлил шаг. Да, она, очевидно, терпит неудобства из-за того, что путешествует без горничной, но он не знал, что с ними будет и каким временем они располагают. Джэнет могли арестовать, и тогда ему и Александру пришлось бы ее вызволять и вместе с ней, собрав всех детей, пытаться выехать из страны. Теперь, однако, времени у них достаточно. Возможно даже, ей удастся вернуться в Лохэн и вести там безопасную жизнь. Что ж, он именно этого и хочет. Так должно быть.

И все же Нил едва слышно постучал в дверь. Если она спит, он вряд ли ее разбудит, но, если она не в состоянии уснуть, что вероятнее всего, он мог бы ответить на некоторые ее вопросы. Разумеется, надолго он у нее задерживаться не может, но она, наверное, очень беспокоится об Александре и хочет узнать о нем побольше. Раньше она была слишком потрясена сообщением, чтобы расспросить подробнее.

Дверь открылась почти сразу. Джэнет стояла на пороге — и была прекрасна. Она еще не переоделась, но волосы уже расплела, и они волной падали на спину. Яркий огонь в очаге зажигал в них золотой отблеск. Темно-голубые глаза казались синими и были полны невысказанных чувств.

Нил раскрыл объятия, и она прильнула к нему всем телом. Он наклонился и поцеловал ее в лоб. Вот этого делать не стоило, потому что уже в следующее мгновенье он покрывал поцелуями ее лицо со всей страстью, которая копилась в нем долгие годы.

Их губы встретились, Джэнет тихо застонала. Казалось, оба они всю жизнь ждали именно этой минуты. Нила охватило страстное желание, упорное и жгучее, как пламя ада. Он знал, что должен уйти сейчас же, сию минуту, но Джэнет поднялась на цыпочки и снова подставила ему губы.

Он целовал ее, и поцелуи становились все более жадными, безумными и отчаянными. В ее глазах тоже загорелся огонь страсти, осторожность отступила. Нил почувствовал, что Джэнет поднесла руку к его губам, и он поцеловал ее сначала в ладонь, потом — в тыльную сторону. Он больше не может сопротивляться и догадался по ее взгляду, что она тоже не может.

А Джэнет казалось, будто завеса упала с их глаз. Нил нежно погладил ее — так нежно, что у нее затрепетало сердце. Муж никогда не был с ней нежен. Он всегда грубо, варварски, насильно брал. А прикосновение Нила было бережным, даже почтительным. Джэнет больше не сомневалась. Она с упоением отдавалась его ласковым рукам, скользила ладонями по его груди. Да, она всегда его любила. Они с Нилом были как огонь и порох, и столь долго подавляемый голод требовал утоления.

Этот взрыв чувств уничтожил все преграды, которые она так старательно воздвигла между ними. Куда только исчезли ее гнев, недовольство, раздражение? Ведь он так много для нее сделал! Тихо и спокойно, никогда ни о чем не прося взамен. Он рисковал своей жизнью, чтобы спасти ее брата. Он готов был пожертвовать своим будущим, лишь бы ей ничто не угрожало. Он терпеливо старался сделать жизнь ее детей светлой и легкой.

Джэнет взглянула на его лицо — обветренное, угловатое, словно вытесанное из камня — и подумала о том, как же она любит этого человека. Как любит его темные брови, серьезные глаза, высокие скулы… Забыв обо всем, Джэнет расстегнула его жилет, и движением плеч он сбросил его на пол. Теперь на нем остались только простая полотняная рубаха и грубые кожаные лосины. Он неумело пытался развязать тесемки ее платья, и это Джэнет очень нравилось. Наконец платье упало к ее ногам, и она стояла теперь перед ним только в легком лифе и нижней юбке.

Он прижал Джэнет к себе так тесно, что ей показалось, будто ее тело стало неразделимо с его телом. Такого жаркого желания она никогда не испытывала. Даже не подозревала, что это возможно. Ее и раньше тянуло к нему, в юности они часто целовались и обнимались. Их влекло жадное плотское любопытство, хотелось познать друг друга до конца, но тогда они не испытывали такого страстного, яростного накала чувств.

— Ах, девочка моя! — прошептал он ей на ухо, словно давая понять, что больше не в силах смирять себя разумом.

Но ей некогда было вникать в смысл его слов, потому что он уже часто-часто целовал ее шею, потом задержался на мгновение в ложбинке горла и двинулся вниз, где в низком вырезе белели груди, и стал целовать то левую, то правую. И Джэнет отдалась волне неизведанных ощущений, которые нарастали, все настойчивее отзываясь во всем теле.

Нил ненадолго отстранился, словно стараясь всю ее вобрать в себя взглядом, и страсть вспыхнула в его глазах, одержимость безумным желанием. Сейчас он был другим, совсем непохожим на сдержанного, рассудительного Нила. От него пахло спиртным, но ей это было безразлично. Она хотела только одного — чтобы он не выпускал ее из своих объятий, последней, окончательной близости.

Ей давно этого хотелось — с его первого приезда в Лохэн. Но тогда она не позволила себе и думать ни о чем подобном, старалась выбросить эти мысли из головы. А теперь, теперь ее рука скользнула вниз — и Нил замер.

— Дорогая моя, я не могу сейчас остаться, — сказал он хриплым шепотом. — Ко мне должен прийти один человек. От этого зависит побег твоего брата из Шотландии.

Но Джэнет прильнула к нему. Он нужен был ей сейчас, она желала этого больше всего на свете!

Нет, это неправда. Больше всего на свете она желала, чтобы Нилу и Алексу, Колину и девочкам ничто не угрожало.

— Если ты согласна, я приду опять, — сказал он, коснувшись ее щеки.

— Правда придешь?

— Хотя этого делать не следует.

— А ты всегда делаешь только то, что следует?

— Если бы это было так, я бы не остался на ночь в гостинице, — ответил Нил, погладив ее по плечу.

— Я буду тебя ждать.

— Но это может быть поздно, — предупредил он.

Джэнет тяжело вздохнула. Она боялась отпустить его от себя. А вдруг он снова нарушит обещание и не придет, как восемь лет назад?

— Нет, девочка, — сказал Нил, словно угадав ее мысли. — Я больше так с тобой не поступлю. Хотя сначала мне придется кое-что рассказать тебе.

Какое зловещее предупреждение! Однако он уже одевался, и момент был упущен. «Но он придет, он обязательно придет», — твердила себе Джэнет. Ей было необходимо в это верить. Торопливо натянув жилет, Нил наклонился и поцеловал ее.

— Но если ты уснешь, будить тебя я не стану, — сказал он и, прежде чем она успела ответить, быстро вышел из комнаты.


Джэнет села у камина и стала ждать. Ей не нужно было огня, чтобы согреться, ее сжигало внутреннее пламя.

Но придет ли он? Или поздоровается с ней завтра утром, бросив холодный, извиняющийся взгляд? И сможет ли она это пережить?

Джэнет смотрела на огненные языки в камине. О чем еще он хочет ей рассказать? О каком-то неблаговидном поступке? Но что может быть хуже, чем утаить от нее, что Алекс остался в живых?

Так как они путешествовали налегке, Джэнет не взяла с собой ночного халата и поэтому сейчас сидела в лифе и нижней юбке, остро чувствуя свою наготу. Но ей не хотелось снова надевать платье, и поэтому она просто накинула на себя одеяло. Джэнет вспоминала о том давнем времени, когда в течение нескольких недель была счастлива и смело смотрела в будущее. Она так была уверена, что обрела истинную любовь, что встретила человека, который навеки сделает ее счастливой! Джэнет вспомнила, как он тогда смущенно улыбался при виде ее, как сдержанно и с достоинством выказывал свою любовь. Это чувство собственного достоинства всегда будило отзыв в ее душе, располагало к доверию. С годами она не исчезла — эта скромная, достойная манера держаться, и ей это по-прежнему нравилось в нем больше всего. Тогда почему же он отверг ее? Нил совсем не был похож на ветреного любовника и легкомысленного повесу. И уж тем более он сейчас на него не похож. Почему же он тогда так резко разорвал их отношения?

Может быть, Нил как раз и собирается ей все объяснить?

Джэнет прислушивалась к шагам, раздающимся за дверью, но постепенно погружалась в дремоту. Нил запер комнату и взял с собой ключ. Он обещал не будить ее, если она заснет. Нет, она ни в коем случае не должна спать!

И все-таки Джэнет заснула, однако сразу же встрепенулась, как только дверь открылась. Она обернулась и увидела входящего Нила. Он был без жилета, нес в руках бочонок и большую кружку.

— Не хочешь ли выпить со мной?

Опять у него был какой-то необычный, бесшабашный вид, что ее очень заинтриговало.

— С удовольствием. А что, собственно, произошло?

— Я узнал, как зовут контрабандиста, тайком промышляющего коньяком. Я поеду к нему и посмотрю, нельзя ли с ним договориться, чтобы он провез во Францию твоего брата.

Нил налил кружку доверху и протянул Джэнет. Она сделала глоток, и чудесное тепло разлилось по всему телу. Джэнет никогда не пробовала коньяк, ей очень понравился его вкус и аромат, но она вернула Нилу кружку. Ей незачем было подогревать себя спиртным — достаточно его улыбки, его прикосновений…

— Я бы хотела поехать к нему с тобой, — мечтательно сказала Джэнет.

— Я знаю, но гораздо более мужественный поступок — оставаться на месте, когда хочется все бросить и уйти. Ты сейчас нужна детям.

— Да. Я по ним страшно соскучилась. Я ведь в первый раз за все время оставила их одних. — Джэнет немного помолчала. — И еще я хочу увидеться с Алексом. Нил вздохнул:

— Постараюсь это как-нибудь устроить.

Джэнет внимательно посмотрела на него и прочла в его взгляде тщательно сдерживаемое волнение. Тогда она встала, уронив одеяло, взяла Нила за руку и подвела к кровати. Рука у него была горячая, и ее вдруг охватил страх. Она уже знала заранее, что ей совсем не понравится то, о чем он сейчас скажет.

Джэнет крепко сжала его руку. Наверное, надо было стыдиться, что она почти раздета, но странно, она совсем не испытывала смущения. Их словно связывала какая-то незримая нить, которая не порвалась даже за эти восемь лет.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить? Нил обнял ее за плечи.

— Моя милая и храбрая девочка. Я не просто так послал тебе то письмо восемь лет назад.

— Но почему же? — спросила Джэнет с болью в сердце.

Когда я сказал дяде, что хочу на тебе жениться, он сообщил мне нечто, чего я прежде не знал.

Джэнет слушала, не перебивая. Пусть рассказывает все, хотя ей было очень страшно. Он весь напрягся и, волнуясь, все крепче сжимал ее плечо.

— Меня увезли от матери в раннем детстве. Она… была очень странной женщиной. Всегда молчала и не сходила с кресла-качалки. Не помню, чтобы она когда-либо сказала хоть слово.

Щека у него дрогнула, в глазах промелькнула мучительная боль.

— Я ей был не нужен, потому что она… жила в каком-то своем мире. А мой дед был несчастным, разочарованным в жизни и больным стариком. Однажды появился незнакомец и увез меня в Брэмур. Меня учили всему вместе с сыном маркиза — практически я стал его постоянным телохранителем. Лишь гораздо позже я узнал, что мой отец был братом маркиза.

Сердце Джэнет снова сжалось от тревожного предчувствия. А Нил продолжал после показавшегося ей бесконечным молчания:

— В тот день, когда я попросил разрешения жениться на тебе, мой дядя сказал, что моя мать была сумасшедшей и покончила с собой после того, как меня увезли. И что ее мать, моя бабушка, тоже была не в себе. В общем, эта болезнь наследственная и переходит уже несколько веков из поколения в поколение. Не знаю, может быть, и моя кровь отравлена этой болезнью, Джэнет. Я тоже могу кончить сумасшествием и не вправе иметь детей. Я не могу причинить тебе такое горе.

Джэнет сжала его руку. Слова Нила поразили ее в самое сердце. Она понимала, чего стоило ему это признание, и тем не менее тяжкий груз вдруг упал с ее души. Так вот что случилось восемь лет назад!

— Почему ты не рассказал мне об этом?

— Я говорил с твоим отцом, и он убедил меня не делать этого. Он сказал, что ты очень верный и преданный человек и можешь поступить вопреки велению разума. Он боялся, что ты из принципа, из ложно понимаемой верности ни за кого другого не выйдешь замуж, раз я не могу жениться на тебе. А мы оба хотели, чтобы ты была счастлива и имела здоровых детей.

— И это все говорил мой отец?

Слезы подступили к ее глазам. Ведь отец знал, как она несчастна, как страдает в разлуке с Нилом! Если бы он тогда ей объяснил все…

— Твой отец считал, что так будет для тебя лучше.

— Никто не может знать, что будет лучше для другого человека! — с болью в голосе возразила Джэнет.

Нил молчал.

Джэнет проглотила слезы. Однако Нил любил ее. Он любил ее настолько, что рискнул навлечь на себя ее ненависть!

— Но почему ты мне ни о чем не рассказал, когда впервые приехал в Лохэн?

— Я ведь не знал, что у нас с тобой… все так получится. Я думал, что постараюсь тебе помочь и потом уеду. Я не предполагал…

— Что любовь все еще жива?

— Да. Я думал, что после всего, что случилось, ты никогда не сможешь простить меня.

Страдание сквозило в его взгляде, звучало в голосе. Теперь-то она знала, как сильно и преданно он может любить. Она долго старалась не видеть этого, не признавать, отрицать, но любовь его была жива. Она проявлялась в его отношении к девочкам, в том, как он смотрел на Колина… В его сердце таился огромный запас нерастраченной любви, а он изо всех сил старался ее подавить и поэтому держался со всеми так отчужденно.

«Но ведь он не просто рассказал мне обо всем, — с горечью подумала Джэнет. — Тем самым он дает мне понять, что мы не сможем быть вместе. Никогда».

Джэнет опустила голову. Она не хотела, чтобы Нил заметил, как мучительно ей это знать. Пусть не видит, как ей больно. Достаточно ему своих страданий.

— Но у меня уже есть дети. Мне не нужно других детей.

— Дело не только в детях, моя дорогая. Дело в том, что я могу сойти с ума и не хочу, чтобы ты со мною мучилась в будущем. Я помню, как вела себя моя мать, как раздражалась, когда я прикасался к ней…

В его голосе звучала убежденность и окончательность.

— Но у нас ведь есть настоящее.

— Да, — повторил Нил печально. — Настоящее у нас есть.

Джэнет поцеловала его в щеку. Своей широкой ладонью он нежно отвел локон с ее лица и прикоснулся губами к ее глазам, осушая слезы.

— Я тебя всегда любил, дорогая моя девочка. И хочу, чтобы ты знала об этом.

У нее чуть не разорвалось сердце — с такой любовью и грустью он это сказал. Джэнет притянула его к себе. Жажда близости была нестерпима. Она хотела, чтобы его сердце билось у ее груди, страстно желала слиться с ним воедино — а там будь что будет.

Нил прижался щекой к ее щеке.

— Это неразумно, Джэнет, — прошептал он глухо.

— А мне все равно. Мы будем беспокоиться об этом завтра утром, но эта ночь принадлежит нам.

— То, что от нее осталось, — усмехнулся Нил, однако голос его вдруг охрип, и он снова завладел ее губами.

Желание сжигало их обоих. Джэнет еще успела услышать робкий голос рассудка, но что может слабый тростник перед натиском бури? Не только физическая страсть влекла ее сейчас к Нилу. Джэнет страстно хотелось, чтобы улыбка осветила его лицо, чтобы его глаза, полные муки, снова засияли радостью.

Она почувствовала, какое напряжение владеет Нилом, и ей вдруг захотелось отстраниться, пока еще не поздно. Ведь близость, полная, окончательная близость сделает вынужденное расставание еще горше. Ей еще мучительнее будет терять его, а она знала, что потеряет. Сомневаться не приходилось — он так ясно дал ей это понять.

Нил снова отвел локон с ее лица.

— Джэнет, я не оставлю семя в твоем лоне…

Но ей это было безразлично. Сердце гулко стучало в груди. Она знала, что он изнемогает от желания и теперь уже не свернет с пути страсти до конца.

Нил снял с Джэнет последние одежды и стал ласкать ее грудь. Он соблазнял ее, увлекал за собой в ту страну, где она еще не бывала. Джэнет казалось, что он воздвиг алтарь и на нем возлежала она, а он поклонялся ее телу, боготворил его и в то же время дерзко ласкал. И ее тело отвечало этим ласкам — так, что она сама себя не узнавала. Джэнет и не подозревала, что мужчина может заставить женское тело петь. Каждое прикосновение Нила было и нежно, и властно, и настойчиво, как движение смычка по струнам скрипки, и неумолимо вело к крещендо…

Джэнет вдруг увидела еще свежий безобразный рубец от мушкетной пули ее брата и легко, кончиками пальцев, коснулась раны. Он вздрогнул, и она отдернула руку.

— Нет, девочка, я дрожу не от боли. — Нил схватил ее пальцы и прижал к губам. — Если бы ты знала, — едва слышно сказал он, — как часто я об этом мечтал!

Джэнет вытянулась рядом с ним. Ей казалось, что она слышит, как часто и гулко стучит у него сердце. Еще никогда она не ощущала так остро близость другого человека, не испытывала такого удивительного единения, такой взаимности. Когда он вошел в нее, Джэнет показалось, что окружающий мир содрогнулся вместе с нею и звезды посыпались с небес.

Внезапно Нил оторвался от нее, оросив семенем постель. Джэнет молча смотрела, как он, вскочив с кровати, подошел к окну и долго стоял там, отвернувшись и сжав кулаки. Ей очень хотелось подойти к нему. Он выглядел таким одиноким. Теперь, без него, и она чувствовала себя снова брошенной и тоже одинокой. «Он никогда не потеряет над собой власть, — думала Джэнет. — И так будет всегда».

Нил повернулся. Лицо его снова казалось высеченным из камня. Подойдя, он сел на постель и взял ее руку в свои.

— Мне все равно, что твоя мать была больна, — сказала Джэнет.

— Но мне это не все равно. Я знаю, что это такое — быть ребенком больной матери. И никогда не подвергну такому испытанию твоего ребенка.

— Но ведь ты ничего не знаешь наверняка.

— Я, девочка, знаю достаточно.

Сердце ее разрывалось от боли — такой безнадежный был у него взгляд. Она и сама вдруг почувствовала всю горечь несбыточности.

Нил снова откинул локон с ее щеки, но теперь в этом жесте сквозила покорность судьбе.

— Я пойду. Тебе надо поспать.

— Останься со мной на эту ночь! — взмолилась Джэнет, забыв о самолюбии, гордости, былых сожалениях. Она хотела только одного — чувствовать рядом с собой его тепло, пусть всего лишь несколько часов. Завтра ему предстоит очень опасный путь, он снова будет рисковать собой ради нее и Алекса. И Джэнет не могла позволить ему сейчас уйти.

Нил едва заметно улыбнулся:

— Я не уверен, что смогу держаться от тебя на необходимом расстоянии.

— Надеюсь, что не сможешь.

— Ах ты, распутница моя!

Он внимательно смотрел на нее несколько секунд, затем подошел к столу, задул свечу и лег рядом с Джэнет на кровать. Она скользнула в его объятия, и он прижал ее к груди.

Так они и провели остаток ночи, ни на мгновение не размыкая объятий.

24

Весь следующий день Нил без устали гнал коня. Ему надо было очень многое успеть. Он мчался так, словно его оседлал бес. Нил хотел забыть события прошлой ночи, но это было невозможно, и оседлавший его бес сомнения насмешливо скалил зубы…

Джэнет уехала в Брэмур. Он нанял ей двух сопровождающих и купил еще одного крепкого пони — для Грэйс. Нил тщательно выбирал телохранителей. Оба были шотландцы, и хозяин гостиницы их горячо рекомендовал. Однако Нил навел о них и дополнительные справки и поставил условием, что плату они получат, только благополучно доставив Джэнет в замок.

Ему не хотелось отпускать ее одну, однако выбора не было. По словам контрабандиста, в ближайшие дни ожидалось прибытие большого французского груза на побережье, и Нилу надо было обязательно быть в это время там. Взять Джэнет с собой он никак не мог. У нее маленькие дети, которые нуждаются в ней больше, чем он или Алекс.

Нет, он все-таки обладает удивительной способностью держать себя в руках, раз отпустил ее в дорогу одну, не дрогнув при виде ее жалобного взгляда. В ее глазах сквозил страх, что их первая ночь может оказаться последней. Но она не произнесла ни слова — только поднялась на цыпочки и нежно поцеловала его. Этого поцелуя он никогда не забудет. Воспоминание о нем навечно запечатлелось в его душе.

Нил пришпорил жеребца. Наблюдательность не подвела его — он запомнил дорогу. Нил знал, что потребуется целый день, чтобы достичь логова Алекса в горах и объяснить, что от него требуется. А затем предстоят два дня пути до побережья. И наконец — еще три, необходимые на обратную дорогу в Брэмур. Только бы Камберленд не предпринял за это время каких-нибудь действий против Джэнет! Нил знал, что заронил в его душу сомнение, но ведь и Реджинальд не будет сидеть сложа руки…

Только бы Алекс успешно справился со своей частью плана!

Нил останавливался, только чтобы напоить жеребца и дать ему небольшой отдых, а затем снова пускался в путь, терзаемый тревожными мыслями и усталостью. Он очень мало спал в предыдущие ночи и совсем не спал в эту, последнюю. А ведь Камберленд знает теперь достаточно, чтобы послать солдат в горы. Необходимо поэтому держаться вдали от больших дорог и соблюдать осторожность.

Поднимаясь по склону, Нил вдруг ощутил прилив жизненных сил и энергии. Здесь трава была зеленее, солнце ярче, а воздух свежее. Если уж он не может быть сейчас с Джэнет, то с ним ее бесценный дар, любовь! Он и не подозревал, что может так сильно любить сам, — и именно Джэнет научила его этому. Да, он хотел произвести благодетельные перемены в своих владениях, облегчить жизнь своих арендаторов. Но между ним и местными жителями все равно сохранялся некий барьер, дистанция — и он сам воздвиг вокруг себя эту стену неприкасаемости. Люди казались ему абстракцией. Однако теперь, после ночи с Джэнет, после того, как он столько раз наблюдал, с какой нежностью она относится к детям, с какой добротой — к слугам, Нил знал, что больше никогда не будет воспринимать людей как некую отвлеченность.

Когда луна скрылась за тучами и ехать во тьме стало небезопасно, Нил спешился и немного поспал, расстелив плащ прямо на траве. Но сон его был беспокоен, полон навязчивых видений. Он и во сне не мог забыть о предстоящих делах и о том, что от его действий зависят жизни многих людей. Да, ему такое бремя ответственности было не нужно, он его не искал. Оно само его нашло.

Как только рассвело, Нил снова отправился в путь и в полдень подъехал к пещере Алекса. Он спешился, свистнул и, дождавшись ответа, повел за поводья усталого коня.

Его встретили на дороге Алекс и один из мальчиков-подростков.

— Здравствуйте, Брэмур. Не ожидал увидеть вас так скоро. Что-нибудь случилось?

— У меня есть новости.

Алекс повернулся к долговязому худому подростку, на вид ему было лет тринадцать.

— Иди в пещеру и сообщи тем, кто внутри, что прибыл друг.

Друг. Как приятно было услышать это слово! Его никогда еще так не называли, как ни печально было это сознавать.

Когда мальчик скрылся между деревьями, Алекс повернулся к Брэмуру. И Нил в который раз пожалел, что не умеет говорить так, чтобы смягчить удар.

— Семейство Кэмпбелл обратилось к Камберленду с просьбой арестовать Джэнет, обвинив ее в убийстве мужа. Его светлость не сказал, верит он им или нет, но Кэмпбеллы очень настаивают на обвинении и требуют, чтобы герцог начал действовать незамедлительно. — Нил помолчал, потом продолжил: — Реджинальд принадлежит к одной из наименее значительных ветвей этого влиятельного семейства, но он все же может рассчитывать на его помощь.

Губы Алекса сложились в узкую, твердую линию.

— Я убью этого Кэмпбелла!

— Но это не поможет Джэнет. Это лишь убедит Камберленда в правоте Реджинальда. Но есть кое-что, что вы действительно можете сделать… Вы можете сами стать Черным Валетом.

— Но вы же сказали, что он погиб!

— Я хочу его воскресить.

— Зачем?

— Я сказал Камберленду, что это Черный Валет меня ранил и что я уверен в существовании тайной связи между ним и Реджинальдом. Я сказал, что именно в окрестностях Лохэна на меня было совершено нападение и сообщение о том, что я поеду этой дорогой, поступило из замка.

— Продолжайте, — сказал Алекс, нахмурившись.

— Черный Валет должен снова начать действовать вблизи Лохэна и всякий раз оставлять после этого карту с изображением пикового валета. И время от времени называть имя Реджинальда.

— Но я не знаю, каков был собой Черный Валет.

— Это неважно. Он часто менял личину, и существует очень много описаний. Цель наша в том, чтобы набросить тень подозрения на Реджинальда, тогда его обвинения Джэнет не будут приниматься в расчет.

— Но он же Кэмпбелл. Никто не может его заподозрить в том, что он изменил короне и стал разбойником.

Нил заколебался. Это была не его тайна — Рори инсценировал собственную смерть, чтобы защитить Брэмур от конфискации, если откроется его тайна. Однако для того, чтобы Алекс ему доверял, он сам должен доверять Алексу. Нил еще никогда ни с кем не был до такой степени откровенен — точно так же, как никогда не имел друзей. Однако это явно свидетельствовало не в его пользу.

— Но ведь никто никогда не подозревал, что Черным Валетом может быть Форбс.

Алекс изумленно поднял брови:

— Но ведь вы сказали?..

— И я сказал правду. Черным Валетом был не я, а мой кузен.

— Да, я о нем слышал, даже встречался с ним однажды. Но ведь он был дурак-дураком, — хмуро возразил Алекс.

— Неужели? Впрочем, я тоже одно время так думал. Я его презирал. Считал, что он покинул поле боя при Куллодене, потому что струсил. А он оказался самым храбрым и мужественным человеком из всех, кого я знал.

Алекс испытующе посмотрел на Нила:

— А где он сейчас?

— Где-то в безопасном месте. Не знаю где. Мне известно только, что он предпринял огромные усилия, чтобы его считали мертвым. Более того, был распущен слух, будто его убили люди Черного Валета. Он тем самым хотел защитить от истребления жителей Брэмура. — И, поколебавшись, Нил добавил: — Во всей Шотландии об этом никто не знает, кроме вас и меня.

Алекс понимающе кивнул.

— Я узнал также, что одно французское судно занимается контрабандой спиртного, — продолжал Нил. — Оно должно доставить груз на этой неделе. Я собираюсь встретиться с капитаном и обговорить с ним условия вашего тайного переезда. Вам потребуется выступать в роли Черного Валета только три-четыре недели.

Алекс покачал головой:

— Да, вы времени зря не теряли.

— Никогда не видел смысла тратить его зря и сейчас не вижу. Каждая минута вашего пребывания в Шотландии представляет угрозу для Джэнет.

— Почему вы о ней так печетесь?

— Я… ею восхищаюсь, — ответил Нил, глубоко вздохнув.

— И это все?

— Все, что я считаю нужным сказать. Алекс долго и молча смотрел на него.

— Еще одно, — сказал Нил. — Джэнет знает, что вы живы.

В темно-голубых глазах, так похожих на глаза Джэнет, сверкнул гневный огонек.

— Но ведь вы дали обещание!

— Да, я дал обещание, и я собирался его сдержать. Я ей рассказал, что некто собирается бежать из Шотландии, а пока будет подвизаться в роли Черного Валета. Она спросила, как этого человека зовут, и я не смог солгать ей. Это слишком важно для нее. А кроме того… Вы давно не видели ее, Алекс, и не знаете, как она изменилась. У нее есть дети, и она не сделает ничего такого, что могло бы создать угрозу их безопасности, даже если придется отказаться от встречи с вами. Однако она просила меня передать вам, что любит вас, и вы не можете вообразить, как она обрадовалась, узнав, что вы живы.

Жесткое выражение лица Лесли смягчилось.

— Я по ней очень скучал, и мне было чертовски неприятно, что она ничего обо мне не знает. Но я правда верил, что лучше ей об этом не знать, пока я не исчезну из Шотландии.

Нил на это ничего не ответил. Ведь Алекс действительно не видел своей сестры несколько лет, а за это время она стала матерью и готова была защищать своих детей, как львица.

— Я постараюсь сделать так, чтобы вы увиделись перед вашим отъездом, — сказал он наконец. Алекс еле заметно улыбнулся:

— Да, я сразу почувствовал в вас что-то такое… Было у меня странное ощущение, что вас нельзя убивать. Если бы я был ирландцем, то сказал бы, что это проделки фей.

— Значит, вы согласны стать на некоторое время Черным Валетом?

— С удовольствием, милорд.

— А где Берк?

— Делает запасы — благодаря вам.

— Я уже спрашивал однажды, можно ли ему доверять.

— Помню, и мой ответ неизменен. Но о вашем кузене я ему не расскажу.

— Пришлите его в Брэмур. Там есть еще некоторые вещи Черного Валета, которые могут пригодиться. Джэнет покажет, где они спрятаны.

— Я лучше сам поеду.

Но это слишком опасно. Если вас схватят где-нибудь поблизости от Брэмура, Джэнет первая за это поплатится. И дети. А Реджинальду тогда, несомненно, удастся ее засудить.

Алекс заметно вздрогнул.

— Негодяй!

— Он за все заплатит сполна — и так, как ему и не снилось.

Алекс немного помолчал, а потом спросил:

— Вы сражались под Куллоденом?

— Да, на стороне Камберленда, — невозмутимо ответил Нил.

— И почему же теперь вы помогаете шотландцам? Убедились, что ваш путь неверен?

— Просто я встретил на своем пути людей из рода Лесли. Алекс протянул ему руку:

— Я благодарю вас за все, что вы для нас делаете.

Нил тоже смущенно протянул руку. Он не хотел никаких благодарностей — ведь не исключено, что он обманет ожидания этих людей. Если окажется, что его идея неосуществима, тогда он мошенник. Возможно, он всех подведет под виселицу. Но Алекс крепко пожал ему руку, и он ответил ему таким же крепким пожатием.

— У вас найдется немного еды для меня и какой-нибудь корм для моего коня? Кроме того, мне просто необходимо несколько часов поспать, а затем надо будет ехать на побережье.

Алекс кивнул и повел Нила в пещеру. Там было темно и сыро, но в самом конце пещеры горел небольшой костер. В прошлый свой приезд Нил ненадолго заходил в пещеру, но дети тогда попрятались в ее глубине, и он практически их не видел. Теперь они уже не прятались, уверенные в том, что приехал действительно друг. И все же большеглазые худенькие личики выражали некоторую опаску. Один бог знает, что пришлось пережить этим детям в первый год после Куллодена, до встречи с Алексом!

Нилу дали миску овсянки, несколько сухарей и кружку скверного эля.

— Мяса у нас нет, — извинился Алекс.

— Мне оно и не нужно.

К нему подошла та самая хрупкая девочка, которая ухаживала за ним несколько недель назад.

— Алекс сказал, что вы хотите нам помочь, — сказала она дрожащим от волнения голосом.

— Надеюсь, что сумею, — ответил Нил. — А как тебя зовут?

— Софи Макспаррен.

Нил хотел бы узнать, что сталось с ее семьей, но в Шотландии сейчас лучше было об этом не спрашивать. Тем более у ребенка.

Софи села рядом с Нилом, но уже больше не заговаривала, а только внимательно его разглядывала. Ему хотелось обнять девочку, сказать ей что-нибудь ласковое, но он не имел на это права. Кто знает, может быть, при Куллодене он убил ее отца. Черт бы побрал все эти войны!

Когда Нил поспешно доел овсянку, к ним подошел Алекс.

Он опустился перед девочкой на колено и что-то ей сказал — что-то нежное и утешительное. И это человек, который хладнокровно собирался его убить!

Алекс показал Нилу уголок в дальнем конце пещеры, где он мог бы поспать, и увел девочку с собой. Нил закрыл глаза. Черт побери, он все-таки устал, а впереди снова долгая поездка. Сегодня вечером необходимо уехать.


Джэнет приближалась к замку Брэмур, испытывая противоречивые чувства. Сопровождающие, которых для нее Нил нанял в Эдинбурге, были вежливы и уважительны. Но когда они остановились на ночлег в той же гостинице, в которой они с Нилом ночевали на пути в Эдинбург, Джэнет пожалела об этом. Она слишком хорошо помнила каждый час этой поездки вдвоем и чувство дружеской поддержки, которое испытывала, хотя Нил тогда все больше молчал.

Как же она по нему скучала. Скучала по его рукам, которые так нежно обнимали ее, по его серьезным глазам, по его губам… Она ясно видела его лицо таким, каким оно было, когда он рассказывал о своей матери, и сердце ее разрывалось от боли.

И еще она очень соскучилась, просто невероятно соскучилась по детям. Ей поскорее хотелось взять на руки сына, спеть колыбельную девочкам. Ей так хотелось сжать их в объятиях, снова насладиться выражением счастья на их личиках!

И еще она мечтала увидеться с Алексом, прежде чем он покинет Шотландию и навсегда уйдет из ее жизни.

Сердце ее разрывалось на три части, но истинная правда заключалась в следующем: она должна быть с теми, кто не может себя защитить.

Они достигли Брэмура перед вечером. Не ожидая, когда сопровождающие помогут ей спешиться, Джэнет спрыгнула на землю и почти что бегом бросилась к входной двери. Она сама ее открыла, но тут неизвестно откуда явился Торкил. Его мрачное лицо немного просветлело при виде Джэнет.

— Как дети? — спросила она.

— Сияют как божий день, — улыбнулся он и, поколебавшись, добавил: — Приезжали какие-то всадники, сказали, что их послал ваш деверь. Они хотели забрать маленького лорда. — Он горделиво расправил плечи. — Но я нацелил на них свой мушкет, и юноша Кевин тоже. Ну и, конечно, те люди, которых маркиз здесь оставил, тоже взяли их на прицел.

Сердце у Джэнет едва не выпрыгнуло из груди. Она должна была бы этого ожидать. По крайней мере Нил этого ожидал.

— Благодарю тебя, — сказала Джэнет, коснувшись руки Торкила, а затем, повернувшись к сопровождающим, объяснила: — Эти люди меня охраняли. Маркиз обещал им за это двадцать фунтов, хорошее вино и вкусную еду.

Торкил кивнул:

— Девочки очень обрадуются, что вы приехали. А об этих джентльменах я позабочусь.

Джэнет повернулась к солдатам:

— Спасибо вам за все, что вы для меня сделали. Один из них вспыхнул от удовольствия:

— Это была честь для нас — сопровождать вас, миледи!

Больше Джэнет уже не могла вытерпеть и взбежала по лестнице с торопливостью, не подобающей знатной даме. И прежде всего бросилась в детскую. Вся четверка была здесь. Колин на полу играл с Самсоном, Грэйс читала, две другие девочки рисовали, вымазавшись красками. При ее появлении все трое вскочили. Колин поднялся на ножки, держась за стол, постоял немного, а затем оттолкнулся от опоры, протянул к Джэнет обе ручонки и сделал к ней шаг. Джэнет подхватила его — иначе он бы упал — и крепко прижала к себе.

— Ах ты, мой малыш прекрасный! — воскликнула она прерывающимся голосом.

Сын сделал свой первый, неуверенный шаг! Первый, который она увидела. А может быть, он самый первый шаг сделал без нее? Как бы ей хотелось не пропустить ни одной вехи в его жизни!

Все еще крепко прижимая его к груди, Джэнет наклонилась, чтобы девочки могли ее тоже обнять и поцеловать. Как всегда, поцелуй Аннабеллы был самым мокрым и энергичным. Когда Джэнет стала их мачехой, именно Аннабелла первая — решительно, без всяких колебаний — поцеловала ее. Грэйс для подобного признания потребовалось больше времени, но сейчас и ее глаза сияли радостью при виде Джэнет.

— Там, на дворе, кое-что имеется специально для тебя, — улыбнулась Джэнет, положив руку на плечико Грэйс. Грэйс округлила глаза.

— Пони?!

— Да. Подарок от маркиза.

С минуту Грэйс стояла неподвижно, словно не верила своим ушам. Джэнет с грустью подумала, что от родного отца девочка подарков никогда не получала — Аласдэр всегда твердил, что у него нет денег на разные пустяки. А она сама могла подарить Грэйс только перешитое из старья платье и самодельную куклу.

— А нам можно покататься на пони? — спросила Аннабелла.

— Ну, мне кажется, пони Грэйс очень устала за дорогу, но мы можем сходить посмотреть на него.

И тут вдруг Клара, стоявшая за девочками, отрицательно покачала головой! Это было редкостью, чтобы няня Клара в чем-нибудь отказывала девочкам, и Джэнет, поколебавшись, сказала Грэйс:

— Нет, сначала разыщите Люси и скажите, что я приехала, хорошо? А потом я пойду посмотреть на пони вместе с вами. Грэйс была явно разочарована.

— Я сейчас к вам приду, — пообещала Джэнет.

Грэйс неохотно кивнула, взяла за руку Аннабеллу и пошла к двери. Рэйчел за ними. Клара закрыла за девочками дверь и тихо объяснила:

— В замок приезжали какие-то люди, чтобы забрать Колина. Сказали, что выполняют поручение его дяди. Но Торкил им этого не позволил. А потом Джеми видел, как эти люди шныряют по деревне. Теперь мы девочкам не разрешаем и шагу сделать одним.

Джэнет еще крепче прижала к себе Колина. Девочки в глазах Реджинальда ценности не представляли, но их можно было похитить, чтобы потом поторговаться с нею, заманить ее снова в Лохэн. Реджинальд знал, что она любит их не меньше, чем Колина. Неужели люди Реджинальда все еще где-то поблизости и надеются завладеть Колином? Джэнет погладила Клару по плечу.

— Спасибо тебе!

— Да они мне как родные, — засмущалась девушка.

— Мы будем очень осторожны, — заверила ее Джэнет.

Теперь она была очень рада, что не отправилась сопровождать Нила, а сразу вернулась в Брэмур. Конечно, хорошо бы, Нил тоже был сейчас в Брэмуре, но он позаботился о надежной охране для обитателей замка. Как бы то ни было, с Колина она не спустит глаз, пока Нил не вернется.

А когда же они вернутся в Лохэн? Ей что-то уже совсем не хотелось туда возвращаться… Но, как бы то ни было, Лохэн — наследственное владение, принадлежащее Колину, и она должна отстаивать и защищать его права, чего бы ей это ни стоило.

Все еще держа на руках непоседливого Колина, Джэнет спустилась в кухню, где девочки разговаривали с Люси. У всех троих в руках были морковки.

— Приятно видеть, что вы вернулись. — Люси присела в церемонном реверансе.

— Даже несмотря на то, что работы тебе прибавится? — поддразнила ее Джэнет.

— Да я тут просто не знала, чем заняться.

— А как же Кевин? Он тебе не помогал найти занятие?

— Ох, помогал, миледи… — И Люси покраснела до корней волос.

— Спасибо тебе, что ты так усердно помогала Трильби и Кларе приглядывать за детьми. Я всем вам привезла конфет.

— О, миледи! — Люси широко ухмыльнулась.

Все так же, с Колином на руках, Джэнет вывела девочек во двор. Не то Джеми, не то Кевин уже отвели пони в конюшню, и они все пошли туда. Кевин успел расседлать ее кобылку, лошади сопровождавших ее солдат тоже уже отдыхали в стойлах. Эти двое, Кевин и Джеми, явно подружились, им хорошо работалось вместе.

Грэйс подошла к пони и погладила его по бархатистой шее, а Рэйчел и Аннабелла громко восторгались новой лошадкой, которая, казалось, понимала, что находится в центре всеобщего внимания, и кокетливо на них поглядывала. Сияющая Грэйс протянула пони морковку, тот захрустел ею, а потом шумно фыркнул, мазнув губами по пальцам девочки. И Грэйс весело засмеялась, отчего сердце у Джэнет невольно сжалось: это было большой редкостью, чтобы Грэйс так беззаботно веселилась.

Кевин приветствовал Джэнет улыбкой до ушей.

— А милорд не приехал? — спросил он.

— Нет, — огорченно ответила Джэнет, отметив про себя, что у Нила появился еще один друг. — Он приедет через несколько дней. Дай моей кобылке побольше овса, когда она остынет. И другим тоже.

— А ваша охрана надолго останется?

— Нет, они завтра уедут, а ночевать будут в главном зале. Девочки подошли каждая к своей лошадке, и Джэнет тихо спросила:

— Как ты считаешь, нам нужна дополнительная охрана? Кевин, по-видимому, был очень польщен, что его мнением интересуются.

— Нет, миледи. Мы сами сумеем защитить Брэмур, но я на вашем месте не ездил бы на прогулки без сопровождения.

Джэнет кивнула. Она очень хорошо помнила, что подпругу могут перерезать. Но, кроме того, она больше не собиралась оставлять детей одних, даже совсем ненадолго. Нил был прав. Как могла она столь небрежно относиться к его предупреждению?

Подбежала Аннабелла:

— А можно мне покататься? Кевин сказал, что когда ты приедешь, то будет можно.

— Прекрасная мысль, — весело отвечала Джэнет, — но только во дворе. Пони Грэйс, наверное, устал от дальней дороги.

— Я могу и подождать, — пробормотала Грэйс, но в глазах ее вспыхнуло разочарование.

— Ну, круг-другой на площадке ему по силам. Джэнет подсадила Аннабеллу, Кевин помог сесть на пони Грэйс, потом Рэйчел. Все трое выехали на площадку для моциона. Лицо Грэйс сияло от счастья, и Джэнет мысленно благословила Нила за то, что он не забыл о своем обещании и нашел время его исполнить. Она ведь знала, как он торопился отправиться в путь из-за неотложных дел и тем не менее сдержал обещание, данное маленькой девочке.

Да, он был из тех людей, из тех мужчин, которые всегда держат обещания. Теперь она могла это сказать с уверенностью, хотя было больно вспоминать о том, что он ей рассказал. Какая решимость и вместе с тем беззащитность перед волей судьбы сквозили в его взгляде, когда он сказал, что любит ее, но жениться на ней никогда не сможет!

А вдруг он все-таки ошибается, и сумасшествие вовсе не является его наследственной болезнью? От слуг Джэнет уже успела узнать, что старый маркиз был жестоким и эгоистичным человеком. Он, и минуты не колеблясь, разрушил бы счастье своего племянника, только бы его сын Дональд не лишился приданого Джэнет Лесли. Он ведь не подозревал, что она решила отказать Дональду и что отец не стал бы противиться ее выбору.

Любовно глядя на дочерей, сжимая в объятиях сына, Джэнет решила получше узнать все относящееся к родословной Нила. Должен ведь кто-то знать об этом досконально! И начнет она сегодня же вечером — поговорит обо всем с Торкилом. Окрыленная надеждой, Джэнет почувствовала, как у нее словно камень упал с души, и она радостно улыбнулась в ответ своим девочкам.


Нил сидел за столиком в таверне «Пеликан», вертя в руках уже шестой стакан эля. А может, и седьмой. Бог свидетель, он уже провел здесь достаточно времени, чтобы прикончить все здешние, довольно скромные, запасы напитков! Он с самого начала спросил коньяк, но ему было сказано, что коньяка сейчас нет, однако при этом намекнули на возможность угоститься им в недалеком будущем.

Одного намека Нилу было достаточно — человек из Эдинбурга не обманул. С другой стороны, тот знал, что его ждет солидное вознаграждение, если его информация окажется точной.

Да, денег он в последнее время тратит безбожно много, швыряет их налево и направо, чего прежде за ним никогда не водилось. Даже став хозяином огромных земельных владений, Нил тратил с пользой каждый пенс — только на самое необходимое для хозяйства, да и то старался быть как можно экономнее. Деньги слишком дорого ему достались. Он никогда и вообразить не мог, что будет швыряться ими. А теперь он платил огромные деньги за нужные сведения, купил трех пони, нанял охранников, дал солидную сумму Алексу на его сирот и еще готовился заплатить кучу денег за их бегство во Францию. Может быть, он уже сошел с ума? А может, впервые за все время жизнь для него обретает смысл?..

Два дня Нил сидел в таверне, внимательно следя за тем, кто приходит и уходит. В Эдинбурге ему сказали только, что хозяева таверны связаны с контрабандистами. Больше тот человек в Эдинбурге ничего не знал, однако Нил надеялся, что этих сведений окажется достаточно. Но ведь нельзя же просто подойти и спросить: «Вы промышляете контрабандным спиртным?» — и не получить пулю в живот в награду за любознательность. Поэтому Нил сидел, ждал и наблюдал — и прошлым вечером, и позавчера. Он сидел до закрытия заведения, притворяясь пьяным, а потом, шатаясь, отправился в гостиницу. Каждый вечер в таверне было полно посетителей, и все, казалось, знали друг друга. На Нила никто не обращал внимания — его явно не желали принимать в компанию. Хозяину он объяснил, что у него в конце недели кое с кем назначена встреча и поэтому он снял номер в ближайшей гостинице, но это не прибавило доверия. Очевидно, его прекрасного покроя сюртук, хотя и в пятнах, отпугивал от него других посетителей.

Нил все время замечал на себе уклончивые взгляды и чувствовал, что внушает подозрения. Кроме того, что он спросил о коньяке, Нил ничем не выдавал своего интереса к контрабанде, но все присутствующие явно знали, чего ему надобно.

Хозяин таверны крикнул, что заведение закрывается. Получалось, что оно закрывается на час раньше обычного, и вскоре таверна опустела — тоже скорее, чем накануне.

Нила укололо предчувствие.

— Еще одну! — пробормотал он заплетающимся языком. Кроме него, в таверне уже никого не осталось.

— Нет, — неприязненно покосившись на него, отрезал хозяин. — Мы все отсюда уходим. Нил не знал, что предпринять.

— Но я не желаю уходить!

— А мне плевать, чего вы желаете. Убирайтесь, пока мои парни вас не вышвырнули!

Нил, спотыкаясь, поднялся, бросил на хозяина мутный взгляд и, шатаясь, направился к двери. Выйдя, он прислонился к стене дома. Кучка людей на противоположной стороне улицы явно за ним наблюдала. Нил притворился, что с трудом держится на ногах, и повернул к гостинице. Однако вместо того, чтобы войти, он проследовал до следующего поворота и затем вернулся к таверне кружным путем. Держась в тени, он подошел к черному ходу «Пеликана». Там стоял, явно настороже, какой-то толстяк. Нил все понял — сегодня была та самая ночь! Нет смысла расспрашивать кого-нибудь из таверны: они все соблюдают крайнюю осторожность. Черт побери! Значит, единственная надежда что-либо разузнать — самому ехать на побережье.

Нил быстро вошел в гостиницу и поднялся к себе в номер, где оставил седельные сумки, но, войдя, сразу же понял, что в комнате он не один. Седельных сумок не было там, где он их оставил, и, закрыв дверь, он увидел человека гигантского роста, нацелившегося в него мушкетом.

— Наверное, я не туда попал, — пробормотал Нил.

— Нет, туда, сэр. — Незнакомец сверлил его взглядом. — Кто вы такой, черт побери?

— Я тот, который хочет кое о чем договориться, — ответил без обиняков Нил.

— Договориться о чем?

— Мне нужен корабль для товаров. Один приятель в Эдинбурге сказал, что я могу здесь найти то, что мне нужно.

— Так почему же было прямо не спросить в таверне?

— Спросить, нет ли, мол, у вас знакомых контрабандистов, и получить пулю в лоб?

Гигант еле заметно улыбнулся.

— Кто тебе сказал о нас?

— Я не знаю его имени.

— Высокий? Толстый?

— Нет.

— Значит, Тим. Ты уже и так слишком много знаешь.

— Но я хорошо заплачу за то, что знаю, если, конечно, мы сможем договориться.

— Ты один здесь?

— Да.

Нил знал, что, сделав такое признание, он подвергает себя опасности. Но не менее опасно было в данном случае и солгать. Очевидно, за ним следили с самого его приезда. Не поэтому ли таверна сегодня закрылась раньше — а вовсе не по той причине, что ожидался приход судна с контрабандным коньяком?

— Сколько заплатишь?

— Пятьсот монет.

— За проезд или за нужные тебе сведения?

— И за то, и за другое.

— Только у англичан и шотландцев-изменников водятся сейчас такие деньги.

Нил едва не выругался, но сдержался — тем более что перед ним замаячила надежда. «Шотландцы-изменники». Эти слова могли означать только одно: контрабандисты сочувствуют якобитам.

И тогда он сказал правду:

— Есть несколько якобитов, которых надо переправить во Францию. Точнее, двое взрослых мужчин и десять детей. Я должен договориться об их переезде.

С минуту человек все так же пристально вглядывался в него, потом пожал плечами:

— Я отведу вас к месту встречи. Но если Француз прикажет вас убить, вы скоро будете кормить рыб.

Нил кивнул в знак того, что все понял и согласен.

Гигант жестом указал ему на дверь, и Нил повиновался, не зная, доживет ли он до утра.

25

Девочки ужинали в большой замковой столовой, здесь же восседал и Колин, болтавший что-то на одному ему понятном языке. Джэнет решила, что настало время учить девочек хорошим манерам, Муж не позволял им есть в столовой Лохэна, опасаясь за хрусталь и фарфор, а после его смерти она не хотела сажать их за общий стол с Реджинальдом, Луизой и Марджери. А вот теперь самое подходящее и удобное для этого время.

Была у нее также и другая причина. Ей хотелось подольше задержаться в столовой и вызвать Торкила на разговор о маркизе Брэмуре. Он обязательно должен что-то знать о его семье — Трильби ей сказала, что маркиз привез его со своего родного пепелища.

Джэнет, конечно, могла вызвать Торкила к себе и допросить, но ей не хотелось так поступать со стариком. Надо начать разговор самым естественным и непринужденным образом — так, чтобы он не доложил потом маркизу, будто она бесцеремонно сует нос в его личные дела. Хотя именно это она и собиралась сейчас сделать, зная, что он питает слабость к Колину и девочкам.

Ужин между тем проходил не совсем гладко. Аннабелла разлила молоко и объявила, что не хочет есть! Рэйчел, как заводная, все расспрашивала о маркизе — где он, что он и когда вернется, — а Грэйс просто гоняла еду по тарелке.

— Где Нил? — капризно спросила Аннабелла. — Хочу, чтобы он поскорее приехал.

«Нил?» Джэнет вопросительно подняла брови.

— Он — милорд, маленькая. Говоря о нем, надо обязательно упоминать его титул.

— А он сказал, чтобы я называла его Нил! — запротестовала Аннабелла, готовая вот-вот заплакать.

— Это правда, — подтвердила Грэйс. — Я слышала, как он это говорил.

Джэнет даже немного растерялась. Как все это понимать? Но в следующую минуту Рэйчел уронила на пол серебряную ложку, и Грэйс стала ее отчитывать за неаккуратность. Бедняга Торкил сновал вокруг, поднимая и заменяя ложки, вытирая лужицы молока, пока Джэнет старалась уговорить девочек ничего не оставлять на тарелках. Но они скучали по Брэмуру, им хотелось покататься на пони за пределами конюшенного двора, и они не понимали, почему вдруг появилось столько запретов и им ничего нельзя.

Джэнет и Клара по очереди кормили Колина. Перед ним стояла своя собственная мисочка с овсяной кашей, которую он с упоением раскидывал ложкой по всей столовой, так что Тор-кил не успевал за ним убирать.

Когда ужин закончился, Джэнет отдала Колина Кларе, чтобы она отнесла его в детскую, умыла и переодела. Трильби, которая нашла свой особый подход к девочкам, увела их спать, а Торкил все продолжал наводить чистоту в столовой. «Но ведь он уже слишком стар, чтобы сгибаться в три погибели и отскребать полы!» — подумала Джэнет, взяла тряпку и стала ему помогать.

— Миледи! — в ужасе воскликнул старый слуга.

— Это мой сын напачкал, а мне уже очень надоело сидеть сложа руки. Трильби, кстати, говорила, что маркиза Бета тоже сама иногда мыла полы.

— Ну меня тогда в Брэмуре не было, — ответил Торкил очень неодобрительно, еще усерднее принимаясь скрести пол.

— А когда ты приехал?

— Восемь месяцев назад, после того как маркиз унаследовал свой титул.

Торкил явно освоился в Брэмуре за эти восемь месяцев. Он не давал спуску другим слугам — песочил и распекал их вовсю. И они, конечно, жаловались, но с лукавым блеском в глазах, потому что всем он нравился, этот ворчливый, но добросердечный Торкил, который очень ответственно относился к своим новым обязанностям дворецкого.

Джэнет тоже усерднее стала оттирать пятна.

— А где же он тебя отыскал?

— В своем старом доме у моря.

— Расскажи мне, что это за дом.

— Да чего там рассказывать! Большой, темный. Совсем развалюха.

— Милорд сказал, что все его родные давно умерли. Торкил нахмурился:

— Да, так оно и есть. Его мать умерла, когда он еще совсем мальчуган был, а отец ее, старый лорд, умер вскорости после нее.

— И других наследников не осталось?

— А там и наследовать-то было нечего. Замок совсем разрушился, земли истощились напрочь. Старый хозяин был весь в долгах. После его смерти все отобрали в королевскую казну за неуплату налогов. Да никто и не захотел выкупить замок. Место это проклятое — так все говорили.

— Почему же? — спросила Джэнет с деланным спокойствием.

Торкил пожевал губами, и глаза его затуманились.

— Потому что наша леди бросилась в море с башни замка. И он отвернулся, словно и так сказал слишком много.

— Милорд рассказывал мне о своей матери, — тихо заметила Джэнет.

Торкил прищурился и подозрительно на нее посмотрел, но не произнес ни слова.

— Он сказал, что она была больна…

Это был скорее вопрос, чем утверждение, но Торкил ничего не ответил и продолжал вытирать пол. «Зачем он сам так старается? — удивилась про себя Джэнет. — Ведь он может позвать служанку». Но Торкил ко всему, что касалось Брэмура, относился как рачительный хозяин. Нил даже предоставил ему право расчетов и платежей на время своего отсутствия; очевидно, они доверяли друг другу абсолютно.

Торкил между тем все молчал. Джэнет уже решила, что он, наверное, не хочет отвечать, но Торкил вдруг заговорил:

— Она была хорошая девушка. Добрая… и доверчивая. Все ее любили.

— Но что же с ней случилось? — осторожно и мягко спросила Джэнет, стараясь вызвать его на откровенность.

— Все было хорошо, пока в замок не приехал Гастон Форбс. — В голосе Торкила прозвучала горечь. — Он сказал, что любит ее, и она ему поверила. А он… соблазнил ее и бросил. Этому мерзавцу предложили другую невесту, с большим приданым, и он согласился. Наша леди написала ему, когда узнала, что будет ребенок, но он ей так и не ответил…

Торкил помолчал, и было ясно, что ему тяжело вспоминать об этом.

— Отец, ее рвал и метал. Хотя приданое у леди Джоанны было небольшое и земля истощенная, он все равно хотел выдать дочь замуж с выгодой. Ну а тут такое приключилось. Он только надеялся, что никто ни о чем не узнает. Говорил всем, что она уехала и гостит у родственников. Но у него не было наследников по мужской линии, и, когда родился маленький, старый лорд объявил, что взял на воспитание приемыша и законно его усыновил. А мать… — Торкил вдруг безнадежно махнул рукой. — Не должен я об этом рассказывать!

Джэнет готова была поклясться, что он с трудом удерживается от слез.

Она сама понимала, что хозяевам не пристало делать слуг доверенными своих мыслей и чувств. Однако она должна была все знать.

— Все, что ты говоришь, очень важно, Торкил. — Джэнет дотронулась до его рукава. — Видишь ли, дядя сказал маркизу, что его мать была сумасшедшей и бабушка тоже. И теперь он считает, что его кровь испорчена наследственным безумием.

— Нет! — Торкил выпрямился. — Этого быть не может. Я помню, что его бабушка умерла от рака. И умерла она за год до того, как леди Джоанна встретила человека, который ее потом бросил.

Торкил явно рассердился.

— Так ты считаешь, что его бабушка не была сумасшедшей?

— Нет, конечно!

— А может быть, семья скрывала это?

— Я был тогда всего лишь грум, миледи, но слышал, о чем толковали слуги между собой. А они всегда все знают. Никогда и никто не говорил, что она сумасшедшая.

— А Джоанна?

Его глаза вспыхнули, он отвернулся, и Джэнет вдруг поняла, что он когда-то питал к своей хозяйке более нежные чувства, чем готов был сознаться.

— Когда она сказала, что нипочем не откажется от сына, отец запер ее в башне. Надеялся переломить ее волю. Глупо это было с его стороны — так поступать! Ведь многие обо всем знали, но лорд был просто вне себя. Я согласился помочь ей бежать. Она хотела взять Нила с собой, но отец перехватил ее на ступеньках лестницы. Он вырвал у леди Джоанны мальчика — ему тогда два годика было, — а дочь ударил. Она упала и ударилась головой о каменные ступеньки. С тех самых пор она уже была как бы не в себе — больше слова не сказала, сидела молча, и все… Она даже меня не узнавала! И так прошло несколько лет. Потом мальчика увезли — и я не знал, что с ним сталось. После того как его увезли — всего-то несколько дней прошло, — леди Джоанна упала с башни. А через три месяца умер старый лорд.

— Что же потом было с замком?

— Всю мебель продали, слуг распустили…

— А ты?

— Я не мог оттуда уйти. — Торкил вдруг воинственно вздернул подбородок. — Надо же было кому-то за ее могилой приглядывать!

— А как же теперь?

— Милорд кого-то нанял, чтобы следил за порядком. А мне сказал, что я ему нужен. — Теперь в голосе Торкила звучала гордость. — Он даже научил меня считать, чтобы я мог лучше помогать ему.

Скорее всего, Нил решил, что он Торкилу нужнее, чем Торкил ему. Джэнет уже убедилась, что маркиз Брэмур совершает свои добрые поступки под предлогом, что это необходимо именно ему.

— А еще кто-нибудь знает о том, что мать Джоанны умерла от рака?

Торкил пожал плечами:

— Она сама была из англичан, Уэдсворт их фамилия…

— А маркиз никогда о ней тебя не расспрашивал?

— Нет.

«Понятно. Решил, что ему и так все известно», — подумала Джэнет и с трудом проглотила застрявший в горле комок.

А ведь, если он ошибается, если его дядя солгал ему, она могла бы восемь лет назад выйти замуж за Нила! Однако тогда у нее не было бы Колина и девочек.

Воистину, господь отнимает, но он же и дает!

Но скорее всего бог здесь совсем ни при чем. Все это сотворил старый маркиз, да горит его душа вечным адским пламенем!

— Мы должны навести справки, — решительно заявила Джэнет. — Может, нанять для этого поверенного в делах? Но Торкил покачал головой:

— Без согласия маркиза нельзя. И не надо мне было все это вам рассказывать. Слишком уж я разболтался…

Джэнет смотрела, как Торкил удаляется, высоко подняв голову, и понимала, что больше он не промолвит ни слова. Во всяком случае, сегодня. Его преданность Нилу безгранична. Так же он был предан и его матери.

Джэнет поднялась к себе. Рассказ Торкила все еще звучал в ее ушах, а сердце разрывалось от жалости к бедной женщине, запертой в башне, спрятанной подальше от глаз человеческих. К этой несчастной матери, у которой отняли ее дитя. Однако теперь у Джэнет появилась надежда. Ведь если мать Нила стала «не в себе» только после того, как упала с каменной лестницы, значит, она не была безумной от рождения. Это физическая травма, а не наследственное сумасшествие.

Однако будет ли такое объяснение для Нила достаточным? Особенно после восьми лет жизни в мрачной убежденности, что мать и бабушка были жертвами болезни, передававшейся из поколения в поколение? Нет, вряд ли…

О, если бы можно было разузнать все досконально! Деньги у нее есть. Ей только нужен поверенный. Конечно, она не обратится к тому, кто занимается делами Лохэна. Ей нужен надежный человек. Однако ведь в Брэмуре должен быть свой юрист. И Торкил наверняка знает его. Но захочет ли он ей помогать?


Александр Лесли завязал маску, скрывшую почти все лицо, кроме глаз. На лоб ему падала прядь рыжеватых волос, под которой почти не видно было шрама. Он взял с собой карту с валетом пик — ту самую, что ему отдал Брэмур. Берк, отъехавший на другую сторону дороги, тоже был в маске. Он видел, как около деревенской гостиницы остановилась модная карета какого-то англичанина, которому недавно была дарована шотландская земля, несомненно, за верную службу королю Георгу.

Деревня была расположена в трех милях от Лохэна. Может быть, им повезет и они сумеют поживиться, чтобы хоть частично вернуть Брэмуру затраченные им деньги. Несмотря на то, что Алекс говорил Нилу, ему не хотелось быть должником. Т ем более — должником человека, который сражался вместе с Камберлендом против шотландцев. Он взял у Брэмура деньги только потому, что это было необходимо для спасения детей.

Собственно, ради этих детей Алекс теперь и жил. Он все потерял — свои семейные владения, свой клан, все свое наследственное имущество. У него нет даже его прежнего лица. Однако старуха, которая спасла ему жизнь, укрывала от англичан еще пятерых детей. Она умоляла Алекса помочь им бежать во Францию, где о них смогли бы позаботиться другие шотландские беженцы. Ну а остальные дети… их одного за одним прибивало к нему волнами бурного житейского моря.

Алекс боялся слишком удаляться от пещеры — ведь, кроме него, у этих сирот не было никого. Однако теперь он осмелился и на это. Ради сестры. А это было для него очень важно: ее жизнь и благополучие ее детей.

Они с Берком загородили дорогу лежачим деревом, затаились и стали ждать, надеясь, что не появится откуда ни возьмись английский патруль и не догадается о готовящейся засаде.

К Алексу подъехал Фергюс — один из подростков, который следил за дорогой. Подъехал на коне Брэмура, который все еще оставался у них после их несчастной — а может быть, счастливой? — первой встречи. Брэмур не заикнулся о коне, когда они встречались позднее, хотя вряд ли забыл о своем любимце. Наверное, маркиз понял, что Алексу конь нужнее.

Да, этот человек постоянно ставил Алекса в тупик. Его невозможно было понять. Брэмур всякий раз появлялся, словно добрый ангел, — но очень и очень странный ангел…

Раздался стук копыт, позвякивание металлических блях на упряжи, скрип колес — и вот показалась большая, пышно разукрашенная карета, запряженная четверкой вороных лошадей. Кучер пристально смотрел на дорогу. Увидев лежащее поперек дерево, он попридержал лошадей — и внезапно увидел перед собой Алекса и Берка.

Из окошка кареты высунулась голова и поспешно спряталась обратно. Очевидно, чтобы зарядить мушкет.

Алекс прицелился в кучера:

— Стой!

Кучер поднял руки; лошади остановились, нервно переминаясь с ноги на ногу. Берк спрыгнул со своего коня, подошел к дверце кареты и дернул ее на себя.

— Слезай! — прикрикнул Алекс кучеру.

Кучер слез, Алекс тоже соскочил с лошади и стал обшаривать его карманы.

— Оружие есть?

Кучер, выпучив глаза от страха, замотал головой.

— Иди к задку кареты и стой там — и так, чтобы я тебя видел!

Кучер повиновался. Алекс приблизился к карете и распахнул дверцу со своей стороны в надежде, что Берк уже успел отобрать у седока оружие. Так оно и оказалось. В карете сидел толстяк в богатом черном бархатном камзоле, а Берк упирался мушкетным дулом прямо ему в живот. Пистолет англичанина лежал рядом с ним на сиденье. Алекс наклонился и взял его.

— Милорд, спасибо за лишний ствол. А теперь — ваш кошелек и драгоценности, если не возражаете.

— Вы бандит! Вы за это заплатите! Герцог Камберленд…

— Вы хотите сказать «мясник»? — поправил его Алекс. — Он ничем вам помочь не сможет. Разве он уже не» пытался поймать Черного Валета? Но это невозможно, милорд. Я, как наш шотландский туман, повсюду и везде. Я буду преследовать англичан до тех пор, пока они не покинут Шотландию. И передайте это своему герцогу. Но вы отнимаете у меня слишком много времени. Если вы не хотите, чтобы в вашем роскошном жилете появилась дыра от пули, то отдавайте кошелек и вот эти перстни. Из чистого золота, а, милорд? Оплаченного кровью добрых шотландцев?

Человек уже трясся от страха. Он вручил Алексу толстый кошелек, висевший у пояса.

— А теперь перстни и кольца, милорд, — и поспешите. А то я потеряю терпение и отрежу ваши пальцы прямо с кольцами.

Англичанин лихорадочно стал снимать перстни. Три снялись довольно легко. Четвертый с пальца не слезал. Алекс начал поигрывать ножом.

— Умоляю вас, — прошептал англичанин.

— Приятно видеть и слышать, как англичанин умоляет шотландца. По правде говоря, мне это особенно по нраву. Ладно, я оставляю вам это кольцо на память о том, как вы меня умоляли. Вместе вот с этим! — Он бросил на колени англичанину карту с пиковым валетом. — И скажите своему хозяину Камберленду, что Черный Валет хорошо отдохнул и теперь готов заставить англичан за все платить — в том числе и за свои каникулы.

— Вам не удастся скрыться…

— У меня есть друзья, милорд. Очень влиятельные друзья. А теперь я предоставлю вам полную возможность поразмышлять на досуге над вашими прегрешениями перед моими соотечественниками.

Алекс кивнул Берку:

— Режь постромки!

Англичанин привстал было, но Алекс толкнул его на сиденье.

— Я бы этого не делал на вашем месте. Мой друг еще меньше дорожит жизнью англичан, чем я.

— Но вы же не можете оставить нас здесь без помощи.

— Очень даже могу, милорд. Ноги у вас есть? Так прогуляйтесь. Мне кажется, подвижный образ жизни вам только на пользу.

Берк перерезал постромки и направился к своей лошади. Алекс закрыл дверцу кареты и прикрикнул на кучера:

— Смотри не выкинь какую-нибудь глупость! А потом вскочил на своего коня и дал шпоры.

Нил стоял на берегу со связанными за спиной руками, в окружении шести дюжих насупленных контрабандистов. Он надеялся лишь на то, что Француз окажется разумным человеком, и смотрел, как к берегу приближается шлюпка. В ней было восемь гребцов, а в середине громоздились бочонки. Из тумана показалась вторая шлюпка. Какое-то время ни его похитители, ни он сам не надеялись, что шлюпкам удастся причалить, из-за тумана гребцам не было видно сигнальных огней. Контрабандисты размахивали фонарями с трех разных точек на берегу, но прошел целый час, прежде чем Нил увидел слабый свет ответного сигнала с моря и сказал об этом окружавшим его людям. Впрочем, теперь он уже сомневался, стоило ли ему быть таким услужливым.

Из шлюпки выпрыгнул человек в длинном темно-синем сюртуке и приблизился к контрабандистам. Фитиль в фонаре горел неярко, однако Нил разглядел в тусклом свете красивое лицо с темной бородкой.

— Друзья мои, кого это вы задержали? — спросил он, усмехаясь.

— Этот человек шпионил за нами. И сказал, что ищет Француза.

Капитан внимательно оглядел Нила с ног до головы, потом поднес фонарь к его лицу и заглянул прямо в глаза.

— Мосье?

Нил так же внимательно разглядывал капитана. Он был худощав, но явно очень силен. Глаза холодны, как море, из которого он только что возник.

— На моем попечении двое взрослых и десять детей, которых необходимо переправить во Францию. Я заплачу столько, сколько вы пожелаете.

— Вы настолько богаты?

— Нет, но для меня это очень важно.

— А почему я должен вам верить?

Нил посмотрел на окружавших его контрабандистов.

— Я могу переговорить с вами с глазу на глаз?

Все еще высоко держа фонарь, Француз кивнул, взял его под руку и отвел в сторону от того места, где контрабандисты уже выгружали бочонки с вином.

— Моего кузена звали Рори Форбс.

— И вы считаете, что это имя для меня что-то значит?

— Признаться, я на это надеялся. Я знал, что у моего кузена есть кое-какие связи с французскими… мореплавателями.

— Мосье, на свете немало контрабандистов.

— Но те, кого я имел в виду, очень любят золото.

— Как вас зовут, мосье?

Нилу не хотелось называть себя, но ведь он уже сказал о своем родстве с Рори. Семь бед — один ответ. В банальных истинах всегда есть правда — именно благодаря их банальности.

— Брэмур, — сказал он. — Я маркиз Брэмур.

— Ах! — воскликнул Француз, просветлев лицом. — Но вы совсем на него не похожи!

— Нет, не похож, — подтвердил Нил, теперь уверенный, что он разговаривает с тем самым человеком, который был связан с Рори.

— Он никогда о вас не говорил.

— Мы с ним не были друзьями, — честно признался Нил. Француз удивился:

— А тогда зачем вы здесь?

— Как я уже сказал, у меня есть знакомые, которым необходимо покинуть Шотландию.

— Враги короля?

— Ну, если можно так назвать детей шести-десяти лет.

— А почему вы в этом заинтересованы?

— Я хочу, чтобы они были в безопасности. Француз пронзительно взглянул ему в глаза, потом вынул нож и скомандовал:

— Повернитесь спиной!

Нил повиновался и почувствовал, как нож перерезает веревки. Он с облегчением потер запястья, затем снова повернулся к Французу:

— Так вы мне поможете?

— Тысячу фунтов.

— Пятьсот.

— Вы же сказали, что заплатите столько, сколько я пожелаю.

— Да, но я думал, что французы любят поторговаться.

— Ладно, я согласен. Так и быть, раз вы кузен Рори, — усмехнулся Француз.

Нил, поколебавшись, спросил:

— У него все хорошо?

— О, да! Свободен, как ветер, и при нем его прекрасная жена. — С этими словами Француз протянул ему руку: — Я Ренар.

Нил пожал протянутую руку.

— Больше нет вопросов?

— Моп ami, если со мной что-нибудь случится, за вашу жизнь никто не даст и гроша. У меня здесь друзья.

Нил сразу поверил в серьезность этого предупреждения.

Они вернулись к контрабандистам, которые уже разгрузили первую шлюпку и кончали разгружать вторую. На берегу грудой возвышались бочонки.

— Так когда мои друзья могут ожидать вашей помощи?

— В следующее новолуние, то есть через двадцать дней. Я люблю, когда ночью по-настоящему темно.

— Мои люди будут здесь.

— А деньги?

— Они тоже будут.

Нил сунул руку в карман плаща и достал кошелек.

— Вот пятьдесят фунтов. — Он подал кошелек Ренару. До этого столько же он заплатил контрабандистам.

— Прекрасно, — сказал Ренар. — Пошлите ваших друзей к Джеку, хозяину «Пеликана». Он знает все условные сигналы — и ненавидит англичан. У него ваши люди будут в безопасности.

— Благодарю вас, мосье. Капитан усмехнулся:

— Я люблю, когда обманывают проклятых англичан. Отвернувшись, он что-то сказал оказавшемуся здесь же Джеку, прыгнул в шлюпку, и она отчалила.


Сидя за столом в кабинете Брэмура, Джэнет перелистывала его записную книжку. Она решила обойтись без Торкила, так как знала: дворецкий никогда не даст согласия на то, что она хочет предпринять. «Без разрешения маркиза не могу, — твердил он. — Это его дело». Однако теперь, после ночи в Эдинбурге, это дело самым прямым образом касалось и ее.

Наконец Джэнет обнаружила то, что искала: имя поверенного Брэмура в Эдинбурге. Эдвин Прентис, эсквайр. Она быстро его записала, закрыла книжку и ушла.

У себя в комнате Джэнет уселась за стол, поглядывая краем глаза на Колина, который нетвердо шагал от одной прочной опоры к другой, и начала писать:

«Дорогой сэр! Я пишу вам по поручению маркиза Брэмура. Он пытается найти родственников по материнской линии и хотел бы, чтобы вы немедленно приступили к их поиску. Девичья фамилия его бабушки Уэдсворт. Поскольку маркиз в отъезде, пошлите ответ непосредственно мне».

Джэнет надписала адрес. Теперь надо опять пробраться в кабинет и запечатать письмо сургучом с гербом Брэмуров. Некоторое время она вертела письмо в руках. А вдруг она поступила неправильно? Джэнет вспомнила каменное выражение лица Нила, когда он рассказывал ей о прошлом. Он принимает его как свершившийся факт, не подлежащий сомнению. Это ясно. Вряд ли ему захочется снова ворошить прошлое. Ну что ж, по крайней мере она сообщит ему, какую точно фамилию носила его бабушка. И ему полезно будет узнать, что Джэнет умеет сражаться не только со своими врагами!

26

Его дом. Странно, каким значительным смыслом теперь наполнилось для Нила это слово. И он имел в виду не огромное каменное здание. Его дом — это женщина и ее дети, что живут в том самом каменном здании.

По мере приближения к Брэмуру сердце его билось все чаще. Возвращаясь с побережья, он почти все время думал о Джэнет. Он сделал крюк на обратном пути, чтобы повидаться с Алексом, а это означало два лишних дня пути до Брэмура. Нил не виделся с Джэнет чуть больше недели, но ему казалось, что прошла вечность. Что же он будет делать, когда она и дети уедут в Лохэн? Вся радость жизни исчезнет вместе с ними.

Ну ладно, это ведь еще не завтра! А пока он сделает так, чтобы ей жилось в Брэмуре легко и приятно. И ее девочкам, и малышу. Как ему хочется защищать ее, заботиться о ней, делать все, чтобы она почаще улыбалась, чтобы на сердце у нее всегда было легко! И у него тоже. Видит бог, его сердце так долго было лишено всякой радости, так страдало от одиночества и было так отягощено печалью. Пусть что угодно случится в будущем, но как хорошо сейчас чувствовать себя живым и способным любить!

За его спиной садилось солнце. Сегодня не было ни туманов, ни дождей. Закатные лучи окрасили серые камни Брэмура, и казалось, что он одушевлен и живет своей особой жизнью.

А потом Нил увидел Джэнет. Она гуляла с детьми во дворе замка. Вечерняя заря зажгла золотой отблеск в ее волосах. Джэнет наклонилась над Колином, распростерши руки, чтобы он не упал, а малыш, топоча ножонками, шел по направлению к Грэйс. Потом что-то сказала Рэйчел, Джэнет посмотрела в его сторону, и улыбка осветила ее лицо. У Нила сердце затрепетало в груди. Как бы хорошо видеть такую улыбку каждый день! Но он постарался поскорее отогнать эту непозволительную мысль.

Джэнет любит детей. У нее должны быть еще дети — нормальные, здоровые дети. И она имеет право быть любимой и любить без всяких зловещих предчувствий и сомнений.

Как только Нил спешился, к нему с радостным воплем бросилась Аннабелла. Нил подхватил ее на руки и немного покрутил в воздухе, наслаждаясь ее смехом, потом спустил девочку на землю, машинально взял ее за руку и уже не отпускал. Затем к нему подошла Грэйс. Ее обычно серьезные и грустные глаза сияли от радости.

— Спасибо вам за пони.

Он наклонился к ней и заглянул в ее голубые глаза:

— Владей на здоровье, девочка.

— Он мне очень нравится. Я его уже полюбила.

— Но господь бог и создал пони для того, чтобы их любили. Нил сам удивился, услышав себя словно со стороны, но Грэйс пришла от его слов в восхищение.

— Я о нем буду очень хорошо заботиться.

— Ты всегда очень хорошо заботишься обо всех, — заметил он.

— И я тоже о своем пони хорошо забочусь, — заявила Аннабелла, недовольная тем, что внимание Нила переключилось на Грэйс.

— Ну ты не сама заботишься, — вмешалась Рэйчел. — Джеми тебе все время помогает.

— Но ведь Аннабелла еще не такая большая девочка, как ты, Рэйчел, — вставил Нил.

Рэйчел восприняла его слова как комплимент и горделиво выпрямилась.

Колин, явно решивший, что на него не обратили должного внимания, приковылял к Нилу, и тот вовремя выпустил руку Аннабеллы, чтобы подхватить малыша. Колин улыбнулся ему, и Нил улыбнулся в ответ:

— А ты, я вижу, путешественник, любитель приключений!

И Колин весело заворковал в знак согласия и дотронулся до щеки Нила. Этот жест был исполнен высочайшего доверия, и сердце Нила чуть не растаяло от нежности. Ему даже захотелось плакать. Он с трудом проглотил слезы. Вот все, о чем только можно мечтать и о чем мечтать он никогда не осмеливался…

Нил отдал Колина Джэнет и по ее глазам увидел, что она прекрасно понимает его чувства.

— Мне надо помыться, — пробормотал он, смущаясь. Он только сейчас понял, что шесть дней почти не слезал с лошади и, наверное, пропах потом.

— И поесть, очевидно, тоже надо, — сказала Джэнет.

— Да, это было бы кстати.

— А какие новости?

— Новости есть — и хорошие. Но погоди немного, девочка. Нил не хотел рассказывать при детях: у них всегда ушки на макушке.

Тут он заметил, что к стене конюшни прислонен мушкет, и удивленно вздернул брови.

— Об этом тоже позднее, — сказала Джэнет и поглядела на детей.

Нил кивнул, погладил Колина по каштановым волосенкам, повернулся и пошел к дому.

«Дети будут сегодня ужинать под присмотром Клары», — решила Джэнет. Они уже научились хорошо вести себя за столом, а ей необходимо было побыть с Нилом вдвоем.

Когда он появился в столовой, волосы у него были еще влажными и слегка вились. Одет он был как обычно: темные лосины, высокие сапоги, белая полотняная рубашка с кружевами у ворота. И в этой своей одежде он выглядел мужественным и красивым. Джэнет знала, что он презирает всякие излишества вроде позументов и накладных икр. Строгость в одежде была ему очень к лицу.

Нил слегка поклонился:

— Миледи.

— Милорд. — И Джэнет присела в реверансе.

В голосах обоих слышалось волнение, и для Джэнет эти церемонные слова приветствия прозвучали как признание в любви. Казалось, воздух в комнате звенел от невысказанных чувств. Ей так хотелось подбежать к Нилу, броситься ему в объятия, но она не двинулась с места, только ноги стали как ватные.

Он предложил ей руку, усадил за стол и сам сел напротив.

— Почему у Кевина оружие?

— Когда мы были в Эдинбурге, сюда приезжали какие-то люди. Торкил сказал, что они хотели отвезти Колина в Лохэн. Так велел им Реджинальд. Торкил отказался отдать Колина, и они убрались из замка. Очень помогла стража, которую ты здесь оставил, Кевин и Джеми тоже вели себя мужественно. Но Джеми потом видел их в деревне. Я никуда не выезжаю и не оставляю детей одних.

— Возможно, эти люди специально дожидались, когда мы уедем в Эдинбург. Завтра я прикажу охране прочесать все окрестности. Если они еще здесь, я точно узнаю, каковы были намерения Реджинальда.

— Если с Колином что-нибудь случится, наследником Аласдяра станет Реджинальд, — заметила Джэнет, закусив губу.

— Значит, он пребывал в уверенности, что Камберленд прикажет тебя арестовать. Нил отпил глоток вина.

— Ну что ж, планы Реджинальда нам на руку. Теперь надо только похитрее расставить ловушку — и он наверняка попадет в нее. А нам с тобой, дорогая, предстоит как следует подготовиться к нашему балу-маскараду.

— К балу-маскараду?

Джэнет знала о замысле Нила только приблизительно. В сущности, лишь то, что он хочет бросить на Реджинальда тень подозрения. Но при чем здесь бал-маскарад?

Нил усмехнулся:

— Да, полагаю, что настало время новому маркизу Брэмуру показаться в высшем свете. И это очень важное событие! Думаю, из любопытства к нам приедут все. Возможно, даже его светлость окажет нам честь своим посещением.

— А в чем будет заключаться моя роль?

— Ты выступишь в роли привидения. Мы с твоим братом разработали свой план до мельчайших подробностей. Кстати, из Алекса вышел очень убедительный Черный Валет.

Нил наконец посвятил Джэнет в детали своего плана. Она сидела, слушала и все больше удивлялась смелости этого дерзкого замысла. Единственное затруднение — и это беспокоило ее совесть, — а вдруг Реджинальд не виноват в несчастном случае, что произошел с ней. Однако, если у него нет намерений причинить вред ей или детям, план Нила просто не сработает.

— И… когда же?

— Бал состоится через две недели. А еще через несколько дней Александр войдет на палубу корабля.

— И я уже никогда его больше не увижу, — печально сказала Джэнет. — Как обидно обрести его, чтобы снова потерять.

— Ну, всякое в жизни бывает, Джэнет. Не исключено, что когда-нибудь Александру удастся вернуться в Шотландию.

Внезапно легкое облачко скользнуло по лицу маркиза.

— Нил, в чем дело?

— Я уже говорил, что у него на лице шрам. Будь к этому готова.

— Так я его увижу? — обрадовалась Джэнет.

— Я хочу устроить вам короткую встречу.

— Спасибо! — растроганно прошептала Джэнет.

— А завтра надо составить список приглашенных. Думаю, нам придется нанять побольше людей в помощь.

— Ну с этим трудностей не возникнет.

— Возможно, это даже окажется спасительным. Я ведь исполнил не все намеченное в отношении арендаторов. Так что, наняв слуг дополнительно, мы дадим некоторым возможность спокойно пережить зиму.

— Это я помешала тебе осуществить все твои планы, — печально заметила Джэнет.

— Нет, девочка. Ты, напротив, помогла мне. Ты снова научила меня ценить жизнь, и я теперь буду очень заботливым лендлордом.

Однако сказал он это грустно, и Джэнет засомневалась: может, следует прямо сейчас рассказать ему о том, что она узнала от Торкила? Но лучше все-таки подождать, пока не придет ответ от его поверенного. Зачем возбуждать надежды, которые могут не сбыться? Джэнет смотрела, с какой жадностью Нил набросился на пищу, и вздыхала про себя. Да ел ли он вообще на прошлой неделе? Как же он рисковал, как много сделал для нее! А теперь вот рискует еще сильнее.

Самой ей уже не хотелось есть. Она вдруг вспомнила, как Колин дотронулся до щеки Нила и какое у него стало выражение лица. Появилось некое печальное томление во взгляде. Он так хотел иметь детей и так старался подавить это желание — как человек, не имеющий права даже мечтать о семье. И Джэнет его смирение угнетало больше всего. Она с радостью, на любых условиях стала бы его женой. Но… он никогда не согласится быть ее мужем.

Торкил любовно хлопотал около них, менял тарелки, внимательно следил за тем, как совершается трапеза, но взгляд его был тревожным. Интересно, что он слышал из их с Нилом разговора? И не расскажет ли он Нилу о том, как и о чем она его выспрашивала?..

Наконец Нил поднялся, подошел к Джэнет и, отодвинув ее стул, помог ей встать. Он был рядом с ней, она могла дотронуться до него, но вид у него был такой отчужденный, словно он находился за милю от нее.

— Спокойной ночи, Джэнет.

Она кивнула, хотя ей очень хотелось, чтобы он повел ее к себе. Однако в покрасневших от недостатка сна глазах Нила блестел огонек решимости. Он знал, что она никогда не станет его женой, и, очевидно, не хотел привязывать ее к себе…


Джэнет разбудили девочки. Они забрались к ней на кровать, весело смеялись и прыгали, как оно и свойственно маленьким девочкам. А ведь когда-то она боялась, что никогда не услышит от них такого беззаботного смеха!

Колин что-то лепетал в своей постельке.

— Грэйс, ты не достанешь его?

Грэйс сразу же взяла братца на руки, словно заботливая мать.

— Ему надо сменить пеленки.

— Так я и думала.

Джэнет потянулась, поцеловала девочек и легонько столкнула их с постели:

— Идите в детскую и оденьтесь.

Джэнет переодела Колина в сухое. Обычно этим занималась Клара, но Джэнет всегда доставляло удовольствие любое общение с мальчиком. В этом отношении ее очень удивляла Луиза, которая избегала подобных забот и хлопот материнства. Джэнет нравилось, что Колин улыбается, когда она вытирает и переворачивает его, она любила вслушиваться в его лепет. А ведь скоро, наверное, ему будет надоедать такая постоянная материнская забота!

Она поставила мальчика на пол, и он сразу, еще нетвердо держась на толстеньких ножках, пустился исследовать, где и что лежит. Джэнет тщательно причесалась, так что волосы заблестели в утреннем свете, надела свежую нижнюю сорочку, а корсет решила не надевать. Она всегда была стройна и тонка в талии и любила ничем не стесненную свободу движений, которую позволила себе после смерти мужа. Джэнет выбрала простое платье с кружевами на груди, оделась, и тут появилась Люси с подносом: чашка горячего шоколада, булочки и ваза с фруктами.

— Это хозяин просил вам подать, миледи, — сказала она и тут же огорчилась, увидев, что хозяйка уже полностью одета и не нуждается в ее помощи. — Простите, что опоздала.

— Я бы тебя позвала, если бы мне потребовалась твоя помощь, — успокоила ее Джэнет. — А где маркиз?

— Уехал куда-то.

Джэнет тяжело вздохнула. Как жаль, что он не пригласил ее с собой! Однако теперь она знала, почему он ее избегает, и надеялась только на то, что скоро откроет всю правду о его родных, и эта правда будет утешительной для них обоих.


Укрывшись за придорожными кустами, Алекс смотрел, как Реджинальд Кэмпбелл выезжает из Лохэна. Наездник он был плохой и свое неумение явно вымещал на лошади.

Алексу стало очень жалко несчастное животное. А ведь его сестра целых три года прожила вместе с этими жестокими людьми! Ну ничего, сейчас он с наслаждением сыграет свою роль.

Алекс два дня ожидал удобного случая. Ему надо было встретиться с Реджинальдом, когда тот будет один, и заставить его высказать некую просьбу, в которой Черный Валет не сможет ему отказать. Теперь, когда Черный Валет заявил о своем присутствии уже тремя грабежами, не составит труда убедить Кэмпбелла в том, что гроза Камберленда живет и действует.

Алекс поехал вслед за Реджинальдом, разодетым явно для визита. Его костюм совсем не подходил для верховой езды, и поэтому Кэмпбелл, конечно, предпочтет большую проезжую дорогу. Это облегчало задачу Алекса — он знал, в каком месте его нагонит. Слава богу, Брэмур увез из Лохэна единственную приличную карету, оставив для Кэмпбелла только одно средство передвижения.

Алексу также было известно, что Брэмур урезал доходы и соответственно расходы Реджинальда. Он теперь, должно быть, в отчаянном положении.

Алекс ехал неспешным шагом. Дорога была пустынная, хотя и выходила на главный проезжий путь в Эдинбург. Интересно, не туда ли Реджинальд направляется? Ну что же, сегодня ему повернуть туда не удастся. Во всяком случае, не так скоро, как он ожидает.

Алекс съехал с дороги и пустил лошадь галопом. Он хорошо знал эти места: его бывшее поместье было расположено неподалеку от Лохэна. Кроме того, за последние несколько месяцев он изъездил вдоль и поперек эти холмы и болота. Алекс быстро доскакал до места, мимо которого Реджинальд проехать никак не мог, и выехал навстречу с пистолетом в руке.

Лошадь Кэмпбелла остановилась. Багровое лицо Реджинальда побледнело при виде вооруженного человека в маске.

Алекс поклонился и бросил на дорогу карту с валетом пик. Реджинальд прекрасно знал, что она означает.

— Что вам надо? — запинаясь, пробормотал он.

— Мне нужно, чтобы вы ненадолго съехали с дороги. — И Алекс махнул в сторону небольшой придорожной рощицы слева от них.

— А если я откажусь?

— Тогда вам придется немедленно распрощаться с жизнью.

Реджинальд тронул лошадь с места и поехал в направлении, указанном Алексом. Когда они удалились на достаточное расстояние, чтобы с дороги их не было видно, Алекс приказал Реджинальду спешиться. Тот не пошевельнулся.

— Я вообще-то не очень терпеливый человек, — вздохнул Алекс.

Реджинальд неохотно слез с лошади.

— У вас есть оружие?

Реджинальд молчал.

Алекс снова вздохнул, нащупывая большим пальцем курок.

— Да, есть, — поспешно сказал Реджинальд.

— Значит, вы все-таки можете быть честным человеком, когда это вам выгодно.

Алекс спрыгнул с коня, подошел к туго набитым седельным сумкам Реджинальда, достал пистолет, переложил его в свою седельную суму и насмешливо поклонился:

— Спасибо, милорд. А теперь я еще немного облегчу вашу, ношу — заберу у вас кошелек.

— Но у меня нет денег. Я… беден.

— К несчастью для вас.

— Я думал, вы действуете из благородных побуждений, помогаете людям уезжать из Шотландии…

— За определенную цену. Дело в том, что у меня тоже есть потребности, а англичане и те, кто им служит, захватили все наши богатства. Поэтому я считаю своей священной обязанностью облегчать им это бремя. А теперь, милорд, я должен подумать, что же мне с вами делать, коли у вас нет денег.

В глазах Реджинальда вдруг сверкнула неожиданно осенившая его мысль. Именно на это и рассчитывал Брэмур.

— Сейчас я почти нищий, но у меня появится очень много денег, если… Если с одной дамой приключится несчастный случай.

Реджинальд испытующе смотрел на Алекса, и было очевидно, что сейчас он ничего не опасается, так как делает подобное предложение человеку, объявленному вне закона.

— С дамой?

— С убийцей! Она убила моего брата, чтобы завладеть его поместьем. Это будет акт справедливости, — добавил он напыщенно.

— Ах, справедливости! Да, это благородная цель. И сколько же мне перепадет в звонкой монете за осуществление этого… акта?

— Я готов предложить вам сотню фунтов и безопасное убежище в моем доме.

— А почему я должен вам верить? Это может оказаться ловушкой. Награда за мою голову гораздо более существенная, чем какая-то сотня фунтов.

В глазах Реджинальда уже появился блеск предвкушения. Очевидно, он решил, что наконец-то нашел способ отделаться от преграды на пути к вожделенной цели. Его предложение не отвергли — и он еще жив! Алекс почти что читал его мысли. Жадность — какие странные фокусы выделывает она с рассудком! Реджинальд уже прикидывал, как отделаться и от Джэнет, и от Черного Валета. Любопытное наблюдение: не очень умные люди всегда считают, что они гораздо умнее, чем есть на самом деле. И очень часто они полагают, что и другие такие же мерзавцы, как они сами.

— Порукой — мое честное слово! Алекс, откинув голову, громко рассмеялся:

— Вы меня просите кого-то убить под ваше честное слово? Ну нет, мне потребуются более веские доказательства вашей честности.

— Так чего же вы хотите?

— Расписку в том, что вы мне должны сто фунтов, скрепленную лохэнской печатью с гербом. Реджинальд вытаращил глаза:

— А как вы узнали, что я из Лохэна? Алекс пожал плечами:

— Я все знаю. Я за вами еду от самого Лохэна.

— Но почему?

— В округе вы последний дворянин, у которого водятся деньги. Других я уже освободил от их денег и драгоценностей.

Алекс был уверен, что Реджинальд слышал о грабежах, приписываемых Черному Валету.

— Я ничего не хочу оставлять в письменном виде!

— Но вы же всегда можете сказать, что это карточный долг… А я верну зам расписку, как только получу деньги.

— Но зачем вам моя печать на расписке?

— Если это ловушка и меня схватят, возникнет много вопросов относительно того, как она ко мне попала. Я бы не хотел быть на вашем месте, будущий милорд, когда их станут задавать.

В душе Реджинальда шла нешуточная борьба. Люди, которых он послал в Брэмур за племянником, не вернулись. Управляющий маркиза преградил ему путь ко всем денежным источникам в Лохэне. И Камберленд до сих пор не предпринял никаких действий по отношению к Джэнет. Он был просто в отчаянном положении!

— У меня нет печати при себе, — сказал наконец Реджинальд.

— Но в Лохэне она, конечно, имеется.

— Да, — после некоторого молчания вынужден был согласиться Реджинальд.

— Завтра я буду ждать вас на этом же месте.

— Но я должен ехать в Эдинбург.

— Не советую, если вы действительно надеетесь на… акт справедливости.

Реджинальд задумался. Да, он ехал в Эдинбург, чтобы повидаться с Камберлендом и выяснить, почему тот не арестовал Джэнет. Однако сейчас можно было одним махом покончить со всеми затруднениями.

И Реджинальд кивнул в знак согласия:

— Вот и прекрасно. А пока я возьму у вас это кольцо и ваш кошелек. Хоть сколько-то монет там найдется.

— С возвратом! — предупредил Реджинальд.

— Почему же нет? Если я получу свою сотню. Реджинальд с трудом снял кольцо с пальца и протянул его Алексу.

— Отдайте мой пистолет, — попросил он.

— Видите ли, я нуждаюсь в оружии, — возразил Алекс, подбросив кольцо в воздух и снова поймав его. — Вам еще повезло, что я не отбираю у вас лошадь. Бедное животное! Вы ездите, словно куль с овсом.

Он подошел к своему коню и вскочил в седло, все еще держа пистолет в руке.

— Можете отправляться восвояси, но завтра вы должны будете ехать по этой дороге. И один. Я вас встречу где-нибудь на пути. Выезжайте из Лохэна в полдень — и не забудьте бумагу. Да, не вздумайте доносить на меня! Я хорошо знаю здешние места, и у меня есть тут друзья.

С этими словами Алекс углубился в рощицу и скрылся из виду, прежде чем Реджинальд успел собраться с мыслями.


В последние дни у них было столько дел, что время летело незаметно. Джэнет продолжала надеяться на письмо от поверенного, но он, очевидно, еще не успел навести все справки в Эдинбурге и в Лондоне.

Однако думать об этом постоянно у нее просто не было времени. Надо было шить платья для девочек, составлять меню, рассылать приглашения. Они уже получили много ответов с благодарностью и согласием посетить торжество. Конечно, окрестными лендлордами двигало прежде всего любопытство и в гораздо меньшей степени дружелюбие.

С Нилом Джэнет виделась редко. Если она просыпалась рано, вместе с Колином, то иногда видела, как Нил выезжает верхом на лошади из замковых ворот. Он, правда, сообщил ей, что его люди прочесали все окрестности, но никого из чужих не нашли. Наверное, они уже уехали.

Обычно Нил возвращался в Брэмур так поздно, что дети были уже в постели. Джэнет неусыпно следила за ними, никуда не отпуская от себя ни на шаг. Но она скучала по Нилу! Ей хотелось снова увидеть, как его глаза зажигаются радостью при виде девочек. Ей бы хотелось, чтобы он взял на руки Колина…

Да, из Нила выйдет замечательный отец. И муж. Внимательный, нежный. Муж-защитник, на которого всегда можно положиться.

В это утро все шло по уже заведенному порядку. Она встала рано и, выглянув в окно, чтобы посмотреть, как поднимается солнце, увидела спину удаляющегося Нила. Он ездил к арендаторам, решал спорные дела, давал советы по части урожая, иногда привозил съестные припасы нуждающимся. Торопился всех обеспечить самым необходимым, словно не надеялся, что сможет это сделать впоследствии.

Джэнет очень хотелось бы ездить по всем этим делам вместе с ним — говорить с женами арендаторов, выслушивать их просьбы, узнавать об их трудностях и заботах. Однако Нил стал избегать ее почти сразу же после приезда. А когда они встречались, он был сосредоточен, неулыбчив, и лишь в присутствии детей лицо его немного прояснялось.

Джэнет отошла от окна. Колин еще спал, и ей не хотелось его будить. У него всегда такое умиротворенное, спокойное личико во сне! И представить невозможно, что это тот самый непоседливый шалун, которым он сразу же станет, когда проснется.

Джэнет открыла гардероб, чтобы посмотреть на новое платье. Оно было неумолимо черного цвета, и, конечно, она будет выглядеть в нем, как покойница. Нил специально нанял портниху — причем посылал за ней в маленький городок в двадцати пяти милях от Брэмура. Платье было очень строгого покроя, с высоким воротом и пышными рукавами. К платью прилагалась накидка из темно-серой прозрачной ткани, что придавало одеянию какой-то потусторонний вид. Кроме всего прочего, Нил велел ей посильнее напудриться, чтобы лицо стало бледным…

Вздохнув, Джэнет опустилась на стул рядом со спящим Колином. Она вспомнила о брате и закусила нижнюю губу. Он где-то в окрестностях, но жизнь его висит на волоске. Достаточно малейшего промаха — и он погиб. И Нил тоже.

И все-таки пока дела обстоят не так уж плохо. Вот она сидит в тишине и смотрит, как мирно спит ее дитя.

Она дотянулась до Колина, погладила его по щечке и мысленно взмолилась, чтобы всю жизнь он прожил в мире и спокойствии.

27

Поздно ночью Нил легонько постучал в дверь к Джэнет. Девочки уже давно улеглись спать, а перед этим он долго стоял за дверью детской, слушая, как Джэнет рассказывает им сказку на ночь и поет колыбельную песенку. Не дожидаясь, пока она выйдет, он поднялся к себе. Зачем Джэнет знать, что он слоняется вокруг да около? Он совсем этого не хотел. Просто, вернувшись из долгой дневной поездки, вдруг услышал ее тихий голос в детской и невольно остановился.

Джэнет открыла не сразу. Она уже переоделась на ночь, длинные волосы ниспадали волной на спину. Увидев его, она нерешительно улыбнулась:

— Нил?

— Я хотел бы узнать, не хочешь ли ты прогуляться верхом.

— Сейчас? Ночью?

— Ночью.

— Мне тогда надо отнести Колина в детскую. Не хочу оставлять его одного.

— Я сам отнесу его, а ты переоденься… во что-нибудь более подходящее, — сказал он, довольный, что она не задает никаких вопросов. Джэнет полностью доверяет ему — и как это не похоже на то, что было всего несколько недель назад!

Он взял Колина на руки, тот сладко потянулся и одарил его блаженной улыбкой. Нил невольно усмехнулся в ответ. Глупое, наверное, у него сейчас лицо! Но пусть так, ему все равно, раз ребенок чувствует себя у него на руках как дома.

Нил взглянул на Джэнет. Она тоже улыбалась своей милой, нежной улыбкой, и ему показалось, что сердце сейчас выпрыгнет у него из груди. Как она обрадуется, как будет счастлива чер